Вы находитесь на странице: 1из 496

Вера Ивановна Крыжановская-

Рочестер
Эликсир жизни
Серия «Маги», книга 1

Текст предоставлен правообладателем


http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=657195
Эликсир жизни, изд. В.В. Комарова: СПб.:; 1901

Аннотация
Что представляет собой мир, в котором мы живем?
Кто есть мы и каков смысл бытия? Эти вопросы
всегда волновали и будут волновать людей, потому что
наши знания об окружающем нас мире и о нас самих
ограничены. Это Тайна, которую мы, люди, пытаемся
разгадать. Книги Веры Крыжановской являются тем
волшебным зеркалом, через которое мы можем заглянуть
в невидимый для нас мир Тайны, существующий рядом с
нами, узнать некоторые фундаментальные законы бытия
и ответить на многие вопросы.
В первой книге «Эликсир жизни» мы знакомимся
с молодым доктором Ральфом Морганом, который в
силу определенных обстоятельств становится принцем
Супрамати и членом братства Круглого стола вечности,
то есть бессмертным. Новые друзья Супрамати – Нара и
Дахир, Эбрамар и Нарайяна – вводят молодого врача в
новый, неизвестный ему доселе, мир.
Содержание
Глава первая 5
Глава вторая 44
Глава третья 80
Глава четвертая 114
Глава пятая 160
Глава шестая 195
Глава седьмая 226
Глава восьмая 264
Глава девятая 309
Глава десятая 348
Глава одиннадцатая 377
Глава двенадцатая 409
Глава тринадцатая 436
Вера Ивановна
Крыжановская
Эликсир жизни
Глава первая
В одном из удаленных от центра кварталов Лондо-
на стоял старый, но прочный еще дом, к которому при-
легал обширный сад. В третьем этаже дома, относив-
шегося ко временам Кромвеля и сохранившего суро-
вый и пуританский вид той эпохи, квартиру занимал
доктор Ральф Морган, как гласила медная дощечка,
прибитая к почерневшей дубовой двери.
Эта квартира состояла из передней, столовой, ка-
бинета и спальни. Все комнаты были очень просто, но
уютно обставлены и имели то неоценимое для жиль-
ца преимущество, что окна их выходили в сад. Доктор
любил тишину и зелень, предпочитая дальнюю ходь-
бу, хотя бы даже в дурную погоду, жизни в шумном
центре, с его треском, суетней и тоскливым видом на
крыши и на сотни труб.
Была чудная августовская ночь, такая тихая и теп-
лая, что в рабочем кабинете доктора было открыто
окно. За большим письменным столом сидел сам хо-
зяин квартиры и читал у лампы с зеленым абажуром
большую книгу в изношенном переплете.
Доктор Морган был молодой человек лет тридцати.
Он мог бы считаться даже красавцем, если бы страш-
ная худоба и болезненная бледность не обезобрази-
ли его. Он был высок и хорошо сложен; густые, зо-
лотисто-каштановые волосы и коротенькая борода,
чуть темнее, обрамляли его тонкое с классически пра-
вильными чертами лицо; большие глаза, строгие и за-
думчивые, были неопределенного цвета: в минуты по-
коя серовато-голубые и темные при малейшем волне-
нии. Вообще взгляд его отличался необыкновенною
подвижностью и отражал всякое душевное движение.
Обстановка кабинета указывала, что Ральф был
человек ученый и работящий. Обширная библиотека
и множество полок были завалены книгами, журнала-
ми и связками брошюр не только по медицине, но и
по всем остальным отраслям человеческого знания.
Доктор мог свободно зарываться в книги и преда-
ваться своим занятиям, так как пациентов у него по-
чти не было, средства же к жизни давало ему хорошо
оплачиваемое место, которое он занимал при боль-
шой психиатрической больнице.
Ральф довольствовался своим положением, тем
более, что его слабое здоровье побуждало его вести
тихий и правильный образ жизни. Но если он имел
мало занятий как доктор, то тем больше работал его
пытливый ум: недаром же он ежедневно сталкивался
с необъяснимой проблемой – безумием. Постоянное
соприкосновение с этим неуловимым злом, которое
не поддается до сих пор научному исследованию, но
подтачивает здоровье человека, и побудило доктора
искать разрешения этой тайны.
Но тщетно он перелистывал сочинения практиче-
ской науки и перерывал труды мистиков и алхимиков.
Ни работы ученейших психиатров, ни темные форму-
лы Парацельса не дали ему ключа от тайны. Всюду,
точно сквозь туман, он видел что-то неопределенное
и чувствовал законы, которые должны были быть, но
механизм которых тонул во тьме, и рассеять ее он
был не в силах. Одно он считал доказанным, а имен-
но, что существуют невидимый ток, астральное излу-
чение, поддерживающие обмен веществ между все-
ми живыми существами, имеющие решительное и мо-
гущественное влияние на организмы. Но как действо-
вали эти невидимые силы и какие законы управляли
ими – оставалось тайной, и доктор с горечью убеж-
дался, что даже считающие себя учеными специали-
стами по этим вопросам, и те, как слепые, беспомощ-
но пока стоят перед этим самым тяжким недугом че-
ловечества – помрачением рассудка.
Безумие оставалось той неизвестной и неисследо-
ванною областью, которая неудержимо влекла к себе
молодого врача, всею душою жаждавшего облегчить
участь человечества.
Иногда, после бесплодных усилий над разрешени-
ем загадки, вечно ускользавшей у него из рук, им
овладевал гнев против этих жестоких законов, окутан-
ных тайной и скрывающих средства, которые несо-
мненно должны существовать для облегчения болез-
ней души.
Сколько уже людей науки посвятили всю свою
жизнь изучению этих вопросов, а между тем в обла-
сти душевных болезней сделано очень мало. Магне-
тизм и гипнотизм, конечно, помогали иногда, но, по-
видимому, случайно.
И не раз Ральф спрашивал себя, почему жизнь
человеческая является зачастую сплошной тяжелой
агонией? Драгоценное, оживляющее человека дуно-
вение исчезает как будто бесследно, остальное же
сгнивает в земле. Темна цель, для которой рожда-
ются и умирают миллионы существ, которые борют-
ся, страдают, стремятся к неведомой цели и которых
смерть, подобно урагану, сметает с лица земли как
ненужную пыль.
Оттолкнув книгу о гипнотизме, которую читал, док-
тор встал, подошел к окну и в раздумье залюбовался
усеянным звездами небом.
Как бриллиантовая ткань, расстилалось небо с его
Млечным Путем, переходившим в сверкающий туман.
Мир за миром, система за системой… Бесконечность
полна мириадами гигантских миров, а между тем, по-
видимому, не хватает места. Без сомнения, и там, как
на земле, смерть косит человечество, которое, подоб-
но полевой траве, зеленеет весной, а осенью увядает
и превращается в прах после того, как выполнит свое
назначение. Возможно ли, чтобы то же было и с че-
ловеческой душой – сознательной и могучей психиче-
ской искрой? Неужели она так ничтожна, что, блеснув,
как блуждающий огонек над зеленым болотом, тухнет
навеки, без прошлого и будущего?
Случайно взглянул он на свою руку, державшую
еще разрезной ножик слоновой кости, и вздрогнул.
Скоро, может быть, эта самая рука будет покоиться,
окоченевшая, на его уже бездыханной груди…
– Берегите себя, мой юный друг, – сказал ему ста-
рый профессор, его бывший учитель, когда выслу-
шал его несколько недель тому назад. – Ваше серд-
це нездорово, а легкие повреждены. Вам необходим
полный физический и умственный отдых, иначе…
Ральф тяжело вздохнул, отлично понимая, что зна-
чило это «иначе». В качестве доктора он сознавал,
что сулят острые боли в груди, беспорядочное серд-
цебиение, захватывавшее дыхание, слабость и сухой
кашель, вызывавший на губах капельки крови.
Он захлопнул окно, сел снова в кресло и закрыл
глаза. Им овладел внезапный страх смерти.
Профессору легко было сказать: «Берегите себя!
Отдыхайте умственно»! Подобный отдых можно бы-
ло предписывать только тем, кто не думает и погло-
щен житейской суетой; но для того, чья мысль работа-
ет, чей ум ищет истину, беспрестанно наталкиваясь на
сомнение и предположения, подобный отдых невоз-
можен.
И что такое эта смерть, ледяное и уничтожающее
дыхание которой стережет человека на каждом ша-
гу, которая отнимает у него любимых существ, при-
вычную обстановку приобретенные знания и ввергает
его в неведомое небытие? Живые почитают память
покойного статуей или молитвами, а он-то сам, знает
ли об этом? Чувствует ли он, страдает ли и продол-
жает ли любить остающихся в живых? Много стран-
ных фактов говорят о «потустороннем» существова-
нии, но ничто не доказывает его научным путем. Яв-
ления не вызываются произвольно неизвестными за-
конами, такими же темными, как и мир, которым они
управляют.
Ральф вытер влажный лоб, а затем прижал руку к
болезненно бьющемуся сердцу. Сколько раз он мучи-
тельно боролся с ужасным сомнением: «быть или не
быть?»
Не раз он спрашивал себя: почему те, кто раньше
ушел из мира, не являются просвещать тех, кого лю-
бят, если это возможно?
Несколько лет тому назад он потерял свою мать,
которую боготворил. Она тоже жила и дышала толь-
ко им; а между тем она осталась глуха к его отчаян-
ному призыву и ничем не доказала, пережила ли она
смерть и любит ли его по-прежнему.
Острая боль в груди и приступ удушливого кашля
дали ему болезненно почувствовать, насколько он и
сам близок к страшной тайне, именуемой смертью.
Тоска и страх перед приближающимся небытием
еще сильнее сдавили его сердце. Неужели же нет ни-
какого средства продолжить жизнь и остановить раз-
рушение тела? Вдруг вспомнилось ему, что он читал
в одной книге об оккультизме, что существует жиз-
ненный эликсир, тайна которого утеряна, но алхими-
ки тщетно искали ее во внутренностях или крови де-
вушек, детей и животных, в растениях и в атмосфере.
А между тем магические книги говорят об этом элик-
сире как о несомненном факте…
О! Если бы можно было найти его; а он несомненно
существует, такой жизненный флюид, такая могучая
сила, которая работает в органических телах и во вся-
ком живом существе. Это неуловимое дыхание жизни
должно быть всюду, как в первичных, так и в самых
сложных организмах.
Сильный и резкий звонок оборвал бурные думы
доктора. Он выпрямился и стал прислушиваться. Но,
должно быть, старый Патрик, его единственный слу-
га, спал как убитый, так как в прихожей все было тихо.
Минуту спустя звонок повторился. И Ральф встал.
Вероятно, кто-нибудь заболел по соседству и за ним
прислали; такое хотя и редко, но все-таки бывало. Так
как Патрик не подавал признаков жизни, то молодой
человек сам открыл дверь.
На лестнице стоял высокий мужчина, закутанный в
темный плащ, с широкополой фетровой шляпой на го-
лове. В руках он держал отделанную серебром шка-
тулку.
– Я имею честь говорить с доктором Морганом? –
спросил незнакомец глубоким и звучным голосом.
– Да, это я, к вашим услугам.
– В таком случае, позвольте мне войти. Мне нужно
поговорить с вами об очень важном деле, которое глу-
боко вас интересует.
Незнакомец сложил на стул плащ и шляпу и про-
шел за Ральфом в его кабинет. Оба сели, и настало
довольно продолжительное молчание. Ральф с любо-
пытством осматривал своего гостя.
Это был человек лет тридцати пяти или сорока; хо-
тя он казался сильным и здоровым, но в эту минуту
был очень бледен и, видимо, утомлен. Несмотря на
это, ни одной морщины не было на его широком лбу,
ни одного седого волоска не светилось в его густых и
черных как вороново крыло волосах. Лицо его отлича-
лось чистейшим греческим типом и могло бы служить
моделью для статуи Фидия.
Незнакомец задумчивым взглядом смотрел на кни-
ги, загромождавшие рабочий стол, и затем поднял на
Ральфа свои большие, черные и бархатистые глаза.
– Вы ищете эликсир жизни и хотели бы обладать
им?
– Кто вы такой, что знаете мои мысли? – пробормо-
тал тот, вскакивая с кресла.
Таинственный посетитель улыбнулся.
– Садитесь и не бойтесь ничего, – сказал он. – Я во-
все не дьявол, как вы, без сомнения, предполагаете,
я такой же человек, как и вы. Между нами только та
разница, что вы хотите жить, а я – умереть. Вы жили
слишком мало, я – слишком много, и хочу вернуться в
пространство. Я явился сюда предложить вам обмен.
Вы располагаете смертью, я – жизнью. Итак, дайте
мне немного вашей крови, а я вам дам капли эликси-
ра. Согласны ли вы?
Доктор уже с тревогой смотрел на незнакомца. Оче-
видно, перед ним находился больной по его специ-
альности, но он не успел еще сообразить, что ему де-
лать в данном случае, как вдруг его странный посети-
тель рассмеялся таким громким и открытым смехом,
что доктор почувствовал себя сбитым с толку.
– Вы считаете меня сумасшедшим и обдумывае-
те, как со мной поступить, чтобы избавиться от мое-
го неудобного визита, – добродушно сказал незнако-
мец. – Успокойтесь, мой молодой друг. Я – в полном
рассудке. Как вам ни кажется невероятным то, что я
сказал, это непреложная истина. Я действительно об-
ладаю эликсиром жизни. А теперь поговорим серьез-
но.
Уже давно ищу я человека, которому мог бы пере-
дать мое знание и тайну моей жизни, но все мои по-
иски были напрасны. Случай обратил мое внимание
на вас. Я исследовал и изучил вашу жизнь, ваш ха-
рактер, ваши стремления; я знаю ваши сомнения и ту
жажду знаний, которая мучает вас. Из всего этого я
заключил, что вы способнее всякого другого принять
мое наследство. Отвечайте же откровенно: хотите вы
вечно жить?
Молодой доктор вспыхнул и выпрямился.
– Конечно хочу! Только я сомневаюсь, чтобы вы
могли дать мне то, что обещаете. Какую бы славу при-
обрели вы, если бы действительно обладали сред-
ством удерживать человечество на земле.
– Почему вы думаете, что, владея тайной дол-
гой жизни, я пожелал бы воспользоваться ею для
приостановки действия мудрого, полезного закона и
обременил бы планету миллионами ненужных лю-
дей? Ведь благодетели человечества очень редки, и
весьма сомнительно, чтобы они пожелали воспользо-
ваться моим средством.
А теперь вот мои условия: я хочу, чтобы вы дали
мне немного вашей крови, уже пропитанной флюидом
разложения. Так как вы сами доктор, то знаете, что
осуждены на смерть: состояние вашего сердца и ва-
ших легких не допускает никакого исцеления обыкно-
венными средствами. В обмен на эту кровь, которая
поможет мне умереть, я дам вам эликсир жизни. Од-
ной капли на довольно большой пузырек будет впол-
не достаточно, чтобы вылечить вас и дать вам quasi
– вечную жизнь. До остального же эликсира никогда
не дотрагивайтесь. Берегитесь и никому не открывай-
те вашу тайну, а также не увлекайтесь желанием на-
селить землю бессмертными людьми. Искушение бу-
дет велико, но ваш долг противиться ему. Еще одно
слово: если я вам дам эликсир жизни, я завещаю вам
также мое знание, состояние и мое имя. Теперь ре-
шайте: хотите вы быть моим наследником? Даю вам
десять минут на размышления.
Ральф был подавлен.
Мысли, вихрем крутившиеся в его мозгу, причиняли
ему острую боль, а сильное волнение отнимало ды-
хание. Вдруг он встретил умный и энергичный взгляд
незнакомца, и к нему сразу вернулось его спокой-
ствие и решимость.
– Я согласен: располагайте мной, – сказал он, вста-
вая и протягивая руку своему странному посетителю.
Тот пожал ее и встал.
– В таком случае, вам нужно сейчас же ехать со
мной.
– Надолго?
– Это будет зависеть от обстоятельств. По всей ве-
роятности, на несколько недель.
– В таком случае, я попрошу вас дать мне четверть
часа времени, чтобы приготовиться и сообщить слуге,
что я уезжаю по делам наследства.
– Извольте! Я буду ждать вас на лестнице.
Ральф в одну минуту уложил в ручной чемодан
немного белья и пару платья. Затем он разбудил Пат-
рика, сделал необходимые распоряжения и дал ему
денег на расходы. Спрятав еще в карман миниатюру
своей покойной матери, он вышел к незнакомцу.
Они молча спустились с лестницы, сели в ожидав-
шую их коляску и отправились прямо на вокзал, где и
поместились в поезд, отходивший в Дувр.
Незнакомец занимал отдельное купе, и когда поезд
тронулся, он предложил Ральфу поужинать, но взвол-
нованный молодой человек не чувствовал никакого
аппетита. Однако его спутник так весело шутил, раз-
вязывая корзину с самыми изысканными деликатеса-
ми, принесенную его маленьким, коренастым слугой,
что доктор успокоился, поел, выпил чудного вина и
даже решился наконец спросить, куда они едут.
– На континент, а дальше вы сами увидите, – с тон-
кой усмешкой ответил незнакомец.
Поездка длилась несколько дней. Они нигде не
останавливались дольше того, что было необходимо
в ожидании парохода или поезда. Но путешествие бы-
ло обставлено такими удобствами, что несмотря на
свое болезненное состояние, Ральф не чувствовал ни
малейшего утомления.
Теперь он знал, что они ехали в Швейцарию, в кан-
тон Валлис. Прибыв туда, они остановились в уеди-
ненной деревне у подножия Монте-Роза, и таинствен-
ный спутник заявил ему, что они завтра же предпри-
мут восхождение на гору.
Ральф был очень удивлен, но не сделал никакого
замечания. Раз уже он отважился пуститься в это при-
ключение, надо было довести его до конца.
На следующий день, одев подходящее к обстоя-
тельствам платье и вооружившись альпийскими пал-
ками, оба путешественника двинулись в путь.
Когда они взобрались на первые высоты и воздух
захолодел, незнакомец заметил с улыбкой:
– Нам придется провести ночь в ледниках; вы не
боитесь замерзнуть, мой юный друг?
Ральф повел плечами.
– Я надеюсь, что перенесу холод, как и всякий дру-
гой. Наконец, раз разложение моего тела началось,
то не все ли равно, кончится ли оно немного раньше
или немного позже? Кроме того, если вы не пациент
моей специальности и вам действительно нужна моя
жизнь, то вы не дадите мне умереть.
– Ваше мужество и стоицизм мне нравятся. Вы пра-
вы: я дорожу вашей жизнью и чтобы избавить вас от
излишнего утомления, предлагаю вам эту коробочку
с пастилками. Сосите конфеты во время пути – и вы
не будете чувствовать ни холода, ни утомления.
Видя, что молодой человек колеблется, он приба-
вил с легкой иронией:
– Берите смело: в этих конфетах еще нет жизненно-
го эликсира; это просто наркотическое средство, ко-
торое даст вам силы.
Они двинулись в путь.
Несмотря на то, что дорога становилась все труд-
ней и трудней, и что они уже достигли линии снегов,
незнакомец, по-видимому, не чувствовал ни малей-
шего утомления; даже Ральф удивлялся своим силам
и тому укрепляющему теплу, которое пробегало по его
жилам.
Ночь они провели в пустой хижине, но едва только
забрезжил рассвет, как они снова пустились в путь.
Сколько времени они шли, Ральф не мог отдать се-
бе отчета. Они пробирались через ледники, проходи-
ли мимо пропастей и карабкались на почти отвесные
высоты. Ясно было, что они уклонились от обычного
пути туристов и углубились в неисследованную еще
часть снежной пустыни.
Незнакомец шел с уверенностью, доказывавшей
полное знание им дороги. Обогнув одну из остроко-
нечных вершин, они вышли на небольшую обнажен-
ную каменистую площадку, с одной стороны которой
спускались в глубокое ущелье правильные уступы,
точно нарочно высеченные человеческой рукой.
В конце этого опасного спуска они очутились в лед-
нике и далее, после четырехчасовой ходьбы, подо-
шли ко входу в большой грот, освещенный голубова-
тым светом.
Со смешанным чувством любопытства и тревоги
вошел Ральф за своим проводником в грот и край-
не изумился, когда за громадной глыбой льда оказа-
лась дверь или, верней, каменная плита. Плита эта
бесшумно повернулась на скрытых шарнирах, когда
незнакомец нажал едва заметную светившуюся точку,
скрытую в одной из расщелин.
Теперь они очутились в узком, высеченном в скале
коридоре. Едва незнакомец повернул кнопку, вделан-
ную в стене, как коридор ярко осветился электриче-
ским светом.
– У вас здесь электричество? – пробормотал
Ральф, не веря собственным глазам.
– Боже мой! Отчего же нам и не пользоваться
изобретениями современной промышленности, что-
бы комфортабельно обставить эту главную квартиру
«Эликсира Жизни», так как мы находимся в место-
нахождении этого драгоценного вещества и его адеп-
тов, – с веселой улыбкой ответил таинственный про-
водник Ральфа.
В конце коридора оказалась спиральная лестница,
которая оканчивалась наверху площадкой, куда вы-
ходило несколько дверей.
Незнакомец отворил одну из них, и они очутились
на выступе широкой скалы в форме террасы. Отсюда
открывался чудный вид, и у Ральфа вырвался неволь-
ный крик восторга.
С этой страшной высоты, точно на гигантской кар-
тине, развернулся волшебный пейзаж. Скалы, снеж-
ные равнины и глубокие ущелья, казалось, тонули в
пурпурном тумане заходящих лучей солнца; глубоко
внизу, в долинах, подобно гигантским изумрудам, зе-
ленели поля и луга. Воздух, хотя и холодный, был чист
к живителен. Ральфу показалось, что никогда еще он
не чувствовал себя так хорошо, как здесь, что никогда
еще земля не представлялась ему такой прекрасной,
а жизнь такой желанной, как в эту минуту.
Незнакомец скрестил на груди руки и грустно-за-
думчивым взглядом любовался этой чудной картиной.
Через минуту он провел рукой по лбу, точно хотел
смахнуть докучные мысли, и сказал, повернувшись к
Ральфу:
– Пойдемте! Пора нам подкрепиться, а потом пого-
ворить о деле.
Они вернулись назад. Показав доктору устройство
выхода, незнакомец открыл противоположную дверь
и ввел своего спутника в круглую средней величины
залу. Здесь в камине пылал яркий огонь и царила при-
ятная теплота.
Ральф с любопытством осмотрелся. Стены сплошь
были обтянуты плотной восточной материей темного
цвета; толстый ковер закрывал весь пол.
У одной стены стоял не то буфет, не то шкаф с рез-
ными дверцами. Против него, у другой стены, стоял
большой рабочий стол, заваленный книгами и свит-
ками. В комнате еще находилось несколько стульев
древней формы, инкрустированных золотом и слоно-
вой костью. Посреди комнаты был накрыт стол на два
прибора с громадным золотым канделябром.
Незнакомец поставил шкатулку на стул и зажег све-
чи. Затем он вынул из буфета несколько бутылок ви-
на, большой пирог, фрукты и пригласил своего гостя
сесть к столу.
Необычная прогулка возбудила у Ральфа аппетит.
Когда оба насытились, незнакомец пододвинул свое
кресло к камину и предложил гостю последовать его
примеру.
– Настала минута серьезно и подробно обсудить
дело, которое привело нас сюда. Несколько веков то-
му назад я сидел на том же кресле, на котором сидите
вы, и так же с тревогой и волнением слушал рассказ о
жизни моего предшественника по обладанию великой
тайной, которую я хочу доверить нам. Теперь выслу-
шайте историю моего прошлого, как и я некогда слу-
шал жизнеописание того, кто привел меня сюда.
Мое официальное имя – Нарайяна Супрамати, ин-
дусский принц. Это имя, как и все документы, под-
тверждающие его, и все преимущества, с ним связан-
ные, я получил от того, кто завещал мне «Эликсир
Жизни». Настоящее мое имя – Архезилай.
Я родился в Александрии, во время царствова-
ния Птолемея Лага, которому достался Египет после
смерти Александра Великого. Мой отец, Клоний, слу-
жил в войске под начальством Лагида и связал свою
судьбу с его. Сделавшись господином Египта, Птоле-
мей щедро наградил моего отца и дал ему значитель-
ную должность при своем дворе. Я рос в роскоши;
а так как я был единственным ребенком, то родители
страшно баловали меня и я вел рассеянную жизнь,
отдаваясь одним только удовольствиям.
В двадцать лет я потерял отца. Лишившись послед-
ней узды, я наделал таких безумств и вел такую бес-
порядочную жизнь, что в пять лет растратил свое со-
стояние и в одно прекрасное утро проснулся боль-
ным и нищим. Разгульная жизнь одинаково истощила
и мое тело, и мой кошелек.
Настало время грустных испытаний. Все друзья,
толпившиеся на моих пирах, все женщины, оспари-
вавшие друг у друга мое расположение, и даже пара-
зиты, питавшиеся моими благодеяниями, – все броси-
ли меня. Я остался один, без гроша в кармане и, ко-
нечно, умер бы от нищеты и болезни, если бы меня не
подобрал один бедный человек, бывший солдат, слу-
живший под начальством моего отца.
Он стал ухаживать за мной. Когда же я настоль-
ко поправился, что мог ходить, мы оставили Алексан-
дрию и отправились в небольшое имение, доставше-
еся в наследство Мериону – как звали моего покро-
вителя. Там ждало нас новое разочарование. Клочок
земли, расположенный на границе пустыни, едва мог
прокормить нас, а дом был не более, как полуразва-
лившаяся мазанка. Однако Мерион ни за что не хотел
возвращаться в Александрию. Он был человек мол-
чаливый, мизантроп, бегущий от людей. Как и я, он
был полон горечи и достаточно испытал человеческой
неблагодарности и вероломства.
Я не возражал, когда он избрал для жилища сосед-
ний грот, и стал помогать ему в работе, дававшей нам
скудное пропитание.
Свежий воздух и труд вернули мне здоровье и в
течение некоторого времени я забылся в этой новой
жизни. Я думал также о своем прошлом и сурово су-
дил себя за свое непростительное безумие, сделав-
шее из меня нищего и парию. Тем не менее, пока был
жив мой старик-покровитель, я терпеливо выносил та-
кую жизнь. Я уже привык к труду. Когда по вечерам мы
беседовали, сидя перед гротом, и старый солдат го-
ворил мне про войны Александра и рассказывал ты-
сячи любопытных случаев из своих походов по Индии
и Персии, я забывал свою настоящую нищету и жил
этим славным прошлым.
Четыре года спустя Мерион умер, и я остался один.
Мало-помалу одиночество начало тяготить меня, а
потом сделалось положительно невыносимым. Я на-
чал думать о своей прежней жизни, о роскоши и ком-
форте, которыми был окружен, об изящном и просве-
щенном обществе, и почувствовал, что меня неудер-
жимо влечет к тому неблагодарному миру, откуда
я был навсегда изгнан. Горькое отчаяние овладело
мной. День ото дня настоящая жизнь становилась мне
все ненавистней, а желание вернуться к светской жиз-
ни все сильней. А между тем желание это было неосу-
ществимо, так как у меня ничего не было, кроме пе-
щеры, превращенной Мерионом в убогое логовище;
в том же рубище, какое было на мне, меня, как нище-
го, прогнали бы от порога всех тех дворцов, где жи-
ли мои бывшие александрийские друзья. Что касает-
ся того, чтобы вернуться в столицу и искать там заня-
тий, то об этом нечего было и думать, так как я ничего
не знал и не мог зарабатывать свой хлеб.
Прошло более года в такой тяжелой внутренней
борьбе. Мое отчаяние достигло своего апогея; я по-
лучил полное отвращение к жизни и уже думал поло-
жить конец такому существованию.
Однажды ночью я лежал у входа в грот, предавшись
своим мрачным думам, как вдруг услышал приближа-
ющиеся шаги. Сначала я подумал, что это молодой
пастух, который иногда приносил мне кое-что из со-
седней деревни; но когда чей-то незнакомый голос на-
звал меня по имени, я с удивлением вскочил на ноги.
Передо мной стоял высокий мужчина, закутанный в
темный плащ, с выразительным и энергичным лицом.
– Ты хочешь умереть, Архезилай, чтобы избавить-
ся от жалкой, несчастной жизни, какую ты влачишь в
этой пустыне? – сказал звучным голосом, устремляя
на меня пылающий взгляд. – Хотя ты и заслужил свою
судьбу, так как сам виноват в своем несчастье, но я
сжалился над тобой. Если хочешь, я возьму тебя с со-
бой в такое место, где ты будешь огражден от нищеты
и проживешь так, сколько сам пожелаешь.
Из всех этих слов я понял только то, что мне пред-
лагают оставить эту ужасную пустыню, где я гнил за-
живо. Я вскочил.
– Кто ты, великодушный чужеземец, явившийся вы-
тащить меня из моей нищеты? – спросил я дрожащим
голосом. – Конечно, я с радостью последую за тобой,
так как выбился из сил и не могу больше прозябать в
этой пустыне. Но как я пойду за тобой в этих лохмо-
тьях, с босыми ногами и нечесаной бородой?
– Кто я – это ты узнаешь, когда придет время; об
остальном же не беспокойся, – ответил незнакомец.
Он достал из-под плаща сверток, который подал
мне, и корзину, которую поставил на землю.
– В этом узле ты найдешь одежду и ножницы, чтобы
остричь волосы и бороду. Ступай, умойся в источнике
и возвращайся скорей!…
Я не заставил повторять себе два раза. Схватив
узел, я бросился к источнику, вымылся и подстриг во-
лосы и бороду. Затем я надел фиолетовые одежды,
кожаные ботинки и осмотрелся в зеркало, находивше-
еся тут же вместе с темным плащом, фетровой шля-
пой и флаконом ароматического масла.
Очень довольный своей внешностью, напоминав-
шей мне былые времена, я вернулся к незнакомцу, ко-
торый сидел у входа на большом камне и развязывал
корзину, откуда вынул кувшин вина и холодное мясо.
Незнакомец осмотрел меня с головы до ног и ска-
зал с улыбкой:
– Теперь ты снова похож на человека, и я вижу, что
ты вовсе не прочь поскорей оставить эти места.
– О, я хотел бы уже быть далеко отсюда! – ответил
я, вдыхая полной грудью.
– Время терпит, – с особенным выражением сказал
мой покровитель. – Закусим и выпьем, а потом в путь.
Я с наслаждением съел отличный кусок дичи и выпил
кубок старого вина. Потом мы двинулись в дорогу, В
некотором расстоянии от грота нас ждали два вели-
колепных скакуна, которых держал слуга, маленький
и горбатый, как тот, который сопровождал нас.
Мы прибыли в Александрию. Хотя у меня в карма-
не и лежал полный кошелек, но мой покровитель не
позволил мне видеться ни с одним из моих друзей. В
тот же вечер мы сели на корабль и отплыли в Европу.
Умолчу о подробностях нашего путешествия; до-
статочно будет, если я скажу, что мой спутник привел
меня именно сюда. С эспланады скалы я видел тот же
пейзаж, которым любовались и вы, и который почти
не изменился с того времени. Потом мы вошли в эту
самую комнату, где сейчас сидим. Здесь тоже почти
ничего не изменилось. Эти же драпировки, которые
словно сделаны из неразрушимой ткани, покрывали
стены; стулья те же. О тех переменах и улучшениях,
какие я сделал, не стоит и говорить.
Сидя, как и мы теперь, слушал я рассказ о жизни
моего спутника, как и вы слушаете мой, а затем он
показал мне то, что я сейчас покажу вам.
Нарайяна встал и вместе с Ральфом подошел к
шкафу и отодвинул его. За ним находилась чугунная
резная вставка, посредине которой была инкрустиро-
вана из драгоценных камней каббалистическая фигу-
ра. Объяснив доктору, как приводить в действие пру-
жину, Нарайяна открыл раму, за которой оказался об-
ширный шкаф, переполненный шкатулками и ящичка-
ми всевозможных размеров. Посредине лежало что-
то вроде металлической подушки, на которой стояла
темная шкатулка, к крышке которой точно приросло
пламя.
Нарайяна взял эту шкатулку, перенес ее на стол
и открыл. Внутри она была обтянута материей тако-
го голубого цвета, какого Ральф еще никогда не ви-
дел. На этом необыкновенно нежном фоне лежали
два хрустальных флакона с золотыми пробками, зо-
лотая ложечка величиной с ореховую скорлупу и круг-
лый ящичек, сделанный будто из слоновой кости.
С чувством любопытства и суеверного страха смот-
рел молодой доктор на содержимое шкатулки и на эти
флаконы, содержащие одну из величайших тайн.
– Здесь, – сказал Нарайяна, – находится эликсир
жизни. Кто открыл его? Кто вырвал из космического
хаоса это страшное вещество? Я не знаю. Тот, кто по-
святил меня, сказал, что получил эту тайну таким же
путем, как и я передаю вам. Тем не менее я расска-
жу вам, что говорят об этом, не ручаясь за достовер-
ность, так как здесь – все тайны, и даже все свойства
эликсира жизни еще не исследованы ввиду того, что
боятся обращаться с этой опасной субстанцией. Го-
ворят, что это газ, имеющий свойство поддерживать
равновесие между стихиями, а также и разделять их.
Но в силу какого-то неведомого закона это же самое
вещество, будучи введено в организм, даст ему спо-
собность противостоять разрушению. Другое преда-
ние гласит, что в центре земли, под охраной четырех
стражей, бьет огненным фонтаном эта же самая суб-
станция и что один профан, попав случайно в эти глу-
бины, похитил немного таинственной жидкости. Как
это ему удалось? Пользовался ли он какими-нибудь
химическими приемами для составления этого жид-
кого огня, наполняющего флаконы, и этого порошка в
коробке? Все это неизвестно. Я могу только указать
вам, как следует употреблять эти ингредиенты.
Нарайяна открыл ящик с белым порошком и про-
должал, указывая на золотую ложечку:
– Если вы возьмете из флаконов ложку жидкого
огня и с булавочную головку этого порошка, да сме-
шаете их, то оба эти вещества в соприкосновении
с воздухом превратятся в бесцветную и прозрачную,
как вода, жидкость, которой достаточно будет, чтобы
дать бессмертие нескольким сотням людей. Вам нет
надобности готовить все это самому, так как жидко-
сти, приготовленной одним из моих предшественни-
ков, хватит и вам и целой серии ваших наследников.
Эту жидкость я передам вам после. Теперь я должен
еще прибавить, что, как уверяют, этот порошок заклю-
чает в себе сущность четырех видимых стихий: возду-
ха, огня, воды и земли. С той минуты, как произойдет
соединение с эликсиром жизни, стихии теряют всякую
власть над тем, чье тело пропитано этим напитком.
Ни вода, ни огонь, ни буря не будут в состоянии при-
чинить вам вреда. Ваше тело сделается неразруши-
мым. Но жить слишком долго тоже неудобно и, как ви-
дите, я в конце концов пришел к тому, что желаю уме-
реть. Итак, скажите, желаете ли вы получить от меня
этот эликсир жизни, обладать которым вы так жажда-
ли, и принять на себя все обязанности, связанные с
этим таинственным даром?
Ральф сжал руками голову.
– Все, что вы говорите, до такой степени странно,
что мой мозг не способен так скоро ориентировать-
ся, – пробормотал он.
– Успокойтесь! Я понимаю ваше волнение, так как
сам некогда пережил его. Впрочем, я должен приба-
вить еще несколько необходимых подробностей, что-
бы вы могли уяснить себе хорошие и дурные сторо-
ны жизни, которая считает века, как вы считаете го-
ды. Во-первых, поговорим о физической стороне: вы
никогда не будете больны; ни утомление, ни холод,
ни жара не будут иметь на вас никакого влияния. Вы
будете спать по привычке, и будете спать хорошо; но
вы так же легко будете обходиться и без сна. Вы оста-
нетесь доступны для чувства голода или, верней, вы
будете ощущать приятный аппетит, но в крайнем слу-
чае, вы можете очень долго прожить и без всякой пи-
щи. Таинственный эликсир одаряет неизвестными си-
лами не только тело, но и душу. Вы сделаетесь ясно-
видящим, будете видеть и слышать то, что недоступ-
но другим смертным, и одним прикосновением стане-
те исцелять разные болезни. Наконец, вам не страш-
ны будут ни яд, ни пули, ни пожары, никакие послед-
ствия излишеств. Одним словом, тело ваше становит-
ся неразрушимым; но из этой плотской темницы очень
трудно освободить душу. Теперь я перехожу к соци-
альному положению.
Нарайяна взял принесенную с собой шкатулку и
вынул оттуда связку бумаг.
Вот документы, доказывающие законность имени
и владений принца Нарайяны Супрамати. А это –
мое завещание, засвидетельствованное у английско-
го нотариуса в Калькутте, которым я завещаю мое-
му младшему брату, носящему, как и я, имя Нарайя-
на Супрамати, все мои имения, список которых при-
ложен здесь, а также сотню миллионов, лежащих во
всех банках Старого и Нового Света. Впрочем, все это
только обрывки того безграничного богатства, кото-
рым располагает обладатель эликсира жизни. Взгля-
ните на эти шкатулки.
Нарайяна снова подошел к шкафу и открыл
несколько шкатулок.
– Все они полны бриллиантами, жемчугом, руби-
нами, изумрудами и другими драгоценными камнями,
из которых каждый представляет целое состояние. А
здесь, – он нажал кнопку, причем открылось сосед-
нее отделение, широкое и круглое, как колодец, – ле-
жат слитки чистого золота. Насколько глубок этот зо-
лотоносный колодец, я положительно не знаю. Может
быть, он доходит до подошвы горы. Во всяком случае
эта сокровищница неистощима и позволяет жить по-
царски. Теперь перейдем к оборотной стороне меда-
ли.
Насладившись всеми благами, какие дает безгра-
ничное богатство, удовлетворив свое самолюбие ме-
стью и низостью людей, пресмыкающихся перед зо-
лотом и, наконец, вкусив порока и любви во всех ви-
дах, человек впадает в ужасную болезнь, сопровож-
дающую драгоценный дар бессмертия, – пресыще-
ние. Им овладевает непреодолимое желание убежать
от этого гама, от всех увеселений и светской пустоты
и скрыться от людской лживости и жадности. Все пе-
ревидев и все испытав, душа устает в этом неутоми-
мом теле. Она начинает чувствовать настоятельную
потребность в уединении и тишине и ею овладевает
болезненная жажда свободы. Но чтобы понять это,
надо самому испытать. Когда для меня наступали та-
кие минуты отчаяния, горечи и нравственной духов-
ной усталости, я бежал в один из своих глухих замков
или в уединенное убежище в Гималаях.
Там, совершенно один, за исключением нескольких
необходимых слуг, я искал забвения и утешения в ра-
боте и сне. Но сон – этот друг и утешитель бедных и
обездоленных – уже не мог успокоить меня и заглу-
шить тягостную дисгармонию между больной душой
и вечно здоровым телом. Труд еще был лучшим сред-
ством, и я жадно искал истину во всех формах. Но
ее трудно найти, несмотря даже на странную и таин-
ственную силу, которой я был пропитан. В особенно-
сти же я изучал это дьявольское вещество, полное ис-
кушения, как кубок упоительного вина, горечь которо-
го чувствует только тот, кто осушил его до дна. И вот,
несмотря на все мои исследования, я все-таки ничего
не знаю. Я перерыл все книги магии и герметической
науки, но все было напрасно. Алхимики тщетно иска-
ли эликсир жизни, а я, имея его в руках, никак не мог
сделать его анализ. У меня бывали мрачные часы, ко-
гда я стучался в двери ада и вызывал его обитателей.
Жажда жизни и наслаждений привлекала их: они яв-
лялись и умоляли меня дать им хоть каплю этой жид-
кости, чтобы они могли принять телесную оболочку.
– И вы давали этим нечистым существам? – про-
бормотал Ральф, у которого от всего услышанного
кружилась голова.
Нарайяна покачал головой.
– Как вы могли это подумать? Нет, я оставался
неумолимым, так как всегда боялся неосторожно кос-
нуться до неведомых и ужасных законов. Но я вы-
зывал не одних нечистых существ; я призывал также
чистых, почти божественных духов. Лучезарные, они
смутно являлись мне и говорили о вере и молитве; я…
а я разучился молиться! И чего мог я просить у Боже-
ства? Я был бессмертен и никакая опасность или бо-
лезнь не грозили мне; я наслаждался неистощимым
богатством, а века, как броней, одели мою душу рав-
нодушием. Одно лишь пресыщение мучило меня. Я
прятался в самых глухих из своих замков только для
того, чтобы снова возбудить вкус к жизни среди лю-
дей.
– Разве так трудно жить без горя и разочарований,
не чувствуя постоянно у себя под ногами бездну небы-
тия? – пробормотал доктор.
Нарайяна разрешился сухим и звонким смехом.
– Вы еще не поняли всего трагикомизма положе-
ния. Эликсир жизни охраняет целость тела и развива-
ет скрытые способности души, но он не делает неуяз-
вимым того, что думает и живет в нас. Под корой,
созданной исключительными обстоятельствами, тре-
пещет душа, которая очень болезненно просыпает-
ся иногда. Не так давно я испытал любовь, – такую
любовь, к какой не считал себя способным и кото-
рая поглощает все существо человека. И вот женщи-
на, которую я боготворил и на которой хотел женить-
ся, простудилась и заболела. Болезнь показалась мне
неопасной, но вдруг ее состояние ухудшилось – и че-
рез несколько часов любимая женщина скончалась
на моих руках. Вникните хорошенько: она умерла, а у
меня в руках был эликсир жизни!…
В этих словах звучали такая ярость и отчаяние, что
Ральф вздрогнул и в то же время спросил себя, по-
чему Нарайяна не воспользовался могущественным
средством, бывшим у него в руках.
Тот точно услышал его мысль и сказал с горькой
насмешкой:
– Потому что несмотря на все, я оставался челове-
ком и рабом рока. Я не имел времени достать жид-
кость, столь драгоценную для меня в то время, так как
из принципа никогда не таскал с собой это опасное
вещество. О! Тогда я был как сумасшедший и жаждал
умереть. Может быть, мне и не следовало бы говорить
вам все это, но я считаю своим долгом раскрыть пе-
ред вами все хорошие и дурные стороны того, что я
вам предлагаю.
Воцарилось довольно долгое молчание. Бледный,
с лихорадочным взглядом, Ральф молча смотрел то
на собранные сокровища, то на ужасную жидкость.
– Постарайтесь успокоиться и обдумайте все на
свободе. Я не требую немедленного ответа. Вы име-
ете полное право требовать, чтобы вам дали время
зрело все обдумать и взвесить все за и против моего
предложения.
Он встал, убрал все на место и запер шкаф. Затем,
обернувшись к Ральфу, он сказал:
– Пойдемте! Для развлечения я покажу вам залу
предков, то есть место, где покоятся мои предше-
ственники.
Нарайяна отодвинул драпировку и открыл дверь.
Они снова очутились в узком коридоре, высечен-
ном в скале. Сделав шагов двадцать, они свернули
направо, и доктор с невыразимым удивлением уви-
дел, что продолжение галереи было пробито во льду.
В этой ледяной галерее кое-где стояли высокие тре-
ножники, тоже изо льда, на которых горело какое-то
вещество, издававшее ослепительный свет, но, оче-
видно, не распространявшее ни малейшего тепла.
От синеватых, прозрачных, как хрусталь, стен ве-
яло ледяным холодом, и Ральф следовал за своим
странным проводником, охваченный неприятной дро-
жью.
После нескольких минут ходьбы они вошли в об-
ширный грот, освещенный, как и галерея, и имевший
волшебный, фантастический вид.
Внимание Ральфа было тотчас же привлечено це-
лым рядом саркофагов, артистически высеченных
изо льда, из которых немногие были заняты телами.
С трепещущим сердцем Ральф начал осматривать
останки этих людей, живших вне обычных законов
природы, к числу которых он мог, если пожелает, при-
числить и себя.
Все это были красивые мужчины во цвете лет и,
казалось, они мирно спали в своих ледяных гробни-
цах; все были одинаково одеты в длинные и широ-
кие белые туники, а на головах у них были венки из
белых фосфоресцирующих цветов, свежих, как будто
они только сейчас были они сорваны.
Нарайяна подошел к одному из покоившихся мир-
ным сном и устремил на него мрачный и задумчивый
взгляд. Затем, обернувшись к доктору, он указал на
один пустой саркофаг и сказал с непередаваемым вы-
ражением:
– Мое место рядом с тем, кто посвятил меня, а там,
дальше – ваше, когда вы захотите положить предел
долгому жизненному странствованию.
Ральф пытливо взглянул на него.
– В конце концов, вы все-таки не бессмертны и ва-
ше тело разрушимо, так как вы можете умереть, – за-
метил он.
Нарайяна улыбнулся.
– Да, я могу умереть, если сумею уловить настоя-
щий момент, благоприятный для моего разложения.
Должен вам сказать, что через известный промежуток
времени происходит ослабевание астрального тела.
Изнашивается не плотское тело, а узы, связывающие
душу с ее материальной оболочкой. Взгляните на эти
тела, которые лежат, как живые. Ни время, ни тление
не коснулось их. Они неразрушимы. Отлетела толь-
ко бессмертная гостья – божественная психическая
искра. Поймите же меня хорошенько: если я уловлю
этот момент и вторично приму жизненный эликсир,
смешанный с чужим жизненным соком, уже пришед-
шим в состояние разложения, то я сожгу узы, привя-
зывающие мою душу. В вас, Морган, уже происходит
таинственный процесс отделения астрала от матери-
альной оболочки. Уже силы разделились на два ла-
геря: одни – чтобы вознестись, другие – чтобы погру-
зиться в великую лабораторию, химически перерабо-
таться там и послужить для новых соединений. Все,
что состоит из воздуха и железа – возносится, а что
состоит из воды и земли – разлагается. Итак, если я
введу эту борьбу в узы, связывающие меня с телом,
то узы эти разорвутся и я буду свободен.
– И я также, в случае нужды, могу воспользоваться
этим средством, чтобы освободиться?
– Без сомнения, если вы сумеете уловить удоб-
ную минуту, но только не раньше нескольких столе-
тий. Впрочем, не думайте, что легко умереть, прожив
так долго. И все-таки, что бы было с человеком, если
бы он не имел этой надежды на конечное освобожде-
ние. Берегите же хорошенько эту таинственную жид-
кость: если вы потеряете ее или ее у вас похитят – вы
потеряете возможность умереть. А теперь вернемся
назад.
Проходя по ледяному коридору, Ральф снова по-
чувствовал, как дрожь пробежала по его телу. Он про-
зяб до костей, и страшная слабость сковала его чле-
ны. Он предположил, что это дают себя чувствовать
усталость и волнения последних дней.
Вернувшись в круглую залу, он выпил кубок вина и
почувствовал, что это укрепило его. Затем он попро-
сил у Нарайяны позволения отдохнуть немного, так
как чувствовал такую усталость, что был совершенно
не способен думать и принять какое-либо решение.
Тот тотчас отвел своего гостя в небольшую комнату,
также высеченную в скале и роскошно меблирован-
ную, В камине пылал яркий огонь, распространяя при-
ятную теплоту, но Ральф продолжал дрожать. Даже
не раздеваясь, бросился он на диван, закрылся тол-
стым шерстяным одеялом и скоро заснул тяжелым,
лихорадочным сном.
Когда Ральф проснулся, он чувствовал себя очень
нехорошо. Страшный жар сменялся ледяной дрожью,
члены были тяжелы, а грудь точно пронизывали рас-
каленные лезвия. Как доктор, Ральф тотчас же понял,
что он простудился в ледниках и что у него открылось
опасное воспаление легких. Он хотел встать, но у него
не хватило сил, и он с горечью снова упал на диван. В
нескольких шагах от таинственного эликсира он умрет
одиноко в этом скрытом от людей гроте.
Немного спустя пришел Нарайяна. Осмотрев боль-
ного, он покачал головой и сказал с участием:
– Я слишком понадеялся на ваши силы. Вы просту-
дились и это ускорило, впрочем, неизбежный конец.
Вы стоите теперь на узкой тропинке, ведущей в поту-
сторонний мир. Эликсир еще мог бы спасти вас, но
я понимаю, что в вашем положении вы не желаете,
может быть, им воспользоваться. Друг мой! Окажите
мне услугу и, прежде чем умереть, дайте немного ва-
шей крови, чтобы я мог воспользоваться ею для сво-
его освобождения.
Ральф со слабой улыбкой протянул ему руку.
– Берите! – прошептал он.
Нарайяна отвернул рукав рубашки, вынул из кар-
мана флакон и сделал ланцетом небольшой надрез
на коже. Брызнула кровь. Он тщательно собрал ее во
флакон, а затем с ловкостью опытного хирурга нало-
жил на порез повязку.
– Благодарю вас, и прощайте! – сказал он, крепко
пожимая пылающую руку Ральфа. – Или, верней, до
свидания в том мире!
Он кивнул головой и направился к двери. Ральф
окликнул его сдавленным голосом:
– Оставьте мне немного вашего эликсира на слу-
чай, если смерть очень испугает меня, – стыдясь и
страстно желая, пробормотал он.
Странная улыбка скользнула по красивому и стро-
гому лицу Нарайяны.
– Хорошо! Я сейчас принесу, – ответил он. Мину-
ту спустя он вернулся с небольшой шкатулкой, ко-
торую молча открыл. В ней находились два флако-
на: один побольше, другой поменьше. Нарайяна взял
хрустальный кубок и налил в него из большого фла-
кона немного жидкости. Подняв на свет кубок, он по-
казал доктору, что на дне его находится вещество, по-
хожее на жидкий огонь.
– Вот! – сказал он, ставя кубок на стол и тщатель-
но закрывая его стеклянной пластинкой. – Если вы
выпьете это, вы вступите здесь во владение всем на-
следством. В этом флаконе содержится эликсир, уже
готовый к употреблению. Прощайте!
Взяв из шкатулки маленький флакон, Нарайяна по-
клонился и вышел.
Доктор остался один. Устремив взгляд на кубок, со-
державший в себе жизнь, он продолжал лежать, не
будучи в состоянии решиться дотронуться до него. А
между тем положение его ухудшалось с часу на час.
Он горел как в огне; острая боль терзала грудь, дыха-
ние было затруднено и минутами ему казалось, что
он задыхается.
Несмотря на живительное питье, стоявшее у него
под рукой, жажда становилась все мучительней. Чер-
ное покрывало заволакивало, казалось, ему глаза и
временами он терял сознание. Очевидно, приближа-
лась страшная незнакомка, которая косит жизни лю-
дей.
Вдруг горькое сожаление сдавило сердце Ральфа.
Он почти не знал жизни. Трудовая молодость его про-
шла в бедности, и он тяжело боролся из-за куска на-
сущного хлеба, а когда достиг наконец честного и
скромного довольства, на него обрушилась болезнь.
Его мучили страдания и неутомимое желание проник-
нуть в непонятные тайны человеческой жизни. Теперь
же, имея под рукой самую эссенцию жизни, он умира-
ет – и умирает вследствие своей собственной нере-
шительности. Правда, этот кубок сулит страшную и
неизвестную тайну, но, несмотря на это, не лучше ли
она этой тяжелой смерти, медленно мучающей его?
Вдруг у него захватило дыхание: клейкая масса, ка-
залось, наполнила его грудь, поднялась к горлу и ду-
шила его. Огненные круги стали носиться у него перед
глазами, и он на минуту потерял сознание.
Глава вторая
Когда Ральф очнулся от своего забытья, лихора-
дочный жар сменился чувством ледяного холода и
смертельной слабости; члены его налились точно
свинцом и отказывались служить. С ужасом увидел
он, или ему показалось, что видит, будто от его рук
и груди поднимался черноватый пар. Страшная тос-
ка и безумный ужас перед разрушением овладели им.
Он хотел схватить кубок, по не мог поднять руки. Он
слишком долго медлил…
Но нет! Он не хочет умирать, когда спасение здесь.
В нем внезапно проснулась вся его сила воли. Сделав
нечеловеческое усилие, он поднялся, похолодевшие
пальцы его схватили кубок и сбросили на пол стеклян-
ную крышку.
Острый и удушливый аромат ударил ему в лицо и
так сильно подействовал на него, что ему показалось,
будто он вдохнул жизнь. Разум его просветлел и дыха-
ние сделалось свободным. Не колеблясь больше ни
минуты, он поднес кубок к губам и залпом осушил его.
Сначала он почувствовал, что проглотил жидкий
огонь, а затем произошло что-то вроде внутреннего
взрыва. Тело его распадалось как будто на тысячу
атомов, которые кружились в море ослепительного
света.
Одна мысль, что он обманут и отравлен, мелькну-
ла в его наболевшем мозгу; а затем, как пораженный
молнией, он упал па подушки.
Сколько времени лежал Ральф без сознания, он
сам не мог сказать. Открыв глаза, он не помнил ни-
чего о случившемся и воображал себя в Лондоне, в
своей маленькой квартирке в предместье. С немым
удивлением блуждал он глазами по тяжелой восточ-
ной материи, по мебели древнего образца и по другим
вещам, окружавшим его в этом совершенно незнако-
мом месте.
Вид пустого кубка, лежавшего на одеяле, заста-
вил Ральфа быстро вспомнить о его необыкновенном
приключении.
Острая тоска и страх перед безвозвратно совер-
шенным необдуманным поступком сдавила ему серд-
це. Теперь он ясно вспомнил свой приход в ледники,
рассказ незнакомца, свою агонию и страх смерти, по-
будивший его выпить таинственную эссенцию, кото-
рая остановила разложение тела. Эликсир, действи-
тельно, оказал действие, предсказанное Нарайяной,
так как Ральф чувствовал себя таким крепким и здо-
ровым, как никогда. Живительная теплота пробегала
по его жилам, легкие функционировали легко, а серд-
це билось спокойно и правильно. Доктором овладело
неудержимое желание снова увидеть Нарайяну и по-
просить у него еще некоторых объяснений.
Ральф соскочил с дивана, умылся и поспешно
оделся, а затем подошел к туалету, стоявшему в ни-
ше, которого он раньше не заметил. На туалете сто-
яло большое зеркало в серебряной рамке и лежали
щетка, гребенка и другие необходимые для туалета
вещи.
Ральф зажег свечи в двух подсвечниках, прикреп-
ленных к рамке, и собирался расчесать свои густые,
темные волосы, как вдруг взгляд, брошенный им в
зеркало, заставил его вздрогнуть и отступить назад.
Неужели это он – этот отразившийся в зеркале кра-
сивый молодой человек, полный сил и энергии, с пол-
ным огня взором и пурпурными губами, жаждавший,
казалось, осушить до дна пенный кубок жизни?
От землистой бледности лица, от черных кругов под
глазами и от слабости, раньше времени сгорбившей
его высокий и стройный стан, не осталось и следа.
Свершилось чудо. Он сделался совершенно новым
человеком и чувствовал, что по его жилам пробегает
неиссякаемая сила жизни.
Ральф тихо вернулся назад, сел в кресло и заду-
мался, опустив голову на руки. Страх и тоска, овла-
девшие им в черную минуту, исчезли и уступили ме-
сто какому-то странному спокойствию и глубокому
блаженству, смешанному с чувством гордого самодо-
вольства.
Минуту спустя он встал, радостно потянулся свои-
ми сильными членами и вышел из комнаты. Ему хо-
телось увидеть Нарайяну и расспросить его о многом,
что казалось ему темным, но он тщетно всюду искал
его.
Охваченный тяжелым предчувствием, он почти бе-
гом направился в склеп предков. На этот раз он про-
шел ледяной коридор, даже не почувствовав холо-
да. Из него выделялся, казалось, неистощимый поток
тепла, но он не обратил на это внимания.
Со сдавленным сердцем вошел он в зал, где стояли
ледяные саркофаги таинственных людей, пресытив-
шихся жизнью.
Достаточно было одного взгляда, чтобы он убедил-
ся, что предчувствие не обмануло его: в одной из
гробниц, бывшей еще вчера пустой, лежал Нарайяна.
Со сдавленным криком бросился Ральф и, скло-
нясь над ним, глядел на красивое, неподвижное лицо
его, на котором застыло, казалось, ясное выражение
торжества. Да, он проник в тайну и добровольно обо-
рвал астральную нить, приковывавшую его к неразру-
шимой материи. Когда-то он, Ральф, придет к тому же
результату и займет ложе рядом с тем, кто посвятил
его в тайну?
Охваченный внезапной слабостью, он прислонил-
ся к своей будущей могиле и закрыл глаза. Им овла-
дел невыразимый страх перед громадностью време-
ни, расстилавшемся перед ним подобно бесконечно-
му пути.
– О, Нарайяна! Зачем ты искусил меня? Зачем ты
оставил меня, не сказав, что это за эссенция, которую
я проглотил, что я должен делать, чтобы наполнить
эту бездну времени, не сойдя с ума, – с тоской и от-
чаянием пробормотал он.
– Наполни время умственным трудом. Изучай тай-
ны, окружающие тебя и говорящие с тобой каждым
атомом, ищи истину во всех формах – и тогда даже
вечность не покажется тебе слишком длинной, – про-
изнес в эту минуту чей-то глубокий и глухой голос.
Ральф вздрогнул и быстро выпрямился, со страхом
и удивлением глядя на высокого старца, стоявшего в
головах саркофага Нарайяны.
Строгие черты лица незнакомца дышали спокой-
ствием, большая серебристая борода расстилалась
по белоснежной тунике, а из его обнаженного тела
вылетали огоньки, образуя странный огненный венец.
Большие, темные глаза старца пытливо смотрели на
Моргана.
– Я – тот, кто открыл тайну и извлек из космическо-
го хаоса первоначальную, творческую эссенцию, ко-
торую ты принял и которая сделает твое тело нераз-
рушимым, так как она будет создавать в нем все но-
вые жизненные элементы. Но не бойся, что ты при-
нужден будешь жить только для знания; осушив кубок
наслаждений, ты сам станешь искать кубок знания.
Знай также, что я покровительствую тем, кто пользу-
ется моим открытием.
Старец сделал шаг назад, прислонился к ледяной
стене и точно расплылся, подобно синеватому пару.
Ральф остался один. Теперь в его душевном состо-
янии произошла странная перемена. Беспокойство,
нервная тоска и страх перед будущим точно чудом
рассеялись, уступив место спокойствию и энергичной
решимости. С радостью и благодарностью чувство-
вал он в себе силы и благосостояние здорового чело-
века и у него появилось горячее желание покинуть эту
ледяную пустыню и окунуться в вихрь жизни в каче-
стве нового существа, мощного, богатого и вооружен-
ного неизвестными и таинственными силами. На ми-
нуту он снова склонился над неподвижным лицом На-
райяны, как бы желая хорошенько запечатлеть в па-
мяти его черты.
– Будь благословен за твой драгоценный дар! – с
благодарностью пробормотал он. – Пусть твоя осво-
божденная душа найдет мир и счастье в сферах веч-
ного света!
После краткой молитвы Ральф вышел из зала пред-
ков и направился в комнату, где хранились сокрови-
ща. Было ясно, что Нарайяна посетил его еще раз, так
как на столе стояла открытая шкатулка, унесенная по-
койным, и лежали большой портфель из красной кожи
и толстая книга с металлическими углами, запертая
на замок, в котором торчал ключ.
Ральф с любопытством осмотрел эти вещи и пере-
листал пожелтевшие пергаментные листы книги, по-
крытые странными и незнакомыми ему знаками. За-
тем он открыл портфель, в котором, кроме целой се-
рии документов, находилась пачка фотографий, пред-
ставляющих внутренние и наружные виды двух ста-
рых замков, расположенных один на берегу Рейна, а
другой в Шотландии. Последний особенно заинтере-
совал нового владельца.
Точно орлиное гнездо, лепился древний исполин
со своими зубчатыми стенами, бойницами и башнями
на высокой островерхой скале. Невыразимой грустью
веяло от этого пустынного пейзажа и этой массы уще-
лий и скал, у подошвы которых пенились бурные вол-
ны. Очевидно, Нарайяна любил эти укромные места,
удаленные от людей и светского шума. Без сомнения,
с какого-нибудь из этих балконов он смотрел на раз-
верзавшуюся у его ног пропасть и на расстилавшийся
перед ним бесконечный океан, размышляя о странно-
сти своей судьбы. И вдруг смутное предчувствие, что
уединение есть неизбежная необходимость для бес-
смертного человека, прокралось в душу Ральфа и се-
рым облаком затуманило радостное доверие, напол-
нявшее все его существо. Ральф отбросил фотогра-
фии и взял бумажник, который видел в руках своего
предшественника.
В бумажнике этом была толстая пачка банковых би-
летов, адреса и удостоверения. Доктор не имел ни
малейшего желания в данную минуту рассматривать
эти бумаги и сунул бумажник в карман. Затем, взяв
из тайника, где хранились сокровища, два небольших
мешочка с драгоценными камнями, он уложил их вме-
сте с книгой и портфелем в шкатулку. Он торопился
уйти, но вдруг им овладела боязнь, что он не най-
дет очень сложного пути, которым прошел со своим
проводником. В ту же минуту произошло странное яв-
ление. Как на громадной картине, обрисовался в его
памяти путь, по которому он должен следовать. Каж-
дый подъем, спуск и поворот рисовались с такою яс-
ностью, что всякое сомнение и боязнь исчезли.
Спокойный и исполненный новой энергией, делал
Ральф последние приготовления к путешествию; а за-
тем у него явилось желание еще раз побывать на
платформе и полюбоваться чудным открывавшимся
оттуда видом.
На этот раз первые лучи восходящего солнца зали-
вали золотом и пурпуром ледники, скалы и далекие
долины. Все горело и сверкало. Воздух был так чист
и так живителен, что Ральф с наслаждением вдыхал
его; а дышать так легко, полною грудью, было насла-
ждением, которого он давно уже был лишен.
Безумная радость жизни проснулась в его душе. О,
как хорошо он сделал, что в последнюю минуту вы-
пил возрождающую эссенцию. Это восходящее солн-
це было точно прообразом его радостного будущего.
Он явится среди людей человеком с обновленными
телом и душой, богатым и с новым общественным по-
ложением. В эту минуту жизнь без конца показалась
ему верхом счастья, и он, воздев руки кверху, громко
вскричал:
– О, Нарайяна! Как мог ты расстаться с самым дра-
гоценным из благ и добровольно уйти в неведомый
мир? Разве можно пресытиться жизнью? О, никогда!
Ральф вздрогнул и умолк.
– Ха, ха, ха! – раздался рядом с ним пронзитель-
ный, зловещий смех и, как эхо, раскатился по окрест-
ностям, мало-помалу замирая вдали.
Что это? Смеялся дух ледников или какой-нибудь
пастух, затерянный в глухом ущелье? Ральф оста-
новился на последнем предположении, но его порыв
сразу упал.
Слегка не в духе, доктор вошел в коридор, чтобы
взять плащ со шкатулкой и как можно скорей оставить
это мрачное место.
У дверей кабинета он с удивлением увидел чело-
века, прислонившегося к стене. При его приближении
человек этот сделал несколько шагов ему навстречу
и остановился, скрестив руки и склонив голову, в позе
глубокого почтения.
Ральф узнал в нем слугу, сопровождавшего Нарай-
яну в Лондон; слуга этот исчез, как только они с по-
койным предприняли экскурсию в горы. Он вспом-
нил теперь, что этот маленький человек, со зловещим
и пронизывающим взглядом, произвел на него тогда
неприятное впечатление, но он скоро забыл про него.
Странный слуга переменил свою простую, но изящ-
ную ливрею на серовато-коричневый костюм, состо-
явший из узких панталон, башмаков с острыми нос-
ками, фуфайки, стянутой у талии медным поясом, и
капюшона, надетого на голову. В таком костюме это
странное существо напоминало живого гнома, сошед-
шего со страниц какой-нибудь волшебной сказки.
– Приветствую тебя, мой новый господин! – сказал
гном, склонясь до земли. – Будь таким же снисходи-
тельным к Агни, каким был Нарайяна.
– Постараюсь удовлетворить тебя, Агни! Но скажи
мне, кто ты и как попал сюда? – приветливо ответил
Ральф, положив руку на плечо Агни.
Тяжелый вздох вырвался из груди карлика.
– Никогда не спрашивай меня, кто я и откуда явил-
ся. Я – страж этого места и ухожу отсюда только за
новым господином.
– Как? Значит, и ты тоже!… – вскричал Ральф,
невольно отступая назад.
Агни умоляющим жестом остановил его.
– Я стерегу здесь проклятую тайну и останки моих
повелителей, – с мрачным видом пробормотал он.
Затем, проведя рукой по лбу, он прибавил:
– Я буду верно служить тебе, ожидать тебя, и когда
бы ты ни приехал, ты всегда найдешь все готовым к
приему. А ее? Ты оставишь ее здесь, господин? Уве-
зи, ее всегда увозят. Ее присутствие только смущает
покой этого места и привлекает духов ледника.
– Я не понимаю, о ком ты говоришь? Разве здесь
находится какая-нибудь женщина? – спросил пора-
женный Ральф.
– А! Нарайяна ничего не говорил тебе о ней. В таком
случае, господин, позволь мне проводить тебя к ней.
Она еще не знает, что его уже больше нет.
Ральф провел рукой по своему влажному лбу. Что с
ним? Спит он или сошел с ума? Впрочем, теперь уже
поздно отступать и, во всяком случае, следует узнать
все тяготы принятого им на себя наследства. Очевид-
но, дело идет о женщине, которую Нарайяна оторвал
от семейства, а теперь бросил.
– Проводи меня к ней! – решительным тоном при-
казал он слуге.
Агни открыл в конце коридора дверь, которую
Ральф раньше не заметил, и поднялся по узкой ви-
той лестнице во второй этаж этого странного жилища.
Они прошли через богато обставленную, вроде буду-
ара, комнату, Агни поднял тяжелую портьеру – и оне-
мевший от удивления Ральф остановился на пороге
гостиной, обтянутой полосатой шелковой материей,
вышитой золотом, и меблированной и восточном вку-
се.
Прямо против входа было пробито в скале широкое
и высокое окно, из которого открывался тот же чуд-
ный вид, каким он любовался с платформы нижнего
этажа. Но в эту минуту молодой человек остался рав-
нодушен к красотам природы. Все внимание его при-
влекла на себя женщина, полулежавшая на пурпур-
ных подушках маленького дивана у окна.
Была ли это женщина или четырнадцатилетний ре-
бенок, Ральф не мог определить, до такой степени
она была миниатюрна, нежна и воздушна. Бледно-ма-
товый цвет лица ее был удивительно прозрачен, буд-
то ни одной капли крови не циркулировало под ее ат-
ласной кожей. Тем не менее, это странное создание
вовсе не казалось больным: пурпурные губки ее роти-
ка и вся ее фигура дышала здоровьем.
Несмотря на чувствительный холод, царивший на
этой высоте, незнакомка была одета в легкий пенью-
ар из индийской кисеи, вышитый золотом и стянутый
у талии шнурком. Широкие рукава обнажали класси-
чески дивные руки.
Как очарованный, смотрел Ральф на эту таинствен-
ную женщину, взгляд которой, казалось, затерялся в
пространстве: она так поглощена была своими мыс-
лями, что забыла весь внешний мир. Не фея ли это
ледников, которую околдовали здесь? В этом фанта-
стическом мире, куда его бросила судьба, все стало
казаться ему возможным.
Легкий шум Агни привлек, однако, внимание незна-
комки. Она быстро обернулась и молча оглядела во-
шедших.
Ральф тоже стоял молча. Ему казалось, что он ни-
когда еще не видел лица такой захватывающей, демо-
нической красоты, несмотря на его юный вид. Боль-
шие, черные., как бархат, глаза с длинными ресница-
ми и с почти невыносимым блеском задумчиво смот-
рели на него.
Агни подошел и сказал вполголоса несколько слов
на неизвестном языке. Молодая женщина или девуш-
ка вздрогнула и быстро встала. Ее пылающий взгляд
с загадочным выражением блуждал по высокой и
стройной фигуре Ральфа.
– Подойдите, сударь, – сказала она по-английски,
протягивая доктору свою маленькую руку.
Тот почти машинально подошел и поднес к губам
ее тонкие пальчики. Он не видел, как по губам Агни
скользнула злая улыбка.
– Теперь я уверен, что она не останется здесь, –
пробормотал гном, бесшумно исчезая за портьерой.
На минуту воцарилось тягостное молчание. Серд-
це Ральфа усилено билось и какое-то незнакомое, но
могущественное чувство начало овладевать всем его
существом.
– Могу я спросить вас, сударыня, кто вы и по како-
му случаю вы очутились здесь? – нерешительно спро-
сил, наконец, Ральф.
Непонятное выражение скользнуло по подвижным
чертам лица незнакомки.
Меня зовут Нара, а что я такое, начиная с настоя-
щей минуты, вы найдете в завещании того, кому вы
наследовали, – ответила она ясным голосом, не сво-
дя огненного взгляда со своего собеседника.
Ральф нервно выхватил из кармана бумажник, вы-
нул оттуда завещание и прибежал его глазами. Вдруг
он побледнел и вскрикнул с волнением:
– Вы вдова Нарайяны? В завещании сказано, что я
должен жениться на вас!
– И вы этого не желаете? – насмешливо спросила
Нара.
– Желаю ли я! – пылко вскричал Морган. – Никогда
еще в жизни не видал я такой обаятельной женщи-
ны, как вы! Если вы согласитесь быть моей, наслед-
ство Нарайяны будет для меня вдвое драгоценно и
священно. Как только уляжется ваше законное горе
и окончится срок траура, я буду счастлив соединить
мою жизнь с вашей.
Нара улыбнулась.
– В таком случае уедем отсюда. Если вы ничего не
имеете против, мы отправимся в Венецию: там у нас
есть прекрасный дворец. Мы отдохнем от всех волне-
ний, решим все остальное и назначим время нашей
свадьбы. Торопиться нам нечего. Слава Богу, време-
ни у нас довольно.
Ее улыбка и ответ произвели на Ральфа неприят-
ное впечатление. Целый рой вопросов, сомнений и
предчувствий восстал в его уме.
Итак, это странное создание тоже было бессмерт-
но? Да, как молода ни казалась она, со своей белой
атласной кожей и девственной грацией, взгляд ее вы-
давал тайну ее жизни. Ему не хватало свежести и ра-
достной беззаботности истинной юности, в нем таи-
лось что-то такое, что он уже подметил в глазах На-
райяны.
Она – его жена. Отчего же он покинул эту очаро-
вательную женщину? Разумеется, он любил ее, так
как дал ей драгоценную эссенцию, чтобы удержать ее
при себе. А между тем в спокойном и холодном взгля-
де Нары не заметно было ни малейшей печали, ни
малейшего сожаления о спутнике долгого совместно-
го странствования – о супруге, о смерти которого она
только что узнала.
Ни одна слеза не омрачила блеск черных брилли-
антов, смотревших на него; напротив, Нара почти с
циничным равнодушием говорила о своем новом бра-
ке с другим. Не было ли между ними несогласия? На-
райяна говорил, что любил одну женщину, которая
умерла прежде, чем он успел дать ей эссенцию жизни.
Или, может быть, сердце, бившееся в этой беломра-
морной груди, было до такой степени изношено вре-
менем, что сделалось неспособным чувствовать лю-
бовь, жалость и горе, которые причиняют обыкновен-
но смерть близкого и дорогого существа.
А Нарайяна должен был быть близким и дорогим
ей существом. Не образовало ли их долгое прошлое
неразрушимых уз, какие создаются тысячью воспоми-
наний, интимных событий и часов любви? Могло ли
все это исчезнуть в одну минуту и быть сметено, как
пыль, не оставив следа в женском сердце?
Несмотря на все возраставшее очарование, произ-
веденное молодой женщиной, ледяная дрожь пробе-
жала по телу Моргана и глубокий вздох вырвался из
его груди.
Нара жгучим взором наблюдала за ним. Бархатные
глаза ее то омрачались, то горели огнем. Можно было
подумать, что она слышит мысли Моргана и отвечает
на них. Вдруг она наклонилась к молодому человеку
и дотронулась своей ручкой до его лба.
– Полно думать и мучить себя пустыми вопросами,
мой бедный друг, – сказала она не то с горечью, не
то с насмешкой. – Время – наш великий повелитель
и господин – научит вас судить обо всем иначе, чем
вы это делаете в настоящую минуту, так как теперь вы
еще находитесь под влиянием чувств, воспоминаний
и убеждений обыкновенного существования, коротко-
го и призрачного, как жизнь простого смертного. Мо-
жет быть, когда-нибудь я расскажу вам про Нарайяну,
но только не сегодня. А теперь нам время отправлять-
ся. Идите и ждите меня в комнате сокровищ, я пере-
меню костюм и сейчас же приду к вам.
Ральф молча поклонился и ушел в указанную ком-
нату. Там он сел у стола, на котором лежал его плащ и
стояла шкатулка. Опустив голову на руки, он задумал-
ся, стараясь разобраться в массе причудливых собы-
тий, которые случились с ним в течение последних
дней, и в которых он чувствовал себя запутанным, как
в паутине.
Легкий шум оторвал его от дум. Он обернулся и уви-
дел Нару, которая входила, застегивая перчатки. На
молодой женщине было надето простое черное су-
конное платье, жакетка и черная же фетровая шляпа.
В руках она держала небольшой кожаный саквояж и
альпийскую палку. На шее, на тоненькой золотой це-
почке, висел лорнет.
В таком костюме она ничем не отличалась от вся-
кой другой женщины-аристократки, путешествующей
в горах. Черный костюм еще рельефней выделял кра-
соту ее ослепительно белого лица и пепельных с зо-
лотистым отливом волос.
– Вы не забыли дорогу, Ральф Морган? Впрочем, я
сама отлично знаю ее и даже могу указать вам крат-
чайшую, – сказала молодая женщина, по лицу кото-
рой скользнула усмешка, когда она встретила пылаю-
щий, полный восхищения взгляд доктора.
– Дорогу я помню. Но откуда вы знаете мое имя?
Насколько помню, я еще ни разу не называл себя, –
спросил удивленный Ральф.
Нара насмешливо расхохоталась.
– Надо же мне знать, с кем я обручена? Впрочем,
отныне вы – принц Нарайяна Супрамати, а имя «Мор-
ган» можете сохранить на случай, если вам понадо-
бится инкогнито. А теперь – в путь!
Не отвечая ни слова, Ральф последовал за ней. Он
начинал чувствовать суеверный трепет перед этим
прекрасным созданием, которое слышало, казалось,
его мысли и читало его желания.
Спуск совершился гораздо быстрей, чем подъем, и
с наступлением ночи Ральф и его спутница прибыли в
гостиницу, где он останавливался с Нарайяной. Ока-
залось, что молодая женщина уже заняла там комна-
ту и даже оставила свой багаж.
На следующее утро Нара вышла в глубоком трауре,
вся закутанная в креп, и они отправились в экипаже на
ближайшую станцию, чтобы ехать по железной дороге
в Венецию.
Для Ральфа эта поездка прошла как во сне. Он
только видел и слышал свою обольстительную спут-
ницу; все чувства его были возбуждены до крайности,
и сидя в купе перед молодой женщиной, он упивался
ее красотой, забыв обо всем остальном.
Ральф только тогда несколько очнулся от своего
очарованного сна, когда Нара прикоснулась к его руке
и с улыбкой сказала:
– Посмотрите, вот Венеция!
Ральф всегда интересовался этим оригинальным
городом и жаждал побывать в нем, но ему, конечно, не
снилось и во сне, что он посетит его в качестве бес-
смертного индусского принца. В нем проснулся преж-
ний интерес к этому городу, и он с любопытством стал
смотреть в окно вагона. В эту минуту поезд вошел на
гигантский мост, связывающий Венецию с материком,
и остановился у вокзала.
Как только открыли двери вагонов, Нара ловко вы-
прыгнула на платформу. Увидев двух лакеев с галу-
нами, видимо, искавших кого-то в толпе, она оберну-
лась к Моргану и сказала:
– Вот наши люди! Моя телеграмма поспела вовре-
мя. В эту минуту один из лакеев быстро подошел к ней
и сказал с глубоким поклоном:
– Гондола ожидает вашу светлость!
– Хорошо, Баптисо! Позаботьтесь о багаже. Идем-
те, братец! Нара взяла Моргана под руку и направи-
лась на набережную, где они сели в большую гондолу,
управляемую двумя гребцами. Молча проехали они
Большой канал, а затем, свернув в боковую лагуну,
остановились у дверей обширного древнего дворца.
Спускалась ночь. Во мраке сумерек древние стро-
ения, обрамлявшие канал, принимали какой-то осо-
бенно мрачный и фантастический вид.
Ральф первым выпрыгнул на ступеньки и помог На-
ре выйти из гондолы. Они вошли в обширный вести-
бюль, освещенный электрическими лампочками.
Несколько слуг бросились к ним навстречу и по-
могли раздеться. В ту минуту, как молодые люди вхо-
дили в вестибюль, на широкой мраморной лестнице,
убранной цветами и статуями, появился старик в чер-
ной ливрее и шелковых чулках. Старик этот быстро
сбежал с лестницы и почтительно приветствовал На-
ру. Та протянула ему руку для поцелуя и сказала сдав-
ленным от слез голосом:
– Сегодня я привезла печальную весть, мой добрый
Джузеппе: возлюбленный муж мой умер!
«Однако, эта красавица Нара – очень искусная ко-
медиантка!» – подумал Морган, видя, как та поднесла
к глазам носовой платок и делала вид, что вытирает
воображаемые слезы.
Старик дворецкий побледнел и крупные слезы по-
лились по его морщинистым щекам.
– Наш добрый господин умер? – пробормотал он. –
О! Какое неожиданное несчастье! Его светлость, ка-
залось бы, был совершенно здоров.
– Увы! Жизнь человеческая так непрочна. Потом я
передам вам все подробности смерти моего мужа; се-
годня же я так разбита и утомлена, что жажду остать-
ся одна. Теперь я должна вас представить моему зятю
– вашему новому господину, принцу Нарайяне Супра-
мати, младшему брату моего мужа и его единствен-
ному законному наследнику. Это – наш верный управ-
ляющий, Джузеппе Розати. Поручаю его вашей благо-
склонности, Супрамати. Я же уйду к себе – поблаго-
дарив вас за помощь и поддержку, какую вы оказали
мне в моем великом несчастье.
Морган прижал к губам ее маленькую ручку и поже-
лал покойной ночи. Поднявшись на несколько ступе-
ней, Нара снова обернулась.
– Джузеппе! Вы проводите принца в комнаты его по-
койного брата. Надеюсь, там все в порядке?
– О, ваша светлость! Конечно, все в порядке. Разве
могли мы думать, что наш добрый господин не вер-
нется?
– Отлично. Позаботьтесь же, чтобы принцу хоро-
шо служили, и распорядитесь, чтобы завтра весь дом
оделся в траур!
Сделав грациозный жест рукой, Нара взбежала по
лестнице и исчезла в боковой двери.
– Пожалуйте за мной, ваша светлость! – сказал ста-
рик управляющий, прерывая мысли Моргана, который
никак еще не мог ориентироваться в своем новом по-
ложении. – Эй вы, Грациозо и Беппо, посмотрите ско-
рей, все ли готово для приема его светлости?
Слуги исчезли как тени. Ральф молча последовал
за управляющим, который поднялся по лестнице и
прошел длинную галерею, освещаемую с одной сто-
роны высокими готическими окнами.
– Вот апартаменты вашей светлости, – сказал Джу-
зеппе, указывая на дверь в конце коридора.
Они прошли целую анфиладу комнат, обставлен-
ных с царской роскошью и до такой степени украшен-
ных драгоценными произведениями искусства, что
каждая из них представляла маленький музей.
– Вот рабочий кабинет покойного принца. Эта дверь
направо ведет в библиотеку, а налево – в спальню, –
сказал дворецкий, пока слуга по имени Грациозо по-
чтительно принимал от Ральфа его плащ и шляпу.
Морган с любопытством оглянулся кругом. Он на-
ходился в огромной комнате, отделанной черным ду-
бом и просто, строго меблированной. Обивка мебе-
ли и дверная занавеска были из коричневой кожи.
На большом дубовом резном бюро стояли чернильни-
ца из золота и ляпис-лазури и лампа под синим аба-
журом, слабо освещавшая обширную комнату. Через
открытую дверь библиотеки виднелись резные пол-
ки, покрывавшие стены до самого потолка; но в дан-
ную минуту Ральф не обратил на них никакого вни-
мания. Молодой человек прямо прошел в спальню.
Это была комната меньших размеров, обтянутая тем-
но-красным шелком. В ней стояли низенькая мягкая
мебель и большая кровать под балдахином.
– Не желает ли ваша светлость принять ванну, что-
бы освежиться после дороги, а затем поужинать? –
спросил Джузеппе.
– Да, я охотно вымылся бы и поужинал, если только
не придется долго ждать.
– Все готово! Я сейчас распоряжусь, чтобы ужин
немедленно был подан, как только ваша светлость
выйдет из ванны.
Слуги провели Ральфа в уборную, снабженную все-
ми атрибутами, необходимыми для туалета большо-
го барина, каким был покойный Нарайяна, а затем
в ванную, которая со своими мраморными стенами,
мозаичным полом, большой ванной из порфира и
чудными, украшавшими ниши статуями, положитель-
но ослепила скромного доктора, чувствовавшего себя
точно в очаровательном сне.
После ванны слуги надели на Ральфа необыкно-
венно тонкое белье, а Беппо подал ему красивый плю-
шевый халат на белой атласной подкладке.
– Покойный принц никогда не надевал этот халат.
Он заказал его только перед своим отъездом, – заме-
тили слуги, объясняя удивленный взгляд своего ново-
го господина нежеланием надеть платье, которое но-
сил его покойный брат.
– Давайте! – сказал Ральф, надевая халат, оказав-
шийся как раз по нем.
Затем он прошел в соседнюю комнату, где уже был
подан обильный ужин.
Морган был голоден, а потому отдал должную дань
отлично приготовленному ужину, доказывавшему, что
Нарайяна имел хороший вкус.
– Дайте мне журналы за последнее время, а затем,
Беппо и Грациозо, вы можете идти. Сегодня вы мне
больше не нужны, и я лягу спать один, – сказал Мор-
ган, отталкивая тарелку.
Оба лакея, как тени, убрали со стола, принесли
журналы и вышли из комнаты.
Когда за ними закрылась дверь и опустилась тяже-
лая портьера, Ральф остался наконец один. Вздох об-
легчения вырвался из его груди, так как присутствие
слуг тяготило его.
– Слава богу! Наконец-то я у себя, – пробормотал
он. – Теперь присутствие слуг не помешает мне боль-
ше осмотреть мои новые владения. Надеюсь, я скоро
привыкну приказывать и сделаюсь настоящим набо-
бом, роль которого должен играть.
Ральф обошел комнаты, осматривая вещи, кото-
рые все показались ему необыкновенно замечатель-
ными, а затем вернулся в кабинет. Здесь, на кресле
у бюро, стояла шкатулка, которую он привез с собой.
Пододвинув стул, он открыл ее и уже тщательнее, чем
в первый раз, осмотрел заключавшиеся в ней вещи и
бумаги.
Окончив этот осмотр, он хотел положить документы
в бюро, но оно оказалось запертым. Тогда он увидел
большой резной шкаф и тоже попытался открыть его,
но тщетно.
Очень недовольный, он вернулся к бюро, как вдруг
вспомнил, что видел в одном из отделений большого
красного портфеля золотой ключик. Ральф поспешно
достал его. Ключ не подошел к бюро, но к великому
удовольствию доктора открыл шкаф старинной рабо-
ты, с тонкой, как кружево, резьбой и с бесчисленным
множеством ящиков и отделений всевозможной вели-
чины.
В среднем ящике стояли две шкатулки и лежала
связка ключей. Одна из шкатулок была наполнена зо-
лотом и банковыми билетами; другая – драгоценными
вещами, как-то булавками для галстуков, запонками,
брелоками и пр.
Затем Ральф приступил к осмотру других отделе-
ний ящиков. В одном из них он нашел часы всевоз-
можных смен и стилей; в другом оказалась целая кол-
лекция табакерок, сверкавших бриллиантами. Одно
отделение, устроенное в виде особого шкафчика, бы-
ло полно всевозможных пузырьков, а на внутренней
стороне дверцы была сделана надпись «медицина».
Наконец, целая половина шкафа была набита жен-
скими сувенирами: драгоценностями, веерами, бати-
стовыми кружевными платками, банками, сухими цве-
тами и целой серией миниатюр, изображавших оча-
ровательные женские головки.
Очевидно, все это были воспоминания долгой и
полной волнений жизни Нарайяны.
Ральф запер шкаф и, вернувшись, сел перед бю-
ро, которое открыл найденными ключами. В среднем
ящике он нашел нарочно положенную на виду тол-
стую тетрадь в переплете. На белом листке бумаги,
лежавшем на тетради, было написано размашистым
и твердым почерком: «Прочесть моему наследнику».
Морган вздрогнул. Итак, этот человек думал о нем,
даже не видав его!
Охваченный глубоким волнением, Ральф перели-
стал тетрадь. Она содержала несколько глав, заго-
ловки которых были написаны красными чернилами
и носили следующие названия: «Магический круг»,
«Формула вызывания», «Круг духов», «Обитатели
царства тишины» и пр. Морган остановился. Ему по-
казалось, что холодный ветерок шевелит его волосы и
чье-то ледяное дыхание касается щеки. Охваченный
неприятным чувством, он захлопнул тетрадь и бросил
ее обратно в ящик.
Позже, при дневном свете, он внимательно прочтет
все это и рассмотрит письма и бумаги, хранившиеся
в бюро, да, вероятно, и в других местах. В несколько
часов невозможно сориентироваться в таком громад-
ном наследстве, притом еще так неожиданно достав-
шемся.
Откинувшись на спинку кресла, Ральф отдался раз-
мышлениям. Он никак не мог еще привыкнуть к свое-
му новому положению, оторвавшему его от скромной
трудовой жизни и от его болезненного состояния. Без
всякого труда и без всякой заслуги с его стороны явил-
ся какой-то незнакомец и, как сказочный волшебник,
сделал из него, скромного доктора лечебницы для ду-
шевнобольных, – принца, миллионера, человека, пол-
ного здоровья и сил. и, что невероятней всего, челове-
ка почти бессмертного. Конечный вопрос всякой жиз-
ни – смерть, эта верная и страшная спутница, но и
освободительница в то же время, была устранена с
его пути, если не навсегда, – так как Нарайяна ведь
умер, – то во всяком случае на неопределенное вре-
мя. Итак, смерть не будет подстерегать его, старость
не сделает его слабым и дряхлым, а болезни не отра-
вят ему радостей жизни.
Ральф быстро встал, подошел к зеркалу и стал рас-
сматривать себя, как рассматривал бы посторонне-
го. Человек, образ которого отражался в зеркале, мог
быть доволен собой. Ральф не считал себя таким
красивым. С детским наивным самодовольством он
улыбнулся своему собственному отражению и провел
рукой по своим густым, вьющимся волосам. Затем он
снова опустился в кресло.
Теперь его мысль обратилась к таинственной жен-
щине, доставшейся ему в наследство, как и все
остальное. Взор его был устремлен на мастерски сде-
ланный акварельный портрет Нары, стоявший на бю-
ро в бархатной рамке. Она была изображена в баль-
ном туалете. Оригинальная красота, демонический
взгляд ее черных глаз были переданы с необыкновен-
ной жизненностью.
И эта странная и обаятельная женщина будет при-
надлежать ему; как только кончится срок траура, она
сделается перед людьми его законной женой. При
этой мысли сердце его усиленно забилось и точно
огонь пробежал по жилам.
Пробило четыре часа. Бой часов оторвал Моргана
от его дум. Усталый душой, а не телом, он прошел в
спальню и вскоре заснул глубоким сном.
Когда он проснулся, было уже поздно. С невыра-
зимым наслаждением потянулся он на мягком ложе,
блуждая взглядом по богатой и комфортабельной об-
становке, окружавшей его. Вдруг пришли ему на па-
мять последние месяцы жизни в Лондоне, бессон-
ные ночи, мучительный кашель и острая боль в серд-
це; вспомнилось ему, как он с беспокойством вскаки-
вал с кровати, боясь опоздать на службу в клинику, и
как возвращался домой, разбитый усталостью после
длинного пути пешком или на трамвае. При мысли,
что с этим прошлым навсегда покончено, вздох облег-
чения вырвался у него из груди.
Быстро приподнявшись с подушек, он нажал кнопку
электрического звонка. Немедленно же явились два
лакея и помогли ему одеться. Умываясь, Ральф раз-
мышлял о том, что у него нет платья на смену и что
ему неприлично пользоваться гардеробом Нарайяны,
если бы даже он и пришелся ему по росту, так как лю-
ди покойного набоба могли бы принять его за бедного
родственника, явившегося Бог знает откуда.
Вследствие всех этих размышлений Ральф обра-
тился к Грациозо, который представился в качестве
первого камердинера, и сказал:
– Позовите сегодня же портного, одевавшего моего
покойного брата. Телеграмма, призвавшая меня к его
смертному одру, была так неожиданна, что я уехал на-
легке и должен заказать здесь себе новый гардероб.
А пока дайте мне какое-нибудь платье Нарайяны: я
посмотрю, можно ли мне надеть его.
Несколько минут спустя Морган убедился, что его
предшественник обладал великолепным гардеробом,
сшитым по последней моде, который точно был сде-
лан для него.
Продолжая одеваться, Морган спрашивал себя, не
сохранил ли Нарайяна также одежды римские, рыцар-
ские и всех других веков, в которых он жил. В таком
случае коллекция эта должна была быть очень инте-
ресна.
Он уже кончал одеваться, когда явился Джузеппе.
Старик-управляющий осведомился, как его светлость
провел ночь и в то же время сообщил ему, что ее
светлость просит его пожаловать к завтраку, так как
желает познакомить его со своими знакомыми, кото-
рые, узнав о постигшем ее горе, приехали выразить
ей свое соболезнование.
Ральф тотчас же отправился на половину своей но-
вой таинственной невестки и застал ее в обществе
двух дам и трех мужчин. Все были, видимо, очень
огорчены.
Нара тоже имела печальный и убитый вид. Она по-
дала Моргану руку, а затем представила его присут-
ствующим, принадлежавшим к венецианской знати.
– Позвольте, дорогие друзья мои, представить вам
младшего брата моего бедного мужа! Он также носит
имя Нарайяна Супрамати, только в отличие от покой-
ного мы называем его одним последним именем.
Прием, оказанный наследнику покойного принца,
был в высшей степени любезный. Все наперерыв уве-
ряли его в своей дружбе, в высоком уважении и вы-
ражали горячее желание доказать ему свои добрые
чувства. В этих вежливых уверениях сквозило такое
искательство и угодливость, что Морган почувствовал
в душе отвращение и с холодной сдержанностью при-
нимал уверения своих новых знакомых.
Немного спустя все перешли в великолепную сто-
ловую, отделанную в древнем венецианском стиле, и
отдали должную честь прекрасному завтраку. Морга-
ну не пришлось занимать гостей, потому именно, что
они занимались им. Зато он внутренне восторгался
апломбом, с каким Нара импровизировала его био-
графию и описывала свои детские отношения с мни-
мым братом.
Молодая женщина рассказывала, что Супрамати,
рожденный от второго брака, был гораздо моложе по-
койного Нарайяны, но что самая нежная дружба свя-
зывала братьев, хотя они и не виделись несколько
лет, так как молодой принц путешествовал для своего
удовольствия по всем странам света.
Удивление Ральфа достигло своего апогея, когда
Нара предложила гостям самим убедиться в необык-
новенном сходстве Супрамати с своим покойным бра-
том. Когда же присутствующие согласились с этим,
а дамы даже нашли в его глазах и улыбке порази-
тельное подтверждение этого сходства, молодой че-
ловек чуть не рассмеялся и почувствовал отвраще-
ние. Очевидно, его собственная личность исчезала в
ореоле представителя колоссального богатства, а ни-
зость людская, глухая и слепая пресмыкалась перед
этой грудой золота.
Ральф невольно взглянул на Нару, стараясь про-
никнуть в глубину ее мысли, и с восхищением убедил-
ся, что несмотря на ее вздохи и жалобы, жгучие глаза
молодой женщины смотрели на него с выражением,
доказывавшим, что он очень нравится ей.
Когда все вернулись в гостиную и гости стали про-
щаться, Нара объявила им, что утром, на следующий
день, она уезжает на несколько недель для устрой-
ства своих дел.
Наконец молодые люди остались одни. Морган по-
следовал за своей новой невесткой на большой от-
крытый балкон, откуда открывался вид на канал. На-
ра лениво раскинулась на низеньком диване и устре-
мила взор на Моргана, молча облокотившегося на ба-
люстраду.
– Дорогой мой Супрамати! Вы плохо входите в ва-
шу роль и имеете немного дикий вид в этой новой для
вас среде. Впрочем, я надеюсь, что ваша молчали-
вость будет приписана горю, которое вы испытывае-
те вследствие потери такого близкого родственника, –
чуть насмешливо заметила Нара.
– Это правда! Я чувствую себя, как во сне, – ответил
Морган, проводя рукой по лбу. – Впрочем, – с улыбкой
прибавил он, – если смерть брата делает меня молча-
ливым, то я убедился, что и ваше вдовье горе не глуб-
же. Но шутки в сторону! Вы не оплакиваете Нарайяну
и, по-видимому, нисколько не жалеете его? Давно вы
обвенчаны?
Нара рассмеялась тихим, пронзительным смехом,
неприятно прозвучавшим в ушах Моргана.
– Достаточно долго, чтобы могли друг другу надо-
есть. И в обыкновенной жизни слишком легкомыслен-
ный муж может опротиветь жене, но там для обоих во-
прос решает смерть. Представьте же вы себе положе-
ние женщины, связанной с мужем, вечно молодым и
полным сил, ревнивым, бесконечно требовательным,
изменяющим и эгоистом! Подобный союз может зага-
сить целый вулкан страстей и истощить терпение вер-
блюда. И если обыкновенный муж обманывает жену
тысячи раз за 25—30 лет совместной жизни, прикинь-
те, какой перечень супружеских неверностей должен
быть у «бессмертного»…
По мере того как Нара говорила, выражение гру-
сти, презрения и невыразимого утомления туманило
ее лицо. Сердце Моргана прониклось глубокой и ис-
кренней жалостью к этой новой спутнице его странной
отныне судьбы, к этому таинственному наследию его
благодетеля.
Наклонившись к Наре, Ральф схватил ее руку и
страстно прошептал:
– Забудьте прошлое, Нара! В предстоящей нам
долгой жизни я буду боготворить вас, буду любить вас
одну и употреблю все силы, чтобы сделать вас счаст-
ливой.
Выражение глубокой грусти скользнуло по впечат-
лительному лицу Нары.
– Не клянитесь! – сказала она, качая головой. –
Вы не сдержите ни одной клятвы. Не забывайте, что
только лишь источник жизненных сил у нас другой,
чем у всех смертных; во всем же остальном вы оста-
етесь таким же рабом человеческих слабостей, каким
вы были раньше, за исключением разве того, что для
наслаждений вы вооружены непоколебимым здоро-
вьем, на которое не могут иметь влияния никакие из-
лишества и страсти, да еще в придачу колоссальным
богатством, позволяющим вам удовлетворять все ва-
ши прихоти. Опасность же подобных условий жизни
вы еще не испытали.
– Я понимаю, что вы сомневаетесь во мне, так как
очень мало еще знаете меня. Неужели же это самое
недоверие ко мне заставляет вас уехать из Венеции?
– Нет, светские приличия требуют, чтобы мы рас-
стались. Время траура я хочу провести в уединении
и, кстати, устроить свои дела. А вы привыкайте по-
ка к своей новой жизни. Наследство Нарайяны хранит
еще для вас всевозможные сюрпризы. Поработайте
также над изучением, каким образом надо употреб-
лять таинственные силы, которыми вы располагаете.
Не убивайтесь, мой дорогой жених! – весело приба-
вила она. – Вы будете иметь от меня вести. Когда же
срок моего траура кончится и я вернусь сюда, мы от-
празднуем краткий миг упоения и забвения, обманы-
вая себя насчет продолжительности нашего счастья и
считая его таким же вечным, как и наша жизнь. Но что
за дело до этого? В пустыне жизни не следует прене-
брегать даже минутным блаженством.
Не давая времени Моргану ответить, Нара сделала
прощальный знак рукой и ушла с балкона.
Глава третья
Остальной день и ночь миновали, не принеся с со-
бой ничего особенного. Время шло в совещаниях с
портным, в осмотре дворца и в скучнейшей беседе с
Джузеппе Розати, который вручил ему расходные кни-
ги и счета и стал обсуждать различные вопросы, ка-
сающиеся управления.
На следующее утро Ральф отвез Нару на вокзал,
но та не сказала ему, куда она едет. Печальный и рас-
строенный вернулся он во дворец, показавшийся ему
пустым без нее.
После обеда Ральф ушел в свои апартаменты, за-
претив беспокоить себя, и занялся осмотром разных
вещей в спальне, а также ящиков бюро.
В одном из них он нашел переплетенную тетрадь,
листы которой были исписаны рукой Нарайяны.
Пробежав несколько страниц, Морган убедился,
что это был дневник покойного, куда он заносил, со-
образно являвшейся ему фантазии, случаи из жиз-
ни, различные заметки и пережитые впечатления. По-
следние страницы тетради были чисты. У Ральфа
явилось желание прочесть, что последним записал
этот странный человек.
«Есть ли более ужасная болезнь, чем пресыще-
ние? – писал Нарайяна. – Пресыщение – это мрачная
тоска, которая гонит вас с места на место, делает все
для вас невыносимым и истощает ваше терпение».
«Один труд может убить время – этого ужасного ги-
ганта, ужасного своим темным и неизвестным буду-
щим, своим настоящим, вечно убегающим из-под ног,
и своим прошлым, населенным неизгладимыми вос-
поминаниями».
«И все-таки самое ужасное – это настоящее, так
как если я могу уединиться в прошедшее и унестись
в будущее, то в настоящем я всюду сталкиваюсь с
людьми – этими точащими червями, которые своими
ядовитыми укусами терзают душу, если не могут уни-
чтожить тело».
«Отвратительная, низкая, продажная и неблаго-
дарная толпа, льстящая и пресмыкающаяся перед
богатым и топчущая ногами бедного, который не в со-
стоянии платить ей за ее предательскую и лживую
дружбу. О! Эта ложь, неуловимая, пропитавшая все
существо этих презренных и жестоких людей, которые
взаимно ненавидят друг друга, клевещут, разрывают
друг друга на части или вырывают один у другого ку-
сок хлеба и в то же время лицемерно обнимаются, ку-
паясь в этой фальши, без которой не могут существо-
вать. Горе тому, кто должен влачить жизнь с открыты-
ми глазами, свободный от всяких иллюзий, видя всю-
ду в семьях, между супругами, родными и друзьями
отвратительное гримасничанье лжи и понимать всю
пошлость, лукавство, посредственность и злобу люд-
скую, а между тем вынужден молчать, так как кто же
понял бы его?»
«Бедный бессмертный! В ужасном одиночестве
твоего аномального существования, чтобы бежать от
самого себя, ты бросаешься добровольно в эту толпу,
стремясь вкусить все ее бедствия, готовый даже быть
обманутым и преданным, лишь бы только не быть
одному; так как даже любовь – этот великий двига-
тель, поддерживающий людей в их мимолетной жиз-
ненной борьбе, – становится беспощадным палачом
для вечного путника. Сама смерть насмешливо кри-
чит ему: ради безграничной жизни неси на мой жерт-
венник все, что ты любишь!»
«Я знаю, что могу презирать смерть и что обладаю
средством, при помощи которого могу, когда захочу,
вырывать у нее ее жертвы, а между тем я не поль-
зуюсь этим. Я не смею осудить другое существо на
ту муку, какую чувствую сам! То, что я считал блажен-
ством, оказалось невыносимым бременем. У меня
нет больше желаний, нет надежд, я не борюсь боль-
ше ради священной цели, и человечество для меня –
мертвая буква».
«Да что такое для меня человечество? Эфемерная
толпа, являющаяся из неизвестной колыбели, вихрем
проносящаяся мимо и погружающаяся затем в таин-
ственное небытие, где никогда недостатка в месте не
бывает».
«И вечно одна и та же картина! Миллионы лю-
дей родятся, борются, страдают, после этой краткой и
жалкой жизни исчезают, ничего не сделав. Если уси-
лия миллионов людей не дают ничего, то что может
сделать один несчастный, который не двигается впе-
ред, а стоит на одном месте в этой гостинице, которую
другие быстро проходят, стараясь вырвать у пресле-
дуемого ими призрака „счастья“ какой-нибудь клок
наслаждения».
«Картина отвратительная, особенно для того, кто,
оторванный от обычных законов, с птичьего полета
наблюдает кишащий у его ног хаос несправедливости
и беспорядка, не будучи в состоянии уловить искон-
ный смысл глумливо лукавого „случая“, осуждающе-
го гения и талант на прозябание в неизвестности и
смерть с голоду в трущобе, тогда как бездарность и
невежество, надутые гордостью и тщеславием, взби-
раются на триумфальную колесницу, управляют ума-
ми народов, увеличивают беспорядок и создают кро-
вавые сатурналии, где глохнут и гибнут невинные и
полезные существа, которых справедливость, если
бы она существовала, должна была бы выдвинуть
вперед, чтобы они несли в мир свет, тепло и мудрость.
И ни одна из жертв не стряхнет с себя могильный
прах, чтобы крикнуть управляющему миром адскому
ареопагу: „Мщение!“ И действительно, великое сча-
стье, что люди, терзаемые голодным желудком и го-
нимые вперед бичом нужды, не имеют времени за-
думаться над смыслом вещей и над таинственными
причинами их бедствий».
«Измученное, задыхающееся и обезумевшее от
борьбы человечество не имеет времени рассуждать
и возмущаться. Оно стремится к могиле, породив но-
вое поколение, такое же несчастное и угнетенное, как
их отцы и деды»
«О! Как все это мне опротивело и как я устал; как я
желал бы избавиться от цепей, приковывающих меня
к телу. Смерть-освободительница, непонятный друг!
Я жажду отдохнуть в твоих объятиях, я хочу быть сво-
бодным!…»
Бледный, с влажным лбом, читал Морган эти стро-
ки, очевидно, написанные в разное время, под впечат-
лением минуты, и строки эти ясно обрисовывали со-
стояние души этого человека, все видевшего, все ис-
пробовавшего и все испытавшего. Необыкновенный
случай, казалось, гарантировал его от всех челове-
ческих бедствий, а он, подавленный пресыщением,
жаждал одного только разрушения…
– Неужели и для меня настанет когда-нибудь такой
же час?
– с тоской спросил себя доктор. – Нет! Это невоз-
можно. Жизнь – это самый драгоценный дар, и старец,
наставлявший меня в галерее предков, был прав, го-
воря, что даже вечность не покажется слишком длин-
ной тому, кто сумеет наполнить ее трудом и делами
милосердия. Я не стану философствовать над несча-
стиями человечества, а буду стараться помочь ему, –
закончил он свой монолог.
Поглощенный своими мыслями, Ральф даже не за-
метил, как за ним открылась дверь, и в кабинет вошел
высокий человек, закутанный в черный плащ, с мас-
кой на лице. Только когда незнакомец положил ему
руку на плечо, он вскочил и с удивлением посмотрел
на странного посетителя.
– Не бойтесь, преемник Нарайяны Супрамати! –
сказал незнакомец глубоким голосом. – Вы должны
следовать за мной, и ваше отсутствие продлится все-
го несколько дней, но оно необходимо.
– Я готов следовать за вами! Я знаю, что вступил в
магический круг, обвивший меня подобно змее и воз-
ложивший на меня обязанности, от которых я не мо-
гу уклоняться, – спокойно ответил Морган. – Впро-
чем, мне нечего бояться смерти и я могу без всякой
опасности следовать за вами, – прибавил он с легкой
улыбкой.
– Хорошо! Сделайте необходимые распоряжения и
приходите ко мне: я буду ждать вас в гондоле у боль-
шой лестницы. Не забудьте надеть кольцо, которое вы
нашли в портфеле.
Как только он ушел, Ральф позвонил. Явившему-
ся на звонок слуге он приказал уложить в маленький
чемодан самые необходимые вещи и велел позвать
Джузеппе, объявив, что уезжает на две недели. Затем,
надев на палец древнее кольцо и сунув в карман туго
набитый бумажник, он вышел из комнаты.
Спустилась уже ночь. Несмотря на свет, освещав-
ший подъезд, качавшаяся на воде гондола тонула во
мраке.
На корме стоял гребец, а в каюте с полуопущен-
ными занавесями сидел незнакомец. Морган поста-
вил на скамейку чемодан и сел рядом с незнакомцем.
Гондола немедленно же двинулась в путь и быстро
скользнула по темным водам канала.
Человек в маске молчал. Морган со своей стороны
предположил, что и ему следует делать то же. Он при-
слонился к подушкам и задумался. Мало-помалу им
стала овладевать тяжелая сонливость, и он закрыл
глаза.
Он сам не мог сказать, сколько времени провел он
в таком забытьи. Его привел в себя голос замаскиро-
ванного человека. Ральф быстро выпрямился и был
неприятно удивлен. Несмотря на глубокую тьму без-
лунной ночи, он увидел, что они находятся в открытом
море и что гондола пристала к кораблю: высокие мач-
ты и распущенные паруса смутно вырисовывались во
мраке.
– Входите! – сказал незнакомец. Морган взошел на
палубу, и тягостное чувство охватывало его все боль-
ше и больше.
Парусное судно, на котором он очутился, было
очень древнего типа. На корабле не видно было ни
матросов, ни пассажиров, и только один дымящийся
факел освещал красноватым светом вход в каюты.
Повинуясь молчаливому указанию своего провод-
ника, Ральф спустился за ним по лестнице и оба очу-
тились в богато, но странно меблированной каюте.
Здесь были собраны самые разнообразные и разно-
родные предметы. Посредине каюты стоял стол, в
изобилии уставленный вином и холодною дичью. Вос-
ковые свечи в маленьком золотом канделябре осве-
щали дорогую посуду, которая, казалось, тоже была
собрана случайно, как и все остальное.
Сбросив на стул плащ и шляпу, незнакомец снял
маску. Морган увидел теперь, что это был высокий и
стройный мужчина лет тридцати. Красивое и правиль-
ное лицо его было смертельно бледно, что еще резче
оттенялось его черными, как вороново крыло, кудря-
выми волосами и такой же бородой. Выражение чер-
ных, широко открытых глаз бросало в дрожь, а в углах
рта залегла горькая и суровая складка.
Несмотря на несомненную красоту этого человека,
от него веяло чем-то мрачным, полным отчаяния, и
Ральф почувствовал, как невольная дрожь суеверно-
го ужаса пробежала по его телу.
Вдруг Ральф вздрогнул. На тонкой и выхоленной,
но бледно-мертвенной руке незнакомца он увидел со-
вершенно такой же перстень, как и у него, только вме-
сто рубина в нем сверкал сапфир.
Костюм незнакомца тоже относился к другому веку.
На нем был черный бархатный камзол, широкий кру-
жевной воротник и высокие сапоги. Кинжал с инкру-
стированной рукояткой торчал из-за широкого черно-
го опоясывавшего его кушака.
– Добро пожаловать, брат мой! Садитесь, – сказал
незнакомец, подавая руку Моргану.
Тот пожал ее и не успел он задать вопрос, вертев-
шийся у него на губах, как поднялась тяжелая шерстя-
ная занавесь, и на пороге смежной небольшой каюты
появилось еще более странное лицо.
Вошедший был старик, по крайней мере, лет вось-
мидесяти, судя по массе морщин, покрывавших его
лицо, белая борода его спускалась до самого пояса.
Орлиный нос и пронизывающий взгляд черных глаз
придавали ему сходство с хищной птицей.
Старик этот носил одежду странника из черной
шерстяной материи; ноги его были обуты в санда-
лии, а голова покрыта небольшой шелковой ермол-
кой. Стан его был сгорблен; в руках он держал узлова-
тую, почерневшую от времени палку, а на морщини-
стой руке его было надето золотое кольцо, такое же,
как у других двух, только украшенное изумрудом.
– Привет тебе, младший брат наш! Добро пожало-
вать, Нарайяна Супрамати! – сказал он, пожимая руку
Моргана.
– Приветствую и я вас, братья, – отвечал тот, кла-
няясь.
По виду одинаковых колец Морган понял, что он
находится среди членов таинственного братства, чле-
ном которого он сделался, сам того не подозревая.
К тому же, в глазах его собеседников горел такой же
странный огонь, как и в глазах человека, посвятивше-
го его.
После краткого разговора на каком-то непонятном
для Ральфа языке все сели за стол. Младший незна-
комец, казавшийся здесь хозяином, наполнив кубки
вином, предложил своим гостям закусить и выпить.
Сначала все молча выпили и подкрепились пищей.
Затем Морган поднял свой кубок и сказал:
– Я пью этот кубок за ваше здоровье, братья, и про-
шу вас благосклонно принять вопрос, который хочу
вам задать.
– Говорите! – ответили оба разом.
– Вы меня знаете, так как назвали по имени, – про-
должал Ральф, – я же нахожусь в полном неведении о
тех, с кем я имею честь разговаривать. Но я чувствую,
что вы – моя новая родня, существа, попавшие в та-
кие же условия жизни, как и я, с которыми меня связы-
вают таинственные узы, так как в ваших глазах горит
такое же пламя, как и в глазах покойного Нарайяны.
– Ты прав, мой брат: мы составляем одну семью.
Какое бы расстояние нас ни разделяло, мы соедине-
ны таинственными связями, – ответил старик. – Ты
имеешь право знать наши имена, но не пугайся, если
они покажутся странными. Ты, вероятно, слыхал имя
Агасфера?
– Агасфер! Это имя легенда дает, кажется, Вечному
Жиду! – пробормотал пораженный Морган.
– В легенде всегда таится правда, искаженная во-
ображением людей, которую время все более и бо-
лее дополняет и извращает, – заметил старик. – Веч-
ный Жид – это я, а он, – Агасфер указал на мрачно-
го собеседника, который задумчиво облокотился на
стол, – тоже герой легенды, капитан призрачного ко-
рабля, предвещающего гибель встречным судам. Это
– Блуждающий голландец, как называют его моряки.
Морган невольно поднялся и с ужасом смотрел на
обоих. Он думал, что эти легендарные личности были
созданы только народной фантазией, а теперь, ока-
зывалось, он сидел с ними за одним столом, если
только это не были, так сказать, псевдонимы, скрыва-
ющие их настоящие личности, как он сам скрывался
под именем Нарайяны Супрамати. Если же старик го-
ворил правду, то именно такими должны были быть
призраки, пугавшие мир. Стоило только взглянуть на
них, и сразу можно было понять, что это были необык-
новенные люди.
– Мы не призраки, мы дети рока и такие же люди,
как и ты, а потому ты не должен бояться, – заметил
тот, которого называли Блуждающим голландцем.
Морган устыдился своего страха и сказал, отирая
выступивший пот:
– Простите, братья мои, мой смешной страх ввиду
того странного и тягостного состояния души, в кото-
ром я нахожусь. Поставьте себя на мое место и пред-
ставьте себе чувства человека нашего неверующего
времени, доктора, признанного скептика, неожидан-
но попавшего в такую странную среду. Он невольно
спрашивает себя, что с ним: пьян ли он, с ума сошел
или стал жертвой кошмара либо галлюцинации?
Морган сжал голову обеими руками.
– Поэтому не сердитесь же на меня, если я вас
спрошу, действительно ли вы – те люди, чьи имена
носите? Например, вы, Агасфер, – неужели вы тот са-
мый человек, которого проклял Христос, если только
такой человек когда-нибудь существовал?
– Да, я – Агасфер. Я видел и знал Христа, но он
не проклинал меня, так как этот Божественный но-
ситель доброты Отца Небесного умел только благо-
словлять и прощать. Другая причина заставила меня
странствовать.
– Но тогда где же вы живете? – спросил Морган,
побледнев от волнения.
– Я нигде не живу. Весь мир принадлежит мне. Опи-
раясь на эту палку, обутый в сандалии, я каждый век
семь раз обхожу всю планету, всегда возвращаясь к
пункту своего отправления. Небо – моя кровля, зем-
ля – моя постель, а растения – моя пища! Я отдыхаю
только у «посвященных» каждые десять лет в течение
трех дней и трех ночей. Мне ничего не нужно. Я бегу
от времени, а оно преследует меня, – окончил мрачно
старик и облокотился на стол.
Глубокая складка прорезала его морщинистый лоб,
а на губах появилось горькое выражение.
После минутного тягостного молчания старик
встал, осушил кубок вина и, кивнув головой молодым
людям, удалился обратно в маленькую каюту, отку-
да пришел. Морган чувствовал себя подавленным и
нерешительно глядел на оставшегося собеседника.
Несмотря на ужасную бледность и страшный взгляд
черных глаз, голландец был ему гораздо симпатич-
ней зловещего Агасфера. Ему очень хотелось спро-
сить его, справедлива ли легенда, делавшая его и
его корабль предвестниками смерти. Как бы услышав
мысль Ральфа, тот поднял голову и сказал звучным
голосом:
– Позже я вам расскажу, почему море стало моим
поприщем, волны – моим отечеством, а этот корабль
– моим жилищем, где я живу среди книг и моих воспо-
минаний. Я вам объясню также, почему я появляюсь
тем, кто осужден на смерть.
– И вы вечно плаваете один на этом корабле? –
спросил Морган.
– Иногда я схожу на землю, чтобы насладиться ми-
нутами мимолетной любви, и это вносит разнообра-
зие в мою мрачную, монотонную жизнь; но твердая
земля не выносит меня больше трех дней и трех но-
чей. А теперь скажите, по какому случаю вы сдела-
лись нашим и счастливы ли вы, получив драгоценный
дар, вырвавший вас из условий обыденной жизни?
– Я испытал пока еще только один дар – возрож-
денное здоровье.
И Ральф в нескольких словах рассказал свою про-
шлую жизнь, а затем продолжал:
– Я умирал от чахотки и, чувствуя приближение раз-
рушения тела, искал способ проникнуть в тайну за-
гробного существования. Моя душа чувствовала тай-
ны и загадки, скрывающиеся за грубой завесой неве-
жества, в котором прозябает человек. Как доктор-пси-
хиатр я видел, что в больных, которых я не умел выле-
чить, совершается какая-то таинственная работа. Те-
ло их было здорово; страдало же в них что-то неви-
димое, неуловимое. И вот именно эти скрытые силы
и этот оккультный мир, со всех сторон окружающий
человека и проявляющийся под самыми странными
формами, неудержимо привлекал меня к себе. Боясь
неизвестной бездны, в которую ввергает нас смерть, я
жаждал знать путь, по которому следует душа, страст-
но хотел знать, переживает ли она тело. Но я был
один со своими сомнениями, боязнью и изысканиями.
Как доктору мне стыдно было сознаться перед сво-
ими неверующими товарищами, что я ищу неосязае-
мую божественную искру, ускользающую от скальпе-
ля. Узнал ли Нарайяна, благодаря ясновидению, ко-
торым, казалось, обладал, о моих усилиях, страда-
ниях и стремлении помочь ближним? Но только он
выбрал меня из всех и сделал мне драгоценный и
ужасный дар безграничной жизни. Впрочем, это толь-
ко мое предположение; истинной причины, побудив-
шей Нарайяну избрать меня, а не кого-нибудь друго-
го, более достойного, я не знаю.
– Может быть, узы прошлого соединяли вас с На-
райяной: узы, создаваемые любовью в прошлых су-
ществованиях, бывают очень крепки и их трудно раз-
рушить, – заметил голландец. – Однако, не желаете
ли вы отдохнуть?
Морган покачал головой.
– Разнообразие впечатлений, вынесенных мною
сегодня, прогнало всякий сон. Если вы сами не утом-
лены и мое общество вам не надоело, то я просил бы
вас остаться и побеседовать со мной. Признаюсь вам,
мне очень хотелось бы узнать вашу настоящую исто-
рию. Кроме того, меня интересует, зачем вы привезли
меня на ваш корабль и познакомили с Агасфером, а
также куда мы направляемся?
– Мы направляемся в главную резиденцию нашего
братства, чтобы отпраздновать одно из торжествен-
ных вековых наших собраний. Там, в этом таинствен-
ном святилище находится кубок Грааля.
– Как? – Грааль существует? – с недоверчивой
улыбкой спросил Морган.
– Мы же ведь существуем – почему же не может
существовать кубок, один вид которого, по преданию,
дает бессмертие? Название ничего не значит, – се-
рьезным тоном ответил голландец. – Теперь же, если
это вас так интересует, я расскажу вам свою историю,
откинув покров, которым окутала ее легенда.
В конце пятнадцатого века я родился от известно-
го пирата, приобретшего своими грабежами весьма
значительное состояние. Мой отец по происхождению
был голландец. Это был человек суровый, кровожад-
ный, алчный, но прекрасный моряк. Я рос на отцов-
ском корабле, где с детства приучался к ремеслу пи-
рата. Мне минуло двадцать лет, когда отец был убит
во время абордажа большой испанской галеры, и я
наследовал от него командование кораблем.
Скоро я приобрел себе славу гораздо большую, чем
мой покойный отец. Все мои предприятия заканчива-
лись счастливо. Быстрота, с какою я маневрировал и
появлялся там, где меня меньше всего ожидали, окру-
жила мою особу и мой корабль сверхъестественным
ореолом, который и послужил, без сомнения, основа-
нием для моей будущей известности. Меня подозре-
вали в сношениях с дьяволом. Хотя я и не был чело-
веком, способным познакомиться с властителем ада,
но мои матросы по своей дикости, безумной отваге и
кровожадным наклонностям, вполне могли быть со-
чтены за адских духов.
Однажды, когда я бороздил Северное море, часо-
вой заметил большое коммерческое судно, держав-
шее, очевидно, долгий курс, а следовательно, и бога-
то нагруженное. Я тотчас же отдал приказ преследо-
вать его. Галера тоже увидела нас и пыталась уйти
на всех парусах. Как и следовало ожидать, эти усилия
оказались напрасными. Мое быстроходное судно жи-
во догнало добычу, и мы бросились на абордаж. За-
вязалась жаркая битва, так как на борту галеры ока-
зались вооруженные люди; тем не менее отчаянная
смелость моих людей принесла нам победу.
Подавая пример своим матросам, я первый вско-
чил на палубу, и мой абордажный топор производил
страшное опустошение среди защитников корабля.
Увлеченный битвой и весь залитый кровью, я бросил-
ся в одну из кают, где нашел старика и молодую де-
вушку, почти лишившуюся чувств от страха. Может
быть, я довольствовался бы тем, что взял бы в плен
старика, если бы он не вздумал драться и не ранил
бы меня в плечо своей шпагой.
Опьянев от бешенства, я ударом топора размозжил
ему голову.
Когда он упал, молодая девушка с отчаянным кри-
ком бросилась к нему. Тогда только я увидел, что
это было самое очаровательное создание, какое я ко-
гда-либо видел, белое и нежное, как фея, с сапфиро-
выми глазами и белокурыми, как золото, волосами.
Сердце мое тотчас же воспламенилось.
– Не бойся, прекрасное дитя! Ни один волос не упа-
дет с твоей головы! – вскричал я.
Чтобы обезопасить ее от случайностей битвы и от
грубости моих матросов, я решил тотчас же перене-
сти ее на свое собственное судно.
Когда я поднимал ее на руки, она отбивалась, как
сумасшедшая; а затем лишилась чувств. В бессозна-
тельном состоянии я отнес ее в свою каюту и запер
там.
Между тем битва кончилась полной победой моих
людей, и я мог приступить к осмотру добычи. Добы-
ча оказалась громадной. От одного из раненых мат-
росов поврежденного экипажа я узнал, что галера
эта принадлежала одному из самых богатых купцов
ганзейского города Любека. Купец этот отправился в
Венецию вместе со своей дочерью, невестой одного
итальянского синьора. На борту корабля находилось
также роскошное приданое молодой девушки.
Прошло несколько часов, пока мы окончили осмотр
и дележ добычи, а также перегрузку на наше судно
сундуков, ящиков, тюков и прочих вещей. Я уже го-
товился уйти с галеры, решив потопить ее вместе
с пленниками, которых приканчивали мои люди, как
вдруг на залитой кровью палубе появился старик в
одежде странника.
Мы были крайне удивлены, так как нигде не видели
его раньше. Очевидно, он ехал в качестве пассажира
и во время битвы где-нибудь прятался. Старик подо-
шел ко мне, и, устремив на меня странно пылающий
взгляд, сказал:
– Не окажешь ли ты мне, капитан, гостеприимство
на твоем корабле?
Я не отличался мягким сердцем, но этот старик, не
знаю почему, внушил мне какое-то странное уваже-
ние к себе. Кроме того, своей белой бородой и орли-
ным носом он напоминал мне моего отца, которого я
очень любил. Да и что мог значить один человек про-
тив шестидесяти таких молодцов, как мои матросы?
Я сделал знак согласия и благосклонно ответил:
– Добро пожаловать на борт моего судна, почтен-
ный старец! Я найду, где поместить тебя, и у меня най-
дется достаточно хлеба и вина, чтобы прокормить те-
бя. Если же наше кровавое дело противно тебе, то мы
высадим тебя на берег при первом же удобном слу-
чае.
Старик поблагодарил меня, и я поместил его в той
же самой каюте, которую занимает теперь Агасфер.
Чтобы отдохнуть от утомительного дня, я приказал
устроить большой пир. Мы захватили столько вина и
всякой снеди, что угощение вышло грандиозное.
Для себя, моего помощника и старика я приказал
поставить отдельный стол; пираты же пировали на па-
лубе, где кому больше нравилось.
Я был в самом лучшем настроении духа, смеялся,
шутил со странником и поздравлял его со счастливым
избавлением от резни. Он улыбнулся и ответил, что
не боится смерти. Я возразил, что я не боюсь смер-
ти, и мы с помощником наперерыв хвалились нашими
подвигами.
По мере того как я выпивал кубок за кубком, моя
кровь начинала разгораться. Красавица-невеста, за-
хваченная в плен, стала казаться мне все обольсти-
тельней, и мною овладело пылкое желание обладать
ею.
Я встал и ушел в свою каюту. Молодая девушка уже
очнулась от обморока и сидела, закрыв лицо руками.
При моем появлении она встала и устремила на меня
пылающий взор.
Я сел рядом с ней, пытался утешать и, наконец,
объявил, что люблю ее, оставлю у себя и заставлю
разделить с нами нашу веселую и полную приключе-
ний жизнь.
Девушка молча слушала меня, и только губы ее
нервно вздрагивали. Она не оказала даже никакого
сопротивления, когда я поцеловал ее.
Довольный такой покорностью и желая еще более
смягчить молодую девушку, я сходил за большой шка-
тулкой с драгоценностями и подарил ее ей.
Молодая девушка с лихорадочной поспешностью
открыла шкатулку и стала рыться в ней. Вдруг лихо-
радочный румянец разлился по ее щекам. Я подумал,
что для женщины ничего нет дороже на свете драго-
ценностей и едва сдержал желание рассмеяться. За-
тем я приказал своей красавице-пленнице нарядить-
ся и принять участие в нашем пире.
Сначала она побледнела и мрачный огонек вспых-
нул к ее сапфировых глазках. Тем не менее, минуту
спустя, она глухо ответила:
– Прикажи принести мне мои одежды, так как эти
вся в крови, – и я приду к тебе.
Я исполнил ее желание, и действительно, полчаса
спустя она вышла на палубу, разодетая, как царица.
На ней было надето белое, расшитое золотом пла-
тье и пояс, усыпанный жемчугом и бриллиантами. На
голове ее сверкала бриллиантовая диадема.
Я был поражен. Никогда еще не видел я такой бо-
жественно прекрасной женщины. Но что положитель-
но очаровывало меня, так это ее распущенные воло-
сы, которые блестящим плащом окутывали ее почти
до колен.
Я посадил ее рядом с собой, обнял за талию и пред-
ложил выпить вина. Молодая девушка приняла кубок
и казалась веселой. Она сама наливала мне вино и
без видимого отвращения принимала мои ласки.
Вакханалия достигла своего апогея, когда Лора –
так звали молодую девушку – встала и, наклонившись
над только что принесенной большой амфорой вина,
сказала:
– Мне хотелось бы угостить этих храбрых моряков,
так громко кричащих в нашу честь. Позволь мне са-
мой налить им стаканы? Право, они заслужили сего-
дня твою благодарность, и ты мог бы оказать им та-
кую милость.
– Делай как знаешь, моя красавица! Конечно, я не
откажу тебе в твоей первой просьбе. Угощай на здо-
ровье моих молодцов!
Я позвал одного из пиратов и приказал ему нести
амфору за Лорой. Та сама наполнила все кубки и
предложила матросам выпить за ее здоровье.
Когда Лора вернулась к столу, она была белей сво-
его платья и падала, казалось, от слабости. Я с тре-
вогой спросил ее, не устала ли она; но она покачала
головой и ответила со странной улыбкой:
– О, нет! Пир еще только начинается.
В эту минуту своими полуоткрытыми губами, от-
рывистым дыханием, поднимавшим девственно пре-
красную грудь, и зловещим и пожирающим пламенем,
горевшим в ее глазах, она окончательно очаровала
меня.
Обезумев от страсти, я схватил ее в свои объятия
и унес в каюту, поручив командование кораблем сво-
ему помощнику; что же касается странника, то он уже
давно ушел, сославшись на усталость.
Прошло около часа, как вдруг ужасные крики и шум
на палубе оторвали меня от моего любовного бреда.
Я тотчас же отрезвел и бросился наверх. Предста-
вившееся моим глазам зрелище заставило меня по-
ложительно окаменеть.
Мои матросы, точно охваченные внезапным безу-
мием, катались по палубе, рычали, как дикие звери, и
изрыгали зеленоватую пену. Некоторые лежали непо-
движно, с почерневшими лицами и казались мертвы-
ми.
В эту минуту мой помощник приподнялся на локте
и вскричал, поднимая руку, сжатую в кулак:
– Проклятая!… Она отравила нас…
Он тоже из любезности просил Лору налить ему ви-
на и осушил кубок за ее здоровье.
Я понял, что он прав, и мною овладела безум-
ная ярость против этой женщины, которая дьявольски
отомстила мне, лишив меня сразу всех моих верных
товарищей.
Я хотел выхватить кинжал, всегда находившийся у
меня за поясом, но его там не оказалось. В ту же ми-
нуту я почувствовал сильный удар в бок и услышал
чей-то шипящий голос:
– Умри, убийца, и будь проклят! Пусть твоя прокля-
тая душа вечно блуждает по этим водам и нигде не
найдет себе покоя!
Я обернулся и увидел Лору. Лицо ее пылало; взор
горел дикой ненавистью. Она держала мой кинжал, а
руки и платье ее были залиты моей кровью.
Я поднял кулак, чтобы ударить ее, но рука моя бес-
сильно опустилась и я, охваченный внезапной слабо-
стью, упал на палубу. В глазах у меня потемнело. Как
сквозь покрывало видел я, что
Лора подняла кинжал и вонзила его себе в грудь.
Затем я потерял сознание.
Свежее веяние, коснувшееся моего лица, застави-
ло меня открыть глаза, и я увидел странника, стояв-
шего около меня на коленях. Огненный взгляд его, ка-
залось, пронизывал меня. Вдруг он пробормотал дро-
жащим голосом:
– Хочешь ты жить – жить очень долго? Не будешь
ты проклинать меня за это? Тогда я спасу тебя.
Я чувствовал, что умираю, и с почти нечеловече-
ским усилием пробормотал:
– Спаси меня – и я буду благословлять тебя!
Тогда Агасфер, так как этот странник был он, вы-
нул из кармана маленький флакон, наполненный бес-
цветной жидкостью, приподнял мою голову и вылил
мне в рот содержимое флакона.
Мне показалось, что я проглотил огонь, все пылало
но мне. Затем меня оглушило точно ударом молнии.
Когда я открыл глаза, то лежал на своей кровати. В
нескольких шагах от меня, у стола, сидел странник и
читал длинный свиток пергамента.
Я чувствовал себя свежим, сильным и здоровым,
как всегда. Вместе с сознанием ко мне вернулась и па-
мять. При воспоминании об ужасной смерти моих вер-
ных товарищей с моих губ сорвался хриплый вздох и
отвратительное ругательство.
Пилигрим тотчас же встал, подошел ко мне и строго
сказал:
– Зачем ты проклятием встречаешь свое чудесное
исцеление? Будь признателен Небу, брат мой, за то,
что чувствуешь себя сильным и здоровым. Взгляни на
единственный след после ужасной ночи.
Он откинул рубашку, и я увидел у себя на боку ши-
рокую кроваво-красную рану, затянутую тонкой и про-
зрачной, как стекло, кожей.
– И этот знак долго был заметен? – с любопытством
спросил Морган.
– Он виден по сию пору, хотя с тех пор прошло бо-
лее трех веков, – ответил голландец.
С этими словами он расстегнул свое платье, отки-
нул рубашку и показал Ральфу странный знак, дей-
ствительно похожий на свежую рану, закрытую про-
зрачным, напоминавшим кожу пластырем.
– Вид этого странного знака произвел в то время на
меня страшно тяжелое впечатление, и я почувствовал
внутреннюю слабость.
Тогда пилигрим положил мне на плечо руку и ска-
зал:
– Этот кровавый знак должен вечно напоминать те-
бе, что ты никогда больше не должен браться за ору-
жие для убийства ближнего. Довольно крови и пре-
ступлений! Начиная с сегодняшнего дня, ты переста-
ешь быть обыкновенным человеком. Ты переступил
таинственную грань, делающую всякую человеческую
жизнь кратковременной. Тебя ожидает безграничная
жизнь. Но, чтобы сделаться достойным ее, откажись
от своего прошлого; раскаянием и молитвой должен
ты изгладить следы совершенных тобой преступле-
ний. Тебе уже не нужно больше жить грабежами и
убийствами, так как я дам тебе богатство, а потом от-
везу в одно место, где ты будешь принят в число чле-
нов мистического и таинственного братства.
По мере того как он говорил, мною начала овладе-
вать глубокая грусть. Мое прошлое, полное приклю-
чений, сразу побледнело, и я со смутным предчув-
ствием жаждал чего-то нового и неизвестного.
– Я исполню все, что ты приказываешь, могуще-
ственный учитель, повелевающий смертью! – сказал
я, опустив голову.
Затем я встал, оделся и выразил желание поднять-
ся на палубу. Пилигрим согласился, и мы поднялись
по лестнице. Отвратительная и зловещая картина па-
лубы, освещенной дымящимися факелами, наполни-
ла мою душу ужасом и отчаянием.
Все мои матросы были мертвы и валялись впере-
мешку; на почерневших и искаженных лицах их засты-
ло выражение ужасных мук агонии. Еще вчера все эти
смелые молодцы толпились вокруг меня, полные жиз-
ни и мужества, а сегодня от них остались одни почер-
невшие и раздутые трупы! С трудом подавив буше-
вавшую во мне ярость, я сказал стоявшему рядом со
мной старцу:
– Надо выбросить тела в море и вычистить палубу.
Я наклонился и хотел взять один из трупов, чтобы вы-
бросить его за борт, но Агасфер удержал мою руку.
– Оставь и не марай себя прикосновением к этим
нечистым телам! Дождемся наступления ночи – и то-
гда все сделается само собою. Гляди, наступает уже
день. Сойдем же в каюту, так как этот день мы долж-
ны посвятить приготовлениям к новым условиям тво-
ей жизни.
Мы вернулись в каюту. Странник приказал мне со-
брать и вынести из нее все лишние вещи. Затем он
завесил окна плотной материей, совершенно не про-
пускавшей света, и зажег восковую свечу, стоявшую в
углу на маленьком столике.
Покончив с этими приготовлениями, он приказал
мне стать на колени посреди каюты, а сам очертил
сначала в воздухе, а потом на полу круги, в которые
мы оба были заключены.
Я с удивлением увидел, что из его палки исходил
сноп огненных лучей, который, подобно сверкающей
ленте, держался в воздухе. На полу же маленькими
языками пылало пламя.
Затем старик вынул из-за пояса небольшой свер-
ток, содержавший четырехугольный кусок красной ма-
терии и сероватый шар, сделанный из неизвестно-
го мне вещества. Положив мне на голову материю и
шар, он приказал мне молиться. Но молиться я не
умел, так как те молитвы, которым научила меня моя
покойная мать, когда я был еще малым ребенком,
я совершенно позабыл, а моя последующая дикая и
преступная жизнь сделала меня атеистом.
Когда я признался в своем невежестве, странник
начал читать слова, которые я должен был повторять
за ним и которые позже выучил наизусть. В этой мо-
литве я умолял Всемогущего умилосердиться над мо-
ими злодействами.
По мере того как я тогда в первый раз читал эту мо-
литву, я чувствовал во всем теле ужасную боль; мож-
но было подумать, что кинжалы со всех сторон прони-
зывали мое тело. Потом эта физическая боль исчезла
в таком ужасе, какого я – смелый пират – никогда еще
не испытывал в своей жизни.
За огненным кругом, окружавшим меня с пилигри-
мом, стали появляться бледные, залитые кровью су-
щества с искаженными лицами. Кровь застыла у меня
в жилах, когда я узнал в них убитых мною людей!
Толпа моих жертв все росла, но странник, по-ви-
димому, не обращал на них никакого внимания. Он
размеренным ритмом произносил слова на каком-то
неизвестном языке. Вдруг в воздухе появилась бело-
снежная чаша. Чаша эта, подобно сверкающему об-
лаку, носилась над нашими головами, и над нею вид-
нелся широкий золотой крест. Все виденье было окру-
жено разноцветным пламенем.
Впрочем, тогда я видел это как во сне. Все мое вни-
мание было сосредоточено на отвратительной стае,
которая со всех сторон подползала ко мне, намере-
ваясь схватить меня. Фосфоресцирующие глаза при-
зраков горели дикою ненавистью; ужасные богохуль-
ства и проклятия звучали в моих ушах, а длинные ру-
ки с крючковатыми пальцами готовы были, казалось,
схватить меня.
Что я претерпел в этот ужасный час, не поддается
никакому описанию. Это была сплошная агония! Сме-
ло могу сказать, что тогда я последовательно пережил
все смерти, причиненные мной.
Подавленный, обезумевший от ужаса, цеплялся я
за платье Агасфера, который громовым голосом за-
клинал страждущие тени, указывая им на крест и го-
воря о прощении.
Мало-помалу часть призраков побледнела и исчез-
ла и темноте, но наиболее злобные из них продолжа-
ли кричать:
– Око за око, зуб за зуб! Пусть он страдает! Да будет
он проклят, проклят! Пусть он, не зная отдыха, блуж-
дает по водам, которые осквернил своими преступле-
ниями! Пусть, ненавидимый и проклинаемый, носится
он по волнам нашей крови!
Наконец исчезли и последние духи-мстители, а я,
разбитый, бессильно опустился к ногам старца. Но от-
дых был непродолжителен, так как я внезапно почув-
ствовал, что какая-то странная и болезненная вибра-
ция сотрясает все мое существо. С новым ужасом я
увидел, как со свистом и стоном стал выходить из мо-
его тела красный, влажный, клейкий и зловонный пот.
Дыхание у меня перехватило, и я упал как мертвый.
Когда я пришел в себя, чаша и огненные круги уже
исчезли. Около меня стоял на коленях Агасфер и вы-
тирал мне руки, лицо и грудь мокрым полотенцем. По-
том он помог мне встать и лечь в кровать.
– Я отчасти очистил тебя и заставил выйти из те-
бя флюид совершенных тобой преступлений, но мне
не дано было снять с тебя проклятий твоих жертв и
ненависть, которую ты внушил им. Твои враги будут
преследовать тебя. А ты молись и кайся – и, может
быть, совершится твое полное освобождение. Теперь
спи и отдыхай! Этой ночью нам предстоит еще испол-
нить тяжелый долг.
Я был до такой степени утомлен, что тотчас же за-
снул глубоким сном. Меня разбудили пронзительные
зловещие и протяжные звуки колокола, как бы звонив-
шего к погребению.
Обливаясь холодным потом, с трепещущим серд-
цем, я поднялся с кровати. Но нет! Это был не сон.
Колокол действительно звонил, перекрывая шум бу-
ри, разыгравшейся за время моего сна. Ветер свистал
в снастях, сгибая мачты и заставляя трещать корпус
корабля. Вдали гремел гром.
Я с беспокойством вскочил с кровати. Что с нами
будет? Как мы будем маневрировать без экипажа?
Приход Агасфера прервал мои размышления.
– Иди за мной! Нам надо похоронить твоих пира-
тов, – сказал он.
Я машинально последовал за ним. Спустилась чер-
ная ночь, и только блеск молний освещал по време-
нам груду трупов на палубе и бушующее море.
Я никогда еще не видал подобной бури. Свист вет-
ра почти покрывал раскаты грома и рев волн, кото-
рые, вздымаясь, как горы, ежеминутно готовы были
поглотить наш корабль как ореховую скорлупу, под-
кидываемую их пенистыми гребнями. И все-таки мы
шли на всех парусах.
К довершению ужаса на палубе над трупами бега-
ли блуждающие огоньки, а высокая фигура старца с
поднятыми кверху руками, освещаемая блеском мол-
нии, имела фантастический и ужасный вид.
Вдруг из океана возник зеленоватый свет, как орео-
лом окруживший корабль, освещая его белесоватым
светом. В ту же минуту я увидел на гребне боль-
шой волны колокол, как бы отлитый из раскаленного
металла. Рядом с колоколом стояла черная, неясно
очерченная фигура. Ясно вырисовывалось одно толь-
ко угловатое, землистого цвета лицо этой фигуры с
зелеными, полными адской злобы глазами.
Это отвратительное существо держало веревку от
колокола и медленно ударяло в него. Эти зловещие,
стонавшие, жалобные и в то же время пронзительные
звуки, сливаясь с шумом бури, производили такое тя-
гостное впечатление, что и теперь я не могу без дро-
жи вспоминать о них.
Агасфер тоже был ужасен. Его голова, борода и ру-
ки издавали фосфорический свет, а звучный голос его
звучал пронзительно и повелительно, когда он произ-
носил слова на каком-то неведомом мне языке.
Вдруг неожиданное и ужасное зрелище представи-
лось моим глазам. Трупы пиратов поднимались один
за другим, молча перепрыгивали через борт корабля
и группировались вокруг колокола, все продолжавше-
го свой погребальный звон.
При свете огненной молнии я ясно увидел всю груп-
пу, качавшуюся на вершине громадной волны. Зеле-
новатые лица их со стеклянными глазами были обра-
щены ко мне. Потом все побледнело и, казалось, ис-
чезло в разбушевавшихся волнах океана.
Шатаясь, как пьяный, я хотел спуститься в свою ка-
юту и сделал несколько нетвердых шагов. В ушах у
меня звенело, огненные искры носились перед глаза-
ми. Мне казалось, что трупы моих спутников пляшут
вокруг меня какой-то адский хоровод, и я с глухим сто-
ном упал на палубу.
Глава четвертая
Cколько времени длилось такое бессознательное
состояние, я не могу сказать. Это было нечто стран-
ное: не обморок и не сон, а какое-то тяжелое оце-
пенение, без мысли и чувств, но смущаемое по вре-
менам отвратительными видениями. Когда наконец я
открыл глаза и пришел в полное сознание, был уже
день. Солнечные лучи заливали пустую палубу, но все
было так чисто прибрано, как будто здесь никогда и
не разыгрывалась одна из самых ужасных драм.
Сам я лежал у подошвы мачты, свежий и бодрый
телом, но как-то странно утомленный душой и с серд-
цем, сдавленным грустью. Хотя у руля никого не бы-
ло, корабль быстро несся по волнам, очевидно, при-
держиваясь определенного курса.
Прислонясь к снастям, стоял Агасфер, устремив на
океан задумчивый и печальный взгляд.
Шум, произведенный мною, когда я вставал, заста-
вил его обернуться.
– Здравствуй, брат мой! – с улыбкой сказал он. –
Как видишь, все в порядке. Кроме того, я с удоволь-
ствием могу сообщить тебе, что мы находимся на пу-
ти к месту собрания всех наших братьев.
Я поблагодарил его и осведомился, скоро ли мы
прибудем к месту назначения. Агасфер ответил мне,
что мы будем на месте, как только окончится мое
предварительное очищение, а также другой особы,
находящейся у нас на борту.
Видя мое крайнее удивление, он сказал:
– Да, да, у нас есть здесь третий пассажир. Пойдем!
Я сейчас покажу его тебе.
Мы спустились в маленькую каюту, которую раньше
занимал мой помощник, – и я очутился лицом к лицу
с женщиной, нанесшей мне смертельный удар кинжа-
лом.
Она была в трауре и так страшно бледна, что, каза-
лось, в ее жилах не текло ни одной капли крови. Види-
мо, смущенная, стояла она предо мной, опустив гла-
за, и все существо ее дышало мрачной грустью.
Я смотрел на нее с таким спокойствием, которое
удивило меня самого. Я не чувствовал к ней ни ма-
лейшей злобы или ненависти, а, напротив, отлично
сознавал, что вся вина была на моей стороне, и почти
невольно сказал:
– Прости меня!
– Простите обоюдно друг друга, – сказал старец. –
Вы оба согрешили, оба совершили убийство, и на обо-
их вас тяготят проклятья, которые дадут горькие пло-
ды, так как закон, раз приведенный в движение, дол-
жен неумолимо исполниться. Наконец, одна и та же
судьба приковывает вас, страждущих и блуждающих,
к этой земле.
С тяжелым сердцем я подошел и повторил свою
просьбу о прощении. Она протянула мне руку и под-
няла на меня свои прекрасные глаза, принявшие то
странное выражение, какое имеем все мы – мы, кото-
рые не умрем, как другие.
Мир между нами был заключен.
С этого дня мы втроем зажили на корабле, которым
я уже больше не управлял, но который, как и в настоя-
щую минуту, направлялся невидимыми руками. Часть
дня и ночи мы с Лорой проводили в исполнении пред-
писанного нам Агасфером ритуала, в котором и он
сам принимал участие своими заклинаниями и стран-
ным пением.
Часы отдыха мы проводили на палубе, в мечтах или
в разговорах. Мы с Лорой подружились, но только с
каждым днем становились все менее сообщительны-
ми. По мере того как подвигалось мое очищение и раз-
вивался мой ум, мною все больше овладевали глу-
бокая печаль и равнодушие к жизни. Бурная жизнь,
полная убийств и грабежей, казалась мне страшным
сном. Видения, иногда мучившие меня, заставляли
меня бояться смерти; но, несмотря на это, я все еще
не мог верить в бесконечную жизнь, о которой гово-
рил Агасфер. Так прошло более двух месяцев. Нако-
нец старец объявил нам, что мы достаточно очисти-
лись, чтобы быть допущенными в святилище, и что в
эту же ночь мы туда прибудем. Мы находились в от-
крытом море, но где? Я не мог ориентироваться, так
как мы ни разу не встретили ни одного корабля, и оке-
ан, казалось, превратился в пустыню. Мною овладе-
ло сильное любопытство. Наконец-то мы пристанем к
берегу, и я увижу, где мы находимся!
Я не покидал палубы. Настала ночь, а желанный
берег все еще не показывался. Наконец при бледном
свете луны я увидел выходящие из волн высокие чер-
ные скалы. Насколько я мог судить, мы приближались
к какому-то острову или большому пустынному рифу,
так как не заметно было никакой растительности.
Подойдя к громадной остроконечной скале, ко-
рабль остановился и мы бортом коснулись серого
камня. Старец подошел к борту и трижды громко крик-
нул:
– Агасфер!
Эхо трижды повторило это имя. Внутри скалы как
будто послышался звон колокола. В ту же минуту про-
изошло странное явление: как будто толкаемая неви-
димыми руками, гранитная масса скользнула в сторо-
ну, обнажив углубление. Затем сдвинулась массивная
глыба и открыла сводчатую галерею, а в ней двена-
дцать ступеней, покрытых ковром. На последней сту-
пени стояли два мальчика в белых одеждах, держа в
руках лампы, издававшие ослепительный свет.
Вы, знакомые уже с электрическим освещением,
конечно, не будете удивлены, когда мы приедем; но
я – простой и дикий моряк пятнадцатого столетия – я
подумал, что вижу небесный свет.
Агасфер сошел первый, Лора и я последовали за
ним. Все мы вошли в галерею, высеченную в скале.
Когда я оглянулся, то увидел, что отверстие бесшумно
закрылось за нами.
Мы молча шли за Агасфером и очутились наконец в
небольшой круглой комнате, откуда в разные стороны
расходились такие же галереи, как и та, по которой
мы пришли.
В центре этой своего рода прихожей стоял высокий
старец в белой одежде, которая так сверкала, как буд-
то была усеяна бриллиантами. К поясу его был при-
стегнут широкий меч, а на груди, под длинной сереб-
ристой бородой, виднелся золотой нагрудник, укра-
шенный драгоценными камнями. Ноги его были обуты
в белые башмаки с загнутыми носками.
Старец обнялся с Агасфером, а на нас посмотрел
долгим и пытливым взором. Затем, обменявшись с
нашим проводником несколькими словами, он под-
нес к губам небольшой рог из слоновой кости и издал
пронзительный звук. На этот призыв явился мальчик,
одетый в белое, как и встретившие нас при входе, и
повел меня по одной из галерей в роскошно обстав-
ленную комнату, где была уже приготовлена постель,
а на стол накрыта закуска.
– Подкрепитесь и усните! Когда нужно будет, я при-
ду за вами, – сказал мой проводник и вышел из ком-
наты.
Я поел с таким аппетитом, какого уже давно не
имел. Я чувствовал себя также гораздо лучше. Воздух
здесь казался мне легче, чище и был как бы насыщен
живительными ароматами. Я чувствовал, как желание
жить снова возрождается во мне.
Утолив свой аппетит, я начал осматривать отведен-
ное мне помещение.
Комната, где я находился, очевидно, была гротом,
приспособленным к жилью. Обстановка была очень
богатая, но форма мебели была такая, какой я еще
никогда не видал. Драпировки тоже были сделаны из
какой-то неизвестной мне материи, как бы сотканной
из металлических нитей.
Предполагая, что одна из портьер скрывает вход в
соседнюю комнату, я поднял ее – и с моих губ сорвал-
ся крик восхищения.
Я стоял перед пробитым в скале окном. Из этого ок-
на открывался положительно волшебный вид на глу-
бокую внутреннюю долину, окруженную со всех сто-
рон громадными скалами. Над черною массой, подоб-
но темно-синему куполу, выступало усеянное звезда-
ми небо. Глубина долины была залита озером, в ко-
тором, как в зеркале, отражалась полная луна.
Вокруг озера шли глубокие, причудливой формы и
освещенные нежным синеватым светом гроты, глуби-
на которых тонула в таинственном полумраке. В од-
ном гроте виднелись ступеньки узкой лестницы, высе-
ченные в скале и исчезавшие под сводом. Во многих
местах стояли на причале лодочки. Два больших бе-
лых лебедя плавно скользили по темной и неподвиж-
ной воде. Весь этот пейзаж дышал чем-то невырази-
мо мирным и благотворно действовал на мою страж-
дущую и взволнованную душу.
Только насладившись вполне созерцанием этого
волшебного пейзажа, я лег и тотчас же заснул.
Меня разбудил мой маленький проводник и пред-
ложил мне одеться. Он отвел меня в соседнюю ком-
нату, где я выкупался в бассейне, сделанном из си-
него камня и наполненном ароматической водой, а
потом одел такую же одежду, какая была на приняв-
шем нас старце. Затем мой маленький паж опоясал
меня поясом, только без меча, и надел на шею цепь,
украшенную черными бриллиантами, на которой ви-
сел красный эмалированный пятиугольник, посреди-
не которого помещался прозрачный камень с заклю-
ченным внутри будто огоньком.
Внимательно осмотрев меня, мальчик покачал го-
ловой и заметил:
– Сколько на тебе крови, брат мой!
Заметив мое волнение, он тотчас же переменил
разговор, показав мне большой чеканный серебря-
ный сундук, отделанный бирюзой, где я должен хра-
нить одежды, надетые на мне. Этими одеждами я мог
всегда пользоваться, когда буду являться сюда.
Затем он зажег свечу, и мы вышли. Я молча следо-
вал за ним. Так мы прошли несколько галерей. Нако-
нец в конце одной из них открылась массивная дверь,
и я очутился в огромной зале. Из купола залы лились,
казалось, каскады золотистого света, отражаясь на
мраморных плитах и мозаике пола.
В первую минуту я ничего не мог разглядеть, так
как у меня сделалось головокружение; сердце точно
перестало биться и дыхание захватило. Я, без сомне-
ния, упал бы, если бы чья-то сильная рука не поддер-
жала меня.
Позже я узнал, что могущественные эманации, на-
полняющие святилище, всегда так действуют на вся-
кого входящего сюда грешника, покрытого преступле-
ниями.
Когда моя дурнота прошла, я увидел, что меня под-
держивает Агасфер, который шептал мне на ухо обод-
ряющие слова. Он был так же одет, как и я, только
голова его была украшена тонким золотым обручем
со звездой надо лбом, которая испускала яркие лучи.
Немного успокоившись, я опустился на колени и огля-
нулся кругом.
Прежде всего я заметил, что по обеим сторонам за-
лы группировались мужчины в белых одеждах и жен-
щины с лицами, закрытыми покрывалами. Все стоя-
ли на коленях и были погружены в молитву. Я заме-
тил также теперь, что купол был открыт, и что каскады
света, заливавшие святилище, были не что иное, как
лучи солнца.
В глубине залы высился павильон без крыши, сде-
ланный из серебряной материи, которую поддержива-
ли колонны из ляпис-лазури.
Спереди павильон был совершенно открыт. Вид-
ны были ступени к большому престолу, на котором
горели восковые свечи в золотом подсвечнике с се-
мью рожками. В центре престола возвышался боль-
шой крест, над которым реял голубь с распущенными
крыльями. У подножия креста видна была громадная
чаша, окруженная фосфорически-светлой дымкой.
На покрытых ковром ступенях престола стоял вы-
сокий старец с белой бородой, одетый как и мы, с
тою только разницей, что его одежда была сделана из
иной сверкающей ткани, которая при каждом его дви-
жении испускала разноцветные лучи.
На голове этого первосвященника был надет венец
с семью зубцами, причем над каждым зубцом пылало
небольшое пламя. В руке он держал короткий и ши-
рокий меч, которым чертил в воздухе таинственные
знаки.
По обеим сторонам престола, только на последней
ступеньке, стояли два рыцаря, один в золотых доспе-
хах, другой в серебряных. В руках они держали мечи
с рукоятками в форме креста. Поднятые забрала от-
крывали их красивые, строгие и спокойные лица.
Я был весь поглощен созерцанием всего этого, как
вдруг, не знаю откуда, раздалось величественное пе-
ние, сопровождаемое звуками органа. Мелодия бы-
ла очень странная, но нужно самому испытать, чтобы
понять, какое необыкновенное действие производила
эта музыка.
Что тогда произошло со мной – я не берусь да-
же описать. Это было крушение всего моего суще-
ства. Что-то во мне расширялось, отделялось, откры-
валось; всякий нерв моего существа дрожал и звенел.
Вдруг я разразился конвульсивными рыданиями и ру-
чьи слез брызнули из моих глаз.
В эту минуту рука Агасфера легла на мою голову и
он пробормотал тихим сочувственным голосом:
– Плачь, мой бедный брат! Оплакивай совершен-
ные грехи, пролитую кровь и несовершенство, прико-
вывающее нас к материи!
Не могу сказать, сколько времени пробыл я на ко-
ленях, подавленный сознанием своего убожества, с
душой, тоскующей по небесному отечеству. Иначе я
не могу назвать это странное горестное чувство, без
жалоб, ропота, смешанное с невыразимым стремле-
нием к покою, совершенству и свету.
Эти чувства, вызванные во мне чудной музыкой, ка-
кой я никогда не слыхал, убили во мне ветхого чело-
века. Я встал совершенно новым существом, раскаи-
вающимся и жаждущим совершенства, но разбитым
душевными страданиями.
В эту минуту оба рыцаря, стоявшие у жертвенни-
ка, принесли большую золотую чашу и, опустившись
на колени, держали ее обеими руками. Тогда перво-
священник сошел с лестницы, неся с собой малень-
кую хрустальную чашу, наполненную жидкостью цве-
та крови, и золотую ложечку. Этой ложечкой он чер-
пал, по числу присутствующих, красную жидкость и
выливал ее в большую золотую чашу.
Отнеся хрустальную чашу на престол, первосвя-
щенник снова опустился со ступеней и стал по одно-
му призывать всех присутствующих. Те подходили и
он выливал им на голову понемногу этой жидкости.
Наконец, он позвал Агасфера, Лору и меня. Услы-
хав свое имя, я задрожал, но Агасфер взял меня за
руку и подвел к первосвященнику.
Представив нас, он рассказал подробно нашу исто-
рию и просил первосвященника принять нас. Тот сде-
лал знак согласия. Затем, полив голову Агасфера та-
инственной жидкостью, он сделал мне знак прибли-
зиться.
– Велики грехи, совершенные тобой, и ужасны про-
клятия, тяготеющие над тобой! – сказал первосвя-
щенник своим глубоким и спокойным голосом. – По-
ка ты совершенно не очистишься, ты не можешь жить
среди нас, не смущая божественной гармонии этого
священного места. До той минуты, пока с твоей голо-
вы не будет снято последнее проклятие, я могу тебе
только позволить являться сюда через каждые семь
лет, чтобы ты мог присутствовать при божественной
службе, а также отдохнуть и подкрепить свои силы в
течение трех дней и трех ночей. После этого ты сно-
ва будешь отправляться блуждать по волнам, чтобы
трудиться, раскаиваться и исправлять по мере твоих
сил сделанное тобой зло. Стань на колени!
Он полил мне голову, и я почувствовал как бы ожоги
на коже. После этого он взял с поданного ему золотого
блюда кинжал и подал его мне, сказав:
– Я вооружаю тебя этим магическим оружием, что-
бы ты мог защищаться против страждущих и мсти-
тельных духов, которые будут преследовать тебя. Не
забывай, что ты имеешь право пользоваться един-
ственно только этим оружием!
– Вот оно, – прибавил голландец, указывая на ру-
коятку кинжала, торчащего за поясом.
После минутной задумчивости он продолжал:
– Когда я засунул кинжал за пояс, старец надел мне
на палец это кольцо и сказал:
– Получи это кольцо в знак того, что ты принадле-
жишь к числу братьев Круглого стола вечности и в то
же время получи имя «Дахира», под которым ты бу-
дешь значиться в братстве. Когда на твоем проклятом
корабле тоска и одиночество доведут тебя до отчая-
ния, ты позвонишь в колокол и звуки его дойдут до на-
ших ушей, а мы поддержим тебя. Кроме того, ты мо-
жешь иногда сходить на берег и сноситься с людьми,
но не долее как в течение трех дней и трех ночей. А
теперь ступай и наслаждайся в течение остающегося
тебе времени обществом твоих новых братьев.
Поцеловав руку старца, я встал. К нему подошла
бледная и расстроенная Лора.
– Ты поддалась слепой ненависти и жажде мести,
недостойной христианки, которые и довели тебя до
убийства людей, – правда, развращенных и негод-
ных, – но которых тебе не дано судить. Проклятия
всех тяготеют над твоей головой. Ты сама будешь
горько оплакивать богохульства, которыми оскверни-
ла свои уста, а проклятия, которыми ты осыпала чело-
века, стоящего здесь, еще долго будут разделять вас.
За твои преступления я должен осудить тебя на оди-
ночество. Ты останешься тут, но нас не увидишь, пока
не загладится пролитая тобой кровь и произнесенные
тобой проклятия. Тебе укажут место, где ты будешь
жить одна, молясь, раскаиваясь и очищаясь. Твой вид
будет приносить несчастье всем смертным, которые
увидят тебя. Итак, берегись показываться кому бы то
ни было, чтобы не увеличить число своих жертв.
В течение трех дней мы жили в этом таинственном
дворце, все обитатели которого, никогда не покидав-
шие уже этого места покоя и счастья, обращались с
нами, как с братьями.
Большую часть дня братья высших степеней пре-
давались трудам, к которым я не был допущен. В на-
значенное же время все собирались в залу, которую
вы и сами увидите, Супрамати. Там, на большом круг-
лом столе стоит золотая чаша, всегда полная неиз-
вестной субстанцией. Чаша эта переходит из рук в ру-
ки и каждый выпивает из нее глоток.
На третий день вечером была большая служба с
пением в святилище, где хранится кубок Грааля.
– Простите меня, брат, – перебил его Морган. – Вот
уже несколько раз вы говорите про Грааль, как про
что-то действительное и осязаемое; а между тем удо-
стоверено, что история про Грааль есть поэтический
вымысел, зародившийся, по всей вероятности, в Про-
вансе и прославленный Вольфрамом фон Эшенба-
хом – рыцарем-трубадуром тринадцатого века.
Дахир улыбнулся.
– История Грааля, в том виде, как она рассказана
фон Эшенбахом, а прежде него провансальцем Гюйо
де Провеном, Кретьеном де Труа и другими, конеч-
но, – поэтический вымысел. Основа же легенды, упо-
минающей о существовании эликсира жизни, есть ис-
тина, в которой ни вы, ни я не можем сомневаться. Как
старательно ни охраняли тайну братья Круглого сто-
ла вечности, все-таки кое-что сделалось известным.
Из глубины веков, от народа к народу, окрашенная
обычаями и верованиями пережитого времени, леген-
да эта, уже дополненная, переиначенная и искажен-
ная, достигла средних веков, когда фон Эшенбах и
его предшественники придали ей христианский отте-
нок. Эссенция жизни превращается в кровь Спасите-
ля, вид чаши дает бессмертие, а наше тайное убежи-
ще превращается в недосягаемый храм Грааля, кото-
рого ищут рыцари Круглого стола.
Если бы рассказы кельтские и нормандские и да-
же провансальские поэмы дошли до вас в их перво-
начальном виде, вы нашли бы более ясные следы
происхождения этих легенд. Но все это погибло. По-
следние остатки оригинальных рассказов, сохраняв-
шиеся еще у альбигойцев, были уничтожены инквизи-
цией. Остались только поэмы кое-каких средневеко-
вых германских поэтов. Если я называю наше брат-
ство «Братством Грааля», то только для того, чтобы
воспользоваться уже знакомым вам именем, проис-
шедшим от слова, которое произносилось Saing real,
что значит sang royal (царская кровь). Это аллегори-
ческое название довольно верно, так как эссенция
жизни есть действительно царская кровь природы.
– Благодарю вас, брат, за объяснение! А теперь,
будьте добры, продолжайте ваш интересный рас-
сказ, – сказал Морган.
– Он близится уже к концу. Выходя из святилища
и находясь еще в сильном волнении, я увидел Лору.
Она подошла и предложила мне посмотреть назна-
ченное ей место, где она должна будет жить в одино-
честве. Я охотно согласился. Лора провела меня к бе-
регу озера, а оттуда в небольшой гондоле мы подъе-
хали к лестнице, по которой мы поднялись наверх и
очутились в обширном гроте. Из одной стены его бил
источник, наполняя своей хрустальной водой боль-
шой каменный бассейн, а затем с рокотом исчезая в
расщелине скалы; в углублении, на другой стороне,
стояли ложе и стол, на котором были большая книга,
амфора, кубок и свечи. В одном из углублений скалы
был прикреплен крест, перед которым горела лампа-
да.
– Здесь-то я и осуждена жить! Каждую неделю
юный служитель храма будет приносить мне пищу
и свежие одежды. В этом бассейне я могу купаться.
Остальное время я должна проводить в изучении это-
го фолианта, – сказала Лора, причем губы ее дрожа-
ли. – Завтра, – прибавила она, – дорога, ведущая к
озеру, будет закрыта. Чтобы подышать чистым возду-
хом, я должна буду подниматься вон туда.
Лора указала на вившуюся спиралью лестницу, ко-
торую я раньше не заметил.
Мы поднялись по лестнице и вышли на небольшую
площадку к самой вершине утеса. С этой головокру-
жительной высоты, теряясь из вида, расстилался пу-
стынный океан, а у наших ног с распущенными пару-
сами кокетливо покачивался при свете луны на воде
мой корабль.
Невыразимая грусть сдавила мое сердце. Несо-
мненно, Лора чувствовала себя так же, потому что
вдруг опустилась на колени и, схватив мою руку,
вскричала сдавленным от слез голосом:
– Увези меня с собой, Дахир! В этом ужасном оди-
ночестве, при такой бесконечной и монотонной жизни,
я потеряю рассудок. Я предпочитаю быть с тобой на
корабле и разделять твою скитальческую жизнь.
Она была так дивно прекрасна в своем отчаянии,
что сердце мое дрогнуло. Конечно, если бы она могла
быть моей спутницей в моей одинокой каюте, мое бу-
дущее потеряло бы половину своего ужаса. Но я по-
нимал, что не имею ни права, ни возможности испол-
нить желание несчастной, которую я сам же толкнул
в пропасть. Я поднял Лору и, крепко пожав ей руку,
сказал:
– Мы не облегчим нашу участь, начав наше искуп-
ление непослушанием. Нет, нет, Лора! Мы должны
следовать тому пути, который указан нам нашими учи-
телями, и каждый из нас должен терпеливо и со сми-
рением нести возложенное на нас испытание. Через
семь лет я вернусь. Надеюсь, что к тому времени рас-
каяние и молитвы уже изгладят частицу наших пре-
ступлений.
Лора поднялась бледная, но покорная своей уча-
сти.
– Ты прав, Дахир! Я повинуюсь и буду терпеливо
ждать тебя, так как ведь в конце концов ты – един-
ственный человек, которого я знаю здесь.
Я ушел. В большой прихожей собрались уже все
братья Грааля. Агасфер был в своей одежде странни-
ка, да и все уезжавшие тоже сняли свои белые и бле-
стящие туники.
Мы обнялись в последний раз. Затем отверстие в
скале открылось и я увидел свой корабль, а также дру-
гое судно, которое, без сомнения, должно было везти
остальных.
Со сдавленным тоскою сердцем взошел я поспеш-
но на свой корабль, Агасфер последовал за мной и
судно тотчас же отошло. С минуту еще я видел на вер-
шине скалы белую фигуру Лоры, залитую лунным све-
том. Потом все исчезло в тумане.
С тяжелым чувством я спустился в свою каюту.
Здесь я убедился, что в убранстве корабля про-
изошла значительная перемена. Все междупалубное
пространство, некогда занятое моими матросами, бы-
ло разделено на несколько кают. В одной, самой об-
ширной из них, стоял стол, на котором лежала боль-
шая книга в черном переплете. В глубине, на цоколе,
высился крест, у подножия которого горела лампада,
распространявшая ослепительный свет, а рядом ви-
сел металлический колокол. Наконец, совсем в сторо-
не стояло что-то большое, закрытое черным сукном.
Я с удивлением рассматривал эти вещи, когда в ка-
юту вошел Агасфер.
– Я пришел, брат мой, дать тебе необходимые объ-
яснения, – сказал он. – В книге, которую ты видишь,
заключается первое посвящение. Ты должен изучать
ее в течение семи лет и знать основательно ко време-
ни твоего возвращения в святилище. Если ты позво-
нишь в колокол, то звуки его приведут тебя в сноше-
ния с дворцом Грааля и ты получишь ответ учителя.
Перед крестом ты должен произносить молитвы очи-
щения. Лампада же – магическая и будет неугасимо
гореть в течение семи лет. Наконец это, – он снял сук-
но и открыл металлическую пластинку, отливавшую
всеми цветами радуги, – магическое зеркало, в кото-
ром ты будешь видеть все корабли, обреченные на ги-
бель. Ты будешь являться им вестником несчастья и
смерти; но твой долг – стараться всеми человечески-
ми средствами и, не выдавая себя, спасти хоть одного
из потерпевших крушение. Ты не рискуешь при этом
жизнью, но ты будешь нести все неудобства, уста-
лость и усилия обыкновенного моряка, жертвующего
собою для спасения ближнего.
На следующее утро я уже был один. Мой корабль,
управляемый невидимыми руками, носился с распу-
щенными парусами по волнам, презирая бури. Во вре-
мя самых ужасных штормов он кокетливо покачивал-
ся на гребнях волн.
Однажды, во время одной из страшных бурь, у ме-
ня явилось непобедимое желание посмотреть в маги-
ческое зеркало. Я сбросил сукно. Сначала я ничего не
видел и только отдаленные крики ужаса доносились
до моего слуха. Затем в глубине блестящего и разно-
цветного диска, как на картине, вырисовался бушую-
щий океан и большая галера со сломанными мачта-
ми, явно подвергавшаяся страшной опасности.
Я понял, что мне предоставляется один из случаев
спасения, о котором говорил Агасфер, и быстро вы-
бежал на палубу.
Мой корабль с неимоверной быстротой несся по бу-
шующим волнам, и я скоро увидел тонувший корабль,
мимо которого пронесся, подобно видению, почти кос-
нувшись его борта.
Когда мы исчезли из вида погибающих, мой корабль
остановился. Я вошел в небольшую лодку и с боль-
шим трудом достиг места крушения, где плавали об-
ломки погибшего корабля. Мне удалось спасти двух
детей. Так как я не мог оставить их у себя, то при пер-
вой же возможности высадил их на берег, снабдив в
изобилии золотом.
С тех пор, как я уже говорил вам, я веду такую же
монотонную и одинокую жизнь. Я много изучал боль-
шую книгу, которую и вам придется изучать, так как
эликсир жизни дается не только для того, чтобы жить
и наслаждаться, но требует от своих адептов такой же
долгой работы, как и та жизнь, которую он дает.
Вы тоже, Супрамати, узнаете из этой книги удиви-
тельные, ужасные тайны, и перед вами откроется но-
вый мир. Но я не имею права говорить вам больше в
эту минуту и смущать вас раньше времени.
Дахир умолк и задумчиво облокотился на стол.
Морган тоже молчал и самые противоречивые мысли
толпились в его уме. Минутами он спрашивал себя,
не сошел ли он с ума и не был ли продуктом его боль-
ного мозга этот фантастический мир, где принимало
плоть и кровь все то, на что гордые скептики XIX века
смотрели, как на бессмысленные сказки?
Вдруг вспомнилось ему, как еще в детстве он жил
с матерью в одной приморской деревушке, где подру-
жился с одним старым моряком, жившим на покое.
Этот моряк как-то рассказал ему, что сам видел при-
зрачный корабль. Когда же Ральф, пропитанный уже
неверием, насмешливо рассмеялся над такой галлю-
цинацией, старый морской волк нахмурил брови и су-
рово заметил:
– Не смейся, мой мальчик, над тем, чего не понима-
ешь. Повторяю тебе: я собственными глазами видел
призрачный корабль и его капитана. Взгляд призрака
бросил меня в дрожь. Можно сказать, что этот страш-
ный вестник смерти сам страдает от своей зловещей
миссии. Тогда я один только спасся от кораблекруше-
ния.
И вот тот самый человек, которого старый Джо Смит
называл призраком, сидит с ним за одним столом, и
его печальные, глубокие глаза, заставившие дрожать
смелого моряка, с легкой иронией смотрят на него.
Действительно, было от чего сойти с ума! Горькое со-
жаление, что он так слепо бросился в этот лабиринт
неизвестных тайн, тоской сжало его сердце.
Но, раз дело сделано, надо мужественно и с досто-
инством нести его следствия. Морган провел рукой по
влажному лбу и спросил, чтобы отвлечь свои мысли:
– Знаете вы, Дахир, историю Агасфера и истинную
причину его скитальческой жизни?
– Нет, подробности его жизни мне неизвестны. Я
знаю только, что ему было доверено отнести флакон
с эссенцией жизни одной личности, которая должна
была сделаться членом общины и имела уже первое
посвящение. Агасфер, узнавший, не знаю как, что он
несет могущественное средство, сам выпил его. За-
тем, испуганный совершенным им злоупотреблением
доверия, он бежал, опасаясь мщения учителей, могу-
щество которых хорошо знал. Но, повторяю, подроб-
ности мне неизвестны.
Бросив взгляд на часы, Дахир поднялся со стула.
– Уже поздно, брат мой, и мы хорошо сделаем, ес-
ли пойдем отдыхать. Несмотря на способность беско-
нечной жизни, нам тоже необходим сон – этот неоце-
ненный дар, оставшийся нам от обыкновенного че-
ловеческого существования. Кроме того, признаюсь
вам, вызванные мною воспоминания утомили мою ду-
шу, если не тело.
Невыразимая грусть и усталость звучали в голосе
Дахира. Налив кубок вина, он залпом осушил его, а
затем, отведя Моргана в небольшую каюту, где висел
гамак, ушел к себе.
Морган поспешил лечь. Его собственная голова бы-
ла тяжела и он чувствовал настоятельную нужду в от-
дыхе и забвении.
Сколько он спал, Морган сам не знал. Его разбуди-
ли прикосновение чьей-то руки и звучный голос, ска-
завший:
– Вставайте, Супрамати! Мы приближаемся к цели
нашего путешествия.
– О! Я, должно быть, очень долго спал! – вскричал
Морган, быстро соскакивая с гамака.
– Да, порядочно, – с улыбкой ответил Дахир. – Оде-
вайтесь же скорей и пойдем ужинать; иначе вы риску-
ете остаться голодным до завтрашнего утра.
Когда Морган вошел в каюту, где его ждал Дахир, он
увидал роскошно сервированный стол. Садясь ужи-
нать, он спросил своего спутника:
– Скажите, Дахир, кто приготавливает вам такие
изысканные блюда и когда вы делаете закупки фрук-
тов и других тонких вещей, которые я здесь вижу?
– Я не делаю никаких закупок.
– Как так?
– В моем распоряжении есть слуги, которые снаб-
жают меня всем необходимым.
– Где же они? Их никогда не видно, – спросил пора-
женный Морган.
– Настанет день, когда вы их увидите, брат мой. Но
не спрашивайте меня слишком много за один раз.
Молодой человек понял, что снова коснулся тайны,
в которую будет посвящен позже. Он умолк, с сожале-
нием глядя на бледное и меланхоличное лицо свое-
го собеседника и на его большие задумчивые глаза.
Дахир внушал ему живейшую симпатию, и он решил
подружиться с ним.
Выпив и закусив, оба собеседника вышли на палу-
бу, где уже стоял молчаливый и сосредоточенный Ага-
сфер.
Чтобы не нарушить размышлений старика, моло-
дые люди прошли на нос корабля и стали смотреть на
тихий и спокойный океан.
Ночь была чудная. Луна так ярко светила, что все
предметы можно было ясно различать вдали. Когда
из воды выступила черная масса скалистого острова,
Дахир с улыбкой сказал:
– Вот дворец Грааля!
– Право, мне кажется, что я перенесся в какую-то
страну грез, – заметил Морган. – Все здесь говорит
против рассудка. Если бы в Лондоне я стал расска-
зывать в клинике, что ездил на корабле-призраке во
дворец Грааля, в обществе Вечного Жида, мои колле-
ги немедленно же надели бы на меня сумасшедшую
рубашку и заперли бы, как одного из самых опасных
помешанных.
– О! Я отлично понимаю вас, так как пережил все
эти волнения, только еще в более сильной и тягост-
ной степени. Вы, Супрамати, – человек XIX века, че-
ловек недоверчивый, но развитой: представьте же се-
бе положение брошенного в такую среду дикого пира-
та, не умеющего ни читать, ни писать, неспособного
безошибочно прочесть «Отче Наш» и имеющего са-
мые смутные представления о Граале и о Вечном Жи-
де! В течение долгих веков моей скитальческой жиз-
ни должен я был всему научиться, догнать цивилиза-
цию и следить за ее открытиями. Помимо своей воли
я стал современным человеком; время влечет меня,
не старя и не давая смерти, но, если бы я сошел со
своего корабля и вмешался в людскую толпу, меня, по
всей вероятности, приняли бы за опасного колдуна.
Дахир умолк и задумчивый взор его застыл на та-
инственном скалистом острове, обнаженные и зубча-
тые контуры которого ясно вырисовывались на тем-
ной лазури неба.
– Посмотрите, Супрамати! Видите вы белую свер-
кающую точку там, на самой вершине скалы? Это Ло-
ра ждет меня.
Супрамати, – как мы и будем впредь называть Мор-
гана, – положил руку на плечо спутника, и, лукаво за-
глянув в его задумчивые глаза, сказал:
– Я начинаю подозревать, что ненависть прекрас-
ной Лоры давно уже превратилась в любовь и что не
врага она ждет так нетерпеливо.
Дахир вздохнул.
– Это правда! Она любит меня, жаждет сочетаться
со мной.
– И это заставляет вас вздыхать? Разве вы боль-
ше не любите это прелестное создание? Или она уже
больше не красива? Если можно, я хотел бы посмот-
реть на нее в бинокль!
– Отчего же нет! Смотрите! – с легкой улыбкой от-
ветил Дахир.
В три прыжка Супрамати спустился в каюту и вер-
нулся оттуда с биноклем, который направил на белую
фигуру, все ясней и ясней вырисовывавшуюся на ска-
ле.
– Великий Боже! Да она прекрасна, как небесное
видение! Возможно ли, что вы не любите эту очаро-
вательную женщину, так верно ожидающую вас?
– Нет, не люблю. Если бы она не поразила меня кин-
жалом, я остался бы тем, чем был, и Агасферу не при-
шло бы в голову наградить меня бессмертием. Я по-
коился бы теперь вместе со всеми предками, – отве-
тил Дахир, лицо которого быстро потемнело. – Между
Лорой и мною стоят ее проклятия, которые заставили
меня блуждать и которые не может изгладить вся ее
любовь. Я хотел бы любить существо обыкновенное,
смертную женщину, нежную и хрупкую, как бабочка,
которую боишься потерять, а не это вечное memento
mori. Что же касается красоты, то она не имеет уже
на меня такого влияния, как прежде. В моих жилах те-
чет уже не прежняя горячая и буйная кровь гуляки.
Когда вы, Супрамати, основательно изучите арканы
тайн, вы тоже достигнете такого же спокойного подчи-
нения чувств.
Легкая дрожь пробежала по телу Супрамати. Он бо-
ялся уже всего, что придется увидеть и изучить, и всех
тех испытаний, которые, без сомнения, готовят тайны
неведомой науки.
Он уже встречает третьего бессмертного челове-
ка, и ни один из них, казалось, не был счастлив сво-
им бессмертием. Расстилавшееся перед ними безгра-
ничное время казалось им только бременем.
В эту минуту подошел Агасфер и корабль остано-
вился, коснувшись бортом скалы. Супрамати пытливо
взглянул на старца, который медленно трижды про-
кричал громким голосом свое имя. В темных глазах
Агасфера читалось много ума и энергии, но не свети-
лось ни малейшего намека на счастье.
Происшедшее явление отвлекло его внимание и он
с любопытством смотрел на освещенный вход в таин-
ственное место, куда готовился вступить.
Дальше все произошло совершенно так, как описы-
вал Дахир. Мальчик отвел Супрамати в комнату, где
он и провел ночь. Утром его одели в одежды ордена и
отвели в большую залу, где совершилась удивитель-
ная служба, о которой упоминал голландец.
Когда первосвященник позвал Супрамати, тот по-
дошел, дрожа от волнения. Старец смочил ему голову
красной эссенцией и потом сказал:
– Наследник, избранный Нарайяной, ты принят в
число братьев Круглого стола вечности. А теперь по-
ложи руку на эту чашу и поклянись, что будешь отве-
чать одну только правду на вопросы, которые я пред-
ложу тебе.
– Клянусь! – ответил тот, побледнев.
– Ты честного происхождения?
– Да! Я единственный ребенок безупречных роди-
телей.
– Каковы были твои отношения к ним? Не преда-
вался ли ты дурным страстям?
– Я любил свою мать всеми силами моей души и
чтил память отца, как он того заслуживал. Что же ка-
сается моей жизни, то она была проста, полна тру-
да и смущалась только одной болезнью. Я был док-
тором-психиатром и могу поклясться, что всегда об-
ращался с бедными больными по своему разумению
и познаниям, так как любил избранную мною ученую
карьеру.
– Ищет ли твоя душа истину?
– Да, я всегда искал истину и верил в бессмертие,
несмотря на привитые мне школой материалистиче-
ские воззрения. Мне нечего признаваться ни в пре-
ступлениях, ни в излишествах; только умирая я взял
эликсир жизни, поставленный у моего смертного ло-
жа искусителем, имя которого я теперь ношу, – сказал
Супрамати.
Все тело его потрясала странная дрожь, так как из
чаши, на которой лежала его рука, казалось, исходил
электрический ток, пронизывавший уколами его руку
и тело.
Старик первосвященник благосклонно посмотрел
на него.
– Ты стоишь, сын мой, на первой ступени вели-
кой лестницы и пришел к нам чистый душой и те-
лом. Ни порок, ни преступление не связывают тебя;
ни ненависть, ни проклятия не тяготеют над твоей го-
ловой. Но ты принял первоначальную материю и дол-
жен нести последствия этого. Скажи же мне, каким пу-
тем желал бы ты следовать в своей долгой жизни?
На минуту сверкающий взгляд молодого человека
поднялся кверху, откуда на него глядело голубое и яр-
кое солнце.
– Я хотел бы употребить свою долгую жизнь на
служение человечеству, – ответил он затем своим яс-
ным я звучным голосом, – хотел бы продолжать свою
прежнюю дорогу, просвещенный светом вашего зна-
ния, чтобы бороться с жестокой смертью, которая без-
жалостно отнимает у огорченных семей любимых и
полезных членов. Наконец, я хотел бы научиться дей-
ствительно лечить душевные болезни, отнимающие у
человека его самое драгоценное благо – разум!
Первосвященник привлек Супрамати в свои объя-
тия и поцеловал его, между тем как невидимый хор
запел радостный и торжественный гимн. Затем ста-
рец обратился к присутствующим и радостно сказал:
– Я счастлив, братья, что могу представить вам
члена нашей общины, который с первой же минуты
своего принятия выказал такие благие намерения. В
его душе горит бессмертное пламя милосердия, а
приобретенное знание он хочет употребить на служе-
ние человечеству. Благословляю тебя, мой сын, ибо
ты избрал полезный и почтенный путь, который поз-
волит тебе высоко подняться по лестнице совершен-
ства.
Он взял с жертвенника выточенный в виде сердца,
красный, как рубин, камень, внутри которого точно го-
рело пламя, и повесил его на шею Супрамати.
– Получи, брат Супрамати, этот великий талис-
ман-целитель! Исцеляй страждущих, никогда не отка-
зывая им в своей помощи!
А теперь позволь мне дать тебе несколько советов
и сделать несколько замечаний относительно твоего
ближайшего будущего.
Ты еще не жил, в широком смысле этого слова. Бед-
ный труженик, больной, вдвойне вынужденный бе-
речь свои силы и избегать искушений, ты не можешь
быть уверен, что не поддашься им; так как не забы-
вай, что ты человек и что тебе присущи все человече-
ские слабости, тем более что воспринятая тобою эс-
сенция жизни делает твои силы настолько неисчерпа-
емыми, что никакие безумства и излишества не в со-
стоянии их истощить. Но для того, чтобы приобресть
ясное спокойствие, необходимое для парения в выс-
ших областях чистого знания, необходимо осушить
кубок жизни и изучить страсти, волнующие мир, ку-
да ты вернешься. Итак, вмешайся в безумную толпу,
растрачивающую свои физические и интеллектуаль-
ные силы на житейском базаре, где все покупается и
продается и где всевластно царит эгоизм. Тщеславие
ослепляет этих несчастных, зараженных и покрытых
ранами, какими платит порок своим адептам; они пля-
шут у своей открытой могилы, не замечая, что ноги их
уже скользят в черную яму. Тебе надо еще научиться
со спокойствием мудреца и со снисходительностью
божественного милосердия смотреть на адский и вы-
разительный хоровод ослепленной толпы, которая в
своей вечной погоне за новыми ощущениями кружит-
ся с идиотской улыбкой на устах, не замечая, что ли-
ца увядают, волоса седеют и приближается час, ко-
гда спросят отчет о погубленной всеми излишествами
жизни.
Итак, иди, мой брат, и вмешайся в вихрь жизни!
Когда же ты подчинишь себе все свои чувства, твоя
кровь изменит свой состав, а излучения твоего очи-
щенного мышления вознесут тебя выше только что
описанного мною людского стада; когда, наконец, вся
подготовительная работа будет кончена, тогда ты бу-
дешь способен открыть великую книгу высшего зна-
ния и искать причину причин.
Мне остается задать тебе последний вопрос: ко-
го из здесь присутствующих братьев желаешь ты из-
брать себе в наставники для первого посвящения, ко-
гда настанет час и ты пожелаешь удалиться в уедине-
ние и приняться за работу?
Взгляд Моргана блуждал по блестящему собранию,
по молодым и красивым лицам, которые приветли-
во улыбались ему, по лицам почтенных и величавых
старцев и, наконец, остановился на Дахире. В белой
одежде он не имел того мрачного и зловещего вида,
какой придавало ему черное платье. Красивое, блед-
ное лицо и большие, полные покорной грусти глаза
показались Моргану невыразимо симпатичными.
– Могу я избрать того, кто приходил за мной и при-
вел меня сюда?
Выражение радости и удивления осветило лицо Да-
хира.
– Хорошо, – ответил старец. – Пусть он будет твоим
первым наставником!
Дахир подошел к Моргану и братски поцеловал его,
и все присутствовавшие подошли поздравить нового
брата. Минуту спустя старец, казавшийся главой со-
брания, сказал:
– Братья мои! Нам остается исполнить еще один
долг; надо пресечь узы, связывающие изменника На-
райяну с делом, которое он бросил, вернувшись в
невидимый мир раньше того срока, который ждет нас,
когда наша миссия будет кончена.
Все отступили и образовали большой круг, в центре
которого два мальчика поставили треножник с уголья-
ми и широкую маленькую чашку с белым веществом.
Тогда подошел первосвященник, поставил чашку
на уголья и влил туда несколько капель из флакона,
который достал из-за пояса.
Тотчас же послышались вдали удары грома и в за-
ле сделалось совершенно темно. Вдруг сверху брыз-
нула молния и зажгла на треножнике уголья, вспых-
нувшие разноцветным пламенем. Поднялся столб
дыма, который упал затем на пол, стал извиваться
спиралью, напоминая собой кольца громадной змеи.
Разыгралась настоящая буря. Удары грома и молнии
беспрерывно следовали друг за другом. Земля дро-
жала и пришла, казалось, в движение. Отовсюду ста-
ли появляться странные и ужасные существа. Одни
были крылатые, с головами сфинкса или птицы; дру-
гие – пресмыкающиеся, с человеческими лицами, но
со зверским, хитрым и адски злым выражением.
Супрамати прислонился к колонне, с любопыт-
ством и со страхом смотря на отвратительную стаю,
толпившуюся вокруг треножника и наполнявшую воз-
дух пронзительными и раздирающими криками.
Вдруг со свистом и треском появился пурпурный
облачный столб, который расплылся, открыв челове-
ческую фигуру. Очертание и особенно голова фигуры
резко вырисовывались на этом кроваво-красном фо-
не.
Сдавленный крик сорвался с губ Моргана: он узнал
явившегося к нему незнакомца. Огненно-красная лен-
та связывала Нарайяну с костром, на котором пы-
лало таинственное пламя, распространявшее теперь
удушливый аромат.
– Я разбил узы, которые не в силах был больше
влачить, – произнес звучный голос Нарайяны. – Но я
никому не сделал зла и нашел взамен себя человека,
более достойного занять мое место, которого и сде-
лал своим наследником.
– Ты желал свободы и получишь ее! Тебе предсто-
ит раскаиваться в твоем поступке, а не нам оплаки-
вать и сожалеть неверного служителя истины, – отве-
тил первосвященник, поднимая обеими руками свой
меч.
Он произнес несколько слов, которые Морган не по-
нял, и меч с быстротой молнии опустился на огнен-
ную ленту, связывавшую Нарайяну с треножником.
Раздался страшный крик, сопровождаемый раската-
ми грома, и фигура Нарайяны рассыпалась на тысячу
искр. Столб огня и дыма с минуту кружился над тре-
ножником, а затем все угасло; темнота рассеялась и
лучи солнца снова залили громадный зал своим ра-
достным светом.
Моргану показалось, что он видел во сне эту ужас-
ную сцену, хотя пустой и угасший треножник доказы-
вал противное. С глубоким вздохом повернулся он и
только теперь увидел Нару, стоящую с другими жен-
щинами, среди которых находилась Лора. Сверкаю-
щий взгляд молодой женщины, видимо, искал в толпе
высокую фигуру Дахира.
При виде своей невесты, которая показалась ему
еще прекраснее, сердце Моргана усиленно забилось.
Он хотел уже подойти к Наре, как вдруг первосвящен-
ник подозвал его и благосклонно спросил:
– Ты принял наследство Нарайяны? Согласен ли ты
стать также супругом и покровителем его вдовы?
– Да! Это – для меня самая дорогая и священная
часть его наследства, – ответил Морган.
В глубине души он был очень доволен этой необхо-
димостью, так как Нара положительно очаровывала
его.
– В такое случае подойдите и я соединю вас!
Два мальчика, убрав пустой треножник, положили
перед жертвенником пурпурную подушку, вышитую
золотом. Затем к Наре подошли две женщины, из ко-
торых одна несла венок из белых цветов, каких Мор-
ган никогда еще не видел, а другая – необыкновенно
легкое и прозрачное покрывало. Убрав голову неве-
сты, эти женщины соединили руку Нары с рукой ее бу-
дущего мужа. Нара и Морган опустились на колени на
подушку. По бокам их стали два вооруженных рыцаря
и скрестили над их головами свои мечи, на остриях
которых пылало небольшое золотистое пламя.
Первосвященник взял с жертвенника блюдце и за-
жег на нем бесцветную жидкость, распространявшую
острый, но приятный аромат.
Совершив несколько раз курение, он надел брачу-
ющимся кольца, а затем, подняв Нару, увел ее в свя-
тилище за жертвенником, закрытое вытканной из се-
ребряных нитей завесой.
Через несколько минут оба вернулись. Нара каза-
лась взволнованной и с опущенной головой заняла
свое место на подушке.
Тогда первосвященник разломил над ее головой
палочку слоновой кости, говоря:
– Я уничтожаю прошлое. Для тебя, Нара, существу-
ет теперь только настоящее и будущее. Будь достой-
на новой жизни! Будь верна и любяща, чтобы ты на-
конец получила свободу.
Разделив между собою кубок вина, Супрамати и
Нара встали.
– Идите по одному пути! Огненные узы соединяют
вас и ничто более не разлучит, – сказал старец.
Два рыцаря взяли новобрачных за руки и довели
их до дверей залы. Остальные присутствующие тоже
разошлись.
– До обеда мы можем наслаждаться обществом
друг друга, – сказала Нара своим обычным небреж-
но-насмешливым тоном.
Морган был слишком доволен, чтобы обратить на
это внимание.
– Не желаете ли вы пройти в мою комнату? – ра-
достно спросил он.
– Отчего же нет? Проводите.
Когда они очутились в комнате Моргана, тот при-
влек Нару в объятия и поцеловал ее, пробормотав:
– Я и не мечтал, что счастье так скоро явится ко
мне!
– Разве уж такое счастье наследовать вдову и к то-
му же бессмертную жену? – с насмешкой заметила
Нара, освобождаясь от объятий Моргана.
– Я смотрю на это, как на счастье, и желал бы сей-
час же решить вместе с вами, где мы будем жить. В
данную минуту Венеция мне кажется неудобною, –
сказал Морган.
– Вы спешите, Супрамати, забывая то, в чем уже
раньше, условились! Свет знает нас только как обык-
новенных людей, и сегодняшняя церемония не име-
ет для него никакого значения. До времени оконча-
ния моего официального траура мы должны оставать-
ся чужими друг другу. Потом мы отпразднуем обруче-
ние и свадьбу, как и все остальные. А пока путеше-
ствуйте, осматривайте главные столицы и забавляй-
тесь.
– Как жестоко вы говорите, Нара, да еще в минуту,
когда закон этого великого братства соединил нас! Я
не настаиваю и уважаю вашу волю, но мне очень тя-
жела наша разлука.
– Вы все забываете, что эликсир жизни не лишил
вас ни одного мужского инстинкта. Наша разлука ка-
жется вам тяжелой только потому, что вы никогда еще
не жили, здоровый и богатый, в большом городе, пол-
ном искушений и населенном целой армией женщин,
существующих только развратом – открытым и про-
фессиональным – как актрисы и кокотки всех катего-
рий, – или тайным, как это практикуют светские жен-
щины. Весь этот мир (кокотки и неверные жены) все-
гда жаждут молодого, красивого и, в особенности, бо-
гатого мужчину.
– Вы забываете, со своей стороны, что я человек
женатый. Нара презрительно улыбнулась.
– О! Брак никогда еще не был препятствием ни для
мужчины, ни для женщины, которая желает его запо-
лучить. Царицы кулис считают за особую заслугу, ес-
ли им удается ощипать какого-нибудь пижона, попав-
шего в их сети, в ущерб семье, которая остается в те-
ни, чтобы не стеснять своих возлюбленных. По боль-
шей части законные жены не имеют ни малейшего
понятия о достоинствах своего супруга, о его любез-
ности, великодушии и снисходительности, которые он
выказывает этим жрицам Венеры. Только в их будуа-
рах могла бы законная половина составить себе ис-
тинное понятие о характере своего господина и пове-
лителя, который нигде не бывает так скучен и капри-
зен, как под супружеской кровлей. Не удивляйтесь: я
говорю одну только истину. Вы, Супрамати, еще на-
ивны и неопытны; но подождите и увидите, что бу-
дет, когда вы приедете в Париж, остановитесь в за-
вещанном вам Нарайяной укромном отеле, и по горо-
ду распространится слух, что набоб прибыл. Со всех
сторон появятся друзья и будут стараться всячески
развлекать вас. А какое более благородное развле-
чение может быть, как не покровительство талантам,
которыми кишит театральная богема! Вы не вкусили
еще такого удовольствия как быть «своим» за кули-
сами, вовремя поднести какую-нибудь драгоценность
или букет, устроить увеселительную поездку с «эти-
ми дамами», а – высшая награда – носить в петлице
цветок, данный вам какой-нибудь театральной звез-
дой. Как бы грязна ни была рука, давшая цветок, вы
будете считать его очищенным талантом и презри-
тельно станете сравнивать эту шикарную и очарова-
тельную фею со своей законной супругой, существом
глупым, стеснительным ярмом, которая осмеливает-
ся еще иметь на вас какие-то права и претензии…
Морган слушал, онемев от удивления. Острая го-
речь, звучавшая в голосе Нары, и мрачный огонь,
вспыхивавший в ее глазах, указывали, что в эту мину-
ту прорвались наружу долго сдерживаемые чувства.
Нарайяна должен был глубоко оскорбить эту женщи-
ну с глазами сфинкса, чтобы внушить ей такое пре-
зрение к самым священным узам, соединяющим лю-
дей.
Теперь только он понял, почему та не пролила ни
слезинки при известии о смерти Нарайяны.
– Несправедливо взваливать одну и ту же вину на
виновного и на невиновного, Нара, – с живостью ска-
зал он. – Я вижу, что другой заставил вас много стра-
дать; но я, будьте уверены, слишком проникнут созна-
нием долга, чтобы пренебречь обязанностями, приня-
тыми мною на себя сегодня.
Нара рассмеялась присущим ей легким и загадоч-
ным смехом.
– О! Долг – понятие растяжимое, а для мужчин
оно служит синонимом эгоизма. У мужчины всегда и
прежде всего стоит исполнение разных обязанностей
по отношению к самому себе, а самая священная из
этих – это тщательно скрывать от жены все тайные
похождения своей интимной жизни для того, понятно,
чтобы избавить ее от огорчений и не смущать домаш-
ний мир. Все, что я говорю, Супрамати, не относится
прямо к вам. В настоящее время я не требую от вас
верности, и до той минуты, когда мы окончательно со-
единимся, вы можете смотреть на себя, как на свобод-
ного человека. Живите и наслаждайтесь всеми удо-
вольствиями. При такой долгой жизни надо все испро-
бовать и все узнать. Свобода же, которую я вам даю
до нашего возвращения в Венецию, избавит вас от
необходимости придумывать массу лжи, чтобы скры-
вать и прикрывать ваши измены ложными клятвами.
– Как можете вы, Нара, так обижать меня, приписы-
вая мне Бог знает что? По какому праву предполага-
ете вы, что я, проведя самые опасные годы юности в
трудовой и честной жизни, начну теперь вести безум-
ную и разгульную жизнь?
– Потому что вас еще не искушали два самых опас-
ных соблазнителя: здоровье и богатство. Вы не хоти-
те понять, что эликсир жизни нисколько не изменя-
ет нашей человеческой природы, наших увлечений и
слабостей. Мы доступны всем горестям, страстям и
похмелью, терзающим людское сердце; только мы не
находим успокоения в смерти. Мы остаемся пленни-
ками плоти, вечно обновляемой неизвестным жизнен-
ным соком, пленниками наших упорных инстинктов,
не желающих умирать.
– Нет, нет, Нара, вы несправедливы и неблагодар-
ны в отношении чудесного дара, обеспечивающего
нам жизнь. Я, напротив, смотрю как на благодеяние,
что нам сохранена способность любить и ненавидеть,
чувствовать горе и радость. Без этого так пуста и скуч-
на была бы бесконечная жизнь, защищенная от смер-
ти – этого дамоклова меча, висящего над головой
всякого живого существа. Кроме того, разлучение те-
ла и души – операция более чем болезненная, даже
страшная, и только избранные покорно переносят ее.
– Придет время, Супрамати, когда вы станете смот-
реть на смерть, как на освободительницу. Вглядитесь
повнимательней в членов нашего братства, и вы убе-
дитесь, что большая часть их утомлены долгим жиз-
ненным путем и жаждут перемены.
– Может быть, когда-нибудь и я дойду до такого
утомления, но в настоящую минуту мое сердце только
полно доверия, энергии и благодарности за то, что пе-
редо мной открыто обширное поле для полезной ра-
боты; я могу только прославлять за то Бога. У меня
остается лишь одно желание: убедить вас, Нара, что
любовь – это чистое и божественное чувство – может
излечить все душевные раны.
– Да, если бы она была такой, какой вы ее себе во-
ображаете; но любовь между мужчиной и женщиной –
это вечная борьба противоположных интересов; бес-
корыстную привязанность чувствуют только к детям,
друзьям и животным. Но оставим этот разговор; у ме-
ня пока составилось на этот счет твердое убеждение.
Я считаю всех мужчин изменниками и циниками, снис-
ходительными ко всем порокам, которыми женщина
может быть им приятна, но беспощадными ко всякому
беспристрастному суждению об их собственной лич-
ности.
– Надо признаться, что наш первый супружеский
разговор оказался не особенно лестным для ме-
ня, – заметил полураздосадованный, полуогорченный
Морган.
– Я постараюсь вознаградить вас, когда мы соеди-
нимся и отпразднуем официально нашу свадьбу, – с
веселым смехом ответила Нара. – К тому времени я
постараюсь пропитаться любовью и доверием, чтобы
даже не подозревать вашу добродетель, а буду вам
такой покорной, слепой и влюбленной женой, какую
вы только можете пожелать.
Звон колокола, призывавшего к обеду, прервал их
разговор, и они отправились в столовую залу, где со-
бравшиеся братья чествовали союз Нары с Супрама-
ти.
Еще два дня прошли как во сне. Морган осматри-
вал таинственный дворец, грандиозное убранство ко-
торого возбуждало его восхищение, и знакомился со
своими новыми братьями. В разговорах, полных инте-
реса, часы летели, как минуты.
Незадолго до времени, назначенного для отъезда,
Нара имела последний разговор с Супрамати и сове-
товала ему прямо отправиться в Париж, а для себя из-
брала Венецию. Она дала ему также адрес дома, ко-
торым владел Нарайяна в столице Франции. Но пере-
писываться с ним молодая женщина наотрез отказа-
лась, ссылаясь на желание, чтобы он считал себя со-
вершенно свободным. Затем, дружески простившись
с ним, Нара ушла, и он уже больше ее не видел.
Когда наступила ночь, Морган, Агасфер и Дахир
взошли на корабль, и скоро таинственный остров ис-
чез в тумане.
На следующее утро оказалось, что Агасфер куда-то
исчез, а корабль-призрак быстро направлялся к бере-
гам Франции.
Глава пятая
Около шести часов вечера Супрамати вышел из ва-
гона в Париже и медленно направился к выходу из
вокзала. Он знал, что его ждут, так как известил теле-
граммой о своем приезде.
Скоро он увидел лакея в такой же ливрее, какую
видел в Венеции на слугах Нарайяны, и подозвал
его. Несколько минут спустя изящный экипаж быстро
мчал в новый дворец.
С чувством удовольствия и особенного благососто-
яния откинулся он на атласные подушки кареты.
«Право, я не могу понять, как можно утомиться ве-
сти такую приятную жизнь, продолжайся она хоть ты-
сячу лет, вечно пользуясь здоровьем и наслаждаясь
роскошью. О! Если бы надо было быть бедным и
страждущим, быть нагим, голодным и вечно работать,
как ломовая лошадь, тогда, конечно, я поблагодарил
бы за такую вечную пытку», – думал он.
Супрамати никогда не бывал в Париже, а потому не
имел ни малейшего понятия о том, куда его везут, и с
любопытством смотрел по сторонам. Очевидно, они
ехали по предместью; затем экипаж свернул в дубо-
вую аллею и въехал в тенистый парк, обнесенный вы-
сокой бронзовой решеткой.
Скоро показалось здание в стиле Людовика XIV, у
которого экипаж и остановился.
В прихожей выстроился весь персонал служащих
для приветствия своего господина. От старика дво-
рецкого Супрамати узнал, что бельэтаж предназна-
чался для приемов, а личное помещение принца на-
ходится в первом этаже.
В предшествии дворецкого и в сопровождении сво-
его будущего камердинера. Супрамати поднялся по
лестнице, покрытой ковром и убранной редкими рас-
тениями, и обошел свои новые владения.
Меблировка всюду была сделана сообразно сти-
лю строения, во вкусе Людовика XIV. Здесь гораз-
до больше, чем в Венеции, все напоминало Нарай-
яну. Очевидно, он здесь живал подолгу. В гостиной,
обтянутой белым штофом, висел в массивной золо-
той раме портрет покойного во весь рост. В кабине-
те, на столе, лежала открытая книга. На бюро валя-
лись письма – одни распечатанные, другие нет – лист
бумаги с несколькими написанными на нем строчка-
ми и небрежно брошенный в пепельницу небольшой
столбик золотых. Спальня также носила многочислен-
ные следы пребывания своего последнего владельца.
Книги и журналы, грудой наваленные на ночном сто-
лике, вперемежку с разными безделушками, разбро-
санными по дивану и кушетке у окна, свидетельство-
вали о том, как тщательно наблюдали за тем, чтобы
хозяин дома, вернувшись, нашел все в таком же по-
ложении, как оставил.
Отдав должную честь изысканному обеду и прика-
зав подать себе халат (на этот раз он запасся необхо-
димым гардеробом в портовом городе, где высадил-
ся), он отпустил слугу и уселся в кабинете, где в ками-
не ярко и весело пылал большой огонь.
Увидев полузакрытую тяжелой портьерой дверь, он
открыл ее и вышел на балкон, убранный цветами. На
улице было холодно; свистел осенний ветер, встряхи-
вая полуобнаженные деревья, а сверху сыпался мел-
кий и частый дождик. Но Супрамати с самодоволь-
ством вспомнил, что ему нечего бояться простуды, и
стал осматривать свои новые владения.
Несмотря на наступившую ночь, еще можно бы-
ло рассмотреть большой прекрасный сад, белевшие
сквозь ветки дерев статуи и бассейн, где должен был
бить фонтан. Внизу расстилалась терраса, гораздо
больших размеров, чем балкон. Терраса эта была об-
несена балюстрадой, и широкая лестница из белого
мрамора вела в сад. Очевидно, на эту террасу выхо-
дили апартаменты, которых он еще не видел.
– Положительно, я – пастух, превращенный в цар-
ского сына, – пробормотал Супрамати, возвращаясь в
спальню и ложась на диван с целью выкурить сигару.
Следя рассеянным взглядом за тонкими кольцами
дыма, он задумался над тем, что будет делать в этом
чужом для него городе, где у него не было ни одной
знакомой души.
Прежде всего он осмотрит, конечно, музеи и побы-
вает в театре. Это удовольствие он позволял себе и
во времена бедности. Теперь же все затруднение со-
стояло в выборе и в отдаче приказания взять ложу
и запрячь экипаж. Положительно, этот мягкий диван
с вышитыми зелеными бархатными подушками куда
лучше соснового гроба и одинокой могилы на кладби-
ще. Как ни красиво описывают поэты смерть, прибли-
жение ее вызывает дрожь даже у самых мужествен-
ных людей, а о загробной жизни имеются только са-
мые смутные намеки.
Нет, он – счастлив, что живет, и употребит эту дол-
гую жизнь на то, чтобы делать добро своим ближним.
Сколько нищеты можно облегчить, сколько слез осу-
шить!
Он вспомнил несколько семейств из своей прежней
практики. В одном из них отец, страдающий ревма-
тизмом, нуждался в продолжительном пребывании в
теплом климате. В другом – сын был маньяк, но не
хватало средств для его лечения, пока болезнь не пе-
решла в совершенное умопомешательство. О! всему
этому он радикально поможет.
Но самое живое воспоминание сохранил он об од-
ной молодой девушке, которая скромно жила со своей
вечно больной матерью и которая внушила ему сим-
патию, весьма близкую к любви.
Маргарита Вильсон была хорошенькая стройная
девушка с большими, темными и нежными, как у газе-
ли, глазами и короткими вьющимися волосами.
Ральф Морган часто мечтал сделать этого чистого
и милого ребенка подругой своей жизни. Она любила
бы его и ухаживала за ним с таким же полным само-
отвержением, с каким ухаживала за своей матерью.
С волнением вспоминал он самоотречение молодой
девушки, работавшей без отдыха и отказывавшей се-
бе в необходимом, чтобы окружить довольством свою
мать. Теперь Маргарита – сирота. Два года тому на-
зад умерла ее мать, и молодая девушка зарабатыва-
ла свой хлеб, по целым дням бегая с урока на урок,
несмотря ни на какую погоду, хотя была слабого здо-
ровья и расположена к чахотке.
Кроме всего этого, бедная Маргарита должна бы-
ла сильно беспокоиться. Несмотря на ее скромность
и сдержанность, Ральф Морган догадывался, что мо-
лодая девушка интересовалась им и, может быть, да-
же в глубине своего сердечка любила. От Патрика она
узнала, несомненно, об его таинственном отъезде и
теперь не знала, что и думать об этом.
Тяжелый вздох вырвался из груди Супрамати. Он
знал, что между ним и Маргаритой все было кончено.
Он был женат на Наре, ослепительная красота кото-
рой оставляла в тени скромную девушку с нежным и
ясным взглядом. Но он мог помочь ей и сделать ее
независимой. Разве не располагал он неистощимым
богатством?
Захваченный этой мыслью, он вскочил с дивана и
стал быстро ходить по комнате. Да, завтра же он по-
шлет мисс Вильсон анонимный дар. Он не хотел те-
рять даже дня, чтобы оторвать ее от истощающей си-
лы работы.
Схватив свой бумажник, он высыпал его содержи-
мое и пересчитал привезенные им с собой деньги. По
его мнению, этого было мало; утвердиться же в пра-
вах наследства, исполнить все формальности и затем
обратиться к банкиру – все это казалось слишком дол-
гим для нетерпеливого молодого человека.
– Надо поискать здесь! Нарайяна всегда держал ка-
питалы в шкафах и ящиках, – проворчал он, огляды-
вая комнату.
У стены он увидел такую же шифоньерку, какая сто-
яла в кабинете в Венеции, с той только разницей, что
та была сделана из черного дерева, а эта из розового.
Надо было только открыть ее. Если заметка, остав-
ленная Нарайяной, гласила правду, то маленький зо-
лотой ключ, висевший у Супрамати на часовой цепоч-
ке, должен отпирать все шкафы, находившиеся в лич-
ном пользовании его предшественника.
Быстро отцепив ключ, Супрамати попытался вве-
сти его в замочную скважину. Ключ вошел, легко по-
вернулся и шифоньерка открылась.
Очень довольный, он придвинул стол, поставил на
него зажженный канделябр и приступил к осмотру.
Он очень скоро нашел то, что искал. Перламутро-
вая шкатулка была набита золотом и банковыми би-
летами. Тем не менее Супрамати продолжал рыться в
шифоньерке, удивляясь громадному количеству жен-
ских вещей, хранившихся в ней.
Один из ящиков был набит шелковыми чулками,
перчатками, фишю и носовыми платками, тут же ле-
жала пара красных атласных туфель; нашлись даже
две черные женские рубашки, отделанные дорогими
кружевами.
В другом ящике оказались искусственные цветы,
целая коллекция вееров и шкатулка с драгоценностя-
ми.
– Надо признаться, что мой предшественник был
порядочный повеса, – пробормотал Супрамати, качая
головой. – Ничего нет удивительного, что Нара такого
дурного мнения о браке.
Опорожнив самую большую из шкатулок, он поло-
жил туда большую сумму денег и прибавил к этому
два убора: один – бриллиантовый, другой – из руби-
нов, из которых каждый представлял целое состоя-
ние, и два веера, которые показались ему лучше всех.
Затем, заполнив оставшееся свободное место более
мелкими драгоценностями, он закрыл шкатулку.
«Завтра утром я прибавлю еще записку, которая
уведомит Маргариту, что подарок посылает бывший
должник ее отца», – подумал очень довольный Супра-
мати.
И, напевая песенку, он начал кидать обратно в ши-
фоньерку вынутые оттуда вещи; но когда он толкнул
довольно сильно одну шкатулку в глубину шифоньер-
ки, послышался легкий треск. Супрамати с любопыт-
ством наклонился и к крайнему своему удивлению
увидел, что металлический угол шкатулки ударил по
скрытой пружине, которая открыла тайное отделение.
Он отодвинул доску и достал белый сверток.
Сверток этот оказался наскоро свернутой какой-то
батистовой одеждой, отделанной дорогими кружева-
ми, в середине которого чувствовался какой-то твер-
дый и длинный предмет. Все более и более заинтере-
совываясь своей находкой, Супрамати принес лампу,
развернул пакет и страшно побледнел.
Вещь, которую он держал в руках, была женский
пеньюар с широкими открытыми рукавами. На высо-
те груди виднелся разрез, окруженный широким пят-
ном темно-красного цвета. Весь низ пеньюара и кру-
жева были, по-видимому, смочены кровью. Неболь-
шой восточный кинжал с кривым лезвием дамасской
стали и рукояткой, отделанной драгоценными камня-
ми, еще висел, прилипнув к пеньюару, а также был
покрыт черноватыми пятнами. Онемев от изумления,
смотрел молодой доктор на этих молчаливых свиде-
телей преступления.
Но кто его виновник? Конечно, Нарайяна, владелец
шифоньерки. Но возможно ли, чтобы он был убий-
цей? И с какою целью совершил он это убийство? Как
могла исчезнуть эта женщина, не возбудив ни в ком
подозрения? Как никто не искал ее? Наконец, кто бы-
ла эта жертва?
Шифоньерка быстро приобрела для него совер-
шенно новый интерес. Может быть, в тайнике найдут-
ся еще какие-нибудь указания?
Супрамати стал жадно искать и минуту спустя вы-
тащил комок смятой бумаги и золотую цепочку с меда-
льоном, на крышке которого бриллиантами было вы-
делано: Лилиана. В медальоне находился портрет мо-
лодой женщины необыкновенно оригинальной красо-
ты. Большие, черные, как бархат, глаза смотрели пре-
зрительно, на полуоткрытых губах блуждала страст-
ная улыбка. Короткие, кудрявые волосы покрывали
эту очаровательную головку, придавая ей большое
сходство с знаменитой Гортензией Манчини. Что же
касается комка бумаги, то он оказался афишей, и о
нее убийца вытер свои окровавленные пальцы, отпе-
чаток которых ясно был виден на бумаге.
Развернув лист, Супрамати прочел: «Бенефис пе-
вицы мисс Лилианы». Афиша эта была отпечатана
немного более года назад.
Не будучи в состоянии объяснить себе, почему На-
райяна не уничтожил таких опасных свидетелей свое-
го преступления, страшно взволнованный Супрамати
положил обратно в тайник печальные воспоминания
кровавой и неизвестной драмы. Затем, убрав шкатул-
ку, предназначенную для Маргариты, и тщательно за-
перев шифоньерку, он лег спать, но долго не мог за-
снуть, думая о своем странном и ужасном открытии.
Супрамати проснулся поздно. Он только что кончил
свой первый завтрак и просматривал новые журна-
лы, когда лакей подал визитную карточку, на которой
крайне удивленный Супрамати прочел: виконт Мар-
сель де Лормейль.
– Этот господин уже несколько раз приходил справ-
ляться, не приехала ли ваша светлость, – прибавил
лакей.
– Давно вы служите здесь?
– Нет, всего только неделю. Как мне говорили, весь
прежний состав служащих был отпущен г. Джемсом.
Теперь же, в ожидании возвращения вашей светло-
сти, дом был заново обставлен, и Джемс, уезжая, на-
значил управляющим господина Гремье.
Супрамати задумался. Очевидно, этот виконт был
одним из знакомых его предшественника и не знал
еще о смерти Нарайяны. Может быть, для него, ни
души не знающего в Париже, эта личность сделается
приятным товарищем, благодаря которому ему удаст-
ся завязать кое-какие знакомства.
– Проводите виконта в гостиную и попросите его
минутку подождать меня, – сказал он, вставая.
Быстро одевшись, Супрамати направился в гости-
ную, но прежде чем войти туда, выглянул из-за пор-
тьеры.
Молодой человек лет тридцати, необыкновенно
изящно одетый, нетерпеливо ходил по комнате. Его
можно было бы назвать красивым, если бы болезнен-
ная бледность, темные круги под глазами и прежде-
временные морщины, бороздившие его увядшее, со-
старившееся раньше времени лицо, не портили его
привлекательного в общем облика.
«А он, кажется, вполне насладился жизнью!» – по-
думал Супрамати, входя в гостиную.
Услышав шум открывшейся двери, стоявший пе-
ред портретом виконт быстро обернулся и радостно
вскричал:
– Наконец-то ты вернулся к нам, Нарайя…
Он умолк, увидев перед собой незнакомого ему че-
ловека, и слегка сконфуженно извинился.
– Простите меня, но мне сказали, что принц Нарай-
яна вернулся из путешествия. Как один из самых луч-
ших друзей его, я позволил себе явиться так рано.
– Никаких извинений, прошу вас, виконт! – с улыб-
кой сказал Морган, подавая ему руку. – Вам сказали
правду: я принц Нарайяна Супрамати, младший брат
и наследник вашего покойного друга.
– Нарайяна умер! – пробормотал виконт, побледнев
как полотно. – Возможно ли это?…
– Увы! это печальная истина.
Виконт был так расстроен, что у него дрожали да-
же руки. После минуты тягостного молчания он расте-
рянно пробормотал:
– Просто невероятно! Нарайяна был так здоров,
бодр и полон жизни, что, казалось, мог прожить сто
лет.
– Даже больше, – ответил Морган, внутренне забав-
ляясь последней фразой. – Не болезнь унесла моего
бедного брата, а несчастный случай на охоте в Аль-
пах. Он упал и убился насмерть. Я застал уже только
его похолодевший труп.
– Какое несчастье! Я положительно в отчаянии от
потери такого друга, всегда любезного и обязательно-
го, одним словом – истинного друга.
«Держу пари, что добрейший виконт только потому
нетерпеливо ждал Нарайяну и теперь так убивается
по нему, что рассчитывал сделать у него заем», – на-
смешливо подумал Супрамати.
Затем, предложив гостю сесть, он любезно сказал:
– Я очень тронут тем участием, какое вы принима-
ете в понесенной мною горестной потере, и надеюсь,
виконт, что вы не откажете уделить мне частицу той
дружбы, какой дарили моего покойного брата. Я толь-
ко недавно прибыл в Европу и положительно никого
не знаю в Париже, так что был бы счастлив, если бы
вы взяли меня под свое покровительство.
Приятное удивление отразилось на бледном лице
виконта и в его сдавленном сердце зародилась на-
дежда, что эта новая дружба будет так же выгодна для
него, как и дружба покойного.
– Я в полном вашем распоряжении, принц! Распо-
лагайте мной, – с живостью ответил он.
– Напротив, виконт, это я – в вашем распоряжении.
Надеюсь, что вы будете так добры и составите про-
грамму, по которой я мог бы ориентироваться в Пари-
же. Мне хотелось бы осмотреть достопримечательно-
сти столицы, а также немного поразвлечься.
Виконт вскочил, как наэлектризованный.
– Будьте покойны, принц, я основательно займусь
этим вопросом и надеюсь вполне удовлетворить вас.
На сегодня я вот что предлагаю. Прежде всего мы со-
вершим прогулку в Булонском лесу, где вы увидите и
«свет», и «полусвет». Затем мы пообедаем у меня, ес-
ли вы сделаете мне честь и примете мое приглаше-
ние. У себя я вам представлю двух прекрасных моло-
дых людей, моих друзей. Вечером, наконец, мы про-
слушаем новую оперетку. Затем ужин в ресторане, где
я вас познакомлю с несколькими театральными дама-
ми и артистами – моими друзьями. Ведь на нас – зна-
ти – лежит долг покровительствовать талантам.
– Программа весьма полна и даже, может быть,
слишком весела, ввиду моего недавнего еще трау-
ра, – заметил Супрамати.
– Но все равно! Она так соблазнительна, что я при-
нимаю и благодарю вас за нее.
– В таком случае, принц, позвольте мне оставить
вас на полчаса. Я хочу достать ложу.
– О! Для этого вам не стоит беспокоиться. Я сейчас
отдам приказание, – ответил Супрамати, нажимая пу-
говку электрического звонка.
Час спустя Супрамати ехал с виконтом в велико-
лепной коляске. Чудная упряжь, а также красавец
незнакомец, сидевший рядом с виконтом Марселем,
произвели известное впечатление среди обычных по-
сетителей Булонского леса, особенно же среди дам
«полусвета», сгоравших от желания узнать, кто бы это
такой был. Виконт, однако, не торопился удовлетво-
рять любопытство прекрасных грешниц. Ссылаясь на
сырость, он отговорил Супрамати от прогулки пеш-
ком, а затем прямо увез его к себе.
Виконт занимал на бульваре Госман изящную хо-
лостую квартирку, уютно и даже роскошно обставлен-
ную.
Хозяин с гостем беседовали, куря сигары, когда
приехали друзья виконта и тот представил Супрама-
ти барона Роберта де Лонзак и капитана Шарля де
Марин. Оба они знали Нарайяну и были крайне удив-
лены его неожиданной смертью, а также прибытием
его наследника. Позже, когда виконт показывал свое-
му новому другу коллекцию портсигаров и трубок, ба-
рон прошептал на ухо капитану:
– Экое счастье этому проклятому виконту, немед-
ленно же овладевшему наследником того дурака! По-
помните мое слово: благодаря этой новой дружбе он
заплатит все свои долги.
– По всей вероятности! Но зато между нашими да-
мами произойдет целая баталия, кому достанется та-
кой жирный кусочек, как этот набоб, – так же тихо от-
ветил офицер.
Обед был прекрасный. Изысканные вина текли ре-
кой и Супрамати отдал им должную честь. Но разго-
воры, все более и более оживлявшиеся по мере то-
го как пустели бутылки, внутренне коробили его. Раз-
гульные речи, скоромные анекдоты и бесстыдный ци-
низм, с которым обсуждался всякий вопрос, угнета-
ли трезвого и скромного доктора, которому никогда
еще не приходилось присутствовать в подобном об-
ществе. Легкомысленно и зло собеседники марали и
набрасывали тень на репутацию многих женщин, име-
на которых были неизвестны Супрамати, и насмеха-
лись над честными семьями, которые, по их мнению,
имели слишком много детей. Этот интересный разго-
вор до такой степени увлек их, что они даже не за-
мечали, какое неприятное впечатление производит их
болтовня на Супрамати, не проронившего почти ни
одного слова.
«Великий Боже! – думал он. – Возможно ли, что-
бы люди интеллигентные тратили свою жизнь на по-
добные пустяки, прозябали в позорной лени и зани-
мались бы только сплетнями, кутежами, шатанием по
улицам и рассказыванием сальных анекдотов, забы-
вая, что им придется жестоко расплачиваться за это
беспутство, и что преждевременная старость, бороз-
дящая морщинами их лбы и обнажившая их черепа,
это – сама смерть, протягивающая к ним свою холод-
ную руку».
Супрамати овладело неудержимое желание уви-
деться с Дахиром. Тот понимал его; с ним можно было
говорить обо всем, что интересовало обоих в их бес-
конечном существовании. Молодому врачу потребо-
валось известное усилие над собой, чтобы снова най-
ти необходимый тон и принять участие в разговоре,
когда, наконец, виконт обратился прямо к нему, заме-
тив молчаливость своего дорогого гостя.
По окончании обеда все перешли в гостиную. Уви-
дев на столе несколько альбомов, Супрамати стал пе-
релистывать их. Вдруг он вспомнил о своей зловещей
ночной находке; а вместе с этим воспоминанием у
него явилось желание узнать хоть что-нибудь об этой
таинственной драме. Если жертва, – что, впрочем, ка-
залось несомненным, была актрисой, и ее карточка
находилась в одном из альбомов, то он мог узнать ее
биографию и то, что предполагали об ее исчезнове-
нии, так как виконт, конечно, хорошо знал всю заку-
лисную хронику.
Но тщетно просмотрел он один, а затем и другой
альбом; той, кого он искал, не было среди этой кол-
лекции всевозможных знаменитостей. Наблюдавший
за ним хозяин дома подошел к молодому человеку и,
дав ему самый большой альбом, сказал, смеясь:
– Смотрите и выбирайте, принц! Всюду вы будете
приняты с радостью. Здесь у меня специально все те-
атральные знаменитости и звезды полусвета. Конеч-
но, вы не встретите здесь выдающейся красоты, но
среди этих дам есть очень забавные и приятные жен-
щины.
Супрамати начал перелистывать альбом. На этот
раз ему не пришлось долго искать интересовавшую
его особу. Да, это была ее кудрявая головка и вызыва-
ющая улыбка; только вместо бального платья на ней
был оригинальный костюм Коломбины.
– Вот эта мне нравится, – сказал Супрамати, пока-
зывая виконту портрет.
Все наклонились с любопытством, а капитан вскри-
чал:
– Ба! Красавица Лилиана! Вот что значит симпатия
крови! Ваш покойный брат с ума сходил по этой жен-
щине.
– Вам не везет, принц! Именно только одной этой
женщиной, так понравившейся вам, вы не можете об-
ладать, разве только женитесь на своей невестке. Но
как могло случиться, что вы не видели на похоронах
Нарайяны его вдовы? Или вы не знали, что он был
женат? – заметил виконт.
– Нарайяна давно уже женат, и я знаю его жену.
Это очаровательная блондинка, не имеющая ни тени
сходства с оригиналом этого портрета, – ответил Су-
прамати.
Присутствующие обменялись удивленными взгля-
дами.
– Скажите, пожалуйста, какой скрытный человек!
Он ни словом не обмолвился, что женат, и вел здесь
жизнь холостяка, – сказал Лормейль, покачивая голо-
вой.
– Во всяком случае, принцесса никогда не приез-
жала сюда и не подавала знака о своем существова-
нии, – прибавил барон де Лонзак.
– Но что же заставило вас предполагать, что мой
брат хотел жениться на этой мисс Лилиане?
– Лилиана сама говорила нам, что она – невеста
принца и скоро сделается его женой. Затем в один
прекрасный день она исчезла, ни с кем не простив-
шись. Это было недель за шесть до отъезда На-
райяны, и мы предположили, что во избежание лиш-
них разговоров они уехали венчаться в какое-нибудь
укромное место. Во всяком случае, брак с этой опе-
реточной певичкой, да еще с таким, таким… гром-
ким прошлым, был бы чудовищным мезальянсом для
принца. Говорили также, что Нарайяна ревновал од-
ного итальянца, сильно ухаживающего за Лилианой.
Позже этого господина нашли мертвым в постели.
Много болтали про то, что его убил отъезд Лилианы;
но я полагаю, что он слишком много выпил и это вы-
звало разрыв сердца, – со смехом закончил барон.
– Ах! Всегда много болтают разных вещей, не име-
ющих ни малейшего смысла. Из того, что, когда на по-
койного принца находили мрачные часы и он запирал-
ся, становясь невидим даже для своих лучших дру-
зей, мы заключили, например, что он – колдун или
индийский махатма, что-то вроде мага. Предполагали
также, что ему известны тайны изготовления золота и
сохранения вечной юности. Впрочем, если я вам ста-
ну рассказывать все пересуды про Нарайяну, то я не
закончу и до завтра. Итак, бросим эти глупости и вер-
немся к главному: Лилиана вам нравится и я предска-
зываю, что вы будете иметь ее. Так как Нарайяна не
женился на ней, то в один прекрасный день она вер-
нется к нам и, конечно, будет счастлива найти нового
покровителя, такого же красивого и щедрого, как и тот,
которого она потеряла.
Супрамати ничего не ответил. Конец разговора он
слушал рассеянно. Вся его мысль сосредоточилась
на мрачной драме, следы которой он открыл.
Что красавицу актрису убил Нарайяна, в этом он не
мог больше сомневаться. Но действительно ли рев-
ность служила поводом к этому убийству? Это было
невероятно! Наконец, этот итальянец, его соперник –
действительно ли он умер от разрыва сердца или был
жертвой второго убийства?
Поглощенный этими вопросами, роившимися в его
голове, Супрамати мало принимал участия в общем
разговоре. Он только тогда очнулся, когда виконт объ-
явил, что пора ехать в театр. Виконт предложил баро-
ну и капитану сопровождать их, на что те охотно со-
гласились.
В те времена, когда он еще был Ральфом Морга-
ном, Супрамати не посещал оперетки. Болезненный,
экономный, вынужденный строго рассчитывать свои
расходы, он предпочитал прослушать серьезную опе-
ру или хороший концерт, так что спектакль, на котором
он присутствовал, был для него новостью. Пикант-
ность положений и свобода исполнения очень забав-
ляли его. Кроме того, его самолюбие было польщено
триумфом, выпавшим на его долю.
Множество биноклей было наведено на него: мно-
жество блестящих и, видимо, любопытных взглядов
искало его ложу. Супрамати наивно забавлялся этим
первым публичным выражением почтения к своей
особе. Скромный врач лечебницы для душевноболь-
ных, будучи в театре, никогда не привлекал на себя
ничьего внимания; он забыл только, что с тех пор он
сделался принцем и миллионером. Он не знал также,
что благодаря виконту и барону, которые имели в зри-
тельном зале массу знакомых, уже понеслась весть,
что он – индийский набоб и наследник принца Нарай-
яны, хорошо известного в веселящемся мире.
По окончании представления все общество отпра-
вилось в первоклассный ресторан, где уже заранее
были заняты кабинеты и заказан ужин.
Супрамати находился в отличнейшем расположе-
нии духа. Он смеялся и любезно принял известие, что
пригласили от его имени нескольких дам и мужчин,
принадлежавших к сцене.
– Это все перворазрядные таланты, полубоги ис-
кусства и наши интимные друзья, – сказал виконт. –
Я надеюсь, дорогой принц, что вы будете довольны,
познакомившись с этими известными лицами.
Первыми явились мужчины, и виконт представил
Горация Даниэля, драматического артиста, и Рафаэ-
ля Пинсона из французской комедии. Первый был че-
ловек средних лет, обладавший солидной полнотой
и богатой артистически взбитой шевелюрой. Другой,
высокий и худой, имел жеманный вид и был нарумя-
нен. Господин Пинсон занимал амплуа первых любов-
ников и всегда был в своей роли.
Оба, видимо, были очарованы знакомством с набо-
бом. Виконт представил их в таких лестных выраже-
ниях, что Супрамати должен был почувствовать себя
необыкновенно польщенным, что может пожать руку
столь выдающимся особам.
В разговоре Даниэль упомянул, что близко знал по-
койного принца Нарайяну, человека необыкновенно
великодушного, просвещенного покровителя искусств
и талантов.
Супрамати понял, что он не может, не компромети-
руя себя, оставаться равнодушным к заслугам «искус-
ства» и «таланта», и решил в душе быть таким же
блестящим меценатом, каким был его предшествен-
ник.
Немного спустя приехали дамы, которых виконт,
очевидно, пригласил для того, чтобы его новый друг
мог сделать выбор. Это были Барети из цирка, Пье-
ретта из Альказара и Камилла Мушерон.
Все три были красивы и задорны. У одной из них,
правда, был еврейский тип, и виконт шепнул на ухо
Супрамати, что мать прекрасной Пьеретты была тур-
чанка, но что ни одной капли израильской крови не
течет в жилах этой «звезды Альказара».
Самая молодая, красивая и смелая из них ока-
залась девятнадцатилетняя Мушерон, с ослепитель-
ным цветом лица и большими голубыми глазами. Му-
шерон тотчас же села рядом с Супрамати, безза-
стенчиво выказывая, что она решила овладеть им:
страстно глядя на набоба, она обстреливала бешены-
ми и угрожающими взглядами обеих соперниц. Взгля-
ды эти ясно говорили: «Посмейте только оспаривать
его у меня – и вы увидите, на что я способна!»
Виконт заметил грозовые тучи, омрачившие гори-
зонт праздника, и как искусный распорядитель пира
принял меры, чтобы враждебность эта не перешла
в баталию; шампанское не переставало течь рекой.
Наэлектризованный разговором собеседников и пе-
рекрестным огнем острот, трезвый и сдержанный Су-
прамати осушал стакан за стаканом, позволяя ухажи-
вать за собой героиням полусвета и забавляясь их со-
перничеством. Он был уже достаточно пьян, когда от-
дал наконец пальму первенства Пьеретте, проводив
ее домой в собственном экипаже, несмотря на ярость
Мушерон.
Само собой понятно, что прекрасная грешница не
отпустила его от себя. Они еще раз поужинали вдвоем
и впервые в жизни Супрамати предался одному из тех
безумных наслаждений, которые до сего времени ему
были неизвестны.
На следующее утро, благодаря чудесным свой-
ствам эликсира жизни, Супрамати чувствовал себя
свежим и бодрым, будто он спокойно отдыхал, а не
провел ночь в оргии. Но душа его тоже отрезвилась
и краска стыда выступила на щеках, так как он ясно
припомнил, что говорила ему Нара о распущенности
мужчин. И она была права, презирая его раньше, чем
узнала!
Прошел всего один только день, как он приехал в
Париж, а он уже сделал неверность, и притом одну
из самых недостойных, так как она была сделана не
под влиянием сердечного увлечения, а винных паров.
Он изменил жене с развратной и бесстыдной женщи-
ной. Он даже не чувствовал большого удовольствия,
присутствуя на оргии, устроенной в его честь: только
мелочный триумф его нового положения польстил его
самолюбию и возбудил его прежде дисциплинирован-
ные чувства.
Однако это чувство стыда мало-помалу перешло в
досаду на Нару. Если бы она не отсрочила их оконча-
тельного союза на год, он скромно и честно жил бы в
Венеции или в каком-нибудь другом месте и, конечно,
не бегал бы по кабакам в обществе погибших женщин.
Но раз Нара сама захотела этого, то нужно же было
ему как-нибудь убивать время. И почему бы ему не
покровительствовать «талантам», как это делал На-
райяна? Благодаря Богу, ему нет надобности скаред-
ничать.
Правда, он не имел еще случая оценить таланты
людей, с которыми познакомился накануне. Мужчины
выказали только грандиозный цинизм и подозритель-
ную нравственность, что же касается женщин, то ему
не приходилось еще встречать подобных. Бедный ча-
хоточный доктор не мог поднимать взоры на закулис-
ных звезд и кокоток высшего полета, не имея средств
покупать благосклонность жриц наслаждения, кото-
рые, как гиены, оспаривают друг у друга богатого и
щедрого любовника.
И, действительно, у них все – «искусство», начи-
ная с покрывающих щеки румян и кончая монолога-
ми любви, которые они повторяют как новичку, так и
опытному кутиле, берущему их для придания себе ре-
льефа человека моды, достаточно богатого, чтобы со-
держать их.
– О! Эти дамы полусвета очаровательны, – с глубо-
ким вздохом сказал ему вчера виконт. – Но они страш-
но жадны. На то, что они выманивают, свободно мож-
но содержать три законные семьи: чтобы удовлетво-
рить их вкусы, люди рискуют разориться.
При воспоминании об этой фразе улыбка скользну-
ла по губам Супрамати. Он не рискует разориться ни
материально, ни физически; но тем не менее будет с
умеренностью развлекаться.
К завтраку приехал виконт с необыкновенно раз-
нообразной программой дня, но Супрамати объявил,
что он хочет побывать в соборе Богоматери и осмот-
реть Луврский музей; впрочем, он согласился вече-
ром поехать в Альказар.
– А затем ужинать с Пьереттой? – спросил виконт с
многозначительным взглядом.
– О, нет! Ежедневно наслаждаться обществом ма-
демуазель Пьеретты было бы слишком скучно.
– Понимаю! Вы еще чувствуете себя утомленным
после вчерашнего вечера. Или, может быть, вы сожа-
леете, что не выбрали Мушерон? Бедняжка так стара-
лась вам понравиться, – со смехом заметил де Лор-
мейль. – Последнее поправимо. Скоро, дорогой друг
мой, вы войдете во вкус веселой жизни, полной все
новых и новых впечатлений.
По моему мнению, принц, во время ваших долгих
путешествий вы вели слишком аскетическую жизнь,
посвящая чересчур много времени науке и очень ма-
ло действительной жизни. Это необходимо испра-
вить, а лучшая школа для этого – это общество арти-
стов и жриц свободной любви.
Эти женщины умеют жить. Их утонченный вкус кла-
дет особенный отпечаток изящества на все, что их
окружает. Я знаю, что на этих опасных чаровниц смот-
рят с презрением замужние женщины, то есть женщи-
ны честные или, говоря иначе, женщины с ограничен-
ным кругозором, для которых весь мир заключается в
хозяйстве и детях. В подобной среде человек как бы
застывает; в течение же долгого времени тоска и ску-
ка подобного мещанского существования в супруже-
ском гнезде может всякого сделать идиотом.
– Уж не женаты ли вы, что такого дурного мнения о
супружеской жизни? – с улыбкой спросил Супрамати.
Лицо виконта омрачилось.
– Увы! Принц, вы угадали. Я женат на очень на-
ивной институтке, мечтавшей о вечной идиллии и
предъявлявшей нелепые требования. Если она нахо-
дила адресованную мне любовную записку от женщи-
ны, с которой я поддерживал, между прочим самый
невинный флирт, то падала в обморок, всюду трезво-
нила о моих злодеяниях и требовала, чтобы я доволь-
ствовался ее обществом… Смешно!… И при этом у
самой ни тени вкуса или шика. Тщетно пытался я пе-
ределать ее нелепое воспитание и развить в ней чув-
ства истинного изящества. Я показывал ей в теат-
ре туалеты и прически – настоящие образцы шика и
утонченного вкуса – советуя подражать им. Но Вели-
кий Боже! Когда я сравнивал потом копию с оригина-
лом, то просто давился со смеху. Ей просто не хва-
тало чего-то неуловимого, свойственного одним арти-
стам. И вот она возненавидела сцену и стала прези-
рать актрис, на которых я указывал ей как на образец
и соперничать с которыми у нее не хватало способно-
стей.
– Тем не менее, вы, конечно, представите меня ви-
контессе? По всей вероятности, вчера ее не было до-
ма? – спросил Супрамати.
Его коробило то, что он слышал. Воспитанному
строго нравственной матерью, ему казалось диким
давать в образец порядочной женщине нравы и вкусы
кокоток, которых посещал супруг.
– Виконтессы нет в Париже. Несколько месяцев
спустя после рождения дочери она бежала в Норман-
дию к родным, которые воспитали ее. Дядя ее, умер-
ший в прошлом году, был старый идиот со взглядами
времен Ноя; его жена, женщина с такими же отсталы-
ми воззрениями, живет, как сова, в своем старом зам-
ке, переполненном святошами. Моей жене нравится
такое общество, а я не требую ее возвращения, так
как с ней невозможно жить. Она шпионит за мной, де-
лает мне сцены и заставляет меня прятаться как во-
ра. Теперь, благодаря Богу, я вот уже третий год веду
холостую жизнь – жизнь беззаботную и веселую, поз-
воляющую мне удовлетворять мою страсть к музы-
ке и драматическому искусству. Но оставим эту скуч-
ную материю, – прибавил виконт, беря Супрамати под
руку. – Если хотите, я предлагаю вам свою помощь
для покупки каких-нибудь безделушек Пьеретте. По-
сле вчерашнего вечера это почти необходимо.
– Я не думаю уклоняться от этой необходимости и
буду вам глубоко признателен, если вы укажете мне
хорошего ювелира, – ответил, слегка покраснев, Су-
прамати.
– В таком случае, я беру на себя ваше дело и от-
везу вас к ювелиру, где можно по умеренным ценам
приобрести прекрасные вещи.
Виконт выказал необыкновенное усердие, и
прежде всего повез принца к ювелиру. Он давал та-
кие хорошие советы, что купленная безделушка ока-
залась бриллиантовой парюрой в сто тысяч фран-
ков. Кроме того, на память об очаровательном вечере,
проведенном вместе, Супрамати купил двум другим
дамам по браслету, в пять тысяч франков каждый. За-
тем, очень довольные покупкой, они поехали осмат-
ривать собор Богоматери.
Супрамати не знал, что на сделанных им покупках
виконт приобрел десять процентов комиссионных и
что в будущем мечтал о непрерывном ряде не менее
блестящих доходов.
Забулдыга, игрок и ненасытный кутила, виконт уже
давно расточил свое состояние и все то, чем мог овла-
деть из приданого жены. Разоренный, преследуемый
кредиторами, но привыкший жить на широкую ногу и
ни в чем себе не отказывать, он вел случайную жизнь,
и покойный Нарайяна был для него курицей, несущей
золотые яйца.
Виконт сумел понравиться миллионеру, щедро пла-
тившему ему за мелкие услуги и ссужавшему его
деньгами, которые никогда не требовал обратно. Кро-
ме того, он сумел устроить себе значительный доход
из комиссионных денег, получаемых с поставщиков
цветов, драгоценностей, конфет и других вещей, ко-
торые набоб имел обыкновение подносить дамам, от-
личенным его прихотью.
Супрамати вернулся домой довольно рано. Под
предлогом, что ему необходимо написать несколь-
ко деловых писем, он отказался от ужина с Пьерет-
той, которая была в восхищении от полученного ве-
ликолепного подарка. И действительно, на следую-
щее утро Супрамати ожидал своего нотариуса и хо-
тел раньше ознакомиться с различными документа-
ми, найденными им в письменном столе Нарайяны.
Перечтя и приведя в порядок нужные бумаги, Су-
прамати прошел в свой кабинет и лег на низкий мяг-
кий диван, уже сделавшийся его излюбленным ме-
стом отдыха. Он намеревался прочесть новый роман,
рекомендованный ему виконтом как один из самых
интересных, но с первых же страниц пошлая безнрав-
ственность сюжета внушила ему отвращение, и Су-
прамати, бросив книгу, задумался.
Он чувствовал какое-то болезненное ощущение.
Это не было утомление или физическое недомога-
ние, но глубокое недовольство самим собой. Все его
трудовое, чистое и религиозное прошлое восставало
против распущенности и лени, которые готовы были
овладеть им. С какою-то странною ясностью восстал
в его памяти образ покойной матери, этой благочести-
вой и нежной женщины, рабы своего долга, которая
примером и словами внушала ему принципы прямо-
ты, честности в поступках и строгости к самому себе,
которыми она сама руководилась и которые в течение
тридцати лет руководили его жизнью.
Необычайный случай вырвал его из простой и пра-
вильной жизни, бросив в вихрь бесконечного суще-
ствования и безграничного богатства. Но не было ли
его долгом пользоваться этим колоссальным богат-
ством для помощи ближним, а не для того, чтобы бро-
сать деньги погибшим созданьям и золотить их поро-
ки под предлогом покровительства талантам!? Да еще
в такое время, когда столько уважаемой бедности та-
ится в сараях и на чердаках! Десятая часть того, что
он подарил сегодня Пьеретте, могла бы спасти от нуж-
ды и разорения целое семейство.
С презрением к самому себе Супрамати сравнивал
себя с голодным нищим, нашедшим полный кошелек
золота, который жадно набрасывается на все съедоб-
ное, пожирая даже те блюда, которые ему не нравят-
ся.
Ему вспомнился один бедняк, которого он знал, бу-
дучи еще студентом, и который неожиданно получил
довольно значительное наследство. Тот потерял го-
лову от гордости и стал разыгрывать большого бари-
на, принуждая себя есть то, что ему противно, и такие
блюда, от которых его тошнило. И все это делалось
только для того, чтобы показать, будто он привык есть
самые дорогие и тонкие кушанья. Морган тогда же-
стоко насмехался над таким смешным тщеславием,
а теперь не поступает ли он сам так же, предавшись
оргии, не доставившей ему особенного удовольствия,
но от которой он боится отказаться впредь, чтобы не
прослыть скупцом и провинциалом.
Затем мысль его перешла к Нарайяне. Тот оставал-
ся тем, чем был всегда, забулдыгой и кутилой Алек-
сандрии, которого собственная расточительность до-
вела до нищеты.
Тогда необходимость заставила его остановиться;
но, сделавшись бессмертным и миллионером, он сно-
ва начал кутить и покровительствовать куртизанкам,
и только иногда, мучимый пресыщением, запирался
в одном из своих дворцов, чтобы заняться изучением
оккультных наук. Но что же он изучил? Как он пользо-
вался своим знанием? Употреблял ли он его на бла-
го человечества? Очевидно – нет, так как много гово-
рили о его роскоши, о его щедрости по отношению к
любовницам, но ни слова о его благодеяниях. И к до-
вершению всего, какой темной и кровавой драмой за-
кончилась его жизнь!
Размышления его были прерваны сдавленным кри-
ком, донесшимся из спальни, который заставил его
вздрогнуть. Он выпрямился и ясно услышал шум
опрокидываемых стульев, а затем – падение на пол
тяжелого тела.
Вскочив с дивана, Супрамати бросился в спальню,
но ничего там не увидел. Все было тихо и спокойно,
и мягкий свет лампы позволял видеть царивший всю-
ду порядок. А между тем он не сомневался: подозри-
тельный шум донесся именно отсюда. Осмотрев тща-
тельно все и не найдя ничего, что могло бы объяснить
слышанное, Супрамати успокоил себя, что это было
не что иное, как галлюцинация слуха, и лег спать.
Не проспал он и четверти часа, когда какое-то
невыразимо неприятное ощущение заставило его
сразу проснуться. Ледяной ветер дул в лицо, и ему по-
казалось, что кто-то вошел в комнату. Стряхнув с се-
бя сонливость, Супрамати приподнялся на кровати, и
сердце его усиленно забилось.
Прислонившись к шифоньерке, стояла женщина в
одной белой юбке. Одна рука ее была прижата к бо-
ку, а сквозь пальцы, казалось, струилась тоненькими
струйками кровь.
– Кто вы? Что вам здесь нужно? – повелительным
тоном спросил Супрамати.
При звуке его голоса женщина обернулась. Лицо ей
было бледно, посиневшие губы крепко сжаты, а боль-
шие глаза смотрели на него с ужасом. Минуту спустя
женщина эта исчезла за шифоньеркой.
Но Супрамати видел достаточно. Несмотря на
страшный вид мертвенного лица и растерянный
взгляд, он узнал в ночной посетительнице красавицу
Лилиану – жертву Нарайяны.
Дрожащей рукой повернул он кнопку, и потоки элек-
трического света залили пустую комнату. Однако пе-
ренесенное им волнение было так велико, что он уже
не мог больше заснуть до рассвета. Впечатление от
этого ночного видения продержалось все следующие
дни, тем более что еще два раза в полночь повторя-
лось как будто невидимое преступление. Раздавался
сдавленный крик и хрип агонии, слышались падение
тела и стук опрокидываемой мебели, а затем насту-
пала мертвая тишина.
Спальня начала внушать Супрамати ужас; но, сты-
дясь своей собственной трусости и боясь выставить
себя смешным перед прислугой, без всякого основа-
ния бросив роскошную спальню, он не решался пере-
менить комнату. Для того же, чтобы избегнуть роко-
вого часа, Супрамати стал много выезжать и возвра-
щался очень поздно, позволяя виконту таскать себя
из одного увеселительного места в другое.
Глава шестая
Однажды утром, неделю спустя после ночного ви-
дения, Супрамати спустился в сад на утреннюю про-
гулку. Был чудный осенний день. С наслаждением
вдыхая чистый и живительный воздух, он в первый
еще раз сделал подробный осмотр своего владения.
Он увидел, что по обе стороны дома и перед фа-
садом сад занимал очень обширное пространство, но
что за дворцом он тянулся лишь узкой полосой. С
этой стороны решетку заменяла очень высокая сте-
на. Здесь, в этом своего рода коридоре, рос густой
кустарник. Тем не менее, удивленный таким устрой-
ством, Супрамати проник туда, желая узнать, имеют
ли между собой сообщение обе половины сада. Ока-
залось, что нет, так как стена, сделав поворот, примы-
кала прямо к дому.
Взглянув случайно наверх, Супрамати увидел два
окна, почти совершенно скрытых густою зеленью и со
спущенными жалюзи. Он не помнил, чтобы видел по-
лутемную комнату с окнами, выходившими в стену.
Сначала он никак не мог ориентироваться, где бы мог-
ла находиться эта незнакомая ему комната, и толь-
ко после долгих размышлений пришел к заключению,
что она должна быть рядом с его спальней, хотя в
разъединяющей их стене и не было двери.
Зарождалось подозрение, что это был заветный
уголок Нарайяны, который, чтобы не иметь вечно пе-
ред глазами голую стену, посадил спереди каштаны.
Сильно заинтригованный, Супрамати вернулся до-
мой и произвел тщательный осмотр спальни. Воспо-
минание о ночном видении внушило ему мысль, что,
может быть, именно в этой комнате Нарайяна спря-
тал труп своей жертвы и что вход в нее находится за
шифоньеркой. Однако несмотря на все свои поиски,
он не нашел ничего.
Вечером он никак не мог заснуть, а читать тоже не
хватало терпения. Окна таинственной комнаты не вы-
ходили у него из головы; поэтому он бросил журнал и
откинулся на подушки.
Свет лампы отражался на слегка потемневшем
золоте обоев. Вдруг рассеянный взгляд Супрама-
ти остановился на более блестящей точке в центре
большого цветка. Машинально поднял он руку к бле-
стящей точке и вздрогнул, убедившись, что это была
маленькая металлическая кнопка.
Он вскочил и начал нажимать и передвигать кноп-
ку, предполагая в ней пружину. Супрамати не ошибся.
Кнопка подалась под его давлением, и кусок стены,
скрытый в коврах так, что его невозможно было заме-
тить, бесшумно скользнул на невидимых шарнирах.
Образовалось отверстие, за которым было так темно,
что ничего нельзя было разглядеть.
«Это та таинственная комната, окна которой я ви-
дел», – подумал Супрамати, поспешно надевая туфли
и набрасывая халат.
Супрамати горел желанием увидеть тайник Нарай-
яны и то, что он там прятал. От Нары он знал, что
отель этот принадлежал покойному со времен вели-
кого короля Людовика XIV, во время малолетства ко-
торого он купил его и отделал по своему вкусу и по-
требностям.
Супрамати зажег огонь и вошел в тайную комнату,
вход в которую закрывался толстой портьерой.
Он очутился в комнате средних размеров, мебли-
рованной в стиле самого утонченного рококо. Голубая
шелковая материя, усыпанная гирляндами цветов и
маленькими амурами, покрывала стены. Пол был за-
крыт обюссоновским ковром, по белому фону которо-
го были рассыпаны розы.
Против входа, между окон, стоял маленький пись-
менный стол чудной работы, отделанный золотом и
перламутром. На стене над ним висел портрет Нарай-
яны в роскошном костюме времен Людовика XV. На
нем был надет изумрудно-зеленый камзол и кружев-
ное жабо; волосы его были напудрены. Рукой он опи-
рался на золотую рукоятку тонкой шпаги. Из-под кру-
жев широкой манжетки, подобно капле крови, сверкал
таинственный перстень братства Грааль.
В этом роскошном костюме Нарайяна был обо-
льстительно хорош; что-то демоническое сверкало в
его черных глазах.
Супрамати любовался с минуту классическими
чертами лица своего предшественника, затем, глубо-
ко вздохнув, он отвернулся и стал осматривать комна-
ту. В ней царил большой беспорядок: лежал опроки-
нутый стул, на ковре валялась раскрытая шкатулоч-
ка, а на бюро, очевидно впотьмах, были разбросаны
разные бумаги.
Супрамати зажег свечи в канделябрах и прошел в
соседнюю комнату, гораздо меньших размеров, чем
первая. Это был женский будуар с туалетом, убран-
ным великолепными кружевами и с зеркалом в золо-
той эмалированной раме. Стены, как и мебель, были
обтянуты белым атласом, расшитым золотом. Драпи-
ровки у кровати, стоявшей на возвышении, покрытом
меховым ковром, были сделаны из такой же материи.
Постель была в беспорядке, подушки разбросаны,
а одеяло валялось на полу и было запачкано кровью.
На белом ковре, около большого пятна от бывшей тут,
очевидно, лужи крови стояла серебряная чашка, на-
полненная черноватой жидкостью, которая издавала
неприятный, тошнотворный запах.
В ногах постели была полуоткрыта дверь, которая
вела в небольшую прихожую, а оттуда на лестницу,
покрытую ковром. И та и другая освещались лампами,
теперь уже угасшими. Внизу лестницы была дверь, в
которой торчал ключ. Супрамати открыл ее и выгля-
нул наружу. Перед ним тянулся узенький переулочек,
ограниченный с двух сторон стенами, но он не стал
исследовать его, а поднялся обратно по лестнице.
Осмотрев снова будуар, он нашел в головах крова-
ти другую дверь, скрытую портьерой. Эта дверь была
заперта и ключа в ней не было.
Пытаясь тщетно открыть или сломать ее, Супрама-
ти стал искать что-нибудь, что можно было бы ввести
в замочную скважину для взлома замка. Не найдя ни-
чего подходящего в будуаре, он вернулся в гостиную
и увидел там на столе длинный и прочный нож, при-
сутствие которого в этой комнате он никак не мог объ-
яснить себе.
Впрочем, он долго и не раздумывал об этом, так как
торопился проникнуть за эту дверь. Предчувствие го-
ворило ему, что там он найдет новые доказательства
преступления.
После нескольких усилий замок сломался и дверь
открылась. Поток холодного воздуха, насыщенного
удушливым запахом, так сильно ударил его в лицо,
что у него закружилась голова, и он поспешно отсту-
пил назад.
Впрочем, это ощущение быстро рассеялось. Тогда
Супрамати поднял свечу, переступил порог и застыл
на месте, растерянно глядя на длинный ящик, похо-
жий на гроб и совершенно закрытый черным сукном,
на котором лежала громадная гирлянда цветов, таких
свежих, словно они только что были сорваны.
По концам ящика стояли четыре серебряных шан-
дала старинной формы, на которых еще горели лам-
пады слабым синеватым пламенем.
При мерцающем свете свечки эта погребальная
комната имела зловещий вид, и дрожь суеверного
страха пробежала по телу Супрамати, когда он осмат-
ривался кругом.
В глубине комнаты виднелась ванна, а около нее
стояла мраморная скамейка, на которой валялось
окровавленное белье и стоял небольшой сосуд с губ-
ками.
Супрамати боролся с минуту с овладевшим им суе-
верным ужасом, а затем решительно подошел к ящи-
ку. Надо же было ему, наконец, узнать, что такое на-
ходится в нем, и ничто не помешает ему завтра же
донести властям о своей находке.
Он осмотрел черный погребальный покров, по кото-
рому серебром были вышиты каббалистические зна-
ки. Затем нетвердой рукой хотел приподнять его. Сук-
но тотчас же соскользнуло, как с полированной по-
верхности, и упало на пол. С глухим криком отшатнул-
ся он, и свеча чуть не выпала из его рук. Перед ним
стоял хрустальный ящик, и в глубине на белом шел-
ковом матрасе лежала женщина в широком белом пе-
ньюаре; голова ее покоилась на подушке, отделанной
кружевами.
Это был оригинал миниатюры – красавица Лилиа-
на. Но теперь вид ее не был так ужасен и искажен,
как в ночном видении. Несмотря на свою алебастро-
вую белизну, тело не производило впечатления тру-
па, а казалось свежим и гибким, как у спящего чело-
века. Небольшой, чуть приоткрытый рот носил отпе-
чаток страдания; длинные черные ресницы бросали
тень на прозрачные щеки, а одна рука мирно покои-
лась на груди. Раны не было видно совсем; она бы-
ла скрыта под складками батиста. Кроме того, от та-
лии до ног труп как покрывалом был усыпан розами,
фиалками, лилиями и другими ароматными цветами,
красивыми и свежими, словно они росли в саду.
Как очарованный, любовался Супрамати прекрас-
ным созданием и наклонясь, чтобы ближе рассмот-
реть Лилиану, увидел, что она была погружена в ка-
кую-то бесцветную жидкость, наполнявшую хрусталь-
ный ящик до самого верха.
Что это была за жидкость, сохранявшая не только
человеческое тело, но и цветы с их окраской и жиз-
ненностью? Это была тайна – такая же тайна, как и
то, зачем Нарайяна берег здесь тело убитой им жен-
щины, которой, казалось, не мог пережить.
Задумчивый и взволнованный, Супрамати отвер-
нулся и подошел к скамейке с целью осмотреть, что
на ней лежит. Вдруг он наступил на какой-то предмет
и, нагнувшись, поднял его. Он узнал такой же флакон,
какой был у него, и который содержал в себе эликсир
жизни. Эта находка дала понять Супрамати, что такое
произошло здесь.
Поразив молодую женщину, Нарайяна хотел спасти
ее при помощи жизненной эссенции. Но почему это
не удалось ему? Была ли слишком поздно оказана по-
мощь или он не знал всех свойств таинственной жид-
кости и способа ее употребления в подобном случае?
Беспорядок, царивший в комнате, доказывал, что
Нарайяна действовал второпях, не дав себе труда
позже привести все в порядок и уничтожить ясные
следы преступления. Проходя через будуар, Супра-
мати заметил па стуле около кровати белый жилет,
залитый кровью. Очевидно, он сначала принес свою
жертву сюда.
Взволнованный, Супрамати сел к письменному сто-
лу и стал смотреть на портрет своего предшествен-
ника, спрашивая себя, каким образом человек, посвя-
щенный в такие необычные тайны, мог увлечься до
совершения гнусного убийства?
Затем он стал рассматривать бумаги, разбросан-
ные по столу. Здесь лежала толстая тетрадь в пе-
реплете, такая же, какую он нашел в Венеции и в
которой трактовалось об оккультном знании, и валя-
лась груда пошлых писем, счета поставщиков, чистая
бумага и конверты, а также наполовину исписанный
лист, низ которого, по-видимому, был залит опроки-
нутой чернильницей, как об этом свидетельствовало
черное пятно на светло-синем сукне.
Взглянув рассеянно на первые строчки, Супрама-
ти заинтересовался этим листом. Это был черновик
письма Нарайяны.
«Учитель! Я убил ее, а это доказывает, что несмот-
ря на неисчерпаемую жизненную силу, текущую в мо-
их жилах, я такой же презренный раб плоти, как и
остальные люди. Я был взбешен! Как смела она пред-
почесть мне другого! Я – не первый встречный. К тому
же не сделал ли я все, чтобы она была счастлива? Со
временем она несомненно должна была состариться
и умереть, а тогда всякие узы само собой разбились
бы. Но я не думал об этом. Это – не Нара, которая та-
кова же, как и я; с той мы всегда можем любить друг
друга.
Но не об этом я хотел поговорить с тобой, учитель.
Я хотел спасти Лилиану и побежал за флаконом,
но когда я принес его, она была уже недвижима. Я
слышал, что раны закрываются, если полить их этой
жидкостью, и я сделал это, но результат получился
совсем другой.
Я не знаю, жива она или мертва? Но в неподвижно-
сти смерти она кажется живой, хотя никакое средство
не может рассеять это состояние. Тело мягко и гибко;
от него не веет ледяным холодом смерти, а между тем
нет ни малейшего признака жизни!
Что мне делать, учитель, пока ты не явишься по-
мочь и объяснить все это? Я чувствую ужасное бес-
покойство. Я загрязнил свои руки нечистою кровью
этой женщины. До твоего прихода, учитель, я испытал
еще средство, употребляемое для сохранения цве-
там жизненного сока и предохранения их от увядания.
Я не раз уже пользовался этим средством, и, разда-
рив несколько таких бессмертных цветов, стяжал се-
бе славу мага.
Итак, я погрузил в это вещество Лилиану, – живую
или мертвую, не знаю, – так как где же дыхание жизни,
чтобы его можно было заметить?
О, великий и могущественный учитель! Ты скажешь
мне это, иначе…»
На этом обрывалось письмо. Написал ли он другое
письмо или какой-нибудь неожиданный случай поме-
шал ему докончить это? Затем он уехал, чтобы боль-
ше уже не возвращаться – и все эти вопросы остались
без ответа.
– Великий Боже! В какой лабиринт тайн попал я! –
пробормотал Супрамати, пряча письмо в карман ха-
лата.
Погасив свечи в канделябрах, он вернулся к себе
и тщательно закрыл панно. Тем не менее, он не мог
решиться спать в таком близком соседстве с мертвой
и, перейдя в кабинет, лег на диван.
Мысли вихрем кружились в его голове. Прежде все-
го он вспомнил о своем намерении известить власти
о совершенном преступлении. Но имел ли он право
сделать это?
Здесь играла роль таинственная эссенция. Поэто-
му не поступит ли он против статутов братства, чле-
ном которого состоит, если хоть малейшую частицу
опасной тайны передаст в руки профанов? После зре-
лого размышления он решил молчать о своей наход-
ке, пока этот вопрос не будет выяснен ему одним из
компетентных членов братства.
Затем он задумался над следующим странным об-
стоятельством: как мог Нарайяна до такой степени не
знать свойства и способы употребления ужасного ве-
щества, которым владел? Почему он не научился упо-
треблять его? Кто этот таинственный учитель, к кото-
рому он обращался? Дахир или Агасфер?
В эту минуту им овладело страстное желание ви-
деть близ себя кого-нибудь из посвященных, и его
мысль напряженно понеслась к храму Грааль, к тому
старцу, которого он видел совершающим таинство.
И вдруг его обдала волна теплого, ароматного воз-
духа и чей-то голос, доносившийся неизвестно отку-
да, произнес отчетливо, хотя и несколько глухо:
– Нарайяна был повеса и лентяй, пользовавшийся
своею жизненностью лишь для наслаждения и удо-
влетворения своих страстей. Он едва касался тайн,
не проникая в них. У него не было ни терпения, ни доб-
рой воли углубиться в области высшего знания. Он
прошел только первые ступени посвящения и остал-
ся рабом низменных инстинктов. Он окружил себя ду-
хами мрака, которые управляли им, но он не сумел
подчинить их себе. Конец его был достоин его жиз-
ни. Нельзя безнаказанно владеть величайшей тай-
ной космических законов, а именно – тайной сохране-
ния жизни, чтобы, подобно школьнику, употреблять ее
для удовлетворения своих прихотей. Тот, кто облада-
ет этой первоначальной материей, должен без устали
изучать ее, чтобы знать все ее свойства и все спосо-
бы ее действия…
При последних словах голос начал мало-помалу
слабеть, а затем совершенно затих в отдалении. Су-
прамати точно оцепенел. Немедленно исполнившее-
ся сношение с невидимым существом и ответ на его
умственный вопрос вызвали в нем дрожь суеверного
ужаса.
Мало-помалу он успокоился и убедил себя, что
должен привыкать к фактам подобного рода, раз уж
он вынужден в силу обстоятельств проникнуть в ок-
культный мир, скрывавшийся от обыкновенных смерт-
ных в прозрачном эфире.
И он желал как можно скорей проникнуть туда
и стремился всеми силами изучать его, чтобы не
остаться таким невеждою, как Нарайяна.
Сон окончательно прошел, и он, сев за письменный
стол, открыл тетрадь, найденную им в тайной комнате
Нарайяны.
На первой странице было написано:
«Предисловие. Извлечение из великой книги, пере-
веденное для вновь посвященных.
Великие тайны арканов оккультной науки не могут
быть открыты во всей своей полноте на языке профа-
нов.
Истинный ученик, изучающий сущность их, должен
знать эзотерический язык – тот язык, который объяс-
няет формулы и истинный смысл таинственных зна-
ков. Настоящая книга написана для начинающего,
неспособного еще разбирать знаки священного язы-
ка, но который нуждается в первом посвящении, дабы
быть в состоянии ориентироваться и не заблудиться
окончательно; иначе для него никогда не спадут семь
печатей.
Для того, кто получил эссенцию жизни, которая, по-
добно неиссякаемому источнику, беспрестанно воз-
обновляет его жизненные силы, первая и величайшая
обязанность – изучать этот таинственный и могуще-
ственный сок, оживляющий все, что дышит.
Этот сок есть изначальная материя, кровь необъ-
ятного организма, который называется – Вселенная,
текущая по ее артериям подобно потоку жизни.
Сок этот находится в космических и органических
смешениях. Этот царь газов, соприкасаясь с матери-
ей, подобно пламени согревает ее и заставляет жить;
подобно сердцу он трепещет в центре планет. В те-
чение миллиардов лет он создает, питает и одевает
миры. Когда же, в силу работы обмена с другими кос-
мическими силами, сок жизни поглощается и отлета-
ет его последнее веяние, все рушится, рассеивается
и превращается в иные виды.
Для людей и существ, постоянно рождающихся и
изменяющихся на великом обитаемом ими космиче-
ском теле, лампа жизни горит быстро, так как чистая
эссенция не введена в их тела, а лишь незначительно
передается зарождением. Но этот таинственный сок
жизни может быть извлечен из хаоса в виде чистой
эссенции и в таком состоянии применен к людям.
Эта первоначальная творящая сила, самый мо-
гущественный из газов, имеет тысячи чудесных
свойств, которые человечество не знает и которыми
не умеет пользоваться. Тот, кто сумеет применить все
свойства первоначальной материи, достигнет велико-
го аркана света несотворенного и сделается господи-
ном семи добродетелей призмы.
Последовательных жизней на планетах во всей их
иерархии едва ли хватит для изучения законов, пер-
воначальной материи. Велик тот, кто обладает умени-
ем извлекать ее в чистом виде из космического ха-
оса; в то же время он будет невеждой, если, обла-
дая ею, не сумеет употреблять бесчисленные силы и
свойства этого Протея пространства, который то по-
является, то исчезает. Изменчивый, неуловимый, но
ужасный по своему созидающему и разрушающему
могуществу, он остается тайной странных и разнооб-
разных законов, которой не постиг еще ни один смерт-
ный.
И мимо такого-то великого жизненного дыхания
Предвечного человек проходит слепым и тщеслав-
ным невеждой!
Раньше уже было сказано, что первоначальная ма-
терия, будучи введена в организм, одаряет его неис-
сякаемым источником жизни, длительной, как планет-
ная жизнь.
Зато всякий, вкусивший этот первоначальный сок,
вышедший из вечного нерукотворного движения, дол-
жен смотреть на себя как на ученика великой тайны,
текущей в его жилах, которую он обязан изучать по
мере своих сил, а не стоять на одном месте, поль-
зуясь своим исключительным положением лишь для
удовлетворения своих животных инстинктов.
Ты сам, о человек, представляешь микроскопиче-
ский мир и твой ум способен созерцать вселенную.
Итак, трудись – и перестанешь быть слепым! Ты бу-
дешь видеть сквозь окружающую тебя тьму и ухом ду-
ши услышишь голос сфер.
Страшный двигатель, таящийся в тебе, будет или
твоим союзником, или тираном. Он даст тебе крылья
знания и зажжет на твоем челе семь огней, либо низ-
ведет тебя до животного состояния, и ты будешь му-
читься вечно неудовлетворенными желаниями. Неис-
сякаемый источник жизни либо будет гореть чистым
огнем, давая тебе блаженство мага, либо он сделает
из тебя демона и отдаст во власть демонов. Светлые
полчища добра, как и легионы мрака, будут стремить-
ся привлечь тебя к себе; не забывай, что ты живешь в
хаотическом мире, где господствует зло!
Итак, учись понимать великие магические символы,
заклинать толпу, окружающую тебя, и владеть маги-
ческим мечом, ибо горе тебе, если будешь побежден!
Итак, научись управлять звуками, применять свет
и распознавать ароматы; научись управлять магне-
тическими токами, исходящими из существ и вещей,
и побеждать мрак светом. Тогда ты будешь силен и
непобедим; так как слабым бывает только невежда и
лентяй.
Великая книга законов открыта каждому, кто хочет
изучать ее. Кто виноват, если слепые и невежествен-
ные люди проходят мимо, глумясь над знаками, по-
крывающими ее светлые страницы, потому только,
что их не понимают. Они похожи на неразумных детей,
не желающих учиться азбуке, которая, однако, может
открыть им целый мир знаний; они не понимают, что
не умеющий читать на всю жизнь обречен на невеже-
ство…»
Супрамати остановился, прочтя последнюю строч-
ку этого краткого введения. Того, что он прочел, было
достаточно, чтобы поглотить все его мысли.
Хватит ли у него силы достойно выполнить гро-
мадную программу, открывшуюся перед ним? Нарай-
яна, очевидно, не выдержал своей задачи, забыв, что
опасно играть с силами, действие которых известно
только наполовину. Он пал жертвой роковой случай-
ности, которую вызвал сам и которую не сумел оси-
лить. И вот неизвестный закон привел его к разруше-
нию, несмотря на вложенные в него силы.
Не то вздох, не то стон сорвался с уст Супрамати.
У него кружилась голова ввиду жизни, продолжитель-
ной, как планетная жизнь. Он боялся самого себя, бо-
ялся тайны, со всех сторон окружающей и давившей
его.
С мучительной ясностью восстал в его памяти ве-
чер, когда к нему явился таинственный незнакомец;
вспомнились страх и отвращение, которые внушала
тогда ему смерть, и смутная горечь, какую он чувство-
вал при виде здоровых и счастливых людей, насла-
ждающихся всеми благами жизни.
Теперь он обладал всем. Все наслаждения жизни
лежали у его ног, но они удивительно потеряли для
него свою цену.
Впрочем, такое угнетенное состояние продолжа-
лось недолго: ясный и энергичный ум молодого уче-
ного мужественно стряхнул его. Путь был намечен –
следовало идти по нему, так как он хотел быть гос-
подином положения и зрячим. Только пройдя «посвя-
щение», появится он на арене жизни; но не как На-
райяна, чтобы наслаждаться пошлыми материальны-
ми удовольствиями, а для того чтобы помогать завое-
ванным знанием своим несчастным братьям. Золото
свое он будет раздавать не каким-нибудь Пьереттам,
которые и без того всегда найдут щедрых обожателей,
а обездоленным, которыми никто не интересуется и
которых богатый обходит мимо, боясь запачкать свои
руки.
Целой вереницей восстали в его памяти тягостные
картины нищеты, на которые он наталкивался во вре-
мя своей врачебной карьеры: чердаки и подвалы, где
в холоде и голоде прозябали целые семейства и ма-
ленькие дети, невинные глазки которых точно спра-
шивали, почему жестокая судьба заставила их ро-
диться только для страдания?
Страстное желание знать, лечить и помогать на-
полнило сердце Супрамати. Чистый огонь милосер-
дия пылал в нем, и он уже больше не боялся трудить-
ся, хотя бы целую планетную жизнь, на громадном по-
ле битвы горя людского.
На следующий день к завтраку приехал виконт, и
как всегда, привез с собой самую интересную, с его
точки зрения, программу дня. На этот раз дело шло о
знакомстве с очаровательной испанкой – Розитой.
– Это чисто жемчужина! Это настоящая колибри!
Предупреждаю вас, принц, что вы будете без ума от
нее, – прибавил Лормейль, с увлечением целуя кон-
чики своих пальцев.
Но в душе Супрамати звучал еще восторг минув-
шей ночи, и он с едва скрываемым презрением смот-
рел на этого эгоистичного развратника, сбросившего
с себя долг супруга и отца, чтобы вести позорную и
праздную жизнь за кулисами и в будуарах кокоток.
Перебив поток похвал, которыми виконт осыпал
прекрасную Розиту, Супрамати спросил:
– Не можете ли вы указать мне несколько истинно
нуждающихся семей, которые не протягивают руку за
милостыней, но которые, будучи жертвами незаслу-
женного несчастия, умирают молча? Несколько визи-
тов подобного рода, по моему мнению, будут гораздо
интереснее общества дам полусвета, похожих более
или менее одна на другую и которые всегда найдут
сочувствующие им души, готовые угощать и развле-
кать их.
С минуту виконт стоял, разинув рот. Подобные идеи
набоба, которого он хотел эксплуатировать, крайне не
понравились ему. Но он был слишком хитер и слиш-
ком ловок, чтобы открыто выказать свое неудоволь-
ствие. Он ограничился тем, что громко расхохотался.
– Вы можете похвалиться, принц, что положительно
изумили меня. Я никак не ожидал, что вы ударитесь в
филантропию. Впрочем, это такая же фантазия, как и
всякая другая. Раз она явилась у вас, ее легко удовле-
творить, не отказывая себе ради этого в маленьких
радостях жизни. Благодаря Богу, в Париже нет недо-
статка в нищих! Моя дружба к вам так велика, что я го-
тов познакомить вас с одной особой, живущей в этом
мире. Это одна полоумная, бегающая с утра до вече-
ра по подвалам и чердакам с мешком на руке, напол-
ненным подаяниями, которые она вымогает у всякого,
кто имел несчастье ее встретить. Госпожа Розали вве-
дет вас в настоящую кунсткамеру. Эти лентяи, кото-
рые вместо того чтобы работать, желают жить на счет
общественной благотворительности, смотрят на нее,
как на ангела. Они рассчитывают на великодушие на-
ивных людей, которые, жалея их нищету, не видят их
тунеядства.
Виконт умолк, слегка смущенный мрачным и стро-
гим взглядом своего собеседника.
– Вы очень строги к бедным, друг мой! Но скажи-
те откровенно: если вглядеться поближе, не окажем-
ся ли мы тоже лентяями, желающими хорошо жить и
ничего не делать? На какой полезный труд употреб-
ляем мы наше время? Мы катаемся в каретах, едим
великолепные обеды, обильно политые шампанским,
развлекаемся с кокотками, проводим вечер в театре
и заканчиваем день каким-нибудь изысканным куте-
жом. Вся разница между нами и бедняками-лентяя-
ми, – если только еще они лентяи, – состоит в том,
что мы имеем чем платить за все эти развлечения, а
они нуждаются в необходимом.
– Вы сравниваете себя с подобною дрянью!
– Но они ведь тоже люди и имеют такие же нужды
и желания, как и мы, – ответил Супрамати. – Но вер-
немся к делу! Вы очень обяжете меня, виконт, если
познакомите с дамой, о которой говорили; или, что бу-
дет еще проще, свезете меня к ней. Я человек не за-
нятой и не имею права отнимать время у этой почтен-
ной женщины, каждый час которой занят добрыми де-
лами.
Виконт сделал было гримасу, но тотчас же снова
рассмеялся. Хлопнув Супрамати по плечу, он сказал
шутливым тоном:
– О! эти набобы! У них всегда какие-нибудь эксцен-
тричные фантазии. Впрочем, благотворительность
такое же развлечение, как и всякое другое, и я охотно
исполню ваше желание.
Час спустя ландо принца остановилось в предме-
стье перед скромным домиком. Они вошли в малень-
кую комнату, бедно меблированную, где Розали кон-
чала свой скромный завтрак. Удивленная посеще-
нием изящных молодых людей, она встала им на-
встречу.
Это была высокая женщина лет тридцати пяти, ху-
дая и бледная, с нежными голубыми глазами, выра-
жавшими бесконечную доброту. Она слегка покрасне-
ла, когда виконт представил ей принца Супрамати и
прибавил, что он желает принять участие в ее добрых
делах. Розали и не подозревала, что перед ней сто-
ит миллионер; понятно, всякий благодетель был для
нее желанным гостем, что она и выразила в простых
и сердечных словах.
– Бедных так много! Но, благодаря Богу, нет недо-
статка и в великодушных сердцах, готовых прийти на
помощь своим братьям, – прибавила она с легким
вздохом.
– Я именно, сударыня, жажду помочь моим
несчастным братьям, но не пустяками, а самым ради-
кальным образом. Поэтому я и приехал к вам с прось-
бой указать мне нуждающиеся семейства, достойные
поддержки.
– О, принц! Да благословит Господь за ваше ве-
ликодушное намерение! Что же касается семей, до-
стойных вашей доброты, то вам остается только вы-
бирать, – радостно сказала Розали. – Есть, например,
одна вдова с шестью детьми, муж которой был убит
при несчастном случае на железной дороге. Несчаст-
ная только что перенесла тиф, и теперь все семей-
ство умирает от голода; затем одна молодая девуш-
ка, круглая сиротка, которая своей работой поддержи-
вает и воспитывает брата и двух малолетних сестер.
Она гравировала по дереву и артистически вышива-
ла; но вследствие утомительной ночной работы у нее
сделалось воспаление глаз, и она может ослепнуть.
О! Повторяю, что вам стоит только выбирать! Грома-
ден список несчастных и обездоленных существ, на-
болевшее сердце которых столько же нуждается в
утешении, сколько их тело в пище и одежде. Но са-
мое грустное – это пришедшие в отчаяние, возроп-
тавшие на Божие правосудие и сомневающиеся в Его
милосердии. И именно самые честные и лучшие лю-
ди впадают в такой нравственный мрак, когда разоре-
ние врывается в их жилища и они вынуждены бывают
продавать вещи, одежду и мелкие безделушки, доро-
гие для них, как воспоминание о каком-нибудь дале-
ком счастье.
В голосе Розали звучало такое глубокое и истинное
сострадание, что Супрамати был растроган и сказал
с доброй улыбкой:
– Вы правы, сударыня! Итак, поспешим же внести
хоть немного света и надежды в этот мрак отчаяния.
Если вы позволите, я буду сопровождать вас, а в моем
экипаже мы можем гораздо больше объехать.
Смущенная Розали надела шляпу и перчатки, уже
лежавшие на столе. Когда же она хотела взять корзи-
ну с провизией и пакет со старьем, Супрамати оста-
новил ее.
– Оставьте это, сударыня! Я дам денег для покупки
новой одежды.
Затем он повернулся к виконту, который слушал,
кусая усы, но не вмешивался в разговор, и объявил
ему, что приедет ужинать, как было условлено, но что
остальным днем он распорядится иначе.
Сидя в великолепном экипаже, рядом с молодым и
красивым мужчиной, который подавлял ее своим бо-
гатством и титулом, простая и скромная Розали сна-
чала чувствовала себя очень неловко; но разговор Су-
прамати скоро рассеял эту неловкость. Когда же Ро-
зали увидела, что молодой человек верно следует за
ней по нищенским квартирам, без отвращения дышит
тяжелым и влажным воздухом темных коридоров и
неутомимо взбирается по крутым и узким лестницам,
она стала считать его добрым гением.
И действительно, всюду, где ни появлялся Супра-
мати, он приносил с собой надежду, радость и си-
лы жить. Чек за чеком переходил в дрожащие руки
несчастных, уже давно отвыкших от всякой радости.
И помощь, оказываемая Супрамати, не была случай-
ной, временной; нет, он приносил целое состояние,
обеспечивавшее семейству приличное существова-
ние, дававшее возможность подняться на ноги и на-
чать новую жизнь.
Никогда еще Супрамати не видел столько слез ра-
дости и не слышал столько благословений. Видя, как
вера и надежда загорались в сердцах обездоленных
и роптавших, Супрамати казалось, что громадное бо-
гатство, которым он располагал, есть действительно
неоценимый дар.
Когда он прощался с Розали, они уже подружились.
– Если вам понадобится о чем-нибудь попросить у
меня для ваших бедных, то смело приезжайте ко мне
– для вас я всегда дома, или, еще лучше, напишите
мне, чтобы я приехал к вам, когда понадобится. Кроме
того, я назначу ежемесячную сумму, которую вы буде-
те получать от моего нотариуса и тратить по своему
усмотрению, – сказал он.
– Как мне благодарить вас за вашу доброту! – ска-
зала Розали со слезами на глазах.
– Есть за что! – со смехом ответил Супрамати. –
Я даю только немного золота, которого у меня боль-
ше, чем я могу издержать. Истинное же милосердие
– это с вашей стороны, так как вы отдаете свое время
и труды, и несете нравственную поддержку, которая
часто спасает человека от какого-нибудь отчаянного
поступка.
Он вернулся домой счастливым, веселым и доволь-
ным, каким уже давно не был. Обедал он один; затем
лег на свой любимый диван и задумался о том, что ви-
дел и перечувствовал за сегодняшний день. Ему каза-
лось, что он действовал согласно с законом гармонии,
дающим человеку счастье, так как он знал по опыту,
что сделанное добро дает внутреннее довольство и
радость, с которыми ничто не может сравниться.
Итак, существует, значит, флюидический закон, воз-
награждающий за добродетель и милосердие неоце-
ненным благом удовлетворенной совести.
– Да, – пробормотал он, – я должен изучить эти за-
коны и понять, почему добро создает гармонию, а зло
– смуту.
Дальнейшие дни текли в обычных развлечениях,
которыми руководил виконт. Пьеретта ловила Супра-
мати всюду, где могла, и пускала в ход самое отчаян-
ное кокетство, чтобы окончательно завладеть им. Она
была бы крайне удивлена, если бы знала, что он не
раз думал, смотря на нее:
– Бедная игрушка роскоши и порока! Неужели ты
никогда не думаешь о том, что тебя ждет нищета или
смерть в больнице, когда увянет твоя красота, кото-
рой ты теперь торгуешь?
Однажды вечером виконт со своей возлюбленной
и Супрамати с Пьереттой весело заканчивали день
в одном модном ресторане. Пьеретта, уже смотрев-
шая на себя как на главную любовницу молодого бога-
ча, становилась все смелей и требовательней. В кон-
це ужина выпитое в большом количестве шампанское
бросилось ей в голову и довело ее бесстыдство до по-
следних границ. Пропев бравурную шансонетку, кото-
рой виконт бешено аплодировал, Пьеретта, не заме-
чая, что Супрамати не выказывал восхищения, нача-
ла у него просить награды. Затем она прибавила, что
пора бы ему купить ей отель, тем более, что еще се-
годня утром она видела в газете объявление о прода-
же по дешевой цене великолепного дома.
– Что составляют для тебя какие-нибудь пятьсот
или шестьсот тысяч франков, а для меня это целое
состояние. Ведь должен же ты обеспечить мое буду-
щее! – закончила она, гладя его по щеке.
Загадочная улыбка скользнула по губам Супрама-
ти.
– Ты права: я должен обеспечить твое будущее и
уже позаботился об этом. Только вместо того, чтобы
купить тебе отель, я положил в банк капитал. Процен-
ты с этого капитала составят солидный пансион, кото-
рый будет выплачиваться, когда тебе исполнится со-
рок пять лет. Когда ты будешь стара, чтобы работать,
а твои поклонники тебя бросят, ты действительно бу-
дешь нуждаться в убежище, чтобы отдохнуть и раска-
яться в грехах юности.
Пьеретта страшно побледнела и не сводила с него
глаз.
– Ты, конечно, насмехаешься надо мной? – спроси-
ла она нерешительно.
– Ничуть. Напротив, я очень серьезно повторяю,
что если бы ваши обожатели вместо того, чтобы на-
ряжать вас, думали о том, чтобы обеспечить вам по-
койную старость, то не столько умирало бы жриц на-
слаждения от нищеты в углу на чердаке или в боль-
нице. Пока ты молода и красива, Пьеретта, у тебя не
будет недостатка в людях, которые будут любить и
наряжать тебя, но когда ты состаришься, когда никто
больше тебя не пожелает, ты оценишь пенсию, кото-
рую я тебе оставляю.
Бледность Пьеретты сразу сменилась ярким ру-
мянцем и она со сверкающим взором вскочила со сво-
его места. Став перед Супрамати и уперев кулаки в
бока, она вскричала:
– Знаете ли, господин дикарь, что вы очень дерзки!
Я не прошу, чтобы вы обеспечивали мою старость: кто
знает, доживу ли я до таких лет? После такой обиды
я вас больше не люблю, скряга, индийский людоед!
Голос ее дрожал от гнева.
Виконт и его красавица покатывались со смеху. Су-
прамати же, казалось, нисколько не был оскорблен
такими обидными эпитетами. С любезной улыбкой он
вынул из бумажника сложенный лист бумаги и подал
его молодой женщине.
– Не будь неблагодарной, мой друг! Настанет день,
когда мой сегодняшний дар очень и очень пригодится.
Возьми и спрячь этот документ или, по крайней мере,
запомни место, откуда со временем тебе можно будет
черпать средства для честной и спокойной жизни.
Пьеретта не владела собой от бешенства и стояла,
как окаменелая.
После минуты ожидания Супрамати снова открыл
бумажник и собирался уже вложить туда дарствен-
ную запись, как вдруг актриса, подобно пантере, бро-
силась на него, вырвала документ и спрятала его за
корсаж.
– Скряга! Трижды скряга! – с презрением сказала
она. – Твой покойный брат Нарайяна – рыцарь, нико-
гда не задался бы такими мелочными идеями. Он осы-
пал золотом и бриллиантами женщин, которых лю-
бил, молодостью и красотой которых упивался, при-
чем не кричал им, как трапист: «помни о смерти», и не
вызывал перед ними отвратительного призрака ста-
рости.
– Но ведь я не мешаю тебе, дорогая Пьеретта, об-
менять меня на более рыцарского и щедрого обожа-
теля, – спокойно заметил Супрамати.
Стройная и грациозная, как котенок, Пьеретта бро-
силась к нему и обняла его за шею, целуя в обе щеки.
– Чудовище! Если бы я не любила тебя, конечно, я
указала бы тебе на дверь. Когда заговорит мое серд-
це, то деньги для меня безделица. Что же касается
обиды, то разве истинная любовь не терпит и не про-
щает всего?!…
Мир был заключен при гомерическом смехе всех
присутствующих, не исключая и самой Пьеретты.
Глава седьмая
Супрамати вернулся домой поздно, как это вошло
у него в обыкновение с тех пор, как близость мертвой
женщины заставила его отказаться от своей спальни.
Он не был утомлен, но душа его тосковала. Несмот-
ря на свое решение испытать все удовольствия жиз-
ни и выпить до дна кубок наслаждения прежде, чем
взяться за кубок знания, как говорил ему старик пер-
восвященник дворца Грааля, он никак не мог войти во
вкус грубых удовольствий окружавшего его подозри-
тельного общества. Все эти шалопаи без принципов,
аристократы, размотавшие свое благородство, афе-
ристы, ожидающие подачки и, наконец, развратные
и жадные женщины внушали ему временами настоя-
щее отвращение и у него все чаще и чаще стало яв-
ляться желание бежать от всей этой компании пьяниц,
игроков и кутил.
С удивлением спрашивал себя Супрамати, каким
образом Нарайяна мог целые месяцы проводить в по-
добной среде и до такой степени пропитаться ею, что
сделался способным на убийство? Убийство Лилианы
оставалось для него непроницаемой тайной. Неужели
Нарайяна мог ревновать женщину, которая торговала
собой, что ему было известно, и на добродетель или
верность которой было бы безумием полагаться? Че-
ловек, имеющий за собой опытность многих веков, не
мог увлекаться, как школьник. Очевидно, здесь была
какая-то загадка; но только удастся ли ему когда-ни-
будь разгадать ее?
В эту ночь Супрамати особенно живо чувствовал
все неприятные впечатления. Воспоминание о Пье-
ретте и о пустых, пошлых разговорах, пропитанных
циничными выражениями и сальными анекдотами,
было невыразимо противно ему, и внезапно вспыхну-
ло страстное стремление к гармонии, царившей во
дворце Грааля. Он чувствовал, что душа его насто-
ятельно нуждается в спокойствии, тишине и уедине-
нии, чтобы сосредоточиться, подумать на свободе о
великих проблемах, разрешить которые он призван,
и, наконец, изучить две тетради, оставленные ему На-
райяной.
Ральф Морган по природе своей был труженик.
Несмотря на свое болезненное состояние и многочис-
ленные занятия по службе, он всегда был занят ум-
ственной работой: писал ученые диссертации и читал
все, что выходило нового по его специальности.
Сделавшись принцем Супрамати и чувствуя себя
сильным и здоровым как никогда, он сделался празд-
ным ленивцем, и такое состояние становилось для
него невыносимым. Нет, он должен бежать из этого
шумного Парижа, бежать от этой шайки пошлых него-
дяев и перенестись в иную среду…
Да, он уедет, и уедет завтра же! Мысль о разоча-
ровании виконта и всех прелестных людей, пировав-
ших за его счет, доставляла ему злорадостное насла-
ждение. Прикинув, во что обошлись бы ему подарки
и прощальный пир, он вложил такую же сумму в кон-
верт, который адресовал на имя госпожи Розали.
Покончив с этим, он позвонил и, приказав прине-
сти свой маленький чемодан, велел при себе уложить
туда самые необходимые вещи. Он не только хотел
уехать из Парижа поездом, отходящим в шесть часов
утра, но желал уехать один, без любопытной и недоб-
рожелательной прислуги. Ему хотелось превратиться
в такого же независимого, свободного и незаметного
пассажира, как прежде.
Объявив управляющему, что уезжает на две недели
и не берет с собой никого, он приказал отвезти себя
на вокзал.
С невыразимым чувством благосостояния сел он в
занятое им купе первого класса. Слава Богу! Сегодня
виконт не будет приставать к нему со своей нелепой
программой и не потащит его во все тяжкие; он не уви-
дит больше бледные и истощенные лица всех этих ра-
бов порока, присосавшихся к нему, как пиявки.
Оставалось выяснить вопрос: куда ехать? Выбор
был огромный, так как в оставленном Нарайяной
списке было перечислено более пятидесяти имений,
замков, вилл, которыми он владел во всех странах
света.
Супрамати развернул этот список и стал изучать
его, восхищаясь методическим порядком перечня.
Подле названия каждой собственности были помече-
ны: время ее приобретения, какой капитал она из се-
бя представляет, цифра приносимого дохода и вре-
мя последнего посещения Нарайяной виллы, замка
или имения. В специальной заметке говорилось, где
спрятан инвентарь и результаты последней ревизии,
а также указывался тайник, где были спрятаны капи-
талы в золоте и драгоценных камнях: «на случай, ес-
ли нельзя будет достать денег из банка».
«Право, Нарайяна был отличный администратор.
Он много тратил, но не любил, чтобы его обкрады-
вали, – с улыбкой подумал Супрамати. – Надо будет
следовать его примеру. Его предусмотрительность
достойна подражания и показывает, сколько финан-
совых затруднений он пережил. Мне необходимо, по-
ка я свободен, осмотреть хоть часть моих имений. Но
с чего начать при таком громадном выборе?»
Супрамати еще раз прочел список европейских
имений. Там упомянут был один старый замок, распо-
ложенный на берегу Рейна. На нем-то он и остановил
свой выбор.
«Это, должно быть, очень интересно, – подумал
он. – Я очень люблю эти старые феодальные гнезда,
лепящиеся на скалах подобно соколам. От них веет
стариной, а легенды окружают их поэтическим орео-
лом. Замок принадлежит Нарайяне уже три века, и это
достаточная гарантия, что в нем не сделано больших
переделок в современном духе. Решено: еду туда!»
По приезде в Кельн он на пароходе отправился
дальше к цели своей поездки. Сходить надо было в
мало посещаемой местности, где пароход останавли-
вался только по особой просьбе пассажиров.
Высадившись на берег, Супрамати оказался вблизи
небольшой деревушки, красивые домики которой
виднелись сквозь пожелтевшую листву полуобнажен-
ных деревьев. Дальше, на крутой скале, казавшейся
совершенно недоступной, высился небольшой замок
с толстыми башенками и окруженный зубчатой стеной
с подъемным мостом.
В деревне Супрамати спросил, не может ли кто-ни-
будь проводить его в замок и отнести чемодан. Один
старый крестьянин, чинивший бочку, согласился ис-
полнить просьбу чужеземца.
Был чудный ноябрьский день: свежий воздух был
чист и ароматен и Супрамати в самом лучшем распо-
ложении духа поднимался по узкой и крутой дороге
к замку. Крестьянину скоро наскучило молчание ино-
странца и он завел с ним разговор с целью узнать, не
приходится ли путешественник родственником управ-
ляющему. Супрамати, со своей стороны, воспользо-
вался этим разговором, чтобы собрать сведения об
обитателях замка.
– Там есть управляющий, повар, два лакея, эконом-
ка и моя племянница Анхен, судомойка. Через нее-то
я и знаю отлично все, что происходит в этом старом
гнезде привидений, – рассказывал крестьянин.
– А! Там есть привидения? Это очень любопытно! –
сказал Супрамати.
– Понятно! В каждой старой лачуге есть привиде-
ния, а здесь и хозяин, и управляющий стакнулись с
дьяволом.
– Черт возьми! Откуда же вы это знаете?
– О! Это ясно для всякого. Во-первых, хозяин носит
такое дьявольское имя, что его невозможно выгово-
рить. Лет десять тому назад он уехал и никто не зна-
ет, где он теперь. Тогда же он прожил здесь три года;
а между тем, его никто не видал. Одни говорят, что
он молод и красив, другие – что стар. Уезжая, он увез
с собой лакеев и теперь, за исключением управляю-
щего, весь штат прислуги новый. Управляющий тоже
личность очень странная. Он – угрюм и молчалив так,
что почти никогда не говорит, и все время, если не за-
нят осмотром замка, сидит запершись в своей комна-
те. Стар он должен быть очень и лет ему, по мень-
шей мере, девяносто, так как приехал он сюда еще
при жизни моего дедушки; а вид имеет еще такой бод-
рый, что ему нельзя дать более пятидесяти лет. Он
и в настоящее время выглядит все равно как в день
своего приезда, а вы сами понимаете, что не стареть
можно только при помощи сатаны.
– Признаюсь, эта причина не убедительна для ме-
ня, и я вовсе не считаю бодрую старость даром сата-
ны.
– Э! Сейчас видно, сударь, что вы не здешний и по-
тому такой неверующий; а мы отлично понимаем, в
чем дело. Не так давно черт выкинул такую штуку, что
про то все знают. Я-то узнал от Анхен, которая очень
правдива и никогда не врет.
– Ну, что же такое случилось?
– Видите ли, в замке есть старая капелла, откуда
через запертую постоянно дверь можно попасть в ба-
шенку, где, по-видимому, висит колокол. И вдруг ме-
сяца три тому назад, среди глубокой ночи, колокол
этот стал звонить. Все переполошились и бросились
к капелле. Она как всегда была заперта на ключ, а
колокол между тем все громко трезвонил. Анхен кля-
лась мне, что никогда в жизни не слыхивала такого
раздирающего душу звона; можно было подумать, что
хором стонут раненые и умирающие. Тоже прибежал
и управляющий. Он был страшно бледен и принес с
собой связку ключей. Дрожащими руками открыл он
капеллу и, представьте себе, – все свечи на алтаре
оказались зажженными! Старик бросился на колени и
стал молиться, но все остальные разбежались и хо-
тели отказаться от места. Однако потом одумались
и сдались на убеждения управляющего, назвавшего
их дураками, и остались, потому жалованье уж очень
прекрасное, а дела почти никакого.
Супрамати с живейшим любопытством слушал этот
рассказ. Ночное событие, о котором говорил про-
водник, должно было возвестить смерть Нарайяны –
факт сам по себе странный; но Супрамати ничему уж
больше не удивлялся с тех пор как попал в этот при-
чудливый мир.
Они дошли наконец до площадки, на которой сто-
ял замок. С этой стороны его окружал широкий ров и
подъемный мост был опущен, но ворота заперты.
– Надо позвонить в колокол, и тогда отворят, – ска-
зал крестьянин.
Когда же Супрамати щедро заплатил ему и хотел
отпустить, крестьянин объявил, что раз уж он взо-
брался сюда, так хочет повидаться с племянницей.
Они позвонили. Несколько минут спустя отвори-
лось окошечко и суровый голос старого слуги сказал
не особенно приветливо:
– Кто вы? Что нужно? Туристам не показывают зам-
ка.
– Позовите управляющего и скажите ему, что я яв-
ляюсь от имени его господина, – как-то особенно по-
велительно ответил Супрамати.
Несколько минут спустя большие ворота с шумом
открылись и к прибывшим быстро вышел человек в
черном.
– Вы от имени господина, сударь? Добро пожало-
вать! – с почтительным поклоном сказал он.
– Проводите меня в кабинет принца! Мне нужно по-
говорить с вами, – ответил Супрамати, пытливо огля-
дывая управляющего.
Это был высокий и сильный мужчина лет пятиде-
сяти. В волосах и бороде его пробивалась седина; но
свежий цвет лица, блеск небольших серых глаз, лег-
кость походки и движений придавали ему более мо-
ложавый вид.
Управляющий почтительно пошел вперед, указы-
вая дорогу посетителю. Они прошли небольшой мо-
щеный двор, которому высокие окружающие его сте-
ны придавали мрачный вид, а затем большую прихо-
жую, очевидно, некогда служившую оружейной залой.
Судя по архитектуре, замок должен был относиться
к двенадцатому или тринадцатому веку. Стены отли-
чались необыкновенной толщиной, потолки были низ-
ки, а узкие окна в глубоких нишах производили впе-
чатление бойниц.
Обстановка вполне соответствовала общему виду.
Резьба из почерневшего дуба покрывала стены; ме-
бель была тяжелая и массивная. В большой зале, сте-
ны которой были украшены древними портретами и
оружием, Супрамати остановился и, положив руку на
плечо управляющего, сказал:
– Я явился сюда не от имени вашего бывшего госпо-
дина, а от своего собственного. Я – Нарайяна Супра-
мати, младший брат и единственный наследник по-
койного принца. Вы должны знать, что он умер, так как
колокол капеллы звонил в ночь его кончины.
Старик управляющий растерянно посмотрел на
него.
– Да, я знаю! Но возможно ли действительно, что-
бы он умер – он, который никогда не должен был уме-
рить? – пробормотал он.
Затем, быстро овладев собой, он схватил руку Су-
прамати и почтительно поцеловал ее.
– Добро пожаловать, господин, и да благословит
Господь ваше вступление под эту кровлю! Все готово
для вашего приема, как все всегда бывало готово для
него, когда он приезжал неожиданно.
Супрамати изумленно смотрел на стоявшего перед
ним человека, в глазах которого он подметил то, нечто
неуловимое, что светилось в глазах членов их таин-
ственного братства.
– Почему вы знали, что Нарайяна не умрет, как дру-
гие? – спросил он.
– Как мне этого не знать, я служил при нем еще во
времена крестовых походов. Господь позабыл меня,
как и его, среди людей, – со вздохом ответил управ-
ляющий. – Теперь же, когда он умер наконец, я наде-
юсь, что настанет и мой черед. Но когда?…
– Мы поговорим об этом подробнее, и вы расскаже-
те мне свою историю, мой старый друг. Теперь же про-
водите меня в комнату, которую занимал мой покой-
ный брат, и прикажите подать, если это можно, зав-
трак.
Апартаменты, занимаемые обыкновенно Нарайя-
ной, состояли из трех комнат, из которых одна служи-
ла библиотекой и выходила в одну из башен. Это бы-
ла большая круглая зала, освещаемая окнами с цвет-
ными стеклами. Стены были отделаны черным дубом,
а двери и амбразуры окон были закрыты тяжелыми
портьерами, что придавало всей комнате мрачный и
строгий вид.
На полках были и современные книги, и древние
фолианты в кожаных переплетах; в одном из углов
стояли древние часы в почерневшем резном футля-
ре, а посреди комнаты был большой стол, окружен-
ный стульями с высокими резными спинками.
Вторая комната представляла что-то вроде гости-
ной и была обтянута гобеленами, изображавшими
сцены из Библии. В одной из ниш стоял шкаф в готи-
ческом стиле с колонками, замечательная резьба ко-
торого изображала двенадцать апостолов. Стулья в
виде скамеек и широкие кресла были снабжены голу-
быми вышитыми серебром подушками. На стене ви-
сел портрет Нарайяны во весь рост, в роскошном ко-
стюме времен Франциска I.
В спальне, на возвышении, под балдахином с гер-
бом стояла громадная кровать с драпировками. Сту-
лья были обтянуты такой же, как и драпировки, мате-
рией.
Все это была древность, слегка выцветшая и по-
блекшая от времени, но находившаяся в хорошем со-
стоянии и производившая приятное впечатление ком-
форта. Кроме того, так как наступило начало ноября
и в древних стенах было холодно и сыро, то во всех
громадных каминах пылал огонь, распространяя при-
ятную теплоту и придавая более веселый вид мрач-
ным комнатам.
– Через четверть часа, принц, я подам вам завтрак,
а в семь часов вечера будет готов и обед, – сказал
управляющий, с поклоном выходя из комнаты.
Едва только Супрамати успел сделать поверхност-
ный осмотр комнаты, как явился управляющий с боль-
шим серебряным подносом в руках, который, по ука-
занию своего нового господина, поставил на стол в
библиотеке.
– Как вас зовут, мой старый друг, и с какого времени
вы служили моему брату? – спросил Супрамати, раз-
резая холодную дичь.
– Меня зовут Жан Тортоз, а покойному принцу я
служил уже во времена крестовых походов. О! Пови-
дал я свет и испытал немало приключений, – со вздо-
хом ответил управляющий.
– Сегодня вечером и завтра, Тортоз, вы расскажете
мне все подробно. Теперь же, после завтрака, я хотел
бы осмотреть замок, – заметил Супрамати, наливая в
древний, украшенный гербом кубок густое, как сироп,
вино. – Какое у вас странное вино, чудное и необык-
новенно густое, – прибавил он, отпивая глоток.
– Этому вину триста лет. Запасец его хранится в
наших подвалах, которые снабжены не хуже, чем в
любом монастыре, – ответил, самодовольно подми-
гивая, управляющий. – С ключом от подвала я нико-
гда не расстаюсь и забочусь возобновлять бочки, как
только они начинают иссякать.
– И вы не скучаете здесь, в этом одиночестве, мой
бедный Тортоз?
– Я не всегда жил здесь, ваша светлость. Я живал и
в Тироле, где у покойного принца также был замок, ко-
торый теперь уже не существует, а потом и в Бретани.
Здесь я всего только триста лет, а кроме того, еще и
отлучался нередко. Ох, иногда я забываю счет годам!
Чтобы не привлекать на себя внимание и чтобы меня
не приняли за дьявола, – в прежние времена это было
опасно и могло костром кончиться, – я принимаю свои
меры и прибегаю к хитрости. Так, я отсылаю прислугу
и нанимаю другую; затем отпускаю бороду или брею
ее; а не то перекрашиваю волосы. Иногда я уезжаю и
возвращаюсь под видом нового управляющего. Кро-
ме того, вокруг меня все умирают; а так как я стара-
юсь иметь как можно меньше сношений с деревней,
то меня забывают, и никому не приходит в голову, что
я все тот же. Жаловаться я не могу; чувствую себя, как
в двадцать лет, и никогда не болел. Мой господин все-
гда был очень добр ко мне и часто живал здесь по два
и по три года подряд, когда у него являлось желание
покоя и уединения. Но, Великий Боже, как он мог уме-
реть – он, который никогда не должен был умирать?
Этого понять я никак не могу, – сам себя перебил Тор-
тоз и схватился обеими руками за голову.
– Он устал жить и жаждал могильного покоя, –
грустно заметил Супрамати. – Бессмертие во плоти
имеет свои неудобства.
– О, да! В этом вы глубоко правы. Меня самого веч-
но терзает горе – горе переживать все, что любишь.
Сколько раз я был женат, сколько имел я детей – и
всех пришлось похоронить одного за другим. Даже
род их угас, – а я остался…
– Это очень тяжело, так как при такой уединен-
ной жизни особенно привязываешься к близким суще-
ствам.
Управляющий вытер набежавшую слезу. Супрама-
ти тоже опустил голову. Грусть и тоска, временами му-
чившие его, снова овладели им. Но, быстро подавив
это чувство, он оттолкнул тарелку и встал.
– Теперь, мой друг, покажите мне замок. Я очень
люблю эти старые феодальные гнезда. Они всегда
полны стариной, а этот замок к тому же хорошо сохра-
нился.
– Лет сто тому назад он был немного разрушен, но
ваш покойный брат все тщательно исправил, не до-
пуская никаких перемен. Теперь он снова простоит
век или два.
С живейшим интересом осмотрел Супрамати внут-
ренность замка, где каждый зал, башенка и сводчатая
галерея имели свою легенду, которую Тортоз вкратце
рассказывал ему. Но как ни кратки были эти расска-
зы, Супрамати вывел из них то заключение, что как у
древних владетелей замка, так и у Нарайяны женщи-
ны всегда играли выдающуюся роль.
В нижнем этаже Супрамати осмотрел коллекцию
оружия, не очень многочисленную, но составленную
исключительно из редких и дорогих вещей. Затем они
спустились в подземелье, где Тортоз показал ему оди-
ночные камеры и темницы, высеченные в скале. Две-
ри двух из этих ужасных мест заключения были за-
перты. Осеняя себя крестным знамением, управляю-
щий заметил, что темницы эти имеют свою трагиче-
скую историю.
У Супрамати явилось было желание заглянуть в од-
ну из этих камер, таивших в себе какую-нибудь крова-
вую драму прошлого, но заметив беспокойный и оза-
боченный вид управляющего, он воздержался от это-
го. Тортоз же, видимо, желая дать разговору другое
направление, поспешно повел его осматривать по-
греб.
Погреб представлял обширное подземелье. Два
массивных столба поддерживали сводчатый потолок
и во всю длину стен были выстроены бочки вышиной
в человеческий рост. Они почернели от времени, и
на каждой из них вместо этикетки была прикреплена
медная дощечка, на которой было написано название
и возраст содержавшегося в бочке вина. Кроме того,
по углам, в груде песка, были зарыты замшелые бу-
тылки.
Посредине стоял круглый стол и несколько скаме-
ек; с потолка, на железных цепях, свешивалась за-
жженная масляная лампа, красный дрожавший свет
которой отражался на стоявшем на столе большом
серебряном подносе и золотых кубках.
– А! Вы уже осветили погреб в честь меня, – с улыб-
кой заметил Супрамати.
– Нет, ваша светлость! Этот погреб я никогда не
оставляю в темноте. Но не угодно ли вам присесть, от-
дохнуть и выпить несколько кубков самого старого ви-
на, какое только хранится в погребе? Покойный принц
всегда так делал, чтобы отпраздновать свой приезд.
Он спускался сюда, я подавал ему лучшее вино, и мы
выпивали за его здоровье; хотя, благодаря Богу, оно
всегда находилось в цветущем состоянии.
– Но, дорогой Тортоз, если после того, что выпи-
то мною за завтраком, я угощусь еще здесь, то буду
мертвецки пьян, – со смехом сказал Супрамати.
– Сейчас видно, принц, что вы еще недавно сдела-
лись бессмертным, иначе вы знали бы, что никогда
не будете пьяны, – с лукавой улыбкой ответил Тортоз.
– В таком случае, давайте; но только налейте и се-
бе кубок, – весело сказал Супрамати.
Выпив кубок старого ароматного вина, которое ог-
нем пробежало по жилам, он самодовольно заметил:
– Превосходно! Настоящий нектар! Итак, вы гово-
рите, Тортоз, что Нарайяна любил это вино?
– Я думаю. Когда он бывал в замке, то часто спус-
кался сюда; когда же он приехал сюда последний раз,
чтобы жениться, он…
– Как? Нарайяна женился десять лет тому назад? –
покричал пораженный Супрамати. – Но на ком же? На
принцессе Наре?
– Нет, ее звали Элеонора. Он привез ее сюда, и
один старый священник тайком обвенчал их в капел-
ле замка. Затем они уехали, а года через полтора оба
вернулись назад; только принцесса была при смерти,
больна, и в одно прекрасное утро ее нашли в постели
мертвой. Она похоронена здесь в фамильном склепе.
Графиня Гизелла тоже умерла здесь.
– А кто была эта графиня Гизелла?
– Она была дочерью одного баварского графа.
Это было во время Тридцатилетней войны. Покойный
принц находился тогда в армии Валленштейна, толь-
ко под ложным именем. Графиня Гизелла безумно в
него влюбилась и, узнав, что он в лагере Валленштей-
на, а что ее отец с братьями убиты, она переоделась
пажем и присоединилась к нему. Покойный принц был
очень тронут, казалось, такой преданностью; а так как
ему уже надоела война, то он приехал сюда с графи-
ней и женился на ней. Я еще и сейчас как живую ви-
жу ее, когда она приехала сюда. Она была в глубо-
ком трауре, но прекрасна, как королева, со своим бе-
лоснежным цветом лица и блестящими, как брилли-
анты, глазами. Пять или шесть лет прожили они очень
счастливо, а затем графиня Гизелла тоже заболела и
умерла, произведя на свет мальчика… Ребенок всего
только несколькими месяцами пережил мать. Оба они
тоже похоронены в склепе.
– Нет ли еще других близких Нарайяне женщин, по-
хороненных здесь, кроме упомянутых вами? – спро-
сил Супрамати, все более и более удивляясь.
– Несомненно есть. Красавица сарацинка, Изолина
и еще одна. Всех этих он привез сюда из Тироля, когда
молния ударила в замок и сожгла его.
– Эту сарацинку он, вероятно, привез после кресто-
вого похода?
– Именно. Это было во время третьего похода, ко-
гда я поступил к нему на службу. Принц тогда принял
крест, только носил он другое имя, а именно рыцарь
Родек. Он собрал и вооружил отряд конных стрел-
ков, в числе которых был и я, мастер по стрельбе
из арбалета. Сначала мы шли с императором Барба-
руссой; а затем, не знаю почему, мой господин пере-
шел в лагерь английского короля Ричарда. Я отличил-
ся при осаде Сен-Жан д'Акр, и думал, что два раза
спас жизнь своему господину; понимаете, что я еще
не знал тогда, что он бессмертен. Один раз, в горячей
стычке с неверными, когда сарацинский всадник чуть
не размозжил ему голову секирой, я отбил его руку
эфесом меча. Второй раз одна сарацинка, которую он
взял в плен и держал в своей палатке, хотела отра-
вить его; но мне удалось помешать этой гадости. Он
только посмеялся над этим; но тем не менее выразил
свою благодарность. Когда я был опасно ранен в бит-
ве при Азоре, рыцарь, то есть принц, самоотверженно
ухаживал за мной. Тем не менее мне становилось все
хуже да хуже, и вот однажды ночью я уже думал, что
настал мой конец, до такой степени мне сделалось
плохо. Пришел принц, осмотрел меня с озабоченным
видом и долго думал. Затем он опустился на колени
около моей кровати и прошептал:
– Хочешь ли ты выздороветь и жить – жить долго,
так долго, что потеряешь счет годам? Не будешь ты
потом проклинать меня за это?
Я, конечно, не понял весь смысл его слов, но жить
я хотел, а потому и ответил:
– О, господин рыцарь. Вылечите меня и я всегда
буду благословлять вас, как бы долга ни была моя
жизнь!
Тогда он дал мне такого вина, какого я до тех пор
никогда не пробовал. Все во мне, казалось, горело и
разрывалось; а затем я впал в забытье. Когда же я
очнулся, то был таким же здоровым и сильным, каким
вы меня видите сейчас.
Возвращаясь в Европу, мой господин увез с собой
красавицу сарацинку, которая скоро умерла. Тогда он
женился на Изолине, с которою познакомился при
дворе герцога австрийского.
Я же, как видите, живу да живу; хотя по временам
чувствую себя страшно утомленным жизнью. Впро-
чем, жаловаться я не могу; принц всегда щедро ме-
ня одаривал, я всегда имел право жить в любом из
его владений и он почтил меня своим доверием. Но
иногда меня грызла страшная тоска, и в одну из та-
ких черных минут я сделался даже монахом. Тридцать
лет провел я в монастыре, но под конец эта жизнь мне
надоела. Я бежал и нашел своего господина. Тот по-
смеялся надо мной и тотчас же женил меня: «Чтобы
очистить тебя от рясы и тонзуры», – сказал он.
Управляющий умолк и погрузился в свои воспоми-
нания. Супрамати тоже задумался; затем, быстро вы-
прямившись, он сказал:
– Тортоз! Не знавали ли вы также принцессу Нару,
вдову Нарайяны?
Тортоз вздрогнул, а затем ответил тихим голосом:
– Если вы говорите про баядерку из Бенареса, то –
да. Она была блондинка с черными глазами. Только
не знаю, та ли это?
– Блондинка с черными глазами? – повторил слегка
взволнованный Супрамати.
Затем, указав на одну из скамеек, он прибавил:
– Садитесь, Тортоз, и расскажите подробно все, что
вы знаете про баядерку из Бенареса.
– Это случилось не так давно, не более ста вось-
мидесяти лет назад, – начал управляющий, собрав-
шись с мыслями. – Тогда я жил не здесь, а в Брета-
ни, в другом старом замке принца, и женился на мо-
ей доброй Целестине. Мы были очень счастливы. На-
шему первому ребенку только что исполнился год, как
вдруг неожиданно приехал принц. Должен прибавить,
что он был в отсутствии более двух лет, но где пропа-
дал – неизвестно.
Приехал он ночью, в почтовом экипаже, из которого
вышел, неся на руках что-то завернутое в плащ, по-
хожее на большого ребенка. Затем позвали мою же-
ну. После она рассказала мне, что принц привез с со-
бой очень молоденькую девушку, прекрасную, как ан-
гел, но, видимо, очень больную, так как она была в
обмороке, и потребовалось более часа усилий, чтобы
привести ее в чувство. Несколько недель девушка эта
была опасно больна. Принц же был очень влюблен в
нее, по-видимому, и вместе с моей женой самоотвер-
женно ухаживал за ней.
Позже я тоже видел эту странную женщину. Она
действительно была дьявольски хороша собой; при-
том так добра и нежна, что мы с женой искренне при-
вязались к ней, особенно когда мы стали понимать
друг друга. Тогда-то мы узнали, что она баядерка, уро-
женка Бенареса.
Сначала она говорила только на каком-то неизвест-
ном языке, который понимал один принц. Когда она
стала выздоравливать, то наотрез отказалась надеть
одежды, принесенные моей женой, и продолжала ле-
жать в постели. Тогда принц приказал открыть приве-
зенный им с собой сундук, который был полон одежд,
каких мы никогда не видали, но которые я счел за во-
сточные. Там были газовые юбки, вышитые золотом
и серебром, разноцветные шарфы и странные драго-
ценности, связанные длинными нитками жемчуга.
Маленькая незнакомка, начинавшая уже ходить,
была в восхищении. Она тотчас же нарядилась, на-
дела на руки и ноги широкие браслеты и решила по-
танцевать, как только будет в состоянии крепко дер-
жаться на ногах. Позже она часто танцевала, а иногда
и пела под аккомпанемент чего-то вроде гитары. Ах,
как она играла и пела! Как настоящий ангел! Когда же
она танцевала, то ее можно было принять за райское
видение.
Принц явно боготворил ее, а она, – странная
вещь, – не терпела его и открыто показывала это. Сна-
чала он смеялся над этим и силком целовал ее, ко-
гда она отталкивала его; но затем отношения обост-
рились и начались ссоры. Они говорили на непонят-
ном нам языке, но по тону и жестам видно было, что
это были горькие, обидные слова.
Однажды ночью она убежала из спальни и укры-
лась у нас. Она дрожала, как в лихорадке. Наполови-
ну жестами, наполовину словами на своем ужасном
языке она дала понять нам, что не хочет его, что он
внушает ей ужас. Несколько дней спустя после этого
случая мы снова были разбужены – на этот раз при-
зывными криками самого принца, и все бросились в
сад, так как крики доносились оттуда.
Я должен сказать, что в саду находился большой
пруд. В него-то бедная баядерка и бросилась, убегая
от преследования.
Принц сам уже бросался, должно быть, в воду, так
как он был весь мокрый, но не мог найти ее. Очевид-
но, он не знал, в каком именно месте она бросилась.
Принц приказал зажечь факелы и баграми обыскать
весь пруд; тому же, кто найдет утопленницу, он обе-
щал целое состояние. Никогда еще не видал я прин-
ца в такой ярости. Он был смертельно бледен, топал
ногами и произносил ужасные богохульства.
Прошло более часа в тщательных поисках: ни сети,
ни багры не достали ничего. Наконец, помощник са-
довника Теофил нашел тело и вытащил его на берег.
Бедная баядерка казалась мертвою. Да и могло ли
быть иначе, когда она пробыла под водой более часа.
Лицо ее посинело, члены похолодели, легкие одежды
облепили тело, а с длинных волос струилась вода.
Как безумный, бросился к ней принц. Руки его дро-
жали, зубы стучали; но он никому не позволил прикос-
нуться к ней и сам отнес ее в лабораторию.
– У него была там лаборатория? Какая? – перебил
Супрамати, у которого кружилась голова от всего, что
он услышал о своем предшественнике.
– Лаборатория алхимика. Так как он запирался там
иногда на два или на три дня, запрещая кому бы то ни
было беспокоить себя, то все мы предполагали, что
он делает там золото при помощи дьявола. Все боя-
лись того места и избегали подходить к нему.
И вот туда-то он отнес баядерку и заперся с ней.
Что он там с ней делал, каким колдовством воскресил
ее? – этого никто, даже я, никогда не узнал. Только
через три дня он вышел с баядеркой. Она была жива,
но казалось, у нее не было ни капли крови в жилах,
до такой степени она была прозрачна, а выражение
ее глаз просто оледенило меня.
Немного спустя мы вернулись сюда. Принц с индус-
кой тоже приехали, и он сказывал, что женился на ней.
Она больше не сопротивлялась и сделалась его же-
ной, но только была грустна и апатична, точно приго-
воренная к смерти. Месяца через три принц уехал и
увез молодую жену, а с тех пор я ничего о ней не слы-
шал и не знаю, что с ней сталось.
Я предполагаю, что она умерла, так как после того
он еще раз женился здесь. Я не помню хорошо име-
ни баядерки, но оно похоже на имя принцессы, кото-
рую вы назвали его вдовой. Если бы я увидел ее, я
наверное сказал бы вам, она ли это. А, может быть,
она жива, если он дал ей то же вещество, что и мне.
Эта вещь возможна!
Возможно также, что он женился здесь потихоньку
от той. Последняя жена его, войдя в этот замок, вы-
шла из него только для того, чтобы спуститься в склеп.
Супрамати вернулся в свои апартаменты совер-
шенно поглощенный всем услышанным и отпустил
Тортоза, отложив до следующего дня дальнейший
осмотр замка. Он хотел остаться один.
Чем больше думал он о Нарайяне, тем загадочнее
становился тот для него. Каким образом, будучи по-
священ в такие важные и интересные тайны, мог он
наполнять свою жизнь нескончаемым рядом траги-
ческих любовных приключений, всегда кончавшихся
смертью несчастных женщин, которых он привлекал
в свои объятия из всех уголков вселенной?
Найденная им в Венеции коллекция портретов слу-
жила, по всей вероятности, воспоминанием об этих
мимолетных женах, так быстро скошенных смертью.
Но отчего умирали эти юные жизни? Не сжигало
ли их, вместо того чтобы сохранять, могучее веяние
жизненности этого человека? Возможно ли, чтобы за
свою долгую жизнь он не имел детей, не имел прямо-
го наследника? Между тем, он завещал все чужому
человеку?
Если он дал жизненный эликсир слуге, то почему
отказал в нем своему ребенку?
Все эти вопросы оставались без ответа. В данную
минуту его больше всего занимало, одно ли и то же
лицо Нара и баядерка? Во всяком случае, он это узна-
ет, когда она сделается его женой. Ему казалось ма-
ловероятным, чтобы эта умная и развитая женщина
с демоническим взглядом могла быть тихой и неве-
жественной танцовщицей Бенареса. Впрочем, и она
ведь могла измениться.
Не без страха спрашивал он себя, как-то сложится
их интимная жизнь, будет ли Нара способна к искрен-
ней глубокой любви и удовлетворится ли она тихой
честной семейной жизнью, которую Супрамати счи-
тал идеалом счастья?
Заснул он очень поздно. На следующее утро вче-
рашние впечатления отчасти побледнели, и он со све-
жим интересом принялся за осмотр своих новых вла-
дений.
Прежде всего они осмотрели окруженный стеной
небольшой сад замка с вековыми деревьями, а затем
поднялись на самую высокую башню, откуда откры-
вался чудный вид.
Когда Супрамати выразил свое восхищение, Тортоз
заметил:
– Да, здесь хорошо! Но принц владел, то есть хо-
тел сказать, вы владеете в Шотландии старым зам-
ком, который я предпочитаю этому. Тот выстроен на
берегу океана, на громадной скале. Там между небом
и водой чувствуешь себя уединенно и спокойно. Когда
погода хороша, лучи солнца искрами рассыпаются по
гребням волн, а морские птицы реют вокруг балкона.
Принц очень любил это место, особенно когда на него
находили черные часы и он не знал куда деться. Но
тогда он больше всего любил бурю. Когда ревел ура-
ган, а высокие волны, точно водяные горы, с грохотом
разбивались о скалы, он чувствовал себя хорошо и не
покидал висевшего над бездной балкона.
– Да, его душа страдала, и он нигде не мог найти
себе покоя, – с сожалением заметил Супрамати.
Управляющий вздохнул.
– Знаете, что он мне однажды сказал? – «Мое
несчастье, – говорит, – заключается в том, что у меня
нет терпения работать. Если бы я трудился, изучал, я
забыл бы время и был бы счастливее».
Под конец они осмотрели капеллу и склеп, где
странный Синяя Борода сложил гробы своих много-
численных жен.
Склеп представлял из себя большую подземную за-
лу, высеченную в скале. В глубине виднелся камен-
ный алтарь с большим распятием из белого мрамора,
перед которым горела лампада. Далее в два ряда тя-
нулись длинные ящики, форма и украшение которых
относились ко всем векам.
– Если хотите посмотреть на бедных покойниц, то
вон в том ящике хранятся ключи от гробов, – заметил
Тортоз, указывая на большой ящик черного дерева с
серебряными уголками, стоявший на ступенях алта-
ря.
Супрамати с минуту колебался. Любопытство по-
буждало его взглянуть на жертв своего предшествен-
ника и в то же время ему неловко было смущать
нескромным любопытством покой бедных усопших.
– Вероятно, в этих гробах большей частью оста-
лись одни кости, – с нерешительным видом ответил
он.
– Не думаю! Сам я не смел смотреть их, но я знаю,
что принц всякий раз, как приезжал в замок, спускался
сюда и открывал все гробы. Понятно, он хотел видеть
любимых жен, а не тлеющие могильные кости.
Побежденный этим доводом, Супрамати приказал
подать себе ящик, содержавший ключи всякой формы
и величины.
– Прежде чем открывать гробы, надо зажечь канде-
лябры, стоящие в той нише. Покойный принц всегда
делал это.
– Зажгите, друг Тортоз, – ответил Супрамати, выби-
рая ключ от самого древнего гроба.
Скоро двадцать четыре свечи горели в древних кан-
делябрах, ярко освещая внутренность гроба, толь-
ко что открытого Супрамати. Слегка дрожащей рукой
снял он шелковое покрывало – и в ту же минуту крик
удивленного восхищения сорвался с его губ.
Перед ним лежала и точно спала молодая женщи-
на чудной красоты. Она была нарядно одета и до по-
ловины засыпана цветами, такими свежими, как будто
они только что были сорваны. Странный и удушливый
аромат, такой же, как и в комнате, где лежала Лилиа-
на, волнами вырывался из гроба.
То же самое было и во всех остальных гробах. В по-
следнем гробе покоилась Элеонора, на которой На-
райяна женился во время своего последнего пребы-
вания в замке. Она также была очаровательна.
Супрамати с удивлением спрашивал себя, почему
его предшественник, имевший такое могущественное
средство в руках, не воспользовался им ни для одной
из любимых женщин?
– Как не хотелось умирать этой бедной Элеоноре.
Она так любила принца, что с ума сходила при мысли
о разлуке с ним. Он тоже горько плакал и целовал ее,
не переставая повторять: «Какая милость неба бы-
ла бы, о Элеонора, если бы я мог умереть с тобой!»
– рассказывал Тортоз, последовательно называвший
имена всех красавиц-покойниц.
Затем, взяв один из свежих цветов, он прибавил,
осеняя себя крестным знамением:
– Да умилосердится Господь над душой моего бед-
ного господина! Я никогда не хотел верить, что он
имел сношения с дьяволом, но этот цветок заставля-
ет сильно задуматься. Без помощи Бога или демона
цветок не может оставаться свежим в течение четы-
рех или пяти столетий.
– Успокойтесь, Тортоз! Дьявол не принимал никако-
го участия в этом деле. Сохранение цветов, как и этих
тел, есть результат знания; только это знание Нарай-
яна мог бы употребить лучше.
Окончив осмотр и пообедав, Супрамати в беседе
с Тортозом выразил удивление, что здесь нет, как в
Бретани, лаборатории, хотя Нарайяна часто и подол-
гу жил в этом замке.
– Здесь есть лаборатория. Вход в нее из библиоте-
ки, только дверь скрыта обшивкой, – ответил управ-
ляющий.
Когда крайне заинтересованный Супрамати выра-
зил желание, чтобы Тортоз немедленно же показал
ему эту дверь, последний объявил, что ему неизве-
стен секрет, как открыть дверь лаборатории, потому
что покойный раз навсегда запретил ему входить ту-
да. Он согласился только приблизительно указать ме-
сто, где она находится.
Они тотчас же прошли в библиотеку, и Супрамати с
жаром принялся за поиски этой двери.
Место, указанное управляющим, было закрыто
полками с книгами, и Супрамати пришлось снять их,
чтобы осмотреть стену.
Тем не менее ему потребовалось более двух часов,
чтобы найти пружину, искусно скрытую в резьбе по-
лок.
Наконец, дверь открылась, и Супрамати вошел в
большую залу без окон. В свешивавшейся с потол-
ка лампе горел синеватый огонек, как у гроба Лилиа-
ны, распространяя слабый свет. Но огонек этот почти
тотчас же погас. Супрамати принес зажженный кан-
делябр и с любопытством стал осматривать странное
помещение.
В глубине залы находился громадный очаг, снаб-
женный мехами и заставленный ретортами и другими
принадлежностями алхимии. Около стены был стол,
имевший форму аналоя, к которому железною цепью
был прикован толстый фолиант в кожаном переплете.
Немного дальше стоял шкаф, переполненный кожа-
ными меточками различных цветов, флаконами все-
возможных форм, ящичками и свитками пергамента.
Вдоль стены стояли треножники и какие-то стран-
ные инструменты, совершенно незнакомые Супрама-
ти. Но его более всего заинтересовали две вещи, сто-
явшие по концам залы.
Одна из них была треугольной деревянной под-
ставкой, в которой был укреплен широкий меч, обра-
щенный лезвием к потолку. Сверкающий клинок это-
го меча был покрыт надписями, непонятными для Су-
прамати.
Вторая вещь представляла из себя большой метал-
лический лист в виде щита, тоже утвержденный на
подставке, и рядом с ним на табурете лежал моло-
ток. Все это было обведено нарисованным на полу
красным кругом, имевшим с трех сторон каббалисти-
ческие знаки.
Никогда еще Супрамати не видел такого металла,
из какого был сделан этот щит. Он казался то прозрач-
ным, то нет, отливая в то же время всеми цветами ра-
дуги.
Желая поближе осмотреть этот странный предмет,
он переступил черту круга и наклонился над щитом.
Он ощупывал и внимательно осматривал его, но этот
осмотр ничего не объяснил ему. Поверхность была
полированная. Если на нее смотреть вблизи, то она
казалась однообразной, молочного оттенка; но стои-
ло только отойти на некоторое расстояние, и она на-
чинала отливать всеми цветами призмы.
Вдруг у Супрамати явилось желание попробовать,
какой звук издает этот странный металл, если уда-
рить по нем сверху. Недолго думая, он поднял моло-
ток и нанес легкий удар. Раздался дрожащий, звонкий
и продолжительный, как стон, звук; затем послышал-
ся легкий шум, скоро перешедший в свист, точно сви-
стел ветер, метавший сухую листву дерев; свист этот
сменился ревом разбивавшегося о камни водопада и,
наконец, послышался сухой треск, как будто подня-
тый вихрем песок ударял в стекла.
Все эти разнообразные звуки были так странны и
так быстро чередовались, что Супрамати не мог уло-
вить всех оттенков. Желая лучше сориентироваться в
этих хаотических звуках, он ударил еще раз.
Но этот удар вызвал как бы раскат отдаленного гро-
ма; затем раздался гул голосов, звон оружия, ржание
и топот сотен лошадей. Все эти звуки быстро прибли-
жались и раздавались, казалось, так близко, что Су-
прамати обернулся – и чуть не упал от ужаса и удив-
ления.
Красный круг, в котором он стоял, пылал теперь зе-
леноватым пламенем, но за ним все изменило свой
вид. Все вещи в зале и даже стены исчезли. Вокруг
него расстилалась теперь гористая долина, в глубине
которой высилась крепость, обнесенная высокой зуб-
чатой стеной.
Все было освещено синеватым фосфорическим
светом, и в этом полусвете ясно видны были колонны
воинов, шедших на приступ крепости и приставляв-
ших к ее стенам лестницы. По дороге двигался боль-
шой отряд, видимо, спешивший на помощь товари-
щам. В двух шагах от Супрамати, почти касаясь его,
шли ускоренным шагом воины, вооруженные копья-
ми, стрелки и закованные в железо всадники. На всех
сверх лат и кольчуг были надеты белые полотняные
рубахи с красными крестами на груди или на плече.
Фосфорический свет играл на оружии и на сталь-
ных шлемах, освещая бородатые лица и глаза, горев-
ший дикой энергией и непоколебимой волей.
В некотором расстоянии от этой толпы крупною ры-
сью двигался отряд рыцарей. Во главе их ехал чело-
век высокого роста, с энергичным и надменным ли-
цом; сверкающие глаза его выражали жестокую суро-
вость и в то же время дышали смелостью и удалью.
Его шлем с развевающимися перьями был украшен
небольшой королевской короной; за ним рыцарь вез
знамя с гербом Англии.
За этим гордым рыцарем скакала свита; богатые
одежды, дорогое оружие и геральдические короны
всадников указывали на их высокий ранг.
Земля дрожала под копытами коней, проходивших
так близко мимо Супрамати, что он мог бы достать
их рукой. Он слышал отрывистое и шумное дыхание
животных и людей и вдыхал специфический аромат
этой толпы, рыцарей, пажей и оруженосцев, которая
дефилировала перед ним с распущенными знамена-
ми, пестрея разнообразными и живописными средне-
вековыми костюмами. Глухой гул голосов и отдельные
фразы на староанглийском языке звучали в его ушах.
Вдруг дрожь пробежала по телу Супрамати. Там,
на великолепном черном скакуне, ехал рыцарь, лицо
которого было ему знакомо. Вместо тяжелых лат на
нем была надета тонкая сарацинская кольчуга, гибкая
и легкая, как шелковая одежда; легкий шлем без за-
брала прикрывал его густые, черные кудри. Большие
темные глаза рыцаря с непередаваемым выражени-
ем глядели на Супрамати. Это был Нарайяна. Когда
он поравнялся с молодым доктором, лошадь его сде-
лала скачок и обдала Супрамати массой песка, так,
что тот зажмурился и зашатался.
Когда он открыл глаза, видение уже исчезло. Он
был в лаборатории, но был не один. По другую сто-
рону огненного круга стоял высокий и худой монах с
аскетическим лицом. Мрачные, глубоко впавшие гла-
за его грозно смотрели на Супрамати. Затем, подняв
костлявую руку, монах произнес глухим голосом:
– Безумный невежда? Ты осмелился коснуться
дерзкой рукой тайн, которых не понимаешь. Если бы
твое тело не было бы неуязвимо для действий сти-
хий, – этот час был бы последним в твоей жизни. Горе
тому, кто вызывает невидимый мир, не будучи воору-
жен! Взгляни – и никогда, пока не получишь посвяще-
ния, не касайся этих неизвестных тебе знаков, кото-
рые ведут по темным путям оккультного мира.
И он с ужасом увидел отвратительную толпу, тес-
нившуюся за монахом. Стоя, полусидя и ползая дви-
гались отвратительные существа, полулюди, полузве-
ри, со скотскими лицами, выражавшими адскую злобу.
В руке монах держал колокол, в который начал зво-
нить. Этот звон был так пронзителен, что у Супрама-
ти сделалось головокружение и в глазах потемнело;
ему казалось, что его поднял вихрь и что он кружится
в воздухе. Затем он потерял сознание.
Когда он открыл глаза, то увидел, что лежит вне
красного круга. Голова его была тяжела, все тело бо-
лело, а комната, где он находился, внушала ему такой
сверхъестественный ужас, что он поспешно вышел и
запер дверь. Он решил не раньше открыть ее, чем то-
гда, когда будет достаточно вооружен, чтобы безопас-
но противостоять ужасному оккультному миру, куда он
так неожиданно заглянул.
Глава восьмая
Несколько дней прошли спокойно. Супрамати от-
дыхал от перенесенных им волнений, размышляя о
прошлом и будущем. Впервые с тех пор как приняв эс-
сенцию жизни, он чувствовал такое физическое недо-
могание, свинцовую тяжесть, невыразимую слабость,
головокружение и ощущение, точно весь был разбит.
Эти необычные, болезненные ощущения дали ему
понять, какой ужасной опасности он подвергался, и
еще более утвердили его решение серьезно занять-
ся изучением таинственного мира, окружающего че-
ловека. Его преследовало воспоминание о странном
видении, и он дрожал, вспоминая это коснувшееся его
живое веяние прошлого. В течение нескольких минут
он дышал атмосферой Святой Земли; мимо него во
всей жизненной действительности проходили леген-
дарные герои крестовых походов. Но какой неизвест-
ный закон привел он в движение, чтобы таким чудес-
ным образом вызвать эту страницу далекого прошло-
го?
Не менее интересовали его и тайны, которыми ки-
шела жизнь Нарайяны. Он никак не мог понять это-
го странного человека: случай привел его к самому
источнику тайн, а он безумно расточал свою жизнь и
время на пошлые приключения.
По мере того как к нему возвращалось его обычное
здоровое состояние, Супрамати начинал чувствовать
отвращение к старому замку, очевидно, населенному
целой армией демонов. Его мучило желание уехать,
повидать другие места и испытать иные впечатления,
и он с тоской спрашивал себя: уж не является ли роко-
вой принадлежностью этой долгой жизни постоянное
беспокойство, не дающее покоя и без отдыха гоняю-
щее несчастного бессмертного из одного уголка света
в другой?
Агасфер без устали и покоя обходит вселенную; Да-
хир блуждает по волнам; Нарайяна, как новый Веч-
ный Жид, всюду ищет и нигде не находит покоя; он
сам – красивый, здоровый и могущественный со сво-
им богатством, которого не терзает никакая физиче-
ская или нравственная боль, и он, едва вступив в эту
долгую жизнь, уже чувствует внутреннюю пустоту и
смутное желание чего-то неведомого. В Париже ему
было невыносимо легко мысленное общество кутил и
куртизанок; здесь его давят тишина и одиночество.
Через несколько дней он решил уехать в замок, на-
ходившийся в Бретани, где разыгралась драма с бая-
деркой. Ему хотелось поискать следы молодой индус-
ки и убедиться, не была ли это Нара. Его преследо-
вало желание установить это тождество, если только
оно существовало.
Покидая замок, он намеревался взять с собой Тор-
тоза. Ему необходим был верный и преданный слуга,
который, зная его тайну, не выдал бы ее; а кто мог
быть в этой роли способнее Тортоза, который кроме
того будет драгоценным проводником по его новым
владениям.
Тортоз должен был быть умен, предан и скромен,
иначе Нарайяна не облек бы его своим доверием. Но
почему он не посвятил его? Был ли его ум недостаточ-
но гибок, чтобы понять туманные тайны, или какой-ни-
будь, закон братства запрещал ему ввести этого низ-
шего брата в храм Грааля? Одно было несомненно, –
Тортоз будучи одаренным способностью долго жить,
не знал всех оккультных тайн, связанных с этим бес-
смертием.
Решив уехать, Супрамати призвал управляющего и
дружески объявил ему, что желая посетить замок в
Бретани и другие свои владения, берет его с собой.
– Я полагаю, что вы достаточно насладились оди-
ночеством в этом замке и обществом покойных жен
моего брата, – со смехом заметил он. – Итак, поды-
щите кого-нибудь, кто бы мог занять место управляю-
щего, а когда это будет сделано, мы с вами уедем.
Известие, что он будет сопровождать своего гос-
подина, видимо, обрадовало Тортоза и он радостно
вскричал:
– Я уже имею в виду верного, честного, развитого и
трудолюбивого человека, который будет очень счаст-
лив занять мое место, если вы его дадите ему.
– Почему же нет? А кто это такой?
– Племянник школьного учителя, славный малый,
помогающий своему дяде в ожидании, когда сам по-
лучит место, которое позволило бы ему жениться на
моей крестнице, с которой он обручен.
– У вас есть крестница, Тортоз?
– Да! Дочь одной из наших экономок вышла замуж
в деревне и пригласила меня крестить свою един-
ственную дочь. Она уже овдовела, больна и я помо-
гаю ей. Если Франц Буш сделается управляющим, и
ваша светлость позволит ему занять три комнаты в
нижнем этаже, выходящие на маленький двор, вся се-
мья будет устроена.
– Охотно соглашаюсь и даже дам вашей крестнице
приличное приданое, но только с тем, чтобы свадьба
была отпразднована в течение недели. Затем мы с ва-
ми уедем.
Все совершилось по желанию Супрамати. Прида-
ное, которое он дал невесте, устранило все препят-
ствия, а неделю спустя в деревне отпразднована бы-
ла веселая и блестящая свадьба, на которой присут-
ствовали старый управляющий и его господин. Вла-
детеля замка все радостно приветствовали, так как,
пренебрегая тайной, которой окружал себя Нарайяна,
Ральф Морган всюду показывался, сам делал закупки
для приданого и оказал всем нуждающимся широкую
и щедрую помощь.
Затем Супрамати вместе с Тортозом уехали и на-
правились прямо в Бретань, оставив по себе только
радостную признательность.
Эта поездка не доставила ему ожидаемого удо-
вольствия. Замок сильно пострадал во время рево-
люции и павильон, где помещалась лаборатория, был
разрушен, а большая часть комнат разграблена. Кро-
ме того, несмотря на все поиски, он не мог найти ни
малейшего следа баядерки и ни одного ее портрета.
Единственно, что ему понравилось – это громад-
ный тенистый парк с вековыми деревьями, который
летом должен был быть прекрасен.
Супрамати быстро соскучился. Уже через неделю
он снова взялся за список имений и стал искать новую
цель для путешествия.
Сначала он решил ехать в Шотландию; но когда
прочел названия двух дворцов – одного в Бенаресе,
а другого в Гималайских горах, – у него появилось
желание посетить Индию, эту древнюю землю чудес,
колыбель человечества. Он всегда желал побывать
там, но его занятия, болезненное состояние и другие
неблагоприятные обстоятельства мешали ему испол-
нить это желание. Тем не менее, решив совершить
когда-нибудь это путешествие, он в течение несколь-
ких лет даже изучал санскритский язык, под руковод-
ством одного своего товарища-ориенталиста. Это об-
стоятельство могло оказать ему теперь значительную
услугу, так как если он и не говорил как туземец, то
все-таки мог достаточно бегло объясняться на этом
языке, что придавало некоторую вероятность имени,
которое он носил.
Да, он поедет в Бенарес и посвятит там свое время
основательному изучению санскритского языка, необ-
ходимого при занятиях оккультными науками, которые
ему предстояло предпринять. До дня встречи с На-
рой оставалось еще около восьми месяцев, и он счи-
тал, что этого времени будет вполне достаточно. Тор-
тоз тоже был на седьмом небе. Он никогда не сопро-
вождал Нарайяну в Индию и очень желал посмотреть
эту далекую страну.
Чтобы приготовиться к этому путешествию, Супра-
мати отправился в Лондон, устроил своего старого ла-
кея Патрика, которому назначил пенсию, и объявил,
что, получив большое наследство, он намерен пропу-
тешествовать несколько лет.
Покончив окончательно со всем, что касалось про-
шлой жизни, он сел вместе с Тортозом на пароход, от-
правлявшийся в Индию. Чтобы не стеснять себя сво-
им титулом, он записался под именем Ральфа Мор-
гана и в течение всего переезда с жаром изучал сан-
скритский язык.
Беседуя в свободные часы с Тортозом, Супрама-
ти узнавал новые подробности про Нарайяну, выстав-
лявшие в не особенно благоприятном свете изменчи-
вый, жестокий и в то же время ленивый характер его
предшественника.
Супрамати никак не мог понять, каким образом, пе-
реступив первые ступени посвящения и сделавшись
таким могущественным властителем оккультных сил,
вызывавших прошлое, Нарайяна мог остановиться и
не иметь желания достигнуть вершины заманчивых
знаний.
Сначала Супрамати намеревался прямо ехать в
Бенарес, но когда высадился на берег, все, что он уви-
дел, до такой степени заинтересовало его, что при-
шлось остаться, посещая то одно, то другое инте-
ресное место. Красота страны, своеобразность древ-
ней цивилизации и нравы этого оригинального наро-
да совершенно поглотили его внимание; а так как ему
не было надобности экономить ни время, ни деньги,
то он путешествовал, руководствуясь исключительно
своей фантазией, причем делал поразительные успе-
хи в изучении местного языка.
Только через два месяца после своего приезда в
Индию прибыл Супрамати в Бенарес и остановился в
отеле. На следующее же утро он стал наводить справ-
ки и узнал, что дворец принца Нарайяны Супрамати
находится в двух часах пути от города. Мы забыли
упомянуть, что между документами, удостоверяющи-
ми его личность, он нашел, к глубокому своему удив-
лению, также свидетельство о погребении Нарайяны,
подписанное властями швейцарского городка. Свиде-
тельство это было приложено к завещанию и адресу
нотариуса в Бенаресе, который должен был помочь
выполнить все формальности, необходимые для вво-
да во владение всем имуществом покойного. Так как
нотариус уехал из города на несколько дней, то Су-
прамати решил не дожидаться его возвращения, а на
свой страх явиться во дворец.
Наняв двух верховых лошадей, для себя и для Тор-
тоза, он отправился в путь в сопровождении провод-
ника-индуса.
После двухчасовой езды они свернули в сторону и
направились к высокому холму, где высился обшир-
ный, окруженный громадными садами дворец, кру-
жевные купола которого утопали в густой зелени,
сверкая своей белоснежной белизной.
Супрамати сдержал лошадь и стал любоваться
этим дивным сооружением, как бы заснувшим в сво-
ем величавом покое. И вдруг ему сделалось стыдно
явиться туда при такой мизерной обстановке. Впро-
чем, английская гордость помогла ему победить эту
маленькую слабость, и он, пришпорив лошадь, быст-
ро взлетел на холм.
Он очутился перед входом на большой мощеный
двор, в центре которого в мраморном бассейне, обса-
женном пальмами, бил фонтан.
Несколько слонов свободно прогуливались по дво-
ру, а у фонтана две индуски с большими амфорами
разговаривали с мужчиной, нагруженным корзиной с
фруктами и овощами.
Супрамати и его спутник сошли с лошадей и вошли
во двор. Подозвав человека с корзиной, они спросили
у него, где управляющий.
Индус окинул их враждебным взглядом и, не отве-
чая ни слова, убежал на второй двор, отделенный от
первого высокой золоченой решеткой, и скрылся.
– Очевидно, мы мало внушаем симпатии здесь, –
со смехом заметил Морган.
Через несколько минут из-за решетки появился вы-
сокий мужчина с бронзовым цветом лица. Он был в
длинной белой одежде, с тюрбаном на голове, брас-
летами и большими золотыми кольцами в ушах. Его
сопровождали человек с корзиной и еще один слуга.
Окинув прибывших враждебным и подозрительным
взглядом, человек в тюрбане, не открывая решетки,
крикнул на плохом английском языке:
– Что вам надо здесь? Дворец закрыт для любопыт-
ных, его не показывают чужеземцам.
– Я не чужеземец, а ваш господин, младший браг
принца Нарайяны Супрамати, – ответил Морган. – По-
ка не выполнены все законные формальности, вот
кольцо моего покойного брата. Оно удостоверит мою
личность.
С этими словами он снял с пальца кольцо Нарайя-
ны и показал его индусу.
Лицо управляющего мгновенно преобразилось.
Очевидно, кольцо было ему знакомо. Ворота золоче-
ной решетки широко распахнулись, и управляющий с
глубоким поклоном приветствовал нового владельца.
– Прости меня, господин, что я не тотчас принял
тебя с подобающим почетом! Но мы не знали еще о
смерти господина; тебя же я не имел счастья видеть,
хотя мне и было известно, что младший брат госпо-
дина воспитывался в Англии.
– О! Все это естественно. Теперь проводи меня в
дом, хочу отдохнуть.
Управляющий вынул из-за пояса маленький рожок
слоновой кости и свистнул. Не успел Супрамати пе-
рейти через двор и подняться по лестнице, как со
всех сторон, подобно взбудораженному муравейнику,
сбежались слуги. Узнав великую новость, они привет-
ствовали своего нового господина со всеми знаками
восточного почитания.
Уверив их в своей благосклонности и приказав
управляющему раздать всем подарки, взволнован-
ный Супрамати вошел во дворец и ему показалось,
что он внезапно перенесся в сказочную страну.
Никогда еще не видел он таких драгоценных мате-
рий, да еще в таком изобилии. Мрамор, малахит и ля-
пис-лазурь были здесь таким же обыкновенным, ка-
залось, материалом, как дерево и камень в других
местах. Полы были мозаичные; фонтаны с тихим ро-
котом плескались в бассейнах из оникса, а золоче-
ные двери были закрыты портьерами из дорогих тка-
ней, расшитых золотом, серебром или разноцветны-
ми шелками. Всюду в дорогих вазах стояли редкие
цветы, а на треножниках курились чудные благоуха-
ния. Попугаи всех цветов качались в золотых обручах;
колибри порхали в громадной филигранной клетке.
Точно во сне, прошел Супрамати через залы и га-
лереи с аркадами и вышел на обширную террасу,
перед которой был громадный сад с тенистыми ал-
леями, фонтанами, кустами роз и другими цветами,
над которыми стройные пальмы величаво раскинули
свою густую листву. Супрамати остановился как оча-
рованный, и упоенный взгляд его восторженно блуж-
дал по всей этой роскоши природы и искусства. Как
мог Нарайяна бросить все это, если бы даже владел
хотя только одним этим райским уголком? Здесь, от-
давшись науке и любви, можно было счастливо жить
несколько тысяч лет, не чувствуя пресыщения или
скуки.
– Великий Боже! И существуют же на земле такие
благословенные места! – пробормотал за ним Тортоз,
взволнованный и восхищенный не менее своего гос-
подина.
Супрамати с трудом оторвался от созерцания всех
этих красот. Когда он вернулся в залу, Амудон, управ-
ляющий, стоя на коленях, подал ему кубок вина на
золотом подносе, а несколько слуг поставили на стол
фрукты, сласти и освежительное питье. Двое юношей
с опахалами из павлиньих перьев стали за креслом,
предназначенным для их господина.
Освежившись и задав Амудону целый ряд во-
просов, касавшихся управления дворцом, Супрама-
ти приказал проводить себя в апартаменты, кото-
рые занимал Нарайяна. Апартаменты эти состояли из
спальни с уборной и рабочего кабинета. Комнаты эти
покойный отделал по своему личному вкусу.
Смесь европейского с восточным, царившая в этих
комнатах, не понравилась Супрамати. Ему казалось,
что в этом дворце из сказок «Тысячи и одной ночи»
ничто не должно напоминать Европу и ее жалкую рос-
кошь.
Кроме того, большое бюро сандалового дерева и
шкаф с бесконечным числом дверец и ящиков непри-
ятно напомнили ему кабинеты в Париже и в Венеции.
И здесь тоже эти шкафы – неразлучные, казалось, с
личностью Нарайяны – были набиты, по всей вероят-
ности, сувенирами о женщинах, а, может быть, служи-
ли свидетелями какого-нибудь нового преступления.
Супрамати прошел в смежную небольшую гости-
ную и лег на мягкий диван у окна, выходившего на
внутренний двор. Двор этот был окружен галереей,
которую поддерживали эмалированные колонки, в
центре двора бил фонтан.
– И это царское жилище принадлежит мне! Просто
как во сне, – бормотал он, прижимая руку ко лбу. –
Да и я чувствую себя точно временным путником. Все
здесь незнакомо, ново; ни с чем меня не связывают ни
привычки, ни воспоминания, которые одни дают ис-
тинное чувство собственности. Впрочем, будем наде-
яться, это придет со временем. Скорее надо опасать-
ся, что дворец погибнет раньше меня!
Эта забавная мысль вернула ему его хорошее рас-
положение духа. Он удобно вытянулся на шелковых
подушках и, так как был утомлен всеми перенесенны-
ми волнениями, то скоро заснул крепким, спокойным
сном. Спустилась уже ночь, когда один из слуг разбу-
дил его докладом, что ужин подан. Так как сон возбу-
дил у него аппетит, а кухня была изысканная, то он
отдал должную честь ужину.
Закурив затем сигару, он вышел на большую терра-
су, куда к нему скоро пришел Тортоз поблагодарить за
комнаты, отведенные ему по его приказанию. Амудо-
ну Супрамати сказал, что Тортоз его секретарь.
Продолжая разговаривать, оба они спустились в
сад с целью сделать небольшую прогулку. Ночь была
лунная и сад теперь имел еще более волшебный вид,
чем днем.
Увидев на лужайке большую, оригинальной формы
вазу, стоявшую на цоколе, Супрамати захотел побли-
же рассмотреть ее; но едва сделав шаг по лужайке,
наступил на что-то круглое и мягкое. В ту же минуту
из травы со свистом поднялась гремучая змея, одна
из самых опасных.
Супрамати страшно побледнел и отскочил назад,
не упуская из вида змеи, которая поднялась на хвост
и, не переставая свистеть, устремила на него свои зе-
леноватые, фосфоресцирующие глаза.
Тортоз тоже вскрикнул от ужаса; но к нему почти
тотчас же вернулось его хладнокровие.
– Господи, как я глуп! Я и забыл, что для нас не
опасно никакое животное, – самодовольным тоном
сказал он. – Успокойтесь, принц! Не только змея на
вас не бросится, но ни тигр, ни гиена, ни лев. Покой-
ный господин говорил мне, что животные чувствуют
эманацию нашего бессмертия, и ни одно из них не
тронет нас.
– Такая неуязвимость, конечно, была бы очень при-
ятна, если бы можно было вполне положиться на сло-
ва Нарайяны, – с улыбкой заметил Супрамати.
– Нет, это правда! Покойный принц рассказывал
мне, что однажды змея пробралась в его комна-
ту и свернулась в ногах постели. Проснувшись, он
очень испугался, но пресмыкающееся не тронуло его.
Посмотрите! Змея отворачивается от вас и спешит
скрыться в траве. Однажды на меня самого напали на
охоте четыре голодных волка, но едва эти противные
животные обнюхали меня, как с рычанием убежали,
точно сам дьявол щипнул их за хвост. Нет, ясно, что
мы имеем какой-то особенный запах, которого звери
не выносят.
– Если это так, то я позволю себе поохотиться на
тигра в джунглях; как ни прелестен этот дворец, нель-
зя же вечно сидеть в нем.
– Я никогда и не воображал, что может существо-
вать что-нибудь столь прекрасное, как этот дворец, –
заметил Тортоз. – Его единственный недостаток за-
ключается в том, что он слишком велик. Просто теря-
ешься в этих громадных залах, полных торжествен-
ной тишины.
– Тебе придется примириться с этим, друг мой, так
как я решил пока поселиться здесь, – ответил Супра-
мати.
После продолжительной прогулки Супрамати вер-
нулся в спальню, но с удивлением остановился на по-
роге.
На подушке, лежавшей на ступени кровати, сидела
женщина в белой одежде. Длинные, белокурые воло-
сы ее были распущены и перехвачены жемчужными
нитями. Голова незнакомки была опущена, а на лице
ее застыло выражение ненависти и дикого упрямства.
Конвульсивно сжатые руки ее покоились на коленях.
Супрамати с любопытством смотрел на нее. Со-
ставляла ли она часть обычного комфорта Нарайяны
или ее посадил здесь управляющий? Он видел много
странных примеров индусской вежливости, даже по
отношению к чужеземцам; в отношении же господина
она, без сомнения, была обязательна.
Подойдя к незнакомке, которая не шевельнулась и
не подняла головы, он спросил:
– Кто ты? Кто привел тебя сюда?
При звуке его голоса женщина быстро выпрями-
лась, вскинула на него свои большие черные глаза и
дрожащим голосом пробормотала:
– Это не он!
– Ты говоришь о принце Нарайяне?
– Да, о нем, ненавистном! Амудон сказал мне толь-
ко: приехал господин, ступай в его комнату!
– Принц Нарайяна умер, а я его брат и наследник.
– Умер? Он умер?! Итак, значит, он мог умереть, –
вскричала молодая женщина.
В порыве безумной радости она вскочила с подуш-
ки и, подняв руки, стала кружиться по комнате, легкая
и грациозная, как воздушное видение. Затем, овладев
собой, она подошла к Супрамати и, скрестив руки на
груди, смиренно поклонилась ему в пояс.
– Прости меня, господин, что я до такой степени за-
былась в твоем присутствии! Твоя раба приветствует
тебя и ждет твоих приказаний.
Супрамати смотрел на нее с жалостью и восхище-
нием. За исключением, может быть. Нары, он никогда
еще не видел такого прекрасного создания. И она то-
же пала жертвой Нарайяны, что доказывала ее дикая
ненависть к покойному.
– Бедное дитя! – сказал он, ласково проводя рукой
по ее опущенной голове. – Не бойся ничего! Я хочу,
чтобы ты была свободна и устроила свою жизнь по
своему желанию. Как зовут тебя?
– Нурвади, – ответила та, с удивлением и благодар-
ностью глядя на него.
– Тебе я охотно буду повиноваться и, если прика-
жешь, буду любить тебя, – прибавила она затем, по-
сле минутного колебания. – Ты добр! В твоих глазах
не светится взгляд свирепого тигра, как у того.
Супрамати улыбнулся.
– Я предпочитаю, чтобы ты полюбила меня без при-
казания. Но садись сюда, рядом со мной на диван, и
расскажи свою историю.
Слегка взволнованная, но, видимо, счастливая, мо-
лодая женщина села на указанное место.
– Я не знаю точно, кто были мои родители, – нача-
ла она после минутного молчания. – Моя мать была
чужеземка. От нее-то я и получила белокурые волосы
и светлый цвет лица. Не помню я, что нас разлучило;
но мне говорили, что, найдя меня в гостинице, надо
мной сжалился старый брамин и увез в храм, где я
воспитывалась в качестве баядерки.
Когда я выросла и начала показываться на публич-
ных празднествах пагоды, моя красота обратила на
себя внимание. Меня полюбил один молодой человек
из касты купцов и решил на мне жениться.
Я тоже полюбила его всеми силами души и все
было устроено. Пагоде была уже уплачена солидная
сумма в возмещение того, что я ей стоила, как вдруг
на моей дороге стал демон, разрушивший мою. жизнь.
Где и когда меня видел принц Нарайяна? Я не знаю.
Только он обезумел и хотел во что бы то ни стало об-
ладать мной.
Не знаю также, как он договорился с браминами,
чтобы уничтожить мой брак; только в один прекрас-
ный день меня отдали ему, и мы тотчас же уехали из
Бенареса.
Что я тогда выстрадала, знает один Брама! Я боя-
лась этого человека, похитившего мое счастье, и не
находила слов, чтобы выразить отвращение и нена-
висть, какие он внушал мне…
На минуту она умолкла, потрясаемая нервною дро-
жью, но затем, оправившись, продолжала:
– Я заболела и смутно лишь помню это ужасное
время. Он увез меня за море, в ужасную страну, хо-
лодную и туманную, где ничто не напоминало мне си-
него неба, благоуханного воздуха и красивых мест мо-
ей родины. Я мерзла в старом доме с толстыми сте-
нами, задыхалась в сырых и темных комнатах и чув-
ствовала себя потерянной среди людей, не понимаю-
щих меня. Но самое ужасное, это была любовь, кото-
рой он преследовал меня!
Однажды ночью отвращение и отчаяние с та-
кой силой овладели мной, что смерть показалась
мне предпочтительней подобного существования.
Вырвавшись из его объятий, я убежала в сад и бро-
силась в находившийся там пруд; но окунувшись в хо-
лодную воду, тотчас же лишилась чувств. Моя послед-
няя мысль была, что наступает смерть. Увы! Я ошиб-
лась.
Когда я пришла в себя, я лежала на столе в комна-
те, где он хранил всякого рода магические инструмен-
ты.
Он, Нарайяна, стоял около стола и держал в руках
два шара. Рядом с ним был какой-то аппарат, осыпав-
ший меня снопом искр, которые производили во всем
теле колотье. Эта-то невыносимая боль и пробудила,
вероятно, меня.
Я вскрикнула и хотела бежать, но была как бы пара-
лизованная и не могла шевельнуться. Я думала, что
умираю во второй раз. Что-то непередаваемое проис-
ходило в моем теле. Затем мне показалось, что я ли-
шилась веса и витаю в воздухе. Тогда он взял ложку
и влил мне в рот что-то похожее на жидкий огонь и я
потеряла сознание… Когда я пришла в себя, я была
сильна и здорова, как никогда прежде.
Мы жили потом в различных городах, и я должна
была изучить его язык. Он никому не показывал ме-
ня, и я жила одна, печальная и несчастная. Сопротив-
ляться ему я уже больше не осмеливалась. Я счита-
ла его великим чародеем, но мое отвращение и нена-
висть к нему еще больше увеличились, если только
это было возможно.
Наконец он привез меня сюда, а сам уехал. Я по-
чувствовала себя счастливее, так как все-таки это бы-
ла моя родина. Я не видела его и не имела ни в чем
недостатка, потому что была окружена роскошью и
почтением; но меня мучило одно желание: я хотела
видеть своего бывшего жениха. При помощи хитро-
сти это, наконец, мне удалось. Но что со мной было,
когда я увидела восьмидесятилетнего старика, кото-
рый с ужасом смотрел на меня и кричал, что злой дух
овладел моим телом, так как я была так же красива и
молода, как и шестьдесят лет тому назад.
Я была страшно поражена и пыталась объяснить,
ему, что не произошло ничего особенного и что я даже
не знала, что прошло так много времени со дня нашей
разлуки.
Но он не хотел ничего слышать. Его волнение бы-
ло так велико, что он упал, и я предположила, что он
умер. Я убежала, и с тех пор живу здесь, все такая же
молодая и красивая – жертва адского колдовства. Бо-
лее чем когда-нибудь боялась я демона, овладевше-
го мной, так как только демон мог остановить течение
времени и сохранить вечную молодость.
Время от времени приезжал Нарайяна и увозил ме-
ня. Когда же я возвращалась, я всегда находила здесь
новых и незнакомых слуг. Очевидно, Нарайяна не хо-
тел, чтобы выплыла наружу тайна нашей долгой жиз-
ни. Тем не менее, что касается меня лично, я думаю,
что кое о чем догадывались, так как, несмотря на
окружавший меня почет и уважение, я чувствовала,
что меня боятся, избегают и даже, может быть, нена-
видят, считая меня духом тьмы.
Теперь, когда он умер, не умру ли я? Ах, как я уста-
ла жить…
Супрамати почувствовал жалость к бедному созда-
нию, так легкомысленно оторванному от обыкновен-
ных законов жизни, и добродушно уверил ее в своей
дружбе и покровительстве.
С этого дня он ежедневно видел Нурвади, которая,
видимо, все больше и больше начинала любить его.
Он с удивлением убедился, что она довольно развита,
говорит на нескольких языках и перечитала почти всю
библиотеку, собранную Нарайяной.
Супрамати скоро понравились беседы с ней. Кра-
сота молодой женщины очаровывала его, а то обсто-
ятельство, что она ненавидела красавца Нарайяну, а
любила его, не скрывая даже этого, не осталось без
влияния на его самолюбие.
Поэтому нет ничего удивительного, что однажды
вечером он привлек Нурвади в свои объятия и стал
уверять ее в своей любви.
Нурвади обняла его за шею и со слезами радости
на глазах пробормотала, прижимаясь головой к его
груди:
– Люби меня хоть немного, Супрамати! Я так оди-
нока! Я прозябаю, а не живу. Твой же взгляд покорил
меня с той минуты, как ты взглянул на меня.
Позабыв и Нару, и дворец Грааля, Супрамати
страстно обнял молодую женщину и обещал то, чего
не мог и не хотел дать – вечную любовь. Несмотря
на честные принципы, бывший Ральф Морган не был
свободен от мужского эгоизма – жестокого и неблаго-
дарного, – который эксплуатирует все чувства женщи-
ны, начиная с чистой преданности и кончая животной
страстью…
Конечно, он не был развращен, как тысячи его со-
братьев, которых не волнует мысль об ответственно-
сти и которые, не признавая никаких обязанностей,
с одинаковым легкомыслием прижимают к своей гру-
ди развратную публичную женщину, невинную наив-
ную девушку или честную чистую супругу, отдавшую
им свое сердце на всю жизнь. Морган, повторяем, был
честен и добр, но не чужд увлечений. И почему бы он
стал избегать этой очаровательной женщины, которая
обожала его и в которой он открывал с каждым днем
все новые чары? Нурвади не только была красавица в
полном смысле этого слова, но, кроме того, это было
наивное, прямое и гордое создание. Подобно очаро-
ванному цветку, жила она в этом дворце, незапятнан-
ная, принадлежала только одному, который присвоил
себе право обладать ею и которого она ненавидела,
открыто презирая его гнев и не давая подкупать себя.
Зато к избранному ею человеку, красота которого
поразила ее чувства, а доброта – сердце, она почув-
ствовала безграничную любовь, такую же горячую,
как и солнце ее родины. Влияние огненного клима-
та, волшебной обстановки и покоя было так велико,
что даже кровь сына холодного Альбиона воспламе-
нилась, и во дворце Нарайяны воцарилась чисто тро-
пическая идиллия…
Позабыв прошлое и будущее, позабыв свое бес-
смертие, новый принц Супрамати жил только настоя-
щим. Свой европейский костюм он переменил на бо-
гатый индусский, который чудно шел ему. Он катался
в паланкине или на слоне и совсем погрузился в во-
сточную дремоту. Окружающие его, казалось, угады-
вали все его желания, и ни малейшая тень заботы не
смущала очарованного сна его жизни.
Так прошло несколько месяцев. Но вот в один
прекрасный день счастливая Нурвади объявила ему,
краснея, что чувствует себя матерью. Это известие
как раз пришлось в критическую минуту счастья мо-
лодой женщины, хотя она еще ничего и не подозрева-
ла. Мы говорим о той минуте, когда одновременно с
тем, как начали угасать первые вспышки любовного
увлечения, стал появляться неблагодарный и забыв-
чивый мужской эгоизм.
Супрамати все чаще и чаще начал вспоминать, что
ему необходимо вернуться в Европу, где предстоит
исполнить неизбежные обязанности, и где его ждет
жена, связанная с ним грозным братством, к которому
он принадлежал. Несмотря на красоту Нурвади и ее
безграничную любовь к нему, он должен был рано или
поздно расстаться с ней, и эта разлука была неизбеж-
на.
Известие, что он готовился быть отцом, отвлекло
его мысли. Он не хотел уезжать, не повидав и не по-
целовав своего ребенка. Однако проснувшаяся в нем
потребность в перемене напомнила об имении, кото-
рым он владел в Гималаях. Неужели он уедет, не по-
бывав там? Место это должно было бы быть очень
интересно, а заметка, упоминавшая о нем, заключала
в себе что-то таинственное и давала понять, что надо
ехать туда без излишней свиты.
Супрамати чувствовал какую-то новую тайну, так
как наследство Нарайяны избаловало его в этом от-
ношении. Чем больше думал он о гималайском двор-
це, тем больше росло его любопытство и желание
удовлетворить его.
Он решил ехать туда в сопровождении только Тор-
тоза и одного слуги индуса, серьезного, молчаливого
и испытанной скромности, который внушал ему дове-
рие.
Тортоз не особенно был восхищен перспективой
нового путешествия. Следуя доброму примеру своего
господина, он увеселял свое вдовство с молодой кра-
сивой индуской и чувствовал себя, как в раю, в этой
роскоши.
Нурвади же известие об отъезде возлюбленного
причинило глубокое горе и она умоляла взять ее с со-
бой. Но Супрамати объяснил, что ее положение тре-
бует покоя и не позволяет предпринять путешествие.
Кроме того, он объявил, что пробудет в отсутствии не
более того времени, какое понадобится на проезд и
на осмотр имения. Молодая женщина должна была
подчиниться этому решению.
После нежного прощания Супрамати уехал. Он
взял с собой верховых лошадей и слона, который нес
багаж и небольшой павильон, где он отдыхал, утомив-
шись верховой ездой.
Путешествие оказалось продолжительней и тяже-
лей, чем предполагал Супрамати. Пришлось доволь-
но далеко подняться в горы по трудным и малодоступ-
ным дорогам. Наконец, они достигли обширного пла-
то, где высилось строение небольших размеров, фор-
мой и орнаментами напоминавшее скорей храм, чем
дворец. Густой сад окружал здание, которое, подоб-
но гигантскому цветку, выделялось своей белоснеж-
ной белизной на фоне темной зелени.
Здесь ожидали, казалось, Супрамати, хотя он и не
посылал гонца предупредить о своем прибытии. Во-
рота первого двора были широко открыты, а у входа
выстроилось несколько слуг и во главе стоял старик,
одетый, как одевались жрецы низшей степени. Ста-
рик этот почтительно поклонился молодому человеку.
– Добро пожаловать, принц Супрамати, новый гос-
подин этого жилища! Да будет час твоего прибытия
часом счастья, и да дарует Брама душе твоего пред-
шественника покой блаженных!
Удивленный и почти недовольный такой неожи-
данной встречей, Супрамати поблагодарил за при-
ветствие и в сопровождении старика, назвавшегося
управляющим Авритой, вошел в дом.
Здесь, при всей роскоши, все было строго и просто.
Таинственный полумрак царил во всех комнатах. Как
и снаружи, Супрамати чувствовал себя здесь, будто
находился в храме, а не в жилище простого смертно-
го.
Когда он немного подкрепился и переоделся, Аври-
та почтительно спросил его, не пожелает ли он прой-
ти к своему отцу.
Супрамати с удивлением посмотрел на него, не по-
нимая, о ком он говорит. Впрочем, он привык ко все-
возможным сюрпризам и тотчас же, овладев собой,
объявил, что готов следовать за управляющим.
Они прошли длинную галерею, разделявшую, по-
видимому, дом на две половины, миновали залу с
какими странными и неизвестными инструментами и
остановились перед опущенной портьерой из мате-
рии, отливавшей золотом и серебром. Аврита поднял
портьеру и знаком пригласил Супрамати войти.
Супрамати очутился в большой комнате, выходив-
шей на террасу и служившей, очевидно, библиотекой;
на полках и этажерках стояли астрономические ин-
струменты. Посредине, у стола, в плетеном тростни-
ковом кресле, сидел мужчина с циркулем и компасом
в руках и чертил какие-то знаки и фигуры на большом
белом листе.
При легком шуме, произведенном Супрамати,
незнакомец положил инструменты на стол и встал.
Супрамати невольно отступил назад.
Никогда еще ни один человек не внушал ему с пер-
вого же взгляда такого уважения и убеждения, что он
находится перед каким-то особенным и необыкновен-
ным существом.
Незнакомец был очень высок ростом и необыкно-
венно худощав. Одет он был исключительно в белую
кисею, с белым тюрбаном на голове. Бронзовое лицо
его, отличавшееся строгой красотой, могло принад-
лежать молодому человеку его лет; синевато-черная
борода обрамляла лицо. А между тем у Супрамати
ни на минуту не явилась мысль счесть его за товари-
ща или равного себе. Величавое спокойствие и всепо-
коряющее могущество, которыми дышало все его су-
щество, оправдывали титул «отца», данный ему Ав-
ритой. Но что окончательно покорило Супрамати, –
это глаза незнакомца, большие, темные и непроница-
емые, с почти невыносимым блеском. В глазах этих
светилось нечто необъяснимо могущественное, что
пронизывало насквозь и читало в глубине души того,
на кого был устремлен взор.
Супрамати невольно отвесил глубокий поклон и
произнес нерешительно:
– Приветствую тебя, учитель, и прошу оказать мне
гостеприимство!
Легкая улыбка скользнула по губам незнакомца.
Положив руку на плечо Супрамати, он дружески ска-
зал
– Добро пожаловать, сын мой! Только, прося у меня
гостеприимства, ты ошибаешься: в этом дворце хозя-
ин – ты, а я гость.
Морган вздрогнул. Этот голос, с металлическим и
глубоким тембром, был ему знаком. Но где он слышал
его?…
Вихрем пронеслись в его уме смутные воспомина-
ния, неясные картины и хаотические чувства, резуль-
татом чего явились обожание и безграничное доверие
к этому незнакомому человеку.
А тот смотрел на него блестящим взором и вдруг
привлек его к себе. Затем, посадив его рядом с собой,
он с любовью сказал:
– В эту минуту, сын мой, ты борешься с плетью, ко-
торая, подобно горе, давит тебя, скрывая от тебя про-
шлое и будущее. Теперь в тебе говорит один только
неподкупный инстинкт, но ты не можешь понять его.
Не ищи же и не мучай напрасно свой ум, чтобы най-
ти мое имя в летописях твоего сердца. Настанет час,
и, благодаря посвящению, спадут завесы тайны и ты
узнаешь своих близких и друзей под скрывающею их
плотью.
– О, учитель! Когда же настанет счастливый час мо-
его посвящения? – пробормотал Супрамати. Мудрец
улыбнулся.
– Время начала твоего посвящения зависит от те-
бя самого. Когда ты изучишь низшие проблемы окру-
жающей тебя материи, когда ты победишь дракона,
охраняющего порог, и духи стихий будут повиновать-
ся тебе, – тогда ты вернешься сюда, и я посвящу тебя
в высшее знание.
– А не могу ли я до тех пор пользоваться твоими
уроками, учитель?
– Пока ты не поймешь меня, у тебя не хватит силы
проникнуть в сферы вечного света. К свету надо ид-
ти через тьму, а сфера мрака гораздо страшней обла-
сти света; когда уже «зверь» в человеке обуздан, а ин-
стинкт крови и желаний подавлен, тогда свет питает,
озаряет, руководит и вознаграждает борца, с честью
вынесшего тяжелую борьбу, Надеюсь, сын мой, что ты
будешь именно таким борцом и что вернешься сюда
действительно моим учеником, чтобы изучать законы
первоначальной материи. Впрочем, у нас будет еще
время поговорить об этих важных вопросах. Ведь ты,
конечно, пробудешь здесь некоторое время и разде-
лишь мое одиночество?
– Я пробуду столько времени, сколько ты позво-
лишь, – ответил Супрамати со сверкающим взором. –
Но скажи мне, учитель: Нарайяна знал тебя? Пользо-
вался он твоими уроками? Если да, то как мог он ве-
сти такую постыдную жизнь?
Облако грусти и сожаления омрачило на миг ясный
взор мудреца.
– Нарайяна был моим учеником, да. В минуту поры-
ва и стремления к свету он избрал меня учителем, но,
увы, это был жалкий ученик, и все мои усилия напра-
вить его на дело остались тщетными. Ленивый и непо-
стоянный, Нарайяна не был способен вознестись к чи-
стому знанию; он погряз в жажде материальных ощу-
щений. Не будучи в состоянии одолеть даже первую
фазу посвящения, он остался престидижитатором, иг-
равшим малыми мистериями, ключ которых он толь-
ко и мог усвоить. Поэтому и жизнь его осталась бес-
цельной.
Несомненно, нелегко подняться по лестнице выс-
шей науки; герметическое знание – сурово и строго и
прежде всего требует от своего последователя разви-
тия пяти эзотерических чувств. Он должен видеть ду-
ховными глазами, слышать унтами души, оккультным
обонянием чувствовать эманации существ и вещей,
вкушать чистую сущность и, наконец, флюидические
вибрации должны ясно выделяться без его прикосно-
вения. По мере того как развиваются и совершенству-
ются эти эзотерические чувства, стремящийся к выс-
шему знанию освобождается от власти грубой мате-
рии. Астральный огонь его дисциплинированной воли
уничтожает все, что преграждает ему путь к понима-
нию великих тайн. Пройти все эти ступени, повторяю,
нелегко, но посвященный не должен расточать свое
знание на то, чтобы наслаждаться или удивлять «фо-
кусами» невежественную толпу. Горе тому, кто про-
никнув в магический круг, вызывает силы, которые не
может подчинить себе! Эти самые силы, которые он
привел в действие, но управлять которыми не уме-
ет, станут терзать его, увлекут в бездну и погубят на-
сильственной, постыдной смертью. Бледный и взвол-
нованный, Супрамати молча слушал его.
– Твои слова, учитель, внушают мне страх к тому
ужасному миру, куда я должен проникнуть. Не счаст-
ливее ли те, которые ничего не знают об его суще-
ствовании? – нерешительным тоном заметил он.
Мудрец добродушно улыбнулся.
– Несомненно. Тот, Кто сказал: «блаженны нищие
духом», – был великий знаток человеческого серд-
ца. Невежды именно по своему невежеству избегают
двух областей знания; тот же, кто прикоснется хоть к
одному кольцу цепи, заставляет звучать все осталь-
ные и должен нести последствия своего поступка.
Закон таков: надо научиться разрушать прежде,
чем созидать. Зато после труда бывает прекрасная
награда. Она предоставляет обширное поле для ра-
боты, открывает неведомые горизонты и дает в руки
исследователя колоссальные силы, освещая ослепи-
тельным светом путь его будущего.
По мере того как он говорил, к Супрамати возвра-
щалось спокойствие, доверие и надежда на будущее.
Чего ему было бояться с таким руководителем, свет-
лые речи которого в нескольких словах дали понять
туманную задачу спиритуализации чувств? Мог ли он
смущаться, находясь под эгидой этого высшего чело-
века, все существо которого дышало гармонией, доб-
ротой и в то же время удивительным могуществом?
Но кто он? Каким образом Нарайяна, пользуясь его
уроками, мог вести такую распущенную жизнь? Как бы
услышав его мысль, мудрец сказал:
– Меня зовут Эбрамар. Я уже говорил тебе, что На-
райяна давно призвал меня, и с тех пор я живу здесь,
изучая проблемы, которые мне не удалось еще раз-
решить. Что же касается моего жалкого ученика, то
ему не хватало терпения, а главное, воздержания,
необходимого для преодоления препятствий. Плоть,
с ее нечистыми желаниями, и пожирающие страсти не
оставляли его. Как гонимый собаками олень, возвра-
щался он сюда, всегда неудовлетворенный, покрытый
духовными ранами, являясь добычей элементарных
Духов, которых он вызывал и не был в состоянии по-
корить. Он искал убежища здесь, куда его преследо-
ватели не смели проникнуть, и снова принимался за
ритуал испытаний. Но это длилось недолго. Он скоро
слабел, увлекаемый своими страстями, и снова исче-
зал. После своей последней попытки он больше уж не
возвращался сюда и, побуждаемый элементарными
духами, разбил цепь, связывавшую его с телом. Он
был настолько слеп, что поверил демонам, внушав-
шим, будто силы добра желают его освобождения и
примут его, как «блудного сына». Да избавит Бог вся-
кого от подобного конца! Теперь этот несчастный дух
блуждает, терзаемый глумливыми демонами, рыдая,
вздыхая и грустя о невозвратном прошлом.
Эбрамар опустил голову и погрузился в мрачную
задумчивость.
Супрамати не смел беспокоить его. Кроме того, он
чувствовал легкое недомогание и по временам голо-
вокружение.
Наконец, Эбрамар выпрямился. Как только его
взгляд упал на побледневшее лицо своего собесед-
ника, он тотчас же встал.
– Пойдем, мой сын! Пора ужинать. Кроме того, све-
жий воздух облегчит тебя. Здесь же атмосфера насы-
щена совершенно непривычными для тебя аромата-
ми и взволнована вибрациями, что и действует на те-
бя болезненно. Впоследствии, когда ты примешь по-
священие, тебя будут наоборот смущать и беспокоить
хаотические и дисгармоничные эманации толпы…
Продолжая говорить, Эбрамар приподнял портье-
ру и вместе со своим спутником вышел на длинную
галерею с аркадами, резными и блестящими, словно
золотые, вышитые драгоценными камнями кружева.
Галерея заканчивалась террасой, откуда они спу-
стились в сад и прошли в стоявший на холмике пави-
льон, где был накрыт стол для ужина. Вид из павильо-
на был чудесный.
Между двух скал, точно через какое-то исполинское
окно, на горизонте виднелись высокие горы и крутая
дорога, спускавшаяся в долину. С ревом низвергав-
шийся со скалы поток, переливавшийся разноцветны-
ми огнями в лучах заходящего солнца, еще более уве-
личивал строгую и грандиозную картину пейзажа. Вид
с другой стороны павильона представлял полный кон-
траст своим идиллическим спокойствием.
Здесь, на изумрудно-зеленой лужайке среди групп
деревьев, разбросанных артистической рукой, рас-
стилалось, озеро, по серебристой глади которого, как
по громадному хрустальному диску, бесшумно сколь-
зили белые и черные лебеди. В воде отражались
пальмы, росшие на берегу.
В течение нескольких минут Супрамати не мог ото-
рвать глаз от чудной картины. Наконец, вспомнив, что
Эбрамар ждет его, он поспешил сесть за роскошно
сервированный стол. Двое юношей в белых одеждах
стояли за стульями. Эбрамар первый пододвинул к
себе блюдо с овощами и с улыбкой сказал:
– Наш стол, может быть, и не удовлетворит тебя,
так как здесь ты не найдешь ни мяса, ни дичи, ни ры-
бы. В пределах этого жилища всякая жизнь священна.
Здесь не проливается ни одной капли крови, и никто
из местных обывателей не пожелает осквернить себя
нечистой, уже разлагающейся пищей.
Только низшая часть человечества, близкая еще
к животному, может приспособляться к такому чудо-
вищному способу питания, как уничтожение существ,
населяющих землю, и пожирание трупов.
В этой-то отвратительной пище, да еще в запахе
крови и разложения, отравляющих атмосферу, хотя
наши притуплённые чувства этого и не замечают, сле-
дует искать истинную причину слабости, нечистых бо-
лезней и смертоносных эпидемий, которые терзают
человечество.
В этой же причине таятся зародыши грубых и кро-
вавых инстинктов и разнузданных страстей, низводя-
щих человека до животного…
Супрамати с интересом слушал его, и теперь ему с
отвращением вспоминался кровавый ростбиф и дру-
гие блюда в таком же роде, которые, в качестве ис-
тинного англичанина, он особенно любил. На столе
стояли различные овощи, яйца, масло, молоко, мед,
и так все отлично было приготовлено, что Супрамати
насытился, не заметив даже отсутствия мяса; он да-
же объявил свое решение совершенно отказаться на
будущее время от нечистой пищи.
– Было бы превосходно и даже необходимо для
твоего очищения, сын мой, если бы ты мог исполнить
свое решение, – ответил Эбрамар. – Животная пи-
ща, видишь ли, поглощает астральный флюид; расти-
тельная же пища развивает его, так как растения со-
держат много минеральных частиц и электричества,
насыщающего кровь и служащего проводником для
духовных сил.
Только не думай, что так легко победить старые
привычки. Здесь это кажется тебе легким потому, что
окружающий тебя воздух не возбуждает грубого ап-
петита. Но в том мире, где живете вы, атмосфера до
такой степени насыщена этими эманациями, что она
проникает в кровь, – и вам так же трудно отказаться
от животной пищи, как пьянице от вина.
Они еще продолжали говорить на эту тему, как
вдруг раздалось чудное пение. Ясные, гармоничные
и бархатные голоса пели приятный и величественный
гимн, которому вторили могучие звуки какого-то ин-
струмента, напоминавшего орган.
– Господи! Что за чудная музыка! Но кто же это поет
и играет так? – вскричал Супрамати, слушавший, как
очарованный.
– Это ученики поют вечерний гимн, – ответил Эбра-
мар. – Должен сказать тебе, что музыкальные вибра-
ции – это необходимая пища для духа. Они освежа-
ют ум, облегчают мышление и умственный труд, успо-
каивают и исцеляют утомленные нервы и, наконец,
возвышают душу, увлекая ее от земных забот. Слу-
шай, мой сын, это пение – и ты испытаешь благотвор-
ное действие этого небесного лекарства, освежающе-
го утомленный ум и исцеляющего тело.
Супрамати откинулся на спинку кресла и, закрыв
глаза, стал наслаждаться чудной звучавшей вокруг
него гармонией. Им овладело невыразимое чувство
покоя и благосостояния, которое затем перешло в ка-
кую-то странную дремоту. Ему казалось, что он тихо
колышется, убаюканный волнами. Весь пейзаж вокруг
него, включая и атмосферу, все, казалось, фосфорес-
цировало. По лужайке, залитой голубоватым светом,
плыли прозрачные существа, одетые в белые, разве-
вающиеся туники. Лица их с неясными контурами бы-
ли нежны и спокойны, а каждое движение их оставля-
ло светлый след и производило приятный аромат.
Сколько времени длилось такое странное состоя-
ние, Супрамати не мог отдать себе отчета. Его оцепе-
нение рассеял ударивший ему в лицо порыв свежего
воздуха.
Он быстро выпрямился и встретил улыбающийся
взгляд Эбрамара. Тот сидел теперь у балюстрады па-
вильона и был окружен многочисленным обществом.
Целая туча птиц порхала вокруг или сидела у него
на плечах и на спинке его стула. С радостными кри-
ками они клевали зерна из его рук и из тарелки, сто-
явшей на перилах. У ног мудреца в добром согласии
стояли собаки, газель, леопард и другие животные –
все мирно и доверчиво получали по очереди из его
рук хлеб, рис и пирожки.
Пораженный Супрамати с минуту смотрел на это
странное зрелище, а затем спросил:
– Каким образом, учитель, ты приручил всех этих
животных? Теперь они находятся в мире между со-
бой, но разве ты не боишься, что какой-нибудь из тво-
их гостей, вроде леопарда или тигра, когда-нибудь ра-
нят тебя?
Эбрамар улыбнулся, поласкал леопарда и прекрас-
ную сидевшую рядом с ним собаку, а затем спокойно
ответил:
– Мне нечего бояться этих низших, но все же бра-
тьев. Я люблю их, и они, в свою очередь, любят меня
истинным и бескорыстным чувством, так как еще не
способны к человеческому лицемерию и лживости.
Они безбоязненно приближаются ко мне, ибо зна-
ют, что здесь им нечего бояться ни пули, ни сети, ни
хитрости людской, злоупотребляющей их слабостью.
И всюду, где людская жестокость не оставила еще по
себе кровавого следа, происходит то же самое, и жи-
вотное доверчиво приближается к человеку.
Только люди не хотят понять, что право жить и
пользоваться дарами природы одинаково принадле-
жат как низшим, так и высшим существам. Нет зако-
на, который бы оставил человека безусловным госпо-
дином над этими беззащитными существами и давал
ему право яростно уничтожать их под тем предлогом,
что они будто бы наносят ему вред. Тот, Кто создал
поля с обильной жатвой, Кто создал плоды и все, что
может питать людей и животных, не говорил: «Чело-
век! Все это я создал для тебя одного». Нет! Его закон
любви гласит: «Все живое Я создал из моего дыхания,
и каждое из Моих творений имеет праве жить и пи-
таться».
Но человек, в своей ненасытной жадности, алчно-
сти и прожорливости не довольствуется всеми богат-
ствами, которые дает ему земля; нет, ему надо кро-
ви, трепещущего мяса – и вот он режет все, что к
нему приближается, и даже убивает себе подобных.
Смерть, крики агонии и разрушение отмечают путь, по
которому идет род людской.
Но настанет час, когда возмущенная природа же-
стоко отомстит преступному человечеству. Истощен-
ная земля откажет ему в своих плодах, реки обезры-
беют, а уничтоженные и пустые леса не дадут ни те-
ни, ни свежести. Охлажденный воздух будет лишен
теплоты и кислорода. Возмущенные стихии приведут
в ужас весь мир неслыханными катаклизмами. Бури,
землетрясения и град невиданной величины уничто-
жат поля и деревья. Вода или выступит из берегов,
или высохнет. Земля превратится в ледяную пустыню
и, в заключение, воспламенятся газы.
Но до этого конца сколько бед, страданий и ужаса
придется вынести людям. Голод-мститель обрушится
на безбожную, кровожадную людскую толпу – и то зо-
лото, ради которого она все уничтожала и которому
все приносила в жертву, жестоко насмеется над ней.
Тогда люди будут ползать вокруг него, лишенные хле-
ба и кислорода, дрожа от холода в своих дворцах и
умирая от голода на грудах золотых слитков.
И этот час Гнева Божия ты увидишь, сын мой! Нече-
стивое, невежественное человечество жестоко оши-
бается, полагая, что можно безнаказанно попирать
все божеские и человеческие законы. Как для отдель-
ного индивидуума существует наказание, так суще-
ствует оно и для народов, и для целого человече-
ства…
Эбрамар выпрямился. Взгляд его пылал, а голос
гремел, как глухой гром. Дрожь пробежала по телу Су-
прамати. Ему казалось, что в могучем тембре этого
голоса он слышит Самого Предвечного, справедливо
осуждающего Свои непокорные создания и человече-
ство, истощившее Его милосердие, покрытое кровью
и грязью.
С болезненною ясностью восставала в памяти
грустная картина физических и социальных бедствий,
приводящих в отчаяние мир и терзающих общество.
Ненасытное тщеславие правительств, давящих нало-
гами народ ради вооружения, превратило весь мир
в военный лагерь и держит вселенную под вечной
угрозой ужасной братоубийственной войны; отчаян-
ные спекуляции, грабящие людскую массу в поль-
зу немногих, создают этим пролетариат, терзаемый
алкоголизмом, всеми болезнями порока, пылающий
ненавистью и завистью и являющийся бичом челове-
чества под видом анархизма, который разрушение и
убийство возвел в закон.
И слова Эбрамара находили словно себе подтвер-
ждение в тысячи зловещих симптомов, в разрушении
всех принципов, поддерживавших некогда человече-
ство, как-то религия, долг, благородство, доброде-
тель, любовь к семье и родине. Возмущенная приро-
да напоминала как будто о себе повторяющимся все
чаще и чаще голодом, атмосферными катаклизмами,
явной переменой климата, смертоносными эпидеми-
ями, возвратом проказы и массой других вещей, пе-
речислять которые было бы слишком долго…
Гнетущая тоска сдавила сердце Супрамати и он
схватил руку Эбрамара.
– Нельзя ли просветить человечество и открыть
ему глаза на те бедствия, какие оно вызывает по сво-
ей слепоте? Нельзя ли, наконец, спасти его помимо
его желания, как взрослый спасает ребенка от опас-
ности, которой тот не постигает? Неужели вы, ученые,
мудрые, повелевающие стихиями, не имеете власти,
и на вас не лежат обязанности спасти ваших братьев?
Эбрамар покачал головой.
– Мы не властны спасти помимо его воли это тще-
славное, нечестивое и неверующее человечество,
одинаково насмехающееся как над загробными голо-
сами, так и над призывом своих ученых, которые твер-
дят, ему: не уничтожай растительность, не истощай
землю и не избивай ее население. Настоящее челове-
чество – это палач будущих поколений, которые про-
клянут его за оставленное им адское наследие. Обе-
зумев от эгоизма и жажды наслаждений, оно летит
в бездну, с идиотским благодушием отплясывая на
вулкане и на трупах своих братьев, уже убитых зара-
женной атмосферой. Катастрофа, сын мой, неизбеж-
на, так как непоколебимый закон мстит за всякое зло-
употребление, будь то физическое, политическое или
планетарное. Итак, повторяю, не в нашей власти от-
вратить катастрофу, вызванную скоплением злоупо-
треблений. Тем не менее, настанет и наш час – и к
этой-то тяжелой минуте мы должны готовиться без-
устанным трудом, так как, несмотря на все, мы будем
слабыми насекомыми, сметаемыми бурей. Когда уми-
рающее человечество, лишенное хлеба и воздуха, на-
полнит мир своими криками отчаяния, тогда из пещер,
гротов и других тайных, недоступных убежищ появит-
ся целая армия магов для заклятия бушующих сти-
хий и для спасения того, что еще может быть спасе-
но. Тогда настанет минута выдержать экзамен и дока-
зать приобретенное нами знание, волю и могущество.
Итак, работай, сын мой, чтобы ты мог встать в наши
ряды в эту торжественную минуту и занять почетное
место.
– Учитель! Оставь меня здесь работать под тво-
им руководством! Избавь меня от соприкосновения
с нечистым миром, откуда я пришел! – со страстной
мольбой вскричал Супрамати.
– Ты просишь невозможного, дитя мое! Твоя душа
еще полна плотских чувств и слишком слаба, чтобы
приступить к великому, преподающемуся здесь зна-
нию. Когда ты победишь желания и слабости плоти,
дисциплинируешь волю и изучишь тайны черной ма-
гии, а твоя смелая душа будет повелевать стихиями и
грубыми, низшими существами, ты вернешься ко мне.
А пока моя душа будет бодрствовать над тобой. Я
поддержу тебя в тяжелые минуты и явлюсь, когда со-
чту это нужным, так как для меня не существует рас-
стояния. Будь мужествен и спокоен! На твоем челе я
вижу пламя, которое говорит мне, что настанет день,
когда ты вместе с нами будешь работать над великим
делом…
Глава девятая
Дальнейшее время было для Супрамати временем
счастья и невыразимого покоя. С согласия Эбрамара
он решил провести у него два месяца, чтобы пригото-
виться в этом уединении к тяжелому испытанию пер-
вого посвящения, к которому решил приступить, как
только позволят обстоятельства. И действительно, не
было более удобного места для сосредоточения, раз-
мышления и умственной работы, чем этот маленький
затерянный в глуши дворец, где царил чистый горный
воздух и где только шум водопада и пение птиц нару-
шали глубокую тишину.
До этого убежища труда и знания не доходил ни ма-
лейший шум снаружи, здесь не было ни одной кра-
сивой женщины-искусительницы, чтобы отвлекать от
серьезных мыслей. Глубокие проблемы бесконечного
и разговоры с Эбрамаром до такой степени интере-
совали Супрамати и открывали ему такие обширные
и неожиданные горизонты, что его восхищение своим
учителем увеличивалось день ото дня, принимая раз-
меры страстного обожания.
До обеда индус был невидим, и Супрамати чи-
тал или прогуливался по окрестностям; все же вре-
мя после полудня и вечера было посвящено беседам.
В эти-то часы, которых Супрамати так нетерпеливо
ждал, Эбрамар с неистощимым терпением отвечал
на все вопросы и объяснял все проблемы, понять ко-
торые жаждал его слушатель.
Однажды они снова беседовали о готовящей-
ся катастрофе, которую сулит в будущем людская
непредусмотрительность, и Супрамати был положи-
тельно поражен глубокими познаниями Эбрамара в
социальных, религиозных, политических и даже про-
мышленных вопросах, волновавших современное об-
щество.
– Учитель! Не сочти меня нескромным, если я спро-
шу, каким образом можешь ты знать то, что происхо-
дит так далеко от тебя, и чему ты остаешься совер-
шенно чуждым в этом уединении? – спросил он, не
будучи в состоянии сдержать свое любопытство.
Эбрамар улыбнулся.
– То, что тебе кажется таким чудесным, в сущно-
сти очень просто и основывается на том, что я гово-
рил тебе о спиритуализации чувств. Результатом этой
спиритуализации является сила восприятия и спо-
собность мнимого, так сказать, духовного перемеще-
ния; а тот, кто приобрел эту способность, может быть
сознательным зрителем всюду, куда перенесет его
мысль. Поэтому я могу видеть на всяком расстоянии,
не телесными глазами, а духовным взором, слышать
рассуждения людей и понимать мотивы, заставляю-
щие их действовать. Чтобы собрать эти материаль-
ные, так сказать, сведения, я изучаю течение звезд
и анализирую космические влияния. Ты должен пони-
мать, что беспорядочные эманации планеты и миаз-
мы, которые она отбрасывает, не могут остаться неза-
меченными для глаза посвященного. И я, и братья
мои, маги, мы видим язвы, терзающие человечество
и готовящиеся бедствия; но мы бессильны отклонить
их. Иначе неужели же мы оставались бы бездеятель-
ными! Нас парализует закон отталкивания, вызван-
ный неверием, нечистыми страстями и всевозможны-
ми преступлениями. Попробуй заставить ходить ка-
менную статую; а двигать гранит могучим веянием
волн гораздо легче, чем строптивое сердце челове-
ка, ослепленного тщеславием и пороками. Как мрак и
свет не могут являться одновременно, так мы не мо-
жем ни остановить течение событий, ни жить в разла-
гающейся атмосфере населенных центров, которые
вы считаете верхом вашей цивилизации. Поэтому мы
избежим их, ищем уединения и учимся в ожидании бу-
дущего.
Впрочем, то, что происходит на нашей земле –
вещь вовсе не исключительная. На других планетах,
подобных нашей, жили такие же жадные и неразум-
ные поколения людей, как и наше человечество. Они
тоже злоупотребляли всем, высасывали и истоща-
ли свою мать-кормилицу до тех пор, пока возмущен-
ные стихии не производили большой финальный ка-
таклизм и окончательное выделение воспламенив-
шихся газов, улетучившихся в пространство; матери-
альные же распавшиеся на атомы частицы превра-
щались в горсточку пепла в руке Всемогущего, все-
властное дыхание Которого создает и разрушает.
Подобные пожары в пространстве часто наблюда-
лись вашими астрономами. Созерцая, как рассеива-
ется горсть пепла, которая заключала в себе столь-
ко любви и ненависти, тщеславия и преступлений,
жестокости и гордости, и с которой бесследно исчез-
ли столько имен, почитавшихся «бессмертными», и
столько «неувядаемой» славы, становится понятным
бессилие пигмея, именующего себя человеком. Если
бы люди лучше понимали грозные управляющие ими
законы, они не смотрели бы на жизнь, как на сатурна-
лию, единственная цель которой – наслаждение, и не
гибли бы так глупо и пошло, поглощенные тьмой.
Подобные разговоры производили глубокое впе-
чатление на Супрамати. Он долго размышлял о них,
и эти размышления порождали в его уме массу новых
вопросов.
Однажды вечером они сидели на террасе, приле-
гающей к рабочему кабинету Эбрамара. Супрамати
рассказывал о своей прошлой жизни врача и вспоми-
нал свои изыскания по животрепещущим вопросам о
сумасшествии.
– Лечение душевных болезней потому представля-
ет столько затруднений, что доктора не хотят обра-
тить внимание на оккультные причины, вызывающие
извращение мозговых функций, и ограничиваются ле-
чением одного только тела, – заметил Эбрамар. –
Только тогда ты сделаешься истинным доктором-пси-
хиатром, когда пройдешь первое посвящение, так ты
будешь видеть то, что происходит за завесой, скрыва-
ющей невидимый мир профанов.
Не скрою, что тебя ждет тяжелое испытание, что
дракон, охраняющий порог, стережет неофита и ста-
рается напугать его и прогнать от входа в невидимый
мир. Понятно, что легче ходить при свете и гармонии,
чем проникать во тьму и побеждать яростных врагов,
появляющихся во всех видах и на каждом шагу.
Тем не менее, сын мой, тебе необходимо изучить
то, что происходит в первом поясе, окружающем вашу
планету, – этом приемнике всех разлагающихся ми-
азмов, которые заражают землю и пространство, от-
бросами которых питается настоящее адское населе-
ние. В этой атмосфере, кажущейся твоему неразви-
тому глазу такой прозрачной и чистой, кишат суще-
ства, обуреваемые всеми человеческими страстями,
присущими плоти.
Эманации нечистых желаний, пороков, преступле-
ний и излишеств привлекают их и производят в них
настоящую бурю. Они всеми силами стараются овла-
деть человеческим организмом, чтобы при посред-
стве его органов наслаждаться плотскими чувствами.
Эти нечистые духи очень дурные советники. Они
пылают всеми человеческими страстями и высасыва-
ют из своих жертв жизненность, как пчелы сок из цвет-
ка. Все, что я сказал, приводит нас к вопросу о сума-
сшествии, живо интересующему тебя, так как боль-
шая часть помешательств происходит от такого овла-
дения, или от «бесноватости», как справедливо назы-
вает это народ.
Различные причины вызывают такую одержи-
мость: совершенные живым излишества, физиче-
ское предрасположение, связи прошлого или неви-
димое соприкосновение в каком-нибудь удобном для
этого месте (как, например, игорная зала в Мон-
те-Карло) с такими отвратительными существами,
уже умершими, то есть освободившимися от плотско-
го тела, но которые, пылая плотскими вожделениями,
стараются войти в организм живого человека, чтобы
возродиться, если можно так выразиться, для мате-
риальных наслаждений.
Одержимость организмом живого человека вызы-
вает борьбу между двумя разумами, из которых каж-
дый хочет покорить другого. Законный владелец тела
сильней и должен был бы остаться победителем; но, к
несчастью, надо иметь большую нравственную силу,
чтобы бороться с лукавым, настойчивым врагом, под-
стерегающим каждую слабость, каждое излишество и
каждую болезнь, чтобы овладеть своей жертвой, про-
будить в ней животные инстинкты, натолкнуть ее на
всякие излишества и, в конце концов, сделать неспо-
собною к нормальной жизни.
Иногда, когда одержимость совершается внезап-
но, одним порывом, она разрушительно действует на
мозг живого, производит физическое расстройство и,
переставая быть чистою одержимостью, переходит в
хроническое состояние. В таких случаях исцеление
бывает очень редко, так как при лечении совершенно
пренебрегается именно эта сторона вопроса.
Расстроенный внезапным вторжением чужого ра-
зума, мозг подвергается физическим изменениям, те-
ряет способность управлять, медленно разлагается
под влиянием флюида разложения, которым тот на-
сыщен, – и человек умирает от прогрессивного пара-
лича.
В настоящее время, когда деморализация достигла
такой высокой степени, когда никакая узда не сдержи-
вает уже человека, терзаемого всеми нравственными
и физическими болезнями, порождаемыми пороком,
уже является поколение болезненное, хилое, пропи-
танное пороками своих родителей, а иногда и одер-
жимое с самого дня своего рождения.
Одной из причин одержания последней категории
являются столь частые в настоящее время насиль-
ные выкидыши. Женщины пользуются всеми сред-
ствами, чтобы отделаться от материнства, не пони-
мая, как опасны такие приемы. Если посредством вы-
кидыша можно удалить образующееся тело ребенка,
то трудно бывает отделаться от духа, который стано-
вится одержателем матери, а не то следующего ре-
бенка и, таким образом, в одном теле заключено бы-
вает два духа-близнеца.
Люди воображают, что можно безнаказанно прене-
брегать законами природы, так как человеческое пра-
восудие молчит, а небесное мщение не обрушивается
тотчас же па головы виновных; но они быстро изме-
нили бы свое мнение, если бы могли видеть отврати-
тельную и ужасную картину невидимого мира, объем-
лющего их со всех сторон, и если бы понимали при-
чину стольких бедствий, которыми попранная приро-
да молча, но жестоко мстит им.
– Ты прав, учитель! Грозные законы управляют на-
ми, и велико несчастье, что мы их так мало знаем!
Скажи, учитель, какого ты мнения о самоубийстве?
В нашем ослепленном и материальном мире говорят,
что жизнь есть единственное неоспоримое благо че-
ловека, и что человек имеет право делать с ней, что
ему угодно, а прежде всего может избавиться от нее,
если она становится невыносимой. Что же касается
запрещения церкви, то на ото смотрят, как на отста-
лый предрассудок.
– С точки зрения материалистов, такое объяснение
просто и логично, – с улыбкой ответил Эбрамар. –
Человек, не допускающий никаких духовных основ,
смотрит на разрушение материи, как на простую и
дозволительную вещь, так как это никому не приносит
вреда.
Но оставим в стороне убеждения таких слепых
невежд; их суждения похожи на суждения людей, по-
лагающих, что мир покоится на трех китах или на пле-
чах гиганта, и не могущих понять, что он витает в про-
странстве. Поговорим о самоубийстве с точки зрения
физических и моральных последствий, какие оно вле-
чет за собой.
С нравственной точки зрения это – трусость, бег-
ство с поля сражения, причина горьких поздних сожа-
лений и тяжелых страданий впоследствии; так как че-
ловек может избавиться от материального тела, но не
от жизненного флюида, сосредоточенного в его аст-
ральном теле, и не от той капли первоначальной ма-
терии, которая оживляет его и должна гореть в нем
во все продолжение его земной жизни. Эта жизненная
эссенция, не находящая больше условий нормальной
жизни, все-таки продолжает пылать в флюидическом
организме, причиняя ему невыносимые страдания и
возбуждая в духе все плотские желания, которые он
уже не может удовлетворять.
В этом отношении самоубийство даже ужаснее бес-
путной жизни, разрушающей излишествами тело и ис-
тощающей пламя жизни. Хотя подобный способ со-
кращения своих дней позорен и унизителен для че-
ловеческого достоинства, но это все-таки операция,
аналогичная работе нормального разложения.
Совершенные злоупотребления оставят малопри-
ятные последствия, так как каждое нарушение зако-
на неизбежно отомщается; жизнь является на основа-
нии закона и должна продолжаться, пока другой за-
кон, смерть, не положит ей конец. Этот конец бывает
спокойный и без страданий, если человек уважал за-
коны природы и вел правильную, деятельную жизнь;
так как труд – необходимый руководитель жизни чело-
века, тихо доводящий его через здоровую и почетную
старость до предела его земного существования.
Позволь прибавить, что религия – это представи-
тельница божественности, как государство есть пред-
ставитель гражданственности. Одно запрещает во-
ровство, убийство и разные преступления, другая –
самоубийство, прелюбодеяние и прочее, и оба правы.
Религии установлены людьми вдохновенными, по-
сланниками Отца Небесного, великими разумами, ос-
новательно знавшими оккультные законы. Самоубий-
ство они запретили по причинам, о которых я уже
говорил; блудодеяние и оргии они запретили тоже
отнюдь не из педантизма и не по узости мышле-
ния, а потому что беспорядочная смесь полов про-
изводит флюидическое расстройство, разрушительно
действующее на здоровье и, кроме того, приводит к
преступному результату – рождению существ, имею-
щих право на жизнь и на любовь, но которых часто
бросают, а не то даже уничтожают как бремя позора.
Поэтому недостаточно заставить исчезнуть из ви-
димого мира стесняющие и надоедливые существа,
чтобы совершенно от них избавиться. Напротив, ат-
мосфера кишит тучами несчастных духов, которые,
будучи полны жизненного сока для долгой жизни, вы-
рваны из нормальных условий и принуждены выно-
сить последствия подобного состояния и причиняют
серьезные флюидические беспорядки.
Ох, если бы человек хотел понять, что он не имеет
права по своему капризу нарушать великие Божеские
законы, установленные для управления Вселенной и
поддержания в ней совершенного порядка; если бы
он хотел понять, что высшая мудрость не создала ни-
чего бесполезного, и что каждая вещь имеет причи-
ны своего существования, свое определенное место
и свой указанный путь.
Каждому творению Господь назначил место и необ-
ходимую пищу. Во всех бедствиях, космических бес-
порядках и личных несчастиях человек виноват сам,
стараясь исправлять природу, вместо того чтобы по-
виноваться и поклоняться Всемогущему Существу,
сущность и величие Которого он не в состоянии по-
нять.
Не поражает ли ум человеческий эта премудрость,
создавшая все окружающее нас из одной и той же
субстанции, оживившее одним и тем же дыханием и
атом, и растение, соединив их неразрушимой цепью.
Эта же премудрость с изумительной точностью опре-
делила происходящие в бесконечности химические
комбинации, причем каждый атом словно был взве-
шен и к нему нельзя ничего прибавить или отнять от
него, не нарушая общей гармонии.
Если бы человек, отбросив в сторону свою гордость
и свое тщеславие, посмотрел бы на собственные де-
ла и сравнил бы их с деяниями природы, то понял бы,
что он – только неблагодарный лентяй. Рука Госпо-
да щедро дала ему все нужное, чтобы жить, питать-
ся, одеваться и совершенствоваться; а между тем он
все недоволен, все хочет улучшить, извратить и под-
чинить своей жадности, и, в результате, его путь от-
мечается смутой, резней и грабежом.
– Твои слова, учитель, заставляют меня предпола-
гать, что ты не разделяешь того восхищения, какое мы
питаем к победителям, великим полководцам и поли-
тическим гениям, – с улыбкой заметил Супрамати.
На губах Эбрамара появилось суровое и презри-
тельное выражение, какого молодой доктор еще ни-
когда не видал на ясном и спокойном лице мудреца.
– Если ты называешь политическими гениями ин-
триганов без чести и совести, которые только тем и
живут, что смущают порядок и подрывают благососто-
яние народов, возбуждая дурные их страсти, тогда ты
прав; я не только не восхищаюсь ими, но презираю и
считаю их существами вредными и опасными. Что же
касается завоевателей, то это – просто наполненные
тщеславием пустые тыквы, тунеядцы, ищущие бес-
смертия за чужой счет. Своему пустому и преступно-
му тщеславию они приносят в жертву миллионы жиз-
ней и проливают потоки крови в братоубийственных
войнах из-за какого-нибудь несчастного клочка зем-
ли, без которого легко могли бы обойтись обе воюю-
щие стороны. В моих глазах, как и в глазах всех муд-
рых и честных людей, нет более отвратительной ве-
щи, чем война. Война развращает нации возбуждае-
мыми страстями и инстинктами жестокости и грабе-
жа, смертью, которую она сеет на своем пути, горем
и проклятиями, которые вызывает, и, наконец, разо-
рением, эпидемиями и личными несчастиями – неиз-
бежными ее последствиями.
В невидимом мире эти бессовестные существа, вы-
зывающие все эти несчастия, лишь бы увенчать себя
кровавыми лаврами, называются палачами, а не ге-
роями. Грубая толпа ставит им памятники и поклоня-
ется им; но в истории человечества они фигурируют,
как пугало, а астральный закон влечет их на суд Все-
могущего в качестве виновных, окруженных окровав-
ленной толпой изувеченных трупов.
Да, печальное зрелище представляет ваш мир, от-
вратительнее даже римского цирка, где развлека-
лись, глядя, как дикие звери терзали беззащитных лю-
дей; а теперь сами люди обратились в диких зверей,
оспаривающих друг у друга золото и не знающих ни
жалости, ни сострадания, раз затронуты их матери-
альные интересы.
К счастью, круг миров, который, подобно черной
ленте, занимает вторую планетную сферу, не един-
ственное местопребывание душ; существуют земли,
где царят гармония, милосердие, порядок, и где с жа-
ром изучают истинное назначение духа и тщательно
избегают всего, что могло бы вызвать бедствия, тер-
зающие ваш мир…
Он умолк. Не смея его беспокоить, Супрамати тоже
погрузился в глубокую задумчивость.
Во время этого разговора настала ночь, – ночь во-
сточная, теплая и благоуханная. Над головами, по-
добно громадному куполу, расстилалось темно-синее
небо, усеянное тысячами звезд, сверкавшими, как
бриллианты. Беловатая полоса Млечного Пути, по-
добно светящемуся пару, опоясывала небо.
Вдруг Эбрамар поднял руку и указывая на синий
небесный свод, восторженно сказал:
– Взгляни на безграничные владения наших душ, на
бесчисленные обители Отца, как сказал Христос! Ка-
кое обширное поле для изучения представляют тай-
ны этих мириад светящихся точек, из которых каж-
дая представляет целый мир, населенный челове-
чеством, подобным нашему. Не кажется ли тебе пу-
стой гордость земного человека перед этой безгра-
ничной Вселенной? И эта-то пылинка, сметаемая вет-
ром, этот невежда, которому неизвестно ни прошед-
шее, ни настоящее, ни будущее, этот тщеславный пиг-
мей, не знающий даже, увидит ли он завтрашний вос-
ход солнца, осмеливается возмущаться, сомневать-
ся, критиковать и пренебрегать великими законами,
которым он подчинен, но которые не понимает.
Нервная дрожь пробежала по телу Супрамати. В
эту минуту он действительно чувствовал себя пылин-
кой и понимал свое ужасающее ничтожество в срав-
нении с грандиозной бесконечностью, со всех сторон
охватывавшей его. Вдруг он вспомнил инстинктивный
ужас, внушаемый ему смертью, – этой таинственной
и леденящей гостьей, которая бесстрастно, но неумо-
лимо проникает в убежища нищеты и поднимается на
ступени трона, обрушиваясь без различия, как на са-
мые смиренные, так и на самые гордые головы. Поза-
быв, что ему нечего бояться смерти, он с тоской ду-
мал:
«Как могут люди так жадно гоняться за наслаждени-
ями, приносить в жертву удовлетворению своих стра-
стей и долг, и честь, забывая, что ежеминутно может
постигнуть крушение их материальной жизни и про-
бить час суда».
– Да, – заметил Эбрамар, отвечая на мысль Супра-
мати, – следовало бы побольше задумываться над
следующим изречением. Ведь «По смерти, за чело-
веком не следуют ни жена его, ни дети, ни родите-
ли, ни друзья, ни его богатство, а только его доб-
рые дела, чтобы свидетельствовать в его пользу
перед судом вечного правосудия».
Два месяца, которые Супрамати должен был про-
вести в Гималаях, пролетели с необыкновенной быст-
ротой, и он с огорчением стал готовиться к отъезду.
В последний день, который Супрамати проводил в
маленьком дворце, сделавшемся ему таким дорогим,
Эбрамар с утра призвал его к себе и, покинув свои
обычные работы, все свое время посвятил будущему
ученику. Он дал ему последние советы и наставления
на время его посвящения; а затем подарил ему очень
толстый медальон с таинственными знаками с обе-
их сторон, сделанными из разноцветных драгоценных
камней, прибавив, что этот медальон он должен от-
крыть только в случае крайней нужды.
После обеда они сидели на террасе. При мысли,
что это – последний вечер, проводимый с учителем,
которого он любил и уважал от всей души, глубокая
грусть овладела Супрамати. Сколько света и новых
понятий влил в его душу этот необыкновенный чело-
век, который, казалось, победил и подчинил себе все
слабости и от которого, как от небесного посла, исхо-
дили добро, мудрость и любовь.
– Не огорчайся, сын мой, нашей разлукой! Повто-
ряю тебе: моя душа останется близка тебе и явится,
когда это будет необходимо, чтобы поддержать и уте-
шить тебя, – сказал Эбрамар, пожимая ему руку.
– О! Если бы только я знал, что скоро сделаюсь до-
стойным вернуться сюда. Никогда, учитель, и нигде не
был я так спокоен и не чувствовал такой глубокой от-
рады; одним словом, я был здесь очень счастлив, и
боюсь, что когда вернусь в вихрь света, страсти снова
овладеют мной.
– Без всякого сомнения, сын мой, тебе предстоит
победить не одну слабость, прежде чем ты приобре-
тешь презрение ко всем земным наслаждениям, – с
улыбкой заметил Эбрамар. – Что же касается покоя
и гармонии чувств, которые делают дорогим для тебя
мое мирное убежище труда, то ты найдешь их в церк-
вях, тишина и спокойствие которых укрепят твою ду-
шу, а отчасти в монастырях, где жизнь действитель-
но строга и полна отрешения от мира. Одним словом,
всюду, где исключены человеческие страсти, ты бу-
дешь окружен таким же веянием счастливого покоя.
Затем разговор незаметно перешел на Нарайяну, и
Эбрамар упомянул несколько фактов его неудачных
попыток достигнуть высшего посвящения.
Супрамати вдруг вспомнил про Лилиану. Расска-
зав в кратких словах обстоятельства, открывшие это
преступление, он спросил, что такое представляет ее
странное состояние: смерть или скрытую жизнь?
– Если ее можно вернуть к нормальному состоя-
нию, то будь добр, учитель, научи, как надо действо-
вать; если же она умерла, то я хотел бы похоронить
несчастную по христианскому обряду, а не оставлять
ее в стеклянном ящике, как любопытную редкость.
– Мне уже известно это последнее преступление
Нарайяны, вдвойне отвратительное по тому легко-
мыслию, с каким он пользовался веществом, свой-
ства которого недостаточно изучил, и тем причинил
этой женщине ужасные мучения. Она не умерла, но
погружена в состояние, похожее на летаргический
сон, с тою разницей, что она все время находится в
полном сознании, чувствуя при этом голод и жажду,
боль раны и ужас вечно остаться в таком невыноси-
мом состоянии.
Время положить конец этим страданиям. Я дам те-
бе одно вещество, которое хотя и не эликсир жизни,
но его будет достаточно, чтобы вернуть ее к жизни.
Подробная инструкция, как поступать, будет прило-
жена к медикаментам. Теперь скажу только, что тебе
надо будет посадить ее в теплую ванну, причем ты
не должен пугаться, когда из раны ручьем польется
кровь.
Затем ты положишь ее на кровать, перевяжешь ра-
ну, положив на нее мазь, которую я дам, и вольешь ей
в рот немного теплого вина, так как она похолодеет и
будет иметь вид мертвой. Когда летаргия совершен-
но рассеется, она откроет глаза, но почти тотчас же
впадет в глубокий сон, который продлится не менее
трех дней. Когда она проснется, ты дашь ей есть, но
только не мясо, а молоко и овощи. После этого она
совершенно оправится и может делать, что ей угодно,
даже снова вернуться к своей веселой жизни, так как
жить она будет очень долго.
– Она приняла эликсир жизни?
– Нет, Нарайяна влил его только в рану, а это про-
изводит совершенно иное действие, чем когда элик-
сир вводится в желудок, – ответил Эбрамар, вставая
и отправляясь за медикаментами.
На рассвете следующего дня Супрамати простился
с Эбрамаром и уехал в Бенарес, где Нурвади встре-
тила его с искренней радостью, которая очень трону-
ла его, и решение как можно скорей покинуть Индию
сильно поколебалось.
Безграничная любовь молодой женщины, затем
спокойная, полная роскоши жизнь в этом волшебном
дворце и даже красота природы Индии – этого дей-
ствительно райского уголка, – все способствовало то-
му, чтобы удержать его, несмотря на упреки совести,
твердившие ему, что честь предписывает вернуться
к Наре, а чувство человеколюбия обязывает освобо-
дить несчастную Лилиану от ужасных мук.
Несмотря на все эти серьезные доводы, Супрама-
ти не двигался из Бенареса, а рождение сына заста-
вило его даже на время забыть все остальное. Поток
новых чувств наполнил его сердце и он страстно при-
вязался и маленькому существу, большие и блестя-
щие глазки которого ласково и доверчиво смотрели на
него. Мысль о разлуке с сыном до такой степени была
тяжела ему, что прошло еще шесть месяцев, прежде
чем он смог решиться уехать.
Однажды, когда он подсчитал, что находится в Ин-
дии уже около полутора лет, им овладели стыд и сму-
щение. Что подумает о нем Нара? От нее он не по-
лучал никакого известия. Обвиняли его также, – и об-
виняли вполне справедливо, – страдания несчастной
Лилианы. Да, надо покончить со всем этим и уезжать!
Время от времени он будет навещать своего ребенка:
этого никто не мог запретить ему.
Боясь своей собственной нерешительности, он в
тот же день объявил Нурвади, что неотложные де-
ла призывают его в Европу и что он уезжает через
несколько дней.
Та побледнела и глаза ее наполнились слезами, но
она не протестовала. Обвив руками шею своего воз-
любленного, она пробормотала сквозь слезы:
– Ты мне дал столько счастья, что я не имею права
жаловаться; ты мне отдал свою любовь, оставил ре-
бенка – как живую о тебе память, – и воспитание его
наполнит мою жизнь. Обещай мне только, что ты не
совсем забудешь нас и будешь иногда навещать сво-
его сына, чтобы он знал отца и хоть изредка мог бы
насладиться твоей любовью и твоими ласками.
Глубоко взволнованный, Супрамати прижал моло-
дую женщину к своей груди.
– Обещаю тебе, Нурвади, никогда не забывать вас
и навещать тебя и ребенка так часто, как только бу-
дет возможно. Я увожу с собой ваши портреты, а ты
будешь писать мне по адресу, который я оставлю.
С тяжелым сердцем Супрамати стал готовиться к
отъезду. Предстоящая разлука была невыразимо тя-
гостна для него.
В эту минуту он был совершенно равнодушен к за-
конной супруге, данной ему братством, и красота На-
ры как бы изгладилась и потонула, в чувстве отцов-
ской любви, наполнявшей его сердце.
Вдруг в нем зародилась новая боязнь, что ребенок
умрет, и он не увидит его больше, а бедная Нурва-
ди останется совершенно одинокой, потеряв их обо-
их. Но спасение найдено: у него в руках верное сред-
ство не дать ребенку умереть… Кто может помешать
ему или поставить упрек, если он обезопасит и сохра-
нит жизнь самому близкому и дорогому существу?
На таком решении он успокоился. В ночь, предше-
ствовавшую его отъезду, он тихо прошел в комнату,
где в тростниковой колыбели мирно спал ребенок, по-
крытый легким шелковым одеялом. Рядом с колыбе-
лью, на полу, крепко спала молодая нянька-индуска.
Супрамати опустился на колени и долго смотрел
на очаровательного малютку. Да, он хотел видеть его
вечно здоровым и красивым, он обезопасит его жизнь
от всяких случайностей.
Приготовив четверть той порции эликсира жизни,
какую дают взрослому человеку, он влил его при по-
мощи ложки в розовый ротик ребенка. Эффект полу-
чился поразительный. Ребенок забился в судорогах,
а затем вытянулся и похолодел.
Побледнев от ужаса, Супрамати взял его на руки
и, не зная, что делать, вынес на террасу, думая, что
свежий воздух поможет ему; но малютка не двигал-
ся. Дыхание остановилось и биение сердца не было
слышно.
– Господи! Неужели я убил его? Но нет, это невоз-
можно! – пробормотал он растерянно, кладя ребенка
обратно в колыбель.
Удивленная его отсутствием, Нурвади встала. Не
найдя Супрамати в кабинете, она решила пройти
в детскую и, тихо приподняв портьеру, увидела его
склонившимся над колыбелью. Подумав, что горечь
разлуки заставила его прийти в последний раз взгля-
нуть на веселое личико сына, она счастливо улыбну-
лась и тихо, незаметно ушла.
Прошло более двух часов – часов невыразимо то-
мительной для Супрамати тоски. Наконец, вздох об-
легчения вырвался у него из груди. На щечках ребен-
ка выступил легкий румянец, а глубокое и правильное
дыхание указывало, что он крепко спит.
На следующее утро, печальный, с тяжелым серд-
цем покидал он Бенарес, и несколько дней спустя от-
плыл в Европу.
Супрамати решил прямо поехать в Париж, чтобы
поскорей разбудить несчастную Лилиану и запросить
Нару, когда он может приехать к ней. Благополучно
прибыв в Париж и войдя в свой отель, он строго за-
претил слугам распространять весть о своем приезде.
Он знал, что виконт и вся театральная богема, подоб-
но стае коршунов, немедленно же обрушатся на него;
а он хотел быть свободным и спокойным, по крайней
мере, несколько дней.
Он отдохнул, поужинал и заперся в своей комнате,
запретив кому бы то ни было беспокоить себя.
Затем он достал из чемодана шкатулку из кедрово-
го дерева, которую ему дал Эбрамар, и открыл ее. В
ней находились большой флакон с бесцветной жид-
костью, банка с мазью, похожей на воск, но мягкой и
жирной на ощупь, и два пузырька: один зеленый, дру-
гой пурпурный. Кроме того, там же лежала бумага с
подробным указанием мудреца, как употреблять эти
средства.
Перечитав внимательно несколько раз наставле-
ние, он нажал пружину и вошел в таинственное поме-
щение. Там все было по-прежнему.
Супрамати зажег все лампы и свечи, приготовил бе-
лье, повязки и постель – одним словом, все, что могло
ему понадобиться. Затем он открыл краны и напол-
нил ванну. Нарайяна, очевидно, умел заставить хоро-
шо служить себе, так как вода оказалась теплой, хотя
Супрамати не приказывал нагревать ее, чтобы не вы-
дать тайны того, что собирался делать.
Смеясь в душе над утонченной прихотью своего
предшественника, он подошел к стеклянному ящику
и откинул закрывавшее его покрывало. Вид Лилианы
нисколько не изменился. Но каким образом вынуть
тело из герметически закрытого ящика, наполненного
жидкостью, которая могла и повредить ему?
После зрелого размышления он вернулся в свою
комнату, надел высокие непромокаемые сапоги и ко-
жаные перчатки, а затем вооружился молотком и щип-
цами. Потом он сложил близ ящика белье и поста-
вил полную корзину песка, найденную в гардероб-
ной. Окончив эти приготовления, Супрамати ударом
молотка разбил стенку ящика в ногах и жидкость с
шумом разлилась по паркету. Оторвав затем крышку,
он поднял Лилиану, совершенно потерявшую тяжесть
обыкновенного тела, перенес в соседнюю комнату на
диван, где уже раньше были положены им подушки
и одеяло. Разрезав ножницами рубашку и отбросив
щипцами лоскутья, Супрамати быстро опустил Лили-
ану в теплую ванну, поддерживая полотняной тесьмой
ей голову и корпус, чтобы она не ушла в воду.
Теперь он увидел на боку молодой женщины ра-
ну, имевшую вид широкого и глубокого кровавого раз-
реза, затянутого тонкой кожицей. Опытному взгляду
врача было ясно, что подобная рана при обыкновен-
ных условиях была безусловно смертельна.
Супрамати был человек и с нескрываемым восхи-
щением смотрел на чудное молодое тело и идеаль-
ные формы, достойные резца скульптора.
– Решительно, Нарайяна был сибарит во всех отно-
шениях, – думал Супрамати, выливая в ванну треть
большого флакона.
Затем он сел с часами в руках, чтобы выждать чет-
верть часа, как это было указано в инструкции Эбра-
мара.
Вода быстро приняла чудный голубой оттенок, и не
прошло двух минут, как в неподвижном лице Лилиа-
ны начало проявляться легкое движение: задрожали
ресницы, стал дергаться рот и нервная дрожь пробе-
жала по всем членам. Затем рана приняла темно-баг-
ровый оттенок, открылась и из нее брызнула обиль-
ная струя материи, черной, как чернила.
Через четверть часа вода сделалась черной и ста-
ла издавать острый и удушливый запах. Супрамати
выпустил ее, снова наполнил ванну и влил в нее вто-
рую треть жидкости. Почти тотчас же из раны потек-
ла алая кровь, и притом в таком изобилии, что при
нормальных условиях смерть должна была последо-
вать от истощения. Тем не менее в состоянии боль-
ной не произошло никакой неблагоприятной переме-
ны; напротив, стало проявляться слабое и неправиль-
ное, но вполне заметное дыхание.
По истечении предписанного времени Супрама-
ти выпустил окровавленную воду и влил в свежую
остальное содержимое флакона. На этот раз вода не
изменила вида и осталась бледно-голубой и прозрач-
ной. Рана же приняла вид обыкновенной затягиваю-
щейся раны.
Тогда Супрамати перенес больную на диван, поло-
жив на рану кусок полотна с мазью и наложил повяз-
ку с искусством опытного врача. Тщательно вытерев
тело и волосы, он завернул Лилиану в одеяло так, что
она походила на мумию и не была в состоянии поше-
вельнуться, а потом перенес ее на кровать и влил ей
в рот ложку красной жидкости одного из пузырьков.
Дрожь пробежала по телу молодой женщины. За-
тем из ее груди вырвался нечеловеческий крик, –
и она открыла глаза. В этих больших, темных, бар-
хатных глазах отразилось такое страдание, блеснула
такая безмолвная жалоба, каких Супрамати никогда
еще не видал в человеческом взгляде.
Он вздрогнул от жалости и сострадания. Да, Эбра-
мар прав: несчастная Лилиана должна была перено-
сить адские муки. Впрочем, он не успел сказать и сло-
ва, как веки больной опустились, а она снова впала
в неподвижность, но на этот раз неподвижность была
вызвана глубоким и благодатным сном.
Супрамати опустил шторы на окнах и сообразно с
инструкцией Эбрамара вылил в небольшой тазик со-
держимое зеленого флакона, благодаря чему комна-
та наполнилась благоухающим ароматом. Но каково
было его удивление, когда он увидел, что из таза спи-
ралью поднимается густой зеленоватый пар, который
тянулся к кровати и как бы всасывался телом спящей.
В течение нескольких минут смотрел он на это
странное зрелище, а потом вернулся в свою комнату.
Так как совершенная им работа заняла более трех ча-
сов и возбудила в нем аппетит, то он вымылся, поужи-
нал и лег спать, очень довольный.
Супрамати решил провести в уединении три дня, то
есть до пробуждения Лилианы, ограничиваясь толь-
ко прогулками по саду, тем более что стояла чуд-
ная весенняя погода. Кроме того, это свободное вре-
мя он хотел посвятить приведению в порядок различ-
ных дел, пришедших в некоторое расстройство вслед-
ствие его долгого пребывания в Индии.
Супрамати был уверен, что его никто не обеспоко-
ит, так как он строго запретил говорить кому бы то ни
было о своем приезде. Но на следующее же утро при-
шлось убедиться, что у его друзей была чудная поли-
ция и что они чувствовали такую потребность и жела-
ние его видеть, что никаких препятствий для них не
существовало.
И, действительно, гонимый кредиторами и лишен-
ный всяких ресурсов виконт де Лормейль был в бе-
шенстве от долгого отсутствия набоба. Он учредил за
его домом самый строгий надзор, не доверяя людям
Супрамати, которые могли скрыть приезд своего ба-
рина, если бы тот приказал им молчать; поэтому ви-
конт заручился содействием привратника противопо-
ложного дома, а тот видел, как приехал миллионер, и
немедленно же известил об этом де Лормейля.
Виконт почувствовал себя возрожденным. На сле-
дующий же день он с таким апломбом явился в дом
Супрамати, что швейцар и слуги остолбенели, а он во-
рвался.
Узнав, что принц в саду, виконт немедленно же от-
правился туда. Дипломатично, не замечая нескрыва-
емого неудовольствия Супрамати и не давая ему вре-
мени сказать ни слова, он горячо сжал его в объятиях,
осыпая дружескими упреками за тайный отъезд, дол-
гое отсутствие и умолчание о своем приезде.
В ярких красках виконт описал общее горе, вызван-
ное его исчезновением, и отчаяние Пьеретты, поку-
шавшейся даже на самоубийство. Затем он объявил,
что если «друг» его – не самый неблагодарный и ску-
пой из всех настоящих, бывших и будущих набобов,
то должен вознаградить своих друзей за их предан-
ность и задать в их честь великолепный и достойный
его пир.
Неудовольствие, которое в первую минуту почув-
ствовал Супрамати при таком бесцеремонном втор-
жении, скоро сменилось неудержимым желанием
смеяться. Он не мог ответить ни слова – таково бы-
ло красноречие визита; но он понимал, как нуждался
в нем разоривший забулдыга, и это очень забавляло
его.
Раз к Супрамати вернулось его хорошее располо-
жение духа, он принял предложение виконта. Реше-
но было отпраздновать возвращение набоба боль-
шим обедом, а для утешения Пьеретты в ее горестях
принц поднесет ей ценный подарок и букет.
Супрамати согласился на все и вручил виконту со-
лидную сумму на расходы, объявив, однако, что у него
есть неотложные дела и что, кроме того, он чувству-
ет себя нездоровым и потому только через три дня
будет к услугам друзей. Супрамати спешил избавить-
ся от преувеличенной нежности виконта. И действи-
тельно, как только тот почувствовал в руках туго на-
битый бумажник, он поспешил проститься под пред-
логом, что надо немедленно же приступить к приго-
товлениям к пиру. В действительности же он спешил
объехать друзей и объявить им великое и приятное
известие о возвращении набоба – набитого золотом
дурака, не знающего цены деньгам.
Лормейлю хотелось также хвастнуть полученными
подарками. Рассказав о своем пребывании в Индии,
Супрамати предложил ему на память о своей поездке
чудный кинжал с рукояткой, украшенной драгоценны-
ми камнями, кольцо с чудным рубином и шкатулку с
восточными благовониями.
С головой, набитой всевозможными проектами, ви-
конт прежде всего вернулся к себе, чтобы подсчитать
полученную сумму и сообразить необходимые расхо-
ды. Результат получился самый благоприятный. Сум-
ма, которую он мог удержать в свою пользу, была так
значительна, что позволяла ему покрыть самые на-
стоятельные нужды. Это убеждение вернуло виконту
его беспечность и окрылило его самыми смелыми на-
деждами. Еще несколько таких праздников – и дела
его поправятся окончательно.
Виконт побывал у знакомого ювелира и купил брил-
лиантовый убор, очень красивый на вид, но в действи-
тельности гораздо более дешевый, чем купил бы Су-
прамати. Приобретя еще громадный букет, он напра-
вился к Пьеретте, заехав по дороге к двум друзьям,
которых известил о великой новости и пригласил к се-
бе на ужин.
Со времени отъезда Супрамати у красивой певи-
цы Альказара бывали и ясные, и черные дни. Богатый
любовник, заменивший набоба, скоропостижно умер,
и с тех пор она не могла завладеть никем «достой-
ным ее», вследствие беспрестанного соперничества
и неумолимой ненависти Камиллы Мушерон, которая
не забыла и не простила ей ее победы над собой, то
есть того, что она «подло украла» у нее Супрамати,
по ее выражению.
В данную минуту оба врага были готовы разорвать
друг друга из-за одного американца, который, к неопи-
суемой ярости Пьеретты, казалось, уже склонялся
на сторону Камиллы. Поэтому, когда виконт объявил
о возвращении Супрамати и передал ей подарки от
него, ее охватил порыв такого счастья, что она чуть не
лишилась чувств, а затем упала в истерическом при-
падке. Виконт всячески старался успокоить ее. В на-
стоящую минуту она была нужна ему, и вообще они
были старые знакомые, при случае помогавшие друг
другу.
Лормейль не особенно стеснялся правдивостью
своих рассказов. Поэтому то, что он болтал про свое
свидание с Супрамати и про его страстное участие,
выказанное будто бы к своей прежней любовнице, бы-
ло так образно, пылко и поэтично, что в голове Пье-
ретты стали зарождаться самые смелые планы, и пе-
ред ее ослепленным взглядом уже носилась княже-
ская корона, водруженная на ее рыжем взбитом ши-
ньоне. А почему бы и нет? Хуже ее выходили замуж
за князей; а если Супрамати после двухлетнего отсут-
ствия не забыл и посылает ей, как невесте, цветы и
драгоценности, то это значит, что он влюблен гораздо
серьезнее, чем она предполагала.
– Когда я буду женой принца, я вспомню о ваших
услугах, виконт, и избавлю вас от всех затруднений,
можете смело рассчитывать на это! – объявила она
небрежным и покровительственным тоном.
Пораженный Лормейль недоумевающе и молча по-
смотрел на нее. Ему и в голову не приходило, что она
выведет из его слов подобное заключение.
«Знай она, как я вторгся к набобу и почти насильно
вырвал у него для нее подарки, она опустила бы свой
нос», – подумал он, с трудом сдерживая смех. Затем
он громко ответил любезным тоном:
– Не сомневаюсь, мой друг, что если на вашу долю
выпадет подобное счастье, вы не забудете того, кому
будете обязаны этим.
Только моя дружба к вам побудила меня предста-
вить вас Супрамати и обратить его внимание на вашу
красоту и таланты. Честные люди подобных услуг не
забывают.
Но Пьеретта рассеянно слушала его. Она вынула
из футляра убор и тщательно рассматривала его, за-
ставляя переливаться бриллианты.
– Хорошенькая вещица, в особенности если это на-
стоящие бриллианты, – заметила она.
Виконт даже привскочил.
– В своем ли вы уме, Пьеретта, предполагая, что
принц станет дарить вам поддельные камни!
– Он – нет: в этом не может быть никакого сомне-
ния. А между тем я по грустному опыту знаю, что по-
добная вещь возможна. Помните великолепный брас-
лет, который вы передали мне от имени принца как его
прощальный подарок: громадный изумруд, окружен-
ный бриллиантами. И что же? Когда, после неожидан-
ной смерти бедного Жюля, я находилась в затрудни-
тельном положении, то решила заложить эту велико-
лепную вещь. Представьте себе мое удивление, когда
мне объявили, что камни – простые стразы. Тогда я
была так огорчена и нездорова, что не поднимала это-
го дела и не разыскивала виновника этого бесстыдно-
го подлога, но теперь я решила сделать это: негодяй
заплатит мне убытки или я посажу его в тюрьму. Мне
даже уже говорили, что вора очень легко найти…
Пьеретта говорила небрежно, продолжая рассмат-
ривать бриллианты, а сама исподлобья насмешливо
взглядывала на виконта, который полуотвернулся и
был занят гашением сигареты в хрустальной пепель-
нице.
Лицо промотавшегося кутилы стало земли-
сто-бледным, веки подергивались, еще резче выде-
ляя преждевременные морщины на висках; а рука,
державшая сигару, неприметно дрожала.
Тем не менее голос нисколько ему не изменил, ко-
гда он сказал:
– Надеюсь, мой друг, что вы не приведете в испол-
нение такой неразумный проект. Принц вряд ли бу-
дет доволен быть свидетелем в таком скандальном
процессе, да и вам нет расчета выставлять напоказ
ваши любовные отношения с человеком, за которого
вы рассчитываете выйти замуж. Право, игра не стоит
свеч!
Что же касается до виновника мошенничества, то я
и без полиции назову его вам. Это – Фаншетта, ваша
предпоследняя камеристка. Уйдя от вас, она вышла
замуж и открыла магазин. Конечно, не добродетели
дали этой каналье средства так блестяще устроиться.
– Вы дали мне идею, виконт! Я не понимаю, зачем
мне щадить Фаншетту. Ее магазин послужит для воз-
мещения моих убытков, – заметила Пьеретта.
– Вы забываете, дорогая, что эта женщина может
рассказать о вашем прошлом вещи, малоприятные
для вашего будущего титулованного положения. По-
слушайтесь меня: успокойтесь и забудьте эту исто-
рию. Любовь принца щедрее вознаградит вас за эту
потерю, чем конфискация лавки Фаншетты.
– Может быть, вы и правы. Только впредь я каждый
месяц буду возить свои драгоценности к ювелиру для
удостоверения, что камни не украдены.
– Начните, мой друг, с этого убора – и вы убедитесь,
что от меня вы всегда получаете настоящие камни, –
с любезной улыбкой ответил виконт.
Затем, поцеловав руку Пьеретты, он прибавил:
– Теперь – до свидания, мой друг! Займитесь собой
до четверга. Вам необходимо поразить Супрамати и
одним ударом овладеть его сердцем. Если же в доб-
рую минуту вы расскажете ему про негодную продел-
ку Фаншетты, – к вашему изумруду может вернуться
его первоначальное достоинство.
Когда виконт ушел, Пьеретта тихо и насмешливо
рассмеялась.
– Ах, негодяй! Разбойник! Небось я напугала тебя
сегодня. Если бы ты знал, что у меня в руках все до-
казательства твоей мошеннической проделки и что я
каждую минуту могу посадить тебя в тюрьму, ты дро-
жал бы еще больше. И я посажу тебя, посмей только
когда-нибудь вредить мне или стать мне поперек до-
роги, – ворчала она. – Пока я молчу, чтобы ты не учи-
нил мне какой-нибудь пакости у Супрамати. Но подо-
жди! Когда я буду принцессой, то припомню, что ты у
меня украл, и позабочусь, чтобы принц не давал те-
бе больше ни сантима. Держу пари, что сегодня индус
дал ему денег на праздник и на подарки, и что этот
нищий бродяга утаил себе половину того, что предна-
значалось мне.
Раздраженная Пьеретта закурила папироску и ста-
ла обдумывать, какой туалет изобрести себе к четвер-
гу. Это должно было быть что-нибудь новое и ориги-
нальное, что бы рельефно выделяло ее красоту.
Она позвонила горничной и хотела уже одеваться,
чтобы ехать по магазинам, когда к ней приехала одна
из ее подруг. Пьеретта должна была остаться и пред-
ложить посетительнице чашку шоколаду.
Гостья тоже была актрисой из Альказара. Она тот-
час же заметила на столе букет и футляр.
– Ба! Кто это поднес тебе этот куст роз и орхидей,
да еще с таким веским приложением? Уж не барон ли
Меркандье? – со смехом спросила она.
Увидев презрительную гримасу Пьеретты, она при-
бавила:
– Не брезгуй щедрым обожателем, иначе Мушерон
выхватит его у тебя из-под носа.
– Пусть берет себе этого чумазого жида. Для меня
– почти невесты принца Супрамати – подобные лица
не существуют.
– Ах, моя добрая Пьеретта! Твое обручение с прин-
цем старая история. Вот уже скоро два года, как твой
будущий супруг исчез, и за это время ты наставила
ему немало рогов.
– Я плюю на подобную клевету, да и он тоже. Принц
был в Индии для устройства дел по наследству, а ты
должна бы понять, дорогая Лизетта, что это требу-
ет несколько больше времени, чем если бы ты или
я вздумали ликвидировать наше имущество. Наконец
вчера он вернулся, и первая мысль его была обо мне.
Этот букет и футляр – его подарки.
– Право? В таком случае, это серьезно! Поздрав-
ляю и желаю тебе счастья! Только будешь ли ты
счастлива? Знаешь, что недавно сказал барон Мер-
кандье по поводу слухов о браке наездницы из цир-
ка Ристоли с одним румынским князем: «Этот брак
немного принесет пользы бедняжке! Нынешние кня-
гини почти все – кабацкие героини, и светские дамы
их избегают, потому что их выдает хохол кокотки, вы-
глядывающий всегда из-за княжеской короны».
– Нахал! Во всяком случае, это сравнение не подхо-
дит ко мне. Я драматическая артистка, а не акробат-
ка, как Ристоли. Я сумею так держать себя, что никто
не усомнится в том, что я настоящая аристократка.
В продолжение всего завтрака дамы продолжали
дружески пикироваться. Затем Лизетта уехала, а Пье-
ретта приказала подать себе пальто и перчатки. По-
правляя перед зеркалом шляпу, она пытливым взгля-
дом окинула себя и пробормотала:
– Мне надо обратить внимание на свою походку и
жесты. Эта змея Меркандье сказал как-то, что по од-
ной походке и по манере раскачивать бедрами, на-
поминающей пляску живота, можно узнать кокотку из
сотни честных женщин. Я должна отвыкнуть от этого.
Я хочу иметь вид честной женщины и проникнуться
истинным достоинством.
Глава десятая
На следующее утро Супрамати прошел в тайную
комнату посмотреть, в каком положении находится
Лилиана.
Она все еще лежала неподвижно, но дыхание ее
было правильное, а бледное лицо приняло жизнен-
ную окраску. Ему очень хотелось осмотреть рану, но
он не посмел снять повязку, так как в инструкции Эб-
рамара было запрещено без уважительной причины
беспокоить больную до ее пробуждения.
Из таза все еще выходил зеленоватый пар, распро-
странявший пряный и живительный аромат, который,
однако, производил на Супрамати раздражающее и
неприятное впечатление.
Когда он пришел на следующий день, Лилиана спа-
ла глубоким и спокойным сном здорового человека.
На щеках ее играл румянец, и она переменила поло-
жение. Супрамати осторожно развязал повязки, стес-
нявшие движения спящей, а потом задумался о необ-
ходимости одеть ее, когда она проснется.
Очевидно, Лилиана жила здесь, а потому должна
была иметь какой-нибудь гардероб. И действительно,
после непродолжительных поисков он нашел шкаф и
шифоньерку с женским платьем.
Супрамати достал белье, розовый плюшевый пе-
ньюар и положил все это на табурет у кровати. На стол
он поставил вино, фрукты и пирожки на тот случай,
если Лилиана проснется ночью и почувствует голод.
Вернувшись к себе, Супрамати лег на диван и заку-
рил сигару. Он был рад, что еще до завтрашнего дня
избавлен от виконта и всей его свиты, в том числе и
Пьеретты.
«Боже мой! – подумал он. – Как отвратительны все
эти бесстыдные, наглые кокотки и этот развращенный
и бесчестный виконт, надоедающий мне своей угод-
ливостью и жадностью! Держу пари, что он навязыва-
ет мне все эти пиры только для того, чтобы обирать
меня. Если бы я был уверен, что этой ценой я избав-
люсь от него, и он оставит меня в покое, то с радостью
заплатил бы его долги».
Мало-помалу мысль Супрамати уклонилась в сто-
рону и снова перешла на Лилиану. Следовало обду-
мать, каким образом лучше всего скрыть пребывание
Лилианы в доме и избежать сплетен, которые возбу-
дило бы ее внезапное появление. Наконец он решил
вывести ее через маленький переулок и затем обес-
печить ее будущее.
– Может быть, она выйдет замуж и начнет новую,
честную жизнь, не будучи вынуждена больше торго-
вать собой, получив такой ужасный урок, – заключил
он. К тому же будет вполне справедливо, чтобы состо-
яние Нарайяны вознаградило его жертву за ужасные
страдания, которые он, без всякого повода, причинил
ей.
Довольный своим решением, Супрамати лег спать.
Когда он проснулся довольно поздно, ему послы-
шались шаги за стеной, а затем шум, как будто кто-то
старался открыть потайную дверь. Супрамати, не зо-
вя прислугу, поспешно оделся и открыл дверь. Гости-
ная была пуста, но из спальни неслась струя свежего
воздуха, колебавшая спущенную портьеру.
Супрамати заглянул в комнату и увидел Лилиану у
открытого окна. Она стояла к нему спиной, но он за-
метил, что она надела розовый пеньюар и что волосы
ее были артистически причесаны. Он молча смотрел
на нее с минуту, а потом откинул портьеру и вошел в
спальню.
Услыхав шум шагов, Лилиана быстро обернулась
и глаза ее запылали такой дикой ненавистью, что
Супрамати невольно остановился; она же, увидев
незнакомого человека, отступила назад, побледнела
и в нерешительности прислонилась к подоконнику.
Впрочем, эта нерешительность длилась не бо-
лее минуты. Дрожа от волнения, Лилиана сделала
несколько шагов и вскричала прерывающимся голо-
сом:
– Где он? Он, палач, безжалостно терзавший меня?
Или он прячется, боясь моего мщения? О! это просто
невозможно, – вне себя прибавила она, сжимая голо-
ву обеими руками. – Существует ли казнь, равносиль-
ная тем адским мукам, которые он причинил мне?
– Успокойтесь, Лилиана! Того, кто причинил вам
столько зла, вы больше не увидите: он предстал пе-
ред правосудием, более страшным, чем месть чело-
веческая. Нарайяна умер. Благодаря случаю, я от-
крыл совершенное им преступление, а знание, приоб-
ретенное мною в Индии, позволило мне вернуть вас
к жизни.
Взволнованная Лилиана молча выслушала его.
– Но кто же вы, великодушный незнакомец? – про-
бормотала она.
– Я младший брат Нарайяны, и по мере сил своих,
постараюсь исправить зло, причиненное вам.
В душе Лилианы происходила реакция. Ее нена-
висть и жажда мести вылились в конвульсивные ры-
дания. Упав на колени, она схватила руку Супрамати
и прижала ее к губам. Но он поспешно поднял ее, по-
садил в кресло и дал ей напиться, стараясь успокоить
нервный кризис, потрясавший тело молодой женщи-
ны.
– Успокойтесь, бедная! Ваши страдания кончились,
а я позабочусь обеспечить ваше будущее, – сказал
Супрамати.
Встретив благородный и добрый взгляд, с сожале-
нием смотревший на нее, Лилиана мало-помалу успо-
коилась. Звучный и гармоничный голос Супрамати
успокоительно действовал на нее.
– Как вы мало похожи на своего брата! В вашем
взгляде нет того страстного и жестокого огня, который
горел в глазах Нарайяны, – сказала она, отирая сле-
зы. – Ах, Нарайяна был чудовище! Один Бог знает, что
он заставил меня перестрадать.
– Позже, когда вы успокоитесь и поправитесь, я по-
прошу вас рассказать мне все, что вы чувствовали во
время летаргии. Этот вопрос очень интересует меня.
– О! Я с удовольствием расскажу вам все, мой ве-
ликодушный спаситель! Но скажите мне, как умер На-
райяна?
– С ним было несчастье в Альпах. Но довольно об
этих грустных вещах! Вам необходимо подкрепиться.
Сейчас я принесу вам завтрак, а затем мы поговорим
о самом насущном вопросе: где вам пока устроиться?
Супрамати принес приготовленную им заранее
провизию, состоявшую из молока, фруктов, овощей,
яиц и пирожков; поставив все это на стол, он весело
пригласил молодую женщину позавтракать.
Лилиана с нескрываемым любопытством следила
за Супрамати.
Горячо поблагодарив его, она немедленно же при-
нялась за еду. Истощенный организм ее настоятель-
но требовал пищи, и она ела со все возраставшим ап-
петитом.
– Вы сочтете меня за обжору, – заметила она крас-
нея.
– Ну, после такого долгого поста ваш аппетит мог бы
быть еще больше. Мне кажется, что на вашем месте
я съел бы целого жареного быка, – со смехом ответил
Супрамати. – Теперь, когда вы позавтракали, пойдем-
те в гостиную и поговорим.
И они перешли в гостиную.
– Прежде всего, мисс Лилиана, я должен сказать
вам, что с того рокового часа, когда Нарайяна поразил
вас, прошло около трех лет.
Молодая женщина вскрикнула и побледнела.
– Успокойтесь! Вы будете жить долго и наверста-
ете потерянное время. Я хотел только дать вам по-
нять, что после такого таинственного и продолжитель-
ного исчезновения вы не можете появиться в моем до-
ме, не возбудив подозрений и сплетен. Здесь же, окру-
женная такими тягостными воспоминаниями, вы тоже
не можете оставаться. Поэтому я решил нанять для
вас квартиру в городе. Вечером я приведу к переулку
извозчика и вы переедете. Позже вы объясните, как
сами сочтете за лучшее, ваше отсутствие и возвра-
щение, если только не предпочтете избегать прежних
друзей и жить в уединении. Скажите мне еще, есть ли
здесь у вас какие-нибудь вещи, кроме тряпок, которые
я нашел?
– Да, есть. Около лестницы находится комната, ко-
торую вы не могли заметить, а в этой комнате стоят
шкаф и комод.
– Отлично! Потрудитесь собрать самые необходи-
мые вещи и будьте готовы к восьми часам вечера. А
пока – до свидания!
В предместье, где жила Розали, Супрамати скоро
нашел комфортабельную и изящную квартиру, состо-
явшую из пяти комнат. Квартира эта находилась в пер-
вом этаже довольно уединенного, окруженного садом
домика. Нижний этаж занимал старик-домовладелец
с женой. Супрамати заплатил за год за квартиру со
столом, и объявил, что новая жилица переедет сего-
дня же вечером.
Вечером он снова вышел из дома, нанял извозчика
и привел его к переулку.
Лилиана уже ждала его, совершенно готовая. Она
была в изящном городском костюме, в перчатках и
шляпе. К крайнему своему удивлению, молодой че-
ловек увидел на земле несколько объемистых уз-
лов, различные картонки и довольно тяжелый кожа-
ный сак, который она держала на коленях. Очевидно,
молодая женщина увозила все свое имущество, на-
ходившееся здесь. Подобная предусмотрительность
после такого ужасного приключения вызвала у Супра-
мати желание рассмеяться.
Однако он сдержался и сказал, вручая молодой
женщине бумажник с деньгами:
– Вот вам на первое обзаведение; завтра или по-
слезавтра я навещу вас, и мы решим вашу судьбу. Но
скажите мне, как вы себя чувствуете? Я даже не спро-
сил, не причиняет ли вам боли ваша рана?
– Представьте себе, всякая боль исчезла, и рана со-
вершенно затянулась! Только кровавое пятно, по всей
вероятности, долго будет напоминать мне о послед-
нем угощении Нарайяны.
– Идемте же! Я вынесу ваши вещи. Но что у вас в
этом тяжелом мешке?
– Мои драгоценности.
Не без труда усадил Супрамати на извозчика Ли-
лиану с ее пакетами, картонками и кожаным мешком.
Затем он дал адрес кучеру.
– Не забывайте, что вам запрещено есть мясо, –
крикнул он, кланяясь ей вслед.
Вечером, прежде чем лечь спать, Супрамати при-
звал управляющего и, указывая на потайную дверь,
теперь открытую настежь, сказал:
– Там, очевидно, находилась лаборатория покойно-
го принца. Прикажите вычистить и привести в поря-
док все, что испорчено. Спальню свою я переношу по
другую сторону библиотеки, в серую гостиную, здесь
же все будет отделано заново. Я сам выберу мебель
и материю. Я скоро женюсь, и здесь поместится прин-
цесса.
На следующее же утро явились рабочие. С тою лег-
костью и быстротой, какую дает богатство, все сдела-
лось по желанию хозяина. Как по волшебству, спаль-
ня была перенесена в указанное место, а затем при-
ступили к чистке тайного помещения, которое управ-
ляющий нашел, в глубине души, очень не похожим на
лабораторию.
Прибыв в свое новое помещение, Лилиана прежде
всего пересчитала содержимое бумажника и, очень
довольная результатом, приступила к осмотру кварти-
ры. Квартирой она осталась менее довольна. Простое
изящество и не совсем модная меблировка не понра-
вились ей. Она любила шик и, слава Богу, могла ни в
чем не отказывать себе.
Не теряя времени, она отправилась к домовла-
дельцу и спросила его, позволит ли он ей за свой счет
и по своему вкусу заново меблировать квартиру. Тот
охотно согласился. И вот Лилиана с утра стала бегать
по магазинам, проявляя лихорадочную деятельность.
Несколько часов спустя, обойщики принялись за
дело и к вечеру следующего дня все было кончено.
Квартира совершенно изменила свой вид. Начиная
с розового атласного будуара, белой кашемировой
спальни и кончая столовой в стиле ренессанс – все
дышало утонченным изяществом и приняло особый
отпечаток.
Кроме того, Лилиана наняла камеристку, купила се-
бе новый гардероб и приобрела белого пинчера, так
как очень любила животных. Маленькая собачка, рас-
чесанная и надушенная, как комок снега, лежала на
обитом атласом диване и довольным взглядом по-
сматривала на свою новую хозяйку.
Сама Лилиана оделась с особенной тщательно-
стью и с нетерпением ждала своего благодетеля. По-
лученный ею бумажник значительно опустел, но это
не беспокоило ее. Не сказал ли Супрамати, что он
щедро обеспечит ее будущее? С довольной улыб-
кой вспоминала Лилиана высокую и стройную фигу-
ру принца, его приятное лицо и блестящий, добрый
взгляд.
– Он добр, красив – в тысячу раз лучше Нарайя-
ны, и настолько же великодушен и добр, насколько
тот был груб и зол, – пробормотала она, в двадца-
тый раз подходя к зеркалу, чтобы поправить прическу,
бант или складку утреннего платья.
Не будучи больше в состоянии сдержать своего
нетерпения, она подошла к окну и стала ждать приез-
да Супрамати. Сердце ее билось все сильнее и силь-
нее при мысли, что, может быть, молодой человек и
влюбится в нее. Он не стал бы мучить ее капризами,
ревностью и нескрываемым презрением, как покой-
ный Нарайяна. Все с большею и большею ясностью
рисовался перед ней улыбающийся взгляд Супрама-
ти, а в ее сердце и ушах звучал его спокойный и гар-
моничный голос.
В это время Супрамати переживал все прелести
большого пира. В честь его приезда собралась вся те-
атральная шушера в полном составе, а бросившаяся
в его объятия Пьеретта так взволновалась, что лиши-
лась чувств.
Обморок однако был так артистичен, что несмотря
на свое недоверие, Супрамати был обманут и тронут
такой глубокой привязанностью.
Обед прошел шумно и весело. Затем часть актеров
разъехалась по своим театрам, а Пьеретта отправи-
лась в Альказар, где пела в этот вечер. По этому слу-
чаю виконт шепнул Супрамати, что ему необходимо
быть на представлении и что следовало бы поднести
любезной артистке букет и кое-какие безделушки.
– Хорошо, дорогой виконт! Купите, что найдете нуж-
ным, а счет пошлите к моему управляющему. Право,
я не знаю даже, как вас благодарить за то, что вы из-
бавляете меня от всяких хлопот, – ответил он, пожи-
мая Лормейлю руку. – Займите мою ложу, а я присо-
единюсь к вам попозже. Теперь же я должен ехать, так
как у меня назначено очень важное свидание с моим
поверенным.
Радуясь, как школьник, ускользнувший от своего
учителя, Супрамати сел в экипаж и со вздохом облег-
чения откинулся на подушки.
– Надо обуздать любовь виконта ко мне и к роскош-
ным пирам, которые он придумывает для моего раз-
влечения, – проворчал он. – Великий Боже! И есть же
люди, добровольно осуждающие себя на подобную
жизнь! Никогда не быть у себя, вечно мотаться по ули-
цам и ресторанам, и всегда быть среди чужих людей,
которым так же мало дела до него, как ему до них.
Вечно метаться в этой сутолоке, переходить от обеда
к ужину, из театра в притон – и все это в обществе
пустых, порочных и глупых людей, весь интерес кото-
рых сосредоточивается на сальных анекдотах и еще
более сальных похождениях с распутными женщина-
ми. Нет, с меня довольно подобных удовольствий и я
немедленно же уеду, как только получу ответ от Нары.
Недалеко от своего отеля он вышел из экипажа и
приказал кучеру ехать домой, а сам взял извозчика и
поехал к Лилиане.
Увидев метаморфозу в меблировке и все пере-
мены, превратившие скромную квартиру в кокетли-
вый уголок жрицы любви, Супрамати слегка нахмурил
брови. Он спрашивал себя, как могло хватить у этой
женщины легкомыслия, чтобы заниматься подобны-
ми пустяками, когда она едва избавилась от ужасной
казни, от состояния, худшего смерти? Жестокий урок
только скользнул по ней, как вода по стеклу…
Под впечатлением этого чувства Супрамати не об-
ратил никакого внимания на красоту Лилианы и на
ее кокетливый костюм. С холодной сдержанностью
прошел он в будуар, уже освещенный большой лам-
пой под розовым абажуром. Там камеристка Жоржет-
та уже подавала чай.
Супрамати скоро понял, что Лилиана старается ему
понравиться, надеясь сделать из него заместителя
Нарайяны; но он решил как можно скорей разуверить
ее, и чтобы сразу положить конец ее кокетству, ска-
зал, принимая вторую чашку чая:
– У меня есть к вам просьба, мисс Робертсон.
– О! Я вся к вашим услугам, принц!
– Дело вот в чем. Я уже говорил вам, что изучал в
Индии медицину, и то необыкновенное состояние, в
котором я вас нашел, живо интересует меня с меди-
цинской точки зрения. Поэтому, если это вам не тяже-
ло, расскажите, что вы чувствовали во время летар-
гии? Я хотел бы отметить эти драгоценные сведения
и разработать их вместе с другими наблюдениями.
С этими словами он вынул из кармана записную
книжку и карандаш.
– Я с радостью все расскажу вам, даже историю
своей жизни, если только вы не соскучитесь слушать
ее, – с живостью ответила Лилиана.
– Очень признателен вам за доверие, которое вы
оказываете мне. Признаюсь, мне очень любопытно
узнать, что могло вызвать между вами и Нарайяной
такую сильную ссору, что она довела его до убийства.
– Начну с моих родителей и расскажу вкратце всю
мою жизнь со дня рождения.
Моя мать была француженка, по ремеслу кружев-
ница. Она была очень красива и очень легкомыслен-
на. В нее влюбился купец-англичанин и после моего
рождения женился на ней.
Семейная жизнь их была очень плоха. Мать моя
была распущена, а отец вспыльчив и ревнив – и перед
моими детскими глазами происходило немало отвра-
тительных сцен.
Мне было пять лет, когда моя мать бежала с ита-
льянским певцом и увезла меня с собой.
Позже я узнала, что мой отец долго и тщетно искал
меня. Когда же он умер от апоплексического удара,
то его брат завладел всем его имуществом. На мою
же долю досталась только небольшая сумма, которую
мне и выслали по требованию матери. Из этих денег
я не видела ни копейки, так как их растратила мать
со своим любовником. Затем итальянец бросил мать,
и мы начали вести самую уродливую жизнь: то у нас
был пир горой, то на другой день не было даже хле-
ба. Любовники были только случайные, так как мать
увяла, и никакая краска, никакое искусство не могли
скрыть следов времени на ее лице. Мать моя стано-
вилась все злее, стала дурно обращаться со мной и
даже бить меня. Не раз приходило мне в голову, что
она завидует моей молодости и красоте. Тем не ме-
нее она строго следила за мной, так как решила, что
я должна составить наше общее счастье. Она выучи-
ла меня петь, и благодаря одному старому другу я де-
бютировала в маленьком театре. Позже я перешла в
оперетку и имела громадный успех.
Мать моя становилась все тираничнее и даже сама
выбирала мне любовников, причем только самые бо-
гатые обожатели допускались ко мне.
Я находилась уже около двух лет на сцене, когда
однажды вечером в одной из лож нашего театра по-
явился Нарайяна – «набоб», как назвала его одна из
моих товарок.
Вернувшись домой, я нашла корзину цветов и фу-
тляр с парюрой громадной цены.
– Вот любовник, которого ты должна женить на се-
бе, – заметила мать, рассматривая подарок, – застав-
ляй только себя просить и держи себя строго, пока он
не сделается ручным.
Я нашла совет хорошим и последовала ему. Нарай-
яна был без ума от меня, и его приводило в бешенство
мое сопротивление. Его обожание и подарки нрави-
лись мне, но сам он был мне мало симпатичен. В его
глазах светилось что-то, наводившее на меня страх.
В конце концов, мать продала меня ему. Однажды
она объявила мне, что принц признался ей, что хочет
на мне жениться, но желает, чтобы она прежде поки-
нула Париж. Ее он не мог представить в качестве сво-
ей тещи, и она, из любви ко мне, согласилась прине-
сти себя в жертву и исчезнуть, не желая мешать мое-
му счастью.
Получив хорошую плату, за которую она могла ку-
пить молодого мужа – какого-то странствующего му-
зыканта, она уехала в Америку. С тех пор я больше не
слыхала о ней.
Оставшись одна, я скоро увлеклась. Нарайяна осы-
пал меня золотом, а я привыкла считать богатство вы-
ше всего. Свою мать, много бившую и мучившую ме-
ня, я нисколько не жалела. Вихрь, в котором я жила,
опьянял меня…
Первые недели нашей связи были сплошным оча-
рованием. Никогда еще не было у меня столько золо-
та, бриллиантов, цветов и успеха.
Нарайяна был красив и нравился мне. Все мне за-
видовали, а между тем в его поведении со мной ино-
гда проскальзывало что-то такое, что оскорбляло ме-
ня и отталкивало.
Однажды, когда Нарайяна был особенно весел и
нежен, я напомнила ему его обещание жениться на
мне, данное моей матери.
Он громко расхохотался и, по своему обыкновению,
грубо и резко ответил:
– Старая ведьма соврала тебе, моя красавица! На
таких, как ты, не женятся, их только любят, что, впро-
чем, гораздо лучше. И зачем портить соединяющее
нас чистое и свободное чувство цепями, которые все-
гда представляют ярмо и тяжелый кошмар, так как на-
лагают обязанности и права. Самая мысль, что я уже
не свободен, отвратила бы меня от супруги, хотя бы
она обладала всеми добродетелями архангела. И что
я мог бы дать своей законной жене, чем ты уже не
владела? Ты пользуешься царской роскошью, у тебя
– гнездышко, свитое из шелка и кружев. И на гуляньях,
и в театрах тебя видят со мной даже чаще, чем если
бы ты была обвенчана. Итак, будь довольна и не меч-
тай о глупостях.
Я молчала, но в глубине души была взбешена, так
как мечтала сделаться принцессой. С этого дня меж-
ду нами воцарилась неприязнь. Кроме того, характер
Нарайяны становился все более и более неприятным.
У него случались мрачные часы, когда он запирался
и не хотел никого видеть. Тогда он требовал, чтобы и
я запиралась и ни с кем не виделась.
Он заключал меня даже в тайное помещение, кото-
рое, конечно, служило уже не одной любовнице. От-
туда я не смела никуда двинуться, так как он пригото-
вил для меня там гардероб, драгоценности и книги.
Все это возмущало меня и я была измучена его
ревностью, капризами и требовательностью, которые
сплетались с порывами любви и грубыми сценами. Я
начала ненавидеть его и пренебрегать им. Не была
ли я свободна? Не хвалил ли он мне сам все преиму-
щества отсутствия обязанностей по отношению друг
к другу?
Он тоже старался бесить меня и взял себе в любов-
ницы плясунью, прославившуюся исполнением само-
го отчаянного канкана.
В это время за мной стал ухаживать один молодой
итальянец. Ульпиано Ровери не был богат, но очень
красив и отличался прекрасным характером. Он был
настолько же нежен, деликатен и уступчив, насколько
Нарайяна суров, жесток и строптив.
Я серьезно влюбилась в этого милого мальчика,
обожавшего меня, и сделала его своим любовником,
не подозревая, что это может так дурно кончиться.
Когда Нарайяна узнал про это, он пришел в страш-
ную ярость, но затем быстро успокоился, что долж-
но бы было возбудить мое недоверие, особенно когда
он попросил меня провести у него ночь, чтобы объяс-
ниться и примириться. Я явилась, так как сама иска-
ла разрыва, но сцена, которую он мне сделал, превзо-
шла все мои ожидания. Он оскорблял меня и безжа-
лостно унижал, а я вне себя возражала ему. Когда же
он потребовал, чтобы я навсегда отказалась от Уль-
пиано, и на мой отказ сделать это грозил убить его, я
объявила ему, что ненавижу его, что он мне противен
и что с этого часа я прерываю с ним всякие сношения
и возвращаю себе свою свободу.
Побледнев от ярости, он схватил со стола кинжал,
купленный им за несколько дней перед этим, и не
успела я сообразить, что делать, как он вонзил его
мне в бок.
Я вскрикнула и хотела бежать, но у меня не хвати-
ло сил, и я упала на пол. Я чувствовала, что у меня
ручьем течет кровь, а потом потеряла сознание.
Страшная боль, для которой не существует слов,
заставила меня прийти в себя. Мне казалось, что ме-
ня пронизывают раскаленным железом, и я открыла
глаза.
Бледный, с растерянным взглядом, Нарайяна на-
клонился надо мной и вливал мне в рану какую-то
жидкость. Боль, которую я чувствовала, была так ве-
лика, что все померкло вокруг меня. Тем не менее
сознание я не потеряла, но только ледяной холод и
свинцовая тяжесть охватили мое тело. Только рана
продолжала гореть как в огне.
Я ничего не видела, но чувствовала и сознавала,
что Нарайяна тащит меня в другое место. Он точно
взбесился. То он изрыгал проклятия и отвратитель-
ные богохульства, то покрывал меня страстными по-
целуями. Наконец он погрузил меня во что-то влаж-
ное – и вокруг меня воцарилась мертвая тишина…
Мне пришло в голову, что он похоронил меня, и я в
безумном ужасе хотела кричать, вскочить, стряхнуть
тяжесть, которая, как скала, придавила меня, но я бы-
ла совершенно парализована…
Лилиана на минуту умолкла, подавленная ужасом
воспоминаний. Она тяжело дышала, и слезы ручьем
лились из ее глаз. Затем, подавив свою слабость, она
продолжала свой рассказ:
– То, что я перестрадала, не поддается никакому
описанию. Я чувствовала голод и жажду, меня стра-
шили окружавшие ночь и тишина, а моя рана горела
как в огне. Даже думать мне было больно! И при всем
этом оставаться неподвижной и не быть в состоянии
открыть глаза и разжать зубы… Только ад и его вы-
ходцы могли придумать такие муки! Иногда мне каза-
лось, что на моем теле выступает холодный пот.
Однажды – времени я не могу определить – послы-
шался шум, точно взламывали замок. Затем я услы-
шала как открылась дверь в ногах кровати и разда-
лись чьи-то шаги.
– Это был я. Мне случайно удалось открыть тайное
помещение. Вас я нашел в стеклянной коробке, но по-
думал, что вижу труп. Нарайяна же умер за несколько
месяцев до этого, – перебил ее Супрамати.
– Тогда на минуту у меня явилась надежда на спа-
сение, но, когда снова воцарилась ужасная тишина, я
думала, что потеряю рассудок, – продолжала Лилиа-
на, отирая дрожащей рукой влажный лоб. – Затем у
меня явилась мысль молиться. Со всей силой отча-
яния призывала я Иисуса Христа и Пресвятую Деву
Марию, моля Их сжалиться надо мной и вернуть меня
к жизни или послать смерть.
Не знаю, была ли услышана моя молитва, но ме-
ня наполнило чувство относительного покоя. Из этой
апатии или дремоты меня вывел звон разбитого стек-
ла. Затем с чувством безумной радости я слышала,
как меня подняли и понесли, но когда вы опустили ме-
ня в ванну, я потеряла сознание.
Очнулась я в кровати в полном сознании. Рана
больше не горела, и я с удивлением увидела, что она
затянулась. Я встала, оделась и выпила немного ви-
на, так как мне еще трудно было двигать челюстями,
и все члены мои точно были налиты свинцом.
Но все эти ощущения быстро рассеялись. Тогда я
захотела выйти, но входная дверь была заперта, а где
находится пружина, открывающая потайную дверь, я
не знала. Я открыла окно и стала ждать. Я думала, что
придет Нарайяна, и хотела задушить его; но вместо
него явились вы, мой спаситель и благодетель! Моя
признательность вам окончится только с моей смер-
тью…
Лилиана схватила руку Супрамати, и прежде чем он
мог помешать этому, прильнула к ней губами.
– Бедное создание! Я понимаю, сколько вы должны
были выстрадать, – с участием сказал он, быстро от-
нимая руку. – Не преувеличивайте мои заслуги и не
проклинайте Нарайяну! Он тоже, несомненно, много
страдал и к тому же ныне он предстал пред страш-
ным божественным правосудием, которое не остав-
ляет безнаказанным ни одного преступления. Теперь
же, дорогая мисс Лилиана, оставим прошлое и поду-
маем лучше о будущем.
Что думаете вы делать? Этим вопросом я не хо-
чу сказать, что предлагаю вам труд для добывания
средств к жизни; нет, я настолько обеспечу вас, что
вы будете вполне независимы, но человек не может
жить, не имея полезного занятия и определенной це-
ли. Такой труд, будь это для собственного блага или
для блага ближних, вы не должны презирать, мисс Ли-
лиана. Праздность – мать всех пороков, труд же – друг
и поддержка человека во всех испытаниях жизни.
По мере того как он говорил, яркий румянец разли-
вался по лицу молодой женщины. Гнев и досада зву-
чали в ее голосе, когда она нерешительно отвечала:
– Что же я могу делать? Я ничего не знаю, даже
не умею прилично читать и писать, так как моя мать
всегда говорила мне: когда обладают такой красотой,
как ты, то не работают, а живут любовью.
– Такие безнравственные слова и мнения не дела-
ют чести вашей матери. То, что она называет «любо-
вью», есть не что иное, как торговля собой. Но ска-
жите мне, мисс Лилиана, неужели на вас не произ-
вело никакого впечатления перенесенное вами ужас-
ное испытание? Неужели в течение долгих часов оди-
ночества, физических и нравственных мук вы не раз-
мышляли о ничтожестве распутной жизни, полной
унизительных удовольствий, о нравственном униже-
нии всегда находиться в зависимости от каприза лег-
комысленных и порочных людей, из которых никто ис-
кренно не любил вас, а Нарайяна менее других, так
как под влиянием ревности он убил вас и бросил.
Мне грустно говорить это, но мой покойный брат был
страшный эгоист. Он никого и ничего не любил, кроме
своего личного «я», совершенно поглощавшего его.
Все должно было служить для его забавы, развлече-
ния и удовлетворения его вкусов и капризов.
Я не могу поверить, что вы были счастливы, и наде-
юсь, что воспользуетесь жизнью, так чудесно возвра-
щенной вам Богом, чтобы начать новое существова-
ние. Ваше воспитание было ужасно; учитесь же, раз-
вивайте свой ум и помогайте своим несчастным бра-
тьям облегчать истинную нужду – дело, приятное Все-
могущему Господу.
Если вы хотите, я завтра же свезу вас к одной да-
ме, которую искренно люблю и уважаю. Розали Берк-
эн – проста, добра и очень благочестива. Она будет
вам сестрой, подругой и научит вас находить удоволь-
ствие в иных вещах, чем светская пошлость и обще-
ство распутных и циничных мужчин подобных Нарай-
яне или виконту Лормейлю, которые попирают ногами
всякий долг, бросают своих жен…
– Разве принц был женат? – пробормотала Лилиа-
на, которая слушала его то краснея, то бледнея.
– Да, Нарайяна был женат на очень умной и пре-
красной, как ангел, женщине. Он бросил и пренебрег
ею, чтобы гоняться за любовными приключениями и
посещать кулисы, связавшись, к своему стыду, с ви-
контом и другими господами подобного же рода, ко-
торые употребляют свое безделье, служа на посыл-
ках актрис и на ссуженье деньгами актеров, под пред-
логом «почитания их талантов». Эти господа считают
себя очень интересными, так как они порвали все с
чувством долга, честью и совестью.
Со всем этим обществом мужчин и женщин, преж-
девременно увядшие и истасканные лица которых
красноречиво говорят об их жалкой жизни, вам, мисс
Лилиана, необходимо окончательно порвать, если вы
хотите начать новую жизнь и выйти замуж.
Вы так молоды и красивы, что легко найдете чест-
ного человека, который полюбит вас ради вас самой,
а семейная жизнь и дети создадут вам почтенное и по-
лезное будущее. Поверьте мне: лучше быть законной
женой честного буржуа, чем любовницей принца!…
Лилиана слушала его, опустив глаза. Руки ее нерв-
но дрожали, а сердце чуть не разрывалось от гнева,
горечи и чувства оскорбленного самолюбия. Она чув-
ствовала, что Супрамати деликатно давал понять, что
не возьмет ее в любовницы. Он спас ее и щедро обес-
печивает ей независимое положение, но не желает
обладать ею, а указывает ей другой путь – путь чест-
ной жизни. Сначала она мужественно боролась с вол-
новавшими ее противоречивыми чувствами, а затем
опустила голову на стол и разразилась рыданиями.
Супрамати с жалостью и участием смотрел на нее.
Он понимал, что происходит в ее душе. Он знал, что
нравился Лилиане и что в своей наивной распущенно-
сти она уже назначила ему роль Нарайяны, не допус-
кая, в гордом сознании своей красоты, чтобы ею мог-
ли пренебречь. Супрамати же Лилиана не нравилась,
он чувствовал только жалость к этой жрице наслажде-
ний, проданной и развращенной с детства собствен-
ной матерью; но любить ее не мог, так как сердце его
еще было полно Нурвади, нежным и любящим созда-
нием – матерью его ребенка. Кроме того, долг при-
ковывал его к Наре, а для удовлетворения чувствен-
ности достаточно было Пьеретты. Та была до такой
степени заражена, что для нее невозможно было ни-
какое нравственное возрождение. Лилиану же он хо-
тел попытаться спасти. Разве Нарайяна не ввел в ее
организм вещество, на неопределенное время прико-
вавшее ее к земле? Если молодая женщина должна
прожить планетную жизнь, то пусть эта жизнь будет,
по крайней мере, спасительна и пусть она служит ее
совершенствованию, а не влечет ее к бесконечному
падению.
– До свидания, мисс Лилиана! – сказал он вста-
вая. – Сегодня я не могу больше оставаться у вас, но,
если вы хотите, я заеду к вам послезавтра и привезу
Розали.
Лилиана, не поднимая головы, протянула ему руку.
– Приезжайте и привозите эту даму! Я постараюсь
жить так, как вы этого желаете, – пробормотала она
сдавленным голосом.
Супрамати горячо пожал ее дрожавшую ручку.
– Благодарю вас! Вы не могли доставить мне боль-
шей радости, как начав новую жизнь. Я буду вдвойне
счастлив, если, спася ваше тело, спасу и душу.
Лилиана ничего не ответила и только еще сильней
заплакала.
Не пытаясь ее утешать, Супрамати тихо вышел из
комнаты. Он чувствовал, что этими слезами начина-
ется внутреннее возрождение Лилианы, и что она бо-
рется с собой, чтобы порвать с прошлым, полным сты-
да и порока, веселую дорогу которого так трудно по-
кинуть. В такие минуты уединение – лучший помощ-
ник добра.
Как мог Нарайяна, имевший более глубокое и бо-
лее ясное понятие об оккультном мире, вести беспо-
рядочную жизнь, поощряя порок и кутежи?…
На другой же день по приезде в Париж, Супрамати
написал Наре и просил у нее позволения приехать,
чтобы решить вопрос о времени и подробностях их
брака.
Письмо он адресовал в их дворец в Венеции и про-
сил скорейшего ответа. Ответа еще не было, но он мог
прийти с минуты на минуту, и Супрамати решил, что
должен быть готов немедленно же ехать к Наре. По-
этому он спешил как можно скорей повидаться с Ро-
зали и добиться ее согласия заняться Лилианой.
На следующий же день он отправился к госпоже
Беркэн и застал ее окруженной дюжиной маленьких
девочек, которых она бесплатно учила читать, писать
и шить.
Эта чудная женщина очень обрадовалась, уви-
дя Супрамати, и тотчас же начала рассказывать,
скольким нищим благодаря ему удалось ей облегчить
участь и сколько искренних молитв возносится к небу,
призывая на него Божие благословение.
– Я приехал к вам просить вас помочь одному бед-
ному созданию, – сказал он, дружески пожимая про-
тянутую ему руку. – Бедняжка, которую я хотел бы до-
верить вам, не нуждается ни в хлебе, ни в одежде,
но она не имеет никакого понятия о нравственности.
Это несчастное создание было заброшено с детства,
и родная мать толкнула ее на путь порока. Я хотел бы,
чтобы вы помогли мне оторвать ее от самого позор-
ного ремесла. Мне кажется, что у мисс Лилианы Ро-
бертсон добрая натура, только никто никогда не на-
правлял ее к добру. Она только что перенесла очень
тяжелое испытание, душа ее смущена и потрясена.
Я полагаю, что это – благоприятная минута, чтобы
попытаться вывести ее на другую дорогу. Несомнен-
но, вам потребуется много терпения, но я достаточно
знаю вас и уверен, что вы не отступите перед этим.
– Можете быть уверены, принц, что я сделаю все
возможное, чтобы вывести молодую женщину на путь
добра, и если только она доступна раскаянию, то уси-
лия мои увенчаются успехом. Вы даете мне священ-
ное поручение, и я глубоко благодарна вам за это.
Они условились, что на следующее утро Супрама-
ти заедет за ней и отвезет ее к Лилиане.
Смущенная Лилиана с волнением приняла посети-
тельницу, но доброе и спокойное лицо госпожи Берк-
эн и ее ясный и добрый взгляд, видимо, произвели на
нее благоприятное впечатление. С милой откровен-
ностью Лилиана объявила, что с благодарностью при-
нимает советы и дружбу великодушной покровитель-
ницы всех обиженных, про которую принц говорил ей
так много хорошего.
Видя, что между ними устанавливаются такие хоро-
шие отношения, Супрамати удалился.
Глава одиннадцатая
Прошло около двух недель. Из Венеции не при-
ходило никакого ответа, и это молчание наполня-
ло сердце Супрамати беспокойством и досадой. Он
был в отвратительном расположении духа, не давал
виконту таскать себя по празднествам, которые тот
изобретал для его развлечения и собственной поль-
зы, и выказывал самое оскорбительное равнодушие
к игре Пьеретты в Альказаре.
Та бесилась, а виконт и его друзья были возму-
щены, и в интимном кружке не жалели «лестных»
эпитетов набобу. Одно утешало их: Супрамати поз-
волял выманивать у себя всевозможные подарки, ко-
торые виконт подносил от его имени своим знако-
мым театральным знаменитостям. Однажды, когда
Лормейль деликатно намекнул ему на свои долги, ко-
торые отравляют ему жизнь и в которые он вошел
вследствие несчастного стечения обстоятельств, Су-
прамати подарил ему весьма значительную сумму де-
нег.
Наконец, нетерпение Супрамати достигло своего
предела и он решил, если через три дня не полу-
чит известия от Нары, лично ехать в Венецию, чтобы
узнать о причинах столь долгого молчания.
Однако вечером, в тот же день, когда он уже соби-
рался ложиться спать, ему доложили, что прибыл че-
ловек с письмом к нему.
С понятным волнением Супрамати вскрыл письмо.
Письмо было от Нары и содержало следующее:
«Я не спешила ответить вам, предполагая – и не
без основания, – что вы не умираете от нетерпения
видеть меня. Я не запрещаю вам приехать; приезжай-
те, если хотите. Только, ради Бога, не приносите жерт-
ву во имя долга. Если пребывание в Париже вам нра-
вится, если вас забавляет веселое общество, в кото-
ром вы живете, – оставайтесь! Я нисколько не оби-
жусь на это. Я привыкла на все смотреть снисходи-
тельно и в этом отношении в качестве жены Нарайя-
ны прошла уже хорошую школу.
Письмо это я посылаю с верным гонцом и прошу
вас через него же передать мне ваш ответ.
Я знаю, что это – анахронизм, но по старой привыч-
ке придерживаюсь этого способа переписки, считая
его более верным и удобным, чем через посредство
почты.
До свидания! От вас зависит, скоро ли оно состоит-
ся или нет.
Нара».
Это послание пробудило в Супрамати самые сме-
шанные чувства и заставило его решиться ехать на
следующий же день с утренним поездом.
Сообразно с этим он позвонил в шесть часов утра
своему камердинеру, объявил ему, что через два часа
уезжает, и приказал тотчас же уложить необходимые
вещи.
Затем он приказал позвать секретаря и велел ему
ехать с поездом, который отходит через два часа, так
как этого времени было вполне достаточно, чтобы
устроить все дела на время его отсутствия.
Супрамати запретил кому бы то ни было говорить,
куда он едет, так как боялся, что виконт полетит за
ним, на что тот был вполне способен.
Супрамати сел в купе в наилучшем расположении
духа и раскрыл журнал. Не без лукавого самодоволь-
ства думал он о разочаровании виконта, когда тот
узнает об его отъезде.
Уже в течение нескольких дней эта достойная осо-
ба настаивала на большом празднике, который необ-
ходимо было дать в честь великого трагика Пенсо-
на, праздновавшего десятилетний юбилей своей ар-
тистической карьеры. Само собой разумеется, что на-
боб должен был, по этому случаю поднести артисту
подарок.
Кроме того, виконт намеками дал ему понять, что
у него есть еще значительные долги, которые Супра-
мати мог бы когда-нибудь заплатить.
Как ни щедр был принц и какое удовольствие ни
доставляло ему облегчать истинную нужду, но к это-
му забулдыге, не брезгавшему никакими средствами
для удовлетворения своего мотовства, он не чувство-
вал никакой жалости. Супрамати давно уже понял,
что празднества, устраиваемые от его имени, и покуп-
ки многочисленных подарков, которые заставляли его
делать, давали виконту солидный доход.
Что же касается Пьеретты, то она до невозможно-
сти надоела и опротивела ему, и только ее назойли-
вость, да его собственное отвращение к трагическим
сценам, которые, несомненно, сопровождали бы офи-
циальный разрыв, мешали ему порвать с ней всякие
отношения. Его же отъезд окончательно избавлял его
и от Пьеретты, что было тоже очень приятно.
Поезд уже в течение двух часов уносил Супрамати
из Парижа, когда виконт проснулся. Лормейль был в
отвратительном расположении духа. Накануне вече-
ром ему адски не везло в клубе, и он проиграл боль-
шую сумму, данную ему принцем для ликвидирования
его долгов. Сейчас же снова занимать деньги у прин-
ца было неловко.
К счастью, завтра был день именин Пьеретты и
юбилей Пенсона. По этому случаю готовился боль-
шой пир. Это поправит немного его дела.
Тщательно одевшись, он сел в свой экипаж, прежде
всего заказав на завтрашний день большой букет и
лукулловский ужин. Затем он приказал везти себя в
отель принца, в вестибюль которого вошел как свой
человек. Но едва он вошел, как с удивлением остано-
вился при виде беспорядка, который царил в доме на-
боба в такой неурочный час.
Швейцар Себастиан стоял в домашней жакетке
среди вестибюля и громко беседовал с женой, заня-
той в своей комнате, дверь которой была настежь от-
крыта. На ступеньках лестницы играли с кошкой две
маленькие дочки швейцара; на полу валялся мяч.
– Что это значит, Себастиан? Разве сегодня принц
так долго спит, что вы даже в первом часу находитесь
здесь в патриархальном костюме? – строго спросил
виконт.
Швейцар, не заметивший, как виконт вошел в от-
крытую дверь, быстро обернулся и почтительно по-
клонился.
– Ах, господин виконт! Его светлость уехал сегодня
в семь с половиной часов и увез с собой господина
Тортоза, а в десять часов за ним последовал его сек-
ретарь
– А куда уехал принц? Как долго продлится его от-
сутствие? – спросил бледнея Лормейль.
– Этого никто не знает, но предполагают, что случи-
лось что-нибудь особенное, так как вчера уже после
полуночи приехал человек с письмом, которое Жак
тотчас же передал его светлости, несмотря на позд-
нее время. Кто этот посол, откуда он прибыл, – этого
мы не могли узнать, так как он был очень молчалив.
Его светлость приказал отвести ему отдельную ком-
нату и подать хороший ужин. Сегодня он увез его с
собой. В шесть часов принц позвал Жака и приказал
ему уложить вещи. Все сделалось в мгновение ока.
Секретарь передал управляющему приказание запе-
реть комнаты, так как отсутствие принца продолжится
неопределенное время. Весь же личный состав при-
слуги оставлен до нового распоряжения. Все люстры
и картины сегодня же будут завешены.
Виконт побледнел, чувствуя, что у него подкашива-
ются ноги.
– Он не оставил мне письма? – пробормотал он
сдавленным голосом.
– Нет, господин виконт! Оставлена только записка
госпоже Розали Беркэн, вдове…
Виконт бешеным жестом прервал его и почти бегом
выбежал к экипажу. Он задыхался. Не негодяй ли этот
«противный индус», что скрывается, никого не преду-
предив и даже не оставив записку своему лучшему
другу! Нарайяна никогда не поступал так. Ему всегда
можно было откровенно поверить свои денежные за-
труднения, он понимал с полуслова и помогал не счи-
тая, а это чудовище…
Вдруг у него появилась мысль, что, может быть, Су-
прамати написал Розали Беркэн, куда он едет. Не те-
ряя ни минуты, он поехал к вдове.
Та получила записку, но в ней, по ее словам, принц
извещал только, что уезжает на неопределенное вре-
мя, и объявлял, что увеличил ей ежемесячную сумму,
которую ассигновал на благотворительные дела.
Как пьяный, вернулся виконт к экипажу. Голова у
него кружилась, и он проклинал себя за то, что играл
вчера. С той суммой, какая исчезла на зеленом поле,
он мог бы устроить все свои дела. Что с ним будет?
Его главный кредитор не хочет больше ждать и про-
даст его лошадей, экипаж и мебель. Скандал выйдет
громадный!
Несмотря на свои ярость и страх, он заехал к цве-
точнице и к содержателю ресторана и отменил зака-
занные букет и ужин. Затем он вернулся домой и за-
перся в своем кабинете, запретив беспокоить себя.
Он хотел быть один, чтобы подумать, как вырваться
ему из этого капкана. Никогда еще он не находился в
таких критических обстоятельствах, так как рассчиты-
вая на карман Супрамати, тратил без меры.
Бледный, с дрожащими губами, ходил он по свое-
му кабинету. Ему пришло в голову отправиться к сво-
ему кредитору и попросить его подождать возвраще-
ния принца, уехавшего па несколько недель; по его
возвращении он, Лормейль, получит большую сумму
денег, которую ссудил Супрамати. Но он сам призна-
вался себе, что предлог был плох и более чем сомни-
тельно, чтобы хитрый еврей поверил басне, будто бы
набоб занял у разорившегося человека.
Наконец он сел к бюро, чтобы подсчитать все свои
долги. Перебирая в ящике различные бумаги, он за-
метил записку, писанную рукой Супрамати. Сначала
он машинально пробежал ее, а затем яркий румянец
разлился по его лицу. Может быть, в этой неожидан-
ной находке заключается его спасение?
«Дорогой виконт! – писал Супрамати. – Выберите
у Мерено несколько вещей для Пьеретты. Счет при-
шлите в отель. По нему будет уплачено, как только
вернется мой секретарь».
Следовала подпись, но число не было проставле-
но. На этом-то обстоятельстве виконт и основал план,
зародившийся в его уме.
В действительности эта записка была написана два
года тому назад, во время пребывания Супрамати в
Париже; но обстоятельства так великолепно слага-
лись, что ни у кого не могло появиться ни малейшего
сомнения.
Взвесив еще раз все обстоятельства, виконт, не те-
ряя времени, поехал к ювелиру, который был постав-
щиком Супрамати или, вернее, у которого Лормейль
покупал для него подарки, раздаваемые, по его нау-
щению, набобом направо и налево.
Он выразил желание видеть самого хозяина мага-
зина и с равнодушным спокойствием показал ему за-
писку.
– Я получил эту записку вчера, но ночью принц по-
лучил важные известия, заставившие его уехать. Де-
ло идет о наследстве. Вернется он через несколь-
ко недель и, конечно, будет глубоко сожалеть, если
его неожиданный отъезд лишит мадемуазель Пьерет-
ту предназначенного ей подарка. Поэтому я приехал
спросить вас, не согласитесь ли вы отпустить мне
несколько вещей; а счет, само собой разумеется, вы
отошлете к управляющему принца. Впрочем, если вы
боитесь отпустить вещи, то мы подождем его возвра-
щения, – прибавил виконт, пряча записку обратно в
бумажник. – Только, я полагаю, принц будет очень
удивлен вашим недоверием после таких больших по-
купок, какие он у вас делал.
– Что вы говорите, виконт? Было бы смешно не ве-
рить. Одно имя принца стоит золота. Потрудитесь вы-
брать и впредь не оставляйте меня без вашей протек-
ции.
Очень довольный, Лормейль выбрал прекрасный
убор из жемчуга и рубинов и, получив комиссионные,
уехал, увозя с собой приобретенную вещь.
Не веря самому себе, вернулся он домой, чтобы
подсчитать, сколько самых важных векселей можно
погасить деньгами, вырученными от продажи этой
драгоценности, о существовании которой Пьеретта
никогда не должна была узнать, но… человек пред-
полагает, а Бог располагает. На этот раз судьба была
против бедного виконта.
Около часа спустя после отъезда виконта в магазин
Мерено вошла Пьеретта.
Актриса хотела купить несколько недорогих вещиц
для своей кузины, выходившей замуж. Так как достой-
ная Пьеретта была настолько же скупа к другим, на-
сколько великодушна и щедра к самой себе, то она
придумала сделать выбор у поставщика Супрамати,
рассчитывая, что по отношению к фаворитке такого
клиента он будет очень сговорчив. Ювелир, знавший
актрису, очень любезно принял ее и с лукавой улыб-
кой показал счет, приготовленный для отсылки в отель
принца.
«А! – подумала восхищенная Пьеретта, – он хочет
смягчить мой гнев, вызванный его непозволительным
пренебрежением, и заключить мир».
Вдруг у нее явилась новая блестящая идея: вос-
пользоваться раскаянием Супрамати и заставить его
заплатить за подарки, предназначенные ее кузине.
Поэтому вместо кольца в пятьдесят франков она вы-
брала прелестную брошку в триста франков и сказа-
ла небрежным тоном:
– Прибавьте эти безделушки к счету, который вы по-
сылаете. Я отвечаю вам, что принц не будет протесто-
вать.
Очень довольная выгодным делом, позволявшим
ей ослепить бедную родственницу, не истратив ни
сантима, Пьеретта вышла из магазина.
Вдруг она вздрогнула и побледнела. А что если ви-
конт опять подменит рубины стеклом? Может быть, он
уже готовится выкинуть эту штуку. Нельзя оставлять
это дело до завтра.
Пьеретта бросилась в свой экипаж и приказала вез-
ти себя к виконту. Может быть, она приедет еще во-
время, чтобы спасти рубины!
– Подожди же, каналья! Если ты только сделал эту
гадость, то конец моему терпению: я без всякой жа-
лости выдам тебя Супрамати! – проворчала она.
Когда виконту доложили о приезде актрисы, он по-
думал, что она узнала об отъезде принца и приехала
получить более подробные сведения, и поэтому ре-
шил принять ее очень сухо. Но каковы были его удив-
ление, ужас и бешенство, когда Пьеретта еще с поро-
га закричала:
– Я знаю, что Супрамати уехал, но, как всегда, по-
думал обо мне. Я приехала за убором из жемчуга и
рубинов, который он поручил вам передать мне. Сей-
час же отдайте мне его! Ювелир сказал мне, что вы
увезли его, и я приехала за ним.
Виконт был бледен, как смерть. Губы его нервно
дрожали, а кулаки невольно сжались. Им овладело
безумное желание задушить бесстыдную кокотку, хо-
тевшую отнять у него последний якорь спасения. Но
он сумеет защититься!
Смерив Пьеретту ледяным и дерзким взглядом, он
с презрением сказал:
– Вы слишком поторопились со своим требовани-
ем. Этот убор предназначался вовсе не вам, а другой
женщине, имя которой я не имею права назвать.
При этом неожиданном ответе она выпрямилась и
глаза ее засверкали. Подбоченясь, она с угрожающим
видом подошла к своему противнику. Пьеретта уже
совершенно забыла, что она – артистка и будущая
принцесса, в ней проснулась со всей своей наглой
грубостью дочь прачки, выросшая на улице.
– Предназначен другой женщине, имя которой тай-
на? Ха, ха, ха! Шутка хороша! – проворчала Пьерет-
та. – Нет, вот я так открою тебе тайну – тайну твоей
поездки в Лион для обмена изумруда и бриллиантов
на стразы при помощи жида Кнаквурста. У меня в ру-
ках, виконт, все доказательства мошеннической про-
делки, и я отдам вас под суд. Негодяй! Разбойник! Ты
хочешь украсть у бедной женщины то, что она зарабо-
тала честным трудом?! Нет, это переходит всякие гра-
ницы! Сейчас же отдай вещь, предназначенную мне!
Ведь не вы, надеюсь, любовница и будущая супруга
Супрамати? Иначе я раскрою все ваши бесчестные
поступки. Неужели вы думаете, что я не видела, как
вы подняли золотую запонку с солитером, которую по-
терял принц и которую вы присвоили? Я молчала, что-
бы не погубить вас. Если вы сейчас же не вернете мне
мою вещь, то терпение мое лопнет…
Видя, что попался, и понимая, что ему не избавить-
ся от Пьеретты, он открыл ящик бюро, вынул убор и
бросил его в лицо актрисы.
– На, презренная негодница! Пошла вон и не смей
никогда приходить ко мне! Но знай, что с подарками
Супрамати кончено навсегда.
Футляр ударил в лицо Пьеретты, и у нее из носа
брызнула кровь.
– Чудовище! Разбойник! Ты хотел обворовать меня,
а теперь хочешь убить! – вопила она.
– Убирайся, пока кости целы! – рычал Лормейль.
Но Пьеретта уже бросилась на него со сжатыми кула-
ками.
– Подожди же, негодяй, шантажист, уличный ви-
конт!
С этими словами Пьеретта дала ему здоровую по-
щечину.
– Прочь, ночной шакал, жрущий одну падаль, или я
не отвечаю за себя! – кричал виконт, стараясь стрях-
нуть Пьеретту, которая, как пантера, впилась в него.
Вдруг она сама бросила его и, подняв футляр, вы-
бежала из комнаты. Затем она вновь приотворила
дверь и крикнула:
– Один только раз в жизни имела дело с падалью
– это тогда, когда была твоей любовницей. Но после
того, что здесь произошло, ты можешь быть уверен,
что я пошлю тебя на каторгу…
Дверь с шумом захлопнулась, а виконт бессильно
опустился в кресло. Лицо его было исцарапано, гал-
стук сорван. В соседней же комнате слышались шаги
Пьеретты, убегавшей со своим так дорого добытым
сокровищем.
– О, ехидна! Как мне раздавить тебя, чтобы ты ни-
кого больше не кусала? – рыдал виконт, расшатанные
нервы которого не выдержали подобной встряски.
Он закрыл в отчаянии лицо руками и горько запла-
кал.
Если бы Супрамати знал, какая драма разыгралась
между его друзьями, то, конечно, пожалел бы викон-
та, но он ничего не подозревал и спешил только до-
браться до Венеции.
Вернувшись домой, Пьеретта мало-помалу успоко-
илась. Зеркало убедило ее, что ее нос не очень по-
страдал, а осмотр убора положительно привел ее в
восхищение. По мере того как улучшалось ее распо-
ложение духа, утихал ее гнев на виконта.
Мучили ее только слова Лормейля относительно
другой женщины. Правда, она никогда не замечала,
чтобы Супрамати ухаживал за кем-нибудь, но ведь со-
перница могла принадлежать к тому миру, куда Пье-
ретта не допускалась. И кто знает? Может быть, вся
история об отъезде принца не более как простая вы-
думка.
Под влиянием ревности она решила все разузнать
и в тот же вечер послала камеристку навести справки.
Узнав из верного источника, что принц действи-
тельно уехал и вернется не так-то скоро, Пьеретта ре-
шила временно заместить его кем-нибудь. Она не хо-
тела также окончательно ссориться с виконтом, кото-
рый хотя и был совершенно разорен, однако мог вре-
дить ей; с другой стороны, он мог быть ей полезным,
как это уже не раз бывало. Но как помочь ему? По-
сле зрелого размышления она остановилась на од-
ном плане, примирявшем их интересы.
Главным кредитором виконта был барон Меркан-
дье, о котором уже раньше было говорено. Этот еврей
был в одно и то же время и банкир, и промышленник,
и ростовщик. Он серьезно влюбился в Пьеретту и на-
стойчиво преследовал ее; но красивая актриса была
сурова к бедному Меркандье и насмехалась над ма-
леньким черномазым человечком с крючковатым но-
сом, осмелившимся соперничать с красавцем Супра-
мати.
Пьеретта впервые серьезно подумала об этом на-
стойчивом обожателе. На несколько недель можно
было одарить своей благосклонностью этого дурака с
туго набитым карманом, а потом выкинуть за дверь,
как только найдется кто-нибудь получше, и ей удастся
добиться отсрочки выплаты по векселю для виконта.
Обдумав все, Пьеретта перечла еще раз пылкое
письмо, которое два дня тому назад вместе с чудным
букетом прислал ей Меркандье; затем она написала
ему любезную записку, приглашая банкира провести
у нее вечер.
Пьеретта нарядилась в чудный пеньюар и надела
массу бриллиантов. Она хотела выставить напоказ
щедрость принца Супрамати и вызвать в Меркандье
чувство соревнования.
Банкир приехал весь сияя, а любезный прием Пье-
ретты окончательно привел его в восхищение. Они
приятно провели вечер и весело поужинали. Когда
Меркандье выпил еще стаканчик ликера, которым
Пьеретта обыкновенно угощала своих интимных дру-
зей, он почувствовал себя вдвойне опьяненным. Об-
няв за талию красивую актрису, он нежно спросил:
– Если ты имеешь, малютка, какое-нибудь желание,
то доверь его мне – и… оно будет исполнено. Пьерет-
та дружески похлопала его по щеке.
– Я не торгую собой и не продаю свою любовь.
Ты это должен бы знать. Если же ты хочешь пред-
ложить мне какую-нибудь безделушку на память об
этом счастливом вечере, то купи мне веер слоновой
кости, отделанный бирюзой, который я видела на ули-
це Мира. Это я позволяю, чтобы сделать тебе удо-
вольствие. Если же ты хочешь доставить мне боль-
шое удовольствие, то отсрочь уплату по векселю бед-
ному виконту Лормейлю, который находится в очень
стесненном положении. Принц Супрамати, видишь
ли, уехал раньше, чем виконт мог попросить у него
сумму, необходимую для уплаты тебе по векселю, и
принц не отказал бы ему ввиду громадных услуг, ока-
занных ему виконтом, и связывающей их дружбы. Без
сомнения, Лормейль – негодяй, но он очень услужлив
и обязателен. Не следует душить его из-за суммы, ко-
торая для такого богача, как ты, составляет сущие пу-
стяки. Ну, что же? Будешь ты добр? Дашь ты ему от-
срочку до возвращения принца?
– Я сделаю все, что ты желаешь, моя царица, и от-
срочу уплату виконту на такой срок, какой ты сама на-
значишь, – любезно ответил Меркандье.
Не теряя времени, Пьеретта принесла бювар и вло-
жила перо в руку барона.
– Твоя царица желает, чтобы ты не откладывал
свое великодушное решение, – кокетливо сказала
она.
Меркандье послушно написал продиктованную ему
любовницей записку следующего содержания:
«Дорогой виконт! Не беспокойтесь о своих вексе-
лях. Я понимаю, что иногда бывают затруднительные
положения и потому даю вам отсрочку до тех пор, по-
ка вы не будете в состоянии уплатить мне, не стесняя
себя».
«Надо как можно скорей отослать виконту эту доб-
рую весть, – подумала Пьеретта. – Несмотря на все,
мне будет очень тяжело, если он сделает покушение
на свою жизнь».
Как только Меркандье уехал, Пьеретта написала
следующую записку:
«Неблагодарный шалун! Вы не заслуживаете мое-
го участия, но я лучше вас и воспользовалась своим
влиянием на Меркандье, чтобы добиться для вас от-
срочки уплаты до возвращения Супрамати».
Несмотря на поздний час, она тотчас же отослала
с горничной записку виконту.
После ухода Пьеретты Лормейль был в каком-то
апатичном, полном отчаяния состоянии. Он никуда не
выходил и никого не принимал у себя. Виконт не хо-
тел, чтобы видели его исцарапанное лицо и, кроме
того, его действительно преследовала мысль о само-
убийстве, так как он не находил никакого выхода из
своего отчаянного положения.
Поэтому понятно, какое действие произвела на
него записка Пьеретты с приложенным к ней письмом
Меркандье. В одно мгновение ока к нему вернулись
его наглый апломб и вся его пошлая беззаботность.
– Она поняла, негодяйка, какое зло причинила мне,
и дрожит, чтобы я не повредил ей у Супрамати. Чест-
ное слово, я погубил бы ее, не устрой она мне отсроч-
ки.
Когда на следующее утро радостный и веселый ви-
конт обильно позавтракал, он стал размышлять, что
следовало бы ответить Пьеретте, – как бы то ни бы-
ло, она ему полезна, – и, по меньшей мере, нужно по-
слать ей красивую бонбоньерку в знак благодарности.
Но красивые бонбоньерки стоят дорого, а у виконта
не было денег.
Вдруг у него появилась блестящая идея. Он вспом-
нил про великолепный ящик из раковин, отделанный
золотом и миниатюрами, писанными одним из совре-
менников Буше.
Этот ящик уже служил раз бонбоньеркой. Виконт
поднес его своей невесте в день их обручения; но ви-
контесса, покидая супружеский дом, или забыла, или
добровольно оставила бонбоньерку, напоминавшую
ей самый роковой день в ее жизни.
Без малейшего угрызения совести, не сознавая да-
же всего цинизма своего поведения, виконт достал
ящик и послал лакея за конфетами, шелковой бума-
гой и голубыми лентами. Убрав свою посылку, он ото-
слал ее со следующей запиской:
«Ваше поведение по отношению к старому другу и
дворянину гнусно. Слово жестоко, но я настаиваю на
нем и пусть это будет вашим наказанием. Но истин-
ная дружба все переносит и прощает. Я ценю ваше
доброе побуждение и благодарю вас. Пусть прошлое
будет забыто!»
– А теперь надо пуститься на поиски за этим
негодным хитрецом Супрамати. Чтобы наказать его
за неделикатное бегство, я заставлю его заплатить
вдвое! – проговорил виконт.
Пока в Париже происходило только что описанное
нами, Супрамати приехал в Венецию. У входа во дво-
рец его встретил один только управляющий, который
доложил ему, что Нара проводит вечер у знакомых, и
провел его в бывшие комнаты Нарайяны.
Узнав еще, что Нара вернется, вероятно, очень
поздно, Супрамати решил отложить свидание с ней
до завтра и приказал подать себе ужин, а потом ушел
в кабинет.
Когда он остался один, воспоминания толпой оса-
дили его. Он вспомнил первую ночь, проведенную им
здесь, и то стеснение и нерешительность, с какими он
старался играть свою роль. Теперь он привык ко все-
му этому. Он чувствовал себя принцем и миллионе-
ром. Скромное и бедное прошлое побледнело, пере-
стало быть действительностью, а бесконечное буду-
щее, расстилавшееся перед ним, наполняло его ду-
шу каким-то странным чувством двойственности: эта
долгая жизнь то казалась ему драгоценным даром, то
пугала его, как какая-то неизвестная опасность. Его
пугало все, что он должен был узнать, изучить и по-
бедить, чтобы из ничтожного доктора с узким горизон-
том превратиться в колдуна или мага.
Он уже соприкасался с необыкновенными, удиви-
тельными тайнами, не считая самой темной, самой
ужасной и скрытой от людей – тайны эликсира жизни.
Тайну эту отвергали и осмеивали как нелепый бред,
как детскую утопию средневековых алхимиков; а меж-
ду тем это была действительность. Он убедился в
этом на себе лично, на Нарайяне, на Наре, на Эбра-
маре, на Тортозе и на многих других.
Воспоминание о Наре дало другое направление его
мыслям. Супрамати взял на бюро фотографическую
карточку молодой женщины и погрузился в созерца-
ние очаровательного личика и больших глаз, которые
смотрели на него как живые.
Его снова охватило то очарование, какое произво-
дило на него присутствие Нары, а убеждение, что это
странное и чарующее создание принадлежит ему, за-
ставило усиленно биться его сердце. Приключения
двух протекших лет, даже все сомнения и страх перед
будущим, – все изгладилось в чувстве гордого само-
довольства и сознания, что он бессмертен и муж На-
ры.
Проснулся он довольно рано. Лакей Грациозо до-
ложил ему, что Нара ждет его к первому завтраку.
С того времени, когда он боялся опоздать в клинику,
Супрамати ни разу еще не одевался так скоро. Он был
готов за одну минуту, и Грациозо повел его в комнаты
Нары, которых он еще не знал.
Он сгорал от нетерпения, совершенно позабыв, что
возвращался далеко не безупречным мужем. Впро-
чем, что до этого! Разве не было у него в распоряже-
нии средство мужей всех времен: лжи и надежды, что
«она» не подозревает о его похождениях.
Наконец слуга поднял тяжелую портьеру из синего
бархата и скромно удалился, Супрамати вошел в бу-
дуар Нары. Это была большая комната в стиле ренес-
санса. Посредине комнаты, на столе с резными нож-
ками, был сервирован завтрак на две персоны. У ши-
рокого открытого окна, выходившего на канал, сидела
Нара на маленьком диване.
На ней было надето утреннее белое батистовое
платье. Она задумчиво смотрела на канал, который
бороздили лодки. При входе Супрамати молодая жен-
щина обернулась; ее большие, блестящие глаза на-
смешливо взглянули на него, и он сильно покраснел.
Не замечая протянутой ему руки, он сел рядом с ней
на диван, привлек ее в свои объятия и поцеловал в
губы.
Нара не сопротивлялась, но и поцелуя не верну-
ла. Затем, ловко выскользнув из его объятий, она с
усмешкой сказала:
– Я вижу, дорогой доктор, что вы прошли хорошую
школу, не имели недостатка в практике и научились
смело обращаться с дамами.
– Вы глубоко ошибаетесь! Напрасно вы такого дур-
ного мнения обо мне, – пробормотал Супрамати.
Нара встала и перешла к столу. Она взяла чашку и
подала ее своему гостю.
– Вот ваш шоколад, дорогой Супрамати! Кушая эти
сандвичи, выслушайте то, что я скажу вам. Все муж-
чины, когда наделают глупостей, стараются прикрыть
их целою сетью более или менее ловкой лжи. Это об-
щечеловеческая слабость. Но ни одно существо на
свете не лжет столько, сколько «муж», так как изме-
на – это специальность людей этой категории. Я не
стану анализировать, что побуждает их изменять, как
только они не находятся на глазах женщины, будь то
жена или любовница. Но факт неоспорим: никто не
злоупотребляет так ложью, как эти господа, у которых
рыльце всегда в пуху и которые, подобно страусу, во-
ображают, что когда голова спрятана, то остального
не видно.
– Сравнение не очень лестно; но что касается ме-
ня… Нара перебила его.
– Ради Бога, не лгите! Разве я спрашиваю у вас
отчета в ваших поступках? Я сама дала вам свобо-
ду. Нашли ли вы хоть одно мое письмо с упреком в
ящиках Нарайяны? Тогда я имела право требовать,
но не пользовалась этим правом. Разве требуют то,
что потеряло всякую цену? Я знаю, что есть женщи-
ны, которые со слепой настойчивостью цепляются за
мужчину, хотя давно бы должны были потерять вся-
кое уважение к нему. Я извиняю их, так как это жен-
щины смертные, короткая жизнь которых не дает им
вкусить полного отвращения к мужьям и окончатель-
но похоронить все иллюзии и ревность.
– Ревность – это слабость, часто ни на чем не ос-
нованная, – заметил Супрамати.
– Вы ошибаетесь, мой друг! Ревность – это баро-
метр любви. Когда жена перестает ревновать, хлад-
нокровно смотрит на соперницу, которой муж отдает
свое сердце и время, и не интересуется перемена-
ми, происходящими в гареме мужа, – это верный знак,
что любовь умерла, и что нет надежды ее воскресить.
Ревность – это боязнь потерять то, что дорого, и пока
она таится под пеплом, любовь может еще воскрес-
нуть; но если умерла ревность, ничто уже не оживит
образ любимого существа, не окружит его ореолом и
не заставит сердце биться сильней при его приближе-
нии. Равнодушие – это надгробный памятник на моги-
ле любимого существа.
– Нара! – вскричал смертельно побледневший Су-
прамати. – Неужели вы уже до такой степени прези-
раете меня, что перестали любить?
Легкая улыбка скользнула по лицу молодой женщи-
ны. Она покачала головой и ответила:
– В ваших словах сквозит все мужское тщеславие.
Но успокойтесь, Супрамати, я не могу перестать вас
любить, так как я еще не любила вас.
Человека любят не за одну его красоту. Внешность
предрасполагает, правда, но она далеко не талисман,
создающий любовь. Истинную привязанность надо
приобрести и чем-нибудь заслужить; только у живот-
ных инстинкт заменяет качества сердца и ума и удо-
влетворяет обе стороны. Признаюсь, настоящее об-
щество почти подходит под это определение, и ему
достаточно инстинкта для удовлетворения своих тре-
бований в деле любви. На добродетель уже не смот-
рят как на основу счастья. Мужчины считают ее смеш-
ной, присущей только маньякам, а для женщины доб-
родетель обязательна только до тех пор, пока она удо-
влетворяет животной ревности мужчины, но ее вовсе
не ценят, и на добродетельную женщину смотрят, как
на глубоко ограниченную натуру.
Однако ходячее мнение не может быть приложимо
к вам, человеку развитому и стоящему на пороге по-
священия. Вы не ослеплены, как Нарайяна, роскошью
и тщеславием. Вы должны понимать, что два разви-
тых существа не могут любить друг друга только по-
тому, что их толкает на это инстинкт, но должны осно-
вывать свою привязанность на взаимном уважении.
Я хотела бы вас любить и уважать, но только не та-
ким, каким вы вышли из школы Пьеретты.
Видя, что яркая краска залила лицо Супрамати, На-
ра прибавила:
– Вам, конечно, не понравилось то, что я сказа-
ла. Мужчинам противны женщины, которые позволя-
ют себе судить их, анализировать их качества и яс-
ным, равнодушным взглядом видят их слабости. Я
испытывала это с Нарайяной, который, несмотря на
свое бессмертие и обрывки приобретенного знания,
был ограниченный, себялюбивый, чувственный и про-
питанный тщеславием. Ему нравилась его таинствен-
ная роль, и вместо того чтобы развивать свой ум и
обострять чувства, он питал в себе только человече-
ского «зверя», который, в конце концов, и пожрал его.
Супрамати опустил голову, и яркий румянец залил
его лицо. Ему было стыдно перед этой умной и наблю-
дательной женщиной за сказанную им фразу, которой
он так наивно выдал свое тщеславие.
Он действительно ничем не заслужил любви Нары,
напротив, своим небрежным промедлением он мог
пробудить в ней злобу и оскорбить ее самолюбие.
– Вы, Нара, строгий судья, и ваши слова острее
бритвы, – сказал он после минутного молчания. – Я не
отрицаю, что ваша отповедь заслужена мной, и я глу-
по употребил свое время. Я не любил; но, как вы вы-
разились, позволил заговорить «инстинкту» – и меня
удовлетворяло общество и любовь такого животного,
как Пьеретта…
– Я не сужу вас строго, Супрамати, и не имею ника-
кого желания обидеть вас. Я только научилась наблю-
дать людей и события. Время и размышление были
моими учителями, и я не могла слепо и равнодушно
пройти мимо окружающих меня тайн. Я изучала свой-
ства первоначальной материи, научилась дисципли-
нировать свою волю и прошла посвящение.
Супрамати быстро выпрямился и с удивлением по-
смотрел на умное лицо молодой женщины.
– Отчего вы не сказали мне, что посвящены? Я бы
выбрал вас своим наставником.
– Нет, вы сделали хорошо, выбрав Дахира. Жен-
щина только несовершенно может наставить мужчи-
ну. Но если вы хотите, я буду сопровождать вас, стану
помогать вам и буду вашим испытанием,
– Вы? Я не понимаю этого.
– Ну да, – я! В моем присутствии вы научитесь
побеждать плоть и любить духовно. В данную мину-
ту мои слова для вас темны, но настанет час, когда
вы поймете меня и, надеюсь, полюбите меня другим
чувством, чем Пьеретту, – закончила она с лукавым
взглядом.
Нара встала и прошла в соседний кабинет, куда за
ней последовал и Супрамати.
– Вы, Нара, существо загадочное, – сказал он, са-
дясь рядом с ней и целуя ее руку. – Расскажите мне
свое прошлое или я прежде должен заслужить и при-
обресть ваше доверие? – Молодая женщина на мину-
ту задумалась.
– В день нашей свадьбы я расскажу вам историю
моей жизни, а также подробности смерти Нарайяны.
Это будет страшный пример для вас.
– А когда вы назначите этот счастливый день? –
спросил он, умоляюще глядя на Нару.
– По-настоящему, мне бы следовало отплатить вам
долгой отсрочкой за то, что вы так медленно спеши-
ли соединиться со мной. До сих пор вы, кажется, во-
все не торопились скорей отпраздновать этот «счаст-
ливый» день, – с насмешкой ответила Нара.
Заметив смущение и огорчение Супрамати, она
прибавила: К счастью, я не злопамятна. Теперь, ко-
гда отдана должная честь памяти Нарайяны, мы впра-
ве подумать о на