Вы находитесь на странице: 1из 434

БИОГРАФИЯ ЭРМИТАЖА

®
CЛOBOISLOVO
С бал:ьшой благодарностъю посвящаю эту хнигу
Кристоферу Адаму, преданному
и ве.лиход,ушному другу эрмитажа
Джералъдин Норман

БИОГРАФИЯ
ЭРМИТАЖА

Перевод
Маринъt и Александра Козъtревъtх

СЛОВО /SLOVO
$САП, prOC€55iПQ, ocr- WAl€Гi\(, 2017

УДК 7.0 (470)


ББК 85.101
Н83

Научный редактор О. Б. Бай


Редактор А. С. Виноградова
Дизайн: К. Е. Журавлев
Компьютерная верстка: Л. А. Комарова, О. Б. Глушкова
Корректор О. Г. Иванова

Все права на русское издание принадлежат издательству СЛОВО /SWVO.


Книга или любая ее часть не может быть переведена или издана
в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи
или каким-либо иным способом, а также использована
в любой информационной системе
без получения письменного разрешения издателя.

ISBN 5-85050-850-3 © 1997 Geraldin Norman


© CЛOBO/SWVO, издание на русском языке, 2006
Содержание

Благодарности .................................................................................. 7
Введение .......................................................................................... 1О
1. Город Петра и Эрмитаж Екатерины ....................................... 12
2. Коллекции Екатерины Великой ................. ............. ............... 30
3. Павел I и Александр 1 ................................................................ 58
4. Николай I и Новый Эрмитаж ............ ................. ..................... 77
5. Сумерки династии Романовых ................................................ 98
6. Петербургские коллекционеры и знатоки ......................... 114
7. Коллекции Щукиных и Морозовых ..................................... 127
8. Революция ................................................................................. 147
9. Новый Государственный Эрмитаж ....................................... 170
10. Продажи .................................................................................. 196
11. Археология ............................................................................. 220
12. «Враги народа» ....................................................................... 240
13: Блокада Ленинграда .............................................................. 261
14. Трофеи .............................................. ............. .......................... 282
15. Послевоенные годы .............................................................. 304
16. Пиотровский и сын ............................................................... 327
Эпилог ................ ....... ... ..... ................................... .......................... 354
Приложение. Сотрудники Эрмитажа,
которых репрессировала советская служба
госбезопасности в 1930-1950 rr................................................ 359
Список иллюстраций .................................................... ...... ........ 381
Избранная библиография .......................................................... 386
Благодарности

э
та книга не могла быть написана без поддержки трех человек:
Михаила Борисовича Пиотровского, директора Эрмитажа, Тома
Машлера, издателя фирмы Джонатана Кэйпа, и Екатерины Фил­
липс , моего научного ассистента. Они вошли в мою жизнь одновре­
менно, что кажется мне удивительным и немного сверхъестественным.

Я не смогла бы начать эту работу, если бы Том Машлер не отнесся


тепло к этому проекту и не санкционировал его. Также я не могла бы
начать работать без разрешения Михаила Борисовича Пиотровского.
Но помощь Михаила Борисовича оказалась значительно больше , чем
просто разрешение на работу в музее. Он просил своих сотрудников
помогать мне и щедро тратил собственное время, отвечая на мои во­
просы и читая мои черновики.

Екатерина Филлипс сделала для меня гораздо больше, чем делает


обычно просто научный ассистент. Она свободно говорит по-русски,
имеет университетский диплом первого класса по истории искусств и
многолетний опыт публикаций. Она учила меня понимать Россию, пе­
реводила и составляла для меня прекрасные и умные конспекты книг,

которые я должна была прочитать по-русски, «прочесывала» библио­


теки в поисках полезных источников, критиковала то, что я написала,

и исправляла мое правописание . Она много шутила и редко жалова­


лась. Она, так же как и я, несет ответственность за эту книгу.
Рукопись книги Пиотровского и Олега Неверова эрмитаж. Собра­
ния и собиратм,и стала для меня неоценимым руководством, и я благо­
дарю обоих авторов за разрешение ознакомиться с ней до публикации .
Олег Неверов, хранитель античных гемм, специально изучал коллек­
ции художественных произведений XVIII и XIX вв . в Санкт-Петербурге
и щедро поделился со мной своими знаниями. Людмила Воронихина,
автор последнего путеводителя по музею и сотрудник Научно-просве­
тительского отдела, также оказала мне неоценимую помощь, предос­

тавив информацию по истории коллекций и зданий.


Много людей помогли мне собрать вместе куски современной
истории музея, и я особенно благодарна прежнему директору, ныне
покойному Виталию Суслову, и двум заместителям директора - Геор­
гию Вилинбахову и Владимиру Матвееву. (Последний сразу доказал мне,
что является безусловным авторитетом по эпохе Петра Великого, и
вдохновлял меня своими рассказами.) Вадим Зуев, археолог, приглашен­
ный в Эрмитаж, чтобы проводить исследования по истории музея,
помог мне внести ясность в сложные взаимоотношения политиков и

персонала в советский период, и я хочу выразить ему и его жене Лене,


работающей хранителем в Эрмитаже, особую благодарность.
Я получала щедрую дружескую помощь от многих сотрудников
Эрмитажа и благодарю их всех. Хотела бы особенно отметить доброту
и любезность Сергея Андросова, Бориса Асварища, Сергея Авраменко,
Аси Кантор-Гуковской, Альберта Костеневича, Александра Косцова,
Марты Крыжановской, Алексея Ларионова, Марины Лопато, Бориса
Маршака, Всеволода Потина и Галины Смирновой.
Мое посещение раскопок, проводившихся сотрудниками Эрмитажа
в Керчи, оказалось возможным и приятным благодаря любезности Сер­
гея Соловьева и его жены, археолога Наташи. Сотрудники библиотеки
Эрмитажа и его архива очень помогали мне, особенно Елена Саламах.а.
Я приобрела также двух больших друзей в Санкт-Петербурге вне
музея - Марину и Александра Козыревых, они давали мне приют, без
устали обсуждали мои проблемы и помогали находить решение. Я так­
же благодарна Рипсимэ Пиотровской (ныне покойной), матери нынеш­
него директора Эрмитажа и вдове его предшественника, за несколько
очень приятных бесед. Профессор Олег Артамонов, чей отец был ди­
ректором музея в послевоенные годы, и его жена сделали для меня

очень много полезного и важного, так же как и давний ученик его отца,
профессор Абрам Столяр.
Мне хочется поблагодарить также профессора Игоря Дьяконова,
Веньямина Иоффе из общества «Мемориал», профессора Бориса
Старкова, доктора Петра Грязневича, Сергея Кузнецова, Владимира Уф­
лянда, Михаила Шемякина, Наташу Смирнову, Павла Тищенко, доктора
Ярослава Василькова, Станислава Черничева, сотрудников Библиотеки
Голицына, директора Петергофского Государственного музея-заповед­
ника Вадима Знаменова и архивиста Музея Бенуа в Петергофе Ирину
Золотинкину.
Я получала в высшей степени ценную помощь и поддержку от мно­
гих людей за пределами России и особенно благодарна Ларисе Хаскелл,
Биллу Кларку, Джасперу Гаунту, Гоче Цецхладзе, Петру Баткину, Джону
Стюарту, Константину Акинше, Григорию Козлову, Валерию и Галине
Лановым , профессору Ирене Зербст-Боровке, Никите Лобанову и Тать­
яне Орловой.
Лондон, 1996
п
рошло десять лет с момента первой публикации этой книги
на английском языке. За это время произошло много разных
событий. Поэтому для того, чтобы книга стала более совре­
менной, были сделаны некоторые изменения по сравнению с англий­
ским изданием. Главу Пиотровский и съ~н я переделала и значительно
расширила, чтобы включить туда последние десять лет истории Эрми­
тажа. Эпилог тоже был немного подкорректирован.
Я считаю необходимым еще раз поблагодарить моих друзей, Мари­
ну и Александра Козыревых, которые взялись за трудную задачу - пере­
вести эту книгу. Это оказалось далеко не просто. В английской варианте
книги я широко использовала цитирование из разных источников, не

указывая на то, откуда взяты цитаты. Переводчики должны были ра­


зыскивать эти цитаты в русских публикациях и нашли почти все из них.
Они также обращали мое внимание на ошибки в оригинальном тек­
сте. Кроме того, они попросили своих друзей, работавших в Эрмита­
же, прочесть этот перевод. В итоге текст стал значительно лучше, чем
в первоначальной, английской, версии.
Я должна еще раз поблагодарить профессора Михаила Борисовича
Пиотровского , который перечитал мою книгу по-русски и предложил
внести некоторые улучшения и исправить ошибки. Это был просто
великодушный подарок, если учесть его драгоценное время . Я не мог­
ла бы написать эту книгу вообще без его помощи и очень благодарна
ему за то, что он продолжает оказывать мне поддержку.

За время, прошедшее между двумя этими публикациями, я оказа­


лась сама вовлеченной в жизнь Эрмитажа . Во-первых, я была дирек­
тором-учредителем Комнат Эрмитажа в Соммерсет-хаусе в Лондоне,
потом стала представителем Эрмитажа в Великобритании, секретарем
Объединения друзей Эрмитажа в Великобритании и учредителем и
издателем журнала эрмитаж. Я писала эту книгу как независимый жур­
налист, без необходимости быть преданной Эрмитажу. Если бы я писа­
ла ее сегодня, то была бы значительно более осмотрительной в своих
редких критических высказываниях, но сейчас, при переводе, не счи­
таю возможным что-то корректировать. Поэтому прошу извинить меня,
если кого-то обидела или задела.
Я также, кончено, очень благодарна русским издателям, издатель­
ству «Слово». Я познакомилась с его руководителями Наталией Авети­
сян и Григорием Ерицяном, когда мы вместе работали над публикаци­
ей первого номера журнала эрмитаж в России. Их дружба доставила
мне большое удовольствие, и для меня большая честь опубликовать эту
книгу у них.

Санкт-Петербург, 2005
Введение

г
осударственный Эрмитаж в Санкт-Петербурге является
главным музеем России . Он имеет одну из самых больших
коллекций в мире наравне с Лувром, Британским музеем
и Музеем Метрополитен в Нью-Йорке. В 1990-х rr., до откры­
тия Большого Лувра, Эрмитаж считался самым большим музеем
мира. И если планы его развития, приостановленного в насто­
ящее время из-за отсутствия средств, когда-нибудь будут реали­
зованы , то он вновь станет таким же.

Музей начал свою жизнь как частное собрание русских ца­


рей, размещенное в двух корпусах, пристроенных Екатериной
Великой к Зимнему дворцу в центре Санкт-Петербурга. Эти кор­
пуса известны сегодня как Малый и Старый Эрмитаж. Внук Ека­
терины, Николай I, решил расширить музей и дать возможность
широкой публике любоваться его художественными сокрови­
щами . Пристроенное им здание теперь известно как Новый
Эрмитаж. Это он впервые открыл свои двери для публики в
1852 r.
После революции 1917 r. весь дворцовый комплекс был по­
степенно передан национализированному музею, который стал
называться Государственный Эрмитаж.
Коллекции музея были расширены за счет экспонатов из
конфискованных частных собраний, но в то же время и частич-

10
но обескровлены в результате требований Москвы и других ре­
гиональных музеев поделиться своими сокровищами. Кроме
того, в 1930-е гг. некоторые из выдающихся картин музея про­
дали за границу, чтобы пополнить национальную казну.
Перед революцией в императорской коллекции были кар­
тины старых мастеров, классические древности, монеты, медали,

оружие и некоторые произведения искусства Средних веков и


эпохи Ренессанса. В 1920-е гг. в музее открыли Отдел Востока,
в 1930-е гг. - Отдел археологии, а в 1940-х гг. - Отдел истории
русской культуры.
Сегодня это просто энциклопедическое собрание . В до­
полнение к превосходным произведениям искусства там есть

много вещей, принадлежавших ранее лично императорам, на­


пример нижнее белье Петра Великого и коронационный эки­
паж Екатерины. Архитектурный комплекс , в котором разме­
щено все это; вытянут вдоль берега Невы и является одним из
чудес света .

В этой книге автор попыталась дать набросок бурной ис­


тории развития музея, сделав специальный акцент на событи­
ях ХХ столетия, а также на том, как повлиял на эволюцию
музея коммунистический эксперимент, продолжавшийся 70 лет
в России.

11
1

ГародПетра
и эрмитаж Екатеринъt

"Эрмитаж» - французское слово, появившееся в русском языке


во время царствования Петра Великого (1682-1725). И Петр,
а позднее и Екатерина Великая гордились тем, что привносили
в свою страну культуру и обычаи западных стран. Главный музей России
получил свое название от французского слова «hermitage», что означает
«пустынь, место уединения». Это название порождено романтической
идеей о жизни в уединении, на природе. Идея эта стала популярной во
Франции в XVII в., а в XVIII в. привела к появлению во всей Европе
моды на ландшафтные парки. Эрмитаж как парковый павильон и мес­
то уединения был характерной особенностью фешенебельного ланд­
шафтного парка романтической эпохи. Когда Петр начал сооружать в
Петергофе свой великолепный загородный приморский дворец - под­
ражание Версалю с его многочисленными фонтанами и садовыми па­
вильонами, он, естественно, построил и Эрмитаж - первый в России.
Это было двухэтажное здание со столовой наверху. В столовой вплот­
ную друг к другу висели картины голландских художников XVII в. Там
Петр принимал наиболее приближенных к нему людей.
Екатерина также дала название «Эрмитаж» зданию, которое было
пристроено к Зимнему дворцу по ее распоряжению. Там она могла без
церемоний принимать приближенных и тоже развесила свои картины.
Название прижилось. Теперь это здание известно как Малый Эрмитаж,
а другое строение, возведенное по заказу Екатерины как продолжение
дворца, назвали Старый Эрмитаж. Позже она присоединила к ним и
Эрмитажный театр. Когда же в XIX в. к дворцовому комплексу пристро­
или здание для музея, то его, в свою очередь, назвали Новый Эрмитаж.
Начиная с 1917 г. коллекции музея постоянно разрастались, заполняя
постепенно все бывшие дворцовые здания, и теперь весь этот велико­
лепный комплекс известен как Государственный музей Эрмитаж.
Само понятие «эрмитаж» у русских изменило свое первоначальное
значение. Это произошло и со многими другими заимствованиями из

12
Город Петра и эрмитаж Екатерины

европейской культуры. Так, первые эрмитажи на Западе были построены


в Италии в эпоху Ренессанса герцогами, искренне желавшими сочетать
в своих загородных имениях благочестие с удовольствием. Буэн-Рети­
ро в Мадриде, сооруженный между 1636 и 1639 r., стал первым королев­
ским дворцом, в парке которого по специальному заказу соорудили

эрмитажи с капеллами и фонтанами. Из Испании мода на эрмитажи


распространилась во Францию, правда, с некоторыми изменениями.
В конце XVII в. Людовик XIV построил замок Марли как место уеди­
нения, где он мог обходиться без строгого этикета, введенного им в
Версале . Он назвал замок своим эрмитажем .
По мнению герцога Сен-Симона, чьи мемуары рисуют нам живую
картину жизни при французском дворе , король, «пресытившись кра­
сотами и устав в конце концов от толпы придворных , убедил себя в
том, что время от времени ему необходимо уединение и тихое место
для этого< ... >, тогда и был построен эрмитаж. Там планировалось про­
водить только три ночи в неделю до субботы, всего два или три раза
в год, вместе с дюжиной приближенных, необходимых для услуг. Но
в действительности эрмитаж стал расширяться. Холмы были срыты,
появились новые здания, была устроена система водоснабжения и
посажены сады».

Вот где берет свое начало русская идея об эрмитаже. В 1717 r., вско­
ре после смерти Людовика XIV, Петр Великий посетил Версаль и Мар­
ли и был восхищен увиденным. Он понял , что эрмитаж - это место,
где можно развлекать своих друзей без суеты и церемоний . Эрмитаж ,
построенный по его заказу в Петерrофе, - это небольшое двухэтаж­
ное здание, окруженное рвом с водой. Благодаря системе блоков
на второй этаж поднимали обеденный стол, который накрывали вни­
зу. Это делало ненужным присутствие слуг во время пирушек.
В свою очередь, когда в 1740-х rr. дочь Петра, императрица Елиза­
вета, задумала создать парк при собственном загородном дворце в Цар­
ском Селе, она, естественно, предусмотрела и павильон Эрмитаж. Это
был обеденный павильон в стиле барокко и тоже с подъемным столом.
Элизабет Димсдэйл, жена английского доктора, оставила описание
того, как пользовались этим столом. На нем находились «четыре пус­
тых подноса с серебряными ободками и с чем-то вроде грифельной
доски в середине каждого из них . К каждому подносу был прикреплен
карандаш . На доске писали список блюд, которые хотели заказать, а
затем тянули за шнурок. Поднос опускался вниз и возвращался обрат­
но уже сервированный» .
Именно такого рода эрмитаж имела в виду Екатерина 11, поручая
французскому архитектору Жану-Батисту Валлен-Деламоту пристроить
небольшой корпус к величественному Зимнему дворцу, унаследованному

13
Город Петра и эрмитаж Екатерины

ею от императрицы Елизаветы. Крытый мост-переход соединил здания,


и из их окон открывался вид на Неву. В этом месте река очень широка,
а чуть ниже по течению она разделяется на два рукава, омывающие с

обеих сторон Васильевский остров.


Императрица Елизавета именовала своим эрмитажем комнаты в
Зимнем дворце, которые она использовала для увеселений . Екатерина
пристроила к дворцу павильон, который тоже назвала эрмитажем .
Однако в ее сознании Эрмитаж, по-видимому, все еще был связан с
парком и природой потому, что с самого начала Екатерина собиралась
строить на втором этаже, над конюшнями, висячий сад. В одном кон­
це этого сада, рядом с ее личными апартаментами, должны были распо­
лагаться комнаты ее фаворита графа Орлова, а в другом - собственно
Эрмитаж: анфилада залов, обращенных к Неве, где Екатерина и наме­
ревалась развлекать своих друзей. Там же находилась и оранжерея, вы­
ходившая в висячий сад, где щебетали певчие птицы. Еще до того , как
строительство здания было завершено, Екатерина начала собирать
картины . Для их размещения нужны были галереи, которые и пристро­
или к дворцу со стороны сада.

Но вскоре этих галерей оказалось недостаточно для размещения


коллекций: за первые 1О лет своего правления Екатерина купила бо­
лее двух тысяч картин. Поэтому по ее распоряжению архитектор Юрий
Фельтен пристроил к Эрмитажу второе здание, уже большего размера.
Наряду с галереями там предполагалось разместить библиотеку, каби­
нет медалей и бильярдную (Екатерина очень любила бильярд) . Здание
это было построено на набережной Невы за небольшим Ламотовым
павильоном (так называли раньше Малый Эрмитаж). Новое здание
позднее стали называть Старый Эрмитаж.
Как и в эрмитажах, построенных ранее в парках Петергофа и Цар­
ского Села, в Малом Эрмитаже Екатерины имелись taЫes volants -
обеденные столы, которые могли опускаться на первый этаж и подни­
маться механически с помощью системы блоков. «В столовой бок о бок
стоят два стола, накрытые на десять персон, - рассказывал Мельхиор
Гримм в письме мадам Жофрен в 1774 г. - Присутствующих обслужи­
вает машина. Поэтому здесь нет необходимости в лакеях, стоящих за
стульями, и полицейские чины находятся в затруднении, так как не
могут рапортовать Ее Величеству о том, что говорят на этих обедах» .
Екатерина рассматривала Эрмитаж как своего рода частный клуб,
членов которого она выбирала лично, а также как место, где она могла
забыть о своем титуле и отдохнуть. Особенное удовольствие доставляли
ей «малые обеды», рассчитанные не более чем на 12 персон. После тако­
го обеда она нередко отправлялась со своими гостями в собственный
театр посмотреть какую-нибудь пьесу. Несколько раз в месяц Екатерина

14
Город Петра и эрмитаж Ехатери-нw

устраивал-а также ужины для 60 или 80 приглашенных, известные как


«Малые Эрмитажи», и значительно реже - «Большие Эрмитажи» - обед
и бал, на которые она приглашала до 200 гостей.
Для того чтобы каждый держался в ее Эрмитаже в соответствии
с той интимной обстановкой, которую Екатерина ценила, она распо­
рядилась повесить на стене правила поведения. Нужно было:

,,1 . Оставлять все чины вне дверей, равно как и шляпы, а наипаче
шпаги.

2. Местничество и спесь или тому что-либо подобное, когда бы то


случилось, оставлять у дверей.
3. Быть веселым, однако ничего не портить и не ломать и ничего
не грызть.

4. Садиться, стоять, ходить, как кто за благо рассудит, не смотря


ни на кого.

5. Говорить умеренно и не очень громко, дабы у прочих тамо нахо­


дящихся уши или голова не заболела.
6. Спорить без сердца и без горячности.
7. Не вздыхать и не зевать, и никому скуки или тягости не нано­
сить .

8. Во всяких невинных затеях, что один вздумает, другим к тому


приставать.

9. Кушать сладко и вкусно , а пить с умеренностью, дабы всякий


всегда мог найти свои ноги, выходя из дверей .
10. Ссоры из избы не выносить, а что войдет в одно ухо, то бы вы­
шло в другое - прежде, нежели выступят из дверей».

Екатерина была вынуждена запрещать на своих ужинах пьяные спо­


ры, поскольку французский лоск русского двора в то время был весьма
поверхностным. Прошло всего лишь около 50 лет с того времени, как
Петр Великий , посетив Лондон, Париж и Вену, принялся внедрять
европейские правила и манеры в России. Петр силой заставил своих
бояр сбрить длинные бороды, которые они носили издавна, и надеть
европейское платье . Он стриг их ниспадающие бороды собственными
руками, не обращая внимания на мольбы о милосердии . Русские тогда
верили , что их бороды - такие же, как у апостолов, изображенных на
иконах, -были для них своеобразным пропуском на Небеса. После того
как петровские ножницы сделали их «спасение» сомнительным, неко­

торые продолжали носить отрезанные бороды в карманах.


Петр перенес русскую столицу из Москвы в Санкт-Петербург -
далеко на север, где на болотистых невских берегах построил новый
город в европейском стиле. Император хотел, чтобы этот город был

15
Город Петра и эрмитаж Екатерины

похож на Амстердам, но его наследники пользовались услугами в основ­


ном итальянских архитекторов, и в результате город оказался более
похожим на Венецию.
Петр был также коллекционером и создал первый в России обще­
ственный музей - так называемую Кунсткамеру. Этим элегантным зда­
нием в стиле барокко на берегу Васильевского острова можно и теперь
любоваться из окон Эрмитажа. И хотя среди сокровищ Эрмитажа
имеются царские приобретения, датируемые временем правлением
Ивана Грозного (1553-1584), первые действительно выдающиеся про­
изведения искусства были приобретены Петром. Многие из них по­
зднее оказались в Эрмитаже. Поэтому правильнее считать, что имен­
но со времени правления Петра, а не Екатерины, началась история
коллекций Эрмитажа.
В памяти потомков царь Петр предстает как человек в равной сте­
пени и жестокий, и образованный. Он до смерти замучил своего стар­
шего сына Алексея, пытаясь получить доказательства существования
тайного заговора, которого на самом деле не было, и казнил своих под­
данных в немыслимых масштабах. Однако именно Петр стремился
привнести в Россию европейскую науку, инженерное дело и искусство
и преуспел в этом. Это был человек, страстно желавший «исправить»
свой народ.
Петр был избран на царство в 1682 г. , в возрасте 10 лет, вместе со
своим сводным братом Иваном V, а сестра Ивана, Софья, стала регент­
шей. Иван умер в 1696 г., а Петр был удален от двора и рос почти без
образования. Он любил играть в войну со своими сверстниками. У не­
го появилась также страсть к кораблям и интерес к кораблестроению -
это оказалось впоследствии очень важным для Петербурга, которому
суждено было стать первым крупным морским портом России.
Поначалу Петр разузнал о судах все, что смог, прежде всего от оби­
тателей иностранной слободы в Москве (в старой Московии иностран­
цы жили обособленно от остального населения). Затем для изучения
техники морского дела он начал посылать своих людей в страны, жите­
ли которых много плавали по морям. В конце концов Петр сам поехал
за границу, чтобы приобрести там необходимые знания. В 1697 г. он
отправился в Европу в составе русского посольства. Царь путешество­
вал инкогнито - со свитой в 250 человек. Разумеется, никто не был
обманут такой маскировкой, но это позволяло Петру избегать пышных
приемов и формальностей, которых он не любил. В Саардаме Петр
прожил несколько недель в доме у голландского рыбака и работал
плотником в порту.

Отчетливо сознавая, что власть его безгранична, Петр любил


изображать из себя скромного обывателя. В Саардаме он жил в двух

16
!ород Петра и эрмитаж Екатерины

небольших комнатах, где была плита , и спал на постели, которую днем


убирали в шкаф.
Эти комнаты сохранились как своего рода музей Петра, и позднее
их регулярно посещали русские престолонаследники. Из Голландии
Петр отправился в Англию, чтобы ознакомиться с работой морских
верфей Гринвича, и здесь проявилась еще одна черта его натуры. Петр
арендовал дом Джона Эвелина, чьи дневники сохранились до сих пор
и хорошо известны. Царь устраивал такие бурные пирушки с това­
рищами, что и дом, и сад оказались практически разрушены, полы и

мебель нередко использовались как дрова, деревья были вырублены,


а кусты вытоптаны. После отъезда царя из Гринвича, туда пришлось
приехать архитектору сэру Кристоферу Рэну, чтобы восстановить
и дом, и сад .

После возвращения в Россию Петр построил два корабля . Один -


чтобы атаковать турок на юге, а другой- чтобы атаковать шведов на
севере. Он строил их на реках, поскольку в то время Россия имела лишь
один выход к морю - на Арктическом побережье, где большую часть
года море сковано льдом. Велико было значение победы над шведами
в 1703 г. и завоевания большей части побережья Финского залива . Что­
бы защитить эту территорию от повторных шведских вторжений, Петр
немедленно приступил к сооружению Петропавловской крепости в
устье Невы - так было положено начало Петербургу.
Используя абсолютную власть, царь для строительства крепости
переселил в эти места 20 тысяч человек. По свидетельству ганновер­
ского посланника Фридриха Христиана Вебера, у них «не было ни
достаточного количества инструментов, таких как мотыги, лопаты, сов­

ки, тачки, доски и тому подобное, ни домов, ни лачуг для житья. Но,
несмотря на это, работа велась так быстро, что, ко всеобщему изумле­
нию, крепость была воздвигнута менее чем за пять месяцев » .
Современники Петра считали безумием строить город так далеко
на севере страны, в тяжелых климатических условиях. Здешние жите­
ли вынуждены были справляться со снегом и льдом пять месяцев в году,
а затем наступало время наводнений и в конце концов жаркое лето,
когда болота становились источником болезней. Тем не менее начи­
ная с 1704 г. Петр говорит об этом новом городе как о своей столице.
А эффектная победа над шведами в битве под Полтавой в 1709 г. укре­
пила его намерение превратить Петербург в главный город империи.
На северном берегу Невы Петр построил для себя деревянный дом,
похожий на крестьянскую избу, где он жил и руководил строительством
города. Его главным архитектором стал Доменико Трезини, уроженец
Швейцарии, обучавшийся архитектуре в Риме. Трезини приехал в Рос­
сию в 1705 г. и вскоре составил общий план будущего города, а также

17
Город Петра и эрмитаж Екатерины

сделал чертежи основных его зданий. В 1712 г. в Петербург из Москвы


перебралось правительство.
Петр заселял свой город в приказном порядке . В 1710 г. он пове­
лел , чтобы из провинций присылали сюда по 40 тысяч рабочих в год
вместе с собственными инструментами . Всех дворян , у кого было бо­
лее чем 30 душ крепостных крестьян, обязали селиться в Петербурге и
строить там дома. Имевшие крепостных более 500 душ обязаны были
строить каменные дома высотой не ниже двух этажей. А чтобы было
достаточно каменщиков, Петр запретил строительство каменных до­
мов в других городах страны .

В своей книге Современное состояние России, опубликованной в


1723 г., Ф . Х. Вебер весьма выразительно описал, как в 1715 г. на расчи­
стку участка леса был отправлен дипломатический корпус. Это описа­
ние дает некоторое представление об образе жизни во времена Петра:

«Его Величество ... выдал нам к обеду хорошо выдержанное вен­


герское вино . Мы едва могли стоять , выпив уже слишком много,
но невозможно было отказаться еще от одной пинты, предложен­
ной самой царицей. Это привело нас в такое жалкое состояние,
что наши слуги должны были вывести одного из нас в сад , а другого
в лес, где мы оставались до четырех часов пополудни ... нас тошнило.
В четыре часа нас разбудили , и мы отправились обратно во дворец,
где царь дал каждому из нас топор и приказал следовать за ним. Он
привел нас в лес, где росли молодые деревья .

Желая сделать проход к морю, царь разметил, где следует сде­


лать вырубку, и немедленно начал рубить деревья совсем рядом с
нами. Едва ли будучи в состоянии соревноваться с ним в этом виде
работы , особенно после попойки, которая нас весьма утомила ,
семеро из нас, не считая Его Величества, прорубили просеку за три
часа. Это интенсивное упражнение выпустило из нас вместе с по­
том алкогольное опьянение. Никаких несчастных случаев не про­
изошло, за исключением того, что господин< ... >, один из минист­
ров Его Величества, качавшийся из стороны в сторону, был свален
деревом , упавшим на него.

Поблагодарив нас за работу, Его Величество оплатил наш ужин.


После этого последовала вторая попойка . На этот раз нас унесли
и положили в кровати . Через час один из царских приближенных
разбудил нас, чтобы мы нанесли визит черкесскому князю, который
лежал в кровати вместе со своей женой. Мы должны были пить
бренди и вино у его кровати до четырех часов, после чего мы оч­
нулись дома, в полном неведении, как мы там оказались. В 8 утра
пошли ко двору пить кофе, но чашки были наполнены бренди ... »

18
!ород Петра и эрмитаж Екатерины

Петр был привычен к пирушкам , и когда он открыл первый рус­


ский музей, так называемую Кунсткамеру, то распорядился, чтобы по­
сетителям предлагали водку, венгерское вино или кофе на выбор. Его
сподвижник, Александр Меншиков, первый губернатор Петербурга, воз­
ражал против этого , но Петр считал, что предлагать гостям крепкие
напитки совершенно необходимо для увеличения посещаемости: его
театры и музеи не пользовались популярностью у бояр. Они неохотно
соглашались даже селиться в Петербурге .
Хотя в петровской Кунсткамере искусство не было главным , мно­
гие ее экспонаты в конце концов оказались в Эрмитаже. Немецкий
термин «кунсткамера» означает «кабинет курьезностей» - вроде тех,
которые собирали ученые и монархи в XVI-XVII вв . Кунсткамера Пет­
ра представляла собой собрание таких образцов, как раковины и мине­
ралы, предметов, представлявших интерес для науки, а также необыч­
ных ремесленных изделий, драгоценностей и картин. Петру очень
понравились кабинеты-музеи , которые он видел в Голландии и Герма­
нии во время своего Великого посольства в 1690-х гг. В июне 1698 г. он
три дня детально изучал саксонскую Кунсткамеру. Первые покупки
Петра были зарегистрированы в отчетах посольства: «Купленное в
Амстердаме у торгового человека у Вартоломея Форгагена морской
зверь «коркодил» да морская рыба для отвозки в Москву бомбардиру
Ивану Гумеру» .
Живописью Петр интересовался меньше , но ему нравились деталь­
но вырисованные марины Лудольфа Бакхейзена. Он позировал в Гааге
художнику Неллеру, который по заказу Вильгельма 111 Оранского
написал его портрет, и учился гравированию у Адриана Шхонебека
в Амстердаме. Именно во время Великого посольства он встретил
Готфрида Вильгельма Лейбница , философа и математика, которого
позднее царь назовет своим «личным консультантом» . В 1708 г. Лейб­
ниц написал Петру памятную записку по поводу его музейных планов:
«Что же касается музея и кабинетов и кунсткамер, к нему относящих­
ся, то очень важно, чтобы в них были не только собрания любопыт­
ных предметов, но чтобы они также демонстрировали совершенство
в искусствах и науках» .

Его совет прекрасно совпадал с желанием Петра «исправлять» сво­


их подданных .

Кунсткамеру первоначальнQ разместили в садовом павильоне ,


рядом с небольшим Летним дворцом, который Доменико Трезини
построил для Петра, примерно в километре от Зимнего дворца, выше
по течению Невы.
Этот дворец сохранился до наших дней - скромный дом в гол­
ландском стиле , с садом , раскинувшимся по берегам Невы и Фонтанки.

19
Гарод Петра и эрмитаж Екатеринъ1

Рядом с домом находился павильон Кунсткамеры, которого теперь уже


нет, а сад «населяли» более 100 скульптур, привезенных из Рима и Вене­
ции . Среди них имелись античные образцы, лишь незадолго до этого
найденные при раскопках, и одно из самых ценных сокровищ нынеш­
него Эрмитажа - Венера, известная как Венера Таврическая, римская
копия греческого оригинала 111 в. до н. э .
У этой мраморной статуи высотой в человеческий рост нет рук,
но ее лицо тщательно смоделировано, а тело выглядит живым и чув­

ственным . Статую обнаружили в Риме в 1718 r. , и она была тайно


куплена по поручению Петра I Юрием Кологривовым, в чьи обязан­
ности входило опекать группу молодых художников. Однако власти
Рима запретили вывоз статуи. Кологривов обратился с просьбой к
вице-канцлеру Ватикана, кардиналу Оттобони, и дело было улаже­
но, поскольку папа , отдавая Венеру Петру, в свою очередь предпо­
лагал получить от него мощи Святой Бригитты, попавшей к русским
в ходе Северной войны . Письма кардинала Оттобони, написанные
Петру и другим официальным лицам в Петербурге, подтверждают,
что Ватикан надеялся получить эти мощи. Венеру доставили в Пе­
тербург по суше, в специальной карете с рессорами, сделанной по
заказу самого царя. Эта скульптура была первой в списке шедевров
Эрмитажа, которые вывезли на Урал, когда разразилась Великая
Отечественная война.
Музейная коллекция Петра, в отличие от его частной Кунсткаме­
ры, была открыта для публики в 1718 r. в Кикиных палатах, которые
отошли в казну после ареста и казни их владельца. Александр Кикин
был давним другом Петра и сопровождал его в Великом посольстве в
1690-х rr. Он изучал кораблестроение в Голландии , и ему поручили воз­
главить Адмиралтейство в Санкт-Петербурге. Но Кикин был сторон­
ником сына Петра, царевича Алексея, - оба умерли под пытками в
1718 r., обвиненные в предполагаемом заговоре с целью свержения
царя. Торжественное открытие музея в Кикиных палатах - элегантном
барочном особняке , также сохранившемся до сих пор в Петербурге , -
состоялось в 1719 r.
К тому времени Петр приказал построить здание на берегу Василь­
евского острова для музея (Кунсткамеры). В несколько перестроенном
виде оно сохранилось до наших дней . Это здание голубого цвета с бе­
лым, с четырехъярусной многоугольной башней в центре.
Петр особенно гордился своим умением рвать зубы и в этой баш­
не демонстрировал свое искусство публике, сидящей на балконе. Его
зубоврачебное оборудование выставлено теперь в Эрмитаже, в кол­
лекции других его инструментов, а некоторые из вырванных им зубов
сохранились и находятся в экспозиции Кунсткамеры с этикетками, на

20
Город Петра и эрмитаж Екатерины

них написано кому эти зубы принадлежали (например, «человек, кото­


рый изготовляет скатерти» или «скороход»).
Строительство здания Кунсткамеры не успели завершить к моменту
смерти Петра в 1725 r., и обе его коллекции - частная и музейная , из
Кикиных палат, были объединены в этом новом здании лишь в 1734 r.
Опись, составленная в 1741 r., демонстрирует оригинальный характер
ее экспонатов - «монстров и раритетов». В научном отделе находились
анатомические образцы, эмбрионы, уродцы, растения и минералы.
В «рукотворном» отделе были представлены инструменты ремесленни­
ков, этнографическая коллекция и выставка «Изделия из Китая». В му­
зее существовал отдел , где хранились золото, серебро , резные камни и
монеты, и другой отдел, где были картины, написанные масляными крас­
ками, портреты , символическая живопись, пейзажи и натюрморты.
В петровской Кунсткамере имелись даже живые экспонаты - та­
кие, как молодой гермафродит (он позже исчез) и Фома , сын крестья­
нина из Иркутска, - у него от рождения было только по два пальца на
каждой руке и ноге. После его смерти Петр велел изготовить из него
чучело и выставить в Кунсткамере рядом со скелетом своего гайдука,
французского великана по имени Никола Буржуа. Как и другие монар­
хи до него , Петр держал при дворе карликов и великанов для развле­
чения .

После смерти царя к музею пристроили галерею , где была выстав­


лена восковая фигура самого Петра, выполненная Карло Растрелли,
главным придворным скульптором, тут же находились чучела собаки
Петра и его лошади Лизетты, «жеребца персидской породы». Карло
Растрелли (отец Бартоломео Растрелли, построившего Зимний дво­
рец) был приглашен на работу в Россию из Парижа. Тогда, после смер­
ти Людовика XIV, Петр понял, что многие художники во французской
столице могут оказаться без работы , и поручил приглашать лучших из
них на службу в Россию . Таким образом Петр заполучил архитектора и
специалиста по устройству парков Жана Батиста Леблона и скульптора
Бартоломео Карло Растрелли. Он потребовал, чтобы оба подписали
контракт, в котором, в частности, говорилось, что они будут обучать
своему ремеслу русских учеников «без секретов и обмана» .
В дополнение к бронзовым скульптурам - среди них и бюст Пет­
ра, хранящийся теперь в Эрмитаже, - Б . К. Растрелли выполнил для
Петра восковые фигуры некоторых его придворных в том стиле, кото­
рый теперь ассоциируется со стилем лондонского музея мадам Тюссо.
Восковая фигура Петра, созданная Растрелли после смерти царя, ста­
ла одним из самых известных его изображений в России, так же как
и Медный всадник- бронзовая статуя работы Фальконе, созданная по
заказу Екатерины Великой .

21
Город Петра и эрмитаж Екатерины

В XVIII в. считали, что портрет должен льстить оригиналу. Неред­


ко портрету придавали аллегорический смысл. Он мог символизиро­
вать собой Мир, Победу, Свободу или что-либо подобное. Но восковое
изображение должно было быть просто похожим на оригинал. Воско­
вая фигура Петра работы Растрелли оказалась по-настоящему реалис­
тична: она отчетливо напоминает нам о характере Петра. Теперь эта
фигура занимает центральное место в специальной экспозиции, посвя­
щенной эпохе Петра Великого. Экспозиция размещена в подвальном
этаже здания Эрмитажного театра. Там же можно увидеть и то немно­
гое, что сохранилось от первоначального Зимнего дворца, принадле­
жавшего Петру.
Собственный музей Петра располагается в здании Кунсткамеры
на Васильевском острове. Сегодня там находится лишь небольшая часть
оригинальной экспозиции, все остальное с течением времени было утра­
чено. Самыми популярными у посетителей являются остатки петровской
коллекции анатомических уродцев. Познакомившись в Амстердаме с
коллекцией профессора и препаратора Фредрика Рюйша ( эту коллек­
цию царь потом постепенно приобрел), он издал указ, согласно кото­
рому человеческие уроды, неизвестные животные и птицы, найденные
или пойманные где-либо в стране, должны доставляться в Петербург в
уксусе или водке. Расходы возмещались императорской аптекой при
доставке экспонатов. В Кунсткамере до сих пор сохранились сиамские
близнецы, ребенок с двумя лицами и двухголовый теленок.
Еще один указ Петра послужил основанием для собрания коллек­
ции, являющейся теперь одной из достопримечательностей Эрмитажа.
Коллекция состоит из золотых украшений и застежек, выполненных
в скифско-сибирском зверином стиле, которые были изготовлены в
промежуток времени между VII и 111 в. до н. э. Внимание Петра к этим
находкам привлек Акинфий Никитич Демидов, имевший в Сибири
рудники по добыче драгоценных металлов. В честь рождения наслед­
ника - цесаревича, Демидов подарил в 1715 г. супруге царя, Екатерине,
20 изумительных золотых предметов. Петра восхитили замечательные
фигурки животных, среди которых были орлы с ушами, грифоны-львы,
орлы-грифоны, дикие кошки с гривами, хвостами и с головами грифо­
нов и прочая экзотика. Петр дал строгие наставления Матвею Гагарину,
губернатору Сибири: «все древности, найденные в местных захоронени­
ях, надлежит собирать и отправлять в Петербург». На следующий год
Гагарин прислал Петру сотню находок, и в дальнейшем эта коллекция
постоянно увеличивалась.

Золотые предметы находили главным образом грабители могил,


разорявшие высокие погребальные холмы, оставленные скифами, сар­
матами, саками и другими обитателями евразийских степей.

22
Город Петра и эрмитаж Екатеринъ1

До петровского указа золотые предметы обычно переплавлялись


и перепродавались в виде слитков, утратив навсегда свою художест­

венную ценность. Таким образом, именно благодаря Петру мы знаем


теперь о выдающихся эстетических достижениях ремесленников тех

далеких времен. Нам повезло, что после путешествий по Европе у него


появился интерес к археологии .

Собрание других редкостей петровской Кунсткамеры также ока­


залось в Эрмитаже. Оно включает зарисовки первых зданий Санкт­
Петербурга, научные инструменты, памятные медали, керамику, ткани
и мебель. Содержимое токарной мастерской русского царя особенно
интересно, так как оно проливает необычный свет и на самого монар­
ха, и на его эпоху. Оригинальные токарные станки стали популярны у
европейских монархов еще в XVII в. Многие из них тогда увлекались
токарным делом , и среди них были Максимилиан Баварский, великий
герцог флорентийский из семьи Медичи - Фердинанд 111 и француз­
ский король Людовик XV. Это было также одним из самых любимых
увлечений Петра , которое отвечало одновременно его художествен­
ным потребностям и склонности к технике.
Токарной мастерской Петра руководил Андрей Нартов, русский
мастер и изобретатель. Согласно свидетельствам современников, он
«придумывал новые и ранее неизвестные способы применения токар­
ного искусства» . Петр подарил один из токарных станков Людовику XV,
но в Эрмитаже до сих пор имеется еще 12 станков Нартова, изобре­
тенных и изготовленных им. Тут же хранятся предметы, выточенные
на станках Петром из простой и слоновой кости и из дерева. Среди
них - чаши для питья, табакерки , подсвечники, циферблаты для сол­
нечных часов, компас , портретные медальоны и канделябры - все это
выточено удивительно искусно .

Похоже , что Кунсткамера Петра не предназначалась для размеще­


ния картин, хотя в описи 1741 r. числилось 150 полотен . Большая часть
его коллекции картин, в которой было к моменту его смерти свыше
400 работ, находилась в Петергофе - загородном дворце на берегу
Финского залива. Ранние описи оставляют некоторые сомнения в том,
какие именно из императорских приобретений были сделаны самим
Петром , но совершенно очевидно, что сам он предпочитал картины
голландских художников. Большинство из них он приобрел во время
своего второго путешествия заграницу в 1716-1717 rr. или вскоре пос­
ле этого .

Известно, что, проведя в 1717 r. полтора месяца в Париже, Петр


вернулся в Россию и привез с собой картины Жана-Батиста Одри,
Жана-Марка Наттье, Никола де Ларжильера и Гиацинта Риго. Еще до
этого , в 1716 r., его коммисионер в Голландии купил в Амстердаме, на

23
Гарод Петра и эрмитаж Екатерины

распродаже коллекции Яна ван Бойнингена, работу Рембрандта Давид


и Ионафан- трогательную сцену расставания двух друзей, написанную
в 1642 г. Считается также, что и другие заметные работы Яна Стена,
Симона де Флигера и Адриана ван Остаде, которые находятся ныне в
собрании Эрмитажа, тоже принадлежали Петру.
Вместе со смертью Петра закончился первый период формиро­
вания собраний Эрмитажа. В промежуток времени между его правле­
нием и правлением Екатерины Великой большинство заметных экспо­
натов, которые появились в коллекции, попали туда более или менее
случайно либо просто по ошибке: это были или выдающиеся образцы
прикладного искусства, приобретенные для ежедневного использова­
ния, или подарки иностранных монархов.

В те времена в России царь либо сам называл своего наследника,


либо знать избирала его преемника из числа ближайших родственни­
ков умершего царя. Петр не оставил на этот счет никаких указаний, и
наследницей стала его вторая жена Екатерина, которая пользовалась
поддержкой его приближенных. Дочь литовского крестьянина, она
рано осталась сиротой и в 1702 г. была взята в плен русской армией .
Генерал Апраксин спас ее от солдат (она была очень красива). Затем
она стала любовницей петровского фаворита Александра Меншикова.
Петр впервые увидел ее у Меншикова в 1703 г., когда она разливала вино
для гостей.
Вскоре они стали любовниками, и Петр тайно женился на ней в
171 О г. В 1712 г. он публично обвенчался с ней, причем две дочери ново­
брачных, Анна и Елизавета, присутствовали на церемонии в качестве
подружек невесты. Екатерина родила ему также нескольких сыновей,
но все они умерли в младенчестве. Правление Екатерины I продолжа­
лось только два года. Измученная бесконечными пирами с обильными
возлияниями, многочисленными родами и венерической болезнью,
которой она заразилась от Петра, Екатерина скончалась в 1727 г. Власть
Меншикова умерла вместе с ней . В 1728 г. он был обвинен в государ­
ственной измене, лишен своих владений и отправлен в ссылку.
После этого выбор знати пал на 11-летнего внука Петра - он взо­
шел на трон под именем Петр 11. Он был единственным сыном цареви­
ча Алексея, сына Петра 1, замученного до смерти в 1718 г. Этот мальчик
страстно увлекался охотой и перевел царский двор из Санкт-Петербур­
га обратно в Москву, где, как он полагал, места для охоты были лучше.
Но он пробыл на троне только три года и в 1730 г. неожиданно скон­
чался, заболев оспой.
На этот раз выбор пал на Анну Иоанновну, которая царствовала
дольше. Она была дочерью сводного брата Петра, правившего вместе
с ним с 1682 г. и до своей смерти в 1696 г. В 17-летнем возрасте Анну

24
lород Петра и эрмитаж Екатерины

выдали замуж за герцога Курляндского, стремясь включить небольшое


балтийское герцогство в сферу влияния России. Ее 19-летний супруг
так много пил на свадебной церемонии, что умер по дороге домой, и
Анна долго, до 37 лет, пребывала в нужде и в зависимости от импера­
торского семейства до тех пор, пока сама не стала императрицей. Ее
десятилетнее правление считается одной из наиболее темных страниц
русской истории.
Анна правила страной при помощи страха и, чтобы навязать свою
волю, опиралась на тайную полицию и камеры пыток. Она была изве­
стна также своими жестокими развлечениями, наиболее памятным из
которых стала насильственная женитьба князя А. М. Голицына, вдов­
ца средних лет, на очень некрасивой калмыцкой крестьянке. Было орга­
низовано свадебное шествие, в котором приняли участие козы, сви­
ньи, коровы, верблюды, собаки, северные олени и слон, тащивший на
спине клетку, в которой находились новобрачные. После свадебной
церемонии новоявленных супругов насильно поместили во дворец,

сделанный полностью изо льда. Его соорудили на Неве по распоряже­


нию Анны, причем вся мебель, включая кровать с пологом на четырех
столбиках, также была вырезана изо льда.
Непопулярность Анны явилась, в частности, следствием того, что
она наделила очень большой властью своего фаворита Эрнста Иоган­
на Бирона, красивого сына конюха из конюшен ее покойного мужа.
Она сделала его графом в 1730 г., а в 1737 г. - к этому времени не оста­
лось в живых никого из родни со стороны мужа - герцогом Курлян­
дии. Главным увлечением Анны Иоанновны и Бирона была охота. По
словам австрийского посланника графа Людвига Кобенцля, «когда граф
Бирон разговаривал о лошадях или с лошадьми, то он говорил как че­
ловек, когда же он разговаривал с людьми или о людях, он говорил так,

как могла бы говорить только лошадь».


Питая пристрастие ко всему пышному и роскошному, Анна Иоан­
новна и Бирон заказывали у самых известных золотых и серебряных
дел мастеров Лондона, Парижа и Аугсбурга блестящие и сверкающие
вещи и вещицы для повседневной жизни . Большинство предметов бы­
ли очень большими. То, что приобрела Анна Иоанновна, осталось, ес­
тественно, в императорской коллекции, то, что заказывал Бирон, было
конфисковано и вошло в коллекцию уже после его ссылки в 1740 г.
Среди приобретений Анны Иоанновны самым роскошным был
трон, изготовленный для нее лондонским золотых дел мастером Нико­
лаусом Клаузеном в 1731 г. Деревянная основа трона была заключена в
серебряный каркас с барочными завитками. На концах подлокотников
трона были орлиные головы, а ножки заканчивались орлиными лапами,
которые держали серебряные шары. Этим троном можно и сегодня

25
Город Петра и эрмитаж Екатерины

любоваться в Малом тронном зале Эрмитажа. Он так нравился наслед­


никам Анны, что они потом несколько раз заказывали его позоло­
ченные копии из дерева. Эти троны использовались также и в других
залах, где иногда проходили официальные церемонии.
Прекрасный туалетный набор из золота выполнил для Анны вели­
чайший мастер того времени Иоганн Людвиг Биллер, живший в Аугс­
бурге. В коллекции Эрмитажа все еще хранятся 43 предмета, включая
зеркало, гребни, щетки, шкатулки, флаконы для духов и часть сервиза
для завтрака. Однако первоначально этот набор был намного больше .
Он является одним из наиболее впечатляющих экспонатов Эрмитажа
и находится в строго охраняемой экспозиции - Особой кладовой, в
собрании гемм и предметов, сделанных из драгоценных металлов.
Среди сокровищ Бирона имеется также замечательный сосуд для
охлаждения вина, сделанный самым известным английским серебряных
дел мастером Полем де Ламери в 1726 r. Невероятно большой сосуд
выполнен в стиле барокко.
Можно сказать, что наиболее важный вклад Анны в создание Эрми­
тажа состоит в том, что она нашла молодого архитектора Бартоломео
Растрелли, который позднее спроектировал и построил Зимний дво­
рец. После коронации в Москве Анна решила перевести двор опять в
Петербург и поручила Растрелли, тогда еще никому не известному ар­
хитектору, построить для нее деревянный летний дворец в Летнем саду
Петра Великого . Она и Бирон остались довольны работой , и архитек­
тор был завален заказами. Растрелли построил Оперный дом, здание
школы для верховой езды, такое большое, что оно могло вмещать од­
новременно 75 всадников, и два дворца для Бирона в Курляндии. Анна
также повелела ему обновить здание старого Зимнего дворца, но до
наших дней от того здания уже ничего не сохранилось. При наследни­
це Анны - императрице Елизавете - Растрелли построил Екатеринин­
ский дворец в Царском Селе и полностью перестроил Зимний дворец,
придав ему тот вид, который он имеет сегодня .
Смерть Анны в 1740 r. положила начало самой запутанной истории,
связанной с наследованием престола в XVIII в. За шесть дней до своей
смерти она назвала наследником только что родившегося сына своей
немецкой племянницы Анны Леопольдовны. Ивану VI было всего два
месяца, когда 8 октября 1740 r. он стал императором. Бирон провоз­
гласил себя регентом, чтобы быть уверенным, что сохранит власть.
Однако он был непопулярен во всех слоях общества, и спустя месяц, в
результате дворцового переворота , регентом вместо него стала мать

Ивана, Анна Леопольдовна, принцесса Брауншвейr-Вольфенбюттель­


Бевернская . Бирона арестовали в середине ночи. Офицеры охраны
вытащили его из кровати, засунули в рот носовой платок, связали руки

26
Город Петра и Эрмитаж Екатерины

и потащ1:1ли в тюрьму раздетым, оставив ему лишь простыню для прили­

чия. Вскоре Бирон был сослан в Сибирь, а его владения конфискованы.


Регентство свалилось на Анну Леопольдовну неожиданно. Она бы­
ла беременна, когда стала регентшей, но у нее начался бурный роман с
одной из фрейлин - Юлией Менгден. Британский посол Эдвард Финч
писал Вильяму Стэнхоупу, лорду Харингтону: «Я могу дать вашей свет­
лости не более чем бледное представление об этом, добавив лишь, что
любовная страсть к новой фаворитке ни с чем не сравнима». После
того как у нее родился ребенок, Анна Леопольдовна переключила свои
чувства на саксонского посланника, графа Мориса Линара , а затем ею
овладела идея поженить Менгден и Линара.
Тем временем Елизавета, незаконная дочь Петра, ждала за кули­
сами своего выхода на сцену. Давление, которое оказывали на нее со
всех сторон, было вызвано стремлением изгнать младенца Иоанна и
его мать. Это давление росло и росло из-за безумств и глупостей Анны
Леопольдовны.
Известие о том, что Анна решила провозгласить себя императри­
цей вместо своего сына, подтолкнуло Елизавету и ее сторонников к
действиям . Рано утром 25 ноября 1741 r. дочь Петра появилась перед
дворцом в санях в сопровождении 360 гвардейцев Преображенского
полка. Дворцовая гвардия присоединилась к ним, и Елизавета захвати­
ла власть в результате бескровного переворота.
Елизавету любили отчасти и потому, что она была очень красива.
«Ее физическое очарование - восхитительно, ее красота - неописуе­
ма», -утверждал герцог де Лириа в 1728 r. Она любила праздники, и ее
двор был постоянно занят маскарадами. Поскольку Елизавета очень
хорошо выглядела в мужском костюме , она настаивала на том, чтобы
мужчины появлялись на ее балах, одетые как женщины, а женщины -
как мужчины ( что не пользовалось популярностью у противополож­
ного пола) . У Елизаветы была страсть к нарядам, и, по общему мнению,
она никогда не надевала одного и того же платья дважды.

В Эрмитаже хранятся драгоценные дары, поднесенные царству­


ющей фамилии в 1741 r. Надир-Шах, правитель Ирана (1736-1747)
после покорения им в 1739 r. империи Моголов, отправил из Индии
посольство в Петербург. Путешествие посольства заняло два года, так
как посланники шаха передвигались на слонах. Они появились в Санкт­
Петербурге 8 октября 1741 r. и привезли с собой 22 искусно обработан­
ных драгоценных предмета. Среди них были блюда и сосуды и 15 колец­
печаток. Все это - лишь малая часть той колоссальной добычи, которую
Надир-Шах захватил в сокровищницах Моголов.
Драгоценные подарки предназначались для императрицы Анны,
но посланники быстро оценили выгоды запутанной ситуации и разде-

27
ГQfJoд Петра и эрмитаж Екатерины

лили дары между младенцем Иваном VI, его матерью-регентшей и


Елизаветой, которая захватила власть всего через месяц после их при­
бытия. В первой описи коллекций Эрмитажа эти ювелирные изделия
ошибочно названы «персидскими». Однако их никто специально не об­
следовал вплоть до 1980-х гг. Тогда выяснилось, что эти предметы
индийской работы и что персидское посольство должно было приехать
прямо из Дели. Из большинства могольских сокровищ и предметов,
инкрустированных драгоценностями, которые Надир-Шах взял с собой
домой в Иран, драгоценные камни были извлечены для повторного
использования. Сегодня эрмитажное собрание могольских сокровищ,
которые сохранились в своем первозданном виде, является самым боль­
шим в мире. В иранском золотом фонде осталось только три таких дра­
гоценных предмета в подлинной оправе и ни о.дного - в индийских
музеях.

Могольские властители, в те времена самые богатые в мире, были


главными покупателями изумрудов из копей в Колумбии после того,
как в XIV в. испанцы завоевали Южную Америку. Изумруды из Колумбии
считались тогда (впрочем, как и теперь) наиболее чистыми в сравнении
с изумрудами из других стран. Все колумбийские изумруды, имеющиеся
среди экспонатов Эрмитажа, попали к нам через Индию. В музее есть
два сосуда, поверхности которых инкрустированы изумрудами ( изум­
руды, рубины и бриллианты были излюбленными камнями, которые
использовали при изготовлении всех драгоценных предметов). Кроме
того, в музее имеется еще несколько сосудов, инкрустированных драго­

ценностями, несколько блюд, шкатулка, небольшой столик, заколки для


тюрбанов и ножные браслеты. Они сделаны из золота, а их поверхность
почти полностью покрыта цветочным эмалевым орнаментом или ин­

крустирована драгоценными камнями. Сейчас от дара персидского


посольства сохранилось лишь 17 драгоценных предметов и одно коль­
цо-печатка. На кольце имеется надпись в память о звездах, под которы­
ми родился султан Шах-Джахан, правивший Индией с 1631 по 1657 г. и
построивший Тадж-Махал.
Четырнадцать слонов, сопровождавших посольство, также были
подарены императорской семье. Еще до появления слонов заранее
пришлось перестроить и укрепить несколько петербургских мостов,
чтобы они выдержали их вес. Недалеко от реки Фонтанки соорудили
слоновый двор, а рядом расчистили площадь для прогулок этих жи­
вотных. Однако 16 октября трое из этих слонов сбежали. Двое из них
вскоре были пойманы, но третий сломал деревянную ограду и исчез
в садах, расположенных вокруг Летнего дворца. Он прошагал оттуда
на Васильевский остров, где произвел опустошение в округе , прежде
чем его поймали.

28
Город Петра и Эрмитаж Екатерины

Если; говорить об Эрмитаже , то венцом славы елизаветинского


правления было сооружение самого Зимнего дворца - одного из самых
красивых в мире зданий в стиле барокко . Дворец вырастает из земли
как гигантский свадебный торт. Сдвоенные белые колонны соединя­
ют землю с небом изящными линиями. Дворец за прошедшие столе­
тия несколько раз менял свой цвет: сначала он был желтым с белым,
затем, в середине XIX столетия, сменил свой цвет на зеленый с белым ,
а в начале ХХ столетия на некоторое время стал кирпично-красным .
Сегодня здание отделано штукатуркой , окрашенной в мягкий зеленый
цвет оттенка морской волны. На этом фоне выделяются белые колон­
ны и обрамления окон. Над окнами - лепные маски и раковины брон­
зового оттенка . Покрытая медью крыша выкрашена в зеленый цвет,
чтобы соответствовать цвету стен . Так же выкрашены и бронзовые
статуи, которые в два раза выше человеческого роста . Боги, богини,
нимфы и вазы украшают балюстраду вокруг всего здания.
Члены российской императорской семьи за время своего правле­
ния построили несколько Зимних дворцов в разных местах на берегах
Невы . Существующее здание Зимнего дворца было шестым по счету,
если считать также и деревянный временный Зимний дворец , который
Растрелли построил для проживания, пока возводилось его главное
творение. Планы архитектора были одобрены в 1754 г., и потребовался
год , чтобы расчистить участок и разобрать беспорядочно расположен­
ные на этом месте строения.

Здесь уместно процитировать историка архитектуры Одри Кен­


нета:

«К 1757 г. место стройки напоминало о первых днях рождения


этого города. Тысячи солдат использовались в качестве рабочих.
Мастера и ремесленники были собраны отовсюду. К работе при­
влекли две тысячи каменщиков из Ярославля и Костромы . Все они
расположились табором на лугу перед будущим дворцом . Растрел­
ли действовал по императорским указам, но их было недостаточ­
но , чтобы вовремя получать деньги для столь обширного предпри­
ятия . Он сам вынужден был обращаться в Сенат, доказывая, что
дворец строится для славы всей России».

Строительство Зимнего дворца было завершено в 1762 г. , спустя


шесть месяцев после смерти Елизаветы, и первыми его обитателями
стали Петр 111 и Екатерина Великая .
2

Коллекции
Екаrпфинъt Великой

д ух Екатерины Великой все еще витает в. Эрмитаже. Большин­


ство историков считает, что начало музею было положено в
1764 г., когда Екатерина купила у берлинского коммерсанта
Иоганна Гоцковского 225 картин старых мастеров. Она, по ее собствен­
ным словам, «жадно» собирала такие картины, приобретя за время сво­
его правления свыше четырех тысяч полотен. И эти картины вот уже
более 200 лет привлекают в Эрмитаж посетителей со всего света. Но,
кроме того, в музее практически нет ни одного собрания в области изящ­
ных искусств и прикладного искусства, где бы не было какого-нибудь
выдающегося шедевра, приобретенного Екатериной.
Хотя Екатерина и не слишком интересовалась скульптурой, но она
приобрела незавершенную мраморную статую Микеланджело - Скор­
чившийся малъ-чи-к. Это единственная работа Микеланджело в собрании
музея. Кроме того, она заказала также Ж.-А. Гудону статую Вольтера в
натуральную величину. Статуя изображала знаменитого французского
философа сидящим в кресле. Величайший скульптор XVIII столетия
блестяще передал личность этого желчного старца. Также благодаря
Екатерине Эрмитаж обладает сейчас лучшей за пределами Франции
коллекцией французской бронзы XVIII в.
Вероятно, больше всего она любила резные камни (геммы); теперь
такому виду коллекционирования уделяется весьма мало внимания.

А в древности на драгоценных и полудрагоценных камнях вырезали


выпуклые или углубленные рельефы, чаще всего это были портреты,
но также эмблемы и миниатюрные изображения определенных исто­
рических событий. Некоторые из них представляли собой индиви­
дуальные украшения, другие - амулеты и обереги, а третьи - печати.
Это искусство заново открыли в эпоху Ренессанса и тогда же снова на­
чали вырезать геммы. Екатерине, увлекавшейся историей, нравились
изображения исторических событий, которые она находила на этих
небольших резных камнях. Она коллекционировала геммы греческие,

30
Кал.лекции Екаrмринw Великий

римские, эпохи Ренессанса и совершенно новые памятные резные кам­


ни, большинство из которых были выполнены при ее дворе. Екатерина,
вероятно, была крупнейшим коллекционером гемм, которого когда­
либо знал мир.
Екатерина покупала также классическую скульптуру и, можно ска­
зать, что она подготовила почву для великих археологических откры­

тий России XIX в., присоединив в 1783 r. к России Крым и территории


к северу от Черного моря, которые ранее принадлежали туркам. В са­
мом начале XIX в. древние курганы и могилы Крыма стали раскрывать
свои сокровища. Однако еще раньше генерал А. Мельгунов, местный
военный губернатор, вскрыл курган конца VII - начала VI в. до н. э.,
обнаруженный еще в 1763 r. Этот курган, Литой, или Мельгунов, нахо­
дился недалеко от современного Кировограда (до 1924 r. Елизаветгра­
да; ныне - это территория Украины) . Мельгунов преподнес Екатери­
не найденные там предметы. Среди них был фрагмент железного меча
с изящно отделанными золотыми ножнами и золотые подлокотники

трона в виде львиных голов. Все это теперь хранится среди самых древ­
них скифских сокровищ музея.
Что же касается прикладного искусства, то Екатерина заказывала
у выдающихся мастеров своего времени серебряные изделия, драго­
ценности, фарфор, мебель, ковры и многое другое. Так, обеденные
сервизы заказывались на Севрской мануфактуре или у Веджвуда, ков­
ры - на Королевской мануфактуре гобеленов во Франции, мебель - в
Германии у Давида Рентгена, любимого краснодеревщика Марии-Антуа­
нетты, и серебро -у Ротье в Париже . Кроме того, Екатерина покрови­
тельствовала собственному Императорскому фарфоровому заводу, а
также ювелирам и краснодеревщикам Петербурга. Масштаб ее заказов
всегда был грандиозным. В начале царствования своего мужа Екатери~
на столкнулась с необходимостью меблировать Зимний дворец и зака­
зала в Париже «85 зеркал в золоченых деревянных рамах и 67 позоло­
ченных консолей с мраморными столешницами». Задумав в 1765 r.
сюрприз для своего фащ>рита Григория Орлова, императрица поручи­
ла Императорскому фарфоровому заводу выполнить сервиз для завт­
рака, состоящий из 300 предметов, украшенных сценами эпизодов из
его военных походов.

Хотя многие представители русской императорской семьи были


весьма расточительны, Екатерина выделялась среди них, однако ее тра­
ты нередко были продиктованы политическим расчетом . Она рано по­
няла, что блеск двора поможет укрепить ее репутацию в Европе и бу­
дет иметь прямое влияние на дипломатические отношения. И то, что
в 1764 r. Екатерина купила у Гоцковского картины, которые тот собрал
по указанию Фридриха Великого - короля Пруссии, не было случайным.

31
Км.лекции Екатерины Великой

После финансового краха в результате Семилетней войны с Австрией,


Россией и Францией Фридрих не мог позволить себе приобрести все
эти картины. Муж Екатерины, Петр 111, заключил с Фридрихом - своим
кумиром - весьма невыгодный для России односторонний мирный до­
говор. Екатерина, став императрицей, не решилась его расторгнуть, но
постаралась компенсировать это, купив картины, предназначавшиеся

Фридриху. Эффектная, грандиозная покупка дала ей возможность проде­


монстрировать свое превосходство - это было понятно всей Европе.
В течение всего своего 34-летнего правления Екатерина щедро по­
кровительствовала искусству и сделала Санкт-Петербург с финансовой
точки зрения привлекательным для художников, рисовальщиков и ком­

мерсантов от искусства со всей Европы. Нигде больше не тратили на


искусство так много денег. Во второй половине XVIII в. Санкт-Петер­
бург как рынок произведений искусства играл такую же важную роль,
как и Нью-Йорк во второй половине ХХ в.
В одном из писем, написанных в 1790 r. (за шесть лет до смерти)
своему доверенному лицу и комиссионеру Фридриху Мельхиору Грим­
му, Екатерина сообщала, что может поздравить себя с тем, что облада­
ет коллекцией, которая превосходит все собрания, принадлежащие мо­
нархам ее времени. «Мой музей в Эрмитаже, - писала она, - состоит,
не считая картин и лоджий Рафаэля, из 38 тысяч книг, четырех ком­
нат, наполненных книгами и гравюрами, 10 тысяч резных камней,
приблизительно 10 тысяч рисунков и собрания естественнонаучного,
заполняющего две большие залы». При этом Екатерина забыла упомя­
нуть свою коллекцию монет и медалей, состоящую примерно из 16 ты­
сяч единиц .

Но Екатерина заслужила историческую привилегию прибавить


определение «Великая» к своему имени вовсе не потому, что была
коллекционером и покровительствовала искусству. Благодаря хорошо
продуманным союзам и войнам она значительно расширила границы
России на запад и на юг. В результате трех разделов Польши была за­
хвачена большая часть ее территории, а в результате войн с турками
на юге императрица приобрела новые плодородные земли, стратеги­
чески важный северный берег Черного моря и часть Кавказа. Внутри
страны Екатерина энергично взялась за коренную реформу устарев­
шего российского законодательства и долго и всерьез рассматривала
возможность превращения России в конституционную монархию -
подобно Британии, но в конце концов предпочла автократию. Без вся­
кого сомнения, это была государственная личность!
Неудивительно, что Екатерина очаровала свое поколение, и поэто­
му сохранилось много описаний ее внешности и характера. По словам
австрийского посла, принца де Линя, она была «скорее миловидной,

32
К=ции Екатерины Великой

чем красивой. Ее глаза и приятная улыбка привлекали внимание , и ее


высокий лоб казался меньше. Но этот лоб говорил обо всем ... о гени­
альности, справедливости, точности суждений, мужестве, глубине, са­
мообладании, нежности, безмятежности и твердости воли. Ширина ее
лба свидетельствовала о том, что у нее хорошая память и воображе­
ние. Было ясно, что за этим лбом есть место для всего этого. Ее подбо­
родок, слегка заостренный , но не выдающийся вперед и не срезанный,
имел благородную форму. В результате овал ее лица не слишком выде­
лялся , и лицо было в высшей степени приятным благодаря открытому
и оживленному выражению ... входя в комнату, она всегда следовала

давней русской традиции и трижды кланялась , как мужчина: сначала


направо, потом налево и , наконец , прямо . Все в ней было продуманно
и благонравно».
Другие наблюдатели относились к императрице не столь доб­
рожелательно. В 1772 г. британский посол Роберт Ганнинг писал , что
«императрица, что бы там ни сообщали, без всякого сомнения, попу­
лярна в России, но не в этой стране она стремится быть таковой. Она
не испытывает никакой привязанности к народу своей страны и не
приобрела его привязанности. Основная мотивация , которая ведет ее
к грандиозным замыслам, - безграничное желание славы».
Создание музея Эрмитаж стало , вероятно , одним из самых удачных
результатов такого желания .

Еще в детские годы Екатерина посетила своих родственников в Бра­


уншвейге, и каноник, практиковавший также и как хиромант, уверял,
что видит три короны на ее ладони . Екатерина интерпретировала это
предсказание как знак того , что она должна выйти замуж за Карла Пе­
тера Ульриха Гольштейн-Готторпского , наследника русского трона. Она
писала в своих мемуарах : «Ребенка, каким я тогда была, титул короле­
вы приводил в восторг. С того времени мои компаньонки дразнили
меня им, и я привыкла думать, что он предназначен мне судьбой».
Впервые Екатерина увидела будущего Петра 111, когда ей было
1О лет, обручилась с ним в 14 и обвенчалась в
15 лет.
Будущая российская императрица родилась 21 апреля 1729 г. в семье
принца Христиана Августа Ангальт-Цербстского, генерал-майора прус­
ской армии . Ее звали Софией Фредерикой Августой, а имя Екатерина
она получила, когда перед своим обручением приняла православие .
Маленькая София считалась подходящей невестой для своего кузена -
Карла Петера Ульриха , племянника бездетной русской императрицы
Елизаветы . Мать Екатерины , Иоганна, родилась в Гольштейн-Готторпе ,
и один из ее братьев был королем Швеции, а другой предназначался
в супруги Елизавете , но умер еще до того, как произошло бракосочета­
ние. Императрица Елизавета вспоминала о нем с грустью.

33
Кал.лекции Екатерины &яикой

Екатерина выросла в Штетине, балтийском портовом городе, где


отец ее был комендантом. В детстве наиболее сильное влияние на нее
оказала французская гувернантка Элизабет Кардель, которая заставля­
ла ее читать Корнеля, Расина и Мольера и приучила любить беглость и
остроту французского языка. Позднее франкофильская ориентация
стала основной при дворе Екатерины, а в музее Эрмитаж была лучшая
коллекция французской живописи, собранная за пределами Франции.
Даже в преклонном возрасте Екатерина помнила, чем она обязана сво­
ей гувернантке, и гордо называла себя в письме Вольтеру «ученицей
мадмуазель Кард ель».
После своей свадьбы с Петром в 1745 г. Екатерина провела 16 лет
при дворе императрицы Елизаветы. Великий князь Петр был физи­
чески и духовно неразвитым, и у него была склонность ко всему немец­
кому и особенно к военным парадам. Он боготворил прусского короля
Фридриха Великого за его доблести как военного начальника и за дис­
циплину, которую тот ввел в своей армии. Петр любил наряжаться в
прусский мундир и муштровать лакеев и слуг. По мнению современни­
ков, он, по-видимому, был не способен иметь детей. Если это так, то
будущий царь Павел I в действительности - сын красивого придвор­
ного Сергея Салтыкова, в которого, по словам самой Екатерины, она
влюбилась в 1752 г. Об этом говорится в Записках, которые императ­
рица писала уже в пожилом возрасте, рассказывая о своей жизни до
вступления на престол.

Сын Екатерины, Павел, родился 20 сентября 1754 г. Императрица


Елизавета присутствовала при родах и немедленно забрала ребенка в
свои апартаменты. «До конца дня я не видела ни одной живой души
в своей комнате, - писала Екатерина, - и никого не послали, чтобы
справиться обо мне. Великий князь выпивал с каждым, кого он мог
найти, а императрица была занята с ребенком». Она вспоминала, что
для того, чтобы поддержать себя, она вернулась к своим книгам и чи­
тала Анналы Тацита, Опъ~т о всеобщей истарии и о нравах и д-ухе народов
Вольтера и Од-ухе законов Монтескье. После своего выздоровления Ека­
терина редко видела сына, которого фактически усыновила Елизаве­
та. Салтыков также оставил ее, и отцом Анны, родившейся в 1758 г.,
был граф Станислав Понятовский, будущий король Польши . Императ­
рица Елизавета забрала и удочерила этого ребенка точно так же, как
она поступила с первым.

Несмотря на то что вначале Петр и Екатерина были дружны, вско­


ре они отдалились друг от друга. Но в отличие от своего мужа Екатери­
на готовила себя к управлению государством. Она учила русский язык,
изучала историю России и находила возможности продемонстрировать
свою преданность православной церкви. Несмотря на череду фаво-

34
Кал.лекции Екатерины Великой

ритов , гла.вной опорой в ее жизни было чтение . Шевалье д'Эон, фран­


цузский дипломат, писал во время ее вступления на престол:

«Императрица очень любит читать. И большую часть времени


после свадьбы она провела , буквально поглощая книги тех совре­
менных французских и английских авторов, которые написали
наиболее значительные труды по этике, естественной истории
и религии. Для Екатерины было достаточно, чтобы книгу осудили
во Франции , чтобы вынести о ней свое положительное суждение.
Она никогда не расстается с трудами Вольтера, книгой Гельвеция
О разуме и произведениями энциклопедистов и Жан-Жака Руссо.
На самом деле она - "синий чулок" от природы».

Знаменитые французские философы - Вольтер, Монтескье, Дид­


ро, Руссо - были энергичными защитниками реформ, которые дали
бы обычным гражданам права на управление их собственной страной.
Несомненно, что политические идеи этих философов интересовали
Екатерину, но после вступления на престол великие мыслители помог­
ли ей также сформировать свой собственный вкус в искусстве. Из запи­
сок Екатерины не видно, чтобы до 1762 г. она проявляла какой-либо
интерес к коллекционированию предметов искусства, но уже в первый
год своего правления она обменивалась на эту тему письмами с Воль­
тером, а Дидро стал ее главным советчиком относительно закупок в
Париже.
К моменту смерти императрицы Елизаветы в декабре 1761 г. чув­
ства Петра к Екатерине изменились: неромантическая дружба перешла
в острую неприязнь. Он влюбился в одну из ее фрейлин - Елизавету
Воронцову, дочь вице-канцлера императрицы Елизаветы, который
подстрекал его объявить маленького Павла незаконным наследником,
развестись с Екатериной и жениться на Елизавете . Хорошо осведом­
ленная об этой опасности, Екатерина удалилась в Петергоф и стала
готовить дворцовый переворот вместе со своим новым фаворитом -
графом Григорием Орловым , красивым офицером из дворцовой
гвардии, его четырьмя братьями и несколькими близкими друзьями -
офицерами.
Еще до рассвета 29 июня 1762 г. за Екатериной приехал брат Гри­
гория, Алексей Орлов, и они поспешно отправились в Петербург. Там
Измайловский полк присягнул на верность «государыне-матушке». За­
говорщики с триумфом прошествовали через весь город вместе с други­
ми полками, присоединившимися к ним, и в церкви Казанской иконы
Божьей Матери на Невском проспекте архиепископ Новгородский
провозгласил Екатерину Государыней. После этого она направилась в

35
К=ции Екатерин:ьt Великой

Зимний дворец, где немного помедлила и взяла с собой своего восьми­


летнего сына для придания большей законности всему происходяще­
му. Потом она вновь появилась перед народом - на балконе дворца,
расположенном над входом с колоннами со стороны Дворцовой пло­
щади . Внизу собралось шесть полков со своей артиллерией, а между
рядами ходили священники, благословляя людей. Армия и церковь
поддержали вступление Екатерины на престол .
Тем временем на улицах столицы раздавали манифест, спешно
напечатанный предыдущей ночью. В нем Екатерина объясняла, что не­
приязнь Петра 111 к церкви и его союз с Пруссией - «нашим смертель­
ным врагом», а главное то , что «внутренние порядки, составляющие

целость всего нашего отечества, совсем испровержены», и заставили

ее действовать незамедлительно. «Того ради ... а особливо видев к тому


желание всех наших верноподданных явное и нелицемерное, вступи­

ли на престол наш всероссийский и самодержавный» .


Лишь неделю спустя ей принесли мятую записку от Алексея Орло­
ва, в которой говорилось, что во время ужина с императором возник­
ла ссора и что его «больше нет» . «Сами не помним, что делали, но мы
все до последнего человека полностью виноваты» , - писал Орлов. Рас­
сказывали , что Екатерина упала в обморок, ужаснувшись мыслью, что
ее муж был убит ее друзьями. Но она достаточно быстро оправилась и
выпустила на следующий день манифест, тщательно маскировавший
случившееся.

«В седьмой день после принятия нашего престола всероссий­


ского получили мы известие, что бывший император Петр третий ,
обыкновенным, прежде часто случавшимся ему припадком гемор­
роидическим, впал в прежестокую колику. Чего ради, не презирая
долгу нашего христианскаго и заповеди святой ... тотчас повелели
отправить к нему все, что потребно было к предупреждению след­
ства из того приключения, опасных в здравии его и к скорому вспо­

можению врачеванием ... Но к крайнему Нашему прискорбию и


смущению сердца, вчерашнего дня получили Мы другое, что он
волею Всевышнего Бога скончался » ...

А спустя всего лишь девять дней после переворота она написала


Дени Дидро письмо, предлагая продолжить в России издание его зна­
менитой Энциклопедии, публикация которой была запрещена во Фран­
ции. Эта Энциклопедия стала одним из величайших достижений XVIII в. ,
первой из тех многотомных энциклопедий, которые составляют и из­
дают почти во всех странах и в наше время. Дидро помогал математик
Жан Даламбер, а Жан-Жак Руссо был в числе наиболее выдающихся

36
Кал.лекции Екатеринw Великай

составителей. Тогда Дидро отказался от предложения Екатерины и


предпочел продолжать публикацию в Швейцарии.
Затем императрица попыталась пригласить Даламбера приехать в
Россию и стать учителем ее сына Павла; Екатерина предложила ему
жалование в 20 тысяч рублей, дворец и статус посла. Но Даламбер от­
казался: иностранцы чувствовали себя неловко, помня о цареубийстве.
Ссылаясь на манифест, опубликованный Екатериной по случаю смерти
Петра 111, Даламбер объяснял Вольтеру, почему он отклонил ее предло­
жение: «Я склонен к геморроидальным коликам; однако в этой стране
они принимают слишком серьезную форму, и я предпочитаю, чтобы
мой зад болел, но был в безопасности».
Екатерине больше повезло с Вольтером. Этот философ только что
закончил составлять двухтомную Историю России - панегирик Петру
Великому и был заинтригован государыней, которая так явно хотела
помочь Дидро напечатать Энциклопедию. Он написал поэму, посвящен­
ную Екатерине, которую та приняла с удовольствием. В ответе императ­
рицы, датированном 15 октября 1763 r., говорилось: «Мне так хотелось
поскорее прочесть вашу оду, что я отставила кипу прошений, и реше­
ния судеб многих людей были отложены. Я даже не чувствую себя ви­
новатой ... Я должна заверить вас, что начиная с 1746 r. я испытываю
глубочайшее чувство признательности по отношению к вам. До этого
времени я читала только романы; затем, по воле случая, в мои руки

попали ваши труды, и с того времени я не могла перестать читать их и

не пожелала бы иметь другие книги, лучше написанные или в которых


было бы так много достойного для изучения».
Это стало началом переписки, которая продолжалась до смерти
Вольтера в 1778 r. После его смерти Екатерина заплатила наследникам
135 398 ливров за его библиотеку- семь тысяч томов, переплетенных
в красный сафьян и аннотированных самим философом, - вместе с
большинством его бумаг и с ее письмами к нему. Книги и бумаги на­
ходились в Эрмитаже до середины XIX в., когда их переправили в
Публичную библиотеку, расположенную на Невском проспекте. Ека­
терина задумала даже пщ:троить в парке Царского Села мемориал -
копию Фернейского замка Вольтера, расположенного на французско­
швейцарской границе. Она тщательно отбирала рисунки, и для нее
была сделана модель замка, но эта идея так и не реализовалась. Однако
модель эта до сих пор хранится в Эрмитаже.
В то время как Вольтер сам предлагал дружбу Екатерине, правда, в
не очень искренних стихах, то Дидро ей пришлось просто «купить».
В 1766 r. Екатерина узнала от своего посла в Париже, князя Дмитрия
Голицына, что финансовые дела Дидро находятся в таком ужасном бес­
порядке, что он вынужден выставить свою библиотеку на продажу за

37
Каллекции Екатерины Великай

15 тысяч ливров. Императрица предложила Дидро 16 тысяч с услови­


ем, что книги останутся в его доме в Париже и что он будет ее библио­
текарем до конца своей жизни . При этом ему назначается жалование в
тысячу ливров в год, которое будет выплачено вперед за пятьдесят лет,
другими словами, ему будет выделена дополнительно заметная сумма в
50 тысяч ливров . Дидро был переполнен благодарности: « ••• я склоня­
юсь к Вашим ногам; я простираю к Вам мои руки , но мой дух ... мой
разум смущен, мои мысли перепутаны , я взволнован, как ребенок , и
истинное выражение чувств, которыми я переполнен, замирает на

моих устах ... О, Екатерина! Будьте уверены, что в Париже Вы властвуе­


те так же , как властвуете в Санкт-Петербурге» .
Так Екатерина приобрела не только советника и друга, но и знаю­
щего консультанта в области искусства, обладавшего к тому же превос­
ходным вкусом .

В течение последующих восьми лет, когда Екатерина более всего


увлекалась коллекционированием, Дидро , в свою очередь, занимался
поисками для нее выдающихся картин .

Однако первое свое крупное приобретение Екатерина сделала


двумя годами ранее: тогда, как уже упоминалось, она купила коллекцию

из 225 картин старых мастеров у берлинского коммерсанта Иоганна


Гоцковского . Эта коллекция предназначалась для прусского короля
Фридриха Великого. Наиболее образованный монарх своего времени
и также один из корреспондентов Вольтера , Фридрих наполнил свой
дворец Сан-Суси вблизи Берлина картинами мастеров того времени .
Там были картины Ватто, Буше , Ланкрэ, Шардена и других художни­
ков. Затем он решил, что хочет иметь коллекцию работ старых масте­
ров , и в 1755 г. поручил Гоцковскому купить их для него. Коммерсант
«прочесал» Европу в поисках лучших картин итальянских, голландских
и фламандских мастеров, и в 1756 г. Фридрих приобрел несколько
таких работ. Однако nоражение в Семилетней войне с Австрией,
Францией и Россией направили его мысли к более неотложным делам .
В 1760 г. армии Австрии и России оккупировали Берлин . Поэтому ко­
роль отказался от покупки остальных картин .

В результате Гоцковский оказался в сложном финансовом поло­


жении . Он умудрился усугубить его спекулятивной покупкой продо­
вольственных складов , оставленных русской армией в Пруссии в 1762 г.
На грани банкротства он обратился к русскому послу Владимиру Дол­
горукову с просьбой: не могла бы Екатерина выкупить у него картины
для погашения его долгов. Императрица решила принять это предло­
жение - так триумфально родилась коллекция Эрмитажа. Императри­
ца приобрела три картины Рембрандта Неверие апостола Фомы, Жена
Потифара обвиняет Иосифа и Портрет 'Человека в восmО'Чном костюме.

38
Кал.лекции Екатерины Великой

Среди приобретений были также прекрасный Портрет молодого 'Че.!lове­


ка с перчаткой в руке Франса Халса и замечательные образцы голланд­
ской жанровой живописи, как, например , Гуляки Яна Стена и Рынок в
Амстердаме Бартоломеуса ван дер Хелста.
Екатерина на этом не остановилась и продолжала собирать карти­
ны дальше. В те времена рынок произведений искусства процветал в
Париже , а послом России во Франции был князь Дмитрий Голицын .
Он там вырос, знал Дидро, посещал знаменитый салон мадам Жофрен
и чувствовал себя, как дома , в интеллектуальных кругах, которые давно
привлекали Екатерину. Именно Голицын стал покупать для нее работы
современных художников , таких как Грез и Шарден, а также большое
количество картин старых мастеров. Однако самой большей удачей Го­
лицына была его покупка в 1766 r. картины Рембрандта Возвращение блуд­
ного сына за 5400 ливров у некоего господина д'Амезюна. Эта картина
считается одной из лучших среди шедевров Эрмитажа . В том же году
Голицын представил Екатерине Дени Дидро и Этьена-Мориса Фаль­
коне, которые впоследствии стали для нее наиболее влиятельными
советчиками в области искусства. Именно Голицын сообщил Екатери­
не, что Дидро выставил свою библиотеку на продажу, и способствовал
ее покупке. Позднее , через год, она попросила Голицына подыскать
скульптора, способного создать величественный монумент ее пред­
шественника - Петра Великого. Екатерина считала себя политической
наследницей Петра: в свое время Петр начал открывать Россию для
Европы, и это была задача, завершить которую должна была именно
она. Императрица выразила эту идею в словах, помещенных на пьедес­
тале статуи Петра : «Petro Primo Catharina Secunda» (Петру Первому
Екатерина Вторая) .
Голицын попытался договориться о создании памятника с некото­
рыми модными скульпторами', но они запросили немыслимые цены:
Гийом Кусту - 450 тысяч ливров, Луи Клод Васс - 400 тысяч ливров и
Огюстен Пажу - 600 тысяч ливров. После этого за дело взялся Дидро
и обратился к Фальконе, который ранее написал статью о скульптуре
для его Энциклопедии. Фальконе последние девять лет работал на Севр­
ской фарфоровой мануфактуре, создавая небольшие классические
фигурки, и его воодушевила сама идея работы над монументальной
скульптурой . Он сказал, что создаст статую за жалование в 25 тысяч
ливров в год, полагая, что будет заниматься этим восемь лет. В действи­
тельности статуя Медный всадник» которая теперь возвышается на бе­
регу Невы перед Исаакиевским собором (и около которой в наши дни
фотографируются молодожены), потребовала от Фальконе 12 лет ра­
боты для ее полного завершения . Все эти годы скульптор был очень
важным связующим звеном между Екатериной и ее художественными

39
Кал.лекции Ехатеринw &лихой

наставниками в Париже. Кроме того, он консультировал императрицу


и помогал оценивать качество покупаемых ею картин и развешивать

их в ее новых галереях.

В 1782 г. , когда бронзовая скульптура была наконец завершена ( пос­


ле трех неудачных попыток отлить столь огромную статую), Фальконе
поссорился с Екатериной и вернулся во Францию. Императрица даже
не попрощалась с ним. Однако она была первой, кто по достоинству
оценил скульптуру и не удостоила вниманием критику, которой не по­
нравилось, что статуя в три раза превышала человеческий рост, а Петр
был облачен в римскую тогу. Екатерина пошла на невиданные затра­
ты, чтобы создать пьедестал, который был бы подходящей опорой для
лошади, вставшей на дыбы. Подходящий камень был найден под Лах­
той, недалеко от Петербурга в 1768 г. Это огромная глыба гранита,
подобная готовой обрушиться волне, была почти 7 метров в высоту,
13 в длину и 10 метров в ширину. Екатерина предложила награду в
7000 рублей тому, кто придумает наилучший способ доставки глыбы в
Петербург. И это удалось сделать. Сотни лошадей тащили глыбу, пе­
редвигая ее на латунных шарах по деревянным желобам. Ее тащили
по дороге, проложенной специально для этого случая, и транспорти­
ровка продолжалась целый год.
Столь успешное мероприятие прославило Екатерину. Скульптура -
шедевр Фальконе - была признана одной из самых величественных
среди всех известных конных статуй. Более того, она вдохновила
Пушкина на создание поэмы .Меднъtй всадник, и статуя завоевала,
таким образом, видное место в истории не только искусства, но и
литературы.

Одной из первых покупок, организованных командой Фальконе -


Дидро, была картина из коллекции Генья. Когда в 1768 г. умер секре­
тарь Людовика XV, Луи-Жан Генья, Дидро немедленно написал Фаль­
коне об этом, торопя его предупредить Екатерину, поскольку Генья, по
его словам, «собрал немало замечательных литературных произведе­
ний, почти не умея читать, и немало замечательных произведений
искусства, не будучи способным видеть в них больше, чем видит слепой».
Конкуренция при этой распродаже была яростной, и Дидро удалось
купить для Екатерины всего лишь три полотна Герарда Дау и по одной
картине Бартоломе Мурильо и Жана-Батиста Ванлоо.
Фальконе и Екатерина обменивались в письмах мнениями об этих
картинах, по мере того как те появлялись в Петербурге. «Что за очаро­
вательная картина, - писал Фальконе о Галатее Ванлоо. - Какая восхи­
тительная работа кистью! Что за прекрасные тона! Что за прелестная
головка Афродиты! Какие прекрасные сочетания цветов! Что же каса­
ется картины Мурильо, то мы должны упасть на колени перед ней.

40
Каллекции Екатерины Великой

Любой, кто осмелится думать иначе, не имеет ни веры, ни морали. Три


картины Герарда Дау - все являются жемчужинами, несмотря на нику­
да негодный рисунок и цвет обнаженных тел (картины представляли
купающихся). Кроме всего прочего, я ведь действительно понимаю в
этом. Фактически это моя профессия».
Фальконе ссылался на свой опыт в изображении человеческих
форм . Екатерина отвечала: «Я думаю, вы правы. Только Ванлоо я не
могу принять и прекрасно понимаю причину: это происходит оттого,

что я недостаточно понимаю искусство, чтобы увидеть в ней то, что


видите вы» . Какое самоуничижение со стороны императрицы!
Тем временем Голицын переехал из Парижа в Гаагу и в 1768 г. при­
обрел две небольшие, но заметные коллекции голландской и фламанд­
ской живописи. Это были коллекции Шарля-Жозефа, принца де Линя
и Иоганна Филиппа, графа Кобенцля, посланника австрийского импе­
ратора при бельгийском дворе . Покупка коллекции Кобенцля стала
особенно важной потому, что там имелись также рисунки старых мас­
теров, и около четырех тысяч из них выставили на продажу. Именно
они и составили основу эрмитажной коллекции рисунков. Похоже, что
изменчивый вкус Кобенцля не всегда был очень хорошим. В его кол­
лекции находилось 25 рисунков Рубенса и несколько замечательных
рисунков Ван Дейка, но, кроме того, некоторое количество рисунков
с весьма амбициозной атрибуцией, которая оказалась неверной. По­
видимому, сама Екатерина не очень интересовалась рисунками, но ку­
пила их вместе с живописными полотнами - по необходимости и с
имперским размахом .

Три года спустя Голицын приготовил «мирный триумф» для Ека­


терины (она была тогда занята войной с Турцией) : он купил на аук­
ционе в Амстердаме пучшие картины из коллекции Геррита Браам­
кампа, среди которых имелись работы Рембрандта, Терборха, Остаде,
Стена , Велде и Метсю. Голицын отправил их в Петербург морем.
К несчастью, капитан корабля оказался человеком исключительной
набожности . Когда плавание проходило в коварных водах Балтийского
моря , он стал вместе с другими членами команды молиться на палубе и
оставил вместо себя юнгу, ответственного за измерение лотом глуби­
ны моря. В итоге корабль наскочил на мель, и все картины погибли.
Екатерина восприняла это стоически . «Я потеряла только 60 тысяч
червонцев , - писала она Вольтеру. - Я должна справиться и без них .
В этом году у меня было несколько удач в подобных случаях; что я могу
поделать?»
Самая большая удача пришла к Екатерине в 1769 г. , когда она при­
обрела коллекцию графа Генриха фон Брюля, канцлера Августа 111 Сак­
сонского. Озабоченный тем, чтобы его коллекция была не хуже, чем

41
К=ции Екатерины &ликай

собрание его царственного хозяина, Брюль использовал для своих поку­


пок деньги казны и деньги королевских агентов . Когда он умер в 1763 r.,
его собственность была секвестрирована из-за огромных долгов, и
наследники Брюля получили право продажи только в 1768 r. Екатери­
на была предупреждена своим послом в Саксонии А. Н . Белосельским
и уведомила его, что готова купить картины , если они действительно
написаны теми художниками , которые там названы.

Атрибуция оказалась правильной. Екатерина купила четыре полот­


на Рембрандта и пять - Рубенса, включая очаровательный Пейзаж с
раiJугой, четыре больших пейзажа Якоба ван Рейсдаля, пять - Адриана
ван Остаде , прелестный интерьер Терборха, названный Получение пись­
ма, и 25 картин Филипса Ваувермана. Кроме картин старых мастеров
здесь были также и современные работы, включая Затрудни.тельное
предложение Ватто и группа прелестных видов Дрездена Бернардо Бел­
лотто, которые настолько понравилась Екатерине, что она пригласила
этого художника в Петербург. Возможно, венецианец Беллотто решил,
что этот город расположен слишком далеко на севере, и, поколе­

бавшись немного , отказался. Вместо этого он принял приглашение


бывшего фаворита Екатерины - польского короля Станислава (По­
нятовского) и отправился работать в Варшаву.
Коллекция Брюля стоила Екатерине 180 тысяч датских гульденов.
Она прибыла кораблем из Гамбурга, слегка подпорченная морской во­
дой. Там было более 600 картин , а также 1076 рисунков, заботливо поме­
щенных в 14 переплетенных в кожу альбомов. В отличие от Кобенцля
Брюль прекрасно разбирался в рисунках. Сначала его интересовали
работы XVII в., и он покупал картины голландских, итальянских и фран­
цузских мастеров . В коллекции Брюля было много полотен Пуссена,
Рембрандта и других известных голландских мастеров, а также работы
Веронезе и Тициана. У него имелось также большое количество гравюр,
которые стали потом ядром коллекции Эрмитажа. Альбомы с работа­
ми Рафаэля, Тициана , Караччи и всех ведущих художников, которыми
восхищались в то время, представляли собой некую смесь оригиналь­
ных отпечатков и репродукций гравюр.
Следующим сенсационным приобретением Екатерины стала кол­
лекция французского банкира Пьера Кроза, самая значительная част­
ная коллекция, собранная во Франции в начале XVIII в . Пьер Кроза и
его брат Антуан выросли в Тулузе и переехали в Париж около 1700 r.
Антуан был известен как человек богатый - в его доме на площади Ван­
дом теперь находится отель Ритц, а Пьер считался бедным, несмотря
на то что ему принадлежал замок в Монморанси и дом в Париже на ули­
це Ришелье . Этот дом стал центром художественной и интел­
лектуальной жизни столицы. Холостяк Пьер позволял некоторым

42
Коллекции Екатерины Великой

художникам подолгу жить в своем доме. Среди них были Ватто и Ро­
зальба Каррьера.
Сам Кроза умер в 1740 г., а картины поступили в продажу в 1770 г.,
сразу после смерти его племянника, барона Тьера, который увеличил
коллекцию несколькими произведениями, выбранными по собственно­
му вкусу. К ним относилась Дана.я Рембрандта - вероятно, в Эрмитаже
это была одна из картин, привлекавших наибольшее внимание публи­
ки . Но в 1985 г. психически неуравновешенный литовец проткнул ее
дважды ножом и плеснул на нее кислотой. Впоследствии картину
тщательно отреставрировали, но кислота уничтожила тонкую лесси­

ровку; большинство деталей исчезло ...


Когда Дидро услышал о грядущей продаже собрания Кроза, он
«взорвался как вулкан», как сам позднее рассказывал, и обратился к
своему другу-коллекционеру Франсуа Троншену, женевскому банкиру,
драматургу и любителю искусства, уговаривая его взяться за подготовку
каталога для Екатерины. Троншен посоветовал ей не покупать 158 кар­
тин из этой коллекции, которые, по его мнению, не имели особой
ценности, и в результате Екатерина купила 500 картин за 460 тысяч лив­
ров. В качестве благодарственного подарка она послала Троншену
мешок со шкурками соболей, чтобы он сшил себе меховое пальто. Кар­
тины появились в Петербурге в июне 1772 г., доставленные на борту
корабля под названием «Ласточка». Кроме того, Екатерина оказалась
владелицей еще восьми полотен Рембрандта, шести - Ван Дейка, сре­
ди которых был его Автопортрет, нескольких замечательных эскизов
Рубенса, сделанных маслом, и трех его законченных картин, а также
Святого Семейства Рафаэля, Юдифи Джорджоне - яркого женского об­
раза кисти одного из редчайших мастеров Ренессанса, и Оплакивания
Христа Веронезе.
Во Франции эта продажа вызвала общественный протест. Дидро
писал, обращаясь к Фальконе: «Я вызываю самую настоящую общест­
венную ненависть, и знаете почему? Потому что я посылаю вам карти­
ны. Вопят любители, вопят художники, вопят богачи ... Императрица
собирается приобрести собрание Тьера в разгар разорительной вой­
ны: вот что их унижает и повергает в смущение». Договор о продаже
был подписан 4 января 1772 г. - Екатерина как раз торговалась с Авст­
рией и Пруссией за раздел Польши. Это была сомнительная плата за
мир на западной границе, в то время как на юге все еще продолжались
сражения с турками.

Конечно, Екатерина приобретала также картины и по одной, и по


две, пользуясь разными счастливыми случаями. Так получилось с дву­
мя полотнами, которые купил для нее Дидро. Управляющий маркиза
де Конфлана жил в Париже в том же доме, что и Дидро, прямо над его

43
Коллекции Екатерины Великой

апартаментами . Когда маркиз проиграл огромную сумму в карты , он


приказал своему управляющему продать две картины, которые были
ему совсем не нужны. Дидро приобрел их. Они стоили 1000 экю за пару
и оказались полотнами Пуссена.
В результате еще более экзотического случая Екатерина стала об­
ладательницей картины Персей и Андромеда Антона Рафаэля Менгса. Эта
картина была заказана в Риме богатым английским баронетом, сэром
Уильямом Уоткином, и вызвала всеобщее восхищение, когда ее выста­
вили для обозрения публики в студии Менгса . Картину отправили в
Англию из Ливорно, но она стала добычей пиратов во французских
территориальных водах, а потом была конфискована французским
правительством .

Комиссионер Екатерины, Мельхиор Гримм, сумел приобрести ее


для императрицы через французского министра иностранных дел .
Правда, императрица колебалась по поводу этой сделки . «Я вижу, что
для того, чтобы доставить мне удовольствие, вы и господин де Вержен
нехорошо поступаете с честным английским джентльменом, - писала
она Гримму. - Но меня немного мучает совесть ... Если добряк англича­
нин обратится ко мне, я отдам ему его полотно». По-видимому, он так
никогда и не попросил ее об этом, хотя доподлинно известно, что его
сын видел эту картину в Петербурге в 1792 г. В своем Путешествии по
России, Сибири и Кр'Ыму Джон Паркинсон описывал свое посещение кар­
тинных галерей Екатерины в 1790-х гг. вместе со своими друзьями: «Сэр
Уоткин узнал здесь Персея и Андромеду Менгса, - писал он, - которая
была заказана его отцом в Риме, захвачена на пути в Англию командой
испанского судна и продана императрице» .

К 1773 г. интерес Екатерины к собирательству картин стал угасать.


В 1772-1774 гг. произошли заметные перемены во многих сферах ее
жизни, и ее приоритеты изменились. Григорий Орлов, официальный
фаворит Екатерины в течение последних 13 лет, стал столь беззастен­
чиво ей изменять, что был отставлен в 1772 г., и в декабре 1773 г. его
заменил Григорий Потемкин . А в промежутке несколько месяцев Ека­
терина утешалась в обществе 28-летнего прапорщика кавалергардско­
го полка. Именно в эти годы первые военные кампании императрицы
успешно завершились разделом Польши в 1772 г. и мирным договором
с Турцией в 1774-м . Единственное крупное восстание во время ее цар­
ствования произошло в 1773 г. Его возглавил казак Емельян Пугачев,
объявивший себя Петром 111 - мужем императрицы , который избежал
смерти. На следующий год восстание было подавлено .
В 1773 г. Екатерина заказала на мануфактуре Джозайи Веджвуда в
Берслэме (Стафордшир) сервиз «Зеленая лягушка» - самый большой
и самый выдающийся сервиз , который эта фабрика когда-либо изго-

44
Кал.лекции Екатерины Великой

товляла. Каждый предмет сервиза украшали различные виды Британии.


Это были реалистические изображения замков , аббатств, государствен­
ных зданий, садов, городов и ландшафтов. Сервиз предназначался для
сервировки стола на 50 персон , и 1222 разных пейзажа были изображе­
ны в стиле гризайль на предметах, составлявших сервиз. И на каждом
имелось изображение зеленой лягушки, поскольку он предназначался
для дворца, построенного в местности с названием «Kekerekeksinnen»
или «Лягушачье болото»; позже этот дворец получил название «Чес­
менский». Количество предметов в этом сервизе было типичным для
заказов, которые делала Екатерина.
Ав 1777 г. императрица заказала на Севрской мануфактуре так
называемый Сервиз с камеями - комплект обеденной и десертной фар­
форовой посуды на 60 персон с приборами из позолоченного серебра.
Сервиз с изображением античных камей на бирюзовом фоне стал для
этой мануфактуры первым подлинно неоклассическим произведением
прикладного искусства - одним из самых дорогих, когда-либо изго­
товленных на ней. Екатерина признавалась Гримму, что сервиз пред­
назначался для князя Потемкина, «но, чтобы сервиз вышел получше, я
сказала, что он для меня».

Свое место главного комиссионера Екатерины в Париже Дидро


уступил в 1773 г. Фридриху Мельхиору Гримму. В том году каждый из
них побывал в Саню~Петербурге. Стареющему Дидро такое длительное
путешествие из Парижа в Санкт-Петербург далось с большим трудом.
Хотя он был принят хорошо и провел много часов, беседуя с Екатери­
ной, его разочаровало отсутствие интереса императрицы к его советам.
«Господин Дидро, - сказала она ему, - я слушала с огромным удоволь­
ствием излияния вашего блестящего ума; ваши принципы, которые я
понимаю очень хорошо , формируют блестящую теорию, но беспо­
лезны практически». Она рассталась с ним, подарив ему на прощание
перстни, меха , карету и три кошелька с тысячей рублей в каждом.
«Но , - nиca.il Дидро своей жене, - если я вычту из этого цену пластины
с эмалевым рисунком и двух картин, которые я ей подарил, затраты на
путешествие и на подарки, которые я должен был сделать ... у нас оста­
нется только пять или шесть тысяч франков, возможно даже меньше» .
Гримм появился в Санкт-Петербурге в то же самое время. Он при­
был на церемонию венчания сына Екатерины Павла с германской
принцессой. Фридрих Мельхиор Гримм был немецким придворным,
из хорошей семьи и благородного происхождения . В 1748 г. он приехал
в Париж, затем служил у принца Саксен-Готского и герцога Орлеан­
ского. Гримм стал близким другом Дидро и присоединился к кружку
философов. Это дало ему возможность выпускать раз в две недели
бюллетень Литературиъ~е корресnО'Нденции, предназначенный для того,

45
К=ции Екатерины &~икай

чтобы информировать коронованных глав европейских держав о по­


следних новостях и общественных мнениях Парижа. Екатерина дол­
гое время выписывала этот бюллетень. Гримм был скорее собирателем
слухов, чем философом, и его оживленная переписка с императрицей
показывает, как хорошо они понимали друг друга. Кроме этого, Гримм
имел широкий круг обязанностей и оказывал Екатерине различные
услуги - от покупок косметики и произведений искусства до неофици­
альных контактов с французским правительством.
Затем императрица заметно охладела к картинам: в 1775 г. Гримм
не смог заинтересовать ее фактом продажи коллекции Жан-Пьера
Мариетта. Мариетт принадлежал к династии граверов, был покрови­
телем Ватта и имел коллекцию, слава которой уступала только славе
коллекции Кроза. Следующую крупную покупку картин Екатерина
сделала лишь в 1779 г., приобретя полотна, собранные Робертом Уол­
полом, первым британским премьер-министром, для своей галереи в
Хоутон-холле в Норфолке. Похоже, что в этом случае мотивация ее
покупки была полностью политической.
Британия находилась тогда в зените своего могущества. Это была
империя, простиравшаяся от Индии до Северной Америки. Кроме того,
французские философы полагали, что ее политическая структура иде­
альна для любой современной страны. По словам Вольтера, Британия
являлась тем местом, «где монарх был всемогущим, чтобы делать доб­
ро, и в то же самое время законы удерживали его от совершения зла ...
и где люди без смущения принимали участие в управлении государ­
ством». Екатерина восхищалась Британией еще со времен правления
императрицы Елизаветы, когда она поддерживала дружеские отноше­
ния с британским послом. Покупкой картин бывшего премьер-мини­
стра Екатерина продемонстрировала, что российская империя может
отодвинуть британскую на задний план ...
Роберт Кеттон-Кремер, ученик Уолпола, описывал Хоутон-холл как
дом, «соответствующий этому человеку», где «комнаты, следующие
одна за другой, заполнены картинами от пола до потолка; там были
галерея, салон, комната Карло Маратти и другие комнаты, со множе­
ством приятных семейных портретов, картин со сценами охоты и
непревзойденными шедеврами художников, чьи работы восхищали
знатоков искусства в правление Георга 11». Здесь было 20 картин Ван
Дейка, 19 - Рубенса,8- Тициана, 5- Мурильо, по три работы Веро­
незе и Гвидо Рени, две - Веласкеса и по одной - Франса Халса, Рафаэ­
ля и Пуссена. Джон Уилкс, политик и реформатор, предлагал Британ­
скому парламенту превратить эту коллекцию в национальную галерею:

«... следует построить величественную галерею в саду Британского му­


зея для размещения этой бесценной коллекции».

46
К=ции Екатерины Великой

Вмест.о этого все перечисленные прекрасные картины (кроме


семейных портретов) были куплены Екатериной. Не вполне ясно,
какую сумму она заплатила: 35 тысяч , 40 тысяч или 45 тысяч фунтов
стерлингов.

Если в это время, приобретая картины, Екатерина в первую оче­


редь руководствовалась политическими соображениями, а не любовью
к искусству, то ее интерес к строительству был подлинной страстью.
«Стройка - дьявольское дело, - писала она Гримму в 1779 г. - Она
пожирает деньги, и чем больше строишь, тем больше хочется стро­
ить. Это болезнь, как запой». Спустя всего лишь несколько недель по­
сле переворота 1762 г. она поручила итальянскому архитектору Анто­
нио Ринальди выстроить Китайский павильон в Ораниенбауме,
загородной резиденции. Она была так довольна им, что попросила
Ринальди выстроить дворец и для своего фаворита Григория Орлова в
центре Петербурга, используя при этом цветной мрамор, незадолго до
этого найденный на Урале. Мраморный дворец, построенный в пе­
риод между 1768 и 1785 г., в нескольких сотнях метров от Зимнего
дворца вверх по течению реки, является шедевром неоклассицизма и

одним из самых красивых зданий в городе. Фасад и интерьеры полны


тонкой цветовой гармонии - ее создают мраморные плиты разных
оттенков.

Французский архитектор Жан Батист Вален-Деламот был пригла­


шен в Петербург, чтобы спроектировать Академию художеств. В 1764 г.
строительство началось. Огромное и красивое здание стало одним из
первых словно оживших классических зданий в России. Оно произве­
ло на самом деле такое сильное впечатление на Екатерину, что она пору­
чила Деламоту спроектировать свою первую пристройку к Зимнему
дворцу - Малый Эрмитаж. Его фасад с колоннами повторяет замысел
Академии художеств в уменьшенном размере .
Уже эти ранние сооружения подчеркивали ориентацию вкуса Ека­
терины на классицизм, и эта ориентация становилась все более ибо­
лее выраженной во время ее правления. Малый Эрмитаж с висячим
садом над конюшнями, с жилыми комнатами в каждом его конце был
готов в 1769 г., но воображение Екатерины было более динамичным,
чем у ее архитекторов. Она немедленно попросила пристроить кар­
тинные галереи с каждой стороны сада, а в 1770 г. решила, что необхо­
димо большое новое помещение для ее быстро расширяющейся кол­
лекции. И Екатерина поручила возвести здание в классическом стиле,
но большего размера, Юрию Фельтену, архитектору немецкого проис­
хождения, родившемуся в Петербурге . Трехэтажное здание протяжен­
ностью в десять окон по фасаду было завершено в 1776 r., а затем Ека­
терина расширила его опять. Строительство нового здания в 17 окон

47
Комекции Екатерины Великой

по фасаду, которое теперь известно как Старый Эрмитаж, было закон­


чено в 1787 г. Здание имеет строгую композицию (у него нет ни колонн,
ни украшений) , она основана на взаимодействии точно сбалансирован­
ных классических пропорций . Фельтен также «одевал» невские берега
в гранит, создавая набережные, существующие и поныне.
Последнее расширение Эрмитажа Екатерина доверила итальян­
скому архитектору Джакомо Кваренги, великому мастеру, творения ко­
торого сохранились практически во всех районах Петербурга. В начале
1780-х гг. он пристроил корпус Лоджий Рафаэля к Старому Эрмитажу
Фельтена, чтобы разместить там копии росписей , созданных по эски­
зам Рафаэля в папском дворце в Ватикане. Эти копии по распоряжению
Екатерины были написаны в Риме на холстах между 1778 и 1785 г. Ра­
боты велись под руководством австрийского художника Кристофа
(Христофора) Унтербергера. Затем холсты были отправлены в Петер­
бург, где их поместили в Лоджии Кваренги . После возведения Лоджий
Кваренги получил заказ построить театр на другом берегу Зимней ка­
навки и соединить его крытым мостом со Старым Эрмитажем . Для его
строительства потребовалось четыре года - с 1783 по 1787 г.
В 1780-х гг. Екатерина страстно увлеклась театром и даже сама ста­
ла писать пьесы . Некий англичанин, посетивший Петербург в те годы,
отозвался об одной из ее пьес , которая называлась Олъга, как о «траге­
дии с хорами наподобие древних: там было не менее 30 персонажей,
два императора и остальные персоны соответствующих рангов; свита

состояла из 600 человек, которые все должны были быть на сцене в


одно и то же время» . Это , безусловно , было преувеличением . 600 чело­
век не уместились бы на сцене, фланкированной розовыми мрамор­
ными колоннами и классическими статуями театра Кваренги . Этот те­
атр напоминал знаменитый театр Палладио, построенный в Виченце,
в Италии за сотню лет до этого . Как и Римский театр , театр Палладио
был полукруглый в плане и имел прекрасные пропорции.
В 1773 г. , пользуясь профессиональными услугами Фальконе, Ека­
терина заказала серию рисунков для садового павильона у французско­
го архитектора и декоратора Шарля Луи Клериссо. Клериссо провел
двадцать лет в Риме и был одним из пионеров неоклассицизма. Он
любил включать во многие свои проекты римские руины и тем завое­
вал международное признание - он давал советы Томасу Джефферсону
при строительстве здания Капитолия в США.
Екатерине хотелось, чтобы ее садовый павильон выглядел как рим­
ская вилла, а интерьеры помещения были бы меблированы в античном
стиле , насколько это возможно. Она поставила условие, что павильон
должен быть «не очень большой, но и не очень маленький». Заказ во­
одушевил Клериссо, и он послал Екатерине 18 вместительных ящиков

48
Коллекции ЕкатRfшны Вмикой

с рисунками огромного римского дворца, сопроводив его соответст­

венно и солидным счетом.

Князь Голицын, Дидро и несколько других знаменитостей были


втянуты в конфликт по поводу оплаты этого проекта: присланный счет
привел Екатерину в ярость. Но спустя пять лет она простила Клериссо
и снова купила у него рисунки. Императрица сделала его почетным
членом петербургской Академии художеств и первым архитектором
при дворе и приобрела в конце концов более тысячи его рисунков, но
не заказала ни одного здания. Она развесила 17 гуашей Клериссо с вида­
ми памятников Древнего Рима в своем будуаре в Зимнем дворце.
Тиглем, в котором выплавлялся неоклассицизм, был скорее Рим, а не
Париж. Присланные оттуда записки немецкого искусствоведа Иоганна
Иоахима Винкельмана и рисунки его ученика Антона Рафаэля Менгса
привлекли внимание европейских знатоков, включая, естественно, и
Екатерину. Ее живой интерес к классическому и неоклассическому ис­
кусству нашел свое отражение и в ее постройках, и в ее коллекциях .
Однако императрица была связана с Римом не так тесно, как с Пари­
жем. Ее самым полезным посредником в Риме был, по-видимому, Иван
Шувалов, последний официальный фаворит императрицы Елизаветы,
а также основатель и первый президент петербургской Академии ху­
дожеств .

Некий непростительный поступок (намек на него содержался в


письмах Екатерины) заставил Шувалова отправиться в добровольную
ссылку - в конце 1762 r. он переехал в Рим . Он не надеялся вернуться и
отдал свою замечательную коллекцию картин в Академию художеств.
После революции 1917 r. все они были переданы в Эрмитаж. Из Рима
Шувалов посылал гипсовые слепки антиков для «своей» Академии,
которые очень нравились Екатерине, и она заказала бронзовые копии
с них для парков в Царском Селе. Постепенно отношения Екатерины
с Шуваловым начали улучшаться, и он прислал ей 12 альбомов с гравю­
рами Пиранези. Екатерина осталась довольна и выразила в письме
Гримму сожаление, что у Пиранези не было еще таких работ. В 1785 r.
она купила коллекцию античной скульптуры, которую Шувалов при­
обрел в Риме для себя.
В том же году Екатерина прибавила к ним около 250 античных
скульптур из коллекции Джона Лайда-Брауна, директора банка Англии,
купленных за 23 тысячи фунтов стерлингов. Он собирал свою коллек­
цию около 30 лет, главным образом в Риме, и создал выставку- музей
высокого уровня на своей вилле в Уимблдоне, недалеко от Лондона.
В середине XVIII в. стало очень модно собирать и коллекционировать
скульптуры, только что найденные во время раскопок в Италии. Но кол­
лекционерам и дельцам нравилось «улучшать» найденные фрагменты

49
Кал.лекции Екатерины Вмикой

скульптур, добавляя, например , головы к торсу, которые не всегда точ­


но подходили друг к другу, или отсутствующие части тела, которые по

их заказам делали из мрамора. Научный сотрудник Эрмитажа Оскар


Вальдгауэр, отвечавший за сохранность классической коллекции не­
посредственно перед революцией и сразу после нее, демонтировал
статуи Лайда-Брауна и вновь собрал их, но уже без дополнений , появив­
шихся в XVIII в. В процессе этой работы было сделано много замеча­
тельных открытий.
Лайд-Браун купил в Италии также несколько скульптур эпохи
Ренессанса. Так в России появились Окор-чившийс.я МО.1/.'Ь'ЧU'К Микеланд­
жело и загадочная скульптура Купидон на де.лъфине в стиле ренессанс.
Когда Купидон попал в руки модного скульптора и реставратора XVIII в .
Бартоломео Кавачеппи, появилось сообщение, что это работа спод­
вижника Рафаэля - Лоренцетто, но в 1960-х гг. американский ученый
Сеймур объявил ее подделкой, «состряпанной» самим Кавачеппи, воз­
можно, при помощи английского скульптора Джозефа Нолекенса. Этот
последний, живя в Риме и реставрируя древние скульптуры для анг­
лийских туристов , сделал не менее четырех копий этой статуи - для
Дэвида Гаррика, лорда Пальмерстона, графа Эксетера и графа Брис­
толя . В Эрмитаже придерживаются другой точки зрения : Лайд-Браун
заполучил скульптуру, зарегистрированную в описи 1633 г. художест­
венной коллекции семейства Лудовизи в Риме как «Un Puttino morto
sopra un Delfino ferito». Если это так, то она является работой мало­
известного скульптора Джулио Чезаре Конвенти , оставшегося в ис­
тории потому, что он обучал Алессандро Альгарди - великого скульп­
тора эпохи барокко . Но, по-видимому, и в дальнейшем кто-нибудь
опять будет выяснять , когда была создана эта скульптура - в XV, XVII
или XVIII в.
Екатерина разместила эти скульптуры в Царском Селе вместе с ан­
тичными скульптурами из коллекции Лайда-Брауна, в гроте на берегу
озера - элегантном павильоне с куполом, интерьер которого был пер­
воначально инкрустирован 250 тысячами раковин . В последующие
годы эти скульптуры разошлись по другим дворцам, но в 1852 г. луч­
шие из них вновь были собраны для украшения классических галерей
Нового Эрмитажа.
Однако в области классического искусства Екатерина больше всего
увлекалась резными камнями с портретами и другими изображениями .
Весной 1782 г. она писала Гримму:

«Моя маленькая коллекция резных камней такова, что вчера


четыре человека с трудом несли две корзины, наполненные ящи­

ками, в которых заключалась приблизительно половина собрания;

50
Коллекции Екатерин'Ы Великой

во избежание недоразумения знайте, что это были те корзины, в


которых у нас зимой носят в комнаты дрова, и что ящики напол­
няли корзины с верхом; отсюда вы можете судить об обжорстве,
которое охватило нас в этом направлении».

Самое важное приобретение в этой области появилось в 1787 г.,


когда императрица купила коллекцию герцога Орлеанского, отца коро­
ля Франции Луи-Филиппа. В ней имелось 1500 гемм, и она была одной
из самых известных в Европе. После этого Екатерина могла признать­
ся Гримму, что «все кабинеты Европы являются детскими собраниями
по сравнению с нашим».

Она любила свои геммы так сильно, что вывозила их с собой


летом за город в специальном экипаже вместе с необходимыми
справочниками. И для их размещения она заказала серию роскошных
столов-кабинетов самому прославленному мебельщику того времени
Давиду Рентгену, который, живя в Германии, работал для всех ко­
ролевских дворов Европы и больше всего - для Марии-Антуанетты.
Его мебель сочетала в себе архитектурный замысел, изящное мар­
кетри и инкрустацию с хитроумными механическими устройствами.
Когда после 1917 г. кураторы Эрмитажа сортировали императорскую
собственность, то большую часть мебели, созданной по заказам Ека­
терины, они не сочли произведениями искусства. Однако в Эрмита­
же было оставлено 22 предмета работы Рентгена, которые теперь
оцениваются как наиболее значимые в коллекции прикладного ис­
кусства.

Все королевские дворы Европы разделяли страсть Екатерины к


резным камням, и многие придворные и даже монархи сами пробова­
ли заниматься резьбой по камню. Императрица пригласила художни­
ка-химика Георга Кенига и резчика камней Карла Лебрехта, чтобы они
вырезали новые геммы, запечатлевая ее семью, ее друзей и ее победы.
Они делали также реплики (копии) из стекла с ее античных образцов.
Екатерина заказала Джеймсу Тасси в Лондоне стеклянные копии всех
самых известных европейских коллекций - всего около 1О тысяч еди­
ниц, которые доставили в Петербург в элегантном шкафу, сделанном
по проекту Джеймса Вайета. В письме к самому влиятельному из своих
фаворитов, Григорию Потемкину, сражавшемуся тогда с турками на
юге, императрица писала: «Посылаю тебе гравированный портрет с
резного камня очаковского победителя; и камень, и портрет выреза­
ны у меня в Эрмитаже».
«Победитель», о котором шла речь, - это, конечно, сам Потемкин,
а Очаков- стратегически важная крепость на Черном море, кото­
рую он захватил у турок в 1788 г. В другом письме Екатерина сообщала,

51
Кол.лекции Екатерины Великой

что ее новый фаворит Александр Дмитриев-Мамонов «вырезал своими


собственными руками сердоликовую печать , которую и посылает вме­
сте с рекомендательным письмом». Ее невестка, Мария Федоровна,
вырезала портрет своего мужа, будущего императора Павла 1, своих
сыновей , Александра и Константина, и портрет самой Екатерины в
виде Минервы . Императрица любезно отозвалась об этой работе :
«... очень хорошее сходство и великолепная резьба» . Позднее они были
скопированы Веджвудом в виде изделий из яшмовой массы .
Многочисленные фавориты Екатерины тоже влияли на содержа­
ние коллекций Эрмитажа, которые уже тогда были значительно шире,
чем просто собрания резных камней. Императрица весьма щедро ода·
ряла своих фаворитов крепостными, дворцами , драгоценностями и
всевозможными предметами роскоши . Французский дипломат Касте­
ра , который опубликовал жизнеописание Екатерины в 1797 r., соста­
вил приблизительный список тех, кого она наградила:

Пять братьев Орловых 17 ООО ООО рублей


Высоцкий(?) 300 ООО рублей
Васильчиков 1 11 О ООО рублей

Потемкин 50 ООО ООО рублей


Завадовский 1 380 ООО рублей
Зорич 1 420 ООО рублей
Римский-Корсаков 920 ООО рублей
Ланской 7 260 ООО рублей
Ермолов 550 ООО рублей
Мамонов 880 ООО рублей
Братья Зубовы 3 500 ООО рублей

Наиболее длительной была любовная связь с Григорием Орловым.


Екатерина также чувствовала себя в особом долгу перед ним и перед
всей его семьей, члены которой стали «архитекторами» дворцового
переворота, совершенного для нее, а затем и палачами ее мужа. Сереб­
ряный обеденный сервиз, сделанный Жаком Николя Ротье в Париже,
и известный теперь как Орловский сервиз, был одним из самых впе­
чатляющих подарков императрицы Григорию Орлову. Первоначально
она собиралась использовать его сама.
В феврале 1770 r. она писала Фальконе: «Я слышала, что у вас име­
ются несколько эскизов серебряного сервиза. Я желала бы посмотреть
их, если вы их мне покажете, поскольку весьма вероятно, что я могу

надеяться заказать один достаточно большой сервиз примерно на шестьде­


сят персон». Рисунки были одобрены, и Фальконе выбрал парижского

52
Каллекции Екатерины Великой

серебряных дел мастера - Жака Николя Ротье. Он до этого изготовил


сервиз для Людовика XV, которым Фальконе любовался как раз перед
тем, как уехать из Франции в Петербург.
Сервиз , который в конце концов заказала Екатерина , состоял из
трех тысяч предметов, Ротье пришлось доверить часть работы неко­
торым своим коллегам. Большая часть из них была выполнена за 18 ме­
сяцев . Среди этих предметов - 48 дюжин тарелок , 84 подсвечника и
36 канделябров . Императрица преподнесла сервиз Орлову в 1772 г.,
когда они помирились после любовной ссоры , но доставка его из Па­
рижа в Мраморный дворец продолжалась вплоть до 1775 г. Екатерина
получила этот сервиз обратно в свое владение в июле 1784 г., через год
после смерти Орлова. За первые сто лет существования этого сервиза
большая часть его предметов оказалась утрачена. Их или переплави­
ли, или включили в другие комплекты посуды .

В описи Зимнего дворца 1859 г. зафиксирован всего лишь


1041 предмет. А в настоящее время 230 предметов из этого сервиза за­
регистрированы в разных коллекциях за пределами России ( они были
проданы в 1920-1930-х гг., когда советское правительство нуждалось
в иностранной валюте). 169 предметов зарегистрированы в самой
России, 123 из которых находятся в Оружейной палате Кремля и 46 -
в Эрмитаже.
Однако щедрость Екатерины по отношению к братьям Орловым
меркнет перед благодеяниями, которыми она осыпала Потемкина . Гри­
горий Потемкин был единственным фаворитом, чей ум давал ему пра­
во делить государственную ответственность с Екатериной . Человек
сильный, с угрюмым характером, Потемкин был любовником императ­
рицы всего два года, с 1774 по 1776 г., но оставался ее близким совет­
ником и самым могущественным человеком в империи вплоть до сво­
ей смерти в 1791 г. Было время, когда он даже помогал ей выбирать
любовников . Он командовал ее армиями на юге в кампаниях против
турок, и императрица сделала его губернатором новых территорий,
которые он помог ей приобрести, в частности присоединив к России
Крым - древнюю Тавриду. В 1787 г. она даровала ему новый титул -
князь Таврический.
Дворец, который Потемкин построил в Петербурге, известен в
наши дни как Таврический . Его спроектировал Иван Старов, русский
архитектор, ученик Вален-Деламота. Центральный двухэтажный кор­
пус дворца увенчан плоским куполом на невысоком барабане. Главный
вход оформлен портиком с двойной колоннадой, а одноэтажные гале­
реи справа и слева соединяют дворец с двухэтажными флигелями. Этот
неоклассический проект вызвал такое восхищение, что служил образ­
цом для постройки более скромных загородных домов по всей России .

53
Кол.лекции Екатерины &ликай

Дворцу этому суждено было сыграть видную роль во время рево­


люций - и Временное правительство, и Петроградский совет вначале
собирались именно там.
Самый важный вклад Потемкина в собрание Эрмитажа связан с
его склонностью к английсКО1'4}' искусству- и к живописи, и к предме­
там прикладного искусства. В 1770-х гг. Екатерина купила по крайней
мере три картины Джозефа Райта из Дерби - художника, чье значе­
ние было полностью оценено в Британии только в ХХ в. Среди его кар­
тин была Кузница - одна из первых индустриальных сцен , когда-либо
изображенных на полотне. Екатерина приобрела ее через своего лон­
донского комиссионера Александра Бакстера в начале 1774 г., когда
Потемкин играл главную роль в ее жизни как в постели, так и вне ее .
В 1785 г. они оба заказали картины сэру Джошуа Рейнолдсу, президен­
ту Королевской академии, предпочтя исторические сцены . портретам,
которых было много в английских загородных домах. Екатерина по­
лучила Младенца Геркулеса, удушающего змей, а Потемкин - Великодушие
Сципиона и Купидона, развяз'Ывающего пояс венер,ы . Все три картины нахо­
дятся теперь в Эрмитаже.
Пейзаж с Дидоной и Энеем Томаса Джонса, Побережье Уильяма Мар­
лоу и Портрет работы Годфри Неллера также появились в музее из кол­
лекции Потемкина после его смерти . В области прикладного искусства
самой яркой демонстрацией его вкуса стали предметы, которые он ку­
пил у герцогини Кингстон, имевшей дурную репутацию. Эта красивая
«двоемужица» появилась в Петербурге на корабле, нагруженном семей­
ными сокровищами. Среди купленных у Кингстон вещей были громад­
ный сосуд для охлаждения вина, сделанный в Лондоне в 1705-1706 гг.
Филлиппом Ролло, и музыкальные часы в виде металлического позо­
лоченного павлина в натуральную величину, стоящего под дубком из
позолоченного металла. Такие предметы живо иллюстрируют склон­
ность Потемкина ко всему пышному и театральному.
Наиболее известным проявлением этой склонности Потемкина
стало путешествие в Крым, организованное им в 1787 г. для Екатери­
ны, двора и дипломатического корпуса с общей свитой в три тысячи
человек. Процессия спускалась вниз по Днепру. На семи огромных бар­
ках, окрашенных в красный и золотой цвет, ехала императрица и ее
самые важные гости, а на семнадцати барках поменьше - остальные.
По распоряжению Потемкина верноподданные императрицы толпи­
лись на берегах и устраивали представления - казаки скакали верхом
на лошадях, а девушки танцевали. «Группы крестьян оживляли берега;
бесчисленные лодки с молодыми девушками и парнями на борту, пою­
щими древние местные песни, окружали нас все время; ничто не было
забыто», - писал граф де Сегюр. Говорили, что Потемкин даже приказал

54
Кал.лекции Екатерины Великой

соорудитьфальшивые деревни, чтобы проезжающие видели поселения


там, где их не было, - в результате в русском языке появилось выраже­
ние «потемкинские деревни», означающее «внешний вид без сути», то
есть показуху.

Серебряный сосуд для охлаждения вина, который Потемкин купил


у герцогини Кингстон, использовали в качестве супницы для рыбного
супа на знаменитом празднике, который он устроил для Екатерины в
апреле 1791 г. «В оба дня здесь были кадрили и малые балы, - писал
современник, - когда накрывались столы на сто восемьдесят и никог­

да не менее чем на сто мест и на которых один рыбный суп стоил более
тысячи рублей. Им заполнялся огромный серебряный семи- или
восьмипудовый сосуд. Два человека сервировали целый стол, и когда
обслуживание заканчивалось, то оставалось еще достаточно супа для
того же числа гостей». В 1996 г., когда этот сосуд для охлаждения вина
реставрировали для выставки в Америке, оказалось, что хранители Эр­
митажа не могли вычистить его внутреннюю поверхность до тех пор,

пока им не рассказали об этом супе. После него остался тонкий слой


жира, сохранявшийся 200 лет. Хранители вначале опасались повредить
сосуд, но вскоре обнаружили, что этот жир можно удалить обычным
чистящим средством.

Появление герцогини Кингстон в Петербурге в ее так называемом


bateau-musee (корабле-музее) было одним из наиболее любопытных со­
бытий в правление Екатерины. Элизабет Чэдлей, родившаяся в 1720 г.,
заслужила в Лондоне скандальную репутацию .
Среди множества ее эскапад было и такое: она появилась на балу у
венецианского посла полностью обнаженной. В 1744 г. она тайно обвен­
чалась с молодым морским лейтенантом Огастусом Гарвеем, который
позднее стал третьим графом Бристольским, а в 1769 г. - со сказочно
богатым герцогом Кингстоном, который скончался через четыре года.
В 1776 г. ее обвинили перед Британским верховным судом парламента
в двоемужестве и признали виновной, но ограничились наложением
штрафа.
Племянник покойного герцога затеял судебное разбирательство с
целью вырвать состояние Кингстон из ее рук. Герцогиня сбежала на кон­
тинент, где и блистала в Риме, Париже и Вене, ведя одновременно борьбу
через адвокатов, и в конце концов выиграла дело. В 1777 г. она задумала
посетить Россию и «построила корабль с роскошными апартаментами»,
по словам современного биографа: «Там были гостиная, столовая, кух­
ня и спальня, и в анфиладе комнат имелось множество удобств».
Екатерина была весьма очарована герцогиней и предоставила ей
красивый дом в Петербурге и имение в пригороде. В это время импе­
ратрица была занята устройством новых садов в английском стиле, и

55
Коллекции Екатеринw Великой

герцогиня вызвала садовника из имения Кингстона в Сосби (Йоркшир),


чтобы он поработал для двора Екатерины. «М-р Моуэт, садовник Ее
Императорского Величества императрицы всех россиян», как он те­
перь стал себя величать, в письмах домой восхищался роскошной жиз­
нью герцогини: «Ее светлость устроила здесь очень большой дом в самом
элегантном, насколько это возможно, стиле. Шелковые драпировки из
Дамаска, оконные занавески, самые великолепные пять музыкальных
люстр! Большой орган , блюда , картины! И другие украшения, представ­
ленные в лучшем виде» .

Многое из всего этого находится теперь в Эрмитаже. Когда гер­


цогиня Кингстон умерла в Париже в августе 1788 r. , она оставила
тщательно продуманное завещание, в котором не было имен наследни­
ков , но в нем имелись многочисленные пустые места. На ее состояние
в России претендовали два человека, но полковник М. Гарновский, лич­
ный секретарь Потемкина, при поддержке Екатерины выиграл это
дело . Через него Потемкин получил многое из имущества герцогини.
Орган , о котором упоминает мистер Моуэт, почти определенно может
быть идентифицирован с тем органом, который теперь находится в
Большом зале Меншиковского дворца - одного из филиалов Эрмита­
жа. Этот орган регулярно используют для концертов . Но фактически
это два разных органа: один представляет собой часы с механическим
органчиком , расположенные поверх второго органа, на котором мож­

но играть обычным способом. Оба они английской работы и поме­


щены в футляр из красного дерева с золочеными украшениями . Эти
два органа звучали на последнем большом балу, который Потемкин ус­
троил для Екатерины в 1791 r. незадолго до своей смерти . Там присут­
ствовал русский поэт Гавриил Державин и отметил «два золоченых
больших органа, которые привлекли наше внимание и усугубили нашу
радость».

По словам поэта, «императрица удалилась после часа ночи. Когда


она покидала комнату, можно было слышать негромкое пение, сопро­
вождаемое органом . Пели итальянскую кантату» .
Среди других вещей герцогини Кингстон, которые украшают га­
лереи Эрмитажа , есть картина Пьера Миньяра Вели-кодушие Амксандра
Вели-кого, серия картонов для шпалер учеников Рубенса и, конечно, часы
«Павлин» . Для любого, кто проходит через Малый Эрмитаж около
полудня, эти часы становятся одним из самых запоминающихся экспо­

натов современного музея . Они выполнены любимым лондонским


ювелиром герцогини - Джеймсом Коксом, хорошо известным благо­
даря своим изысканным часам, инкрустированным драгоценностями ,

которые он делал для стран Востока. Сначала в часах «Павлин » на­


чинают играть колокольчики и сова поворачивает свою голову из сторо-

56
Кал.лекции Екатерины Великой

ны в сторону. Затем павлин, который стоит на металлическом воз­


вышении, принимается расправлять свой хвост, одновременно кивая
головой самым натуральным образом; он поворачивается на 180 граду­
сов, чтобы показать свой хвост сзади. И, наконец, металлический петух
поднимает голову и начинает кукарекать. Циферблат часов находится
на шляпке гриба под дубом из золоченой бронзы, а стрекоза, сидящая
на грибе , отмеряет секунды .
Герцогиня привезла эти часы в Петербург аккуратно разобранны­
ми : мельчайшие детали механизма были упакованы по отдельности.
В 1788 г. в таком же разобранном состоянии их приобрел Потемкин, и
в таком же виде они перешли к Екатерине после его смерти. Два года -
с 1792 по 1794 - потребовалось одаренному русскому механику и изо­
бретателю Ивану Кулибину, чтобы часы заработали.
3

Павел, I и Александр I

к
концу правления Екатерины Великой Эрмитаж начал приоб­
ретать характер музея. Нижним чинам вход туда, разумеется,
воспрещался, но в последнее десятилетие XVIII в. не было ни
одного благовоспитанного путешественника, побывавшего в Санкт­
Петербурге, который не оставил бы описания галерей Эрмитажа. А у
восточной стороны висячего сада для художников устроили специаль­
ную комнату, где они копировали картины.

Англичанину Джону Паркинсону, побывавшему в Петербурге в


1792 г., Эрмитаж показывал сам итальянский архитектор Джакомо Ква­
ренги, который создал Эрмитажный театр и Лоджии Рафаэля. В своих
записках Паркинсон попытался передать атмосферу того времени:

«Императрица любезно разрешила всем иностранцам, быв­


шим в Петербурге, осмотреть Эрмитаж ... Сегодня утром, между
10 и 11 часами, мы отправились туда ... Нам не было позволено вой­
ти внутрь со шпагами и тростями; их требовалось сдать при входе.
Внутри к нам присоединился Кваренги и был полностью к нашим
услугам; он был готов показать нам все, что особенно заслуживало
нашего внимания. Однако в столь короткое время и в такой толпе
невозможно рассмотреть все это изобилие с каким-либо успехом
или удовлетворением.

Вначале мы осмотрели царские апартаменты, находившиеся


в той части здания, которая выходит на реку. Затем мы проследо­
вали через картинные галереи, расположенные по трем другим

сторонам здания вокруг квадратного двора. После этого мы про­


шли мимо галереи Рафаэля к Кабинету медалей, минералогии
и тому, что я назвал бы «бижутерией», если подбирать более
подходящее слово ... Царские апартаменты, как и галереи, были
переполнены картинами, хорошими и плохими, хаотично раз­

вешенными».

58
Павел / и Александр /

В то время посетители должны были пользоваться боковым вхо­


дом, который находился под аркой через Зимнюю канавку. Они подни­
мались по лестнице на второй этаж в вестибюль, украшенный статуя­
ми Амура и Психеи. В вестибюль выходили три двери. Первая вела в
фойе театра, где все стены были увешаны картинами, вторая - в Лод­
жии Рафаэля и три примыкающих к ним зала, в которых находились
коллекция минералов, драгоценных предметов (таких, например, как
резные камни Екатерины) и тоже были развешаны картины. Третья
дверь открывала анфиладу из 14 картинных галерей в Старом Эрмита­
же, построенном Фельтеном для Екатерины вдоль берега Невы.
Смерть императрицы в 1796 г., спустя четыре года после визита
Джона Паркинсона, прервала близкие и очень личные отношения меж­
ду государем и искусством. Коллекция в том виде, в каком она суще­
ствовала в 1795 г., была почти полностью создана самой Екатериной и
размещалась в зданиях, спланированных и заказанных ею. В руках ее
сына Павла 1, правившего с 1796 по 1801 г., и ее внука Александра 1
(1801-1825) эта коллекция превратилась в некое отдельное учреж­
дение. О ней заботились администратор и штат профессиональных
сотрудников, а правители видели в собственном собрании источник
скорее неких обязательств, нежели удовольствия.
Для Павла, испытывавшего чувство горькой антипатии к своей
матери, было неприятно пользоваться или даже прикасаться к чему­
либо, что когда-то принадлежало ей . Он не хотел жить в Зимнем двор­
це и построил для себя новую резиденцию - Михайловский замок. Тем
не менее Павел был образованным человеком, с ярко выраженным
интересом к живописи, архитектуре и прикладному искусству. Он лю­
бил посещать разных мастеров и узнавать у них, как делаются те или
иные вещи. Многие из его покупок, приобретенные для других двор­
цов, были включены в коллекции Эрмитажа позднее, уже в наше вре­
мя. Так, например, серебряные консоли и канделябры, которые Павел
заказал у петербургского мастера Ивара Буха для тронного зала в Ми­
хайловском замке, позже объединили вместе с серебряным троном
Анны Иоанновны работы английских мастеров и разместили в Малом
тронном зале Зимнего дворца.
Сын Павла - Александр 1, наоборот, был предан памяти своей ба­
бушки, но ему не хватало времени заниматься искусством. Он начал свое
царствование с горячим интересом к социальным реформам, однако
позднее с сожалением отказался от них, как от неосуществимых. Вско­
ре борьба с Наполеоном стала главным делом Александра, а после побе­
ды над ним в 1812 г. он занялся переустройством Европы. В последние
годы жизни императора в его интересах преобладал христианский мис­
тицизм. Существует даже легенда, будто в 1825 г. Александр имитировал

59
Павел / и Александр/

свою кончину и начал новую жизнь в Сибири в качестве святого старца.


За время правления он в своей реформаторской манере преобразовал
администрацию Эрмитажа. Им также приобретены различные произ­
ведения искусства из собрания императрицы Жозефины , разведенной
жены Наполеона . Это два его основных вклада в развитие музея.
И Павел, и Александр были подвержены определенному психоло­
гическому давлению, которое современного человека привело бы к пси­
хоаналитику. Однако вызывают большое сомнение слухи о том, что
Павел полностью утратил разум к тому моменту, когда унаследовал трон.
Императрица Е.лизавета забрала его у матери в первые минуты после
рождения и воспитала сама. Павлу было 8 лет, когда умерла Е.лизавета,
а через 6 месяцев друзья его матери убили его отца, императора
Петра 111. А сына Павла - Александра 1, когда он был тоже ребенком,
забрала у матери и воспитала другая императрица - Екатерина Великая .
В возрасте 23 лет Александр оказался соучастником заговора, органи­
зованного с целью отстранения от власти его отца, хотя он, вероятно,

и не подозревал, что заговорщики замышляли убийство.


Павел был законным наследником Петра 111, и Екатерину беспокои­
ли любые проявления общественной поддержки ее сына. Она понима­
ла, что он будет естественным центром притяжения для участников
любого заговора, организованного с целью отстранения ее от власти.
Поэтому Екатерина не предоставляла Павлу возможностей ни быть
ответственным за что-либо, ни блистать в обществе. Она забрала к себе
его старших сыновей, чтобы воспитывать их, - так же, как императри­
ца Е.лизавета когда-то воспитала отнятого у нее Павла. Поэтому неуди­
вительно, что Павел не любил свою мать и не захотел жить под одной
крышей с ее коллекциями.
Екатерина, со своей стороны, очень любила двух сыновей Павла -
Александра, родившегося в 1777 r., и Константина, который родился в
1779-м . Она даже сама однажды придумала для них идеальную детскую
одежду. Послав эскиз этой одежды Гримму, Екатерина писала: «Все это
сшито вместе, вы надеваете все это сразу, и одежда застегивается на

спине четырьмя или пятью маленькими крючками . Здесь нет завязок,


и ребенок едва ли заметит, что он одет; ручки и ножки просовывают в
костюм сразу, и в этом суть. С моей стороны было гениально приду­
мать такой костюм. Король Швеции и принц Пруссии просили меня
сделать им копию костюма господина Александра и получили ее».
По случаю рождения внука Александра Екатерина подарила Пав­
лу и его жене Марии Федоровне обширный участок земли, располо­
женный к югу от императорского дворца в Царском Селе - 1500 акров
девственного леса. Превращая дикую местность в изысканный парк с
павильонами и с небольшим, но необычайно красивым неоклассиче-

60
Павел / и Александр /

ским дворцом ( эта местность вместе с небольшим городком позд­


нее стала называться Павловск), супруги увлеклись архитектурой,
скульптурой и украшением интерьеров. Они начали коллекциони­
ровать предметы неоклассического искусства и древние античные

находки. Позднее почти все это окажется достаточно полно представ­


лено в коллекциях Эрмитажа. В Европе, во время своего 14-месячного
путешествия, предпринятого по настоянию Екатерины в 1781-1782 гг.,
Павел и Мария обращали внимание на все самое изящное в европей­
ском искусстве - как в древнем, так и в современном. Павел сначала
опасался, что путешествие в Европу будет предлогом для его устра­
нения, с тем чтобы Александр мог быть провозглашен наследником
Екатерины, и долго отказывался ехать. Однако поездка оказалась не­
обычайно удачной. Хотя великокняжеская чета путешествовала инког­
нито как граф и графиня Северные, но все дворы Европы подгото­
вились к их визиту, а они взяли с собой большую свиту. Это, вероятно,
был самый счастливый период в жизни Павла. Его везде встречали как
будущего императора, устраивали роскошные приемы и осыпали
подарками.

В Венеции Павел вступил в переговоры о покупке весьма значи­


тельной коллекции скульптур, собранной Филиппо Фарсетти ( 1704-
1774), в которой были гипсовые слепки античных скульптур и терра­
котовые модели, выполненные ведущими скульпторами XVII столетия,
такими как Альгарди и Бернини . Именно слепки и сделали эту кол­
лекцию известной. Тьеполо, Джованни Батиста Питтони и Канова
посещали Фарсетти, чтобы делать зарисовки с этих работ. Теперь же
современные знатоки приходят в Эрмитаж, чтобы посмотреть на тер­
ракотовые модели. Тогда это было первым заметным приобретением
работ современных скульпторов, которое сделали члены император­
ской семьи после Петра Первого.
Венецианцы считали коллекцию Фарсетти настолько значимой,
что сначала запретили ее вывоз. Павел уехал без нее, но не забыл того
восторга, которое вызвало у него это собрание. После аннексии Вене­
ции Францией в 1797 г., когда старые законы Республики были отмене­
ны, он довел свою покупку до конца. Первая партия, состоявшая из
308 ящиков со скульптурами, появилась в Петербурге в марте 1800 г.;
вторая партия из 63 ящиков прибыла в октябре того же года. Павел
подарил эту коллекцию Академии художеств, откуда после революции
1917 г. лучшие ее образцы были переданы в Эрмитаж.
В Париже великокняжеская чета позволяла себе грандиозные тра­
ты. Они посетили Севрскую королевскую мануфактуру, где получили
в подарок от принимавшего их Людовика XVI более сотни предметов
и купили примерно столько же на свои средства. Там они приобрели

61
Павел I и Александр I

несколько обеденных, чайных и туалетных сервизов, а также комплекты


ваз, статуэток и медальонов. Большинство из сохранившихся предме­
тов выставлены теперь в Павловске , но среди тех, что оказались в Эрми­
таже, находится самый дорогой из подарков, преподнесенных Людо­
виком XVI великокняжеской чете. Это ваза, украшенная цветными
эмалями по кобальтовому фону, оцененная в то время в 1800 ливров.
Обширные познания великокняжеской четы и их стремление полу­
чать самую детальную информацию неизменно отмечались во время
их путешествия. Австрийский император Иосиф 11, который развле­
кал их в Вене, советовал своему брату Леопольду, великому герцогу
Тосканскому, следующим образом организовать их прием во Флорен­
ции : «Все предметы, действительно замечательные по своей древности,
размеру или великолепию, чрезвычайно их занимают, потому не сле­
дует утомлять их внимание обозрением нескольких предметов в один
день, а, напротив , нужно дать им возможность осмотреть в подробно­
сти все самое любопытное и замечательное» .
Сопровождая великокняжескую чету в Париж, кавалер дю Кудрэ
отозвался об их энтузиазме: «Граф и графиня Северные поражали всех
своими обширными познаниями в искусстве и ремеслах . На наших
фабриках в разговорах с рабочими они входили в тончайшие детали,
используя технические и художественные термины так же хорошо, как

и мастера» .

Великокняжеская чета «поддержала» дело торговца мебелью До­


меника Даггера, ведущего поставщика роскошной мебели для француз­
ского двора и аристократии . Они потратили в его магазине 35 093 лив­
ра всего за один день - 25 мая 1782 г. - и увезли с собой четыре пред­
мета мебели из гарнитура , выполненного Мартеном Карленом,
известным мебельным мастером . Он инкрустировал мебель плакетка­
ми севрского фарфора , расписанными яркими цветами по белому фону.
Мария Федоровна поместила в своей спальне в Павловске небольшой
письменный стол с декоративным поясом из фарфоровых плакеток,
обрамленных золоченой бронзой. В 1930-х гг. он был продан советским
правительством за границу, а после Второй мировой войны дважды ока­
зывался на аукционах. В 1971 г. этот стол установил рекорд аукцион­
ных цен за отдельный предмет мебели - 173 250 фунтов стерлингов, а
в 1983 г. его продали за 918 тысяч фунтов стерлингов Музею Гетти в
Калифорнии (самому состоятельному музею в мире). Среди изящней­
ших образцов мебели, которые остались в Петербурге, есть секретер
и четыре комода, атрибутированные как работы Адама Вейсвеллера ,
другого знаменитого мебельщика, работавшего в неоклассическом
стиле . Все эти предметы украшены севрскими или веджвудскими
фарфоровыми плакетками, искусно вставленными в дерево. Мебель ,

62
Павел 1 и Ал.ександр 1

привезенная великим князем и княгиней из Парижа, вызвала настоя­


щий ажиотаж в Петербурге. Сама Екатерина предпочитала английскую
и немецкую мебель, а не французскую, и в свое время купила много
шедевров Давида Рентгена, сделанных из красного дерева и золоче­
ной бронзы, которые вдохновляли поколения русских мебельщиков.
Однако плененная элегантностью образцов, привезенных Павлом и
Марией, русская аристократия завалила парижских купцов своими
заказами, и французские импортные товары хлынули в Петербург.
(После Октябрьской революции 1917 г., в результате национализации
частных коллекций, некоторые из самых выдающихся образцов этой
мебели попали в Эрмитаж.)
Однако не все покупки великокняжеской четы были приняты оди­
наково благосклонно. По словам британского посла Джеймса Харриса,
Мария Федоровна вернулась с 200 сундуками, «заполненными шифо­
ном, помпонами и другими предметами туалета из Парижа». Екатерина
сочла это излишеством и сделала так, что Мария Федоровна вернула
все это знаменитой парижской модистке мадмуазель Бертен, которая,
как заметил Гримм, была в ярости и «защищала свои оборки».
Но Мария Федоровна совсем не была легкомысленной принцессой,
интересовавшейся лишь нарядами. Она не только умела разбираться в
искусстве, но и сама была неплохой художницей. Свой хороший вкус
она передала двум своим сыновьям - будущим императорам
Александру Iи Николаю 1, что сыграло в начале XIX столетия опреде­
ленную роль в развитии прикладного искусства в России. В это время
русская мебель, ковры, стекло, фарфор и серебро - все носило отпе­
чаток выдающихся технических и художественных достижений. Даже
Екатерина восхищалась умением великой княгини вырезать геммы.
Камея с портретом Екатерины, которую выполнила великая княгиня,
была послана Веджвуду, чтобы тот сделал с нее копии в яшмовой массе.
Мария Федоровна также рисовала, делала рисунки мебели для мастеров
и даже пробовала себя в токарных работах. В 1795 г. она детально опи­
сала, как меблировали дворец в Павловске.
Подробное описание деталей мебели, текстиля, фарфора и других
ценных материалов и предметов демонстрирует ее увлечение декора­

тивным искусством, а описание стола Павла - ее собственное умение


и великолепный вкус.

«Почти под аркою кабинета находится огромный письменный


стол вроде того, что работы Рентгена. Он поддерживается двенад­
цатью колоннами из слоновой кости, которые я сама выточила.
Род бюро изящной формы занимает третью часть этого стола и слу­
жит пьедесталом для четырехугольного храма из слоновой кости

63
Пмел l и Александр /

красивой архитектуры. На фронтоне храма находится камея вели­


кого князя, вставленная в белое стекло, на котором я написала
трофей гризайлью. На другой стороне фронтона находится вен­
зель великого князя. Пьедестал храма также украшен одноцветной
живописью; в середине храма стоит жертвенник восьмигранный
из янтаря и слоновой кости; на средней грани в медальоне мой
вензель, написанный на стекле и вставленный в янтарь, на других
гранях также вставлены вензели с портретами моих семерых де­

тей, начиная с Александра, его вензель соединен с вензелем Ели­


заветы, и заканчивая покойной дорогой Олинькой. (Я сделала этот
подарок в прошлом году [ 1794] дорогому великому князю, когда
дорогая О линька была еще жива, а Анета еще не родилась.) Я на­
рисовала все вензели детей из роз и мирты».

Когда в 1783 r. Мария Федоровна родила первую из своих шести


дочерей, Александру Павловну, Екатерина прокомментировала это
событие так : «Я люблю мальчиков гораздо больше, чем девочек», и
позволила Павлу и Марии самим воспитывать своих дочерей. Чтобы
отпраздновать рождение Александры, она даже подарила Павлу еще
один дворец - Гатчину. Этот замечательный дворец в неоклассическом
стиле был построен архитектором Антонио Ринальди для Григория
Орлова примерно в тридцати километрах от Царского Села. Бывший
фаворит Екатерины умер в 1781 r., и Екатерина выкупила у наследни­
ков Орлова те дары , которыми она его осыпала, в частности Гатчину.
Павел, лишенный возможности принимать участие в управлении
страной, удалился в Гатчину, в процветающее имение, где было более
шести тысяч крепостных, и создал своего рода мини-королевство, про­

веряя свои политические идеи. Для защиты своего имения Павел рас­
порядился сформировать военный батальон и назначил командовать
им барона Штейнвера, приверженца прусской «гусиной» шагистики.
Это решение, по-видимому, в конце концов оказалось губительным для
него самого. Так же как и его отец (а он, конечно, подражал отцу), Па­
вел обожал Фридриха Великого и хотел ввести на парадных плацах в
своей собственной армии ту же самую жесткую дисциплину, которая
царила у Фридриха. Он грубо распекал солдат за любую мелочь вроде
расстегнутой пуговицы.
Павел муштровал и проводил парады так, будто от этого зависела
само его существование . Вскоре он начал вводить такую же дисципли­
ну и в других сферах общественной жизни, и даже в собственной се­
мье . В итоге он отдалился от жены и ( что могло оказаться гораздо хуже
для России) заразил «военной» манией сыновей -Александра и Нико­
лая. Так, лепные украшения в виде оружия и других военных трофеев

64
Павел / и Александр/

в интерьере Зимнего дворца были сделаны главным образом по указа­


нию сына Павла - Николая 1. Николай также покупал батальную живо­
пись. Теперь большинство из этих картин или проданы, или хранятся
в запасниках Эрмитажа.
Когда в 1796 г. Екатерина умерла, для Павла закончился долгий
период ожидания «за кулисами». С горечью в душе, обиженный, подо­
зрительный, он прибыл из Гатчины с намерением радикально изме­
нить политику Екатерины и распространить дисциплину прусского
образца на всю империю. Его сын и наследник Александр наблюдал
все это с отвращением . В письме своему бывшему учителю он так вы­
разил свои чувства:

«Мой отец после восшествия на престол пожелал все рефор­


мировать. Начало было, можно сказать, блестящим , и это - прав­
да, но то , что последовало за этим , не оправдало ожиданий. Все
оказалось немедленно перевернуто с ног на голову, а кое-что при­

вело к увеличению и так уже слишком большого беспорядка в на­


ших делах. Военные дела и парады поглощали почти все его вре­
мя. Для других дел у него не было никакого последовательного
плана; сегодня он приказывал сделать что-то, а через месяц это

отменял. Он не дозволял никаких протестов, за исключением слу­


чаев, когда вред уже был нанесен».

Одним из первых указов Павла стал указ об эксгумации останков


его отца , которые находились в Александро-Невской лавре . Этот факт,
с его точки зрения, был оскорблением памяти Петра 111, которому над­
лежало покоиться в соборе Петра и Павла, в стенах крепости, нося­
щей то же имя . Именно этот собор был местом официального погре­
бения монархов. Павел приказал , чтобы гроб его отца стоял бок о бок
с гробом его матери в Зимнем дворце . Над ними он поместил знамя, на
котором было написано: «Разъединенные в жизни, объединенные пос­
ле смерти». Затем Павел приказал провести совместные похороны.
Убийца Петра 111, Алексей Орлов, уже старик, должен был нести коро­
ну своей жертвы на подушке во главе процессии .
Затем Павел занялся делами искусства. Он начал перемещать про­
изведения искусства из одного дворца в другой. Сначала Павел не зани­
мался Эрмитажем, так как перенес свою резиденцию в другое место, но
в 1797 r. он назначил князя Николая Юсупова директором «музеума».
Юсупов был знатоком и коллекционером, которого весьма ценила Екате­
рина. В 1789 г. она назначила его директором Шпалерной мануфактуры,
а в 1792 r. - директором императорских Стеклянного и Фарфорового
заводов. Юсупов также сопровождал Павла и Марию в их путешествии

65
Павел / и Александр/

по Европе в 1781-1782 гг., и Павел, по-видимому, доверял ему. Юсупов


убедил Павла выделить деньги для поддержания галерей Эрмитажа,
включив в список расходов даже птиц, деревья и цветы в висячем саду.

Но потом Павел изменил свое мнение. Он переместил в Гатчину и


Павловск по 200 картин из Эрмитажа, а затем распорядился перенес­
ти 80 картин и в Михайловский замок (они вернулись обратно уже пос­
ле его смерти), отправил 28 картин в Царское Село, а 72 - в Петергоф.
Еще 23 картины перевезли в новый дворец, который строился на Ка­
менном острове в Невской дельте. Он предназначался для император­
ской семьи. Павел вывез также скульптуры, которые Екатерина хранила
в Царском Селе в красивом павильоне-гроте на берегу озера. Среди них
были знаменитые античные образцы из коллекции Лайда-Брауна. Па­
вел установил их в Михайловском замке. Он также перевез в Гатчину
всю скульптуру из Китайского дворца, который Екатерина построила
в Ораниенбауме (в приморском поместье Меншикова), а несколько
скульптур - из Царского Села в Павловск.
По каким-то причинам Павел приказал, чтобы его собственная мо­
нограмма - одиночная буква «П» - была нанесена на все рисунки из
коллекции Екатерины. Это оказалось весьма полезным для ученых,
которые позднее изучали происхождение рисунков. Монограмма Пав­
ла указывала на то, что рисунок попал в Эрмитаж до 1801 г. В том году
Павел был убит, так как его подданные не могли уже больше терпеть
непредсказуемого поведения монарха.

Павел восстановил против себя и офицеров, и аристократию. Во


время своего пятилетнего правления он приказал арестовать 7 фельд­
маршалов, 333 генерала и 2261 офицера. Те, кто организовал заговор с
целью свержения Павла 1, занимали высокие посты в правительстве и
в армии. Среди них были граф Никита Петрович Панин, вице-канц­
лер, граф Петр фон Пален, генерал-губернатор Санкт-Петербурга и
министр иностранных дел, князь Платон Зубов, последний официаль­
ный фаворит Екатерины, его брат Николай Зубов и генерал Леонтий
Беннигсен. Последний был во главе группы военных, которые ворва­
лись в спальню Павла ночью 12 марта 1801 г. Николай Зубов вытащил
Павла из кровати и один из офицеров задушил его.
Александр, старший сын Павла, поддерживал планы заговорщи­
ков лишить власти своего отца, но, по-видимому, он полагал, что это

будет сделано без насилия. Нет сомнения в том, что он не был посвя­
щен в детали плана убийства, и смерть Павла наполнила его ужасом.
«Я самый несчастный человек на земле», -говорил он шведскому пос­
лу, графу Карлу Стедингу, в первый день своего правления.
Александр был молод, красив, идеалистически настроен, не
особенно умен, но очень любим в первое время. При восшествии на

бб
Павел / и Александр/

престол молодой император обещал в манифесте править «согласно


духу и законам» своей бабушки Екатерины Великой и немедленно при­
ступил к отмене безумных указов своего отца. Он пожаловал амнистию
12 тысячам заключенным. Вместе с группой молодых друзей, которых
он шутливо называл своим Комитетом общественной безопасности,
Александр начал планировать широкомасштабные конституционные
реформы, но они так никогда не были осуществлены и не стали зако­
ном . Так же как поступила в свое время Екатерина, он начал тормозить
осуществление своих реформ, как только понял, что они могут нанес­
ти ущерб его собственному положению.
Введение новой административной системы в Эрмитаже стало
единственным результатом реформаторского пыла Александра 1.
В 1802 г. он поручил заботиться о музее широко известному коллекци­
онеру и библиофилу графу Дмитрию Бутурлину. Бутурлин подготовил
для императора «в высшей степени скромную петицию» об Эрмитаже,
которая стала после этого основой для последовавших реформ. Ука­
зав, что о художественной коллекции справедливо судят по качеству
картин, которые ее составляют, а не по их количеству (рассуждение,
которое в своем стремлении к престижу недооценила Екатерина), Бу­
турлин отмечал, что Эрмитаж весьма богат голландской и французской
живописью, но в нем отсутствуют работы итальянской и испанской
школы. «Если мы как следует используем все наши возможности , что­
бы расширить коллекцию итальянской школы, собирать работы ко­
торой всегда было особенно трудно, то наша коллекция станет самой
замечательной из всех существующих», - говорил он императору. Он
советовал также допускать в Эрмитаж публику «наслаждаться и пользо­
ваться этими коллекциями в определенное время года, при соблюде­
нии ненарушаемых правил и под присмотром назначенных для сего

служащих, .что было бы для нее источником образования». Таким об­


разом, все художественное собрание стало приобретать черты музея,
а не частной коллекции.
Александр принял рекомендации Бутурлина и в 1815 г. обнародовал
Правила эрмитажа. По этому указу Эрмитаж был формально разделен
на пять независимых отделов, каждый со своим собственным храните­
лем . Первый отдел включал в себя библиотеку, резные камни и меда­
ли ; второй отдел - картинную галерею , бронзу, мрамор и драгоценно­
сти; третий отдел - гравюры; четвертый - рисунки; пятый - образцы
естественной истории и коллекцию минералов.
Первенство, отданное библиотеке, без сомнения отражало собствен­
ное увлечение Бутурлина книгами. Второй отдел включал в себе все то,
что составило ядро музея, каким мы знаем его теперь. Этим отделом
стал управлять художник Франц Лабенский. Лабенский был принят на

67
Павел / и Александр/

работу в 1796 r. по распоряжению Павла 1. Ему вменялась в обязанность


также проверка описей картин Эрмитажа, Таврического и Мраморно­
го дворцов. Мраморный дворец, построенный при Екатерине для Гри­
гория Орлова, и Таврический дворец - для Григория Потемкина, были
выкуплены после их смерти казной вместе с лучшими предметами ис­
кусства, которые там находились. Лабенский был директором картин­
ной галереи до 1849 r. (он умер в 1850 г.) и проявил себя выдающимся
знатоком искусства и просвещенным администратором .

Примечателен один из первых успехов Лабенского - он сумел убе­


дить Александра в необходимости собирать в Эрмитаже не только за­
падную, но также и русскую живопись. Екатерина покупала картины
старых мастеров и приобрела всего лишь несколько полотен француз­
ских и английских художников того времени. Павел же отдавал
предпочтение художникам, с которыми он познакомился во Франции,
такими как, например, Жозеф Верне и Гюбер Робер. И только с 1802 r.,
по настоянию Лабенского, для Эрмитажа стали покупать картины рус­
ских художников в больших количествах.
Это не было так странно, как может показаться с первого взгляда.
Ведь примерно до начала XVIII в. русской школы живописи не су­
ществовало вообще, если не считать иконописи, которой занимались
главным образом монахи в монастырях. В живописи, как и во многих
других областях, Россия присоединилась к потоку европейской жизни
в результате резкого «пинка» от Петра 1. Он приглашал художников,
главным образом из Франции, и требовал, чтобы они обучали своему
мастерству молодых россиян. Это было указано в их контракте по най­
му. Но Академия художеств в Петербурге была основана только во вре­
мя правления дочери Петра - Елизаветы.
Первого заметного успеха русские живописцы достигли в области
портретной живописи, потому что при дворе был большой спрос на
портреты. Лишь в конце XVIII - начале XIX в. русские художники
энергично взялись за историческую, пейзажную и жанровую живопись
и достигли здесь тоже выдающихся результатов. Первыми русскими
художниками, чьи работы были представлены в Эрмитаже, стали
Андрей Мартынов, Федор Алексеев, Федор Матвеев, Василий Шебуев
и Алексей Егоров.
В 1824 r. картины развесили по-новому - для того чтобы выделить
отдельно галерею для русской живописи. Император из всех своих
дворцов собрал лучшие работы русских мастеров. Кроме того, он при­
нял прекрасное решение: этой галереей должен руководить художник,
принятый на работу из Императорской Академии художеств. Галерея
русской живописи просуществовала до 1898 r., когда Николай II открыл
специальный музей, назвав его в память своего отца Музеем

68
Паве.л. / и Александр /

Александра 111 (теперь - Русский музей). И хотя в Эрмитаже по-прежне­


му существует хорошая коллекция русской живописи , главным музеем
национального искусства сейчас является именно Русский музей, пре­
красно размещенный в Михайловском дворце.
Общение Александра I с Наполеоном и его разведенной женой Жо­
зефиной привели к самому значительному обогащению Эрмитажа . Без
сомнения, Наполеон и сам интересовался искусством . Когда он, завое­
ватель, пересекал Европу в разных направлениях , то он аннексировал
самые значительные художественные ценности в завоеванных странах

и отсылал их в Париж, чтобы создать Музей Наполеона в Лувре. Музей


этот, просуществовавший недолго, был, вероятно, величайшим вмес­
тилищем художественных сокровищ , когда-либо собранных в одном
месте. Это была всеевропейская национальная галерея . После пора­
жения Наполеона союзники, вопреки совету Александра 1, приказали
вернуть сокровища их первоначальным владельцам . Большая часть из
них действительно была возвращена, хотя несколько трофеев Напо­
леона до сих пор находятся в Париже , а 38 картин, которые Александр
купил у наследников Жозефины ( на это другие союзные правители
внимания не обратили), находятся теперь в Эрмитаже.
Александр 1, менявший союзников во время наполеоновских войн
чаще, чем любой другой правитель, все же сумел выйти из этой запу­
танной ситуации увенчанный лаврами, и можно только удивляться, как
ему это удалось. В 1814 r. он лично возглавил русскую армию , вступив­
шую в Париж , и был провозглашен «освободителем Европы» . Он так­
же ненароком способствовал появлению во французском языке слова
«бистро» - от русского «быстро». Русские солдаты часто просили
накормить их побыстрее , и это новое слово стало названием незатей­
ливых маленьких ресторанчиков Франции.
Однако в 1801 r. Александр I был на стороне французов. Он гово­
рил их послу, генералу Дюроку: «Я всегда мечтал видеть Россию и Фран­
цию друзьями ; это две великие и могучие нации ... которым следует

договориться и пресекать малейшие разногласия на континенте».


В 1805 r. он изменил свое отношение к Франции и присоединился
к союзу Англии и Австрии. Австрия и Россия потерпели поражение в
битве с французами под Аустерлицем, где Александр I лично возглав­
лял русскую армию и сам едва избежал плена.
Спустя два года, зимой 1807 r., Наполеон одержал трудную победу
над Россией при Прейсиш-Эйлау и предложил Александру мир (в этом
сражении обе стороны потеряли около 20 тысяч человек убитыми, ране­
ными или взятыми в плен). Тут Александр перешел снова на другую
сторону. Два императора встретились на единственно нейтральной тер­
ритории , которую они смогли найти, - на плоту, посреди реки Неман у

69
Пмм / и Александр /

Тильзита. Говорили, что Александр I начал беседу такими словами: «Я


ненавижу англичан не меньше, чем вы, и готов помогать вам в любых
начинаниях , направленных против них». На это Наполеон ответил:
«В таком случае мы все можем решить быстро и заключить мир» . Этому
миру суждено было продлиться всего пять лет, до июня 1812 г., когда
Наполеон вторгся в Россию с армией численностью в 400 тысяч человек.
В 1808 г. , после заключения Тильзитского мира, Александр I послал
Франца Лабенского , хранителя живописи в Эрмитаже, в Париж на
поиски новых картин . Благодаря хорошим отзывам Наполеона он был
представлен директору Музея Наполеона в Лувре - Доминику Вивану
Денону, одному из самых выдающихся знатоков того времени. Виван
Денон занимал пост атташе при французском посольстве в Петербур­
ге, а также был дипломатом в Швеции и в Неаполе. Он хорошо изучил
искусство гравирования , поэтому Наполеон и Жозефина заказывали
ему работы. Сопровождая Наполеона в египетской кампании, Денон
опубликовал один из первых серьезных трудов по египетской археоло­
гии со своим собственным текстом и гравюрами. Ему также вменялось
в обязанность организация военных парадов Наполеона и управление
музеем Лувра.
Лабенский сделал во Франции несколько значительных приобрете­
ний, и - это было гораздо важнее - ему удалось пригласить на работу
самого Вивана Денона в качестве агента по закупкам предметов искусст­
ва для императорской коллекции . Именно в это время картины рим­
ской семьи Джустиниани были отправлены в Париж для продажи, и
прежде чем их внесли в каталог, Виван Денон сумел приобрести карти­
ну великого Караваджо Лютнист - молодой человек играет на лютне,
сидя за столом с цветами, фруктами и нотами. Из той же самой коллек­
ции он купил другую работу, атрибутированную тогда как работа Кара­
ваджо Мучени-чество апостола Петра, которая, как оказалось позднее,
является шедевром современника Караваджо - Лионелло Спада .
Лабенский вернулся домой и привез 23 картины, среди которых
было первое в Эрмитаже полотно голландского мастера интерьера
Питера де Хоха Хозяйка и служанка.
После отьезда Лабенского Виван Денон принял от него эстафету
и начал отправлять в Петербург ящики с картинами один за другим .
Среди прочего были два полотна Мурильо, по одной работе Франческо
Бассано, Гверчино, Луки Джордано и триптих Мартина ван Хемскер­
ка. Поток новых приобретений иссяк только тогда, когда Наполеон
вторгся в Россию, и обе страны снова оказались в состоянии войны.
Известие о вторжении Наполеона в Россию 24 июня 1812 г.
Александр I получил, когда был на балу в Вильно, и, как свидетельст­
вовала хорошо знавшая Александра мадам Шуазель-Гуфье, он, «сильно

70
Павел I и Александр I

переживая, вынужден был демонстрировать веселость, которая совсем


не соответствовала его чувствам» ... 7 сентября Наполеон в битве под
Бородино, в 120 километрах к западу от Москвы, нанес поражение рус­
ским и , войдя в Москву, обнаружил, что в опустевшем городе полыха­
ют пожары . Александр I отсиживался в Петербурге, избегая сражений.
Он намеревался истощить армию Наполеона и заставить ее покинуть
страну. Однако на всякий случай он эвакуировал из Эрмитажа художе­
ственные ценности в три маленьких города - Вытегру, Лодейное Поле
и Каргополь. Такое разделение коллекции, вероятно, обусловлено на­
деждой на то, что если одно хранилище будет найдено Наполеоном,
то другие , возможно, уцелеют.

С уставшей армией и без продовольствия - русские крестьяне


предпочитали уничтожать свои запасы, но не отдавать их французам -
Наполеон вынужден был начать отступление. Его армия была совер­
шенно измотана холодной, снежной, морозной зимой и вылазками
партизан. Император вторгся в Россию в июне с армией в 400 тысяч
человек , но когда 13 декабря он вновь оказался на границе, француз­
ских солдат насчитывалось менее 40 тысяч .
Теперь пришел час триумфа Александра 1. Он лично возглавил рус­
ские войска и в январе 1813 г. начал преследовать Наполеона в Прус­
сии. К июню он убедил Австрию и Пруссию присоединиться к нему, и
в октябре три государства выиграли под Лейпцигом битву с Наполео­
ном. И именно в результате настойчивых уговоров Александра I его
союзники согласились продолжить войну в самой Франции. 31 марта
1814 г. русская армия во главе с Александром I вступила в Париж.
Молодой , красивый царь вскоре стал более популярен у парижан ,
чем даже их бывший император. «Наполеон - это мой единственный
враг, - говорил им Александр 1. - Я обещаю городу Парижу, что буду
защищать его . Я буду беречь и охранять все общественные учрежде­
ния. А вы сами обеспечите себе счастливое будущее. Я должен дать вам
правительство, которое будет гарантом вашего спокойствия и спокой­
ствия всей Европы». И Александр I действительно играл главенству­
ющую роль в установлении нового порядка во Франции. Первона­
чально он склонялся в пользу республики и был против реставрации
монархии Бурбонов . И после того как вернулись Людовик XVIII и
аристократы-эмигранты , он очень внимательно следил, чтобы права
тех, кто активно действовал во времена Консульства и Империи, были
защищены. Мягкое покровительство, которое он оказывал первой
жене Наполеона императрице Жозефине , было одним из впечатляю­
щих примеров его политики .

Когда в 1809 г. Наполеон развелся с Жозефиной, она получила пре­


красное имение . Ей было разрешено сохранить титул и прерогативы

71
Павел / и Александр/

императрицы. Она получила годовое содержание в три миллиона фран­


ков, герцогство Наварру и, более того, - дворец Мальмезон, располо­
женный к западу от Парижа, где она раньше жила вместе с Наполеоном.
Жозефина владела также имениями в Швейцарии и на ее родной Мар­
тинике. В апреле 1814 г. первоочередной заботой Жозефины было со­
хранить свой доход и имения, оставшиеся у нее после того , как ее быв­
ший муж потерпел поражение . Александр I поехал в Мальмезон, чтобы
успокоить ее, и очень скоро они стали большими друзьями. Однажды
Жозефина ожидала к обеду короля Пруссии, и она пригласила
Александра I приехать и помочь принять его. Там он познакомился с
дочерью Жозефины - Гортензией, экс-королевой Голландии, и покачал
на коленях ее маленького сына, Луи Наполеона ,-будущего императора
Франции Наполеона 111. Александр I писал своему брату Константину,
что Жозефина и голосом, и внешним видом напоминает ему их бабуш­
ку Екатерину Великую: та стала очень тучной в пожилом возрасте.
Жозефине не терпелось сделать ответный жест, чтобы выразить
огромную благодарность своему русскому покровителю. Когда 4 мая
1814 г. Александр I посетил Мальмезон, она преподнесла ему один из
шедевров античности - камею Гонзага. Массивная камея представляла
собой двойной портрет, искусно вырезанный на овальном сардониксе
размерами приблизительно 15 х 1О сантиметров. Портрет был выпол­
нен в эллинистическом стиле, и два профиля на нем традиционно иден­
тифицировались как изображения правителя Египта Птолемея 11 (285-
246 г. до н. э.) и его жены Арсинои 11. В наше время некоторые ученые
высказывают предположение, что это, возможно, римская имитация,

датируемая примерно 50 г. н. э. , и на ней изображен военачальник Гер­


маник и его жена Агриппина, но эксперт из Эрмитажа Олег Неверов с
такой датировкой не согласен. Во времена Ренессанса камея принад­
лежала Изабелле д'Эсте. Затем она перешла к шведской королеве Хри­
стине, которая была азартным коллекционером, а от нее - к папе рим­
скому Пию XII. Когда Наполеон захватил Рим, камея была украдена из
Ватикана французским солдатом, но затем ее купил сам Наполеон и
подарил Жозефине.
Сначала Александр I отказывался принять столь ценный подарок,
сказав Жозефине, что он бы предпочел фарфоровую чашечку, украшен­
ную ее портретом , которая стояла на соседнем столе. Однако Жозефи­
на настояла на своем и уговорила его принять этот подарок. С тех пор
камея Гонзага является одним из самых известных сокровищ Эрмитажа.
Александр I также постарался помочь Гортензии, дочери Жозефи­
ны от ее первого брака с виконтом Александром Богарне. Гортензия
была несчастлива в замужестве с младшим братом Наполеона Луи, кото­
рый стал королем Голландии, а в тот момент скрывался в Швейцарии.

72
Павел / и Александр /

Она оказалась и без мужа, и без титула. Александр I убедил Людови­


ка XVIII, во многом против его воли, дать ей самой титул герцогини.
Гортензия стала называться герцогиней де Сент-Лу, взяв имя своего по­
местья, расположенного недалеко от Парижа. Однако именно поместье
Сент-Лу стало причиной гибели ее матери, Жозефины. В конце мая,
прохладным вечером Гортензия устроила там бал. Жозефина, легко
одетая по тогдашней моде, открывала бал танцем с Александром 1, а
затем они довольно долго гуляли вместе в саду, обсуждая семейные дела.
Там Жозефина простудилась и через пять дней - 29 мая - умерла.
Александр I послал на ее похороны своего представителя и почетный
караул от русской армии. Считалось, что такая степень внимания вы­
звала заметное раздражение Наполеона.
После смерти Жозефины оказалось, что ее долги составляют три
миллиона франков. Это дало возможность Александру I приобрести
еще одну художественную коллекцию для Эрмитажа. Жозефина, кото­
рая была знающим и увлеченным коллекционером и собирала самые
разные произведения искусства, превратила Мальмезон в замок-музей .
Она только что закончила строить художественную галерею для огром­
ной коллекции картин. Венцом этой коллекции были 49 картин из со­
брания ландграфа Гессен-Кассельского. Вильгельм VII, правивший в
XVIII в., собрал одну из самых замечательных коллекций в Европе.
После битвы при Йене в 1806 г. Виван Денон столкнулся с трудностя­
ми при отборе из нее лучших картин (299) для их отправки в Лувр в
качестве военного трофея. Однако хитрый ландграф, правивший в то
время, спрятал 48 самых лучших картин в лесной хижине. Там они были
обнаружены генералом Лагранжем, который отдал их прямо Жозе­
фине. Среди этих картин было полотно Рембрандта Снятие с креста­
замечательный образец реалистической живописи с религиозным сю­
жетом. Теперь эта картина считается одной из самых .значимых среди
живописи старых мастеров в Эрмитаже. Из Касселя поступили также
четыре изящных пейзажа Клода Лорена, сюита, озаглавленная Утро,
Полден:ь, Вечер и Нач:ь. Александр I купил 38 полотен, за которые запла­
тил 940 тысяч франков, и при этом настоял, чтобы к ним добавили еще
четыре мраморные статуи Кановы, величайшего скульптора неоклас­
сического периода.

В следующем году в качестве одного из пунктов мирного договора


союзники включили требование, чтобы Музей Наполеона в Лувре был
закрыт, а произведения искусства возвращены их первоначальным

владельцам. Представители ландграфа Гессен-Кассельского получили


обратно все 299 картин, оказавшихся в Лувре, но когда они прибыли в
Мальмезон забрать остальное, то к своему удивлению обнаружили, что
картины уже отправлены на корабле в Россию. Ландграф потребовал у

73
Павел/ и Александр/

Александра I их вернуть, а тот ответил, что готов это сделать, если


будут возмещены его собственные затраты. На это ландграф заявил,
что в его намерения не входит платить дважды за собственные карти­
ны, и полотна остались в Петербурге.
Несмотря на свои многотрудные обязанности, Александр I сделал
в то время два других значительных приобретения для Эрмитажа. Он
купил коллекцию испанской живописи, собранную английским банки­
ром Вильямом Кузвельтом, которая появилась для продажи в Амстер­
даме. Император, без сомнения, помнил совет Бутурлина, что в Эрми­
таже не хватает хороших испанских работ. За 100 тысяч гульденов он
получил 15 полотен, включая Портрет Оливареса и две другие работы
Веласкеса, три работы Мурильо, две - Франсиско Рибальта и высоко
ценимую работу Франсиско Сурбарана Отрачество Богоматери.
Примерно в то же самое время Александр I купил обширное собра­
ние английских карикатур, посвященных главным образом Наполеону
и событиям, связанным с наполеоновскими войнами. Нет никаких дан­
ных или записей о том, где и почему Александр I приобрел их. По-види­
мому, эта коллекция была приобретена вся целиком, но до сих пор не
найдено никаких следов, указывающих на ее первоначального владель­
ца. В июне 1814 г. Александр I приехал в Англию - он был первым рос­
сийским правителем после Петра Великого, посетившим эту страну.
Возможно, тогда он и купил собрание карикатур. Толпы людей провоз­
глашали его героем, к большой досаде принца-регента, который потом
писал, что после первой недели этого визита он был «совершенно из­
мучен этой суматохой, усталостью и яростью». Премьер-министр, лорд
Грей, отзывался об Александре I как о «тщеславном, недалеком моло­
дом человеке».

В сентябре 1814 г. Александр I вместе с большинством коронован­


ных особ Европы и всеми ведущими политиками приехал в Вену на
конгресс, который должен был изменить карту Европы после пораже­
ния Наполеона. Города, острова и даже страны переходили из рук в
руки в процессе долгих и тяжелых обсуждений, в то время как более
молодое поколение танцевало ночи напролет. Александр I играл веду­
щую роль и при заключении этих сделок, и на празднествах. Однако
самым значительным событием тогда (сточки зрения интересов Эрми­
тажа) стало прибытие британского портретиста сэра Томаса Лоурен­
са, который получил заказ написать для Виндзорского замка портреты
в полный рост всех главных участников кампании против Наполеона.
24 портрета, которые считаются шедеврами Лоуренса, висят теперь в
помещении, известном ныне как Галерея Ватерлоо. Свободная, им­
прессионистская манера Лоуренса вызывала восхищение по всей Ев­
ропе. Влияние Лоуренса может быть прослежено в работах Делакруа

74
Павел l и Александр l

и ведущих художников австрийской школы, таких, например, как Пе­


тер Крафт и Петер Фенди.
Лоуренс начал писать портрет Александра I в Лондоне в 1814 r. и
закончил его в Экс-ла-Шапель, где после битвы при Ватерлоо встрети­
лись главы союзных государств, чтобы завершить «торги», начатые в
Вене. Восхищение работами Лоуренса вдохновило Александра I на со­
здание собственной аналогичной галереи в Зимнем дворце, известной
как Галерея 1812 r. Эта галерея расположена между Оружейным и Геор­
гиевским залами и ведет посетителей к домовой церкви . В помещении
с коробовыми сводами , созданным Карло Росси, находятся 332 оплеч­
ных портрета русских генералов, воевавших против Наполеона. Анг­
лийский художник Джордж Доу получил этот почетный и огромный
заказ. Ныне почти забытый в Англии Доу в свое время был широко
известен . Его наградили золотой медалью Крролевской Академии в
1803 r., он изучал анатомию, присутствуя при хирургических операци­
ях, написал трактат по теории цвета, стал «первым мастером портре­

та при Императорском дворе» и был воспет Пушкиным . По словам


Лоуренса, его главного соперника , Доу «рыскал» и «ползал» вокруг
Kollrpecca в Экс-ла-Шапель в поисках клиентов и сумел привлечь к себе
внимание царя и получить приглашение в Петербург. У него было два
ассистента - Александр Поляков и Василий Голике, но почти полови­
ну всех портретов и портрет Александра I в полный рост написал он
сам . Портрет Александра I украшает стену северного конца галереи .
Не все эти картины были закончены к 1825 r., году, когда умер
Александр 1. И его брату Николаю I предстояло завершить это начина­
ние . Николай решил добавить еще крупномасштабные портреты двух
главных союзников русских: Фридриха Вильгельма 11, короля Пруссии,
и Франца 1, короля Австрии, заказав портреты двум ведущим портре­
тистам Берлина и Вены - Францу Крюгеру и Петеру Крафту. Когда
портрет Фридриха Вильгельма, тщательно выписанный Крюгером,
появился в 1832 r. в Петербурге , он вызвал такую сенсацию, что худож­
нику послали в Берлин портрет Александра I работы Доу с просьбой
написать новый. Один русский путешественник, который в 1837 r.
видел Крюгера в Берлине за работой , «был весьма изумлен тем, что
Крюгер должен был создать первый правдивый портрет покойного им­
ператора , которого никогда до этого не видел, руководствуясь только

неважным портретом Доу и довольно удачной посмертной маской».


Обстоятельства создания этой картины теперь забыты , и она прекрас­
но смотрится в конце галереи. Ее часто фотографируют как достовер­
ное изображение императора.
Внимательный наблюдатель заметит в Галерее 1812 r., что там, среди
портретов на стене, имеется 13 пустых мест, которые теперь закрыты

75
Николай / и Новый эрмитаж

зеленым шелком. Эти места предназначались для генералов, которые,


к сожалению, умерли еще до того, как были написаны их портреты.
Правда, нередко уrверждается, что здесь должны были быть портре­
ты тех генералов, которые скомпрометировали себя, приняв участие
в восстании декабристов в 1825 r. Александр I умер 19 ноября 1825 r., а
так называемое восстание декабристов произошло 14 декабря. Только
один портрет декабриста был удален из этой галереи - портрет князя
Сергея Волконского. Его убрали оттуда по распоряжению брата
Александра 1, Николая 1, в 1826 r., но в 1903 r. портрет был обнаружен
в одной из кладовых дворца и возвращен на место.
Восстание декабристов было по существу выступлением в поддер·
жку Константина, брата Александра 1: он, а не Николай должен был
унаследовать престол по закону. Заговорщики полагали, что Констан­
тин будет царем-реформатором и даст России конституцию, наподо­
бие той, которую Александр I сам помог ввести во Франции и Польше
после поражения Наполеона. А конституция, как они надеялись, суще­
ственно ограничит автократическую власть. Декабрист Михаил Фон­
визин оставил выразительное описание причин восстания:

«В походах по Германии и Франции наши молодые люди озна­


комились с европейской цивилизацией, которая произвела на них
тем сильнейшее впечатление, что они могли сравнивать все виден­
ное ими за границею с тем, что им на всяком шагу представлялось

на родине: рабство бесправного большинства русских, жестокое


обращение начальников с подчиненными, всякого рода злоупо­
требления власти, повсюду царствующий произвол,- все это воз­
мущало и приводило в негодование образованных русских и их пат­
риотическое чувство».

Однако декабристы не знали, что Константин отрекся от пре­


стола еще в 1819 r. после своей женитьбы на польке, которая не была
королевского происхождения. В 1823 r. это отречение было офици­
ально оформлено, и Александр I подготовил секретный манифест,
объявлявший наследником престола его младшего брата Николая .
На Сенатской площади в Петербурге, вокруг статуи Петра Велико­
го, 14 декабря 1825 r. собралось примерно три тысячи восставших, и
одним из первых поступков Николая после его восшествия на престол
стал приказ, отданный гвардии, открыть по ним огонь. Гвардейцы
убили около80 восставших и рассеяли остальных. «Дорогой, дорогой
Константин, - писал Николай несколько часов спустя, - твоя воля
исполнилась. Я- император, но, Боже мой, какой ценой! Ценою кро­
ви моих подданных!»
4

Николай/
и Новъtй эрмитаж

н
иколай 1, правивший с 1825 по 1855 г., был последним импе­
ратором, который заметно повлиял на развитие Эрмитажа.
В декабре 1837 г. Зимний дворец был опустошен огнем, и зда­
ния Эрмитажа, где находились императорские коллекции, удалось спа­
сти только благодаря самоотверженности гвардейцев и дворцовых
служащих. Они разрушили два прохода, соединявших дворец с Эрмита­
жем, и пока огонь бушевал во дворце, соорудили между зданиями разде­
ляющую стену. Постепенно огонь удалось погасить: воду качали помпами
на Неве и Мойке из-подо льда.
После пожара Николаю необходимо было перестроить дворец и
придать ему новый блеск. К счастью, он, по-видимому, унаследовал от
своей матери Марии Федоровны интерес к архитектуре и прикладному
искусству, а также ее «умный художественный взгляд». В свое время
старший брат Николая - император Александр 1- пригласил Александ­
ра Зауервейда, первого известного российского художника-баталиста,
для обучения Николая рисунку и живописи. Сохранившиеся работы
Николая показывают, что у него был несомненный талант в этой об­
ласти. Кроме того, Николая привлекала архитектура. Об этом
свидетельствует центр Петербурга - Дворцовая площадь, Адмиралтей­
ство, Исаакиевский собор и Сенат: замечательные неоклассические зда­
ния объединили старые дворцы и завершили элегантную симметрию
центральной части города. Все они были построены по заказам Нико­
лая или его брата Александра 1, но завершалось строительство под «ор­
линым оком» Николая. Без сомнения, он был сторонником строгой
дисциплины и порядка. Современники называли его Палкиным, имея
в виду его манеры и пристрастие к телесным наказаниям .

После пожара Николай уделял особое внимание реконструкции


Зимнего дворца, и большинство дворцовых комнат сохранилось с тех
пор до наших дней почти без изменений (разумеется, не считая мебли­
ровки). Пока продолжались работы, Николаю пришла в голову идея

77
Николай / и Новый эрмитаж

пристроить к дворцовому комплексу музей - Новый Эрмитаж. Он был


специально спланирован и искусно встроен между зданиями Малого и
Старого Эрмитажа. В 1852 r. по распоряжению Николая в этот музей
переместили все самое лучшее из императорского художественного

собрания. После этого архитектор Андрей Штакеншнейдер заново


оформил интерьеры Старого и Малого Эрмитажа в пышном стиле «ис­
торизма». Беломраморный Павильонный зал Штакеншнейдера, кото­
рый расположен у конца зимнего сада, обращенного к Неве, - один из
самых изящных залов, выстроенных в этом стиле. Здесь сочетаются
тонкие колонны и арки, заимствованные из арабских мечетей, средне­
вековые фонтаны и классическая римская мозаика.
Участие Николая в оформлении интерьеров музейного здания
выходило далеко за рамки обычных отношений между хозяином-заказ­
чиком и архитектором - в данном случае немцем Лео фон Кленце.
Император интересовался практически каждой деталью - от подбора
мрамора до проектирования и устройства витрин. Он сам выбирал
картины, которые там следовало развесить, и объединил коллекции
антиков, находившихся в разных дворцах, чтобы сформировать гале­
реи греческого, римского и скифского искусства. В первые годы цар­
ствования Николая Iв Крыму были сделаны важные археологические
находки, и он понял, что они могут украсить его новый музей.
Тем не менее император, считавший себя Божьим избранником и
не допускавший мысли о собственной некомпетентности, принял не­
сколько эксцентричных и даже катастрофических решений в отноше­
нии коллекций Эрмитажа. Так, он продал 1220 полотен - среди них
были первоклассные работы, а некоторые просто уничтожил. По его
приказу расплавили несколько золотых и серебряных обеденных сер­
визов Екатерины (в целом около полутора тонн металла) и выполнили
новые сервизы в том стиле, который предпочитал он сам. Так называ­
емый Лондонский сервиз на 50 персон состоял из 1680 предметов.
Харрард, Хант и Роскелл и другие британские ювелиры трудились над
его изготовлением после государственного визита Николая в Англию
в 1844 r. Сервиз включал семь скульптурных групп для украшения цен­
тра стола. Одна из них была копией Кубка королевы, созданного для
награждения победителя на скачках в Эскоте в 1844 r. Николай велел
удалить из Эрмитажа статую сидящего Вольтера работы Гудона, произ­
неся слова, ставшие знаменитыми: «Истребить эту старую обезьяну».
К счастью, придворные не подчинились ему. Статую сначала перемес­
тили в библиотеку Эрмитажа, куда Николай заходил редко, а позднее,
когда сами книги были переданы в Публичную библиотеку, располо­
женную на Невском проспекте, статуя Вольтера отправилась вслед за
ними.

78
Николай l и Новый эрмитаж

На характер Николая как правителя очень сильно повлияло восста­


ние декабристов - оно произошло в первые часы его царствования -
и шок от кровавой расправы с восставшими.
«Никто не сможет полностью понять ту жгучую боль, которую я
чувствовал и буду чувствовать всю мою оставшуюся жизнь, когда бы я
ни вспоминал этот день», - сказал он тогда французскому посланнику.
Среди декабристов-заговорщиков был цвет русской молодежи: тринад­
цать сыновей сенаторов и семь сыновей губернаторов. Пятерых заго­
ворщиков казнили и около 200 участников восстания заключили в
тюрьму или сослали в Сибирь.
Николай был убежден в существовании хорошо организованного
заговора, направленного против правления рода Романовых, и пред­
полагал, что заговорщики стремились, возможно, повторить в России
Французскую революцию. Он приказал провести самое тщательное
расследование, чтобы понять, с одной стороны, что было неправиль­
ным в управлении империей и могло спровоцировать заговорщиков, а
с другой - как предотвратить подобные восстания и бунты в будущем.
В течение пяти месяцев члены созданной им Комиссии по расследова­
нию допросили в помещениях Зимнего дворца и Эрмитажа около
580 арестованных. Иван Якушкин, который во время восстания про­
водил агитацию в московском гарнизоне, описывает в своих мемуарах.,

как его «отвели в одну из комнат нижнего этажа Зимнего дворца. У две­
рей и окна поставлено было по солдату с обнаженными саблями . Здесь
провел я ночь и другой день. Вечером повели меня наверх, и, к крайне­
му моему удивлению, я очутился в Эрмитаже». Его привели в большую
комнату, выходящую окнами на Неву, туда, где теперь выставлены по­
лотна Леонардо , а тогда находилась итальянская живопись ... Николай
и генерал Левашев сидели за огромным столом, под портретом папы
Климента IX, и допрашивали декабристов по очереди . «При допросе
мне было довольно легко, и я во все время допроса любовался Святою
фамил:ией Доменикино» , - писал Якушкин .
Заключительный отчет следствия с критическими высказывания­
ми декабристов Николай держал на своем столе до конца жизни, рас­
сматривая его как необычайно важное описание проблем в России.
А чтобы предотвратить повторение подобных беспорядков, он учре­
дил для наблюдения за подданными институт секретной полиции, из­
вестный как Третье отделение Собственной Его Императорского Ве­
личества канцелярии. Секретные донесения поощрялись, и Отделение
расширялось и процветало за счет раскрытия амбициозными служа­
щими фиктивных или полуфиктивных заговоров. В результате Россия
стала полицейским государством - семена большевистской революции
были посеяны. Тот же самый страх перед новым восстанием определял

79
Никалай / и Новый эрмитаж

и иностранную политику Николая. Влияние Франции с ее революцион­


ным прошлым и Британии с ее склонностью к демократии он считал
опасным и разрушительным и заключил союз с консервативными пра­

вителями Австрии и Пруссии. Николай стал известен как «жандарм


Европы». Королева Англии Виктория довольно точно охарактеризо­
вала Николая в письме своему дяде Леопольду, королю Бельгии, после
посещения Англии русским императором в 1844 r.:

«Он суров и строг, с твердыми принципами и чувством долга, и


ничто на земле не заставит его изменить им. Я не считаю его слиш­
ком умным, и ум его нецивилизован. О его образовании никто не
заботился . Политика и военное дело - вот что действительно его
интересует. К искусству и другим, более деликатным занятиям он
не проявляет интереса, но он искренен, я уверена, искренен даже

в своих самых деспотических поступках, так как исходит из того,

что это единственный способ управлять».

Королева определенно не сумела обнаружить за суровой внеш­


ностью Николая его художественных познаний . Она также говорила,
что он «замечательный человек, все еще очень красивый. Его профиль
великолепен, а манеры величественны и грациозны. Он весьма
воспитанный человек, полон внимания и вежливости ... Он редко улы­
бается, а когда делает это, выражение его лица не становится счаст­
ливым» .

Воспитание Николая отражало милитаристские склонности его


отца. На следующий день после своего восшествия на престол, Павел
назначил четырехмесячного Николая полковником императорской
конной гвардии, то есть присвоил ему военный чин. Спустя 18 меся­
цев, во время церемонии крещения своего брата Михаила, Николай
был одет в мундир полковника - ему было тогда только 2 года. Когда
Николаю исполнилось 4 года, отец назначил графа Матвея Ламздор­
фа гувернером к двум своим младшим сыновьям. Этот человек без осо­
бых интеллектуальных достоинств понравился Павлу, когда был гу­
бернатором Курляндии и директором Первого кадетского корпуса .
В образовании Николая большое место занимало военное дело, и по­
тому не кажется удивительным, что он с живым интересом следил за

военными кампаниями своего брата, императора Александра 1, против


Наполеона. Он сгорал от желания самому принять в них участие. В на­
чале 1814 r. Александр разрешил двум своим младшим братьям, Нико­
лаю и Михаилу, присоединиться к действующей армии - Николаю тог­
да еще не исполнилось и 18 лет. «Я не могу даже пытаться описать наше
счастье или, более точно, нашу безумную радость, - писал он позднее. -

80
Николай / и Новый эрмитаж

Мы начали жить и в один миг перешагнули через порог: из детства -


в мир и в ЖИЗНЬ».

В 1815 r., возвращаясь с войны, братья посетили Берлин , где Ни­


колай влюбился в принцессу Шарлотту, дочь Фридриха Вильгельма 111,
короля Пруссии. В первый и единственный раз в своей жизни он стал
сочинять стихи. Молодая пара счастливо бродила по окрестностям
Потсдама, и Николай сделал принцессе предложение на Пфауенинзель,
или Павлиньем острове, посреди озера Габель, в замечательном саду с
псевдоготическим замком. Это была редкая, королевская любовь, и со
временем их привязанность не угасла. «Счастье, радость и покой - вот,
что я искал и нашел в моей старушке Моффи» , - писал Николай много
позже . Он не избегал любовных связей с другими женщинами, среди
которых наиболее заметной была жена Пушкина. Существует мнение,
что молодой француз Жорж Дантес фактически подменил собой им­
ператора, когда в 1837 r. убил на дуэли поэта, защищавшего ее честь.
Николай и принцесса Шарлотта официально обручились в ок­
тябре 1815 r. , но обвенчались лишь в июне 1817 r. - после того , как
Николай по приказанию Александра I предпринял восьмимесячное
путешествие по Европе и провел четыре месяца в Англии , чтобы из
первых рук изучить «отвратительные» опасности демократии. Как и
другие немецкие принцессы, вышедшие замуж за членов русской им­
ператорской семьи , Шарлотта приняла православие и стала Александ­
рой Федоровной. Ее вкус, сформировавшийся в артистической среде
Берлина начала XIX в. , оказывал сильное влияние на Николая. К его
двору стекались немецкие художники , немецкий архитектор постро­
ил Новый Эрмитаж. Николай собрал выдающуюся коллекцию немец­
кой скульптуры того времени - беломраморных богов и богинь работы
немецких последователей датского скульптора Бертеля Торвальдсена.
Он приобрел также произведения итальянского скульптора Антонио
Кановы.
Супружеская пара начала свою жизнь в Аничковом дворце на Не­
вском проспекте . Этот дворец построила императрица Елизавета в
1740-х rr. для одного из своих фаворитов. В последующие годы его час­
то и интенсивно перестраивали . Когда Николай стал императором ,
семья переехала в Зимний дворец, и тогда приступили к изменениям
интерьеров дворца с завершения строительства Галереи 1812 года, ко­
торое начал Александр 1. Официальное открытие этой галереи состоя­
лось в 1826 r., и позднее императорская чета постепенно добавляла туда
портреты работы берлинского придворного художника Крюгера. Сам
Николай жил и работал в комнате на первом этаже, окна которой были
обращены к Адмиралтейству. Спартанская обстановка этой комнаты -
он спал на железной походной кровати - оставалась нетронутой в

81
Николай / и Новый Эрмитаж

память о нем вплоть до революции 1917 r. Тем не менее он хотел, что­


бы его жена жила в роскоши, и для этого заказал Александру Брюллову
переделку анфилады ее комнат на втором этаже. Шедевром Брюллова
стал Малахитовый зал: сочетание ярко-зеленых малахитовых пилястр
с позолоченной лепниной и зеркалами до сих пор производит силь­
ное впечатление.

Тем временем французский архитектор Огюст Монферран пере­


строил Фельдмаршальский зал, один из самых больших официальных
залов дворца, и оформил рядом с ним Тронный зал как мемориал Пет­
ра Великого. Зал и сейчас все еще меблирован по проекту Монферрана.
Портрет Петра висит позади массивного серебряного трона, который
императрица Анна Иоанновна заказала в Лондоне. Стены обтянуты
красной парчой, вышитой серебряной нитью. Внизу находятся сереб­
ряные консоли и канделябры, заказанные императрицей Марией
Федоровной (возможно, она сама сделала эскизы) для Тронного зала
в Михайловском замке. Монферран приехал в Санкт-Петербург из
Парижа в поисках удачи. Он получил образование как художник-мини­
атюрист, а не как архитектор и сумел завоевать расположение Нико­
лая, подарив ему небольшой альбом с изящными архитектурными
пейзажами . Ответственность за «большой пожар» 1837 r. возлагают на
него, имея ввиду отсутствие у него архитектурного образования.
Когда пришло сообщение о пожаре, Николай и Александра Федо­
ровна смотрели в Большом театре балет Бог и баядерка. Пожар начался
в дымоходе, скрытом в стене между Фельдмаршальским и Тронным
залами - полагают, что Монферран расположил легковоспламеня­
ющиеся деревянные балки неразумно близко к большому дымоходу,
который выводил наверх дым из плиты в аптекарской лаборатории
на первом этаже и из нескольких вспомогательных печей. Не сообщив
о случившемся жене, Николай поспешил во дворец: пожар распро­
странялся сравнительно медленно - все портреты из близлежащей
Галереи 1812 года были успешно спасены. Николай сразу же отправил
своих юных сыновей в Аничков дворец, а затем взял на себя руководст­
во общей эвакуацией картин и мебели.
Первоначально все вещи свалили на снегу на Дворцовой площади
(одно из любимых золотых украшений императрицы было найдено там
весной , когда растаял снег). Матросы выносили содержимое огромных
хранилищ серебра. Дворцовая стража бросалась в горящее здание с
таким энтузиазмом, что в конце концов Николай вынужден был сдер­
живать людей. Рассказывают, что, обнаружив толпу гвардейцев, доб­
лестно пытавшихся спасти прочно укрепленное на стене зеркало, им­

ператор приказал им прекратить это, а когда они проигнорировали

его приказ, он, бросив свой театральный бинокль, разбил зеркало . «Вы

82
Николай / и Новый Эрмитаж

понимаете, ребята, - сказал он, - ваши жизни мне дороже, чем это
зеркало, и я прошу вас теперь покинуть здание». Поэт Василий Жуков­
ский описывал пожар как «огромный костер с языками пламени, дос­
тигавшими неба». Пожар продолжался несколько дней, и Зимний дво­
рец был полностью опустошен.
Реконструкцию дворца закончили через 18 месяцев, в то время как
у Растрелли постройка первоначального здания заняла восемь лет
( 1754-1762). Эта геркулесова работа была завершена благодаря огром­
ному количеству трудившихся здесь людей и пренебрежению челове­
ческими жизнями, которое так характерно для великих свершений в
России. Около восьми тысяч строительных рабочих расположились
бивуаком на снегу. Согласно весьма красочному описанию Эдварда
Джермана, сделанному в 1840-х rr.,

«работа шла буквально день и ночь, перерывов для еды не делали,


и группы рабочих сменяли друг друга. Праздников тоже не было,
времена года проходили одно за другим. Чтобы ускорить работу,
зд~ние всю зиму искусственно прогревалось, и внутри было очень
жарко - 24-26 градусов по Реомюру. Многие не могли выдержать
такую жару, и их выносили из здания мертвыми или умирающими.

Художник, который расписывал потолок, упал с лесов, разбитый


апоплексическим ударом. Тогда ничего не жалели: ни денег, ни здо­
ровья».

Работами руководил архитектор Василий Стасов - выдающийся


представитель неоклассического стиля. Однако по распоряжению
Николая главный государственный зал и лестницы были отреставри­
рованы в том виде, в каком они выглядели до пожара. Таким образом,
Иорданская лестница Растрелли, которая была названа так из-за еже­
годной церемонии освящения вод Невы в память о крещении Христа
в реке Иордан, была восстановлена по его же оригинальным черте­
жам . Стасов, впрочем, заменил золоченые бронзовые перила беломра­
морными, а розовые колонны - колоннами из полированного серого
гранита, но в основном ничего не изменилось. Стасов использовал так­
же чертежи Росси для реставрации Галереи 1812 года, чертежи Растрел­
ли - для реставрации домашней церкви, а Монферрана - для Малого
Тронного зала. Он поручил Александру Брюллову переделать комна­
ты, окна которых выходили на Дворцовую площадь. Потолки в этих
комнатах были расписаны по распоряжению Николая в стиле гризайль
на военные темы, а в декоративное убранство нового Александровско­
го зала, названного так по имени брата Николая, включили лепное
оружие и доспехи.

83
Николай / и Новый Эрмитаж

В 1838 г., когда шла интенсивная реконструкция Зимнего дворца,


Николай нанес визит в Мюнхен, где в то время король Людвиг I Бавар­
ский был увлечен грандиозными строительными работами, которые
велись по его замыслу. Король - знаток искусств, взошел на престол,
как и Николай, в 1825 г. Он намеревался превратить Мюнхен в ве­
личайший центр искусства в Европе. Для этой цели в городе разруша­
ли старые дома и возводили новые величественные общественные
здания, в основном по проектам Лео фон Кленце. Во время визита
Николая как раз завершалось строительство Глиптотеки - здания в
виде храма, предназначенного для размещения коллекции классиче­

ской скульптуры Людвига Баварского, и Старой пинакотеки, или


картинной галереи, спроектированной в стиле неоренессанса. На стро­
ительство последней архитектора вдохновили старые дворцы Фло­
ренции.

На Николая, который тоже был занят в это время строительством,


все это произвело сильное впечатление. Кленце продемонстрировал
ему свои сооружения и немедленно получил приглашение приехать в

Петербург, чтобы спроектировать новые здания для русской столицы.


Правда, в результате Кленце создал проект только одного здания, но
весьма величественного - Нового Эрмитажа. Здание, предназначен­
ное для музея, было искусно размещено позади Старого Эрмитажа Ека­
терины Великой. Идея создать музей, где императорские коллекции
могли бы быть выставлены для публики, пришла Николаю после того,
как он увидел прекрасные галереи, которые Людвиг Баварский по­
строил для собственной коллекции и для коллекций своей семьи.
Кленце учился в Берлине и Париже. Там у него появился особый
интерес к орнаментальным деталям в интерьере. Он начинал свою де­
ятельность как неоклассицист и в своих ранних проектах использовал

в качестве образцов архитектуру греческих храмов, а позже перешел к


стилю неоренессанса. К тому времени, когда Кленце проектировал
Новый Эрмитаж, он уже был законченным эклектиком и включал в свои
проекты элементы разных стилей - греческого, римского, ренессан­
са, барокко и готического, умело комбинируя их для достижения вели­
чественности и орнаментального эффекта. Новый Эрмитаж должен
был стать не просто музеем, но и продолжением императорского двор­
ца, и Кленце создал его именно таким.
По первоначальному проекту Кленце предполагалось снести Ма­
лый Эрмитаж и устроить площадь между Зимним дворцом и возводи­
мым Эрмитажем. Этот проект отвергли, и архитектор вынужден был
развернуть главный фасад здания на Миллионную улицу, которая шла
параллельно Неве и вела на Дворцовую площадь. Сооруженный им
вход, предназначенный для публики, производил сильное впечатление.

84
Николай / и Новый эрмитаж

Портик в .греческом стиле поддерживают десять гранитных гигантов


высотой примерно в пять метров. Эти атланты выполнены русским
скульптором Александром Теребеневым . Согласно классическому мифу,
древний бог Атлант поддерживал небесный свод. И эти статуи прила­
гают такие же усилия, чтобы поддержать крышу над входом в Новый
Эрмитаж.
У Кленце было очень много дел в Мюнхене, и он не мог оставать­
ся в Петербурге и наблюдать за строительными работами. Поэтому
Василий Стасов, который уже руководил реконструкцией Зимнего
дворца, получил новые обязанности и возглавил специальную строи­
тельную комиссию. Эта комиссия усовершенствовала проект Кленце
и включила в него собственные разработки, особенно в оформлении
интерьеров. Кленце спроектировал также новую мебель для всех га­
лерей, но немногое из этого было осуществлено. До наших дней в ан­
тичных галереях сохранились некоторые из его необычных витрин,
имеющих форму обелисков. Для оформления интерьеров Нового Эр­
митажа Николай приказал использовать главным образом мебель из
императорского хранилища в Таврическом дворце. Там имелось не­
сколько мебельных гарнитуров, которые были созданы по проектам
Росси и Монферрана для Зимнего дворца еще до пожара, но ими ни­
когда не пользовались. Эту мебель и перенесли в музей. Роскошные
кресла из красного дерева, богато украшенные золоченой резьбой, ко­
торые Росси спроектировал в 1818-1820 гг. для меблировки гостевых
комнат, предназначенных для Вильгельма Фридриха Прусского, до сих
пор находятся в галереях. Посетителям даже разрешается сидеть
на них!
Николай и Александра восхищались своим музеем, и особенно гале­
реями на втором этаже, где теперь находится зал Микеланджело. Тогда
он был превращен в комнату для отдыха, куда императрица могла уда­
ляться после полудня. Там, в витринах Кленце, сделанных в виде обе­
лисков, были выставлены изящнейшие ювелирные изделия и скифское
золото. Николай заказал также у ведущего мебельщика Петербурга Пе­
тера Гамбса новые комплекты диванов и легких кресел для императри­
цы. Ожидалось, что после смерти Николая галерея вернется в музей,
но, когда в 1860-х гг. библиотекарь Флориан Жиль составил отчет об
Эрмитаже, оказалось, что галерея все еще называется «Кабинет импе­
ратрицы», и в ней находятся драгоценности и золото.
Одной их самых удачных идей Николая стало широкое использо­
вание монументальных ваз для украшения музея. Вазы создавались кам­
нерезами из многоцветных поделочных камней Сибири. Хотя декора­
тивные предметы вырезали и высекали из камней по всей Европе, рус­
ские вазы по своим размерам и изяществу были уникальными. Большая

85
Николай / и Новый эрмитаж

часть самых изящных ваз находится теперь в Эрмитаже, поскольку три


главные фабрики работали почти исключительно для императорского
двора. Вазы и их замысловатые оправы проектировали также и веду­
щие архитекторы .

Первую фабрику по обработке камней основал Петр Великий в


1721 г. в Петергофе. Он хотел познакомить Россию с декоративным
искусством Европы. Однако крупные месторождения цветных поделоч­
ных камней были открыты только во времена правления Екатерины 11:
первое месторождение яшм обнаружено в 1765 г. , зеленой брекчии -
в1780 г. , родонита, мрамора и других яшм - в 1781-1783 гг., амазони­
та- в 1784 г., лазурита - в 1785-м и месторождение фиолетовых , крас­
ных и черных порфиритов в Алтайских горах - в 1786 г. Камень снача­
ла грубо обрабатывали на месте , а затем отправляли в Петергоф. Од­
нако скоро стало очевидным, что более экономично обрабатывать
камень там, где он найден, и поэтому в Екатеринбурге на Урале и в ма­
ленькой деревушке Колывань на Алтае открылись новые гранильные
фабрики . Большинство очень крупных ваз было изготовлено именно
на Колыванской фабрике, и оттуда их доставляли в Петербург, преодо­
левая расстояние почти в пять тысяч километров .

На изготовление одной вазы нередко уходило от 1О до 20 лет.


Сначала находили камень, и его описание и размеры отсылали в импе­
раторский Кабинет. После этого Кабинет заказывал проект вазы архи­
тектору, иногда одному из тех знаменитых, которые работали в импе­
раторских дворцах, таких как Кваренги , Росси или Андрей Воронихин .
В николаевское время проект вазы чаще всего создавал Иван Гальдберг,
официальный архитектор Кабинета. Эскиз отсылался обратно в Ека­
теринбург или Колывань , где вазу вырезали и затем отправляли в Пе­
тербург. Ваза попадала в Аничков дворец , в хранилище Кабинета для
каменных предметов, и там она получала обрамление из золоченой
бронзы.
На каждое Рождество и на каждую Пасху на Иорданской лестнице
Зимнего дворца устраивали выставку новых ваз , и император лично
отбирал те , которые он хотел установить в Зимнем дворце или в Эрми­
таже . Отвергнутые им вазы могли быть использованы как дипломати­
ческие подарки (например , одна такая ваза, очень изящная , находится
в Виндзорском замке) или их отсылали обратно в хранилище . Самая
знаменитая из всех ваз , которую Николай установил в Новом Эрмита­
же, была Колыванская ваза . Ее эллиптическая чаша достигает четырех
с половиной метра в длину и около трех метров в ширину. История
этой вазы прекрасно иллюстрирует ту гигантскую работу, которую
приходилось выполнять при создании таких декоративных изделий.
Глыба яшмы , найденная у деревни Ревневская, высоко в горах над

86
Николай / и Новый эрмитаж

Колыващ,ю, была обнаружена в 1789 г. Обычно рабочие все лето жили


в хижинах на каменоломне и занимались грубой обработкой камней ,
которые они там находили. Когда выпадал первый снег и становилось
скользко, они спускали обработанные камни вниз, в Колывань. Огром­
ный камень, из которого была вырезана эта ваза, извлекли из земли в
1819 г. Его размеры и описание сообщили в Петербург, и эскиз вазы,
включавший резное обрамление под ободком, выполнил архитектор
Абрам Мельников. В 1824 г. Кабинет одобрил его проект, но оказалось,
что он нереализуем. Колывань указала на трудности и запросила гип­
совую модель, чтобы начать изготовление вазы . В это время камень все
еще находился в каменоломне, и грубая обработка, которую осуществ­
ляли одновременно 40 человек, была завершена только к 1831 г. Затем
возникла проблема, как перевезти камень в Колывань, на расстояние
более 30 километров. Говорили , что в его транспортировке принима­
ли участие от 500 до 1ООО человек.
Работа над вазой началась на Колыванской фабрике в декабре
1831 г. , и потребовалось 11 с половиной лет и 3 028 443 серебряных
рублей, чтобы завершить работу. В 1843 г. 154 лошади перевезли закон­
ченную вазу в Барнаул, откуда ее отправили на барже в Петербург. Вазу
везли в Барнаул зимой, чтобы не пользоваться мостами , которые мог­
ли рухнуть под весом вазы . Поэтому ее перевозили по льду. Когда вазу
привезли в столицу, то выяснилось , что она слишком велика для хра­

нилища мрамора в Аничковом дворце. Пришлось для нее построить


специальный барак под колоннадой дворца.
Ваза оставалась там примерно до 1850 г., когда ее перевезли в
недостроенный Новый Эрмитаж, стены которого фактически были
возведены вокруг нее. На первом этаже, среди залов греческих и рим­
ских древностей , специально для этой вазы построили галерею .
Выставка древностей стала самым значительным новшеством в
Новом Эрмитаже. Идея ее создания возникла у Николая после посеще­
ния Мюнхена, где на него произвела огромное впечатление Глиптотека
Людвига Баварского. Екатерина Великая создала картинную галерею
Эрмитажа и открыла ее для восхищенных посетителей . Однако импе­
раторская коллекция классических древностей никогда до этого не
была объединена и доступна для обозрения. Античные скульптуры,
вазы и драгоценности, а также некоторые золотые предметы, при­

обретенные императорами, начиная со времен Петра Великого и позд­


нее, выставлялись в петровской Кунсткамере. Скульптуру же обычно
использовали просто в качестве украшения. Эти произведения ис­
кусства находились в разных императорских дворцах и в парках или

хранились в дворцовых подвалах. Николай собрал вместе все лучшие


скульптуры, чтобы обустроить свои новые галереи. Как и сегодня, в те

87
Николай / и Новый эрмитаж

времена первый этаж Нового Эрмитажа был отдан древностям, а верх­


ний - картинам.
Тогда, как и теперь, наиболее впечатляющим и необычным было
то , что на выставке древностей появились золотые и серебряные пред­
меты (некоторые из них исключительно изящной работы), найденные
в скифских захоронениях на юге России. Скифы, кочевые племена ро­
дом из Центральной Азии, появились в районе Черного моря в VIII в.
до н. э. и политически доминировали там в течение следующих 400 лет.
Они безмерно разбогатели на торговле со странами Среднеземномо­
рья - продавали зерно, выращенное на плодородной равнине к северу
от Черного моря. Их правители уходили в могилу наряженные и с бо­
гатыми золотыми украшениями. Большинство этих украшений выпол­
нено греческими ремесленниками, самыми искусными ювелирами

древнего мира. Скифы сами привозили их из Греции или заказывали


греческим ремесленникам. В конце концов последние стали селиться
поблизости и изготовлять украшения для скифов. Начиная с VII в. и
позднее в Крыму и вдоль северного побережья Черного моря появи­
лись греческие колонии.

К тому времени, когда был построен Новый Эрмитаж, русская


археология находилась в «младенческом возрасте». Академия наук,
основанная в 1724 г., посылала в XVIII в. экспедиции в Сибирь, но их
участники были, по сути, просто охотниками за сокровищами. Высо­
кие погребальные курганы - достопримечательность южнорусского
ландшафта - в конце XVIII столетия начали привлекать внимание влас­
тей. Первые целенаправленные раскопки производились там по при­
казам русских военных губернаторов . Россия приобрела эти крымские
территории во времена правления Екатерины 11, и губернаторы были
озабочены строительством дорог и городов. Погребальный курган у
станицы Литой был вскрыт по распоряжению генерала Мельгунова,
курган в Тамани - генерала Вандервельде, курганы около Керчи - гене­
рала Ганглебова, а генерал Сухтелен начал раскапывать древний город
Ольвию.
В те времена в Россию устремилось множество влиятельных фран­
цузских эмигрантов, которых революция вытеснила из Франции. Са­
мым заметным из них был ПольДюбрюкс (Де Брюс) который с 1797 по
1800 r. служил в русской армии, а затем стал чиновником департамен­
та здравоохранения в Крыму. В 1816 г. он начал вести раскопки за свой
счет и тратил все свое свободное время, изучая и нанося на карту мес­
та, где находили древности. Он получил небольшую субсидию от канц­
лера Российской империи, графа Николая Румянцева, и преподнес не­
которые из своих ранних находок вдовствующей императрице Марии
Федоровне, матери Николая . Таким образом, археология, «выросшая

88
Николай / и Новый эрмитаж

дома», начала привлекать внимание двора. В Керчи и Одессе в 1823 г.


открылись новые музеи для размещения местных находок, но самые

лучшие образцы следовало отсылать в Эрмитаж. Именно поэтому кол­


лекция Эрмитажа очень хорошо документирована. В других музейных
собраниях древностей большинство экспонатов было приобретено у
дельцов, которые редко знали или просто не хотели указывать точно

места, где были найдены предметы, и даты обнаружения находок.


В 1830 г. произошло сенсационное открытие погребального кур­
гана у местечка Куль-Оба, недалеко от Керчи. Оно поразило воображе­
ние интеллигенции и знати по всей России. Губернатор Керчи, пол­
ковник Иван Стемпковский, был опытным археологом-любителем, и
19 сентября 1830 г. он пригласил своего друга Поля Дюбрюкса (Де Брю­
са) приехать и понаблюдать, как 200 солдат будут разбирать два камен­
ных погребальных кургана - требовался материал для строительства
казармы. По расположению камней Дюбрюкс (Де Брюс) понял, что
здесь находится невскрытое захоронение.

Оказалось, что это захоронение относится к IV в. дон. э., и в нем


похоронен скифский вождь вместе с женой и слугой. У него на шее
была замечательная золотая гривна с фигурками скифских всадников
на ее концах; рядом с вождем лежала золотая чаша для возлияний, с
орнаментом из 12 голов медузы Горгоны, 12 пантер, 24 голов богов,
48 голов вепрей и 96 пчел. У жены вождя была изысканная золотая
подвеска, украшенная головой Афины, скопированной со знаменитой
статуи этой богини работы Фидия в Парфеноне. У ее ног также нахо­
дилась пятидюймовая золотая чаша, сделанная греческим мастером, с
изображениями бытовых сцен. Там были два сидящих и беседующих
воина, человек, натягивающий лук, человек, осматривающий рот дру­
гого, и еще один, бинтующий ногу своего товарища. Все они были оде­
ты в штаны и куртки. подвязанные поясами, в отличие от обнаженных
или слегка задрапированных героев греческой мифологии. Теперь эта
ваза является одним из самых выдающихся экспонатов в коллекции

скифского золота Эрмитажа.


Неоднократно высказывалось предположение, что сцены, изоб­
раженные на этой чаше, являются иллюстрациями к греческому мифу
об основании скифского царства - так, как это описано у Геродота,
историка V в. до н . э. Геродот пишет, что «эллины, что живут на Пои­
те» рассказывают: «Геракл, гоня быков Гериона, прибыл в эту, тогда
еще необитаемую страну... Там его застала непогода и холод. Закутав­
шись в звериную шкуру, он заснул, а в это время его упряжные кони

(он пустил их пастись) чудесным образом исчезли». Они были за­


хвачены «странным существом смешанной природы - полудевой, по­
лузмеей. Верхняя часть туловища от ягодиц у нее была женской, а

89
Николай / и Новый эрмитаж

нижняя - змеиной». И она не отдала коней, пока он не вступил с нею в


любовную связь.
В результате у нее родилось трое сыновей и, прежде чем Геракл
покинул ее, женщина-змея спросила: «Скажи же, что мне с ними делать,
когда они подрастут?» Геракл ответил: «Когда увидишь, что сыновья
возмужали, то лучше всего тебе поступить так: посмотри, кто из них
сможет вот так натянуть мой лук и опоясаться этим поясом, как я тебе
указывал, того оставь здесь. Того же, кто не выполнит моих указаний,
отошли на чужбину».
В книге о скифах, опубликованной в 1977 г., Д. С. Раевский вы­
сказывает предположение, что сцены эти на маленькой чаше жены вож­
дя изображают попытки трех братьев натянуть лук Геракла. Двум бра­
тьям это не удалось, и они поранили себя так, как это обычно бывает,
когда натягиваешь лук: один поранил себе подбородок, а другой - го­
лень ноги, которую ему и забинтовывают. Но младший сын - Скиф -
спокойно и уверенно натянул тетиву этого лука. Он и унаследовал
царство.

Так называемый Керченский зал стал одним из самых популярных


в Новом Эрмитаже, когда его открыли для публики в 1852 г.. В зале со
вкусом были размещены золотые изделия, бронза, вазы, терракота и
каменные скульптуры из погребальных курганов южной России . Най­
денные при раскопках драгоценности находились наверху, в комнате

отдыха Александры Федоровны. Там было выставлено 18 корон, четы­


ре диадемы и золотая погребальная маска жены вождя. В целом на этой
выставке экспонировалось почти 1500 предметов из Керчи.
Уже в момент открытия этих галерей находящееся там собрание
антиков было образцовым и соответствовало богатейшей коллекции
живописи, которую унаследовал Николай . Он и сам проявлял большой
интерес к созданию картинных галерей, но в этом случае результаты
были менее удачны. Николай начал с того, что создал комиссию, со­
стоящую из трех художников. Они должны были изучить в импера­
торской коллекции все картины и разделить их на четыре категории:
во-первых, те, которые стоило выставлять в новых галереях (815),
во-вторых, те, которые можно было использовать для украшения ка­
ких-либо других помещений в императорских дворцах (804), в-треть­
их, те, которые следовало держать в хранилищах (1369), и, наконец,
в-четвертых, те, которые не представляли собой ничего ценного ( 1564).
Хранитель картинной галереи Федор Бруни вспоминал , что импера­
тор посещал музей каждый день и находился там после обеда с часу до
двух, чтобы наблюдать за работой комиссии. «Если раз он определил,
что картина такой-то школы, его уже мудрено было переубедить, -
пишет Бруни и приводит типичный пример обмена мнениями между

90
Николай / и Новый эрмитаж

ними : - "~то фламандец!" - провозгласил Николай. "Ваше Величество,


мне кажется ... " - "Нет, уж ты, Бруни, не спорь. Фламандец!"» -говорил
Николай».
Картины последней категории, забракованные как «не имеющие
ценности», Николай отослал в Таврический дворец, где отобрал неко­
торые из них для подарков и подношений, а остальные приказал про­
дать с аукциона . Вполне естественно, что при таком эксцентричном
руководстве комиссия упустила много шедевров. Так, проницательный
делец от искусства А. А. Кауфман приобрел на аукционе боковые час­
ти триптиха Лукаса ван Лейдена за 30 рублей, а в 1885 г. продал Эрми­
тажу за 8 тысяч рублей. После революции в результате конфискаций и
распродаж в Эрмитаж вернулись некоторые другие картины . Это были
Натюрморт с атрибутами искусства Шардена - в 1926 г. , Амур, тичащий
стре.лу Шарля-Жозефа Натуара - в 1932 г. и Авраам на пути в Ханаан
Питера Ластмана - в 1938 г. Другие картины ушли навсегда и среди них
полотно Хосе Рибейры (теперь находится в Национальной галерее в
Варшаве), Неллера (в Национальной галерее в Лондоне) и Терборха
(в Музее искусств Филадельфии).
На приобретения самого Николая оказывали влияние вкусы его
жены Александры Федоровны и берлинского двора. Отец императри­
цы был просвещенным покровителем берлинских художников круга
Бидемайера, которые особенно преуспели в портретной живописи,
архитектурных видах и в изображении военных парадов. Один из ве­
личайших шедевров Франца Крюгера Парад в Берлине (он теперь нахо­
дится в Национальной галерее Берлина) заказал художнику Николай 1,
а в 1912 г. Николай II подарил эту картину кайзеру Вильгельму. На ней
изображены бранденбургские кирасиры, командование над которыми
было передано Николаю I его тестем . В Эрмитаже имеется еще 20 пор­
третов работы Крюгера. Другому берлинскому мастеру - Эдуарду Герт­
неру, специалисту по архитектурным видам и жанровой живописи,
была заказана копия с Панорам'Ы с кр'Ышu церкви Фридрихсвердер. Это был
круговой вид (косморама) Берлина, состоящий из шести отдельных
панелей. Художник выполнил его для отца Александры Федоровны.
Копия Панорам'Ы находится теперь в Петергофе. Гертнер приехал в
Петербург в 1837 г. и получил заказ нарисовать виды императорских
дворцов и их интерьеры.

Акварели, изображающие интерьеры домов и замков, стали очень


популярны в Берлине в эпоху стиля Бидемайер, и Гертнер был одним
из пионеров этого жанра. Сестра Александры Федоровны, Луиза, еще
в 1821 г. попросила его написать интерьеры ее любимых комнат в Бер­
линском замке. Несколько позже эта мода распространилась и в России.
Николай заказывал акварели интерьеров дворца многим художникам.

91
Николай Iи Новый эрмитаж

А после того как в 1852 г. было завершено строительство Нового Эрми­


тажа, он поручил художникам Эдуарду Гау, Константину Ухтомскому
и Луиджи Премацци выполнить специальную серию акварелей, что­
бы запечатлеть элегантную «аранжировку» музея. Сын Николая,
Александр 11, последовал его примеру и тоже заказал большую серию
акварелей с видами залов Зимнего дворца. Эти акварели по-прежнему
находятся в Эрмитаже, и все вместе создают завораживающий порт­
рет «галантного» образа жизни императорской семьи в середине
XIX столетия.
Однако наиболее крупным приобретением Николая в Германии
оказался художник Каспар Давид Фридрих - теперь его считают самым
значительным немецким художником эпохи романтизма. Его пейзажи
с одинокими фигурами, с перекрученными деревьями, руинами и дра­
матическими световыми эффектами были отражением религиозных
воззрений живописца: он видел Бога в природе, что придавало его
картинам мощный духовный заряд. В Эрмитаже имеются девять его
живописных полотен и шесть рисунков: все они были или специально
заказаны ему, или тщательно отобраны в его студии. Николай купил
первую из них На паруснике при посещении студии этого художника в
1820 r., предположительно, по желанию Александры Федоровны, отец
и брат которой уже покровительствовали Каспару Фридриху. Знаком­
ство с художником было закреплено поэтом Василием Жуковским ( его
пригласили учить Александру Федоровну русскому языку, а со време­
нем он стал учителем и наставником Александра 11). По предложению
Александры Федоровны Жуковский посетил Фридриха в 1821 г. и стал
его другом до конца жизни.

Взяв в жены представительницу прусской королевской фамилии,


Николай связал себя с тем же самым источником «милитаризма», ко­
торый вдохновлял и его деда, и его отца. Это были парады, мундиры и
маневры армии Фридриха Великого, армии, с которой Россия ста­
ралась конкурировать и подражала ей. Александра Федоровна также
унаследовала этот интерес. Описывая свой первый день в Петербурге,
тоскующая по дому принцесса пишет: «Я была рада вновь увидеть Семе­
новский, Измайловский и Преображенский полки, которые я помнила
со времен военных смотров в Силезии ... во время короткого переми­
рия 1813 г. А когда я увидела конную гвардию, выстроившуюся около
Адмиралтейства, я не могла удержать возглас восторга: они напомнили
мне мою обожаемую гвардию Берлинского полка». Тяга молодой суп­
ружеской пары ко всему военному нашла свое отражение в двух кол­
лекциях: это коллекция оружия и доспехов, которая стала в конце кон­

цов самой обширной и значительной в Европе и по-прежнему хранится


в Эрмитаже, и коллекция живописных полотен с военными сюжетами ,

92
Николай / и Новый Эрмитаж

большинс:rво из которых после революции отправили в запасники или


просто избавились от них . Страсть Николая к живописи такого рода
граничила с манией.
Каталог личной коллекции Николая, составленный после его смер­
ти, включал 666 картин с батальными сценами. В Аничковом дворце
Николай, еще до того как он стал императором, не только пробовал
сам писать батальные картины, но также вписывал фигуры солдат в
пейзажи старых мастеров, развешанные по стенам дворца. Одна из за­
писей в упомянуrом каталоге гласит: «Фан Гойен . Пейзаж. Маневр рус­
ских войск. Фигурки приписаны Его Императорским Величеством в
бытность его великим князем» . Ян ван Гойен был голландским пейза­
жистом XVII в . , мастером по изображению равнинных полей, каналов
и ветряных мельниц Голландии, уравновешенных низким горизонтом
и высокими небесами , - туда никогда не проникали русские войска ,
разве только в воображении самого Николая.
После пожара 1837 г. на плечи Николая легла обязанность восстано­
вить дворец и заново его украсить. Вот тогда-то возникла идея соста­
вить военную галерею из картин, представляющих самые известные

битвы в русской истории. В результате наполеоновских войн баталь­


ная живопись стала популярным жанром по всей Европе, и Николай
был вдохновлен примером Галереи сражений в Версале, которая от­
крылась в 1836 г. , и Залом сражений в королевском дворце в Мюнхене.
Петер Хесс, художник из Мюнхена, создал главные шедевры военной
галереи . Он изобразил с почти фотографическим реализмом дымящи­
еся пушки, окровавленные бинты, умирающих лошадей и страдающих
солдат, все в подлинных мундирах, - он сопровождал баварскую армию
во время кампании против Наполеона в дни своей юности. Хесс был
приглашен в Петербург Николаем в 1839 г. и провел следующие 13 лет
своей жизни , работая над серией из восьми больших полотен и четы­
рех полотен меньшего размера , представляющих знаменитые русские

сражения с армией Наполеона. Он посещал поля сражений и очень


заботился о том, чтобы быть абсолютно реалистичным . Копии порт­
ретов 20 генералов из Галереи 1812 года были посланы ему в Мюнхен
для работы.
Однако в лице своего царственного патрона Хесс нашел себе до­
стойного противника. Критика Николаем его первого полотна Сраже­
ние при Вязьме, которое было прислано Хессом из Мюнхена, касалась
не только эстетических деталей : «1. Сюртуки офицеров застегнуrы на
картине на левую сторону, а у нас все офицеры застегивают на правую ...
2. На шинели унтер-офицера галуна не должно быть. 3. Выпушки
белой из-под галстуков не делать». Хотя эти важные (с точки зрения
Николая) детали и должны были бросаться зрителям в глаза, картины

93
Николай / и Новый эрмитаж

встретили в России с восторженным энтузиазмом . С них сделали мно­


го копий для государственных чиновников в городах , расположенных
вблизи бывших полей сражений, а также для разных других заинтере­
сованных организаций. Но сегодня только две из них доступны для
обозрения: Переход через Березину и Бородинская битва. Они были поме­
щены в экспозицию Галереи 1812 года после Второй мировой войны.
Остальные хранятся в запасниках и дожидаются, когда мода на них
вернется.

Николай украсил батальными полотнами и анфиладу из пяти ком­


нат, выходящих на Дворцовую площадь; теперь эти комнаты заполне­
ны шедеврами французской живописи XVIII столетия . Потолки, рас­
писанные в стиле гризайль, с изображением оружия, знамен и другой
военной атрибутики , рождают легкие отголоски прошлых времен .
Большинство картин с батальными сюжетами было продано советским
правительством в 1920-1930-е rr.
Коллекция оружия и доспехов Николая, или Арсенал , была заду­
мана в таком же романтическом духе , но привела к гораздо более инте­
ресному эффекту. Во введении к замечательному каталогу коллекции,
изданному между 1835 и 1853 r., ее хранитель Флориан Жиль отмечал
склонность Николая к историческим романам. «Благодаря Вальтеру
Скотту и другим известным писателям в моду вошло изучение и клас­
сификация оружия XV, XVI и XVII вв.», - писал он. Исторические ро­
маны были, конечно, главными в романтизме начала XIX в. - Вальтер
Скотт и его последователи ввели в моду рыцарство и соответствую­
щую атрибутику. Николай тоже интересовался этим . В дополнение к
военному оружию и доспехам он покупал искусно вырезанные из сло­

новой кости охотничьи рога, увитые фигурками оленей, кабанов и


кроликов среди растительного орнамента, а также средневековое стек­

ло и работы по металлу.
Еще ребенком Николай восхищался собранием оружия, которое
имелось у его отца в Гатчине, в загородном дворце около Петербурга, и,
возможно, именно желание превзойти отца привело его самого к кол­
лекционированию оружия. Гатчинский арсенал фактически начал со­
здаваться первым владельцем этого дворца - графом Григорием Орло­
вым, фаворитом Екатерины Великой. Екатерина заказала в большом
количестве охотничью экипировку для Орлова и его окружения у веду­
щих европейских оружейников конца XVIII в . , поскольку Орлов любил
грандиозные охотничьи забавы . Николай же сделал свое первое приоб­
ретение в возрасте 13 лет, когда генерал Лажерон подарил ему турец­
кую саблю, взятую им на поле боя во время кампании 1811 r. против
турок, - оружие, захваченное во время войны, всегда было ценным ис­
точником поступлений для царственных коллекционеров.

94
Николай / и Новый эрмитаж

Однако Николай собирал свою коллекцию в духе нового времени .


Он покупал оружие не для украшения и не для конкретного использо­
вания , а в силу научного интереса к предметам древности . Он хотел ,
чтобы в его коллекции были представлены лучшие мастера Востока и
Запада и чтобы ее образцы иллюстрировали историю изготовления
оружия , со всеми ее второстепенными и тупиковыми направлениями .

Коллекция Николая включала, например, группу средневековых инст­


рументов для пыток, а также превосходные маньеристские шлемы из

Милана , русские топоры и секиры , лезвия которых украшены золотой


насечкой, и индийские кинжалы , отделанные драгоценностями.
Коллекция Николая содержала шесть тысяч образцов европейского
оружия, две тысячи единиц оружия русского производства и около

700 образцов, выполненных на Востоке , главным образом в Турции ,


Персии и Индии. И это было напоминанием о том, что Россия - стра­
на в равной степени и восточная , и европейская .
Когда Николай стал императором, он перевез свою коллекцию
оружия и доспехов в подобие средневекового замка , который его брат
Александр построил в парке своего загородного дворца в Царском Селе.
Это был небольшой архитектурный шедевр, облицованный розовой
штукатуркой, с четырьмя башнями с парапетом и амбразурами . Во вре­
мена Николая в нем можно было жить. Там имелись спальня, столо­
вая, кабинет и библиотека. В последней, по словам Жиля, находилось
небольшое , но ценное собрание книг по истории рыцарства, гераль­
дике и средневековой истории. Жиль сообщает также, что коллекция
охранялась командой из двадцати отставных офицеров императорской
гвардии - « ••• старые солдаты , получившие раны на полях различных
сражений ... которые счастливо вспоминали , занимаясь чисткой ору­
жья, свои собственные блестящие подвиги . Они часто имели удоволь­
ствие видеть своего Государя, который любил посещать свой Арсенал
и при такой оказии не упускал возможности дружески поговорить с
этими бравыми стариками».
К тому времени, когда в 1885 г. Арсенал переехал из Царского Села
в Эрмитаж , в коллекции уже имелось и собрание пистолетов Кольта из
Америки . И позднее, чтобы увидеть их , коллекционеры совершали
паломничество в Петербург. Самуэль Кольт в 1830-е гг. получил патен­
ты на изобретенный им многозарядный вращающийся барабан. Но
только во время войны с Мексикой в 1846-1848 гг. правительство Со­
единенных Штатов заказало большое количество таких пистолетов .
Это привело к массовому производству кольтов, а его самого - к богат­
ству. Когда в 1854 г. разразилась Крымская война, Кольт быстро понял ,
что открываются новые возможности. Богато орнаментированные
подарочные пистолеты , которые он изготовил для Николая 1, его сына

95
Николай / и Нов'Ый эрмитаж

Александра и двух его братьев - великих князей Константина и Михаи­


ла, составили уникальную серию.

Это были хорошенькие игрушки, выполненные из вороненой ста­


ли, украшенные гравировкой и насечками из золота, на рукоятках -
скульптурные арабески из золоченой бронзы. Два первых кольта из
этой серии - пятизарядный и шестизарядный револьверы - были по­
дарены Николаю в 1854 г.
Крымская война, которую Россия вела против Турции, Британии,
Франции и Пьемонта, открыла Николаю, что его замечательная армия
была подготовлена и вооружена для парадов, но не для реальной вой­
ны. Ее вооружение было технологически устаревшим, а поспешные
усилия достичь существовавших тогда стандартов привели лишь к тому,

что Кольт получил массовый заказ на свои подарочные пистолеты .


Несмотря на увлечение военным делом, у Николая было относитель­
но мало опыта ведения реальной войны .
Когда он взошел на престол в 1825 г. , война и поражение Наполео­
на были еще свежи в памяти каждого, и русская армия купалась в лучах
славы . В июле 1826 г. , как раз тогда, когда Николай приехал в Москву
для коронации, персидская армия вторглась на Кавказе на русскую
территорию . После весьма некомпетентно проведенной военной
кампании русская армия вытеснила противника, и в январе 1828 г. был
заключен мир . Тремя месяцами позже , когда султан отказался дать рус­
ским кораблям разрешение на проход через проливы из Черного моря
в Средиземное , Николай объявил войну Оттоманской империи. Эта
война закончилась в августе 1829 г. поражением армии султана. После
этого основная роль русской армии свелась к подавлению восстания в
Польше в 1830 г. и в Венгрии в 1849 г.
Горький осадок после польского восстания, которое Николай рас­
сматривал как предательство, опять проявил его склонность к уничто­

жению произведений и:скусства - по-видимому, на этот раз это был акт


ритуальной мести. Эрмитажные архивы содержат доклад главного хра­
нителя Александра Митрохина, направленный Францу Лабенскому,
хранителю картинной галереи: «Во исполнение предписания Вашего
Превосходительства от 28 сего июля касательно уничтожения по Вы­
сочайшему повелению портретов, картин и прочих вещей, привезен­
ных из Варшавы в 37 ящиках, честь имеем донести, что сего июля
31 числа ... оные портреты, картины и прочие вещи истреблены и со­
жжены , за исключением одного портрета императора Александра 1,
который предполагается стереть пемзою ... »
Высокомерное отношение Николая к произведениям искусства
(что предполагало даже их уничтожение или продажу, когда он считал
это необходимым) часто приводило к тому, что некоторые изображали

96
Николай / и Новъtй Эрмитаж

его филистимлянином. Однако нет сомнения в том, что Николай


по-своему очень любил Эрмитаж. Говорят, что он попрощался с ним,
посетив его накануне смерти .

Сломленный провалом Крымской кампании и постыдным разоб­


лачением того факта , что его обожаемая армия оказалась некомпе­
тентной на полях сражений, он вполне мог совершить самоубийство .
Александр Герцен, интеллектуальный оппозиционер, неоднократно
подтверждал это предположение в своих записках. Правда, согласно
официальной версии, Николай умер от пневмонии , простудившись во
время смотра войск , который он проводил , несмотря на то что снег
уже выпал. Рассказывали , что когда он последний раз проходил через
галереи Эрмитажа, то прошептал: «Да, здесь- совершенство!»
5

Сумерки династии Романовъtх

в
торая половина XIX в. или, точнее, время между 1855 г. (годом
смерти Николая 1) и вспышкой революций в 1917г. отмечено
в России обширными социальными переменами. Это время ха­
рактеризуется выдающимися достижениями в области литературы,
музыки и живописи, а также интенсивной индустриализацией , не­
сколько , правда , запоздалой по сравнению с западными государствами.
Однако именно в этот период в стране велась активная подпольная
агитация за политические реформы. Это в итоге изолировало царей
от народа , и сложилась атмосфера, в которой их жизни стала угрожать
смертельная опасность (Александр II был убит в 1881 г. в результа­
те четко организованного покушения) . Императоры стали меньше
интересоваться Эрмитажем, рассматривая его скорее как некое учреж­
дение, а не как собственную, частную, коллекцию .
Сам музей вскоре после громких фанфар , сопровождавших откры­
тие Нового Эрмитажа в 1852 г. , оказался в состоянии застоя, пре­
рывавшегося иногда случайными вспышками активности, - обычно
они происходили при назначении нового директора . Начиная с
1850-х rr. члены императорской семьи все меньше и меньше влияли на
процесс формирования музея. Этим стали заниматься профессио­
нальные администраторы. В 1863 г. был учрежден пост директора му­
зея , который занял Степан Гедеонов. Через четыре года он возглавил
также Дирекцию императорских театров. Гедеонов культивировал
и расширял знакомства с коллекционерами и нашел несколько выдаю­

щихся произведений искусства, которые царь и купил, уступив его


настойчивым уговорам. Теперь уже не пристрастия императора, а вкус
администратора и его изобретательность определяли направление
развития музея .

Императоры даже стали иногда путаться в определении статуса их


собственной коллекции. В 1905 г. Министерство Императорского Дво­
ра попросило Эрмитаж разъяснить:

98
Су.мерки династии Романовых

«Можно ли считать художественные произведения, находя­


щиеся в Императорском Эрмитаже, собственностью сего художе­
ственного музея или же среди его собраний находятся предметы ,
составляющие собственность Его Величества Государя Императо­
ра?» На этот запрос музей ответил: «... управление Императорского
Эрмитажа имеет честь сообщить, что картины и прочие сокровища
Эрмитажа всегда, со времени Императрицы Екатерины 11, состав­
ляли, наравне с украшающими Императорские Дворцы, собствен­
ность царствующих Императоров, лишь выделенную из их худо­
жественного имущества в особый музей. Все, хранящиеся в нем
художественные предметы, должны считаться собственностью Его
Императорского Величества».

Без сомнения , это было правильно с юридической точки зрения .


Но, как показал запрос Министерства, музей уже рассматривался ско­
рее как национальная галерея, а не императорская коллекция. Чтобы
разобраться в этой ситуации, складывающейся в течение XIX в., необ­
ходимо проследить за общественными изменениями в России вообще,
и в Петербурге в частности .
Правительству, которым жестко руководил Николай 1, требовалась
многочисленная армия чиновников для работы с бумагами. Чиновники
стремились в Петербург со всех концов империи в надежде разбогатеть,
но чаще всего их ждали здесь бедность, переутомление и разоча­
рование. Мистическая притягательная сила Петербурга для жителей
провинциальной России описана Михаилом Салтыковым-Щедриным
в книге Дневник провинциала в Петербурге, опубликованной в 1872 г. :

«Мы, провинциалы, устремляемся в Петербург как-то инс­


тинктивно .. . Партикулярный человек сидит - и вдруг, словно
озаренный , начинает укладываться ... "Вы в Петербург едете?" -
"В Петербург!" - этим все сказано. Как будто Петербург сам собой,
одним своим именем, своими улицами, туманом и слякотью дол­

жен что-то разрешить, на что-то пролить свет» .

После того как промышленная революция наконец достигла Рос­


сии, по пятам чиновников двинулись и заводские рабочие. До 1860-х rr.
они были фактически рабами, которые отсылали определенный про­
цент своей зарплаты домой - своему хозяину.
И скоро в Петербурге не хватало места для того, чтобы разместить
большое количество новых жителей. Однако привычка жить в кварти­
рах, а не в собственных домах появилась у аристократов еще раньше,
приблизительно уже в 1820-е rr., и теперь стала нормой для представи-

99
Сумерки династии Романовых

телей среднего класса Петербурга. Здания, расположенные в крупных


жилых кварталах, начали определять облик города наряду с импера­
торскими дворцами. Тогда, во второй половине XIX столетия, промыш­
ленные кварталы с заводами и трущобами стали постепенно окружать
великолепный город. Некоторые фабричные рабочие арендовали себе
для жилья лишь часть большой комнаты, часть, по площади примерно
равную размеру кровати .

Распространение образования привело к появлению нового клас­


са - интеллигенции. Сейчас этот термин означает просто человека,
имеющего высшее образование, но в те времена, когда русские стали
впервые употреблять его, слово «интеллигенция» означало также, что
человек находится в радикальной оппозиции к существующему режи­
му. (Полицейс~ое государство восстановило образованную элиту про­
тив правительства.) Напуганные революциями, которые в середине
XIX столетия потрясли целый ряд европейских государств, правители
в России ввели цензуру и старательно стремились подавить свободо­
мыслие. Размышляя о России, невольно обращаешь внимание на сле­
дующий факт: интеллигенция подвергалась слежке, арестам, пригова­
ривалась к высылке, к тяжелым каторжным работам и при царе, и при
Советской власти. Но раньше люди страдали меньше, так как условия
жизни в Сибири в XIX в. были лучше, чем в ХХ столетии.
В 1860-х гг. музей Эрмитаж превратился в один из отделов Мини­
стерства Двора Его Величества и, таким образом, формально стал
объектом, за который отвечала обширная и сильно бюрократизиро­
ванная гражданская служба. В адресной книге XIX в. Эрмитаж не был
указан в списке музеев, но значился среди учреждений Императорского
Двора, таких как охотничье хозяйство, конюшни, дворцовая полиция,
библиотеки и так далее. Таким образом, хотя царей и мало интересо­
вали собственные коллекции, но Эрмитаж оставался в сфере их непо­
средственного влияния, и, как и во все другие времена, политика опре­

деляла и возможности музея, и границы этих возможностей . В череде


Николаев и Александров, которые правили Россией в течение десяти­
летий, подготовивших революцию, каждый из них, естественно, внес
свой вклад в развитие музея .
В конце 1820-х гг. Николай I учредил печально знаменитое Третье
отделение. Оно было создано в ответ на восстание декабристов и пред­
ставляло собой тайную полицию, которой было разрешено шпионить
за обычными гражданами. Перед его наследником, Александром 11,
встали сложные задачи: осознать социальные болезни, которые были
результатом внутренней политики его отца, а также решить, вести ли
дальше Крымскую войну, которая началась в 1853 г. Таким образом,
несмотря на свое консервативное воспитание, Александр оказался

100
Сумерки династии Романовых

вынужден- осуществлять радикальную законодательную программу,

впоследствии ставшую известной как Великие реформы. В 1861 г. он


освободил крепостных крестьян, а в течение первых десяти лет свое­
го царствования ввел новую систему выборов местной власти, а также
заменил тайный суд судом присяжных и сделал правосудие независи­
мым от власти.

Но за это его не поблагодарили. Политическая оппозиция, подавля­


емая так долго, начала бурную революционную деятельность. В 1866 г.
недовольный студент стрелял в Александра в Летнем саду, но про­
махнулся . И с тех пор император все время жил под угрозой нового
покушения. В 1881 г. группа террористов, называвших себя партией
«Народная воля», достигла своей цели . Они открыли лавку для прода­
жи сыра на одной из улиц Санкт-Петербурга, где сравнительно часто
проезжала императорская карета, и убили императора с помощью само­
дельных бомб.
Какова же роль Александра II в развитии Эрмитажа и его коллек­
ций? Под руководством своего наставника, Василия Жуковского, он
покупал картины современных европейских художников. Кроме того,
им была заказана большая серия акварелей интерьеров Зимнего двор­
ца, а Кольт преподносил ему в подарок эффектные и необычные пис­
толеты. Однако самое важное его наследие заключается в том, что
Александр II учредил Императорскую Археологическую комиссию и
впервые на пост директора музея назначил профессионала.
Создание в 1859 г. Императорской Археологической комиссии
имело далеко идущие последствия для музея. Многие из важных и цен­
ных экспонатов, которые сейчас находятся в Отделе Востока и в Архео­
логическом и Античном отделах, попали в музей благодаря деятель­
ности этой Комиссии. До ее учреждения различие между археологией
и просто ограблением могил было весьма незначительным . Любой
заинтересованный непрофессионал мог пытаться вести раскопки.
После 1859 г. именно Комиссия стала определять, в каких местах
следует проводить археологические раскопки, и контролировать, кто

и как будет их вести . Надлежало сообщать Комиссии также обо всех


случайных находках , которые происходили достаточно часто во вре­
мя сельскохозяйственных работ или при строительстве дорог. Комис­
сия решала , где должны быть размещены вновь найденные предметы,
и направляла все находки , имевшие особенную художественную цен­
ность, в Эрмитаж. В состав Комиссии входили и ученые, и образо­
ванные дворяне, которые хотя и не были профессионалами, но очень
интересовались археологией. Они имели небольшой вспомогательный
штат и контору, которая первоначально находилась в Строгановском
дворце, а позднее- в самом Эрмитаже.

101
Сумерки династии Романовых

Вначале Комиссия была небольшой, но постепенно увеличивалась.


Росло и ее значение. К концу столетия, в дополнение к лицензирова­
нию раскопок и размещению найденных предметов, Комиссия все ак­
тивнее занималась публикацией материалов на археологические темы.
Это принесло несомненную пользу Эрмитажу. В отличие от археоло­
гических коллекций других музеев , в описаниях экспонатов Эрмита­
жа были указаны места и обстоятельства их обнаружения. Другими
словами, они имели свою историю.

На обширной территории Российской империи было много древ­


них археологических памятников. Так, в прошлом территории на побе­
режье Черного моря имели тесные связи с древней Грецией, а районы,
расположенные к востоку от Урала , - с государствами восточных
цивилизаций . Древний Шелковый путь, по которому везли ткани из
Китая в Европу, проходил по азиатским провинциям России, а дорога,
по которой перевозили меха, шла с севера, из бассейна реки Камы, на
юг, в низовья Волги .
В древности главным образом народы Центральной Азии обмени­
вали серебряные сосуды на мех у добытчиков пушнины , уроженцев
севера. В России было найдено много изящных серебряных сасанид­
ских предметов -Археологическая комиссия направила их в Эрмитаж.
Серебряные блюда с рельефными украшениями и кувшины, которые
были изготовлены в Персии во времена Сасанидов (династия, правив­
шая с 111 по VII в . ), с их живописной отделкой, с изображениями царей
и принцев, диких и домашних животных и мифологических зверей,
считаются теперь одними из самых утонченных и изящных образцов
работы по металлу, известных в истории. Вместе с аналогичными се­
ребряными сосудами, изготовленными соседними народами, которые
или подражали персидским, или были полностью оригинальными, эти
изделия везли по торговому «меховому пути» в северо-восточную Русь,
где они становились языческими святынями и использовались в рели­

гиозных церемониях.

Примитивные местные народы иногда украшали своих идолов с


помощью серебряных блюд. Другие блюда использовались на пирах,
так как существовала традиция - жертвенное мясо ели только из ме­

таллических сосудов . В пустынных лесах севера такая практика суще­


ствовала буквально до сегодняшнего дня: серебряный сосуд Х в. был
найден в 1980-х гг. в функционирующем месте поклонения. В тех при­
митивных сообществах серебро не имело денежного эквивалента, так
как там не было денежного обращения , и поэтому сосуд не переплави­
ли, как это происходило в других местах .

Изделия из сасанидского серебра , хранящиеся в Эрмитаже, нахо­


дили обычно случайно - иногда на местах древних святилищ , а иногда

102
Сумерки династии Романов'ЫХ

среди других предметов, которыми снабжали покойника, чтобы он


пользовался ими в загробной жизни . Во второй пощ>вине XIX в. рус­
ские крестьяне продвигались в леса, вырубая деревья и расчищая зем­
лю для посевов. Большинство известных находок относится именно к
этому периоду, хотя находки случались и в XVIII в . , а иногда случаются
и сейчас.
Кроме создания Археологической комиссии Александр II учредил
также пост директора музея Эрмитаж и назначил на него сначала Сте­
пана Гедеонова (в 1863 г. ), а потом князя Александра Васильчикова
(в 1879 г.). Оба они живо интересовались искусством и умели находить
для музея новые и необычные благоприятные возможности.
Гедеонов провел почти двадцать лет в Италии, работая в Риме в
русской Археологической комиссии , занимавшейся «приисканием
древностей». Кроме того, он был наставником пенсионеров Академии
художеств, приезжавших из Петербурга. Еще в Риме, до того как стать
сотрудником Эрмитажа , он добился своего первого и выдающегося
успеха в интересах музея. Он приобрел 760 предметов античного ис­
кусства из коллекции Кампана. Папское правительство разрешило ему
первому выбрать образцы из этого уникального собрания, несмотря
на яростные протесты Британского музея и Лувра.
Маркиз ди Кавелли Джанпьетро Кампана тесно сотрудничал с
итальянскими грабителями могил и собрал самую большую в XIX в .
коллекцию образцов классических древностей, извлеченных главным
образом из этрусских захоронений , в окрестностях древнего города
Каэре (теперь Черветери) , расположенного на северо-западе от Рима.
В каталоге Кампана, опубликованном в 1857 г., содержались описания
3791 древнегреческой вазы, а за рамками каталога остались многие
тысячи фрагментов ваз . Позднее Кампана продолжал расширять свою
коллекцию, щедро добавляя к ней картины , скульптуры, майолику. Но
потом оказалось, что он присваивал деньги вкладчиков банка Монте­
ди-Пиета, директором которого он был. Когда его арестовали в 1857 г.
и посадили в тюрьму, за ним числилась колоссальная сумма похищен­

ных денег - пять миллионов франков.


Впервые Кампана предложил российскому правительству купить
его коллекцию в 1851 г. Но тогда решили, что цена ее слишком высока.
После ареста Кампана, чтобы заплатить его долги, папские власти нача­
ли продавать его коллекцию по частям. Лондонский Музей Виктории
и Альберта приобрел в 1860 г. художественные произведения эпохи
Возрождения за умеренную сумму в 5856 фунтов стерлингов (пример­
но 146 тысяч франков). Затем Гедеонов выбрал группу экспонатов, за
которые русское правительство заплатило около 650 тысяч франков.
Наконец, французы приобрели остаток коллекции, потратив в общей

103
Сумерки династии Романовых

сложности 4,8 миллиона франков. Французская покупка была резуль­


татом прямого вмешательства Наполеона 111, который, таким образом,
щедро оплатил свой долг чести: теща Кампана помогла ему сбежать из
тюрьмы Шато Ам, в Пикардии, куда он был заключен в 1846 г. после
провала военного переворота . В дополнение к покупке оставшейся
части коллекции Наполеон 111 инициировал начало переговоров о до­
срочном освобождении Кампана из тюрьмы.
В феврале 1861 г. ведущая итальянская газета Национе гневно со­
общила читателям, что русские намерены «снять сливки с коллекции».
Французская покупка произошла в мае. Ее ускорили опасения, что Ге­
деонов присмотрит что-нибудь еще. Действительно, среди предметов ,
которые он приобрел, было много «сливок» . Он отобрал 500 ваз, 193 из­
делия из бронзы и 78 скульптур . Гедеонов купил также группу фресок ,
приписываемых Рафаэлю, которые тот первоначально вьшолнил для
виллы Спада на Палатинском холме. Они были перенесены на холст
художником Антонио Цукки в 1850-х гг. Теперь считается, что они на­
писаны помощниками Рафаэля, работавшими в его мастерской, но тем
не менее фрески занимают почетное место в Итальянской галерее
Эрмитажа. Гедеонов был настолько очарован этими фресками, что не
уделил достаточного внимания остальным картинам Кампана. Эти кар­
тины сейчас находятся в Лувре.
Среди ваз Кампана , которые поступили в Эрмитаж, были выдаю­
щиеся образцы искусства эллинистической Греции . Вместе с вазами,
которые были найдены в Керчи и в других местах на юге России , они
составили лучшую в мире музейную коллекцию . Гидрия, или сосуд для
воды, из Кум с трехмерным фризом, изображающим играющих грече­
ских женщин, был описан в 1850-х гг. как «коронное сокровище знаме­
нитого собрания Кампана». Этот сосуд известен в Эрмитаже как regina
vasorum, или королева ваз . Римские скульптуры помогли и этой кол­
лекции Эрмитажа занять место среди выдающихся коллекций мира.
Так, торжествуя по поводу приобретения скульптурной группы Избиение
ниобид, Гедеонов писал: «Это поэма в мраморе! Александр II приобрел
ее всего за 125 скуди, в то время как Наполеон 111 готов был заплатить
за нее 812 тысяч!» И это только одна из многих выгодных покупок
Гедеонова .
Однако сделать выставку коллекции Кампана оказалось не так про­
сто. Архитектор Лео фон Кленце , по проекту которого был построен
Новый Эрмитаж, не предусмотрел достаточно свободного простран­
ства для размещения таких коллекций. После долгих и серьезных
обсуждений было решено вывезти из Эрмитажа библиотеку и в осво­
бодившихся помещениях разместить античные древности Кампана. Та­
ким образом Публичная библиотека на Невском проспекте получила

104
Сумерки династии Романов ых

книжное собрание Екатерины Великой с трудами Вольтера и Дидро .


Переехала и скульптура Гудона, изображавшая сидящего в кресле Воль­
тера, - ранее ее спрятали в библиотеке Эрмитажа, чтобы она не раз­
дражала Николая 1.
В 1863 г. за приобретение коллекции Кампана Гедеонов был заслу­
женно назначен директором Эрмитажа. Он продолжал эффективно
развивать свои итальянские контакты . В 1864 г. миланский коллекцио­
нер граф Ю. Литта предложил свое собрание Эрмитажу, и Гедеонов
купил четыре картины, в том числе Мадонну с Младенцем божественно­
го Леонардо, известную как Мадонна Литта. На ней изображена Бого­
матерь с Младенцем на фоне окна, через которое виден вдали голубой
ландшафт Тосканы. Его цвет гармонирует с цветом одеяния Мадонны.
Позже, в 1869 г. , римский коллекционер , граф Коннестабиле , пред­
ложил Эрмитажу свои картины, и Гедеонов от имени императрицы Ма­
рии Александровны руководил переговорами о приобретении Мадон·
нъt Рафаэля . Эта картина висела в Зимнем дворце и поступила в Эрми­
таж только в 1880 г. , после смерти императрицы. Когда в 1867 г.
Гедеонова назначили директором императорских театров в Санкт­
Петербурге и Москве, у него оставалось уже значительно меньше вре­
мени для Эрмитажа. Притягательность живых актеров и актрис была,
по-видимому, сильнее, чем произведений искусства. После этого назна­
чения он уже не сделал ни одного значительного приобретения.
В 1879 г. Александр II назначил нового директора музея. Им стал
молодой дипломат князь Александр Васильчиков, близкий друг импе­
раторской семьи. Князь очень интересовался археологией и в 1882 г.
получил также пост президента Императорской Археологической ко­
миссии. Совмещать эти две должности было нетрудно , так как Комис­
сия работала в тесном -взаимодействии с музеем .
В 1881 г. Александр II погиб от рук террористов, и на престол взо­
шел его сын -Александр 111. Он родился в 1845 г. и стал наследником в
1865 г., после смерти своего старшего брата Николая . Александр уна­
следовал также невесту своего брата, датскую принцессу Дагмар и, не­
смотря на такое неромантическое начало, брак этот оказался исклю­
чительно удачным. Александр 111 - единственный император из рода
Романовых, у которого не было любовниц. Гигантский силач, он про­
славился тем, что во время крушения поезда некоторое время удержи­

вал руками крышу императорского вагона. Это дало возможность его


жене и детям выйти. Император был бережливым , работоспособным
и консервативным. Он разрушил государственное устройство, создан­
ное его отцом в результате Великих реформ, и восстановил полицейс­
кое государство, которое успешно подавляло всякую революционную

активность, правда, до поры до времени .

105
Сумерки династии Романовых

Александр 111 проявлял интерес к русской живописи, и она расцве­


ла во времена его правления. Правда, картины, которые он покупал,
не поступали в Эрмитаж. Император задумал создать музей русской
живописи - эту идею после его смерти осуществил сын, Николай 11.
Русский музей размещен в Михайловском дворце, построенном в нача­
ле XIX в., до 1917 г. он назывался Музей Александра 111.
Александр Васильчиков был директором Эрмитажа в течение двух
лет, как раз в то время, когда Александр 111 взошел на престол. Василь­
чиков представил новому правительству доклад о состоянии музея.

«Двадцать пять лет назад, -утверждал он, - Эрмитаж был близок к тому,
чтобы его считали лучшим музеем мира, но, поскольку не было сдела­
но никаких шагов вперед, оказалось, что сделаны шаги назад. Музей
находится в состоянии стагнации». Правда, в 1860-е гг., когда Гедеонов
удачно вел свои итальянские дела, происходило несомненное возрож­

дение музея. Васильчиков считал, что причиной стагнации является


отсутствие фондов, которые находились бы в распоряжении музея. Он
просил выделить средства для приобретения экспонатов в размере
50 тысяч рублей в год, но ему пожаловали жалкие 5 тысяч рублей, и эта
сумма оставалась неизменной вплоть до самой революции.
Александр 111 не считал музей объектом первостепенной важнос­
ти, но тем не менее профинансировал из собственных средств несколь­
ко крупных покупок. В 1885 г. статс-секретарь Александр Половцов,
который был экспертом в области искусств, и русский художник Алек­
сей Боголюбов, работавший в то время в Париже, получили согласие
Александра 111 на приобретение коллекции предметов искусства Средне­
вековья и эпохи Ренессанса, принадлежавшей Базилевскому. Александр
Базилевский был русским и жил в то время в Париже. За его коллек­
цию стоимостью 2,2 миллиона золотых рублей большую часть денег
заплатил сам император, а остальное - правительство. О продаже кол­
лекции, состоящей из 750 предметов, на парижском аукционе было
объявлено заранее, и некий анонимный американский коллекционер
предложил сумму почти в два раза большую. Но патриотизм Базилев­
ского заставил его предпочесть Эрмитаж и императора.
«Коллекция Базилевского была продана вчера вечером на основа­
нии простой телеграммы, - разразилась 29 ноября 1884 r. парижская
ежедневная газета Фигаро. - Правительство России заплатило шесть
миллионов франков ...
... Какое огромное разочарование для коллекционеров, которые
готовились к сражению в марте! .. Вся интеллигенция Европы, все, кто
любит искусство, собирались присутствовать на аукционе».
Базилевский начал собирать свою коллекцию в 1850-е гг., когда
мода на средневековое искусство, инициированная романами Вальтера

106
Сумерки династии Романовых

Скотта , стала распространяться по Европе. Он решил сосредоточить­


ся на коллекционировании произведений христианского искусства,
стремясь проследить его эволюцию от самых ранних времен и вплоть

до XVI в. В коллекции находились резные изделия из слоновой кости,


средневековые вещи и предметы эпохи Ренессанса, выполненные из
различных металлов, эмали Лиможа, майолика Италии, венецианское
и немецкое стекло, средневековая мебель и изделия из дерева, оружие
и доспехи, византийские иконы. (Некоторые роскошные серебряные
предметы из сокровищницы собора в Базеле были выкуплены у совет­
ского правительства властями этого города в 1930-е гг. ).
В каждой области искусства Базилевский покупал лучшие образцы
из того, что оказывалось доступно. Во Франции эта коллекция была
настолько широко известна, что его просили демонстрировать неко­

торые предметы на Всемирных выставках в 1865 и 1867 гг. В 1874 г. с


помощью своего друга, хранителя Лувра, Альфреда Дарсела, он опуб­
ликовал каталог своей коллекции . Замечательная галерея в его доме
на Rue Blanche раз в неделю была открыта для публики. После того как
газеты напечатали сообщение о продаже коллекции в Россию, галерею
буквально осадили посетители. Среди них был и президент республики
Жюль Греви, сопровождавший жену Вудро Вильсона, американского
президента.

После того как коллекция прибыла в Петербург, возникли пробле­


мы с ее размещением, но Васильчиков справился с ними великолепно.
Незадолго до этого Государственный Совет переехал в Мариинский
дворец, освободив помещения на первом этаже Старого Эрмитажа.
Васильчиков убедил императора в том, что Арсенал, находившийся в
Царском Селе (там при Николае I появилось несколько произведений
искусства Средних веков) и коллекция Базилевского должны быть объе­
динены. Это дало бы возможность создать экспозицию произведений
искусства Средневековья и эпохи Ренессанса. И действительно, экс­
позицию разместили на первом этаже Старого Эрмитажа в двадцати
залах, декорированных в театральном стиле. Там стояли фигуры пол­
ностью вооруженных рыцарей, пеших и конных, на стенах - экспо­
зиции доспехов, были также витрины, заполненные резной слоновой
костью и изделиями из бронзы. «Элементы декорации были настолько
проработаны, что могли вызывать головокружение у зрителя» - тако­
во было мнение Альфреда Кубэ, который позднее сам стал хранителем
этой коллекции. Некоторые произведения русского искусства передали
сюда из Отдела античности. После Октябрьской революции эта экспо­
зиция оказалась изменена.

На следующий год Васильчиков вновь заручился поддержкой Алек­


сандра 111, на этот раз для приобретения всего собрания московского

107
Сумерки династии Романовых

музея Голицыных за 800 тысяч рублей. Это составляло примерно треть


от того, что было заплачено за коллекцию Базилевского. Музей распо­
лагал прекрасной библиотекой и коллекцией живописи , собранной в
XVIII в. князьями А. М. и Д. М. Голицыными и состоявшей из картин,
купленных в Вене и Париже (включая замечательное ранневенеци­
анское Благовещение Чимы да Конельяно). Большинство книг было
отправлено в Санкт-Петербургскую Публичную библиотеку, а в ответ
Васильчиков договорился о возвращении в Эрмитаж статуи Вольтера
работы Гудона . И так как Николая I давно уже не было в живых, статуя
вернулась в экспозицию Эрмитажа.
Смерть Александра 111, последовавшая 20 октября 1894 г., была не­
ожиданной . Он умер от редкой болезни почек. На престол вступил его
26-летний сын, Николай 11, последний император России. Всего за год
до этого министр финансов, князь Сергей Витте, посоветовал
Александру 111 назначить Николая председателем Комип• ,а по строи­
тельству Транссибирской железной дороги. «Пытались ли вы обсуж­
дать с ним какие-нибудь последствия этого строительства?» - спросил
Александр и, когда Витте признался , что он этого не делал, объяснил,
что Николай- «абсолютный ребенок». «Его суждения до сих пор со­
вершенно детские. Как же он может быть председателем комитета?» -
поинтересовался отец .

Через год он стал не просто председателем комитета, а импера­


тором. Рядом с ним была неглупая, но ограниченная женщина - его
молодая жена Александра, чье влияние на очень любящего мужа, как
оказалось потом, было гибельным.
Урожденная принцесса Алике Гессен-Дармштадская, внучка англий­
ской королевы Виктории, была помолвлена с Николаем в апреле 1894 г.
«Я плакал как ребенок, и она - тоже, - писал Николай своей матери. -
Но потом выражение ее лица изменилось , - добавил он. - Ее лицо за­
светилось спокойным удовлетворением» . Свадьба императора состоя­
лась всего через неделю после погребения его отца. Церемония прошла
тихо в большой церкви Зимнего дворца среди барочного великолепия,
созданного Растрелли. Они стали последними правителями России из
рода Романовых .
Трагедия молодой пары была следствием их религиозности . Ни­
колай верил абсолютно в то, что царь - помазанник Божий и, таким
образом, он есть вдохновляемый свыше источник мудрости и поряд­
ка. В 1900 г., после празднования Пасхи в Кремлевском соборе, он пи­
сал своей матери : «Я никогда не предполагал , что могу быть в таком
религиозном экстазе, который я испытал во время этого Поста ... Все
здесь способствует молитве и миру в душе» . Враждебное отношение
Николая к демократическим принципам и нежелание прислушиваться

108
Сумерки династии Романовъ1х

к собствеJ-{ным советникам были следствием веры императора в то, что


он избран для осуществления Божьей воли . Его собственный внутрен­
ний голос говорил ему, что нужно делать.
Александра Федоровна приняла перед свадьбой православие. Она
разделяла благочестие и набожность мужа. В 1904 г. она родила наконец
долгожданного - в семье уже было четверо дочерей - сына Алексея.
Как оказалось, мальчик страдал гемофилией. При малейшей царапине
у него начинала идти кровь , которую очень трудно было остановить.
Здоровье Алексея стало главной заботой Александры. Когда неистовый
« Божий человек», родом из сибирских крестьян, Григорий Распутин,
доказал свою способность останавливать кровотечение у наследника,
Александра ввела его в круг своей семьи и стала покорно слу·11ать все
его наставления. Между тем распущенность Распутина (у не1·u был
ненасытный сексуальный аппетит) оскорбляла столицу.
Когда «по воле Божьей» и к огорчению своих советников и союз­
ников Николай принял на себя командование армией в начале войны
1914 r., он предоставил Александре управление страной. Что она и
делала, внимательно прислушиваясь к советам Распутина. В 1916 г.
Распугин был убит группой крайних консерваторов, которые считали ,
что таким путем они спасают монархию от нее самой.
Во всем, что происходило во время его правления, Николай видел
лишь проявление Божьей воли. Это относилось и к революции 1905 г. ,
которая была предвестницей событий 1917 r., и к ужасной русско­
японской войне 1904-1905 rr., бездарное ведение которой пророчило
бедствия Первой мировой войны. Николай , когда ему сообщили о на­
чале мятежа в военно-морской крепости Кронштадт в 1905 г., у,"щвил
министра иностранных дел своим спокойствием. Он сказал министру:
« Я так спокоен потому, что я твердо и абсолютно верю: будущее Рос­
сии , моя судьба и судьба моей семьи в руках Всемогущего Господа. Он
предназначил мне то место в жизни, на котором я нахожусь. И , чтобы
ни произошло, я буду выполнять Его волю».
Дума, или выборный парламент, была навязана Николаю ре­
волюцией 1905 r. Но скоро император ограничил ее полномочия .
В 1917 r. он попытался закрыть ее совсем , но вместо этого Дума заста­
вила его отречься от престола и создала Временное правительство.
Шесть месяцев спустя, после второй революции, к власти пришли боль­
шевики . Временное правительство содержало Николая Романова и его
семью в Царском Селе. Большевики же отправили их сначала в То­
больск, а затем в Екатеринбург, на Урал, где 17 июля 1918 г. вся семья
была расстреляна в подвале дома Ипатьева. После этого большевики
попытались уничтожить их тела , которые вместе с драгоценностями,

зашитыми в женских корсетах , были сброшены в шахту. Позднее

109
Су.мерки династии Романовъ~х

множество людей и различные комиссии прилагали большие усилия


для того, чтобы выяснить действительные обстоятельства гибели
царской семьи.
Во время правления Николая II специалисты Эрмитажа резко кри­
тиковали императора и его правительство за пренебрежение интере­
сами музея. Экспозиции Эрмитажа менялись редко, деньги на новые
приобретения не выделялись, а персонал музея состоял из небольшой
группы образованных придворных. Это означало, что молодые специ­
алисты по истории искусств не могли получить там работу. Однако
позднее оказалось, что отдельные проекты, которые поддерживал

Николай, полезны музею. Замечательный пример этого - сокровища,


найденные в 1908-1909 rr. Петром Козловым при раскопках затерян­
ного города Хара-Хото в дельте реки Эдзин-Гол, недалеко от границы
между Китаем и Монголией . Он обнаружил там около 3500 художе­
ственных произведений, которые были созданы до 1387 r. Их переда­
ли в Эрмитаж из этнографического отдела Русского музея в 1933 r.,
когда хранитель Иосиф Орбели создавал в Эрмитаже новый Отдел
Востока.
Рубеж между XIX и ХХ столетиями был замечательным временем
для исследователей, и Козлов завоевал всемирное признание и полу­
чил за свои работы среди прочих наград золотую медаль Королевского
географического общества в Лондоне, золотую медаль Итальянского
географического общества и премию имени Чихачева Французской
Академии наук. Его главной заслугой было всестороннее изучение Цент­
ральной Азии, ее народов, их истории и природных явлений, которые
там происходили раньше. Коллекции Ботанического и Зоологического
музеев, так же как и Эрмитаж, пополнились в результате его экспеди­
ций. В 1905 r. Николай II направил Козлова в Ypry для встречи с Далай­
ламой. Они нашли друг с другом общий язык, и художник экспедиции
сделал несколько набросков портрета Далай-ламы, которые сейчас
находятся в Эрмитаже.
Козлов снова встретился с Далай-ламой в Китае в 1908 r. после
открытия Хара-Хото- это открытие произвело настолько сильное
впечатление на Далай-ламу, что он пригласил Козлова в Лхасу для
исследований Тибета. Но попасть в Лхасу Козлову не удалось.
О существовании руин Хара-Хото впервые узнал русский исследо­
ватель Григорий Потанин в 1886 r. от одного из членов племени торго­
утов. Когда Козлов услышал об этом, у него разыгралось воображение.
Но торгоуты впоследствии пытались скрыть местоположение Харо­
Хото от русских. Впервые этот город упоминается китайским гео­
графом в V в. до н. э. Позднее он стал цветущим оазисом на Шелковом
пути, соединявшим Европу с Китаем. Город был покинут жителями

110
Сумерки династии Романов·ых

после тога , как река пересохла и весь этот район превратился в пусты­
ню. Это произошло около 1400 г. Козлов, по-видимому, не нашел бы его
никогда, но некий монгольский князь, желая досадить торгоугам, дал
ему проводника. Руины этого города лежали недалеко от русла высох­
шей реки. Там, вне стен города, находились мечети и ступы, а внугри -
обширная квадратная территория, заполненное остатками зданий, гру­
дами мусора и основаниями храмов . Козлов нашел фрагменты мануск­
риптов , картины, бусины и глиняные фигурки, которые он отправил в
Санкт-Петербург в марте 1908 г.
Находки Козлова произвели в Петербурге сенсацию. А Козлов про­
должал тем временем пугешествовать и только через девять месяцев

получил ответ. В письме друзья и коллеги Козлова из Русского геогра­


фического общества объясняли ему величайшее научное значение его
находок. Они должны были внести значительный вклад в понимание
культуры тангугов, о которой до этого было известно очень мало или
почти ничего . Найденные им документы, написанные по-тангугски,
были уникальны . Он нашел также рукописи на китайском и персидском
языках. Их можно было сравнивать. Было очевидно, что нужно немед­
ленно возвращаться в Хара-Хото.
Он вернулся туда в мае 1909 г. и вместе со своими спугниками рас­
копал ступу примерно в 300 ярдах за пределами городских стен. Там
«содержались действительно поразительные сокровища» , по словам
хранителя Эрмитажа Киры Самосюк. Рукописи, книги, свитки, мини­
атюрные ступы , бронзовые и деревянные статуэтки - все было свалено
в кучу. «... Таких счастливых минуг я никогда не забуду, - писал Коз­
лов, - как не забуду в отдельности сильного впечатления , произве­
денного на меня и моих спугников двумя образами китайского письма
на сетчатой материи. Когда мы развернули эти образа, перед нами
предстали дивные изображения сидячих фигур, угопавших в нежно­
голубом и нежно-розовом сиянии. От буддийских святых веяло чем-то
живым, выразительным, целым . Мы долго не могли оторваться от
созерцания их» .

Эта ступа была погребальной камерой одного из членов тангугской


императорской семьи . Они нашли женский череп, и наиболее вероят­
но предположение о том , что это погребение императрицы Ло, кита­
янки по происхождению, вдовы тангугского императора Рен-зонга,
который сам умер в 1193 г. В результате этой выдающейся находки Эр­
митаж имеет теперь 200 картин на шелке, холсте, бумаге и дереве , из
которых более половины прекрасно сохранились, а также рисунки ,
70 скульптур, выполненных из глины, дерева и бронзы, а кроме того ,
ткани, бумажные деньги и монеты и буквально тысячи фрагментов гон­
чарных и фарфоровых изделий.

111
Сумерки династии Романовых

После возвращения в Санкт-Петербург Козлов был представлен к


званию полковника и приглашен Николаем II в Царское Село прочесть
лекцию о Хара-Хото для членов императорской семьи и избранных гос­
тей. Лекция сопровождалась показом стеклянных диапозитивов с по­
мощью волшебного фонаря.
Произведения искусства из Хара-Хото поступили в Русский музей,
а оттуда - в Эрмитаж. Книги и рукописи были переданы Азиатскому
музею Императорской Академии наук, которым с 1900 г. руководил
Сергей Ольденбург, величайший востоковед своего времени. Именно
Ольденбург, специалист по буддизму, понял важность первых находок,
документов и предметов, которые в 1908 г. Козлов прислал из Хара­
Хото. Ольденбург сам возглавлял несколько экспедиций. Одна из них,
организованная в 1914-1915 гг., работала в древнем монастыре, распо­
ложенном около китайского города Дуньхуан, в так называемой Пеще­
ре тысячи будд . В результате в Эрмитаж поступило собрание настен­
ных рисунков, скульптур и молитвенных флагов, которое хотя и было
меньше, чем Дуньхуанская коллекция Британского музея и коллекция
Музея Гимэ в Париже, но сравнимо с ними по важности и значимости
для изучения буддийского искусства.
Сам Ольденбург стал главным связующим звеном между старым и
новым режимами. Он был знаком с Лениным и оказался наиболее замет­
ной фигурой в научном мире России после Октябрьской революции.
В 1918 г. его избрали в Совет Эрмитажа. Он помогал организовать но­
вый Отдел Востока в начале 1920-х гг., сражался без устали в 1928-
1930-х гг., стараясь предотвратить продажу музейных ценностей. Его
имя не раз появится в следующих главах, и он заслуживает того, чтобы
быть представленным должным образом.
Сергей Ольденбург родился в 1863 г. и в начале 1880-х гг. учился
в Санкт-Петербургском университете. Это было время особенно
жесткой полицейской цензуры, которую ввели после убийства
Александра 11. Законом были запрещены большие собрания студентов .
Если они собирались вместе по какому-нибудь случаю, например как
члены литературного кружка или для выпивки, их имена регистриро­

вались. Это делалось даже тогда , когда устраивались литературные чте­


ния. У Ольденбурга часто случались неприятности из-за таких встреч
со студентами и с коллегами. Он продолжал бороться за ослабление
ограничений даже после того, как в 1897 г. стал профессором восточ­
ного факультета Санкт-Петербургского университета. В конце концов
в 1899 г. Ольденбург ушел из университета, так как считал сущест­
вовавшую там атмосферу репрессий недопустимой для работы. Его
друзья-востоковеды нашли ему место директора Азиатского музея Ака­
демии наук.

112
Сумерки династии Романовъ~х

В посл.едующие годы Ольденбург достиг вершин в своей профес­


сии, одновременно стремясь реформировать и улучшать окружающее
его общество. В
1904 г. он стал постоянным секретарем Академии наук,
в 1908 г. - академиком, а в 1912-м
- членом Государственного Совета. Во
время Февральской революции 1917 г. Ольденбург был членом партии
кадетов и после, в течение шести месяцев, работал министром образо­
вания во Временном правительстве . В 1919 г., когда большевики зани­
мались уничтожением партии кадетов, он провел семнадцать дней в
тюрьме.

Ольденбург неплохо относился к брату Ленина - студенту Алек­


сандру Ульянову, который был казнен в 1887 г. за подготовку покуше­
ния на Александра 111, и впервые сам встретился с Лениным в 1891 г.
Когда в 1919 г. большевики рассматривали вопрос о закрытии Акаде­
мии наук, именно Ольденбург обратился к Ленину и сохранил Ака­
демию. в течение десятилетий он был наиболее могущественной
фигурой в советском академическом мире, но после того как Сталин
пришел к власти, его звезда закатилась. В 1929 г. его уволили из Акаде­
мии наук. Это было время, когда ОГПУ проводило аресты академиков,
и имя Ольденбурга фигурировало в этом списке. Но кто-то вычеркнул
его оттуда красным карандашом. Он умер естественной смертью
в 1934 г. В дальнейшем будет видно, что жизнь и судьба Ольденбурга
отражали и повторяли судьбу самой науки в бурные годы до и после
революции .
6

Пеrпербургские ко.ллекционеръt
изнаmО'Кu

ч
тобы представить себе, что происходило с Эрмитажем в ХХ в.,
необходимо познакомиться также и с историей других худо­
жественных коллекций Санкт-Петербурга . Их собирали не
только члены царской семьи, но и аристократы , ученые, художники,
разбогатевшие купцы. После революции музей сумел унаследовать пло­
ды и их стараний, Росчерком ленинского пера все частные коллекции
стали собственностью государства. Такая же участь постигла собрания
университетов и частных музеев. Все лучшие экспонаты поступали в
Эрмитаж.
В столице империи проживали самые известные аристократические
семейства России, и многие из них создали прекрасные художественные
коллекции. Большинство стало собирать их еще в XVIII в., а некоторые -
даже раньше. По-видимому, никто из членов этих семейств не предви­
дел угрозы надвигающейся конфискации - в отличие от французских
аристократов, которые сумели в конце XVIII в. переправить свои кол­
лекции морем в Лондон для продажи на аукционе Джеймса Кристи.
В XIX в. круг коллекционеров в России расширился за счет недавно раз­
богатевших купцов и промышленников, которые обнаружили в себе
страсть к искусству и имели достаточные доходы, чтобы потакать ей .
В России XIX в. , так же как в Европе и Америке, ужасающие условия
жизни бедных слоев населения привели к бурному расцвету разно­
образной благотворительной деятельности .
Богатые благодетели не только открывали сиротские дома, шко­
лы и госпитали, но занимались также и организацией музеев. Тогда в
Петербурге появилось много таких музеев, которые были созданы с
самыми разнообразными целями, например: для изучения византий­
ского церковного искусства, для демонстрации клинописных табличек
и даже для популяризации современной французской живописи. Все
эти коллекции были национализированы большевиками, и часть из них
попала в Эрмитаж.

114
Петербургские коллекционеры и знатоки

За два · предреволюционных десятилетия в Москве и в Петербурге


произошла настоящая вспышка активной художественной жизни - это
оказало большое влияние на всю остальную Европу. Александр Бенуа,
Сергей Дягилев и их сподвижники сумели поднять на новую высоту
искусство балета и оперы, издавали художественные журналы и орга­
низовывали выставки . Все это способствовало тому, что Россия вышла
на авансцену мировой культуры . Дягилевские «Русские сезоны» имели
сенсационный успех в Париже, а Василий Кандинский, Казимир Мале­
вич, Марк Шагал, Наталья Гончарова и Михаил Ларионов стали яр­
кими новаторами в живописи ХХ столетия. НекоторЬiе из тех, кто уча­
ствовал в этом художественном «Ренессансе», оказались связаны с
Эрмитажем либо накануне революции, либо сразу после нее .
Среди выдающихся коллекций аристократических семейств Санкт­
Петербурга почетное место занимала художественная галерея Строга­
новского дворца, которая вскоре после революции стала филиалом
Эрмитажа. К сожалению, эта коллекция полностью не сохранилась.
В 1928 г. дворец был закрыт для публики, и некоторые из его шедев­
ров включили в собрание Эрмитажа . Остальное продали в 1931 г. на
аукционе, в Галерее Лепке в Берлине, - советскому правительству тре­
бовалась иностранная валюта. Эта распродажа вызвала тогда большой
ажиотаж.

Строгановы были одной из самых богатых аристократических се­


мей России . В начале XVI столетия они начали добывать соль в Соль­
вычегодске , на далеком севере , построили там собор и способствовали
возникновению в тех краях многих городков и поселений . В конце
XVI - начале XVII в. двое благочестивых Строгановых заказали для
своих домов много небольших икон . Это положило начало так называ­
емой Строгановской школы иконописи, которая стала известна благо­
даря богатому колориту и изысканному рисунку икон. Семейные соля­
ные копи и железные рудники на Урале дали Строгановым возможность
содержать собственную армию . В 1580-х гг. эта армия помогла присо­
единить к России Сибирь. Они также выручали правительство, когда
казна была пуста, а в 1613 г. поддержали 16-летнего Михаила Федоро­
вича - первого Романова. Строгановы были верными слугами царей .
В XVIII в. они начали заниматься коллекционированием художествен­
ных произведений .
В XVIII в. Ф.-Б. Растрелли , архитектор Зимнего дворца, построил
для них в Петербурге , на углу Мойки и Невского проспекта, одно из
самых красивых зданий в городе . А граф Александр Строганов на­
полнил его предметами искусства. Путешествуя по Европе, он покупал
картины старых мастеров и заказывал произведения живописи и скуль­

птуры .

115
Петербургские кол.лекционеры и знатоки

Так, он заказал Гудону бюст Екатерины Великой, приобрел знаме­


нитое полотно Пуссена Отдых на пути в Египет, которое ныне является
одной из жемчужин Эрмитажа, и украсил целую комнату несколькими
панно с пейзажами работы Гюбера Робера, которые в конце концов
также попали в Эрмитаж. Павел I назначил Александра Строганова
президентом Академии художеств.
Но самый большой «подарок» графа Строганова городу таков: он
привез в Петербург и дал образование Андрею Воронихину, сыну
крепостной девушки из своего имения (по легенде Строганов был его
отцом). Воронихин стал впоследствии одним из ведущих архитекторов
города. Строганов помог молодому архитектору в начале его карьеры ,
доверив ему переделку интерьеров Строгановского дворца, пристройку
картинной галереи и Египетского кабинета для демонстрации первой
русской коллекции египетских древностей . Впоследствии по проекту
Воронихина в Петербурге был построен Казанский собор - северный
вариант собора Святого Петра в Риме. На постройку собора понадо­
билось 11 лет (с 1800 по 1811 г. ) и труд тысяч крепостных . Работая по
заказам вдовы Павла 1, Марии Федоровны, Воронихин стал также
известным проектировщиком мебели и выполнил эскизы некоторых
самых изящных каменных ваз , представленных сейчас в Эрмитаже.
Единственный сын и наследник Александра Строганова - Павел,
как и его отец, коллекционировал картины , а его двоюродный брат и
наследник Сергей собирал иконы , мебель эпохи Ренессанса, а также
монеты и медали. Три сына Сергея тоже были коллекционерами : Гри­
горий и Павел собирали картины старых мастеров , а Александр - мо­
неты. Закрытие музея в Строгановском дворце в 1930-е rr. привело к
обогащению практически каждого отдела Эрмитажа. В наше время
строгановские сокровища можно обнаружить в самых неожиданных
уголках музея. Например, на выставке «Под знаком орла» в здании Глав­
ного штаба находятся две консоли из Египетского кабинета, создан­
ные для Александра Строганова по проекту Воронихина. Эти консо­
ли , со столешницами из пластин ярко-синего лазурита, изготовлены

из черного дерева, бронзы и золоченой бронзы; под столешницей -


зеркальная задняя стенка, а впереди - бело-голубая разрисованная
плакетка, напоминающая изделия Веджвуда. Опоры консолей представ­
ляют собой колонны, увенчанные фигурками египетских жриц; их
обнаженные бронзовые торсы и головки с золочеными уборами со­
единяют эти колонны со столешницей , а у основания колонн, из-под
драпировок из золоченой бронзы, выступают коричнево-бронзовые
ножки жриц.

Среди других заметных семейных собраний, попавших в Эрмитаж


после 1917 г. , были коллекции Шуваловых и Юсуповых . В середине

116
Петербургскш кол.лекционеры и знатоки

XVIII в. Иван Шувалов, официальный фаворит императрицы Елизаве­


ты, был крупным знатоком и покровителем искусств. Он содействовал
основанию Академии художеств в Петербурге и университета в Моск­
ве. Правда, Екатерине Великой не нравилась барочная пышность его
дворца и картинных галерей, она считала ее чрезмерной и писала: «Этот
дом, который сам по себе весьма велик, разукрашен так, что напомина­
ет манжету, сшитую из алансонских кружев». Шувалов передал свою кол­
лекцию картин Академии художеств, откуда в 1920-е rr. она поступила
в Эрмитаж. Кроме того, из фамильного дворца Шуваловых в Эрмитаж
переместилось богатое собрание предметов прикладного искусства
Средневековья и эпохи Ренессанса: изделия из серебра, майолики, брон­
зы и лиможские эмали, которые были собраны Елизаветой Шуваловой
в последние годы XIX - начале ХХ в.
Екатерина Великая благосклонно относилась к Николаю Юсупову
и не раз отправляла его с дипломатическими поручениями в разные

страны. Он заказывал картины и покупал работы старых мастеров в


Риме и Париже. Именно Юсупов привез в Петербург две лучшие скуль­
птуры Канавы Амур и Психея и Кръutатый Амур, которые находятся в
Эрмитаже. В 1789 г. Юсупов стал директором Императорской шпа­
лерной мануфактуры, в 1792 г. - директором Императорских стек­
лянного и фарфорового заводов, а в 1797 г. уже Павел I назначил его
директором Эрмитажа.
Огромная коллекция, собранная Николаем Юсуповым , была в даль­
нейшем расширена его потомками, и в 1917 г. она размещалась в их
дворце на Мойке, в подвале которого в 1916 г. Феликс Юсупов и его
единомышленники убили Григория Распутина.
В 1919 г. комсомольский патруль получил задание обыскать Юсу­
повский дворец, где Юсуповы замуровали свои сокровища в букваль­
ном смысле этого слова. Начальник патруля, некий Павел Усанов, со­
ставил отчет о том, как они запугивали слуг, которые оставались в доме.

По их мнению, это было необходимо , чтобы обнаружить тайники.


В конечном итоге картины были найдены. Эта коллекция и по количе­
ству, и по качеству картин превосходила большинство европейских
национальных галерей. И это после того, как Феликс Юсупов покинул
Россию с двумя холстами Рембрандта в багаже!

«Дрожа от страха, управляющий согласился показать место,


где были спрятаны картины . Повернув плитку, которая почти не
выделялась на общем фоне, он толкнул часть стены, облицован­
ную изразцами. Оказалось, что это дверь, ведущая в кладовую, где
стояли бесчисленные ящики, заполненные картинами. Именно
здесь была цель наших поисков - коллекция живописи, известная

117
Петербурге-кш коллекционеры и знатоки

всей Европе. У молодых членов комсомольской команды целый день


ушел на то, чтобы освободить кладовую от картин. Специалисты и
художники пришли во дворец, чтобы увидеть их».

После революции Шуваловский и Юсуповский дворцы были пре­


вращены в музеи и на очень короткое время открыты для публики -
так же, как и другие дворцы по всей России.
В 1917 г. искусство стало «принадлежать народу», и первые храни­
тели музеев были преисполнены идеализма. Правительство, однако,
не имело средств для содержания сотен небольших музеев, и было при­
нято решение оставить открытыми только наиболее крупные из них,
объединив коллекции остальных. К середине 1920-х гг. большинство
петербургских дворцовых музеев уже закрыли, а поскольку правитель­
ству катастрофически не хватало иностранной валюты, много ценных
экспонатов было продано за границу.
Большинство частных музеев также закрыли в это время, а луч­
шие экспонаты передали в Эрмитаж. Огромное число таких музеев -
замечательный показатель достижений русской культуры в дореволю­
ционное время. Упомянем только некоторые из них: Музей старого
Петербурга, основанный Петром Вейнером, издателем художествен­
ного журнала Старые годы, Музей древнерусского искусства, созданный
в стенах Академии художеств, Музей Императорского Русского Архео­
логического общества, Археологический музей, принадлежавший
Санкт-Петербургской духовной семинарии, Музей палеографии Лиха­
чева, Этнографический музей Академии наук, второй Этнографиче­
ский музей, принадлежавший Русскому музею, Кушелевская галерея
современной живописи, подаренная Академии художеств, Музей ху­
дожественных ремесел, поддерживаемый Обществом поощрения
художеств, и Музей Штиглица, петербургский вариант Музея Виктории
и Альберта в Лондоне. История каждого из этих музеев имела яркие
страницы.

Одним из самых выдающихся коллекционеров XIX в. был Петр Се­


вастьянов, сын купца из Пензы. Он собирал иконы и другие предметы
церковного искусства не только для себя, но и для Музея древнерус­
ского искусства Академии художеств. Севастьянов стремился просле­
дить истоки христианского искусства и создать энциклопедию хрис­

тианской иконографии на основе собственной коллекции. Тот факт,


что это стремление принесло ему славу и мировой успех, подчеркива­
ет фундаментальное значение православной церкви в России в XIX в.
Церковь наполняла надеждой и страхом жизнь каждого человека - от
автократов, веривших в то, что им богом предназначено определять
судьбу России, до самого беднейшего крестьянина. В 1861 г. Академия

118
Петербургскш ко.л.лекционеры и знатски

художеств .приобрела 135 икон и фресок и 125 предметов прикладного


искусства из коллекции Севастьянова, включая икону Христа Панто­
кратора, датированную 1363 г. , из монастыря на горе Афон в Греции.
Теперь эта икона является одной из жемчужин коллекции Эрмитажа.
Севастьянов далеко опередил свое время. Он использовал в своих
исследованиях фотографическую камеру и в 1857-1858 гг. провел шесть
месяцев в древней монастырской обители на горе Афон, фотографи­
руя византийские предметы и манускрипты. Необходимо отметить, что
фотография была изобретена только в 1830-х гг. и никогда ранее не
использовалась таким образом. Севастьянов сделал около пять тысяч
фотографий, которые вместе с рисунками и копиями произведений
искусства произвели сенсацию на выставке в Париже в 1858 г. В 1861 г.
по просьбе императора Севастьянов устроил выставку в Белом зале
Зимнего дворца, а через год уже расширенная выставка переехала в
Академию художеств.
В 1862 г. Академия художеств получила впечатляющий дар совсем
другого свойства - целую музейную коллекцию живописи и современ­
ного искусства вместе с частным дворцом, построенным в XVIII в. Ква­
ренги для ее размещения. Это был посмертный дар князя Николая
Кушелева- Безбородко, который умер в Ницце, завещав Академии
466 картин и 29 скульптур вместе с дворцом на Почтамтской улице.
Родственники князя немедленно оспорили его завещание, но безуспеш­
но. Музей во дворце, открытый для публики в 1863 г., стал называться
Кушелевская галерея. Особенную ценность для Петербурга представ­
ляла коллекция современной французской живописи - более 200 про­
изведений романтической школы, включая картины Делакруа, Курбе,
Руссо, Милле и Коро.
Некоторые из этих картин уже демонстрировались на большой ху­
дожественной выставке работ из частных собраний, организованной
в 1851 г. президентом Академии художеств герцогом Лейхтенбергским,
зятем Николая 1. Тогда полотна были враждебно встречены критикой.
Однако в 1922 г., когда эти картины появились в Эрмитаже, коллекция
бьша признана самым значительным собранием европейской живописи
в России. Картины вывезли в Москву во время Первой мировой войны,
и потребовалось немало политической ловкости и «выкручивания рук»,
чтобы вернуть их обратно в Эрмитаж.
Кушелевскую коллекцию собирали несколько поколений, и в ней
сохранились работы старых мастеров, которые приобретал еще канц­
лер Екатерины Великой - князь Александр Безбородко. Это бьша зна­
менитая коллекция, собранная великим «честолюбцем» с желанием
поражать окружающих. Безбородко сам оставил описание своего собра­
ния: «С моим жарким старанием, с помощью приятелей и с пособием

119
Петербургские к01W!Кционеръ1 и знаттси

до 100 тысяч, издержанных мною за много менее трех лет, составил я


хорошую коллекцию, которая и числом, и качеством превзошла строга­

новскую ... »
Эта коллекция перешла к его брату, прадеду Николая Кушелева, и
затем была разделена между его потомками, от которых разными путя­
ми около 300 картин канцлера в конце концов попали в Эрмитаж.
Безбородко особенно любил покупать произведения искусства, яв­
лявшиеся ранее предметом гордости французских королей. Среди его
сокровищ была мраморная статуя Купидона, которую Фальконе изва­
ял для фаворитки Людовика XV - мадам де Помпадур. И Екатерина
Великая, и Строганов имели копии этой статуи, но Безбородко клял­
ся, что у него находится оригинал. Поэт Гавриил Державин, увидев ее
в доме канцлера, написал по этому поводу:

Я у Крёза зрил Эрота:


Он расплакавшись сидел
Среди мраморного грота,
Окруженный лесом стрел ...

Иль его бессилен пламень?


Тщетен ток опасных слёз?
Ах! Нашла коса на камень:
Знать, любить не может Крёз!

Среди коллекций различных учреждений, поступивших позднее в


Эрмитаж, самой богатой была коллекция из Музея барона Штиглица.
В 1876 г. барон Александр Штиглиц, тайный советник, купец и придвор­
ный банкир, обратился к министру финансов с просьбой принять его
пожертвование в один миллион рублей, чтобы финансировать осно­
вание Школы промышленных искусств (Училище технического рисо­
вания). Тогдашний император Александр II письменно поблагодарил
его и согласился с тем, что школу следует назвать именем отца баро­
на - немецкого эмигранта, составившего огромное состояние в Рос­
сии благодаря торговле. Идея этого удивительно благородного жеста
исходила, по-видимому, от зятя барона - Александра Половцова, ко­
торый позднее стал статс-секретарем Александра 111 и был председа­
телем Совета школы. В его дневнике имеется интересная запись, сде­
ланная во время визита в Лондон в 1875 г.: «Россия станет счастливой,
когда деловые люди будут давать свои деньги на школьные и образова­
тельные программы, не ожидая какого-либо вознаграждения».
Училище технического рисования барона Штиглица было откры­
то в 1881 г. вместе с небольшим музеем и библиотекой, расположенной

120
Петербургские коллекционеры и знатики

на первом этаже. Экспозиции музея были весьма разнородными, по­


скольку все они составлялись из даров петербургских коллекционеров,
главным образом друзей Половцова, таких как князь Сергей Трубец­
кой, исполнявший обязанности директора Эрмитажа, и граф А. В. Боб­
ринский. Половцов получил в дар даже некоторые предметы, найден­
ные Шлиманом при раскопках Трои - он познакомился со знаменитым
археологом в Дарданеллах, на борту корабля.
После смерти барона Штиглица в 1884 г. капитал школы увеличил­
ся фантастически. Барон оставил школе 9 690 642 рубля и 32 копейки
серебром. Половцов немедленно обратился к директору школы, вид­
ному архитектору Максимилиану Месмахеру, с просьбой спроектиро­
вать новое здание музея. В поисках вдохновения Месмахер путешество­
вал по всей Европе и в конце концов воздвиг в Петербурге одно из
самых ярких сооружений в стиле историзма. Развалины Помпеи, ре­
нессансная Венеция, средневековая Германия, французское барокко -
отовсюду черпал архитектор свои идеи, объединил их и создал для
размещения коллекций училища помещение с колонными залами, лес­
тницами и галереями, с яркой росписью по штукатурке внутри и мра­
морной облицовкой снаружи. Музей был открыт императором
Николаем II в апреле 1896 г.
Тем временем Половцов, проявляя настоящее расточительство,
покупал для музея сокровища в Париже, Вене и Италии. К числу наи­
более ярких его приобретений, находящихся ныне в Эрмитаже, отно­
сятся серия мраморных рельефов венецианского скульптора Антонио
Ломбардо (1458-1516), созданных для украшения мраморных комнат
дворца Альфонсо д'Эсте в Ферраре, и серия из пяти огромных настен­
ных панно с изображением сцен из истории Римской империи работы
Джованни Баттиста Тьеполо, которые были заказаны в 1720-х гг. для
палаццо Дольфин в Венеции . К 1902 г. в музее насчитывалось 15 тысяч
единиц хранения, представлявших декоративное искусство каждого

исторического периода. Благодаря сыну Половцова, тоже коллек­


ционеру, в музее появилась огромная восточная коллекция. Половцов­
младший работал на Кавказе и привез оттуда много сокровищ Ближнего
Востока, а позднее заинтересовался искусством Китая и Японии. В пе­
риод между 1925 и 1941 г. большая часть экспонатов Музея Штиглица
постепенно перешла в Эрмитаж вместе со своими хранителями. Появ­
ление этих коллекций в Эрмитаже не могло не изменить радикально
его профиль.
В годы между назначением графа Дмитрия Ивановича Толстого
директором музея в 1909 г. и началом революции 1917 г. в музее наблю­
далось некоторое оживление. До этого был десятилетний период зас­
тоя, начавшийся после того, как в 1888 г. Васильчиков по состоянию

121
Петербургские кол.лекционеры и знатоки

здоровья ушел с поста директора. Вместо него исполняющим обязанно­


сти директора был назначен князь Сергей Трубецкой, и он оставался в
этой должности в течение 11 лет, хотя в это время практически не жил
в Петербурге . Князь служил в армии на Кавказе и построил себе дом в
Грузии, в Тифлисе , где и проживал. Его жалование исполнительного
директора Эрмитажа переправлялось в Тифлис - 979 рублей 99 копеек
в месяц, из которых выделялось 326 рублей и 66 копеек столовых денег.
Все это время музеем руководил его уполномоченный .
В 1899 r. Трубецкого заменил Иван Александрович Всеволожский ,
бывший дипломат, который был также директором Императорских
театров. Но это новое назначение внесло мало изменений в жизнь
Эрмитажа , поскольку у правительства не было достаточно денег для
новых закупок, а Николай II и Александра Федоровна уделяли музею
не слишком много внимания. В то же время уменьшился поток обыч­
ных посетителей Эрмитажа в связи с введением новых правил. Эти
правила были установлены после революции 1905 r., чтобы избежать
проникновения в музей каких-либо подозрительных личностей. При
входе надлежало показывать паспорт или другой документ и вносить
свое имя и чин в специальную книгу.

Затем , в 1909 r., в должность директора вступил князь Толстой. Ад­


вокат по профессии, он работал в Министерстве иностранных дел , а
также помощником директора Русского музея . Толстой был весьма по­
пулярен в художественных кругах Петербурга , и он сумел уговорить
нескольких частных коллекционеров пожертвовать свои картины Эр­
митажу. В 1911-1912 rr. два брата Строгановы - Григорий , который жил
в Риме, и Павел, живший в Петербурге, - преподнесли Эрмитажу цен­
ные собрания живописи, первый - как пожертвование , второй - как
посмертный дар . Среди картин Григория была картина Мадонна из сце­
Н'Ы Благовещение Симоне Мартини и ковчег, украшенный Фра Анжели­
ко; дар Павла включал полотна Чимы да Конельяно , Филиппо Липпи
и Доменикино. А в 1914 r. музей приобрел свое второе полотно Лео­
нардо да Винчи - Мадонна с цветком, так называемую Мадонну Бенуа,
купив ее достаточно дешево у семьи Бенуа. Картина принадлежала ов­
довевшей матери Александра Бенуа, художника , искусствоведа и «уче­
ного мужа», которому суждено было сыграть ключевую роль в делах
Эрмитажа во время революции .
Бенуа, более чем кто-либо другой, инициировал расцвет художе­
ственной активности в Санкт-Петербурге в последние годы XIX и на­
чале ХХ в . Родившись в Петербурге в 1870 r., Бенуа был типичным пред­
ставителем иностранной диаспоры города. Его дед-француз служил
поваром у Павла 1, а отец, крестник вдовы Павла , Марии Федоровны,
получил образование на ее деньги и стал одним из ведущих русских

122
Петербургские кал.мкционеры и знатоки

архитект<?ров. Дед Александра по материнской линии -Альберто Кавос -


также был архитектором, специализировавшимся на возведении теат­
ральных зданий. Это он построил Мариинский театр в Петербурге и
перестроил Большой театр в Москве . Позднее он был приглашен для
строительства здания Парижской оперы, но неожиданно скончался .
Венецианец по рождению, Кавос был страстным коллекционером, и
молодой Александр Бенуа рос, восхищаясь тем, что осталось от его кол­
лекции. Отец Альберта Кавоса - преуспевающий композитор, переехал
из Венеции в Петербург, где стал музыкальным директором Импера­
торских театров. Таким образом, и музыка, и театр, и рисование были
постоянным фоном в жизни Бенуа. Еще когда он учился в гимназии Мая,
Александр Бенуа и его друзья основали кружок «Пиквикианцы с бере­
гов Невы» (Общество для самообразования).
Они встречались друг у друга и с жаром обсуждали вопросы ис­
кусства, литературы и музыки . Бенуа был духовным лидером кружка и
его вдохновителем. В 1890 r., когда все они уже окончили школу и
поступили в университет, Бенуа встретил молодого художника по
имени Лев Бакст и представил его своей группе. В том же самом году
школьный друг Бенуа, Дмитрий Философов, познакомил с «образо­
ванными юнцами с берегов Невы» своего провинциального кузена,
некоего Сергея Дягилева, который только что приехал в Петербург,
чтобы изучать право. Добродушный молодой провинциал Дягилев не
знал об искусстве почти ничего и в этом отношении его «просвещал»
Бенуа.
Так возникла группа друзей-единомышленников, которая впослед­
ствии изменила художественную среду Петербурга. Цели их были од­
новременно и национальными, и интернациональными. Они хотели
содействовать развитию русского искусства, в частности для того, что­
бы оно могло внести свой вклад в развитие основных направлений за­
падной культуры. В группе были художники, композиторы, писатели,
актеры, танцоры. Дягилев, не имевший собственно художественного
дара, оказался блестящим организатором, знатоком и человеком, умев­
шим находить таланты. По его инициативе организовали несколько
выставок и основали журнал Мир искусства. Позднее Бенуа объяснял,
что Мир искусства был фактически и обществом, и выставочной орга­
низацией, и журналом одновременно.

«Мир искусства - это и есть прежде всего некий коллектив,


который своеобразной жизнью, особыми интересами и задачами,
старался разными средствами воздействовать на общество, пробу­
дить в нем желаемое отношение к искусству, понимая это в самом

широком смысле, то есть с включением литературы и музыки».

123
Петербургсхие кОJ/./U!'Кцuонеры и знатоки

Сам журнал, выходивший с 1898 по 1904 r., был замечательным


изданием, сравнимым с английским журналом Студио, где обращали
особое внимание на типографское качество и дизайн. Некоторые чле­
ны группы увлекались искусством книжной иллюстрации и находили
в журнале возможности для этого. Например, иллюстрации Бенуа к поэ­
ме Пушкина Мед-н:ый всадни'К, опубликованные в журнале в 1904 r., заво­
евали международное признание . Тем самым была добавлена еще одна
грань к художественному воздействию, которое производила великая
скульптура Фальконе. Группа организовала свою первую художествен­
ную выставку в 1899 r., показав на ней вышивки из школы в Абрамце­
во, стекло Тифани и Лалика и живопись Пюви де Шаванна, Дега и
Моне, а также работы молодых русских художников. В период между
1897 и 1906 r. Дягилев организовал 11 выставок, знакомя Россию с
современным европейским искусством, а парижан - с русским искус­
ством (1906 r.).
В 1899 r. Дягилев был назначен младшим помощником князя Сер­
гея Волконского, директора Императорских театров, а Философов
получил работу в драматическом театре. Этого было достаточно, что­
бы внимание всей группы обратилось к театру, балету и опере , то есть
к созданию костюмов и декораций, сочинению музыки, либретто и
хореографии. Бенуа и Бакст, которые позднее стали выполнять эски­
зы декораций для всех известных театров мира, оба оформляли свои
первые спектакли в Эрмитажном театре. В 1901 r. Дягилев был уволен
и позднее, умело вдохновляемый Бенуа, развивал свой талант импре­
сарио в основном в Париже, а не в Петербурге. Но он продолжал быть
активным в других сферах жизни Петербурга.
Эта бурная художественная и артистическая жизнь влияла на Эр­
митаж по-разному. Одной из особенностей нового искусства в Петер­
бурге было его обращение к старине. Бенуа написал много акварелей,
изображавших Петербург XVIII в., и в поисках вдохновения часто по­
сещал Эрмитаж. Он был самым популярным искусствоведом своего
времени и с 1901 по 1907 r. руководил журналом Художественн'Ьlе сО'Кр(}­
вища России. Этот журнал познакомил публику со многими выдающи­
мися частными художественными коллекциями. В числе сотрудников
журнала были Эрнст Липrарт и Джеймс Шмидт, которые работали
в картинной галерее Эрмитажа, и Степан Яремич, художник и коллек­
ционер рисунков, ставший сотрудником музея после революции . Таким
образом, сотрудники Эрмитажа поддерживали контакты с частными
коллекционерами, и музей получал в результате дары и вклады.
Но самым непреходящим увлечением Бенуа был сам город - Пе­
тербург. «Я понимал прелесть моего города, мне нравилось в нем все;
позже мне не только уже все нравилось, но я оценил значение всей

124
Птщ,бургские коллекционеры и знатоки

этой целостности, - писал он в своих мемуарах . ... Немцы , те действи­


тельно патриоты своей страны в целом: Deutschland uber Alless ... А во
мне скорее жил (да и теперь живет) такой императив - Petersburg uber
Alless ... » Это отношение к городу заставляло его делать все, что он мог,
и для Эрмитажа , используя то влияние , которое он приобрел в первые
годы ХХ в. Бенуа сам изучил всю коллекцию музея и в 1913 г. опублико­
вал свой путеводитель по картинной галерее Эрмитажа.
Один из товарищей Бенуа , его ровесник Сергей Тройницкий, стал
после революции директором Эрмитажа. Тройницкий происходил из
дворянской семьи и так же, как и Бенуа, изучал право в университете и
считал искусство просто увлечением, хобби . Особый интерес вызыва­
ло у него прикладное искусство, и в этой области он приобрел обшир­
ные познания и стал признанным экспертом по фарфору, серебру, дра­
гоценностям и геральдике. В 1905 г. Тройницкий основал издательский
дом «Сириус», который выпускал два художественных журнала - Ста­
рые годы и А помон. Это стало попыткой занять место журнала Мир искус­
ства после того, как тот в 1904 г. завершил свое существование . Первый
журнал, как это следует из его названия , ориентировался на прошлое,

в то время как второй был сосредоточен на современном искусстве .


Тройницкий отвечал за художественные работы в издательстве
« Сириус» вплоть до 1917 г. , ас 1908 г. он трудился также и в Эрмитаже.
Поначалу он оказался в Отделе искусства Средневековья и Ренессан­
са, где ему передали на хранение коллекцию Базилевского . В 1913 г.
Тройницкий стал хранителем Галереи драгоценностей, а когда Толстой
покинул Россию в 1918 г. , он был единогласно избран директором Эр­
митажа - на этом посту он оставался до 1927 г.
Идея устраивать выставки с помощью журналов , впервые реали­
зованная Миром искусства, была продолжена его последователями .
Стараниями журнала Старъtе годъt в 1908 г. состоялась большая вы­
ставка живописи из частных русских коллекций, причем многие работы
были показаны публике впервые . А в 1912 г. AnOJIJl,OH устроил выставку
современного европейского искусства. Это было в каком-то смысле
продолжением выставки 1908 г. , когда была вновь «открыта» Мадонна
Бенуа.
Изображение Мадонны, ласкающей Младенца на своих коленях ,
на фоне легко прорисованного интерьера, в семье Бенуа всегда счита­
лось произведением Леонардо. По семейному преданию, эту картину
купил в Астрахани дед госпожи Бенуа по материнской линии, купец
Сапожников, у какого-то странствующего итальянского музыканта .
Однако, по мнению художественной общественности , атрибуция по­
лотна вызывала сомнения. В каталоге выставки картина была обозна­
чена как предполагаемое произведение Леонардо да Винчи. И только

125
Петербурге-кш коллекционеры и знатоки

Эрнст Липгарт, хранитель живописи в Эрмитаже, нашел аргументы в


пользу этой атрибуции.
«У меня есть мужество поступить согласно моим убеждениям, -
писал он в журнале Старъtе годъt, - несмотря на общественный протест,
который вызовет эта атрибуция. Картина не доставляет удовольствия
с первого взгляда, я согласен; но изучайте ее и Вы в конце концов открое­
те мистическое очарование этой скромной, ранней работы художника,
который позднее стал великим и неповторимым Леонардо».
Эта атрибуция принята большинством современных ученых-искус­
ствоведов без каких-либо серьезных возражений, хотя кое-кто предпо­
лагает, что автором мог быть Андреа дель Вероккьо, один из учеников
Леонардо. Сейчас эта картина выставлена в Эрмитаже как произведе­
ние Леонардо да Винчи.
После сенсации, которую эта картина произвела на выставке,
семья Бенуа решила ее продать и в 1913 г. обратилась к английскому
коммерсанту Дювину (Дювин уже сделал себе имя как человек, про­
дающий дорогие картины американским миллионерам). Возможный
экспорт картины вызвал общественные протесты в России. Дювин
предложил за нее 500 тысяч франков, но семья Бенуа изменила усло­
вия соглашения . Теперь право собственности на картину должно было
быть передано Дювину не ранее 1 января 1914 г. и то только в том слу­
чае, если Эрмитаж не захочет купить ее . В итоге эта картина - одно из
двух живописных полотен Леонардо, написанных маслом, которые по­
явились на рынке искусства в ХХ в., -была продана Эрмитажу за 150 ты­
сяч рублей, уплаченных в рассрочку.
7

Коллекции
Щукинъtх и Морозовъtх

д
ве русские столицы - Москва и Петербург - всегда сопернича­
ли друг с другом, однако Москве пришлось пополнить коллек­
ции Эрмитажа своими картинами, которые теперь хорошо
известны за границей. Речь идет о великолепных работах импрессио­
нистов и постимпрессионистов из коллекций Сергея Щукина и Ивана
Морозова. Оба они были московскими купцами, и их коллекции, со­
бранные на рубеже XIX и ХХ вв., конфисковали после революции.
Сначала их просторные семейные дома в Москве превратили в музеи,
открытые для публики , а потом, в 1927-1928 гг., все картины собрали в
доме Морозова , который стал называться Музей новой западной жи­
вописи. В 1930-х гг. по идеологическим и административным причинам
снова происходило перераспределение предметов искусства между

разными музеями, и тогда Эрмитаж получил первую партию картин из


Москвы. (Остальные попали в Эрмитаж позже, в 1948 г.)
Новой власти нужно было утвердить свои взгляды в эстетике так
же, как и в других областях, поэтому живопись импрессионистов
и постимпрессионистов провозгласили «декадентской». Их выставки
устраивались все реже и реже, а позднее запретили совсем. Картины
из собраний Щукина и Морозова во время Второй мировой войны были
эвакуированы в Сибирь. Но после того как картины вернулись в Моск­
ву, Музей новой западной живописи уже не открыли. В 1948 г. его фон­
ды распределили между Эрмитажем и так называемым Пушкинским
музеем (Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина был от­
крыт в Москве в 1912 г. и назывался тогда Музей изящных искусств. -
Прим. ред.). Эрмитаж получил крупные полотна - большинство работ
Пикассо и лучшие работы Матисса, а Пушкинский музей - работы им­
прессионистов.

Первая партия картин (более 100) поступила в Эрмитаж между


1930 и 1934 г. Незадолго до этого он был вынужден передать Пуш­
кинскому музею примерно 400 картин старых мастеров, чтобы дать

127
Кол.лекции Щукинwс и Морозовых

возможность Москве - новой столице - «гордиться» собственной


«национальной галереей». Картины, присланные в Эрмитаж, были
своего рода скромной компенсацией. В 1948 г. Эрмитаж получил еще
около 200 картин, то есть в общей сложности примерно 300 полотен.
Некоторые картины из собраний Щукина и Морозова выставлялись
в 1930-х гг., но после Второй мировой войны большая часть из них
не попала в экспозиции. Сталинские чиновники объявили западное
искусство того времени декадентским и развращающим.

Первые послевоенные экспозиции этих картин в Эрмитаже мас­


кировались другими выставками. В 1955 г. хранители представили
несколько полотен импрессионистов на выставку «Французская живо­
пись с XII по ХХ в.», а в 1956 г. была организована выставка работ Сезан­
на, хранившихся в Москве и Ленинграде. В 1959 г. состоялась также
выставка французских пейзажистов, в число экспонатов которой от­
важно включили работы Матисса и Дерена. Все картины из собраний
Щукина и Морозова публика смогла увидеть только в 1960-х гг. Сейчас,
когда я пишу эту книгу, они все еще висят в бывших фрейлинских поко­
ях на третьем этаже Зимнего дворца. Там они великолепно смотрятся,
но найти их совсем непросто. Выставки, где были представлены неко­
торые экспонаты из этих двух коллекций, путешествовали по всему
свету - в Америку, Японию и различные страны Европы. Кульминаци­
ей стала выставка «Морозов и Щукин» в Эссене в 1993 г., где были про­
демонстрированы картины из Москвы и Петербурга, а также реконст­
руирована Музыкальная комната Морозова с ее фресками.
До революции крупные коллекции авангардного искусства созда­
вались в Москве, а не в Петербурге, и это не было случайно. В послед­
нее десятилетие XIX в. петербургское общество, аристократичное и
консервативное, было сосредоточено вокруг императорского двора.
Поэтому большинство художников того времени, которые жили в Пе­
тербурге, обращались в своем творчестве к старине. В Москве же в это
время жили многие представители нового класса купцов и промыш­

ленников, и художники там стремились к новому в искусстве - к аб­


стракции. Именно тогда традиционные различия между этими двумя
городами вышли на первый план.
Величественные средневековые традиции московитов сохраня­
лись в Москве и после того, как Петр Великий в первые годы XVIII в.
перенес столицу в Санкт-Петербург. Первоначально Москва хранила
традиции русской жизни, а Петербург подвергался европейскому вли­
янию, главным образом влиянию изысканной культуры Франции.
В XIX в. много новых купеческих семей сколотили огромные состоя­
ния в результате индустриализации России и благодаря строительству
новых железных дорог, которые способствовали национальной и

128
Камекции Щукиных и Морозовых

международной торговле. Тогда оказалось , что Москва удобнее для тор­


говых операций, чем Северная столица.
Поскольку представители более поздних поколений купеческих
семей искали развлечений и возможностей отвлечься от дел , Москва
также стала местом, где искусство расцвело пышно и ярко. Павел Треть­
яков, наследник текстильной империи, стал покровителем «передвиж­
ников» - первого объединения художников, появившегося в России
и имевшего большое значение. Эта группа объединила художников­
реалистов, которые запечатлевали на своих полотнах современную им

жизнь, пейзажи и сцены из русской истории. В 1870 г. они организова­


ли Товарищество передвижных художественных выставок. Товари­
щество выставляло свои работы по всей России (отсюда и название -
«передвижники») . В эту группу кроме других портретистов и жанровых
живописцев входил и Илья Репин, а среди исторических живописцев
был Василий Суриков. Позднее к ней примкнул также и Исаак Леви­
тан - знаменитый художник-пейзажист. В 1892 г. Третьяков передал
собственную частную картинную галерею в дар Москве. Количество
посетителей нового музея достигало 50 тысяч в год - столько же посе­
щало тогда Эрмитаж.
В
1885 г. железнодорожный магнат Савва Мамонтов открыл в Мос­
кве Частную русскую оперу - успешную предшественницу гастрольной
труппы Дягилева. Мамонтов с детства увлекался театром. Его заго­
родное имение Абрамцево стало центром русской художественной
жизни. Оно притягивало к себе талантливых и ведущих деятелей искусст­
ва того времени , таких как Валентин Серов и Михаил Врубель, легендар­
ный театральный режиссер К. С. Станиславский, и певец Ф . И. Шаляпин.
Мамонтов был вдохновителем этого необычного всплеска творческой
активности .

Щукин и Морозов также внесли свой вклад в развитие культуры.


Они поняли значение французских авангардистов раньше, чем боль­
шинство современников, и покупали их произведения оптом. Коллек­
ционировать полотна французских импрессионистов они начали лишь
немного позже Хавемейера в Америке и намного раньше того време­
ни, когда большинство европейцев поняли значение этих художников.
И что было особенно важно , они приобретали картины Гогена , Ван
Гога , Писсаро и Матисса еще до того , как работы этих художников ста­
ли покупать другие коллекционеры. Это означало, что они могли вы­
бирать первыми . Собрание картин Пикассо, написанных до 1914 г. ,
принадлежавшее Щукину (более 50 полотен), считается сейчас самым
значительным в мире. Коллекции Щукина и Морозова, привезенные
ими в Москву перед Первой мировой войной и революцией, произве­
ли сенсацию.

129
Комекции Щукиных и МQ/)озовых

Истории семей Щукиных и Морозовых были удивительно схожи.


Обе семьи сделали состояние в текстильной промышленности, и в обо­
их случаях их предки-предприниматели нашли в Москве, опустошен­
ной Наполеоном, огромный рынок для своих товаров. В этих семьях,
в последующих поколениях, было несколько выдающихся коллек­
ционеров.

Морозовы были родом из деревни Зуево, расположенной в 80 ки­


лометрах к востоку от Москвы. В 1797 г. Савва Морозов, тогда крепост­
ной, получил разрешение открыть там небольшую мастерскую по из­
готовлению лент и шелковых кружев. В 1812 г. Москва была разорена,
и он отправился туда с заплечным мешком, набитым тканями и лента·
ми. Москвичи охотно покупали все его товары. К 1837 г. на фабрике
Морозова работало уже 200 рабочих, и он смог выкупить из крепост­
ной зависимости всех членов своей семьи. Младший сын Морозова,
Тимофей, оказался выдающимся и проницательным дельцом и стал
одним из самых всесильных русских промышленников. Он был ак­
ционером и директором и Купеческого общества, и Коммерческого
банка. К 1880-м гг. фабрики Морозова в Зуево занимали территорию
более пяти квадратных километров, и на них работало уже около вось·
ми тысяч наемных рабочих. В 1885 г. стачка рабочих, которая продол­
жалась 11 дней и сопровождалась бесчинствами и разрушением машин,
была усмирена полицией при поддержке казачьего полка.
В семье Морозовых первые покровители искусства появились в
третьем поколении . У Тимофея было два сына: Сергей, который по­
строил в Москве Кустарный музей (помпезный дворец народного твор­
чества, ныне - Музей народного искусства) и финансово поддерживал
его, и Савва, который финансировал московский Художественный
театр, где Станиславский создал свой театр реализма. Савва Морозов
построил для труппы новое здание с простым белым зрительным за­
лом (в резком контрасте с барочными интерьерами традиционных
театров), весьма дорогостоящую, вращающуюся сцену и удобные гри­
мерки для актеров . Станиславский прокомментировал это так: «Все
для искусства и все для актера» - это стало девизом Морозова, кото­
рый и определял все его действия.
Савва Морозов был другом революционного писателя Максима
Горького, и у него было сильно развито чувство социальной справедли­
вости. Он делал все, что мог, для улучшения условий работы на фабри­
ках, принадлежавших их семье. Но когда он изложил своей вдовствую­
щей матери - главной держательнице акций - идею о необходимости
делить доходы с рабочими, она отстранила сына от дел и приказала
ему отправиться на юг Франции. В 1905 г., через месяц после приезда
во Францию, Савва покончил жизнь самоубийством.

130
Кол.лекции Щукиных и Морозовъ1х

Такова судьба ветви Тимофея в семье Морозовых. Потомки его бра­


та Абрама, который управлял семейным промышленным комплексом
в Твери, проявили себя еще более выдающимися покровителями ис­
кусства. Три брата Михаил, Иван и Арсений - внуки Абрама, были
воспитаны своей овдовевшей матерью Варварой Морозовой, сильной
и прогрессивной женщиной. Она поддерживала требования женщин
о равном праве на образование, основала ремесленные школы для рабо­
чих, пожертвовала деньги для первой публичной библиотеки в Моск­
ве. У нее был блестящий салон, который посещали, в частности, Л. Тол­
стой и А. Чехов.
Чтобы обучать своих детей живописи, Морозова пригласила Констан­
тина Коровина, одного из лучших декораторов театра Мамонтова. Ее сы­
новья отреагировали на просвещенное воспитание, которое они полу­

чили, по-разному. Михаил и Арсений отказались заниматься семейным


бизнесом. Арсений предался пирушкам и развлечениям. Он возвел для
себя в центре Москвы настоящий замок в мавританском стиле. Когда при­
глашенный им архитектор В. Мазырин спросил, в каком стиле он хочет
построить свой особняк, Арсений ответил: «Во всех, у меня хватит де­
нег». Веселье закончилось в 1908 г., когда он умер от заражения крови.
Михаил разделял пристрастия брата к азартным играм и буйным
пирушкам, но он также читал лекции в университете, писал книги и

собрал первую в семье Морозовых большую коллекцию картин. Снача­


ла он покупал пейзажи французских художников барбизонской школы,
затем - работы Дега, Моне и Ренуара и завершил собрание полотнами
Гогена и Ван Гога. Михаил умер в 1903 г., когда ему было всего 33 года, и
его вдова передала часть картин в Третьяковскую галерею. Позднее они
попали в другие музеи, и некоторые из самых лучших работ оказались
в Эрмитаже. Среди них портрет Жанны Самари в полный рост, рабо­
ты Ренуара (1878), пастель Дега После ванн-ы и ослепительная картина
Моне Поле маков (1887).
Третий брат, Иван Морозов, также был коллекционером, и он
сделал свою семью знаменитой. Он оказался единственным, кто ин­
тересовался бизнесом. Говорили, что он был воплощением магната
викторианской эпохи: уверенный в себе, прекрасно одетый и слегка
высокомерный. В то время как Щукин радушно приветствовал в своем
доме самых разных посетителей, коллекция Морозова демонстриро­
валась только художникам и друзьям. Однако за его традиционной внеш­
ностью скрывались теплые и добрые чувства. Дочь Матисса вспомина­
ла его как человека «добродушно-грубоватого, гениального и доброго -
больше похожего на вспыльчивого ребенка».
Иван Морозов изучал инженерную науку в Швейцарии, потом обу­
чился торговому делу, управляя семейными текстильными фабриками

131
Кол.лекции Щукинwс и Морозовых

в Твери. В 1900 r. он возглавил главную контору в Москве. Чтобы луч­


ше соответствовать своему новому статусу, Морозов купил большой
особняк на Пречистенке, 21, построенный в XVIII в. , который когда­
то принадлежал племяннику князя Григория Потемкина, бывшего
фаворита Екатерины Великой. Интерьер особняка был переделан
в 1840-х rr. в неоготическом стиле . Однако Морозов распорядился
удалить весь лепной декор, чтобы восстановить чистые белые стены.
Затем архитектор перепланировал интерьеры дома так, чтобы они мог­
ли служить фоном для картин . Строительные работы продолжались
два года - с 1904 по 1906 r., и потому не случайно , что именно в 1907 r.
Морозов приобрел множество прекрасных работ. После революции
дом его стал Музеем нового западного искусства.
Пока не умер в 1903 r. Михаил, казалось, что Иван Морозов отно­
сился к французской живописи, как к сфере интересов своего брата , -
сам он коллекционировал только работы русских мастеров того вре­
мени. Позднее он стал приобретать также и картины французских
художников, но в течение всей своей жизни продолжал собирать рабо­
ты русских художников, и к 1913 r. мог похвастаться тем, что у него
было уже более 430 таких работ. Теперь они находятся главным обра­
зом в Москве, в Третьяковской галерее. Будучи еще совсем молодым
человеком , Иван ненадолго съездил на Кавказ вместе со своим учите­
лем рисования Константином Коровиным и тогда же начал коллек­
ционировать картины, покупая у Коровина его пейзажи. Затем Ивана
заинтересовали озера и леса Левитана, а позднее - символизм Врубе­
ля и более романтические, театральные работы Михаила Ларионова и
Натальи Гончаровой с их ярким русским колоритом. Он стал также
ревностным покровителем Марка Шагала, тогда еще мало известного
художника из Витебска.
Работы этих русских мастеров позволяют выявить основной мотив
в собирательстве Морозова - его неизменную любовь к декоративнос­
ти. Сохранившиеся записи свидетельствуют, что первой французской
картиной в его собрании стал пейзаж Альфреда Сислея Морозный денъ в
Лувенсьене, купленный в 1903 r. В том же году Морозов начал расширять
свою коллекцию, делая ее все более интернациональной. Он купил
работы испанских художников Хоакино Сорольи и Игнасио Сулоаги
как раз тогда, когда мода на них достигла во Франции своего пика. Оба
художника заимствовали у импрессионистов небрежные мазки, но
использовали их в более обыденных сюжетах. В 1904 r., еще окон­
чательно не определившись в своих интересах, Морозов приобрел
пейзажи Сислея и Писсаро, а также портрет актрисы Жанны Самари
работы Ренуара. Возможно, он купил эту работу Ренуара в память о своем
брате Михаиле, которому уже принадлежал полностью законченный

132
Кал.лекции Щукин-ых и Морозовых

парадный ПортретЖаннъt Самари (теперь в Эрмитаже). Приобретен­


ный Иваном портрет более интимен и выполнен в импрессионистской
манере . Теперь он находится в Москве, в Музее изобразительных ис­
кусств им. А. С . Пушкина.
Как знаток искусства Морозов окончательно сформировался к
1906 г. , в Париже. Там он помогал Дягилеву организовать нашумевшую
тогда выставку работ мастеров русского искусства, показав на ней боль­
шое количество картин из собственной коллекции (каталог ее был со­
ставлен Бенуа) . Морозов был награжден орденом Почетного легиона.
Он приобрел две, первые в своей коллекции, картины Боннара - он
стал восторженным поклонником искусства группы наби и живописи
примитивистов , а также первую картину Моне - вид моста Ватерлоо,
романтически изображенного в туманной дымке .
В следующем, 1907 г., Морозов делал многочисленные приобрете­
ния для своего только что построенного московского дома. В частнос­
ти, он купил первую в своей коллекции картину Гогена - насыщенную
красками сцену непритязательной жизни в Полинезии . Возможно, она
напомнила ему произведения русского народного искусства . Кроме
того, он приобрел также свою первую картину Сезанна, на первый
взгляд похожую на пейзажи, выполненные в стиле Писсаро, которым
он уже восхищался. Морозов продолжал проявлять особый интерес к
Сезанну, покупая многие из его более поздних и более трудных для вос­
приятия работ.
Сезанн был единственным художником , в отношении к которому
Морозов поднялся выше своего интереса к декоративности . В течение
многих лет он пытался найти какой-нибудь из его поздних пейзажей и
даже сохранял для него свободное место над камином. В конце концов
в 1912 г. на складе магазина Амбруаза Воллара, французского торговца
произведениями искусства, он нашел Голубой пейзаж ( 1904-1906). Теперь
это один из самых известных пейзажей в Эрмитаже .
Феликс Фенон, художественный критик, руководитель Галереи
Бернхейм-Жен, специалJ,tзировавшейся на авангарде, оставил велико­
лепное описание визита Морозова в Париж:

«Едва лишь с поезда, как он (Морозов) уже в лавке, где торгу­


ют картинами, погрузился в кресло , которое специально делается

глубоким и низким, чтобы любителю нелегко было подняться, пока


перед ним сменяются холсты, как эпизоды какого-то фильма. К ве­
черу господин Морозов, зритель исключительного внимания,
слишком утомлен, чтобы идти в театр. Несколько дней он прово­
дит в таком режиме и возвращается в Москву, не увидев ничего,
кроме картин ; некоторые он увозит с собой, и это отборные вещи».

133
Каллекции Щукиных и МQ/)озовых

Не довольствуясь выбранными картинами, Морозов заказывал


также украшения для своего московского особняка. Самым амбициоз­
ным был проект настенной росписи, выполненный Морисом Дени для
его Белого салона, или Музыкальной комнаты . В этой громадной ком­
нате , оформленной в неоклассическом стиле, уже имелись колонны,
фриз и сводчатый потолок, созданные ее первым архитектором . Мо­
рис Дени был центральной фигурой в движении символистов, и его
живопись, тяготевшая к истории и мифам , с точки зрения современ­
ников выглядела слегка старомодной . Однако Париж восторгался его
работами . В 1906 г. Морозов купил в Салоне независимых его Священ­
ную весну в Гиделе, и Дени стал близким другом и советчиком русского
покровителя . В 1907 г. Морозов заказал ему для Музыкальной комна­
ты пять панно, изображавших историю Психеи, и после того, как в
1909 г. Дени приехал , чтобы повесить их, Морозов попросил его напи­
сать еще восемь панно, чтобы декорировать остальные стены.
Обнаженные нимфы и херувимы, парящие среди розовых обла­
ков, воздушных садов и дворцов, кажутся странным аккомпанементом

к морозовским картинам Ван Гога, Сезанна и Матисса. Однако они были


нужны для того, чтобы подчеркнуть одновременно и декоративную
направленность вкуса хозяина, и широкий диапазон художественных
устремлений во Франции в эпоху рождения модернизма.
В 1911 г. Морозов заказал Боннару второй декоративный проект:
панно должны были располагаться на верхней площадке громадной
лестницы в вестибюле.
Фреска под названием На Средиземном море приглашала посетителя
войти в сад на Ривьере: деревья , розы, каменная балюстрада, две сидя­
щие фигуры и мерцание голубого моря вдалеке . Это был громадный
триптих, все его пространство разделяли на три части две массивные

коринфские колонны.
Различие между Щукиным и Морозовым - покровителями совре­
менного искусства - подчеркивается разницей в тех живописных ра­
ботах , которые оба эти человека заказали, чтобы повесить их наверху
парадной лестницы в своих домах. Для Щукина Матисс выполнил два
огромных холста под названиями Музыка и Танец, каждый с группой
по-детски обнаженных фигур на синем фоне. Это не были хорошень­
кие и легкие изображения, наподобие очень любимых художником
обнаженных фигур и цветов или Средиземного моря Боннара. Матисс
использовал упрощенные фигуры , чтобы создать абстрактные образ­
цы цвета; эти две картины приближаются к чистой абстракции, пред­
восхищая работы на бумаге, которые он сделал в свои последние годы.
Щукин решил поддерживать это важное и новое направление в совре­
менном искусстве, даже если бы для этого ему пришлось покупать то,

134
Камекции Щукиных и МQfюзовых

что выходило за рамки его собственного вкуса. Матисс хорошо понимал


это , когда писал об их отношениях:

«Однажды он (Щукин) заехал на набережную Сен-Мишель, что­


бы посмотреть мои картины . Он обратил внимание на натюрморт,
висевший на стене, и сказал: " Мне нравится эта картина, но мне
нужно, чтобы она повисела у меня несколько дней, и если я смогу
это выдержать и она будет продолжать мне нравиться , то я оставлю
ее у себя". Я был доволен, что он легко перенес эту первую пытку и
не слишком устал от моего натюрморта. В итоге он вернулся ко мне
и заказал серию больших картин для того, чтобы украсить гостиную
в своем московском доме ... После этого он попросил меня написать
еще два больших панно для украшения лестницы своего особняка ,
и тогда я написал Музъ,ку и Танец» .

Друг Щукина, князь Сергей Щербатов, оставивший яркое описание


московской художественной атмосферы того времени, запечатлел муче­
ния Щукина и его дурные предчувствия в связи с покупкой одной из
работ Матисса. «Вы знаете, я лично ненавижу эту картину, - сказал он
Щербатову. - Я боролся с этим неделями, проклиная себя и почти плача
оттого, что купил ее. Но позднее я почувствовал , что картина начинает
брать надо мной власть» . Это были , безусловно, не сомнения неуверен­
ного в себе выскочки, а скорее сомнения человека, привыкшего опи­
раться на собственные суждения в делах, человека, который знал, что
просчитывать ситуацию наперед - дело не легкое. Во время револю­
ции 1905 г. он скупал текстиль по очень низким ценам и составил ог­
ромное состояние на спекуляциях, когда порядок был восстановлен.
Он попытался сделать то же самое в 1917 г., но на этот раз текстиль
сгнил в хранилищах и его состояние было конфисковано большевика­
ми. Нельзя выигрывать каждый раз.
Щукины были старообрядцами, то есть принадлежали к религиоз­
ному течению, которое отделилось от православной церкви в XVII в.
С XVIII в. Щукины занимались текстильным делом, они никогда не
были крепостными. Их небольшой магазин в Москве сгорел в 1812 г.,
и Василию Щукину, одному из представителей семьи Щукиных, при­
шлось восстанавливать дело с самого начала. Его сын Иван - отец Сер­
гея Щукина - оказался весьма достойной личностью. В 1836 г. он воз­
главил фирму и сделал ее процветающей . Когда в 1878 г. он изменил
название своей фирмы - она стала называться «И . В. Щукин с сыновь­
ями», ее капитал составлял 4 млн. золотых рублей. Сергей увеличил
его, и в1917 г. предположительная стоимость фирмы составляла, по
оценкам , 30 млн. рублей.

135
Камекции Щукинwс и Морозовых

Интерес к искусству был внесен в клан Щукиных женой Ивана -


Екатериной, которая происходила из знаменитой семьи Боткиных -
купцов, занимавшихся торговлей чаем . Их караваны курсировали
между Китаем и Россией примерно с 1800 г. , а в 1852 г. в Лондоне был
открыт филиал фирмы «Боткин и сын». Все три брата Екатерины были
коллекционерами. Дмитрий Боткин собирал рисунки, редкие книги и
современную французскую живопись, то есть Курбе, Корро, Руссо и
Добиньи. Михаил Боткин был историческим живописцем и коллекци­
онировал те предметы , которые он использовал как реквизит для сво­

их картин: средневековые лиможские эмали, итальянскую майолику


XV в., римскую терракоту, а также картины русских художников свое­
го времени. После смерти Михаила кое-что из его собрания попало в
Эрмитаж , но хранители обнаружили, что многие из его сокровищ яв­
ляются подделками. Они позволили «Антиквариату», государственной
организации по продаже предметов искусства за границу, продать их в

1930-х гг. Третий брат - Василий Боткин - был знаменитым писателем


и критиком с передовыми взглядами . Он дружил с Тургеневым и Тол­
стым и коллекционировал современную французскую живопись.
У Ивана и Екатерины Щукиных было одиннадцать детей: пять
дочерей и шесть сыновей . Сыновей (в порядке появления на свет) зва­
ли: Николай, Петр , Сергей, Дмитрий, Иван и Владимир . Отец ожидал ,
что по исконно купеческой традиции все они войдут в семейное дело,
но ему пришлось разочароваться. Только Сергей - будущий коллекци­
онер - унаследовал деловой гений своего отца. Николай превратился
в добродушного сибарита. Он охотнее играл в карты и коллекциони­
ровал английское серебро, чем принимал участие в делах семейной
фирмы . Петр Щукин хотел заниматься наукой, но когда отец отказал
ему в этом, он стал сочетать свои деловые поездки с коллекционирова­

нием гравюр, редких книг, предметов восточного и русского народного

искусства.

Посещая Нижегородскую ярмарку на Волге , Петр заинтересо­


вался русской древностью. И вскоре его московский дом превратился
в переполненную сокровищницу, которая привлекала ученых , при­

ходивших туда изучать многочисленные редкости . Но они не поспе­


вали за новыми покупками Петра. В 1892 г., когда ему было 39 лет, он
решил построить музей и, в соответствии со своими интересами к ста­
рине, решил, что его следует оформить в стиле XVII в. Три внутренне
связанных между собой здания были выстроены в древнерусском
стиле на Малой Грузинской улице в центре Москвы. Там имелись свод­
чатые потолки, резные и золоченые колонны и зал, расписанный ор­
наментами, которые встречаются на старинных русских грамотах

XVIII в.

136
Кал.лекции Щукиных и МQfюзовых

В 1905 г. Петр передал свой музей государству, точнее , Российско­


му Историческому музею и был награжден за это гражданским чином ,
равным генеральскому чину в армии. Это давало ему право надевать
белый с золотом мундир, когда он показывал посетителям свои кол­
лекции. Картинная галерея содержала главным образом произведения
русской школы живописи XVIII и XIX вв., но два брата Петра жили в
Париже, и он не смог устоять перед искушениями импрессионизма.
В 1912 г. , оказавшись в затруднительном финансовом положении, Петр
продал жемчужины своей коллекции брату Сергею. Картина Моне Дама
в caiJy в Сент-Андресс, написанная в 1867 г., которую Петр купил в Париже
в 1899-м , теперь находится в Эрмитаже и является, вероятно, одной из
самых изящных импрессионистских картин во всей этой коллекции.
Женщина в белом платье прогуливается с зонтиком в залитом солн­
цем розовом саду, а на переднем плане - клумба ярко-красных мини­
атюрных роз . Под влиянием строгой морали того времени Петр не
решился разместить лучшие изображения обнаженной натуры в сво­
ем музее и развесил их в личных покоях . Там находились пастель Дега
После ваНН'Ы, с изображением девушки , вытирающейся полотенцем
(ныне- в Эрмитаже), и этюд Ренуара с сидящей обнаженной женщи­
ной, датированный 1876 г. (это лучший период творчества художника)
и названный Прекрасная Анна (ныне - в Пушкинском музее в Москве) .
Петр получил эту последнюю работу в качестве бесплатного подарка,
когда покупал расписные японские ширмы .

Брат Петра, Дмитрий Щукин , стал страстным коллекционером


картин старых мастеров, главным образом итальянских , голландских
и немецких . Уже в 1914 г. он объявил, что собирается впоследствии
превратить свой дом в музей, но большевики его опередили . В 1918 г.
они национализировали его дом и открыли для публики первый Му­
зей старой западной живописи. А в 1924 г. 146 полотен и рисунков были
переданы в Музей изящных искусств, позже названный именем Пуш­
кина, где Дмитрий стал хранителем своей коллекции .
Несмотря на то что Дмитрий купил много замечательных картин ,
его помнят главным образом из-за истории, связанной с картиной
Вермера , которую он упустил. Во время поездки в Германию он купил
аллегорическую картину с женщиной , сидящей на земном шаре, на по­
лотне стояла подпись малоизвестного голландского мастера XVII в. Кас­
пара Нетчера. Когда он привез ее в Москву, то никому из его друзей
полотно не понравилось. Дело кончилось тем, что он сам охладел к
этой работе. Берлинский делец, у которого он купил ее, любезно со­
гласился взять ее обратно, даже на выгодных для Дмитрия условиях.
Последний был доволен этой сделкой до той поры , пока не прочел в
журнале, что доктор Авраам Бредиус, директор Гаагского музея, купил

137
KO/IJll!Кцuu Щукиных и Морозовых

эту картину и обнаружил под фальшивой подписью Нетчера имя Верме­


ра Дельфтского.
Иван Щукин, пятый из братьев, тоже собирал картины старых
мастеров, но он был также мотом, и расточительность привела его к
краху. Из шести братьев только он и его младший брат Владимир удо­
стоились отцовского разрешения на получение университетского об­
разования. Оба поступили в Московский университет, и после смерти
отца в 1890 г. они вместе переехали в Париж . Владимир, у которого
здоровье всегда было слабым, умер во Франции в 1895 г. Иван же посе­
лился в прекрасной квартире на улице Вагран, где занимался филосо­
фией и организовал знаменитый салон, который посещали многие
ведущие художники - Дега , Ренуар , Одилон Редон - и визитеры из Рос­
сии всех оттенков, начиная от князей до Владимира Ульянова, извест­
ного как Ленин . Иногда Ивану Щукину отказывали в разрешении на
въезд в Россию из-за его дружбы с революционерами .
Но именно связи Ивана Щукина с ведущими художниками того
времени и разорили его. Он путешествовал по всей Испании с испан­
ским художником Игнасио Сулоага и французским скульптором Огюс­
том Роденом в поисках картин для своей коллекции . Тогда он купил
замечательные полотна Эль Греко. Когда в 1907 г. потребовалось сроч­
но расплачиваться с кредиторами, он продал берлинскому аукци­
онному дому свое собрание живописи старых мастеров - всех, кроме
Эль Греко . Цены были необъяснимо низкими, и, конечно, Эль Греко
предстояло отправиться туда же. Однако эксперт, пришедший оце­
нивать эти работы , объявил их подделкой. И 2 января 1908 г. Иван по­
кончил жизнь самоубийством . Трагичность ситуации усугубляется тем,
что принадлежавшие ему картины Эль Греко теперь считаются под­
линными .

Сергей Щукин, великий коллекционер работ импрессионистов и


современной живописи, был третьим по старшинству среди братьев.
Когда Николая и Петра отправили в школу-интернат, Сергея - у него
был дефект речи ( сильное заикание) - оставили дома, наняв для него
частных учителей. Мальчик изредка ездил в Петербург, к своему дяде -
Михаилу Боткину, и мог часами бродить по комнатам, где была разме­
щена огромная художественная коллекция. Это, без сомнения, оказа­
ло на него заметное влияние. Другим значительным событием стала
деловая поездка в Египет, которую он совершил еще молодым челове­
ком. Стиль египетского искусства и его богатые краски произвели на
Сергея неизгладимое впечатление (позднее он часто посещал Отдел
Египта в Лувре). Похоже, что этот художественный опыт привел его
к пониманию геометрических структур Сезанна и Пикассо и красоч­
ного примитивизма Гогена.

138
Кал.лекции Щукиных и Морозовъ~х

В 1873 г. доктор в Мюнстере, Германия, помог существенно исправить


речь Сергея Щукина, и с 1878 г. он начал работать в семейной фирме.
Вскоре стало очевидным, что болезненный ребенок превратился в де­
ловой мозг семьи . Оказалось, одинокое детство научило его рассчиты­
вать только на свои силы и привело к решимости победить судьбу. Сергей
поставил себе задачу превзойти всех - сначала в бизнесе, а затем в
коллекционировании. Даже в самые благополучные годы он оставался
по-пуритански дисциплинированным человеком . Сергей спал круглый
год с открытым окном , ел только вегетарианскую пищу и ходил пеш­

ком или нанимал извозчика, предпочитая его личному экипажу.

Однако привлекательная жена Сергея Щукина - он женился в


1883 г. - привыкла к роскоши . Лидия Коренева происходила из богатой
семьи владельцев угольных копей и любила светскую жизнь. В 1890 г.,
незадолго до своей смерти, отец Сергея - Иван Щукин - отдал сыну
свой особняк XVIII в . , расположенный в центре Москвы . Ранее особ­
няк принадлежал княжеской семье Трубецких, и расточительное гос­
теприимство Лидии превратило этот дом в место встреч самых ярких
умов России : Дягилев, Станиславский, Шаляпин и Рахманинов - все
бывали здесь. Даже Луначарский, будущий советский комиссар просве­
щения, появлялся среди гостей Лидии .
Вначале Сергей предоставил своей жене возможность украшать
интерьеры дворца Трубецких. Разумеется , он никогда не вмешивался в
вопросы меблировки, но примерно с 1895 г. начал претендовать на
пространство стен интерьеров. Его первыми приобретениями были
приятные, но ничем не примечательные пейзажи в стиле французской
барбизонской школы, модные в то время . Сергей купил несколько кар­
тин у норвежского художника Фрица Таулова, а несколько других - у
французских живописцев из числа тех, кто радовался тогда своим
скромным успехам, но теперь оказался совершенно забыт: Фермен
Маглен, Шарль Гийю и Шарль Котте ... Так же как и другие, он покупал
картины у Сулоаги, а в 1897 г. заказал шпалеру Берн-Джонса в мастер­
ской Уильяма Морриса - копию ПQКЛОненuя волхвов, которым он восхи­
щался в часовне Эксетер-колледжа в Оксфорде в 1890 г.
Шпалера Берн-Джонса была повешена в доме Сергея, в дальнем
конце столо.вой, где позднее к ней присоединились 16 картин Гогена,
развешанных там вплотную друг к другу наподобие иконостаса. Это
непосредственное соседство подчеркивает сдвиг в сознании Сергея
Щукина как покупателя картин - сдвиг, который произошел, должно
быть, между 1897 и 1900 г. Сначала он покупал картины, чтобы укра­
сить стены своего дома, а затем у него начала выкристаллизовываться
идея: привозить в Москву самые значимые , передовые, современные
произведения искусства французской школы. К примеру, он резонно

139
Кал.лекции Щукиных и Морозовых

утверждал, что долго воздерживался от покупки Пикассо, потому что


тот был скорее испанским, чем французским художником. К 1907 г.
Щукин понял, что он создал галерею современного искусства. В сле­
дующем году, после смерти Лидии, он завещал всю свою коллекцию
городу - Москве.
Приобретения Сергея Щукина могут быть разделены на три
периода. С 1898 по 1904 г. он покупал картины импрессионистов, глав­
ным образом Клода Моне, в котором видел лидера и создателя этой
школы; с 1904 по 1910 г. его больше всего интересовали постимпрес­
сионисты, и он покупал картины Сезанна, Гогена и Ван Гога; а с 191 О по
1914 г. он почти полностью сосредоточился на Матиссе, Андре Дере­
не и Пикассо.
Щукин любил водить экскурсии по залам, где располагалась его
коллекция, и весьма снисходительная запись в дневнике некоей Мар­
гариты Сабашниковой дает некоторое представление об этом:

«12 февраля 1903 г. Вчера вечером мы ... пошли к Щукиным


смотреть их коллекцию картин. Я увидала Руанские соборы Моне,
его море и другие вещи, Lobre'a, Brangwin'a, Cezanne'a, Renoir'a,
Menard'a, Degas'a, Cottet, Carrier'a, Whistler'a и, наконец, Puvis de
Shavannes'a, его Раиvrересhеиr(Бедногоръtба-ка). Хозяин был вежлив,
включал то одну, то другую люстру и объяснял достоинства своих
картин. Он сам походил на хитрого дворецкого, его седые волосы
прилизаны на лбу, а глаза смотрят, как мыши из нор ... Есть какое­
то несоответствие между его тонким пониманием искусства из­

бранных, благородства его картин и его неблагородной кулацкой


наружности ... »

Внешне Щукин действительно не производил хорошего впечатле­


ния. Подруга Пикассо, Фернанда Оливье, также оставила нелестный
отчет о первой встрече с ним:

«Однажды Матисс привел к нам важного коллекционера из


Москвы посмотреть его (Пикассо) работы. Щукин был очень бо­
гатым любителем современной живописи. Маленький, бледный,
болезненного вида человек с огромной головой, похожей на мас­
ку свиньи. Он ужасно заикался и с трудом мог выразить себя, и это
смущало его, и оттого он выглядеть еще более жалким. Техника
Пикассо была откровением для русского. Он купил два холста, за­
платив за них очень высокую по тем временам цену. Одна из кар­
тин была прекрасная Дама с веером. С этих пор он стал клиентом,
заслуживающим доверия».

140
Камекции Щукиных и Морозовых

Во время этой встречи Щукин пребывал в глубокой депрессии.


Период трагедий в его жизни начался в 1905 г. , когда его 17-летний сын
Сергей покончил счеты с жизнью, прыгнув в Москва-реку. Затем, в
1907 г., жена Щукина Лидия умерла после болезни, продолжавшейся
всего неделю ; в январе 1908 г. его брат Иван отравился, а в 1910 г. вто­
рой сын Щукина - Григорий, который был почти совсем глухим , со­
вершил самоубийство .
Осенью 1907 г., пытаясь преодолеть отчаяние, Щукин отправился
на корабле в Святую землю и записал в дневнике свои мысли :

«... В течение короткого времени пришлось пережить много


тяжелого, перенести незаменимые утраты. Начинать новую жизнь
не чувствовал в себе достаточно силы. Религиозное настроение
было слабо. Я метался, стараясь тем или другим наполнить свою
жизнь. Одно время кинулся в частную благотворительность ... За­
тем горячо занялся моим торговым делом. Временно, но только
временно это наполнило мою жизнь» .

В древнем монастыре Святой Екатерины на Синае с ним неожи­


данно произошло событие, исцелившее его . Молодой монах этого
монастыря повесил на стене копию произведения Матисса и сам пы­
тался научиться рисовать так, как рисовали фовисты - знаменитые «ди­
кие» Парижа, которые в 1905 г. шокировали художественный мир
полотнами, сияющими чистыми красками . Среди них был и Матисс .
Щукин провел много часов с этим монахом , обсуждая разные вопросы
искусства и религии, и, вернувшись в Париж, отправил в Синай боль­
шую посылку с красками и кистями .

Щукин купил первую картину Матисса в 1905 г., а несколько меся­


цев спустя после своей поездки в Святую землю он заказал Матиссу
большое полотно для столовой - этой «святое святых» его дома , где
висели 16 полотен Гогена. Заказ- это, естественно, более доверитель­
ное и более личное дело, чем покупка , потому что заказчик не знает
заранее , какой окажется работа. Затем , в 1912 г. , Щукин стал покупать
работы Пикассо - не легкие и романтические картины «розового» или
« голубого» периодов, а произведения, относящиеся к периоду ранне­
го кубизма, полные грубого искажения, навеянного примитивными
африканскими скульптурами .
Щукин понимал, что работы Пикассо - вовсе не декор , и потому
убрал из комнаты, где они были развешаны, всю барочную лепнину,
которая заполняла остальную часть его дома. После этого там остались
гладкие стены , стулья с прямыми спинками и несколько африканских
скульптур. Воздействие такой обстановки на его московских современ-

141
Кал.лекции Щукиных и Морозовых

ников оказалось подобным взрыву. Петр Перцов так описал свои


впечатления:

«Теоретически необъяснимо, что простой натюрморт -бутыл­


ка, ваза с фруктами, медицинский сосуд - может быть насыщен
чувством отрицания мира и полной безнадежности. Но войдите
в Комнату Пикассо и вы увидите это чудо, здесь вы обнаружите
целую серию холстов, которые представляют эти безобидные
предметы и от которых, посредством их контуров, исходит такое

непереносимое уныние, такое «горе последних дней», что вас


охватывает невольный ужас».

В следующем году, продвинувшись в своем глубоком понимании


новой эстетики, Щукин заказал Матиссу Ташц и Муз'Ыку. Он уже знал
картину Матисса Радостъ житъ (1906), которая принадлежала его аме­
риканским друзьям и покровителям искусства - писательнице Гертру­
де Стайн и ее брату Лео. На заднем фоне картины едва виден неболь­
шой круг людей, кружащихся в вакхическом танце - вдохновляющая
идея для Танца. Стайнам принадлежал также небольшой этюд Муз'Ыка,
написанный маслом, который Матисс выставлял в Осеннем салоне в
1907 г. В начале 1909 г. Щукин заказал Матиссу парную картину мо­
нументального размера, чтобы украсить лестницу дворца Трубецкого.
Затем он немного струсил и 16 марта написал Матиссу: «Я взял в свой
дом трех девочек восьми, девяти и десяти лет, а здесь в России мы (мы
здесь - немного Восток) не можем показывать обнаженные тела моло­
дым девушкам. Сделайте тот же круг, но с девушками в одеждах. И то
же самое сделайте с Композицией//. Матисс отказался. Вместо этого он
послал своему патрону законченное панно Танец. Стратегия срабо­
тала. 31 марта Щукин написал ему: «Я нашел , что Ваше панно Танец
полно такого благородства, что я решил пренебречь нашими буржу­
азными предрассудками и поместить сюжет с обнаженными на своей
лестнице».

Однако прежде, чем отправить оба законченных панно в Москву,


Матисс выставил их в Осеннем салоне в 1910 г. и вызвал взрыв негодо­
вания. Одна газета опубликовала карикатуру: мамаша в ужасе собирает
своих детей и выпроваживает их из салона. Щукин был в Париже во
время открытия выставки и пережил весь этот «фурор». Он опять за­
нервничал и купил аллегорическую работу с обнаженными фигурами
Пюви де Шавана Гений, обучающий муз в Галерее Бернхейма-младшего,
чтобы заменить ею Матисса на лестнице. Но во время своего долгого
путешествия на поезде до Москвы в какой-то важный, и исторический,
момент он изменил свое мнение и написал Матиссу:

142
Кал.лекции Щукинъ~х и МQ/)озовъ~х

~,в дороге (два дня и две ночи) я много размышлял и устыдил­


ся своей слабости и недостатка смелости . Нельзя уходить с поля
боя, не попытавшись сражаться. По это причине я решил выста­
вить Ваши панно . Будут кричать, смеяться, но поскольку, по моему
убеждению, ваш путь верен, время, может быть, сделается моим
союзником, и в конце концов я одержу победу» .

Когда панно прибыли, он все еще испытывал опасения по пово­


ду деликатных частей тела флейтиста, изображенного в Музъtке, и
исправил ситуацию, самостоятельно закрасив их . В 1911 г., когда
Матисс приехал в Москву, чтобы помочь развесить свои картины , Щу­
кин очень беспокоился . По словам его сына Ивана, записанным в
1974 г. для Беверли Уитни Кии, автора книги Французские художники,
fl'jccкue кол.лекционеръt, Щукин приветствовал Матисса в зале, а затем с
тревогой наблюдал за ним, пока Матисс разглядывал панно. После дол­
гого молчания художник пожал плечами и сказал: «Это ничего не ме­
няет» . Так это и осталось. И так это и оставалось без изменений вплоть
до 1988 г., когда хранитель Эрмитажа Альберт Костеневич был при­
глашен на симпозиум в Чикаго. Готовя свой отчет о Музее Матисса ,
он попросил сотрудников отдела реставрации выяснить , что именно

Щукин сделал с картиной Музыка и можно ли исправить содеянное.


Оказалось, что вызывающая оскорбление часть тела была закрашена
поверх лака гуашью, растворимой в воде. Сотрудники взяли губку и смы­
ли гуашь .

В 1911 г. картины Матисса были собраны со всего дома и развеша­


ны в кабинете по советам самого художника и с его помощью. Карти­
ны Дерена поместили в бывшей детской, Гогена - в столовой, а Моне -
в музыкальной комнате. В конце концов Щукин стал обладателем
13 картин Моне , 37 - Матисса, 16 - Гогена , 5 - Дега, 16 - Дерена, 9-
Марке, 4- Ван Гога, 8-Сезанна и 50- Пикассо. Начиная с 1909 г. его
дом был открыт для публики каждое воскресенье, и это оказало замет­
ное влияние на молодых русских художников того времени. Препо­
даватели из Академии художеств обвиняли Щукина в «разложении» мо­
лодежи , но к художникам (а в их числе были Кандинский и Малевич),
которые впитывали это новое и учились на щукинской коллекции, те­
перь относятся как к «пионерам» авангарда.

Щукинженился во второй раз в 1915 г. , ав 1917 г. сумел отправить


свою жену и маленькую дочь в Веймар, там они пережидали револю­
ционные события . Сам он оставался в Москве, где был арестован в ян­
варе 1918 г. и провел несколько ночей в камере. Вскоре после этого
Щукин переехал в дворницкую, расположенную на первом этаже его
собственного дома, где и жил вместе со своей дочерью Екатериной , ее

143
Кол.лекции Щукинъ1х и Морозовых

мужем и ребенком . По декрету № 851 от 15 ноября 1918 г. дворец Тру­


бецкого и все его содержимое стало первым музеем современной за­
падной живописи . И в действительности, это был первый музей в мире,
посвященный исключительно современному искусству. 19 декабря того
же года дом Морозова превратился во второй музей современной запад­
ной живописи. Иван Морозов был назначен помощником хранителя
своей бывшей коллекции .
Щукин покинул Россию в августе 1918 г. и, пожив некоторое
время в Веймаре, обустроил для своей новой семьи дом в Париже . Он
хранил за границей определенное количество денег для покупки кар­
тин, а кукла, с которой его маленькая дочь Ирина не расставалась на
пути в Веймар, была набита семейными драгоценностями. У них
имелось достаточно денег, чтобы жить, но недостаточно, чтобы по­
купать предметы искусства в прежних масштабах . Отказавшись от
роли покровителя искусств, Щукин отошел и от мира художников , хотя
и купил несколько дешевых работ новичков, таких как Ле Фоконье
и Рауль Дюфи. Иван Морозов , покинувший Россию в 1919 г. , был од­
ним из первых посетителей скромной квартиры Щукина в Париже.
Морозов уехал из России больным человеком, он умер в 1921 г. Щукин,
который сумел устроить для себя более счастливую жизнь, дожил до
1936 г.
Во Франции в 1926 г. Щукин написал завещание, оставив «все, ему
принадлежащее» трем своим детям. Советскому правительству резко
напомнили об этом в 1954 г. , когда 34 картины Пикассо из знаменитой
коллекции были выставлены в Париже , в Доме Французской мысли ,
основанном коммунистической партией . Ирина Щукина , жившая во
Франции, обратилась в суд, чтобы заявить на них права . Выставка была
закрыта, и картины спешно отправили в советское посольство, где они

не могли быть конфискованы французской полицией. Картины потом


тайно переправили в Россию до того, как это могло перерасти в между­
народный инцидент.
В июне 1965 г. , увидев в «разрядке напряженности», которую Хру­
щев предложил Западу, открывающиеся для нее новые возможности ,
Ирина Щукина написала генералу де Голлю, тогдашнему президенту
Франции , письмо, в котором сообщала, что она не имеет больше на­
мерения требовать картины , хотя и не «отказывается от своих прав
как наследница» . После этого картины Щукина и Морозова начали
путешествовать по свету, украшая выставки по всей Европе, Америке и
Японии .
Политические перемены , привнесенные перестройкой в России ,
побудили Ирину Щукину к дальнейшим попыткам. Накануне открытия
большой выставки Матисса в Париже в 1993 г. она написала Борису

144
Кол.лекции Щукиных и Морозовых

Ельцину, требуя справедливого отношения к ее семье. «Мой отец


хотел превратить дворец Трубецкого в музей, - писала Ирина, -
который принадлежал бы столь любимой им Москве». Далее она
писала:

«Преуспевающий глава знаменитого торгового дома "И. В. Щу­


кин с сыновьями" и не предполагал, что ему придется бежать
из России, захватив с собой лишь семейные драгоценности, за­
шитые в животе моей куклы Тамары. Он также не мог предпо­
ложить, что после его смерти в изгнании в 1936 г., в результате
дележа коллекции между Эрмитажем и Музеем Пушкина в 1948 г.,
логика его собрания будет нарушена. Он не ожидал также, что
его коллекция будет демонстрироваться публике без всякого упо­
минания о ее происхождении и что у потрясенного увиденным

зрителя не будет возможности узнать, как эта коллекция появилась


в России ...
... Единственная из трех наследников, оставшаяся в живых, я,
не касаясь прав потомков моей покойной сестры, обязана рас­
порядиться наилучшим образом наследством моего отца - как
моральным, так и материальным - и постараюсь угадать, каково

бы было его теперешнее желание.


Мое сердце диктует ответ: сохранить коллекцию в культурном
наследстве моей страны - России, но с условием, чтобы Сергей
Иванович Щукин и его наследники не были бы больше унижены и
оскорблены. А для этого, безусловно, необходимо, чтобы Россия
аннулировала преступный декрет 1918 г. и чтобы семья Щукиных
смогла добровольно передать коллекции городу Москве, как того
хотел ее создатель, при соблюдении тех разумных условий, кото­
рые я указала сегодня мэтру Бернару Жуано, адвокату Верховного
суда Парижа, защищающему мои интересы».

Мэтр Жуано «разумно» попросил, чтобы семья получила от рус­


ского правительства один процент страховой стоимости коллекции,
то есть «небольшую сумму» в 1О ООО ООО фунтов стерлингов. Кроме того,
должны были быть признаны их права на репродукцию картин во всех
публикациях и по всему миру. Это составило бы другой ощутимый
доход». Но наследники опять не преуспели ни в том и ни в другом.
Пока не преуспели ... В 1993 г. французский суд постановил, что право
собственности в этом случае определяется законом той страны, в
которой эта собственность размещена, то есть законом России.
Ирина выступила и против этого решения, но в 1995 г. она умерла -
прежде, чем ее обращение поступило в суд. Ни Щукины, ни Морозовы

145
Комекции Щукиных и Морозое-ых

не заявляли вновь о своих правах, но возможность для будущего судеб­


ного процесса остается. Куда бы Эрмитаж ни направлял за границу эти
картины на выставки, в контракт вносится специальный пункт, утвер­
ждающий, что сторона, берущая на время эти картины, оплатит все
судебные издержки, если право собственности на картины будет оспа·
риваться.

Тем не менее эта живопись сыграла именно ту роль, о которой


Щукин мечтал. Его коллекция, безусловно, повлияла на работы худож­
ников русского авангарда в первые годы ХХ столетия; она продолжала
оказывать влияние и на художников-диссидентов 1950-х и 1960-х rr., и
сам факт существования этой коллекции помогает объяснить, почему
в России в 1970-х и 1980-х rr. появилось так много хороших художни­
ков. Многие из них переехали на Запад после того , как перестройка
упростила выезд из России.
8

Революция

в
1917 г. русский календарь отставал от календаря всей осталь­
ной Европы на 13 дней. Для того чтобы упорядочить ситуацию,
в 1918 г. по ленинскому указу продолжительность февраля в Рос­
сии была сокращена с 28 дней до 15. Поэтому Февральская революция
1917 г. на самом деле произошла в марте. В начале этого месяца Эр­
митаж был закрыт, так как на улицах стреляли . Хранители составили
расписание дежурств, согласно которому один из них обязательно про­
водил ночь в музее. Он мог по необходимости вызвать директора, гра­
фа Дмитрия Толстого. Граф появлялся быстро, потому что занимал
квартиру в Малом Эрмитаже, как раз под Павильонным залом , и из ее
окон открывался вид на реку.

В среду 14 марта, накануне того дня, когда император наконец от­


рекся от престола, дежурил Яков Смирнов. Он наблюдал за происхо­
дящим из маленькой комнаты, расположенной рядом с вестибюлем,
так называемой гоф-фурьерской, где днем обычно находился админис­
тратор музея . Смирнов являлся хранителем Отдела Средневековья ,
профессором университета, автором классической работы о серебре
Востока, а также видным знатоком культуры империи Сасанидов в
Персии и Древней Греции . Толстой писал в своих мемуарах, что Смир­
нов был человек импульсивный, упрямый и любил критиковать всех, в
том числе и себя , а это в сложившихся обстоятельствах было очень
опасно. Вот что рассказывал Толстой:

«Около 1О часов вечера из Дворца прибежал взволнованный


охранник и сообщил, что из Преображенских казарм на Миллион­
ной дали знать по телефону, что солдаты грозят открыть по Эрми­
тажу стрельбу и разнести его , если с крыши здания не будут немед­
ля удалены пулеметы . Вся наша недвижимость, как я упоминал
выше , находилась в ведении Дворцового управления , потому за то,
что делалось на крыше, я ответственности не нес, да , по существу,

147
Революция

и не мог знать, что там делается, хотя ключ от хода с крыши на

чердак находился у нашего гофафурьера, но крыша сообщалась


через арки с соседними зданиями, и таким путем можно было туда
что угодно пронести без всякого нашего ведома. Я, однако, был
уверен, что там никаких смертоносных орудий не находится. Наши
служители и стражники отказывались идти на крышу из опасения,

как бы преображенцы, приняв их в темноте за пулеметчиков-горо­


довых, за которыми по всему городу началась жестокая охота, не

стали бы их из казарм расстреливать; да и солдаты, вероятно, не


поверили бы голословному уверению, что на крыше ничего не об­
наружено. Поэтому решено было дать знать преображенцам, чтоб
они прислали от себя представителей, которые сами могли бы во­
очию удостовериться в отсутствии пулеметов на нашем здании. В от­
вет на такое приглашение было сообщено, что из казарм придет
несколько человек для обыска крыши. Только в первом часу ночи,
после усиленной перестрелки на нашем подъезде со стороны Милли­
онной в наш вестибюль ворвалась толпа человек в 20 вооруженных,
страшно возбужденных и сильно пьяных солдат. Они тотчас потре­
бовали со всяким сквернословием, чтоб их вели наверх. Я. И. Смир­
нов, не отдававший себе отчета в том состоянии, в котором они
находились, стал горячо их убеждать, что провести их наверх он не
может, т. к., имея заряженные ружья, они способны случайно нанес­
ти непоправимый вред, попортить картины и пр. Тут выскочил впе­
ред один молодой преображенец и накинулся на Якова Ивановича с
непечатной руганью и криком: «Тебе твои вещи дороже солдатской
жизни! Тебе, с ... с ... все равно, что солдата пристрелят? Тебе только
жаль твоих дурацких картинок!» Когда Смирнов начал горячо воз­
ражать, что для него, естественно, дороже всего то, что находится

под его ответственностью, солдат свалил его толчком на мраморный


пол и стал яростно замахиваться на лежащего то прикладом, то

штыком. Момент бьm очень страшный, впечатление бьmо тяжелое,


гнусное: казалось - вот-вот приклад размозжит череп или штык

вонзится в живот... Я бросался к стоящим кругом солдатам, к унтер­


офицеру, умоляя удержать товарища от ненужного убийства. Более
благоразумные или, лучше сказать, менее пьяные оттянули буяна
прочь, а унтер-офицер велел Смирнову встать, но тут же приставил
ему под нос громадный парабеллум, повторяя ту же ругань и те же
упреки в недостаточной заботе о солдатской безопасности».

Затем произошло нечто, что предвещало в будущем новое распре­


деление власти в музее. Необразованные сторожа, или «служители»,
охранявшие галерею, которые пришли привлеченные этим скандалом,

148
Революция

стали советовать Толстому и Смирнову уйти и дать им возможность


самим справиться с ситуацией .
«Служители убеждали нас предоставить им одним уговорить солдат,
доказывая, что последние скорее своего брата послушают и согласятся
не делать ночного обыска крыши. Это в конце концов служителям
действительно удалось, солдаты начали мало-помалу уходить, оставив
сначала двух часовых, которые, однако, вскорости тоже предпочли

удалиться восвояси».

К этому времени практически во всех казармах города солдаты


подняли мятеж и открыто и с вызовом демонстрировали свое непови­

новение офицерам, а два новых органа власти (Временное правитель­


ство и Совет рабочих и солдатских депутатов), появившиеся всего за
48 часов до этого, не имели практически никакого влияния . Необхо­
димо помнить, что революция первоначально была стихийным и не­
управляемым народным движением. Николай II и назначенные им
министры отправляли тысячи россиян на фронт, на верную смерть,
причем эта война с Германией велась сумасбродно и нелепо. В конце
концов пришло время, когда и сами солдаты, и рабочие и крестьяне не
могли больше мириться с тем, что столько людей гибнут напрасно.
В первые дни марта толпы демонстрантов, состоявшие в основном
из рабочих, членов их семей и призывников, хлынули на улицы Петер­
бурга. Жандармы, опасаясь насилия и беспорядков, установили пулеме­
ты на крышах стратегических зданий и в воскресенье, 11 марта, стали
стрелять в толпу. Особенно яркое описание этого ужаса принадлежит
английскому дипломату Берти Стопфорду, который жил в гостинице
«Европейская» рядом с Невским проспектом, главной магистралью
города. Он переодевался перед обедом, когда услышал звук, показав­
шийся ему знакомым, «но он не мог вспомнить, что это такое».

«Я распахнул окно и понял, что это строчит пулемет. И увидел


непередаваемое зрелище: толпы прилично одетых людей бежали,
спасая свои жизни, с Невского проспекта по Михайловской ули­
це, по колеям, проложенным автомобилями и санями, стремясь
спрятаться от пулеметов, которые стреляли не переставая. Я ви­
дел, как женщину переехал автомобиль и как одни сани перевер­
нулись, кучера подбросило в воздух, и он был убит. Люди, одетые
победнее, прижимались к стенам. Другие, главным образом муж­
чи»ы, лежали плашмя на снегу. Много детей было растоптано, люди
падали, сбитые санями, или просто под напором толпы».

Подобные события происходили также во многих других районах


города. И на следующий день, в понедельник 12 марта, толпы людей

149
Ревалюция

начали ответные действия. Они поджигали полицейские участки и


тюрьмы и освобождали тысячи заключенных - политических и обычных
преступников. Примерно около полуночи 12 марта.в России возник но­
вый государственный строй. Это произошло в Таврическом дворце, в
прекрасном здании неоклассического стиля, построенном Екатериной
Великой для ее фаворита, князя Григория Потемкина. Здесь проходи­
ли заседания депутатов Государственной думы.
С момента своего торжественного открытия в апреле 1906 r. Дума
была главным _критиком императорской политики, и днем 12 марта
1917 r. император издал указ о ее роспуске. Но этот указ был полностью
проигнорирован депутатами. Незадолго до полуночи того же дня парла­
ментский комитет, состоявший из представителей всех партий, при­
нял решение сформировать Временное правительство и управлять Рос­
сией до тех пор, пока не состоятся демократические выборы. В этот
день Таврический дворец был заполнен толпами взволнованных рабо­
чих и солдат. А в другом конце дворца происходило еще одно, возможно
даже более важное, собрание. Представители главных рабочих орга­
низаций, в частности те, кого днем освободили из тюрьмы, называв­
шейся Кресты, собрались, чтобы учредить Совет рабочих и солдатских
депутатов. От имени этого Совета шесть месяцев спустя большевики
захватили власть, заложив тем самым основание для создания будущего
Советского Союза.
На этой стадии революции ни музей Эрмитаж, ни сам Зимний дво­
рец не привлекали внимания революционеров. Императорская семья
в течение последних нескольких лет жила в Зимнем дворце только зи­
мой, предпочитая проводить лето в менее официальной обстановке в
Александровском дворце, в Царском Селе. Императрица Александра
Федоровна, однако, распорядилась организовать в Зимнем дворце боль­
шой госпиталь для раненых солдат, которых с фронта отправляли в
тыл. Госпиталь располагался на втором этаже, в комнатах, окна кото­
рых выходили на Неву, и занимал также часть комнат третьего этажа.
«Всюду кровати, кровати, ширмы, столы с медикаментами, - так опи­
сывал все это Александр Бенуа в 1916 r., - и среди этого бесшумно бро­
дят жалкие тени в больничных халатах. Многие лежат под своими
серыми одеялами. Снуют белоснежные сестрицы в чепцах. И все это
тускло освещено ... одинокими лампами в громадных люстрах или ноч­

никами».

Ярким примером того, как нереалистично управляли страной при­


ближенные императора, может служить тот факт, что генерал Волков,
глава Кабинета Его Императорского Величества, в 1916 r. пригласил
Бенуа подробно ознакомиться с Зимним дворцом. Бенуа сам давно хо­
тел это сделать. Волков объяснил ему, что он хочет повысить художе-

150
Революция

ственный-уровень интерьеров Зимнего дворца, так как, по его словам,


после пожара 1837 r. никто не имел достаточно времени, чтобы уде­
лить этому должное внимание. Трудно понять, почему Волков решил
заняться всем этим именно во время опустошительной войны и нака­
нуне революции.

Убранство интерьеров дворца не произвело на Бенуа никакого впе­


чатления. Он писал, что, пройдя госпиталь, они двинулись далее в «по­
кои Его и Ее Императорских Величеств ... Здесь доминировало полное
отсутствие вкуса». Он сообщал также, что комнаты были перегружены
мебелью, и это свидетельствовало о том, что любимый архитектор
царской четы, Роман Федорович Мельцер, давал плохие советы Их
Величествам. Бенуа называет эту мебель в основном «тяжелой»; она
была непохожа на мебель стиля модерн, которой императорская чета
предпочитала пользоваться в Александровском дворце.

«Мне показалось, что спасти общее впечатление можно, вер­


нув унылым, тяжеловесным залам, выходящим на Дворцовую пло­
щадь, их прежний растреллиевский облик ... Зато (чего) не долж­
но касаться какое-либо усовершенствование, - так это кабинета
Государя Николая Павловича, занимающего верхнюю, антресоль­
ную комнату в фасаде, выходящим на Адмиралтейство. Суровая
(но не безвкусная) мебель ... Полон исторического значения еще и
кабинет Александра II во втором этаже. Отделка стен здесь Екате­
рининской эпохи (то был кабинет Александра Павловича, и в точ­
ности повторена здесь декорировка стен после пожара 1837 r.)».

Бенуа писал также: «... все это сохранилось, когда я делал такой же
обход дворца в марте 1917 r. Но позднее многое было испорчено и унич­
тожено во время восстания большевиков, когда солдаты в течение трех
дней свободно ходили по всему дворцу» .
Важно помнить, что в Петербурге в 1917 r. произошло две револю­
ции. Первая, которую Советы называли буржуазной революцией, - в
марте. А затем, когда Временное правительство продемонстрировало
свою неспособность сдерживать получивших свободу рабочих, солдат
и матросов, произошла ленинская Октябрьская революция, которая,
разумеется, была в ноябре. Эта последняя революция представляла
собой значительно большую угрозу для музейного комплекса, так как
Временное правительство заседало в Зимнем дворце, и большевики
принялись его «штурмовать».

Однако, по оценкам Бенуа, при этом штурме будущие поколения


потеряли немного. Его пренебрежительную оценку вкуса императора
подтвердила и 22-летняя Лариса Рейснер, которая занималась историей

151
Революция

искусств и работала секретарем большевистского комиссара народного


просвещения Анатолия Луначарского. Толстой упоминает, что главно­
му большевистскому просветителю нравились хорошенькие девушки.
Рейснер проводила осмотр Зимнего дворца в ноябре 1917 г. и состави­
ла об этом яркий и красочный отчет.

«Там, где жили цари последние пятьдесят лет, очень тяжело и


неприятно оставаться. Какие-то безвкусные акварели, бог знает кем
и как намазанные портреты, модного стиля "модерн" мебель - все­
му этому трудно поверить в жилище, построенном для полубогов.
Какие-то буфеты, письменные столы, гардеробы! Боже мой! Вкус
биржевого маклера "из пяти приличных комнат", с мягкой мебелью
и альбомом родительских карточек . Хочется собрать весь этот
пошлый человеческий хлам, засунуть его в царственный камин и
поджечь все вместе во славу красоты и искусства добрым старым
флорентийским канделябром ».

Временное правительство было детищем законно избранной Думы


и получило власть после того, как император отрекся от престола. Все
это происходило более или менее в рамках закона, и поэтому Мини­
стерство Двора, в ведении которого находился Эрмитаж, не испытыва­
ло особых трудностей при работе с правительством. 17 марта главный
чиновник из администрации Эрмитажа пришел к Толстому и сказал,
что «все учреждения посылают в Государственную думу заявления о
признании нового правительства, и служители волнуются, что ничего

с нашей стороны , в этом смысле, еще не сделано, и настаивают, чтобы


и Эрмитаж предпринял соответствующие шаги . Сообразно с этим за­
явлением была составлена за нашей подписью бумага, передана для
доставления по назначению служителю, который, помахав ею проез­
жавшему по Миллионной мотору, был отвезен им в Государственную
думу, где и сдал ее в канцелярию, - так произошло признание Эрмита­
жем нового режима».

В первые дни после государственного переворота многие испыты­


вали чувство освобождения , как будто с общества сняли тяжелое ярмо
и впереди открывалась перспектива построить идеальный обществен­
ный строй. Во всех сферах жизни представители образованной буржу­
азии стали занимать должности вместо царских чиновников, и поклон­

ники искусств в столице считали своим главным долгом защищать на­

циональное художественное наследие от последствий революции. Бенуа


в своем дневнике называет 17 марта как «очень выдающийся в моей
личной жизни день» . Там есть такие строки : «Многое из того, что те­
перь может сделаться в специальной художественной области, может

152
Революция

быть сделано лишь при моем ближайшем участии, а то и - руководстве .


Вот я и взялся за лямку, хотя и предвижу, что вся предстоящая деятель­
ность будет одним сплошным разочарованием!»
Максим Горький, самый известный писатель в России, переживал
то же самое . Он был близок всем угнетенным , сбросившим наконец
царское ярмо. Его самого вырастил дед, который был красильщиком и
жил в унизительной бедности . Горький достиг международной извест­
ности в первые годы нового столетия благодаря своим романам и пье­
сам, в которых он правдиво описывал жизнь рабочих. В литературе это
была первая попытка такого рода. Его знаменитая пьеса На дне идет в
театрах до сих пор, хотя романы его уже несколько устарели . Горький,
естественно, поддерживал революцию и в первые дни правления боль­
шевиков играл очень активную роль во всем, что было непосредствен­
но связано с культурой.
17 марта Горький организовал встречу художников и людей , близ­
ких к искусству, потому «что теперь самое время соединиться худож­

никам, обсудить общее дело, - вспоминает Бенуа, - и (поразительная


конкретность и быстрота) наметить кандидата в министры искусства.
Даже уже все согласились, что министром должен быть Дягилев» . Бе­
нуа появился у Горького раньше всех, и они согласовали основной план
собрания еще до того , как приехали другие . Это было удачно , так как
«приехали все , кто был приглашен, а также те, кого не приглашали, и
даже те, кого вообще никто не знал. В небольшой гостиной Алексея
Максимовича присутствовало более сорока человек , и гостиная готова
была лопнуть».
Делегация участников этой встречи представила свои планы по
защите художественных ценностей Думе в Таврический дворец, где
этот документ был подписан новым премьер-министром князем Геор­
гием Львовым. Фактически премьер-министр предоставил им допол­
нительные полномочия, о которых они его и не просили, в частности

«право создавать специальную милицию для защиты произведений


искусства и музеев и право издавать приказы, необходимые дл$J это­
го». Кроме того, вне рамок этой инициативы был создан еще Совет по
защите художественных ценностей при Временном правительстве,
который возглавил комиссар Временного правительства Федор Голо­
вин, бывший ранее одним из ведущих депутатов в Государственной думе .
Все, кто играл заметную роль в культурной жизни России, стали члена­
ми этого Совета, как, например , Александр Бенуа , граф Толстой, архео­
лог Михаил Ростовцев, художник и историк Игорь Грабарь и граф Вален­
тин Зубов, который основал в Петербурге первый Институт истории
искусств. В Петербурге самым активным членом этого Совета бьт Бенуа,
а в Москве - Грабарь. Позднее Совет был преобразован большевиками

153
Революция

и переименован в Коллегию по делам музеев и охране памятников


искусства и старины .

Защита памятников была необходима еще и потому, что старые


дворцы стали приспосабливать для новых нужд. Так, например, анфи­
лада комнат Фельтена в Старом Эрмитаже, окна которых выходили на
Неву, теперь использовалась Чрезвычайной следственной комиссией
по делам бывших царских министров и сановников. Это были те са­
мые комнаты, где Николай I допрашивал декабристов. Возможно, их
духи со слабыми улыбками следили за тем, как революционеры сурово
допрашивали офицеров того самого режима, который они хотели свер­
гнуть около ста лет назад. Эти комнаты были построены по распоря­
жению Екатерины Великой: она хотела размесrить в них свои карти­
ны . Но в 1850-х rr. картины перенесли в Новый Эрмитаж , а комнаты
впоследствии начали использовать для приема посетителей и их ста­
ли называть «Седьмая запасная часть» . Просьбу сотрудников музея пре­
вратить эти помещения вновь в картинные галереи отклонили на том

основании, что солдаты Преображенского полка должны иметь воз­


можность проходить через них из казарм к местам караульной службы
в Зимнем дворце .
Ошибочное стремление правительства быстро и победоносно за­
вершить войну привело к усилению недовольства рабочих и солдат,
которые в итоге и взяли власть в свои руки . В то же время немцы , обла­
дая исключительной проницательностью , предоставили Ленину и его
сподвижникам специальный вагон , чтобы переправить их из Швейца­
рии в Петербург. Им было запрещено выходить из этого вагона на тер­
ритории Германии . 16 апреля Ленин прибыл в Петербург и сразу на­
чал раздувать пламя недовольства. От имени большевистской партии
он предлагал людям «немедленно заключить демократический мир ,
отменить частную собственность на землю, установить рабочий конт­
роль за производством и создать Советское Правительство» .
В начале июля большевики под руководством Ленина и Троцкого
предприняли попытку государственного переворота. Она едва не за­
кончилась успешно. Солдаты из нескольких казарм, в том числе из
Петропавловской крепости, перешли на их сторону, и на улицах нача­
лись беспорядки . После подавления этой попытки мятежа Александр
Керенский, блестящий молодой юрист и один из действительных лиде­
ров в Совете рабочих и солдатских депутатов , стал премьер-министром .
В предыдущем правительстве он был очень влиятельным министром
юстиции .

Именно Керенский решил, что правительство теперь будет за­


седать в Зимнем дворце. Правительственные служебные помещения
находились на втором этаже, где раньше жили члены царской семьи,

154
Революция

начиная от Малахитового зала и далее вплоть до западной части двор­


ца, откуда окна выходили в сад и открывался вид на Адмиралтейство .
Керенский превратил библиотеку в свой кабинет, а рабочий кабинет
Александра 111, расположенный на третьем этаже, - в свою спальню .
Канцелярия была переведена в комнаты , выходившие окнами во внуг­
ренний двор , где сейчас находится мемориальная выставка токарных
станков Петра Iи предметов , которые он сделал сам , работая на них.
Секретариат Керенского и другие вспомогательные службы были пе­
реведены в комнаты на третьем этаже, которыми раньше пользовались

фрейлины .
В такое беспокойное время правительство нуждалось в вооружен­
ной охране, и парадные комнаты второго этажа были превращены в
казармы. По мере ухудшения ситуации все больше и больше верных
правительству солдат привлекали для охран111 дворца. Среди них было
много юнкеров - курсантов военных училищ. Солдаты постепенно
расширяли занимаемую ими территорию дворца, и вскоре кровати и

набитые соломой матрасы заполнили Золотую гостиную на углу Двор­


цовой площади , Малиновую гостиную и Белый зал.
Альфред Нокс, военный атташе британского посольства, писал
накануне Октябрьской революции : «Гарнизон дворца первоначально
состоял в общей сложности из двух тысяч человек, среди которых были
лица, командированные из юнкерских училищ и школ прапорщиков,

три эскадрона казаков, рота добровольцев и рота из женского батальо­


на. У них было шесть пулеметов и один броневик» .
Наплыв большого количества правительственных служащих и сол­
дат привел к тому, что защита дворцовых ценностей стала перво­
очередной задачей . В июле, как раз накануне переезда правительства,
Художественно-историческая комиссия начала работу по инвентари­
зации художественных ценностей императорского дворца. Ее возгла­
вил бывший гофмейстер Зимнего дворца (исполнительный директор
дворца) Василий Верещагин. Он был также историком искусств и со­
трудничал в издательстве журнала Старъw годы. К отчету комиссии от
7 августа прилагались списки предметов , находившихся в главных
комнатах Зимнего дворца , а также протесты в связи с действиями
въехавших туда солдат: там появились мокрые полотенца , висевшие

на мраморных статуях, и солома на паркетном полу.

Тем временем Толстой и его сотрудники были встревожены воен­


ными успехами немцев, которые 2 сентября взяли Ригу. Они считали,
что дальнейшее продвижение немцев может создать угрозу для со­
кровищ Эрмитажа. Особенно их беспокоила судьба картин, которые
Александр I в 1814 г. купил у наследников императрицы Жозефины и
которые она, в свою очередь, получила как военную добычу из коллек-

155
Революция

ции ландграфа Гессен-Кассельского. Толстой и его сотрудники беспо­


коились, что потомки ландграфа будут требовать возврата картин Сня­
тие с креста Рембрандта, четырех полотен Клода Лоррена, Святое Семей­
ство Андреа дель Сарто и многих других шедевров. Их опасения имели
некоторые основания. Это подтвердилось после Октябрьской револю­
ции, когда немцы включили в Брест-Литовский мирный договор пункт
с требованиями вернуть эти картины. Джеймс Шмидт, хранитель кар­
тинной галереи, написал для Троцкого, который вел переговоры, хо­
рошо аргументированный меморандум, опровергавший законность
требований немцев. Картины и этот меморандум до сих пор находятся
в Эрмитаже.
На собрании хранителей 9 сентября было решено вывезти худо­
жественные ценности музея в Москву. Толстой передал это решение
Федору Головину, комиссару Временного правительства, и 13 сентяб­
ря выделили средства для организации упаковки. Из Зимнего дворца
были направлены плотники - они сделали 833 ящика. Толстой писал:

«С ужасом спрашивал я себя, когда, где и в каком виде эти не­


оценимые сокровища снова увидят свет божий ... Можно сказать,
что в это время весь Эрмитаж жил тяжелой, лихорадочной жиз­
нью; казалось, что переживаешь кошмар или что хоронишь кого­

то очень дорогого и близкого ... Весь интеллигентский персонал


Эрмитажа работал с большим напряжением, и наши ученые сотруд­
ники самолично заворачивали и укладывали предметы, поручен­

ные их научному исследованию и охране.

В это время из Москвы приехал И. Грабарь в сопровождении


других деятелей культуры, чтоб обсудить на совещании у Голови­
на, где следует разместить в Москве вывозимые из Петрограда
сокровища; остановились на Оружейной палате, Большом Крем­
левском дворце, Историческом музее и Музее Александра 111».

Современный Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина


тогда был известен под этим именем.
Первый поезд, нагруженный ящиками, отправился в Москву в ночь
с 29 на 30 сентября. Погрузка его заняла целый день. Списки были тща­
тельно составлены и дважды проверены, чтобы ничего не упустить.
Яков Смирнов, эксперт по сасанидскому серебру, сопровождал поезд до
Москвы и прислал отчет: 320 ящиков были размещены в Большом Крем­
левском дворце, 227 - в Оружейной палате, а 67 - в Историческом музее.
Во втором поезде, который отправился в ночь с 19 на 20 октября,
для Эрмитажа выделили только пять вагонов, так как большое количе­
ство различных предметов вывозилось непосредственно из Зимнего

156
Революция

дворца. Среди них были образцы тончайших вин из императорского


винного погреба, замаскированные под предметы из архива, коньяк сто­
летней выдержки, мадера и венгерские вина. Дивный аромат, исходив­
ший из разбитых бутылок и наполнивший Кремлевский дворец , позд­
нее спровоцировал новое битье бутылок. А это уже создавало угрозу для
сокровищ Эрмитажа . На этот раз средневековые живописные полотна
и коллекция монет были размещены в Оружейной палате. А статуя ра­
боты Гудона, изображавшая сидящего Вольтера, от которой Николай 1
в свое время избавился как от «старой обезьяны», была помещена в
вестибюль Благовещенского входа в Большой Кремлевский дворец.
Хранители в Эрмитаже продолжали упаковывать ценности, но от­
правление третьего поезда все откладывалось и откладывалось и в кон­

це концов от этого пришлось вообще отказаться. Предполагалось, что


поезд этот будет отправлен в ночь с 7 на 8 ноября, - однако в те самые
24 часа большевики после штурма Зимнего дворца захватили власть.
Время для государственного переворота было тщательно продумано
Лениным и Троцким . Второй Всероссийский съезд Советов должен был
открыться 7 ноября . Эта было собрание делегатов из всех губерний
России. Они имели право распустить Временное правительство и пере­
дать власть новому правительству. Предполагалось, что менее экстре­
мистские партии - меньшевики и эсеры - будуг иметь там большинство.
Поэтому-то большевики и захватили власть от имени Петроградского
Совета рабочих и солдатских депутатов всего за несколько часов до
открытия съезда.

В августе Совет перенес свою штаб-квартиру из Таврического двор­


ца в Смольный институт - красивое желто-белое здание, построенное
в 1806-1808 гг. для размещения там закрытого учебного заведения для
молодых девушек из дворянских семей . Участники съезда собрались в
лекционном зале , но назначенное на 5 часов дня открытие съезда было
отложено, так как большевики в это время пытались захватили власть.
В полдень они и их сторонники окружили Зимний даорец, где заседа­
ло Временное правительство. Керенский утром тай'но уехал из двор­
ца , чтобы вызвать подкрепление с фронта. Большевистский Военно­
революционный комитет потребовал безоговорочной сдачи дворца.
Не получив ответа, большевики, по словам сэра Джорджа Бьюкенена ,
британского посла , начали действовать:

«Сигнал к атаке был дан в 9 часов вечера несколькими холос­


тыми выстрелами из пушек крепости и крейсера «Аврора». Бом­
бардировка , последовавшая за этим, продолжалась непрерывно до
десяти часов, после чего наступило временное затишье, продол­

жавшееся около часа. В одиннадцать часов вечера она началась опять,

157
Революция

несмотря на то, что все то время, когда мы наблюдали за про­


исходящим из окон посольства, трамваи ходили, как обычно, по
Троицкому мосту» . Эгот мост расположен в примерно в 500 метрах к
востоку от Зимнего дворца и соединяет центральную часть города
и Петроградскую сторону.

Съезд начал свою работу позднее, примерно в 22 часа 40 минут, но


вскоре после открытия «стал слышен новый звук, который был гром­
че, чем шум и крики толпы, звук настойчивый и тревожный. Это были
глухие удары орудий». Так писал в своем репортаже американский жур­
налист Джон Рид. Немедленно со стороны меньшевиков и эсеров был
заявлен протест на грубое нарушение закона и несанкционированное
использование военной силы, и большинство делегатов этих двух
партий покинули зал заседаний съезда. В 5 часов утра оставшиеся де­
легаты, большинство из которых были большевиками, одобрили ма­
нифест о передачи власти, написанный Лениным. «Временное прави­
тельство низложено. Государственная власть перешла в руки органа
Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Военно-рево­
люционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариа­

та и гарнизона».

Тем временем в Зимнем дворце, по свидетельству Альфреда Нокса,


«численность гарнизона уменьшалась из-за дезертирства».

«Ни у кого не было желания сражаться, и некоторые прапор­


щики даже брали шинели солдатского образца для того, чтобы,
переодевшись, можно было уйти незаметно.
Большая часть юнкеров Михайловского артиллерийского учи­
лища вернулась в свое училище, взяв с собой шесть пулеметов из
восьми. Потом ушли казаки, заявив, что они против кровопроли­
тия! В 10 часов вечера большая часть прапорщиков тоже ушла.
Защитников осталось немного. Это были прапорщики Инженер­
ной школы и рота женского батальона ...
Защита была организована плохо, и из многих входов во дво­
рец охранялись только три. В поисках добычи группы атакующих
проникали внутрь через боковые входы. Поначалу защитникам
удавалось разоружить их, но вскоре во дворец стали проникать

более многочисленные банды вооруженных рабочих, матросов и


солдат Павловского полка. Стороны поменялись ролями, и гарнизон
был разоружен. Однако, как утверждал потом один из офицеров
гарнизона, все происходило по-домашнему, с небольшой кровью.
Гарнизон стрелял немного, и потом говорили, что всего три юнкера
были ранены ... В 2 часа 30 минут ночи 8 ноября дворец был "взят"».

158
Революция

Граф Толстой во время этих событий жил в Эрмитаже в относи­


тельном уединении. В то время музей был совершенно отделен от Зим­
него дворца. Их соединяла только одна дверь в южной части Малого
Эрмитажа. «Утром 7-го ситуация не выглядела слишком хорошей», -
писал Толстой в своих Воспоминаниях.

«С утра мосты через Неву были разведены, чтоб воспрепят­


ствовать заречным большевикам и неверным полкам проникнуть
ко дворцу и правительственным зданиям. Но уже скоро их снова
навели и не позволяли разводить, из чего уже тогда можно было
заключить, что дела Временного правительства плохи. По набе­
режной снова закатались, как в первые дни революции, грузовые
автомобили с вооруженными рабочими и солдатами» .

Днем в 5 часов Толстой находился в своих комнатах в Малом Эр­


митаже, когда раздался телефонный звонок из музея: оказывается, из
штаба революции сообщили , что юнкера, которые раньше охраняли
музей, будут заменены новой охраной.

«Около пяти часов пополудни мне дали знать по телефону из


Эрмитажа, что там получено по телефону же извещение из «рево­
люционного штаба», что юнкерский караул будет вскорости сме­
нен другим . Наскоро закусив, я отправился внутренним ходом в
Эрмитаж. На моем пути так называемая Галерея Петербургских
видов была наполнена женщинами-солдатами женского батальо­
на. Сойдя к подъезду, я вызвал старшего по караулу юнкера и спро­
сил его, что он намерен делать. На это он объяснил, что идет сей­
час к начальнику караула в Зимний дворец и, получив от того ука­
зания, доложит мне обо всем. По возвращении из дворца он заверил
меня, что своего поста юнкера не покинут, караула никому не сда­

дут и будут защищать до последней возможности порученное их


охране учреждение. Между тем хранитель, долженствовавший ве­
чером вступить в ночное дежурство, - Струве - все не появлялся ,
и его встревоженная жена спрашивала по телефону: пришел ли он
на службу; она о нем очень беспокоилась, т. к. на улицах уже шла
стрельба. Скоро после нее телефонировал и сам Струве, спраши­
вая, что ему делать: он застрял где-то по дороге - по его пути к

Эрмитажу идет трескотня винтовок и свистят пули. Я посоветовал


ему вернуться домой, успокоил его насчет дежурства, сказав, что
сам остаюсь на ночь в гоф-фурьерской.
Около 9 часов вечера раздался громкий стук во входную дверь и
вошло человек 30 вооруженных преображенцев с унтер-офицером

159
Революция

во главе. Они потребовали у юнкеров сдачи оружия и объявили,


что сами их сменят. Произошло довольно оживленное препира­
тельство, были объяснения, которых мне не удалось расслышать
за общим гамом, но результатом всего оказалось, что старый кара­
ул сдался и был обезоружен. Старший юнкер пришел передо мной
извиняться и доказывать, что им другого выхода не было, т. к. они
не могли защищать Эрмитаж против решительно превосходяще­
го их отряда. Я должен был признаться, что считал мирное окон­
чание столкновения наиболее отвечающим в данном случае инте­
ресам нашего художественного хранилища - Бог знает, что могло
бы произойти, сколько непоправимого вреда было бы нанесено,
если бы внутри здания произошла вооруженная борьба. Сама мо­
лодежь, казалось, была довольна мирным исходом; многие из них
наивно мечтали вернуться ту же ночь спокойно в училище или даже
по домам, но едва ли их мечтам суждено было осуществиться : их
повели как военнопленных в Павловские казармы, и дальнейшая
судьба их от меня скрыта, известно только, что в эту ночь погибло
большое количество юнкеров, как принимавших деятельное учас­
тие в борьбе, так и в этом неповинных».

Новые охранники передвинули тяжелую мебель, сундуки и дива­


ны для того, чтобы забаррикадировать вход в Эрмитаж и все перехо­
ды между Эрмитажем и Зимним дворцом. Они установили военные
посты у входа и во всех галереях, выходящих на Миллионную улицу и
Зимнюю канавку. Каждый охранник отвечал за несколько комнат. Тол­
стой провел ночь в гоф-фурьерской, где ему удалось немного поспать,
несмотря на все заботы и «звуки выстрелов из орудий "Авроры", кото­
рая стреляла по дворцу» . Однако в 6 часов утра его разбудил служитель,
который выходил из здания и увидел свет в его квартире.

«Позже в начале седьмого утра тот же служитель, снова обой­


дя Эрмитаж снаружи, сказал мне, что в моей квартире, по-видимо­
му, происходит уборка комнат, т. к. в окнах видно электрическое
освещение. Последнее сообщение меня встревожило ввиду того,
что у меня раз навсегда было сделано распоряжение, чтобы на
квартире электричества никогда не зажигали, не затемнив окна;

делалось это ввиду неспокойного времени, чтоб не привлекать


внимания улицы, и всегда строго исполнялось. После нескольких
неудачных попыток мне удалось наконец в восьмом часу соединить­

ся по телефону с квартирой и узнать от страшно перепуганной,


судя по голосу, прислуги, что у меня идет грабеж - толпа проникла
в помещение через Романовскую галерею и внутреннюю лестницу

160
Революция

из Зимнего дворца, разбила шкафы, комоды, сундуки, столы и та­


щит, что может, с 6 часов. Горничная предупредила, что грабите­
ли меня ищуг, грозя меня убить, но что она старалась их убедить,
что я "настоящий большевик" и потому никакого преследования
не заслуживаю ... Эта молодая эстонка сумела спасти несколько
юнкеров и солдат женского батальона, впустив их в одну дверь
нашей квартиры, а выпустив в другую.
Между тем в Эрмитаже начали собираться встревоженные слу­
жащие, которые впускались караулом по указанию дежуривших

ночью. Один из последних вызвался наведаться на мою квартиру


и, если покажется возможным, провести туда меня и двух моих

родственников, приехавших с Петроградской стороны, чтоб уз­


нать о моей судьбе. Вышедший на разведку служитель скоро вернул­
ся снабженный для нас пропуском от нов.ого коменданта дворца;
он с возмущением рассказывал, что отнял у встреченного в дверях

нашей квартиры матроса граммофон с трубой; он возмущался гра­


бежом этого, вероятно в особенности привлекательного для него,
предмета.

Снабженные пропуском, мы отправились вдоль Зимней канав­


ки и набережной на квартиру, где застали уже лишь одного мат­
роса, бродившего по подвальному помещению и размахивавшего
реквизированной им старинной шашкой. Вид квартиры был ужас­
ный - мебель во многих комнатах была свалена , везде была неве­
роятная грязь, частью натасканная _с улицы , частью состоящая

из соломы, бумаги и других укладочных материалов; шкафы и ко­


моды все раскрыты ... В некоторых местах на полу было нагажено;
в других валялись грязные лохмотья скинутой грабителями соб­
ственной одежды и обуви, замененной тут же добытыми из наших
шкафов».

Так же как Толстой, большинство хранителей во время штурма


Зимнего провели ночь в музее , отчасти потому, что идти домой было
слишком опасно, а также потому, что они тревожились за судьбу со­
кровищ музея . Накануне в 11 часов утра они собрались в Лоджиях Ра­
фаэля, чтобы спланировать ночную эвакуацию коллекции , которая,
разумеется, не была осуществлена. Толстой сам не принимал участия в
этом собрании, так как хотел встретиться с британским послом, сэром
Джорджем Бьюкененом, и попросить его о помощи. Он взял с собой
своего заместителя Эдуарда Ленца, но посол отказался принять их,
ревностно соблюдая нейтралитет.
Остальные хранители ждали их целый день в Лоджиях Рафаэля,
из окон которых они могли видеть солдат Преображенского полка -

161
Революция

казармы располагались на другой стороне Зимней канавки. Солдаты


бегали там взад и вперед и кричали что-:-То из окон революционерам на
улице. В обеденное время хранитель драгоценностей Сергей Тройниц­
кий ушел из дворца. Он квартировал у графа Лобанова-Ростовского ,
который жил на этой же улице. Вернулся он в состоянии чрезвычайно­
го возбуждения и сообщил, что антиправительственные силы почти
полностью окружили Дворцовую площадь и, по-видимому, попытаются
вскоре захватить сам дворец. Он принес с собой прокламацию, кото­
рую подобрал на улице. Содержание ее вызывало тревогу.

«Погромщики могут попытаться вызвать на улицах Петро­


града смуту и резню. Петроградский Совет рабочих и солдатских
депутатов берет на себя охрану революционного порядка от
контрреволюционных и погромных покушений. Гарнизон Пет­
рограда не допустит никаких насилий и бесчинств. Население
призывается задерживать хулиганов и черносотенных агитаторов

и доставлять их комиссарам Совета в близлежащую войсковую


часть. При первой попытке темных элементов вызвать на улицах
Петрограда смуту, грабежи, поножовщину или стрельбу - преступ­
ники будут стерты с лица земли. Граждане! Мы призываем вас
к полному спокойствию и самообладанию. Дело порядка и революции
в твердых руках».

Когда стало темнеть, раздались пулеметные очереди в конце ули­


цы. Толстой и Ленц все еще не возвращались, и Яков Смирнов, по
старшинству следующий за ними, объявил, что берет на себя всю от­
ветственность. Он сказал также, что тот, кто хочет, может идти домой,
но сам он намерен провести ночь в музее. Большинство хранителей
тоже решили остаться . Среди них были Тройницкий, Джеймс Шмидт
из Отдела картин и Оскар Вальдгауер, хранитель классических древ­
ностей. Они встретили новых охранников и помогли им забаррика­
дировать двери музея. После этого они удалились в Итальянскую кар­
тинную галерею, сдвинули там бархатные кресла в полукруг, сели в них
и задремали в темноте. Рано утром один из охранников заглянул к ним
и сказал, что Зимний дворец взят.
Ценности Эрмитажа пережили революцию фактически без по­
терь. Часть из них оказалась в запасниках в Москве, а остальные- на
своих местах в Петербурге . Однако этого нельзя сказать о произведе­
ниях искусства самого Зимнего дворца, которые предполагалось по­
степенно в течение следующих десятилетий передать музею. В своей
классической работе о революции, в книге Десятъ джй, которые пот,рясли
мир, Джон Рид, американский журналист, описывает события , происхо-

162
Ревмюция

дившие в Зимнем дворце в те дни. Необходимо, однако, помнить, что


Рид симпатизировал большевикам и поэтому видел все эти события
через розовые очки.

«Увлеченные стремительной людской волной, мы были втяну­


ты в правый вход, открывавшийся в гигантскую, пустую сводчатую
комнату, в погреб восточного крыла, из которого во все стороны рас­
ходился лабиринт коридоров и лестниц. Несколько больших запако­
ванных ящиков стояли около стен , и красногвардейцы и солдаты
яростно набросились на них, колотя их прикладами ружей, ломая и
вытаскивая из них ковры, занавеси, полотно, фарфор, столовое се­
ребро, изделия из стекла ... Один мужчина ходил с важным видом с
бронзовыми часами на плече, другой нашел плюмаж из страусовых
перьев и прикрепил его к своей ШJIЯпе. Мародерство только началось,
когда кто-то закричал: "Товарищи! Не берите ничего! Это народная
собственность!" Немедленно двадцать голосов начали кричать: "Стоп!
Положить все назад! Не брать ничего! Народная собственность!"
Много рук потащило нарушителей вниз. Камку и гобелены вырвали
из рук тех, кто держал их. Два человека отобрали бронзовые часы.
Грубо и наспех все вещи были впихнуты обратно в ящики, и само­
званные часовые взяли их под охрану. Все это произошло совершен­
но спонтанно. По коридорам и вверх по лестницам можно было
слышать крики, которые, удаляясь, становились все слабее и слабее:
"Революционная дисциплина! Собственность народа!"
Мы вышли назад и прошли к левому входу, расположенному в
западном крыле. Здесь также порядок был восстановлен. "Очис­
тить дворец!- орали красногвардейцы, просовывая свои головы
во внутренние двери. - Давайте, товарищи, покажем всем, что мы
не воры и не бандиты. Всем выйти из дворца, кроме комиссаров,
до тех пор, пока мы не поставим часовых".
Два красногвардейца, солдат и офицер стояли с револьвера­
ми в руках. Другой солдат сел за стол позади них. У него в руках
было перо и бумага. Крики "Все, вон! Все, вон!" были слышны и
тут и там, и военные толпами начали выходить через двери наружу,

толкаясь, увещевая и споря друг с другом. Каждого, кто появлял­


ся, хватали члены самоназначенного комитета. Они обшаривали
его карманы и заглядывали под пальто. Все, что было явно не его
собственностью, отбиралось. Человек за столом делал отметки в
своих бумагах, и предмет относили в небольшую комнату. В итоге
таким способом был конфискован удивительный ассортимент пред­
метов: статуэтки, бутылки с чернилами, покрывало с монограмма­
ми императора, свечи, небольшие картины, написанные маслом,

163
Революция

книга записей в деревянной обложке, сабли с рукоятками, покры­


тыми золотом, куски мыла, разнообразная одежда, одеяла».

Восстание не было таким спонтанным, как нас хочет в этом убе-


дить Рид. Восстанием руководил из Смольного Военно-революцион­
ный комитет, и тот факт, что перед штурмом Зимнего дворца . к нему
был направлен отряд Преображенского полка для наблюдения за Эрми­
тажем, говорит о предусмотрительности этого комитета. На следующий
день, 8 ноября, Ленин объявил состав своего правительства, в которое
вошел, в частности, комиссар по делам просвещения Анатолий Луна­
чарский. Сорокадвухлетний писатель и активный политик, он изучал фи­
лософию в Швейцарии и жил во Флоренции и в Париже. Кроме того,
он провел годы в тюрьме и в ссылке. Теперь Луначарскому предстояло
заниматься вопросами культуры и образования, и для этого у него име­
лись нужные качества: он был энтузиаст и образованный человек. Кро­
ме того, он был лично знаком со многими ведущими представителями
культурной жизни страны, в том числе со Щукиным и Бенуа.
Кроме Луначарского были назначены еще два специальных комис­
сара для наблюдения за состоянием музеев и дворцов. Один из них,
Григорий Ятманов, оставался на этой должности почти двадцать лет, а
другой - поляк по имени Бернгард Мандельбаум - проработал всего
два месяца. Третьим человеком, оказавшим влияние на дальнейшую
судьбу Эрмитажа, была хорошенькая молодая Лариса Рейснер, кото­
рая стала секретарем Наркомпроса. По совету Луначарского Ятманов
и Мандельбаум утром 8 ноября перед тем, как быть представленными
сотрудникам Эрмитажа, встретились с Бенуа. «В течение целого часа я
стремился втолковать в деревянную голову представителя Луна­
чарского - Ятманова мои идеи и элементарные требования, но без
успеха», - писал Бенуа. Он характеризовал этого комиссара как не
совсем несимпатичного, однако «Ятманов груб только благодаря сво­
ей тупости и отсутствию образования (и даже в этом случае только в
меру), но по крайней мере он, вероятно, человек честный».
Несмотря на трудности общения с Ятмановым, советы Бенуа до­
стигли цели . 9 ноября, всего через два дня после революции, главу пре­
жней инвентаризационной комиссии Василия Верещагина попросили
проверить, что пропало из дворца. Днем раньше, когда он попытался
пройти в Зимний дворец, чтобы произвести такую проверку по соб­
ственной инициативе, его остановили солдаты и не пустили туда.
1О ноября четыре члена комиссии в сопровождении Ятманова, Мандель­
баума и Бенуа произвели предварительный осмотр примерно сотни
комнат. Переходя из комнаты в комнату, Верещагин диктовал сотруд­
нице библиотеки В. Гельмерсон:

164
Революция

«Имеются следы беспощадной борьбы во всех парадных комна­


тах 1-й Запасной половины , в которых помещались караулы, ох­
ранявшие Временное правительство. Окна изрешечены пулями, на
полах разбросаны десятки тюфяков, на которых спал караул , часть
их разорвана, солома рассеяна, мебель беспорядочно свалена в кучи ,
служившие, по-видимому, баррикадами ... В приемной Императора
Александра 11, занятой под личную канцелярию А. Ф. Керенского,
выдвинуты ящики из письменных столов, разбиты канцелярские
шкафы, разбросаны канцелярские бумаги ... В занятых Временным
правительством Собственных покоях Императора Николая II и Им­
ператрицы Александры Федоровны взломаны столы и шкафы, полы
покрыты разорванными и смятыми делами Временного правитель­
ства; в приемной изодрана картина, изображающая коронацию
Александра 111, исколоты штыками портреты родителей Импе­
ратрицы ... В флигель-адьютантской комнате, в кабинете Императо­
ра Николая I все опрокинуто, кощунственно осквернено и в общей
свалке валяется на полу... В помещениях Фрейлинского коридора раз­
бросаны по полу придворные и бальные платья ... Кабинет Алек­
сандра 111, превращенный министром-председателем Керенским в
спальню, усеян бумагами важного государственного значения» .

Отчет поступил к Луначарскому, и 13 ноября он подписал декрет


об охране дворца и его использовании:

«1. Выделить в Зимнем дворце те помещения , которые не имеют


серьезного художественного значения, для общественных нужд,
о каковых последует в свое время соответствующее распоряже­

ние, в остальной части объявить Зимний дворец государствен­


ным музеем наравне с Эрмитажем.
2. Дворцовому управлению исполнять по-прежнему свои обязан­
ности.

3. Предоставив корнету Покровскому военную комендатуру, пору­


чить общее заведование Зимним дворцом полковнику Ратиеву,
распоряжения которого должны быть контрассигноваемы пра­
вительственным комиссаром при Зимнем дворце по охране его
художественных сокровищ ...
4. Предложить Художественно-исторической комиссии под пред­
седательством В . А. Верещагина продолжать работы по прием­
ке и описи имущества бывшего дворцового ведомства.
5. Обратиться в полковые комитеты с просьбой к ним : помочь в
деле розыска и возвращения предметов, пропавших из дворца

во время ночной суматохи по взятии его .

165
Революция

6. Разъяснить через публикацию, что лица, которые добровольно


возвратят такие предметы народу, единственному их владельцу

и хозяину, не должны опасаться никакой ответственности за


наличность в их руках этих похищенных предметов ...»

Совершенно естественно, что сокровища не могли вернуться


во дворец сами по себе. Поэтому 18 ноября Военно-революционный
комитет предоставил комиссии Верещагина право проводить розыск.
Но непосредственно розыском пропавших предметов члены комиссии
сами не занимались, а сосредоточились на составлении возможно более
полных списков, указывая все характеристики предметов и их особен­
ности, которые могли бы облегчить их поиск. После этого 24 ноября
несколько армейских батальонов (1000 солдат) были направлены для
розыска указанных предметов на Александровский рынок , главное
место в городе, где можно было надеяться найти украденные вещи ,
выставленные там для продажи . Солдатам было предписано искать не
только пропавшие ценности, но также оружие и продукты , которые

прятали от властей. Эти продукты солдаты изымали и передавали Цен­


тральной продуктовой комиссии. Джон Рид писал, что в итоге пример­
но половина пропавших экспонатов была найдена, причем часть из них
на рынке, а часть - в багаже иностранцев, уезжавших из России .
После этого у сотрудников музея начались волнения и беспокойст­
во о судьбе сокровищ Эрмитажа, отправленных на хранение в Москву.
Попытки большевиков захватить власть в Москве встретили гораздо
более упорное сопротивление , чем в Петербурге . Схватки на улицах
продолжались неделю и стоили более тысячи человеческих жизней .
Борьба была особенно яростной около Большого Кремлевского двор­
ца, и 15 ноября в Петербург поступило ошибочное сообщение, что цен­
ности Эрмитажа погибли.
Луначарский отреагировал на это очень эмоционально , подав
немедленно прошение об отставке . Вечером 15 ноября он сделал пуб­
личное заявление :

«Я только что услышал от очевидцев то , что произошло в Мос­


кве . Собор Василия Блаженного, Успенский собор разрушаются .
Кремль, где собраны сейчас все важнейшие художественные сокро­
вища Петрограда и Москвы , бомбардируется ... Имеются тысячи
жертв . Ужасная схватка достигла своего апогея отвратительной
свирепости . Что остается? Что еще может произойти? Вынести
этого я не могу. Моя мера переполнена. Остановить этот ужас я
бессилен . Работать под гнетом этих мыслей, сводящих с ума, нель­
зя. Вот почему я выхожу в отставку из Совета Народных Комиссаров».

166
Революция

В это же время граф Толстой дал интервью французской газете Le


Petit Parisien, заявив журналисту: «Скажите цивилизованному миру, что
в России уже нет больше Эрмитажа» . Но из Москвы поступали проти­
воречивые сообщения, и тогда было решено послать кого-нибудь из
сотрудников музея, чтобы узнать, что же там случилось на самом деле .
Яков Смирнов, который раньше сопровождал ценности в Москву и
знал, где они хранятся, настаивал, что именно он должен взять на себя
ответственность за решение этой задачи. Попасть в Москву было непрос­
то: поезда шли переполненные , а на крышах вагонов ехали пьяные

революционеры, распевая песни .

Однако пожилой ученый добрался до Москвы и в первую очередь


отправился в Исторический музей . Там князь Щербатов провел его в
Новгородский зал, где были сложены коробки с картинами , рисунками
и гравюрами из Эрмитажа. В окнах были восемь или девять отверстий,
пробитых пулями , но атакующие стреляли вверх и пули, срикошетив
от потолка, ничего не повредили . После этого Смирнов отправился в
Кремль, где убедился, что ничего из ценностей Эрмитажа повреждено
не было. Его попыткам проникнуть в Оружейную палату воспрепятство­
вала новая революционная бюрократия. Войти туда ему не разрешили .
Однако коллеги , которые побывали там раньше, уверили его, что все
в порядке .

После этого он отправил телеграмму в Петербург: «Все в сохран­


ности». Однако работники телеграфа не сочли ее срочной и положи­
ли на стол в кучу других телеграмм . В итоге она так и не была отправле­
на. Сам Смирнов вернулся в Эрмитаж 24 ноября, и десятидневная драма ,
вызванная слухами об «уничтожении» ценностей Эрмитажа, заверши­
лась. Ленин уже уговорил Луначарского взять обратно свое прошение
об отставке. ·
Другая фантастическая драма разыгралась неожиданно и в тече­
ние нескольких дней угрожала будущему великого музея . Император­
ский винный погреб был расположен под Эрмитажем и , хотя самые
изысканные напитки уже перевезли в Москву, там осталось еще очень
много бутылок. По рассказам Ларисы Рейснер, «их завалили дровами,
замуровали сперва в один кирпич , потом в два кирпича - ничего не

помогает. Каждую ночь где-нибудь пробивают дыру и сосут, вылизыва­


ют, вытягивают, что возможно . Какое-то бешеное , голое, наглое сла­
дострастие влечет к запретной стене одну толпу за другой ... Теперь
решили так: в каждое новое отверстие будет вставлен пулемет» .
Граф Толстой хорошо понимал опасность и «много раз привлекал
внимание властей» к этой проблеме. Как написано в его мемуарах, в
погребах хранилось десятки тысяч бутылок вина. Торговцы вином
предлагали 18 миллионов рублей за эти запасы, но вывезти вино в

167
Революция

сохранности было просто невозможно. Однажды придя на работу, он


увидел Эрмитаж, «окруженный вооруженными матросами, и подумал
было : не пришли ли всех нас арестовывать, но тут же увидел , как из
ворот со стороны Зимней канавки выносили тело полураздетого солда­
та - это был утонувший в разлитом вине грабитель ... На льду валялись
разбитые бутылки, и лужи красного вина проступали на снегу крова­
выми пятнами. Благодаря имевшемуся у меня от дворцового комендан­
та пропуску, мне удалось пройти через кордон моряков на службу. Там
я узнал от дежурных служителей, что ночью солдаты, по-видимому со­
седи-преображенцы, разбили двери погреба и, завладев бутылками ,
тащили их на улицу или тут же били; к первым погромщикам присоеди­
нялись новые и между всеми происходили постоянные драки ; вызван­

ный· караул стал бить бутылки; вылитого смешанного вина стояло в


погребе выше полуаршина от пола; караульные сами не брезговали вы­
пить ... Всю ночь пьянствовавшими солдатами производилась на набе­
режной беспорядочная стрельба , приводившая в ужас весь околоток.
Наконец место удалось страже оцепить; в погреб были спущены от паро­
вых пожарных насосов шланги и вино стали выкачивать прямо в реку» .

В этих условиях совершенно естественно, что опубликованные


отчеты , в которых содержались сведения о том, что же там проис­

ходило, не совпадают в описании деталей, но в каждом из них


подтверждается , что многие солдаты, матросы и простые граждане

сумели действительно очень сильно напиться.


Оглядываясь назад, в прошлое , понимаешь, что во время револю­
ции можно было ожидать весьма драматических событий, но, вероят­
но , наиболее неожиданным и удивительным было то , что многое в
жизни города продолжало происходить так же, как и раньше . На следу­
ющее утро после штурма Зимнего дворца хранители музея и служители
явились на работу, как обычно . Новый режим не сразу начал влиять на
события каждодневной жизни. Позднее, 23 ноября, Толстой и его
сотрудники решили присоединиться к бойкоту большевистских влас­
тей , который начали гражданские служащие во всех канцеляриях пра­
вительства. Луначарский отнесся к этому бойкоту снисходительно, и
никто из сотрудников уволен не был . Через несколько недель бойкот
закончился - и закончился без успеха. Сотрудники Эрмитажа , вопре­
ки их собственному желанию, были вынуждены сотрудничать с новы­
ми большевистскими властями .
Правильное распределение власти в музее между смотрителями
(представителями пролетариата) и буржуазными учеными (храните­
лями) представляло собой проблему, которая начиная с марта 1917 г. и
позднее волновала практически всех. Комиссар Ятманов, назначенный
Луначарским, неоднократно подстрекал смотрителей захватить власть

168
Революция

в музее. «Рабочий контроль» был одной из политических платформ


большевистской партии , и «рабочие советы» хватали власть для управ­
ления частными предприятиями по всей стране. Администрация Эр­
митажа совместно с администрацией Русского музея, которую возглав­
лял тоже Толстой, решила послать к Луначарскому делегацию . Они
приводили доводы в пользу того, что «музеи не являются обыкновен­
ными административными учреждениями, а ведают делами научного

и художественного характера , требующими более специальной подго­


товки и известной степени культурного развития ... В этих условиях
хозяйственную часть управления трудно отделить от остальных».
Луначарский согласился с тем, что музеи представляют собой осо­
бый случай. «Сам он мечтает о создании своего рода художественного
парламента из 400 выборных членов , одна половина из коих состояла
бы из специалистов, а другая - из представителей пролетариата», -
сообщал Толстой. В действительности ничего подобного сделано не
было. Но внутри музея были учреждены три новых органа: Совет, со­
стоявший из трех хранителей и директора, Общее собрание, которое
включало в себя тех же людей плюс «весь остальной образованный
обслуживающий персонал и представителей молодых служителей» , и
Исполнительный комитет, состоявший из директора, двух человек,
избранных от старших научных сотрудников, и трех - от младших. По
мнению Толстого , этот комитет работал очень хорошо благодаря учас­
тию в нем швейцара Щастнева , который оказался мастером по сглажи­
ванию противоречий .
В июне 1918 г. Ятманов предоставил Толстому отпуск для поездки
на Украину, где у Толстого было имение. «Я твердо надеялся вернуться
к осени обратно, чтобы снова занять свое место в Эрмитаже, и не соби­
рался подавать заявление о своей отставке власти, которую я не желал
и не мог признавать» .

Но когда Толстой находился на Украине, он узнал о гибели импе­


раторской семьи. Вот как он описывал свою реакцию на это известие :
«... оно меня настолько потрясло, что я не нашел в себе более сил иметь
дело с людьми, принявшими на себя ответственность за эти злодеяния .
Под впечатлениями, вызванными во мне этими ужасными событиями,
я известил письмом некоторых своих сослуживцев, что я решил в Пет­
роград не возвращаться».
9

Новъtй
Государственнъtй эрмитаж

м
ожно было бы ожидать, что коммунистическое правитель­
ство постарается осквернить или даже уничтожить элитар­

ную коллекцию художественных ценностей, собранную не­


навистной императорской семьей, которую только что свергли. Но в
России произошло нечто прямо противоположное . С первых дней со­
ветской власти правительство воспринимало Эрмитаж как националь­
ное собрание сокровищ культуры, которые необходимо сохранить на
благо пролетариата.
«Среди широких масс населения, - писал об этом Бенуа, - и не­
ожиданно для многих проявилось если и не подлинное понимание, то

что-то вроде благоговения, которое и спасло наши сокровища».


Среди многочисленных плакатов, появившихся в первые дни прав­
ления большевиков и призывавших жителей к достойному поведению,
был и такой :

«Товарищи! Рабочие уже полностью контролируют всю страну!


Страна наша бедна и опустошена войной, но это только времен­
но, потому что у нашей страны - неисчерпаемые возможности.
У нее есть громадные природные ресурсы, но кроме этого рабо­
чие унаследовали также огромное культурное достояние, здания

изумительной красоты, музеи, полные редчайших и прекрасных


предметов, библиотеки, в которых хранятся великие духовные
ценности ... Рабочие России, будьте заботливыми хозяевами! Граж­
дане, сохраняйте наше общее достояние!»

Разумеется, после революции случались и грабежи, и мародерство,


но таких случаев было удивительно мало, несмотря на благоприятные
для этого условия. Позднее, однако, само правительство стало совер­
шать набеги на национальные запасы художественных ценностей, что­
бы получать за них иностранную валюту и приобретать за границей

170
Новый Государственный эрмитаж

жизненно важные технологии и оборудование для заводов. После ре­


волюции были два периода распродаж . Первый пришелся на 1920-
1924 гг. В это время за границу продавали главным образом золото, се­
ребро и драгоценные камни. Затем, в 1928-1931 гг., из Эрмитажа были
проданы несколько тысяч экспонатов, в том числе величайшие шедев­
ры живописи. На пике этой кампании планировалось также, что Эр­
митаж передаст вновь созданному Пушкинскому музею в Москве часть
своих коллекций. Кроме того, советские республики начали требовать
возврата собственного культурного наследия - и одна только Украина
добилась возврата десятков тысяч экспонатов из коллекций старого
императорского музея. Мирный договор с Польшей, подписанный в
1921 г. после окончания Гражданской войны, теоретически предусмат­
ривал возвращение всех произведений искусства, вывезенных из
Польши в Россию после 1772 г., независимо от того, где они находи­
лись до этого - в частных или государственных коллекциях.

Утечка произведений искусства из Эрмитажа, образно говоря, на­


поминала кровотечение. Музею эти потери компенсировали большим
объемом новых поступлений, хотя по качеству они не шли ни в какое
сравнение с картинами, которые были проданы за границу или пере­
даны в Москву. Результатом стало радикальное изменение профиля
коллекций музея. С одной стороны, Эрмитажу были переданы все луч­
шие произведения искусства из государственных и частных коллекций
Петербурга, и от него требовалось только, чтобы он немного поделил­
ся с другими музеями России. Все это привело к значительному увели­
чению в Эрмитаже количества предметов прикладного искусства, хотя,
кроме этого, появились также и хорошие картины (что частично ком­
пенсировало опустошительные потери). С другой стороны, общее чис­
ло коллекций музея увеличилось после того, как были открыты три
новых отдела: археологический, искусства Востока, истории русской
культуры. Предметы, найденные в результате археологических раско­
пок, значительно увеличили и размеры коллекций. В 1916 г. в музее был
один миллион экспонатов, а в 1996-м - три миллиона. Старый импера­
торский Эрмитаж специализировался почти исключительно на живо­
писных работах старых мастеров и на классической античности. Но­
вый музей был уже гораздо больше и круг его интересов - значительно
шире. Он стал для советского правительства главной культурной вит­
риной страны.
Однако такое высокое положение музея имело и свои минусы. Его
неоднократно качали и захлестывали волны политических катаклиз­

мов. Практически на каждой стадии великого коммунистического экс­


перимента в жизни музея, как в зеркале, отражалась политическая эво­

люция страны. После революции начались страдания и колоссальные

171
Новый Государственный эрмитаж

трудности из-за нехватки продуктов и топлива. Позднее появились дру­


гие проблемы. В частности, предстояло справиться с гигантским рас­
ширением коллекций, которое произошло в результате национализации.
Жизнь музея в 1928-1931 гг. оказалась насильственно политизирова­
на, а позднее музей лишился многих своих сотрудников, которые были
необоснованно арестованы, а некоторые даже казнены во время ста­
линского террора. Одним из колоритных явлений того времени был
собственный музейный автократ - Иосиф Орбели, директор музея с
1934 по 1951 г., мини-Сталин, правда, значительно менее зловещий и
разрушительный. Археолог и специалист по Среднему Востоку, он в
20-х гг. организовал в музее Отдел Востока.
Очень способный и очень честолюбивый, Орбели отличался
вспыльчивостью и часто позволял себе вспышки ярости. Но он обла­
дал также блеском и очарованием, следствием чего был непрерывный
ряд романтических связей с сотрудницами музея. Он пять раз вступал
в брак, но Камилла Тревер, хранитель сасанидского и греко-бактрийс­
кого искусства, на которой он никогда не был женат, оставалась его
верной любовницей и сотрудником в течение всей его долгой и успеш­
ной карьеры. Говорят, это была очень красивая женщина, но незначи­
тельный ученый.
Напряженная жизнь музея в 20-е и в начале 30-х гг. ярко описана в
воспоминаниях хранителя Отдела живописи Татьяны Чернавиной.
У нее произошли большие неприятности с компартией и с «органами»,
и она уехала на Запад в 1932 г. Ее воспоминания, опубликованные за
границей в 1933 г., имели антикоммунистическую направленность, что
обусловлено перенесенными ею физическими и духовными пытками.
Однако они передают реальную атмосферу того времени - ничего по­
добного никто из оставшихся в России не осмелился бы опубликовать.
Она писала: «Для того чтобы понять, что значит работать в музее в
СССР, необходимо помнить, что, с одной стороны, музеи были настоль­
ко богаты сокровищами искусства и настолько интересны, что невоз­
можно было не приходить в восторг при виде этого изобилия новых
сведений, фактов и новых средств для работы, которые открывались
там перед сотрудниками на каждом шагу. С другой стороны, советское
правительство, хотя, по всей видимости, и стремилось оберегать их,
но на самом деле являлось их главным врагом. Оно было готово в лю­
бой момент раздать или продать все, что угодно, из музеев, а также по­
садить в тюрьму или отправить в ссылку хранителей за малейшую по­
пытку противодействовать этому».
Несмотря на катаклизмы, которые влияли на жизнь всех граждан
России в период с 1917 по 1941 г., Государственный музей Эрмитаж
тогда стал таким, каким мы его знаем сегодня, - организацией, состоя-

172
Новый Государственный эрмитаж

щей из национальной галереи, музея изобразительных искусств и архео­


логического музея, размещенных в величественных зданиях дворца.

Согласно документам Зимний дворец был передан Эрмитажу в 1918 г.


Однако и после этого много других учреждений временно размещались
во дворце, и музей не мог использовать все помещения вплоть до 1958 г.
Но постепенно он расширялся. Новый Отдел Востока был открыт в
1920-е гг. , Научно-просветительский отдел - в 1925 г., Отдел археоло­
гии - в 1931-м и Отдел истории русской культуры - в 1941 г. Все эти
отделы разместились в помещениях картинной галереи, коллекции
античных предметов, Арсенала и Отдела нумизматики , которые тогда
уже существовали в музее . Изменения происходили постепенно, без
поспешных преобразований, хотя сотрудники музея и пережили мно­
го болезненных и трудных этапов. Начиная с 1917 г. история Эрмита­
жа стала главным образом историей его хранителей, историей их ис­
пытаний и их достижений.
До революции хранителей музея назначало Министерство Импе­
раторского Двора, которое существовало почти без изменений и при
Временном правительстве в течение всех шести месяцев его правле­
ния . Кроме Эрмитажа это Министерство управляло императорскими
театрами , Археологической комиссией , Академией художеств, бывшим
дворцовым оркестром, капеллой (церковной хоровой школой, при­
крепленной к дворцу), конюшнями, библиотекой и самим Зимним двор­
цом. Луначарский назначил Юрия Флаксермана, 22-летнего большеви­
стского комиссара, руководителем этого Министерства . Вначале его
там просто игнорировали . «В Министерстве Двора, - писал он по­
зднее, - был полный порядок. Каждый приходил пунктуально на рабо­
ту, сидел и «царапал» документы, как будто ничего не происходило» .
Хранители музея представляли собой весьма консервативное со­
общество. Нежелание администрации принимать на работу молодых
специалистов вызывало поток критики еще до войны. Многие ученые
работали в музее бесплатно . Так, например, Бенуа составил каталог
музея, не будучи его сотрудником. Молодой ученый Оскар Вальдгауер ,
который занимался античностью, днем преподавал в университете, а
по вечерам работал в музее.
Вальдгауер вошел в историю музея как первый создатель популяр­
ной общеобразовательной программы. Впоследствии просветитель­
ская деятельность стала одним из основных направлений; специаль­
ный лекторий открылся в 1925 г. А сразу после революции Вальдгауер
организовал курсы лекций для школьников и рабочих. Он агитировал
за их создание и раньше, еще до 1917 г., но успеха тогда не имел. Одна­
ко граф Дмитрий Толстой в своих мемуарах описывает Вальдгауера не
таким уж безгрешным. Он был первым, кого хотели уволить служители ,

173
Новый Государственный эрмитаж

когда после Февральской революции начали «играть своими мускула­


ми». «Он был еще молодой, - писал о нем Толстой, - но очень серьез­
ный ученый, вспыльчивый и очень требовательный по отношению к
служителям. Это часто вызывало их недовольство».
Родившийся в 1860 г. Толстой несколько лет проработал в Мини­
стерстве иностранных дел и много путешествовал. А в 1901 г. великий
князь Георгий пригласил его помочь управлять Русским музеем, где сам
он был в то время директором. Толстой в 1909 г. стал директором Эр­
митажа, продолжая работать заместителем директора, то есть замес­
тителем великого князя в Русском музее. Многие считали, что возрож­
дением активной деятельности накануне революции Эрмитаж обязан
именно ему.

Заместителем Толстого в Эрмитаже был Эдуард Ленц, компетент­


ный, но старомодный человек. Он заведовал Отделом Средневековья,
в состав которого входил также Арсенал. В то время за картинную га­
лерею музея отвечал известный ученый Эрнст Липгарт, которому было
уже за семьдесят. Он свободно говорил на нескольких языках: немец­
ком, французском, английском, итальянском и испанском, а кроме того,
обладал несомненным актерским даром. Он блистательно пародиро­
вал заседание международного конгресса: выходил из комнаты и воз­
вращался обратно, изображая различных делегатов, что пользовалось
большим успехом в обществе. Другими заметными фигурами были Яков
Смирнов, специалист по серебру Востока, и Сергей Тройницкий, ко­
торый отвечал за собрание драгоценностей Эрмитажа. Тройницкий,
по воспоминаниям одного из его студентов, был человеком энцикло­
педических знаний, с живым чувством юмора.
В начале 1918 г. у хранителей было сравнительно мало работы . В их
распоряжении имелись помещения музея, но лучшие коллекции нахо­

дились в Москве, а сам Эрмитаж был закрыт для публики. Хранители


занимались спасением частных коллекций, проводили инвентаризации
и экспертизы, выясняя, что является ценным в этих коллекциях, а что -
нет. Сначала их внимание было сосредоточено на инвентаризации тех
коллекций , которые Толстой принял в музей для хранения, например
коллекции графини Софьи Паниной. Она была одним из лидеров
партии кадетов, и ее арестовали 11 декабря как «врага народа». Музей
взял на хранение принадлежавшие ей картины Пуссена, Клода Лорре­
на, Буше, Рибейры и Сурбарана. До 1928 г. эти и другие произведения
искусства из частных коллекций были зарегистрированы в отдельных
описях. Однако впоследствии те из них, которые не были проданы за
границу, включили в описи коллекций самого музея.
Между тем Комиссариат просвещения Луначарского создавал но­
вые структуры для администрирования различными видами искусств

174
Новый Государственный эрмитаж

из канцелярий, которые занимали бывшие детские комнаты Зимнего


дворца. Ленин перевел правительство из Петербурга в Москву в марте
1918 г., но Луначарский предпочел остаться в Петербурге . Тут было
сконцентрировано много объектов, за которые он непосредственно
нес ответственность. Он обратил внимание Ленина на то, что в ста­
рой столице необходимо иметь представительство, на которое можно
было бы полностью положиться .
«Петрограду придется нелегко, - предсказывал Луначарский . -
Ему предстоит болезненно пережить процесс свертывания и в поли­
тическом, и в экономическом отношении . Конечно , правительство
постарается всемерно облегчить этот мучительный процесс, но все же
нельзя будет спасти Петроград от обострения продовольственного
кризиса, от дальнейшего роста безработицы ... »
Два года гражданской войны действительно принесли Петрогра­
ду немыслимые страдания . Конструктивист Юрий Анненков, худож­
ник и график, позднее эмигрировавший во Францию, вспоминал :

«Эпоха бесконечных голодных очередей , "хвостов", перед пу­


стыми "продовольственными распределителями" , эпическая эра
гнилой промерзшей падали, заплесневелых хлебных корок и несъе­
добных суррогатов. Французы, пережившие четырехлетнюю на­
цистскую оккупацию, привыкли говорить об этих годах, как о
годах голода и тяжелых нехваток. Я тоже провел это время в Па­
риже ... Никто не умирал на обледенелых тротуарах от голода, ник­
то не рвал на части палых лошадей, никто не ел ни собак, ни ко­
шек, ни крыс» .

Яков Смирнов, хранитель Эрмитажа , впервые опубликовавший


описание несравненных коллекций сасанидского серебра, был одним
из сотрудников музея, кто умер тогда от голода.

Тем временем в марте 1918 г. произошли два важных события .


25 марта комиссар по особым делам Григорий Ятманов выступил на
общем собрании сотрудников Эрмитажа и сообщил, что правительство
собирается передать музею весь Зимний дворец . Однако в действитель­
ности для осуществления этого решения понадобилось почти 40 лет.
Кроме того, 18 марта Луначарский учредил новую Коллегию по делам
музеев и охране памятников искусства и старины . Он пригласил Трой­
ницкого и Джеймса Шмидта из Отдела живописи для работы в Колле­
гии в качестве представителей Эрмитажа. Коллегия взяла на себя те
же самые обязанности и функции, которые выполняла раньше комис­
сия Бенуа и Горького при Временном правительстве. Бенуа и Горький
были также приглашены для работы в ней . Кроме этого, Коллегия до-

175
Новый Государственный эрмитаж

бавила к своим обязанностям еще и ответственность за работу Художе­


ственно-исторической инвентаризационной комиссии Верещагина.
Проведя национализацию императорских коллекций, новое правитель­
ство считало, что крайне важно знать, что же на самом деле находится
в этих коллекциях.

Процесс идентификации и описи произведений искусства, став­


ших национальным достоянием, затянулся на весь 1918 г., так как од­
новременно происходила национализация огромных коллекций, при­
надлежавших аристократии. Это означало, что сотрудники Эрмитажа
будут и в дальнейшем привлекаться для производства срочных экспер­
тиз. Тогда, в начале октября, был подписан «Декрет Совета Народных
Комиссаров о регистрации, приеме на учет и охранении памятников
искусства и старины, находящихся во владении частных лиц, обществ
и учреждений, от 10.10.1918 ... В целях охранения, изучения и возмож­
но полного ознакомления широких масс населения с сокровищами

искусства и старины, находящимися в России».


Это стало первым шагом в процессе изъятия частных коллекций и
передачи их в общественную собственность. Декрет требовал, чтобы
все они были зарегистрированы и описаны. Согласно новому закону
экспонаты могли быть насильственно изъяты у владельцев, если «их
сохранности грозит опасность от небрежного отношения владельцев
и неприятия необходимых мер по сохранности ... Виновные в неиспол­
нении сего Декрета подвергаются ответственности по всей строгости
революционных законов, вплоть до конфискации всего их имущества
и лишения свободы».
Формально национализация или конфискация всех частных кол­
лекций не начиналась вплоть до 1923 г. Произведения искусства и ан­
тиквариат покидали страну в багаже эмигрирующих аристократов, и
Максим Горький в мае 1918 г. обратил на это внимание правительства.
Он писал Ленину, цитируя письмо своего друга из Стокгольма, кото­
рый рассказывал, что там существует «почти шестьдесят антикварных
лавок, торгующих картинами, фарфором, бронзой, серебром, ковра­
ми и другими предметами искусства, вывезенными из России ... В Кри­
стиансене ... двенадцать таких лавок и их значительно больше в Гете­
борге и других городах Швеции, Норвегии и Дании».
Когда выяснилось, что княгиня Мещерская ведет переговоры о
вывозе тондо (картины круглой формы) Боттичелли, принадлежавшей
ее семье, то в Совете народных депутатов были бурные обсуждения, и
в ходе дискуссий произошел перелом. Луначарскому указали: «Создать
в течение трех дней проект декрета, запрещающего экспорт за преде­
лы РСФСР картин и других значительных художественных ценностей» .
Черновик декрета был написан в Коллегии по делам музеев, и в его

176
Новый Государственнъ1й Эрмитаж

составлении принимали участие Тройницкий и Шмидт. В декрете со­


держалось требование ко всем лавкам , комиссионным магазинам и
лицам, торгующим предметами искусства , включая посредников и экс­

пертов, ;зарегистрироваться в Коллегии . 19 сентября 1918 г. новые пра­


вила были подписаны Лениным и стали законом.
Исполняя обязанности ученого секретаря в Коллегии по делам
музеев Луначарского, Иосиф Орбели , будущий директор Эрмитажа,
впервые заинтересовался тем, как управляется этот музей . Возможно,
что он получил пост ученого секретаря благодаря поддержке извест­
ного лингвиста и археолога Николая Марра . Орбели стал его секрета­
рем и правой рукой вскоре после окончания Восточного факультета
университета. Революционеры весьма почитали Марра. Археологиче­
ская комиссия, канцелярия которой находились в помещениях Нового
Эрмитажа, в 1919 r. была превращена в Академию истории материальной
культуры, и директором ее был назначен Н. Я . Марр. Когда Орбели в
первый раз появился на собрании в Эрмитаже , то говорили, что он
сидел рядом с Яковом Смирновым, своим университетским препода­
вателем. Таким образом, у Орбели были контакты и с революционно
настроенными людьми , и с консервативными. Это было очень удобно .
Очевидно , что в новых условиях состав группы хранителей не мог
не измениться. В июне хранители решили усилить группу, введя в со­
став ее Совета влиятельных людей со стороны . На собрании 18 июня
они проголосовали за то, чтобы пригласить еще трех человек . Ими
стали Михаил Ростовцев , выдающийся археолог и специалист по ски­
фам (избран единогласно), Александр Бенуа (десять голосов - за ,
один - против) и Сергей Жебелев , профессор археологии Санкт-Пе­
тербургского университета и историк античности ( восемь - за, три -
против).
Примерно через две недели после своего избрания Ростовцев эмиг­
рировал, а вскоре за ним последовал и Толстой.
Отъезд Толстого поставил его заместителя Эдуарда Ленца в труд­
ное положение, особенно когда 1 августа 1918 r. к ужасу всех , кого это
касалось, комиссаром Эрмитажа был назначен футурист, историк ис­
кусств и критик Николай Пунин. Футуристы были известны как сто­
ронники идеи разрушения всего «старого» искусства. Этот месяц стал
тяжелым для Ленца. 2 августа Коллегия по делам музеев призвала про­
вести в Эрмитаже радикальную реформу, а 15 августа музей получил
телеграмму от жены Троцкого, где она сообщала , что собирается пере­
дать коллекции Эрмитажа в Москву, в Музей изобразительных искусств.
За несколько дней до этого Луначарский назначил Наталью Троцкую
заведующей Отделом музеев в Комиссариате просвещения в Москве.
Ленц сделал попытку инициировать массовый уход в отставку храни-

177
Новый Государственный эрмитаж

телей музея в знак протеста против этих действий, но убедить своих


коллег ему не удалось. Тогда 23 августа он подал в отставку сам.
После этого исполняющим обязанности директора назначили Сер­
гея Тройницкого. Затем, чтобы откликнуться на призыв проводить
реформы, было решено избирать хранителей на все посты, используя
процедуру демократических выборов. При этом предполагалось, что
одну треть выборщиков будут составлять все действующие хранители,
а остальные две трети - делегаты от главных академических институ­

тов Петрограда. 11 ноября 28 делегатов собрались в Эрмитаже и из­


брали Тройницкого директором. Одновременно Александр Бенуа был
избран хранителем художественной галереи и стал официальным со­
трудником Эрмитажа. Эрнст Липгарт, бывший эксперт по картинам,
счел себя достаточно старым для такой работы, и его ассистент Джеймс
Шмидт выдвинул кандидатуру Бенуа.
Приняли также постановление, что все хранители избираются
только на один год, а после окончания этого срока снова будут прово­
диться выборы. Большинство тех, кто принимал участие в выборах,
были людьми весьма консервативными, и Эрмитаж стал тихой гаванью
для ведущих ученых, которые потеряли свои посты и роли в обществе
в результате революции. Федор Нотrафт, прежде богатый коллекцио­
нер, теперь стал сотрудником Эрмитажа и главным помощником Бе­
нуа в картинной галерее. Алексей Ильин, который унаследовал после
своего отца картографическое производство и был очень знающим
коллекционером монет, оказался сотрудником Нумизматического отде­
ла. Позднее он будет хранителем и заместителем директора музея.
Михаил Доброклонский, молодой юрист, который до революции полу­
чил звание «тайный советник», был принят в Отдел эстампов. Впослед­
ствии он станет главным экспертом музея по рисункам старых мастеров.

Орбели был избран в 1920 г. хранителем произведений искусства


мусульманского Востока. Это ~есто освободилось после смерти Якова
Смирнова. А его главную помощницу и близкого ему человека, Камил­
лу Тревер, приняли на работу в 1919 r. До этого времени она, опытный
археолог, работала архивариусом в Императорской Археологической
комиссии, однако эту комиссию «поглотила» новая Академия истории
материальной культуры.
Вновь принятые сотрудники считали, что ответ на вопрос о том, что
нужно делать музею теперь, после свершившейся революции, ясен и со­
мнений не вызывает. В августе 1918 r. будущему Эрмитажа угрожало, с од­
ной стороны, доминирующее влияние футуристов, которые стремились
тогда определять политику в области искусства, а с другой - стремление
Троцкой удержать коллекции в Москве и не возвращать их в Петроград.
Споры по этим вопросам приняли угрожающий характер.

178
Новый Государственный эрмитаж

Футуристы эффективно использовали образовавшийся вакуум. По­


давляющее большинство представителей культурной интеллигенции
продолжали холодно относиться к Луначарскому, поэтому он привет­
ствовал стремление фугуристов работать вместе с большевиками. Он
передал им для управления Секцию изобразительного искусства (ИЗО)
в Комиссариате просвещения. Пунин позднее писал: «Лишь немногие
понимали и чувствовали одиночество большевиков в первые месяцы
их правления».

Власть фугуристов оказалась недолгой , но это время было удиви­


тельным и захватывающим. Поэты и артисты этого направления при­
обрели скандальную известность еще в 1913 г., пугешествуя по России
на «футуристическом поезде», читая лекции и устраивая представле­
ния . Они считали себя «революционерами» в области искусства. Их
кредо включало в себя страстную веру в технический прогресс и соци­
альные перемены. И то , и другое стимулировала мировая война - но­
вая, высокотехнологичная война, которая велась с использованием
танков и самолетов. Эта война восхищала их. Во всех областях искусст­
ва они стремились избавиться от старых форм. Поэты-футуристы от­
вергали пунктуацию и грамматику, а художники предпочитали абстрак­
цию. Более того, живопись на холсте была объявлена старомодной.
Футуристы хотели создавать картины прямо на улицах. 1 мая 1918 г. они
буквально «раскрасили» весь Петербург, празднуя День труда. Они де­
корировали наиболее важные здания, мосты и набережные красными
знаменами, многокрасочными прокламациями, гирляндами зелени и

флагов. Гигантские плакаты , нарисованные яркими сверкающими крас­


ками, изображали величественных солдат и крестьян.
Луначарский размышлял:«Легко праздновать, когда все спорится
и судьба гладит нас по головке. Но то, что мы - голодный Петроград,
полуосажденный, с врагами, таящимися внутри него, - мы, несущие
на плечах своих такое бремя безработицы и страданий, - гордо и тор­
жественно празднуем, - это по чести - настоящая заслуга».

Праздник включал в себя также исполнение Реквиема Моцарта пе­


ред 7-тысячной толпой, собравшейся у Зимнего дворца, который Лу­
начарский переименовал во Дворец искусств. Аэропланы кружили над
головами. Были также фейерверк и парад, в котором приняли участие
пожарные города . Они маршировали в медных шлемах и несли горя­
щие факелы.
В ноябре, когда пришло время праздновать годовщину Октябрь­
ской революции, художник Натан Альтман полностью изменил вид
Дворцовой площади. Он украсил Александровскую колонну гигантской
абстрактной скульптурой и с помощью 20 тысяч аршинов брезента зад­
рапировал Зимний дворец и другие здания на площади . Брезент был

179
Новый Государственный эрмитаж

покрыт кубистическими и фуrуристическими рисунками. Тем временем


в самом Дворце искусств Пунин и поэт Владимир Маяковский органи­
зовали конференцию для «широких трудящихся масс» на тему «Святи­
лище или фабрика?» Маяковский предлагал переделать Зимний дво­
рец в макаронную фабрику. «Нам не нужен мертвый мавзолей искусств,
в котором поклоняются мертвым работам, - говорил он. - Нам нуж­
ны работающие фабрики человеческого духа - на улицах, в трамваях,
на заводах, в мастерских и в домах рабочих» . Он опубликовал тот же
призыв в стихотворении При'Каз по армии ис'Кусства, которое было
напечатано в ноябре 1918 r. в полуофициальной газете ИС'Кусство 'КОМ·
мун·ы, издававшейся Пуниным . Неудивительно, что степенные храни­
тели музея внутренне содрогались от страха. Однако Ленин тоже про­
читал эту статью и настоял на том, чтобы Луначарский всех успокоил
и сгладил ситуацию. Но в 1920 r. Луначарский сам испортил отноше­
ния с фуrуристами.
«Они доказали, что "они неприемлемы для масс", - писал он, -
хотя и проявили много инициативы во время народных фестивалей,
продемонстрировали хороший юмор и способность к работе, к кото­
рой «старые люди искусства» были совершенно неспособны».
В итоге влияние Пунина на жизнь Эрмитажа стало минимальным.
Он перестал быть комиссаром в 1919 r. Из всех его начинаний наибо­
лее запомнилась организация первой (и последней) Свободной выс­
тавки в Зимнем дворце, которая была открыта 13 апреля того же года.
Идея заключалась в том, чтобы устроить выставку без предваритель­
ного просмотра работ и вообще без жюри. Каждому желающему разре­
шили показать то, что ему хотелось. В итоге на выставке было пред­
ставлено 2 тысячи работ 300 художников, чьи фамилии занесли в каталог
в строго алфавитном порядке. При этом не делалось никакой разницы
между известными и неизвестными художниками. На выставке были
представлены произведения Вандерера, художника XIX столетия, и
даже одна картина Репина, и все это наряду с работами футуристов,
кубистов, а также сотрудников Эрмитажа. Среди них имелись карти­
ны Бенуа и двух других художников - Георгия Верейского и Степана
Яремича, которых Бенуа пригласил работать в Эрмитаж в Отдел живо­
писи. Верейский стал известен благодаря своим портретам ведущих
деятелей искусства 1920-х rr. А вкладом Яремича в собрания Эрмитажа
была коллекция рисунков старых мастеров, большую часть которых
он приобрел перед Первой мировой войной в Париже благодаря свое­
му художественному чутью и острому взгляду. Больше всего картин (24)
выставил на Свободной выставке Шагал. Он тоже поддерживал рево­
люцию и стал большевистским комиссаром по делам искусств в городе
Витебске.

180
Новъ1й Государстве-ннъ~й эрмитаж

Еще до того как коллекции вернулись в музей из Зимнего дворца,


сотрудники Эрмитажа также организовали в галереях большую выстав­
ку. Центральной ее частью стали картины из коллекции великого кня­
зя Константина, семья которого жила в Мраморном дворце до самой
революции. В начале 1918 г. Ятманов говорил Тройницкому и Бенуа,
что они могут взять из Мраморного дворца все, что им нравится, но те
отказались. Однако после первых моральных трудностей при работе с
конфискованной собственностью Бенуа и Тройницкий в конце концов
смирились с новой реальностью, тем более что им было сказано, что
здание этого дворца вскоре передадут военным. По-видимому, именно
с этого момента они стали считать , что перемещение произведений
искусства из национализированных коллекций в Эрмитаж обеспечит
их сохранность.

На выставке, которая открылась в Зимнем дворце 22 апреля, че­


рез шесть дней после Свободной выставки, были представлены карти­
ны не только из Мраморного дворца, но также из Царского Села, заго­
родных дворцов в Гатчине и Петергофе, из тех коллекций, которые
Толстой принял на хранение в Эрмитаж. Кроме того, на выставке де­
монстрировались произведения искусства, приобретенные у эмигри­
ровавших коллекционеров. Еще раньше Луначарский распорядился
создать для музея надежно обеспеченные фонды, чтобы использовать
их для такого рода закупок. Цены, конечно, были потрясающе низки­
ми. Можно сказать, что выставка эта стала началом чрезвычайно слож­
ного процесса передачи частных коллекций Эрмитажу, а через Эрми­
таж - другим музеям, а также - за границу для продажи.

Свободная выставка была лишь одним из многих мероприятий, на


которых использовали государственные залы Зимнего дворца в то вре­
мя, когда он назывался Дворцом искусств Луначарского. Так, например, в
Николаевском зале регулярно показывали фильмы, а в Гербовом зале,
где насчитывалось 1200 сидячих мест, устраивали концерты, на кото­
рых иногда присутствовало до двух тысяч зрителей. Там же читались
лекции. Лекция о цветной фотографии была настолько популярна, что
ее повторяли ежедневно две недели подряд. Юрий Анненков поста­
вил на сцене в Гербовом зале в стиле футуризма комедию Льва Толсто­
го Первый винокур. «Декорации были составлены из разноцветных пе­
ресекающихся шестов и канатов, слегка замаскированных трапеций,
повешенных в пространстве разнообразных качавшихся платформ и
иных церковных аппаратов на фоне абстрактных красочных пятен, по
преимуществу - огненной гаммы и не имевших иллюстративных на­
меков. Черти летали и кувыркались в воздухе. Канаты, шесты, трапе­
ции, платформы находились в постоянном движении. Действие раз­
вивалось одновременно на сцене и в зрительном зале».

181
Новый Государственный Эрмитаж

А в ноябре 1918 г. дворец превратился в общежитие для несколь­


ких тысяч участников Конгресса деревенской бедноты, которые собра­
лись в Петербург из разных мест России. После того как они уехали,
было обнаружено, что ванны дворца и множество редких севрских,
мейсенских и восточных ваз наполнены экскрементами. Максим Горь­
кий, несмотря на свои обязательства перед революцией, был среди тех,
кого шокировало такое оскорбление, нанесенное национальному куль­
турному наследию. Он писал: «Это было сделано не по силе нужды -
уборные дворца были в порядке, водопровод действовал. Нет, это ху­
лиганство было выражением желания ломать, разрушать, осмеивать и
портить прекрасное».

В октябре 1919 г., когда гражданская война бушевала в нескольких


километрах от города, Ятманов, комиссар по делам музеев, ознакомил
Тройницкого со своим планом организовать в Зимнем дворце Музей
революции. Это создавало дополнительные препятствия для переда­
чи помещений Зимнего дворца Эрмитажу. В итоге музей не смог пере­
ехать туда вплоть до конца Второй мировой войны, когда изменения в
идеологии и казни многих бывших руководителей сделали первона­
чальные выставки Музея революции просто неуместными. Первые
залы Музея революции были открыты в 1920 г. При этом преследова­
лась очень простая цель: бывшие апартаменты Николая 1, Александ­
ра II и Николая 11, с их собственной старой мебелью, открыли для пуб­
лики, чтобы показать ей, какой режим свергла революция. Позднее,
шаг за шагом, организовали экспозиции, посвященные декабристам,
революционному движению в период с 1840 по 1880 г., Шлиссельбург­
ской крепости-тюрьме, царскому «правосудию» и ссылкам, развитию
подпольной печати в России и другим ярким проявлениям революци­
онного процесса.

В старом Зимнем дворце кипела такая бурная жизнь, а на сотруд­


ников Эрмитажа в течение всего 1918 г. оказывалось давление, пыта­
ясь заставить их снова открыть свой музей. Ленц категорически отка­
зывался это сделать, подчеркивая, что коллекции находятся в Москве.
Однако когда директором стал Тройницкий, он согласился открыть
античные галереи: мраморные скульптуры были слишком тяжелы, что­
бы их можно было легко передвигать. В любом случае хранитель пред­
метов античного искусства Оскар Вальдгауер стремился показывать
скульптуры своим студентам. Позиция Тройницкого, учитывавшая все
интересы, была вознаграждена: в сентябре 1918 г. появилось соглаше­
ние, согласно которому музей присоединял к себе новые здания. Это
были: здание Малого Эрмитажа, выходящие на Неву галереи Старого
Эрмитажа, которые, после того как из них в 1852 г. убрали картины,
назывались «Седьмая запасная часть», и зал Аполлона, соединявший

182
Новый Государственный Эрмитаж

Малый Эрмитаж с Зимним дворцом. Луначарский поддержал также


позицию Тройницкого в его борьбе против Троцкой и принял поста­
новление о том, что коллекции Эрмитажа должны быть возвращены
из Москвы. Скоро выяснилось, что эти первые победы Тройницкого
оказались пирровыми, однако ему разрешили расширить первую Сво­
бодную выставку и разместить ее также в Малом Эрмитаже. Что же
касается возвращения коллекций из Москвы, то в декабре 1918 г. все
это опять стало проблематичным.
Именно тогда Совет Народных Комиссаров ( Совнарком) - «ленин­
ский внутренний кабинет» принял решение вскрыть ящики с ценнос­
тями, принадлежавшими Эрмитажу и другим музеям Петербурга, и
организовать их выставку в Москве . 5 декабря хранители поспешно
собрались в квартире Горького и с его помощью составили и отправи­
ли телеграмму Ленину, а копию ее - Луначарскому, который в это вре­
мя тоже находился в Москве:

«Москва, Ленину
Петроград 5 декабря 1918 г.
Крайне встревожены опасностью, которой подвергаются со­
кровища Эрмитажа, Русского музея и Академии в Кремлевском
дворце, благодаря затее выставки, на что потребуется распаковка
ящиков без возможности соблюсти надлежащие гарантии целос­
ти. Совет Эрмитажа, собравшись у Максима Горького, единоглас­
но просит вас воспрепятствовать устройству выставки и сделать
все зависящее от вас для возвращения коллекций обратно в Пет­
роград, что является единственным спасением их .. . »

Телеграмму подписали одиннадцать старших хранителей. Горький


тоже подписал ее.

Это обращение было услышано, но оказалось, что перевезти кол­


лекции пока невозможно из-за отсутствия транспорта и еды для пе­

ревозчиков, и в мае 1919 г. Троцкая снова принялась за дело. На этот


раз Совет Эрмитажа узнал, что она собирается открыть Музей за­
падного искусства в Москве на базе коллекций Эрмитажа. 27 мая
Тройницкий написал письмо в московскую Коллегию по делам музе­
ев. Он согласился, что некоторые коллекции Эрмитажа могут быть
переданы другим музеям, но настаивал на том, что первоначально

все коллекции необходимо возвратить в Петербург «...и лишь после


этого может быть поставлен на решение вопрос о том, какие части
собрания, как не подходящие к программе Эрмитажа, могут быть
переданы в другие музеи на основе общего плана музейного строи­
тельства ... »

183
Новwй Государственнwй эрмитаж

Тройницкого вызвали в Москву, чтобы обсудить эту проблему с ним


лично. Он, однако, прекрасно понимал, что его классовое происхож­
дение не поможет успеху переговоров, и попросил поехать вместо него

Степана Яремича, художника и сына крестьянина, и Всеволода Войно­


ва из Отдела гравюр, служившего до революции мелким чиновником.
Поезд, на котором они должны были ехать, оказался настолько пере­
полненным, что только Войнову удалось в него сесть. В Москве выяс­
нилось, что там уже принято решение разделить весь процесс на три

этапа: первый - под контролем открыть ящики, второй - устроить


выставку в Москве и третий - разделить добычу между Москвой и Пе­
тербургом. Войнову показали комнаты, где предполагалось разместить
выставку. Он стал резко возражать против всего этого - в Музее изоб­
разительных искусств застекленные крыши были разбиты, и дождь мог
попасть внутрь и повредить картины. Войнов говорил также, что в
любом случае картины нельзя повесить на мраморные стены. В конце
концов в Москве, по-видимому, поняли, что выставку нельзя будет смон­
тировать без сотрудников Эрмитажа, а они вряд ли примут в этом уча­
стие. Таким образом, очередную угрозу удалось ликвидировать.
А гражданская война продолжала свирепствовать, и не было воз­
можности перевезти коллекции в Петербург в сохранности. И в сен­
тябре 1919 г. в Москву отправился Джеймс Шмидт, чтобы проверить, в
каком состоянии находятся картины. Именно тогда Шмидт осмотрел
коллекции Щукина и Морозова, и ему пришло в голову предложить
разделить их таким образом, чтобы компенсировать возможные при­
тязания Москвы к Эрмитажу на некоторые картины старых мастеров.
Он ухитрился получить официальную поддержку Луначарского, и че­
рез пять лет, в 1924 г., этот обмен был должным образом осуществлен.
Конечно, по бумагам Москва получила значительно больше, чем Пе­
тербург, но был сформулирован принцип деления двух замечательных
коллекций произведений современного искусства, и это привело к
тому, что в 1948 г. после второго раздела к Эрмитажу перешла превос­
ходная коллекция картин, созданная на рубеже XIX и ХХ вв.
Окончательное возвращение картин в Эрмитаж произошло в но­
ябре 1920 г. Ятманов добился выделения специального поезда и охра­
ны. Предполагалось, что поезд будет иногда останавливаться, чтобы
пополнять запасы топлива, и в это время необходимо было охранять
картины, чтобы их не украли. Молодые хранители, в частности Орбе­
ли, отправились из Петербурга в Москву, чтобы организовать упаков­
ку картин. Троцкая предприняла отчаянную попытку сопротивления
и отказалась предоставить грузовики для перевозки ящиков из Крем­
ля на вокзал (их также пришлось прислать из Петербурга). Грузовики
были нагружены днем, но отправились на станцию в сопровождении

184
Новый Государственный Эрмитаж

вооруженной охраны только в середине ночи - опасались возможно­


го ограбления. Первые контейнеры прибыли в Эрмитаж 19 ноября, и
по этому случаю в Малахитовом зале устроили праздничный банкет.
Зал Рембрандта был открыт 27 ноября, залы голландской живопи­
си с картинами других художников - 12 декабря, залы итальянской
живописи - 19 декабря , а 26 декабря прорвало трубы . Из-за острой
нехватки топлива дворец в течение двух предыдущих лет вообще не
отапливался. Зимой температура в музее была от 2 до 8 градусов ниже
нуля, и хранители работали в пальто и перчатках. В процессе подго­
товки к приему картин музею выделили дополнительное топливо, что­

бы картины не испортились из-за низкой температуры в галереях. Од­


нако старые трубы не выдержали неожиданного тепла. В Итальянском
зале вода попала на картины - лак, которым они были покрыты, стал
молочно-белым . К счастью, оказалось , что исправить это несложно .
Кроме того, научные сотрудники Эрмитажа были также привлечены к
работе по приведению в порядок недавно национализированных двор­
цов. Сначала во дворцах Царского Села, Гатчины и Петерrофа откры­
ли для публики художественные выставки, а потом наиболее редкие,
музейные произведения искусства были переданы в Эрмитаж. Во вре­
мя революции в Павловске , во дворце , еще жила семья великого князя
Константина, и этот дворец национализировали только в 1918 г. одно­
временно с другими , принадлежавшими старой аристократии . Двор­
цы Строгановых, Юсуповых, Шуваловых, Бобринских и Шереметевых
вместе с их разнообразными коллекциями, собранными несколькими
поколениями любителей искусств, были превращены в музеи . Храни­
телей Эрмитажа пригласили, чтобы они привели в порядок эти кол­
лекции и подготовили их для выставок. Работа с произведениями
искусства, являвшимися собственностью других людей, не очень тре­
вожила совесть сотрудников - все экспонаты оставались на местах, и

если бы политический климат изменился и бывшие владельцы верну­


лись , они нашли бы свои коллекции целыми и невредимыми. Храните­
лей попросили также рассортировать художественные произведения,
найденные в частных квартирах после поспешного бегства владельцев.
Огромное их количество доставили на хранение в Эрмитаж, и там была
проведена инвентаризация .

Строгановский дворец стал филиалом Эрмитажа , археолог Камил­


ла Тревер, недавно принятая на работу, была назначена его директо­
ром. В 1923 г. Музей Штиглица также превратился в отделение Эрми­
тажа, потому что при новых порядках богатые частные организации
существовать не могли. К таким организациям относился и Конюшен­
ный музей вместе с его каретами, на которых ездили члены импера­
торской семьи начиная с XVIII в. В период времени между 1925 и 1930 г.

185
Новый Государственный эрмитаж

все эти дворцы-музеи были закрыты, а коллекции перешли в распоря­


жение так называемого Музейного фонда. Так стала называться Колле­
гия по делам музеев , переименованная в 1921 г. Эрмитажу и Русс