Вы находитесь на странице: 1из 561

0 О.М.

Морозова
Антропология гражданской войны 1

Российская академия наук


Южный научный центр
Южный федеральный университет
Институт по переподготовке и повышению квалификации
преподавателей гуманитарных и социальных наук

О. М. Морозова

Ростов-на-Дону
Издательство ЮНЦ РАН
2012
2 О.М. Морозова

УДК 94(47).084(470.7)
М 801

Печатается по решению ученого совета Института


по переподготовке и повышению
квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук
Южного федерального университета

Рецензенты:
д.и.н., профессор Еремеева А.Н.
д.и.н., профессор Кислицын С.А.
д.и.н., профессор Посадский А.В.

Морозова, О. М.
М 801 Антропология гражданской войны / О. М. Морозова. – Ростов
н/Д: Издательство ЮНЦ РАН, 2012. – 560 с.
ISBN 978-5-4358-0029-6
В предлагаемой вниманию читателей книге автор на основе широкого
круга архивных материалов реконструирует индивидуальное и массовое
сознание, мировоззрение и ожидания; стереотипы мышления и действия;
объективные и субъективные факторы, ставшие основой процесса кри-
сталлизации новых коллективных идей, традиций, образцов поведения; а
также процесс становления новой функциональной дифференциации масс
людей, вовлеченных во внутрироссийский вооруженный конфликт 1917-
1920 гг. Текст дополнен редкими, ранее не публиковавшимися фотогра-
фиями.
Монография предназначена для научных работников, преподавателей,
студентов.

УДК 94(47).084(470.7)

ISBN 978-5-4358-0029-6
© Морозова, О. М., 2012
© ЮНЦ РАН, 2012
Антропология гражданской войны 3

Моим дедам – Михаилу Александровичу Морозову


и Илье Харлампиевичу Калафату, уклонившимся
от участия в этой братоубийственной войне;
моим родителям – Марине Ильиничне
и Михаилу Михайловичу Морозовым,
рожденным в те годы
4 О.М. Морозова

События Русской революции и Гражданской войны продолжают вы-


зывать резкое разномыслие – как политическое, так и научное. Можно
долго «обелять» белых и оправдывать красных, оперируя фактами гло-
бального масштаба, и тем самым консервируя раскол столетней давности.
И только повернувшись лицом к человеку прошлого, история как иссле-
довательская практика получает гораздо более сложную картину индиви-
дуального жизненного опыта, который выглядит более противоречивым
и непредсказуемым, чем поведение классов и групп. Этот поворот проис-
ходит в рамках парадигмального сдвига, ставящего комплекс вопросов,
относящихся к «серой зоне» истории и касающихся роли человека, его
групп и сообществ как носителей социальных и психологических харак-
теристик, проявляемых ими в форме, свойственной для их культурной
среды.
Прежде науку и мемуаристику интересовал человек воюющий. Но
житель страны, еще недавно называвшейся Российской империей, был
более многообразен в своих проявлениях. Это был человек умираю-
щий и убивающий; голодающий, но и получающий то, о чем еще не-
давно не мог мечтать; страдающий угнетенностью духа и переживаю-
щий выдающийся эмоциональный подъем; стремящийся забиться в
глубочайшую на свете нору и рвущийся вперед и выше; захваченный
новым и неизведанным и тяготеющий к образам старой знакомой
жизни. При рассмотрении вблизи современники Гражданской войны в
России не оказываются носителями столь разительно отличающихся
черт, которые могли бы стать поводом для глубокого внутреннего
конфликта. Это вновь ставит вопрос о причинах этого социального
катаклизма.
Антропология гражданской войны 5

1. Долгий век «новой социальной истории»

История социальных конфликтов привлекает повышенное вни-


мание исследователей в связи с тем, что они, доводя напряжение в
общественном организме до критических значений, выявляют клю-
чевые элементы социальной структуры. Некоторые проблемы во-
обще не могут исследоваться вне таких моментов социальных
взрывов. Социальные потрясения также предоставляют в распоря-
жение исследователя большой объем исторической документации1.
Пробудившееся внимание к подобным явлениям в их индивидуаль-
но-личностном выражении, особенно в лице «обычных людей»,
остро поставило вопрос о методологическом обеспечении этого ин-
тереса. В значительной мере он возник на основе традиционного
для отечественной науки влечения к истории социальных движе-
ний, ключевых политических событий и трансформаций социально-
го и политического поведения в целом.
Отказ части профессионального сообщества от политико-
этатистской, политико-дипломатической истории, так называемой
«истории героев, государства и войн», находился в русле общей демо-
кратизации человеческого сообщества ХХ в. В Европе он получил на-
звание новой социальной истории, которая манифестировала новый
образ исторической науки как дисциплины аналитической, стремя-
щейся проникнуть «глубже лежащих на поверхности фактов» на осно-
ве комплекса методов гуманитарных (социальных) наук2.
В России в дореволюционный период эти идеи активно развивались
лучшими отечественными учеными. Общим у них с тем направлением,
которое стало называться впоследствии в Европе новой социальной исто-
рией, были междисциплинарность, которая тогда была естественным со-
1
Хобсбаум Э. Дж. От социальной истории к истории общества // Философия
и методология истории: Сб. статей / Под ред. И.С. Кона. Благовещенск: Благовещ.
гуманит. колледж им. И.А. Бодуэна де Куртенэ, 2000. С. 315.
2
Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М.: Наука, 1973. С. 13–15.
6 О.М. Морозова

стоянием научного сообщества, и широкий угол научного зрения. При-


чем внимание человеческой субъективности уделялось гораздо большее,
чем было в традиции европейской науки того периода3. Так, правовед и
философ Л.И. Петражицкий не был сторонником объективистского
взгляда на характер общественных отношений. Он отрицал объективный,
естественноисторический характер общественного процесса. Еще при
жизни его теория испытала критику, но и критики признавали конструк-
тивность нового взгляда на природу социального механизма4. Из него во
многом родилась современная социология. Если обратиться к идее Пет-
ражицкого о приступах сильных этических возбуждений, которые пере-
межаются с периодами «покоя» совести и чувств5, и перенести ее на ис-
торический фон России, то можно задаться вопросом, отчего же «особен-
но сильные приступы эмоций долга» переживались группами людей в
определенные точки времени.
Объединив исследовательские ресурсы медицины и социальных
наук, В.М. Бехтерев изучал психопатологические явления эпидемиче-
ского характера, причиной распространения которых считал общий
подъем духовной жизни в русском народе в пореформенное время.
Ему принадлежит утверждение, что внушение лежит в основе великих
исторических движений, войн и революций. Так и последняя Русско-
турецкая война 1877-1878 гг. являлась, по его мнению, результатом
«психической заразы». Наблюдения и знание механизмов человече-
ской психики позволили ему сформулировать положения о законах
действия толпы независимо от Г. Лебона6.

3
Карсавин Л.П. Введение в историю (теория истории). Пг: Наука и школа,
1920. С. 15.
4
Сергеевич В.И. Мой ответ г. Петражицкому. СПб: Сенат. тип., 1910.
5
Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравствен-
ности. Т. 1. СПб., 1909. URL: http://www.allpravo.ru/library/doc108p0/instrum4914/
item4917.html.
6
В статье «Значение народных сборищ в распространении психических эпи-
демий» В.М. Бехтерев описал циклы жизни толпы как единого организма. Люди
объединяются на основе великой и возвышенной идеи. Внушение отражается в
толпе от индивидуума к индивидууму, набирает силу и приводит к безумному
возбуждению. Собравшаяся толпа по мере роста все более поддается общему чув-
ству. Личностный моральный контроль перестает действовать. Толпа становится
жестокой, безнравственной и бездумной, все совершаемое ею является рефлек-
торным действием – и паники, и злодеяния. См.: Бехтерев В.М. Внушение и его
роль в общественной жизни. СПб.: Лен. изд-во, 2009. С. 257–265.
Антропология гражданской войны 7

И в дальнейшем в СССР глобальная тенденция антропологизации ис-


тории периодически давала о себе знать, о чем речь пойдет дальше. В
силу того обстоятельства, что разработка этого направления на отечест-
венном материале была прервана, а издававшиеся в стране работы каса-
лась лишь методики исследований, современные российские авторы счи-
тают своими методологическими ориентирами достижения зарубежной
науки и используют сложившуюся в ее рамках терминологию.
Европейские историки впервые попытались сформулировать
программу исторической антропологии между 1968 и 1973 гг. Как
отмечал Рихард ван Дюльмен, путеводным стало сочинение Т. Нип-
пердея «Антропологическое измерение исторической науки»
(1973). Ниппердей предложил перенести акцент в исследованиях в
области социальной истории с социальной обусловленности исто-
рического процесса на «промежуточную зону, связывающую струк-
туру личности, социальную структуру и индивидуальное поведе-
ние», подразумевавшую существование и влияние на ход истории
свободы воли человека. Он подчеркивал необходимость антрополо-
гического анализа, считая, что только он и может объяснить важ-
нейшую для истории взаимосвязь между объективной структурой и
субъективной практикой7.
Осуществление «антропологического поворота» в отечественной
исторической науке было воспринято на рубеже 1980-1990-х гг. почти
как крушение Берлинской стены – как свидетельство трансформации
ее в науку о человеке и воссоединения с мировой наукой8. Началась
деятельность по «адаптации» воспринятых новаций к российской про-
блематике и к отечественному научному сообществу. Одни ученые
выступили за то, чтобы закрепить за исторической антропологией за-
дачу изучения человеческих обществ, структурных групп, личности,
форм ее индентификации и самоиндентификации. Другие ограничи-
вают ее изучением агрикультуры, систем верований, ментальностей,
механизма идентификации личности, положения женщин, форм и тех-
ники спорта, способов питания. А в реальной практике исторических
исследований под исторической антропологией стали понимать, преж-

7
Дюльмен Р., ван. Историческая антропология в немецкой социальной исто-
риографии // THESIS. №3. 1993. С. 210.
8
Проскурякова Н.А. Новые теоретико-методологические подходы в постсо-
ветской социальной истории XVIII – начала XX вв. // Вестник РУДН. 2006.
№ 2(6). С. 42.
8 О.М. Морозова

де всего, изучение менталитета и структур повседневности9. Как вся-


кое заимствование, варианты антропологически ориентированной ис-
тории пережили период модного увлечения, еще не закончившийся на
сей день. Наиболее популярным направлением стала история повсе-
дневности, которая, впрочем, не несла на себе печать методологиче-
ского образца – немецкой истории повседневности. Исследования,
выполненные в ее русле, чаще тяготели к описательности, чем содер-
жали анализ человеческих действий и практик выживания или взаи-
модействия макроструктур с повседневным существованием масс. Но
обилие до тех пор нетронутых сюжетов делают эти издания увлека-
тельным введением в историю быта.
Тут надо отметить, что интерес к историческим аспектам проявле-
ния человеческой субъективности обнаруживала и советская наука. На
досталинском этапе – руководствуясь желанием разобраться в т.н. ис-
торическом опыте Октябрьской революции в интересах будущей ми-
ровой революции, а затем и с наступлением «оттепели». Этот этап не-
разрывно связан с именем Б.Ф. Поршнева. Сразу несколько факторов
определили характер его научной деятельности зрелого периода –
близкое знакомство с французской исторической школой и объект ис-
следовательского интереса: народные движения раннего Нового вре-
мени и учения «утопистов»10. Следующий этап советской историче-
ской антропологии связан с именем А.Я. Гуревича, но им не исчерпы-
вается. Понимание перспективности диахронно-психологического
подхода для истории демонстрировали и столичные, и провинциаль-
ные историки. В частности, в 1974 г. в Ростове-на-Дону была опубли-
кована совместная статья историка А.П. Пронштейна и психолога
И.Г. Белявского, которая может рассматриваться как первый опыт
принципиального оформления исторической психологии как научной
дисциплины11, что и произошло в стенах Ростовского университета12.

9
Историческая антропология: место в системе социальных наук, источники и ме-
тоды интерпретации: Тезисы докл. и сообщ. науч. конф. М.: РГГУ, 1998. С.15, 21.
10
Поршнев Б.Ф. Жан Мелье и народные истоки его мировоззрения. М.:
АН СССР, 1955; Его же. Мелье. М.: Мол. гвардия, 1964; Его же. Социальная пси-
хология и история. М.: Наука, 1966; и др.
11
Белявский И.Г., Пронштейн А.П. Некоторые психологические аспекты
отражения действительности в исторических источниках // Изв. Северо-Кавказ.
науч. центра высш. школы. 1974. № 1.
12
Белявский И. Г., Шкуратов В. А. Проблемы исторической психологии. Рос-
тов н/Д: РГУ, 1982.
Антропология гражданской войны 9

Один из представителей этой школы В.А. Шкуратов, задавшись во-


просом, можно ли изучать психологию человека в его отсутствие, дал
на него утвердительный ответ, обозначив отличия новой дисциплины
от современной «лабораторной» психологии, параметры ее научного
поля и трудности реализации исследовательской задачи. Принципи-
альным качеством исторической психологии он назвал то, что ее предме-
том является социальное наследование психологического типа, психоло-
гической организации в масштабах, превышающих меры индивидуаль-
ной человеческой жизни, обозначенной им понятием «превращенной»
психики – психологии, отраженной в различных явлениях культуры13.
Признавая существование разницы между личностью и ее образом, ос-
тавленным для будущего, ученый отмечал, что формирование этого об-
раза совпадает с процессом отчуждения от органической жизни, частного
быта, индивидуальной судьбы.
Отсюда следует вывод, что предметом исторической психологии
весь спектр психологических вопросов диссертации не исчерпывается,
поскольку среди ее задач находятся не только вопросы коллективного,
но и индивидуального прошлого, психобиографическая реконструкция
личности конкретных исторических персонажей, анализ выражаю-
щихся в «ритмах метаболизма» психологических реакций на острые
текущие события. Изучение индивидуальной жизни в макросоциаль-
ных процессах возможно в области ответственности социальной пси-
хологии, психологии личности и психологии развития с одной особен-
ностью – отсутствием возможности эксперимента и перепроверки
данных.
Крайне любопытна и полезна деятельность историка И.Ю. Нико-
лаевой – ею разрабатываются аспекты исследовательской стратегии
междисциплинарного синтеза, направленного на понимание механиз-
ма отражения объективного в субъективном: реального внешнего мира
в человеческом бессознательном. Бессознательное трактуется как мат-
рица социально-психологических установок сознания и поведения
людей, формирующаяся в контексте жизненного опыта социальных
групп и слоев. Она хотя и не осознаваема, но четко упорядочена исто-
рическим стилем жизни общества14.
13
Шкуратов В.А. Историческая психология: Уч. пос. М.: Смысл, 1997. С. 20-24.
14
Николаева И.Ю. Полидисциплинарный синтез и верификация в истории.
Томск: Томск. гос. ун-т, 2010; Ее же. Проблема методологического синтеза и ве-
рификации в истории в свете современных концепций бессознательного. Автореф.
дис. … д-ра ист. наук. Томск, 2006.
1/2 1. Зак. 043
10 О.М. Морозова

Если считать основанием историко-антропологической методоло-


гии труды М. Вебера, Э. Дюркгейма, Н. Элиаса, М. Фуко15, а именно
так заявляют приверженцы этого направления, то наиболее близкими
к истокам могут быть признаны те сочинения, которые относятся к
категории исторических исследований поведения людей в условиях
конкретной культуры и комплекса взаимоотношений между детерми-
нирующими структурами и практикой «субъектов», между условиями
жизни и опытом ее участников и творцов.
При всех расхождениях и спорах между представителями различ-
ных направлений «истории в человеческом измерении»: истории мен-
тальностей, исторической антропологии, микроистории, истории по-
вседневности, новой культурной истории – М.М. Кром называет их
единством в многообразии16. Повседневность обнаруживает средние
нормы поведения человека; микроистория изучает конкретный чело-
веческий опыт, поступки личностей и единичные события, постепенно
меняющие мир17; новая культурная история – комплекс верований и
ожиданий, символов и форм их репрезентации, мифов и церемоний;
история ментальностей – исторические формы стереотипов сознания и
поведения; историческая антропология – разнообразные формы быта и
социальных практик, проявляющиеся как отношения индивидуумов
или группировок; история частной жизни – непубличную сферу чело-
веческого существования; гендерная история – исторически обуслов-
ленные формы взаимодействия мужского и женского опыта; социаль-
ная психология в историческом исследовании стремится к построению
модели «базисной личности», характерной для эпохи.

15
М. Вебер определял социальные, политические и экономические сдвиги как
следствие изменений в духовной сфере («Протестантская этика и дух капитализ-
ма», 1905). Э. Дюркгейм разработал не только теорию, но и методику изучения
связи между сознанием людей и их поступками («Самоубийство», 1897; «Элемен-
тарные формы религиозной жизни», 1912). Н. Элиас в эволюции повседневных
стереотипов поведения видел основное содержание социального цивилизационно-
го процесса («О процессе цивилизации: Социогенетические и психогенетические
исследования», 1939). М. Фуко рассматривал формирование социальных институ-
тов как процесс взаимовлияния с формами мышления («Рождение клиники: Ар-
хеология врачебного взгляда», 1963; «Надзирать и наказывать», 1975).
16
Кром М.М. История России в анропологической перспективе: история мен-
тальностей, историческая антропология, микроистория, история повседневности.
URL: http://www.el-history.ru/node/432#_edn5.
17
Леви Дж. К вопросу о микроистории // Современные методы преподавания
новейшей истории / Ред. А.О. Чубарьян и др. М.: Европ. ун-т, 1996. С.184.
Антропология гражданской войны 11

Из всех представленных направлений наибольшая зона приложе-


ния принципов признается за исторической антропологией. По словам
Ж. Ле Гоффа, «историческая антропология представляет собой общую
глобальную концепцию истории. Она объемлет все достижения “Но-
вой исторической науки”, объединяя изучение менталитета, матери-
альной жизни, повседневности вокруг понятия антропологии. Она
охватывает все новые области исследования, такие, как изучение тела,
жестов, устного слова, ритуала, символики и т.п. Ментальность же
ограничена сферой автоматических форм сознания и поведения»18.
Антропологическая историография ставит в центр своего исследова-
ния конкретного исторического человека с его опытом и образом поведе-
ния. Ее целью является изучение воздействия объективных процессов и
структур на человека, выяснение его реакции на них. Но, поскольку люди
не только реагируют, но и действуют, важно также установить обратную
связь, реконструировать внутренний мир и образ действий человека и
раскрыть его роль в общем историческом процессе и формировании
структур, которые никогда не существуют без людей19.
Данное исследование лежит в русле «антропологизации» истории
России. Антропологическая история как нельзя лучше подходит к анали-
зу того типа источников, который является основным для данного иссле-
дования – документов личного происхождения (ДЛП). Дополненная дру-
гими направлениями историко-антропологического подхода, она позво-
лит реконструировать жизненные микромиры людей прошлого, взаимо-
действия людей в небольших группах, повседневные стратегии выжива-
ния индивидов – комбатантов и некомбатантов, их семей; подспудные
механизмы ключевых исторических моментов и громких событий. В ра-
боте поставлена задача реализовать три мотива научного исследования:
интерес к проблематике «непрерывности», целью которого является вы-
явление в толще сословий предпосылок революционного, контрреволю-
ционного или пассивного поведения; к процессу вовлечения населения
страны во внутренний вооруженный конфликт; и, наконец, к исследова-
нию народного опыта, для того чтобы реконструировать субъективные
предпосылки социополитического поведения.
Интерес к изучению российского вооруженного конфликта 1917–
1920 гг. и его истоков нашел свое отражение в многочисленных иссле-
дованиях российских и зарубежных авторов, причем подавляющее

18
Цит. по: Гуревич А.Я. Исторический синтез и Школа «Анналов». М.: Инд-
рик, 1993. С. 297.
19
Дюльмен Р., ван. Указ. соч. С. 223.
1/2 1*
12 О.М. Морозова

число их выполнено в русле макроисторического направления, иначе


называемого большой социальной историей.
Итоги изучения истории Гражданской войны в советский период
носят двойственный характер. С одной стороны, военно-историческая
составляющая событий реконструирована в исчерпывающей мере;
изучена политическая сторона деятельности РККА и ее руководящих
органов. На это были направлены усилия общественных организаций,
объединявших ветеранов революционного движения, Гражданской
войны и советского строительства, а также профессиональная дея-
тельность научного сообщества СССР в целом. С другой стороны,
происходило конструирование мифов в отношении многих событий и
персоналий с целью героизации периода зарождения советского госу-
дарства. В то же время в неопубликованных текстах мемуарного и ис-
торико-описательного характера, принадлежащих современникам и
участникам революционных событий, ощущается особый интерес к
человеческой составляющей этой эпохи, от чего, однако, авторы (или
редакторы) отказывались при подготовке рукописи к печати. Они ог-
раничивались такими вопросами, как политическая оценка вовлечен-
ных социальных сил и конкретных лиц и уточнение датировки собы-
тий, имеющих региональное значение.
Изучение этой темы неоднократно получало историографическую
оценку. Первые из работ этого плана датируются ранними послевоен-
ными годами20. В постперестроечные годы массовый поток моногра-
фий, диссертаций, не говоря уже о статьях в сборниках и журналах,
побудил не одного исследователя предпринять усилия по историогра-
фической систематизации результатов научной деятельности в облас-
ти разработки этой проблемы21. В качестве предмета выбиралась или
20
Владиславлев И.В. Литература по истории Октября и гражданской войны //
Пролетарская революция. 1924. № 10 (33). С. 240–267; Фурманов Д. Краткий обзор
литературы (непериодической) о гражданской войне (1918–1920 гг.) // Там же. 1923.
№ 5. С.326–327; Пролетарская революция: Систем. и алфавит. указатель. М.: Госиздат,
1930; Шелестов Д.К. Советская историография гражданской войны и военной интер-
венции в СССР // Вопросы истории. 1964. № 2. С. 22–48; Шерман И.Л. Советская ис-
ториография гражданской войны в СССР (1920-1931 гг.). Харьков: Харьк. гос. ун-т,
1964; Очерки истории исторической науки в СССР. В 5 т. T. 4. М.: Наука, 1966; и др.
21
Бордюгов Г.А., Ушаков А.И., Чураков В.Ю. Белое дело, основы, режимы
власти. Историографические очерки. М.: Рус. мир, 1998; Голдин В.И. Гражданская
война в России в современной историографии // Гражданская война в России и на
Русском Севере: проблемы истории и историогр. Архангельск: Солти, 1999; Его
же. Россия в Гражданской войне: Очерки новейш. историогр. (вторая половина
Антропология гражданской войны 13

совокупность публикаций за определенный хронологический период,


или литература, касающаяся одной из сторон конфликта. Эти работы
выявили тот факт, что Гражданская война не осталась только на стра-
ницах книг: сама современная историография Гражданской войны
оказалась расколотой на «красных» и «белых», что сделало ее чрез-
мерно политизированной и пестрой22. Это лишний раз показало, что
изучение этого конфликта в рамках политической и военной истории
будет продолжать детерминировать ту или иную степень раскола как
общества, так и научного сообщества.
Проявилась исчерпанность изучения некоторых вопросов истории
Гражданской войны в русле конкретно-исторического подхода, как
например, полученные исследователями данные о близости социаль-
ного состава рядовых военнослужащих и командного состава Красной
армии и вооруженных формирований белого лагеря не объясняют, а
запутывают вопрос о причинах конфликта. Внутренняя потребность в
переформулировке тематики и знакомство с разнообразием методоло-
гических подходов мировой науки вызвало появление исследований
периода 1917–1920 гг. в русле исторической психологии, истории по-
вседневности, микроистории.
Круг ученых и их сочинений, которых можно считать примыкаю-
щими к проблематике и методологии данного исследования, невелик,
но процесс их накопления сам по себе мог бы стать основанием для
изучения социальности историографического процесса. В советский пе-

1980-х – 90-е годы). Архангельск: Боргес, 2000; Немчинова Т.А. Белое движение в
Сибири: соврем. рос. историография. Улан-Удэ: ИПК ВСГАКИ, 2002; Салов О.А.
Белое движение в гражданской войне на Юге России (ноябрь 1917–1920 гг.). Ис-
ториогр. исследование. Автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 2007; Скипина И.В.
Человек в условиях гражданской войны на Урале: историография проблемы. Ав-
тореф. дис… д-ра ист. наук. Тюмень, 2003; Телицын В.Л. Бунтующий землепашец:
1917-1920 гг. Пути историографической идентификации проблемы // Гражданская
война в России. События, мнения, оценки. Памяти Ю.И. Кораблева. М.: Раритет,
2002. С. 579-596; Тормозов В.Т. Советская историография истории белого движе-
ния (конец 1920-х – 1991 г.). М.: Воин, 1994; Его же. Белое движение в граждан-
ской войне. Историогр. проблемы (1918–1998 гг.): Автореф. дис. … д-ра ист. наук.
М., 1998; Его же. Белое движение в гражданской войне. 80 лет изучения. М.: Рос.
всеобщ. энцикл., 1998; Федюк В.П. Гражданская война: новое прочтение старых
проблем // Ист. исследования в России. Тенденции посл. лет / Под ред. Г.А. Бор-
дюгова. M.: АИРО-ХХ, 1996. С. 206-221; и др.
22
Бордюгов Г.А., Ушаков А.И., Чураков В.Ю. Указ. соч. С. 8–9; Голдин В.И.
Гражданская война в России в современной историографии. С. 20, 22; Отечест-
венная история. 2002. № 1. С. 207.
14 О.М. Морозова

риод было опубликовано много работ, не утративших до последнего вре-


мени свое значение и составляющих основу многих современных на-
правлений исторической науки. Некоторые из них, имеющие отношение
к избранной теме, стали основой для рассуждений автора, составив мето-
дологические и методические предпосылки данной работы.
В первые же годы после окончания вооруженной борьбы с белыми
в СССР началась работа по сбору документальных свидетельств обо
всех этапах революционного движения. Тогда определилось два на-
правления изучения еще не остывшей истории: дешифровка смысла
поведения пролетариата и изучение деятельности выдающихся рево-
люционеров. Как было сформулировано в предисловии к тому словаря
Гранат, включавшему биографии деятелей СССР и Октябрьской рево-
люции, высокую ценность имеют автобиографии тех фигур, которые
своей работой питали революцию, только из их жизненных впечатле-
ний станут понятны движущие стимулы исторического процесса23.
Интерес к субъективному фактору революции имел особую актуаль-
ность в свете внешнеполитических задач большевизма. Важно было по-
нять, какие условия определили революционность одного из самых от-
сталых отрядов пролетариата в Европе. В те годы группа ученых под ру-
ководством А.М. Панкратовой (1897–1957) приступила к реализации
проекта «Истории фабрик и заводов»24. Отмечая слабую разработанность
вопроса о «социологическом типе русского рабочего класса и его отдель-
ных отрядов», этот научный коллектив считал основными источниками
для его изучения документы, исходящие от самих рабочих, и фабрично-
заводские архивы25. Этот проект должен был выполнять и важную поли-
тическую миссию, состоявшую в отладке нового принципа сплочения
общества вокруг правящей верхушки посредством привнесения в массо-
вое сознание чувства сопричастности к революционным свершениям.
Работа по сбору материалов, освещающих стачечное движение в 1905 г. и
рабочее движение 1917 г., страницы истории фабрик и заводов, началась
весьма активно при поддержке на самом высоком уровне, но к концу

23
Деятели СССР и революционного движения России: Энцикл. словарь Гра-
нат. Репринт. М.: Сов. энциклопедия, 1989. С. 347.
24
Рыбников Н.А. Автобиографии рабочих и их изучение. Мат-лы к истории авто-
биографии как психологического документа. М.-Л.: Госиздат, 1930; XIII Междунар.
конгресс ист. наук. Москва, 1970. Доклады. М.: Наука, 1973-1974. Т. 1. С. 1-6.
25
Цит. по: История пролетариата СССР. Сб. I. М.: Ин-т истории Комакаде-
мии, 1930. С. 17.
Антропология гражданской войны 15

1930-х гг. была свернута26. Она потерпела фиаско из-за Большого тер-
рора, «изымавшего» одну за другой еще недавно популяризировав-
шиеся исторические фигуры, а также из-за усилий редакции «Истории
фабрик и заводов» по выработке неуязвимого к неожиданным поворо-
там политической конъюнктуры шаблона публикации, выхолащивав-
ших первоначальный замысел проекта27.
Второй подъем интереса к теме пришелся на 1960-е гг. и особенно
полно проявился в спорах вокруг сборника «Российский пролетариат:
облик, борьба, гегемония»28, а также монографии П.В. Волобуева29.
И в 1920–1930-е гг., и в 1960-е гг. основанием этих исследований,
осуществленных в условиях принудительного единомыслия, была
марксистская парадигма, но не в ее ортодоксальном варианте, а пони-
маемая творчески, следующая идее комплексности исторического
подхода, имеющая широкий взгляд на исторические процессы, крити-
кующая эмпиризм и ортодоксальность предшествующих исторических
направлений. То есть авторы сборника находились крайне близко к
тому отношению к марксистской традиции, которое продемонстриро-
вала школа «Анналов»30.
Методологической опорой советских историков были обращенные
к исторической проблематике работы отечественных социологов и
психологов, а также академика-историка Б.Ф. Поршнева, тяготевшего
к широкой междисциплинарности31. Несмотря на то, что стержнем
историко-психологических изысканий было стремление проследить
формирование революционного, социалистического сознания у недав-
26
Сидорова Л.А. Панкратова Анна Михайловна (1897-1957) // Историки Рос-
сии. Биографии. М.: РОССПЭН, 2001. С. 685-690.
27
См.: Журавлёв С.В. Феномен «Истории фабрик и заводов»: горьковское на-
чинание в контексте эпохи 1930-х годов. М.: ИРИ РАН, 1997. С. 73-77, 113, 154.
28
Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония. М.: Наука, 1970.
29
Волобуев П.В. Пролетариат и буржуазия России в 1917 г. М.: Мысль, 1964.
30
Агирре Рохас К.А. «Анналы» и марксизм // Французский ежегодник. 2009. Ле-
вые во Франции. M.: Либроком, 2009. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Aguirre-
Rojas-2009.html.
31
Шаронов В.В. Психология класса: Проблемы методологии исследования.
Л.: ЛГУ, 1975; Поршнев Б.Ф. Принципы социально-этнической психологии. М.:
Наука, 1961; Поршнев Б.Ф. Социальная психология и история; Ядов В.А. О диспо-
зиционной регуляции социального поведения личности // Методологические про-
блемы социальной психологии. М.: Наука, 1975; Парыгин Б. Д. Общественное
настроение. М.: Мысль, 1966; Его же. Социальная психология как наука. Л.: Лен-
издат, 1967.
16 О.М. Морозова

них крестьян, чрезмерно смелые выводы ученых встретили резкое не-


приятие у официальной науки.
Ученые «нового направления» изучали проблемы колебаний об-
щественных настроений, изменение этих настроений на разных этапах
предреволюционной истории, зависимость поведения рабочих масс от
господствовавших в народе эмоций и чувств, связь популярности раз-
личных политических структур и социального опыта рабочих, соот-
ношение крестьянских и фабрично-заводских черт в облике рабочих
большинства промышленных районов страны32. Собранный материал
подсказывал вывод о ложности многих фундаментальных положений
ленинской теории и особенно ее традиционной интерпретации. В свя-
зи с этим в научных кулуарах даже зазвучали обвинения авторов
сборника в меньшевизме. Статьи этого сборника, как сейчас видно,
носят следы определенных компромиссов и конъюнктурного приспо-
собления, а также марксистской мифологии советской интеллигенции,
многие представители которой были коммунистами и фронтовиками.
Но в то же время авторы сборника не были догматиками.
Одним из них был ростовский ученый Ю.И. Серый (1922–1986).
На введенных в систему преподавания на историческом факультете
Ростовского госуниверситета спецсеминарах он знакомил студентов,
специализировавшихся на предреволюционной истории отечествен-
ной промышленности, российского пролетариата и буржуазии, с но-
вейшими на тот момент теоретическими разработками в области исто-
рической психологии и демонстрировал ее эвристические возможно-
сти на материале Южно-российского промышленного района. Он при-
водил примеры того, как невнимание к деталям и особенностям пси-
хологии пролетариата и крестьянства ведет к ложным выводам. В ито-
ге возникало понимание того, что истории придает многоцветие имен-
но ее субъективный фактор, а спустя годы – что марксистская пара-
дигма не может описать каждый исторический сюжет.
Пресеченная в своем развитии на темах отечественной истории
новая социальная история осталась в советской науке в работах, вы-
полненных на европейском материале33, а интерес к подобной про-

32
Кирьянов Ю.И. Об облике рабочего класса России // Рос. пролетариат: об-
лик, борьба, гегемония. С. 121, 135, 138; Шишкин В.Ф. 1917 г. в нравственном
развитии пролетариата // Там же. С. 242; Крупянская В.Ю. Эволюция семейно-
бытового уклада рабочих // Там же. С. 271–289.
33
Напр.: Дилигенский Г.Г. Рабочий на капиталистическом предприятии. Исследо-
вание по социальной психологии французского рабочего класса. М.: Наука, 1969.
Антропология гражданской войны 17

блематике питался переводами французских «анналистов», осуществ-


ленных благодаря стараниям А.Я. Гуревича и фигуре одного из осно-
воположников этого направления антифашиста Марка Блока.
С наступлением нового историографического этапа произошел
возврат к проблематике «субъективного фактора», поскольку не ис-
чезла озабоченность по поводу того, насколько мало изучены движу-
щие социальные силы Русской революции34. Особый интерес вызвало
новое прочтение истории народнического движения, его мировоззре-
ния и места в системе социалистических идей XIX в., микроисториче-
ская работа в направлении реконструкции личных качеств и коллизий
судеб его представителей35. Несмотря на издание в 1990–2000-е гг.
нового комплекса источников36, в разработке проблематики дорево-
люционного пролетариата наступило длительное затишье, прерванное
лишь столетием Первой русской революции и одного из ведущих ис-
следователей темы37. Достижением в изучении рабочего класса перво-

34
Кирьянов Ю.И. Рабочие России на рубеже XIX-ХХ вв. // Отечественная ис-
тория. 1997. № 4. С. 40–51; 40; Его же. Менталитет рабочих России на рубеже
XIX–ХХ вв. // Рабочие и интеллигенция России в эпоху реформ и революций. 1861 –
февраль 1917. СПб: БЛИЦ, 1997. С. 55–76; Полищук Н.С. Обычаи и нравы рабочих
России (конец XIX – нач. ХХ вв.) // Там же. С. 114–130; Фирсов С.Л. Рабочие и
Православная Церковь в России в начале ХХ в. // Там же. С. 327–339; Хеймсон Л.
К вопросу о политической и социальной идентификации рабочих России в конце
XIX – начале ХХ в.: Роль общественных представлений в отношениях участников
рабочего движения с социал-демократической интеллигенцией // Там же. С. 28–54; Его
же. Меньшевизм и большевизм (1903–1917): Формирование менталитетов и полити-
ческой культуры // Меньшевики в 1917 г.: В 3 т. М.: РОССПЭН, 1994. С. 20–54.
35
Троицкий Н.А. Крестоносцы социализма. Саратов: СГУ, 2002; Дмитриева
О.Н. Новое о Степане Григорьевиче Ширяеве. Известия Саратовского ун-та. 2008.
Т. 8. Сер. История. Международные отношения. Вып. 1. С. 83–91; Шубин А. Со-
циализм. «Золотой век» теории. М.: НЛО, 2007; Худолеев А.Н. Социально-
психологические аспекты в формировании мировоззрения П.Н. Ткачева. URL:
http://www.sciteclibrary.ru/rus/catalog/pages/7186.html.
36
Рабочее движение в России. 1895–февраль 1917 г. Хроника. В 16 кн. М.–
СПб: ИРИ РАН, 1992–2008.
37
Рабочие – предприниматели – власть в конце XIX – начале ХХ в.: социаль-
ные аспекты проблемы: Мат-лы V Междунар. науч. конф. Кострома, 23–24 сент.
2010 г. В 2 ч. Кострома: КГУ им. Н. А. Некрасова, 2010; Пушкарева И.М. Возвра-
щение к забытой теме: массовое рабочее движение в начале ХХ в. // Отечествен-
ная история. 2007. № 2. С.109–110; Леонид Михайлович Иванов: Личность и на-
учное наследие историка. Сб. статей к 100-летию со дня рождения. М.: РОС-
СПЭН, 2009.
18 О.М. Морозова

го десятилетия советской власти стал выход двух сборников38. Обобще-


ние результатов этой работы свидетельствует, что 1917 г. год не стал пе-
реломным для российского рабочего класса. Изменения в массовой пси-
хологии рабочих в послереволюционное время не наблюдались. Преоб-
ладал тот же массовый слой, индифферентный и аполитичный, невос-
приимчивый к идеологической риторике, озабоченный лишь бытовыми и
материальными проблемами. Среди социальных ожиданий доминирова-
ли традиционные представления: ожидание улучшения материального
положения. Вопреки марксистской идее о заданности пролетарского
сплочения, рабочие не были склонны к совместным действиям, организа-
ции создавались в рамках одного предприятия для решения чисто эконо-
мических проблем. Их настроения характеризовались крайней неустой-
чивостью, причины перемены настроения отличались примитивностью.
Эти выводы были крайне важны, поскольку подсказали вектор дальней-
шего поиска «виновника» революции.
Впечатляют результаты работы современных историков – «дере-
венщиков», которым удалось показать деревню первой четверти ХХ в.
разорванной между традицией и новациями, объясняя этот раскол
иначе, чем было принято в марксистской науке, но и не в соответствии
с взглядами А.В. Чаянова о несоциальной природе дифференциации
крестьянства и о его сопротивлении капиталистическому влиянию39.
Немало появилось публикаций о крестьянских организациях, которые
и стали инструментом реализации в послефевральский период того,
что стало принято называть общинной революцией, имевшей и воен-
но-организационную составляющую40. Исследовались социокультур-

38
Трудовые конфликты в Советской России. 1918–1929 гг. / Под ред.
Ю.И. Кирьянова, У. Розенберга, А.Н. Сахарова. М.: Эдиториал УРСС, 1998; Пи-
терские рабочие и «диктатура пролетариата». Октябрь 1917–1929. Экономич.
конфликты и полит. протест. Сб. док. / Под ред. Е.И. Макарова, С.И. Потолова,
Уильям Г. Розенберга, В.Ю. Черняева. СПб: БЛИЦ, 2000.
39
Итоги работы этого направления отечественной истории со 2-й пол. 1980-х гг.
и до начала 2000-х гг. подведены в статье В.Л. Телицына «Бунтующий землепа-
шец: 1917–1920 гг. Пути историографической идентификации проблемы» в сбор-
нике «Гражданская война в России. События, мнения, оценки. Памяти Юрия Ива-
новича Кораблева» (М.: Раритет, 2002. С. 579–596).
40
Бухараев В.М., Люкшин Д.И. Российская смута начала XX века как общин-
ная революция // Историческая наука в меняющемся мире. Вып. 2. Историография
отечественной истории. Казань: КГУ, 1994. С. 48–61; Люкшин Д.И. 1917 год в
деревне: общинная революция? // Революция и человек. Социально-
психологический аспект. М.: ИРИ РАН, 1996. С. 118–125; Погорелый Д.Н. Земель-
ные комитеты Тамбовской губернии 1917–1918 гг. Автореф. дис. … канд. ист.
Антропология гражданской войны 19

ные последствия аграрного перенаселения, травмирующего опыта урба-


низации, разносистемности города и деревни, высокой скорости мигра-
ций, которые из-за болезненной адаптации к городским ритмам привели к
развитию неизбежного стресса и, следовательно, индивидуальной и мас-
совой социокультурной и социально-политической агрессии41. По мне-
нию О.А. Суховой, этические принципы русского крестьянства, которые
она описывает в контексте концепции «общинного архетипа», коррозиро-
вали под давлением политического опыта 1905 г., реализации столыпин-
ской реформы, а потом и военной повседневности 1914-1916 гг. Обман
надежд на гармонизацию отношений с властью в послеоктябрьский пе-
риод стал одним из факторов массовой социальной агрессии, парадок-
сальным образом в представлении крестьянства направленной на преодо-
ление социальной энтропии, считает исследовательница42. Появились
работы, изучающие крестьянский тип реагирования на происходящее в
годы вооруженного конфликта, чему помогла публикация ранее закры-
тых документов43.
Возможности широкой междисциплинарности продемонстрировал
сборник «Антропология революции», отличающийся множественно-
стью методологических подходов. Он включил в себя статьи о челове-

наук. Тамбов, 2002; Посадский А.В. Военно-политические аспекты самоорганиза-


ции российского крестьянства и власть в 1905–1945 годах. Саратов: Науч. книга,
2004; Сельцер Д.Г. Крестьянское движение в губерниях Черноземного Центра
России (март 1917 – март 1918 гг.): Дис. ... канд. ист. наук. Тамбов, 1990.
41
Напр.: Дьячков В.Л. Труд, хлеб, любовь и космос, или О факторах формиро-
вания крестьянской семьи во второй половине XIX – начале XX в. // Социально-
демографическая история России XIX–XX вв. Современные методы исследова-
ния. Материалы науч. конф. (апр. 1998 г.). Тамбов: Б.и., 1999. C.72–75.
42
Сухова О.А. Десять мифов крестьянского сознания: Очерки истории социал.
психологии и менталитета рус. крестьянства (конец XIX – нач. ХХ в.) по материа-
лам Сред. Поволжья. М.: РОССПЭН, 2008. С. 339–486, 546–581.
43
Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Документы и материалы /
Под ред. А. Береловича, В. Данилова. В 4 т. Т.1. 1918–1922. М.: РОССПЭН, 2000;
Брянцев М.В. Представления населения о коммунистах-большевиках в годы Граж-
данской войны (1918–1922 гг.) // Гражданская война в России (1917–1922 гг.):
взгляд сквозь десятилетия. Сб. мат-лов науч. конф. Самара: Ас Гард, 2009. С. 96–
101. Куренышев А.А. Крестьянство России в период войны и революции 1917–
1920 гг. // Вопросы истории. 1999. № 4–5. С.148–156; Ахиезер А. Смута – это про-
тивостояние разных пластов культуры // Отечественная история. 1998. № 4.
С.153–154; Грациози А. Большевики и крестьяне на Украине, 1918–1919 гг. Очерк
о большевиках национал-социалистах и крестьянском движении. М.: АИРО–XX,
1997; Яров С.В. Комитеты деревенской бедноты в оценках крестьян (1918 г.) //
Русская история: проблемы менталитета. Тезисы докладов науч. конф. Москва, 4–
6 октября 1994 г. М.: РАН ИРИ, 1994. С. 132–134.
20 О.М. Морозова

ческой, субъективной основе исторических событий, с особым внима-


нием к эмоциональной составляющей происходивших переворотов, к
превращению общественного слома в часть личной жизни44. Авторы
сборника поставили перед собой задачу реконцептуализации револю-
ции как события, основным содержанием которого является историче-
ский перелом; особый интерес вызвали аспекты преемственности
предреволюционной и постреволюционной действительности; «ко-
перниканские повороты» в сознании отдельного человека; вопрос о
мере свободы человека от влияния культурной традиции и др. Этот
подход близок к histoire immobile – эмпирико-номиналистской кон-
цепции антропологов о том, что с течением веков ничего особенно не
меняется45. Но далеко не сливается с ней, поскольку большинство ав-
торов сборника так или иначе продолжают испытывать традиционный
для отечественной науки когнитивный стереотип, направленный на
поиск исторической причинности.
Особую роль в развитии историко-антропологического направле-
ния играет издающийся с 1998 г. ежегодник «Социальная история».
Наиболее изученной зоной оказалась советская повседневность 1920–
1930-х гг.46. Исследования, проведенные Н.Н. Козловой, Н.Б. Лебиной,

44
Антропология революции / Сб. статей. Сост. и ред. И. Прохорова, А. Дмит-
риев, И. Кукулин, М. Майофис. М.: НЛО, 2009.
45
См.: Стоун Л. Будущее истории // THESIS. 1994. Вып. 4. С. 164.
46
Журавлев С. В., Соколов А. К. Повседневная жизнь советских людей в 1920-е
годы // Социал. история. Ежегодник. 1997. М.: РОССПЭН, 1998. С. 39–76; Козлова
Н.Н. Горизонты повседневности советской эпохи: Голоса из хора. М.: ИФ РАН,
1996; Косякова Е.И. Городская повседневность Новониколаевска-Новосибирска в
конце 1919 – первой половине 1941 гг.: Автореф. дис. … канд. ист. наук. Омск,
2006; Кузнецов И.С. Ослепление или прозрение? Социальная психология россиян
в 1920-е гг. // Актуальные проблемы социально-политической истории Сибири
(XVII–XX вв.): Бахрушинские чтения 1998 г.; Межвуз. сб. науч. тр. / Под ред.
В.И. Шишкина. Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2001; Лебина Н.Б. Повседневная
жизнь советского города в 1920–1930-е годы. СПб: Нева; Летний Сад, 1999; Ее
же. Теневые стороны жизни советского города 20–30-х годов // Вопросы истории.
1994. № 2; Лебина Н.Б., Чистяков А.Н. Обыватель и реформы. Картины повсе-
дневной жизни горожан. СПб: Дм. Буланин, 2003; Лившин А., Орлов И. Власть и
народ: «сигналы с мест» как источник по истории России 1917–1927 годов // Об-
щественные науки и современность. 1999. №2. С. 94–104; Нормы и ценности по-
вседневной жизни: Становление социалистического образа жизни в России. 1920–
1930-е годы / Ред. Т. Вихавайнен. СПб: Нева, 2000; Салова Ю.Г. Детский досуг в
Советской России (1920-е годы). Ярославль: Яросл. гос. ун-т, 2001; Тяжельнико-
ва В.С. Повседневная жизнь московских рабочих в начале 1920–х годов // Россия в
XX веке: люди, идеи, власть. М.: РОССПЭН, 2002. С. 194–219.
Антропология гражданской войны 21

А.К. Соколовым и др., выявили механизмы взаимокорреляции соци-


альной эволюции человека и общества. Их основой стали источники
личного происхождения: биографические нарративы, дневники и
письма крестьян, городских служащих и рабочих, представителей
партхозноменклатуры.
Среди немногочисленных работ по истории повседневности эпохи
Гражданской войны наиболее известной является монография ураль-
ского ученого И.В. Нарского47. Особенно много внимания уделено в
книге многообразию способов адаптации и выживания в экстремаль-
ной обстановке, сложившихся в обывательской среде. Представлен-
ный автором материал свидетельствует, что деятельность низов обще-
ства вне зависимости от формально присвоенной им политической
окраски управлялась одинаковыми мотивами и импульсами. Весьма
часто эксцессы насилия возникали на почве сведения личных счетов и
под влиянием соблазна безнаказанного самоуправства и не имели не-
посредственного отношения к политическим платформам противобор-
ствующих лагерей. Показательна деятельность отрядов совершенно
неизвестной окраски, использующих общую сумятицу для набегов на
села и небольшие города в 1918 г., во время первых смен режимов. Вос-
приятие происходящих событий и поведенческая реакция на них красно-
армейской массы, т.е. коллективного «человека с ружьем», остались за
рамками исследования жизни населения Уральского региона в связи с
изначально поставленными автором границами своего интереса.
Круг вопросов, связанных с повседневностью нации, вовлеченной
во внутригражданский вооруженный конфликт 1917-1922 г., рассмат-
ривался в 2000-е гг. в отдельных выступлениях на научных конферен-
циях и публикациях в сборниках статей48. В сборнике, включившим в
себя материалы научной конференции «Человек и война (Война как
явление культуры)» (Челябинск, 2000), отразился расширяющийся
исследовательский интерес к военным периодам как времени, аккуму-
лирующему не только конфликты и кризисы предыдущего развития,
но и задающему векторы послевоенной жизни, а также к роли и «са-
мочувствию» в войне обычного человека. Новое прочтение известного

47
Нарский И.В. Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917–1922 гг.
М.: РОССПЭН, 2001.
48
Человек и война (Война как явление культуры). Сб. статей / Под ред.
И.В. Нарского и О.Ю. Никоновой. М.: АИРО–ХХ, 2001; Человек в российской повсе-
дневности / Отв. ред. Ю.А. Поляков и Ю.П. Свиреденко. М.: СТИ МГУ, 2001.
22 О.М. Морозова

архивного материала добавило аргументов мнению об отсутствии


принципиального различия в социальном составе противоборствую-
щих сторон на примере Урала и Сибири. Этот вывод был распростра-
нен не только на части регулярных армий, но и на партизанские и пов-
станческие военные соединения разной политической принадлежно-
сти49. И.В. Нарский обратился к малоисследованной негероической
стороне жизни людей в годы Гражданской войны – теме санитарно-
гигиенической деградации жилого пространства и распространения
массовых эпидемий. На основе выявленного статистического материа-
ла была обнаружена региональная особенность течения эпидемии на
Урале: она не истощилась с завершением военных действий, и ее апо-
гей пришелся на период массового голода 1922 г., подтвердив народ-
ное название сыпного тифа – «голодный»50.
Особо много внимания авторы сборника «Человек и война» удели-
ли источникам мемуарного жанра. Работа с эго-документами неиз-
менно приводит исследователей к пониманию того, что человеческое
поведение далеко не всегда поддается какому-либо партийно-полити-
ческому объяснению, что потенциально участником Белого движения
мог стать каждый бывший житель империи вне зависимости от его
социального положения в обществе, что высокие идеи растворялись в
«личных мотивах» лиц, вовлеченных в события. Близкое рассмотрение
хода исторических процессов на уровне судьбы конкретного индивида
показывает, насколько противоположными и несовместными могут
быть события, следующие за одним общим для всех импульсом, по-
этому и может казаться, что иных факторов, кроме каузальных (при-
чинных), в истории быть и не может51.
Созданная в 1997 г. в Санкт-Петербурге Международная Ассоциа-
ция исторической психологии им. В.И. Старцева проводит ежегодные

49
Плотников И.Ф. Специфика партизанского движения белых и красных на
Урале в Гражданской войне // Человек и война. С. 98–100.
50
Нарский И.В. Канализация хаоса и хаос в канализации: санитарно-
гигиеническое состояние уральских городов в 1917–1922 гг. // Человек и война.
С. 255–259. На современном историографическом этапе эта проблематика впервые
поставлена в статье А.И. Степанова. См.: Степанов А.И. Психогенетические и
этнокультурные последствия массового террора 1917–1922 гг. // Революция и че-
ловек: социально-психологический аспект. М.: ИРИ РАН, 1996. С. 201–222.
51
Константинов С.И. Влияние взаимосвязи Мировой и Гражданской войн на
психологический раскол российского общества // Человек и война. С. 181; Гонча-
ров Г.А. Кризис жанра военных мемуаров // Там же. С. 371–375.
Антропология гражданской войны 23

научные конференции по теоретическим и эмпирическим аспектам


этого направления исследовательской деятельности. Круг интересов
Ассоциации распространяется на нетривиальные виды исторических
источников (не только дневники и воспоминания, но и, например, дет-
ские игрушки), специфические сферы человеческой деятельности и
коммуникации (например, быт, террор, катастрофы, слухи). При всей
неравноценности публикуемых материалов сборники конференций
способствуют формированию широкого интереса к этой проблемати-
ке, обмену идеями и подходами, которые, по выражению одного из
авторов, еще недавно предавались профессиональной анафеме, «при-
учая» научное сообщество к междисциплинарности и широкому науч-
ному кругозору.
Участие в конференциях Ассоциации явно влияет на последую-
щую научную биографию ученых, что можно проследить по общей
тенденции изменения тематики публикаций авторов, причастных к ее
работе: от конкретно-исторической – к социокультурной и историко-
психологической. А.Н. Еремеева, начав с истории культурной жизни
Юга России в годы Гражданской войны, стала непосредственно зани-
маться повседневными практиками выживания, символикой обыден-
ных и экстремальных состояний, проблемами художественного и жи-
тейского дискурса той эпохи52. Т.И. Трошина, имея колоссальный
опыт краеведческого изучения Русского Севера, в ряде публикаций
последнего времени анализировала соотношение динамических и ста-
тических социальных моделей существования регионального социума

52
Еремеева А.Н. Высшие учебные заведения в условиях Гражданской войны:
особенности функционирования, стратегии выживания // Гражданская война в
России (1917–1922): взгляд сквозь десятилетия. Сб. мат-лов науч. конф. / Сост. и
отв. ред. Г.М. Ипполитов, О.А. Тарабрина. Самара: Ас-Гард, 2009. C. 305–318; Ее
же. Мемуары начальницы Войсковой женской гимназии о революции и граждан-
ской войне на Кубани // Российское казачество: проблемы истории и современ-
ность. Краснодар, 2006. С. 80–83; Ее же. Мужчина и женщина в художественном
дискурсе периода революции и гражданской войны // Мужское и мужественное в
современной культуре. СПб: СПбГУ, 2009. С. 146–149; Ее же. «Пир во время чу-
мы»: индустрия развлечений в несоветской России (1917–1920) // Клио. 2011.
№ 7(58). С. 79–84; Ее же. Сатира и юмор времен гражданской войны (по материа-
лам Юга России) // Клио. 1997. №2. С. 133–140; Ее же. Ученый в условиях граж-
данского противостояния: стратегии выживания // Повседневный мир советского
человека 1920–1940-х гг. Ростов н/Д: ЮНЦ РАН, 2009. С. 60–76; Ее же. «Чужие»
на «белом» Юге // Наши и чужие в российском историческом сознании. СПб: Не-
стор, 2001. С. 199–202; и др.
24 О.М. Морозова

в связи с демографическими и экономическими процессами и куль-


турно-исторической спецификой населения Архангельской губ. Осо-
бенно интересны в ее работах примеры взаимного реагирования субъ-
ективной сферы и объективных условий, архаических форм и актуаль-
ного содержания53. Т.П. Хлынина, сохранив общий интерес к процессу
государственного строительства в национальных районах Северного
Кавказа на заре советской эпохи, проявляет особое внимание к про-
цессам адаптации новых теоретических концепций профессиональным
сообществом российских историков54. Так «конкретные» историки,
оказавшись на территории человеческой памяти и субъективности,
соединив знание исторической фактуры со свободным оперированием
новым аналитическим инструментарием, получают альтернативные
возможности проникновения в мир прошлого и, соответственно, новое
историческое знание.
В современной отечественной историографии осуществляются
исследования историко-психологического жанра применительно к
разным ключевым периодам отечественной истории и, в частности,
временам военного противостояния (О.В. Дружба, Е.Ю. Зубкова,

53
Трошина Т.И. Динамика и направленность социальных процессов на Евро-
пейском Севере России (первая четверть ХХ века). Архангельск: Помор. гос. ун-т,
2011; Ее же. Разрушение патриархально-семейных отношений и формирование
«комплекса Ваньки Жукова» // Историко-психологический портрет семьи: Мат-лы
XXIII Международной научной конференции. Ч. I. СПб: Нестор, 2008. C. 97–100;
Ее же. «Их выбрало время»: К вопросу о влиянии общих условий социализации
на формирование поколения участников событий Революции и Гражданской вой-
ны (на материалах северных губерний Европейской России) // Личность. Общест-
во. Государство. Проблемы развития и взаимодействия: XVIII Адлеровские чте-
ния. Мат-лы Всерос. научно-практич. конф. Краснодар: Традиция, 2010. С. 400–
403; Ее же. «Жизненные истории» как пересечение научных интересов психоло-
гов, социологов и историков // Методология и методы исторической психологии:
Мат-лы XXVI Международ. науч. конф., СПб., 14–16 дек. 2009. СПб: Нестор,
2009. С. 53–58; и др.
54
Хлынина Т.П. Устная история или «психология рассказанной жизни» в по-
исках метода // Методология и методы исторической психологии. С. 111–116; Ее
же. Повседневный мир советского человека эпохи раннего тоталитаризма: от
концептуального осмысления к жанру исторического комментария // Повседнев-
ный мир советского человека 1920–1940-х гг. С. 16–35; Ее же. Национально-
государственное строительство на Северном Кавказе в 1920–1930-е годы: пробле-
мы современной историографии // Отечественная история. 2005. № 1. С. 154–163;
Ее же. Историческая регионалистика: основные концепты и проблемы дисципли-
нарного роста // Былые годы. 2010. №3 (17). С. 71–78; и др.
Антропология гражданской войны 25

О.С. Поршнева, А.С. Сенявская)55. В этих весьма непохожих работах


представлена впечатляюще сложная структура общественного созна-
ния; факторы, формирующие его; и отчасти – моменты воздействия
на ход исторического процесса. Появились первые работы, описы-
вающие механизм реализации политического выбора активными
слоями российского социума в революционный период56. В частно-
сти, сделан вывод о том, что большевикам удалось добиться успеха,
предлагая свой вариант идентичности, в условиях кризиса старых
способов реализации социальной тождественности и в присутствии
традиционной для русских двоичной идентичности (Т.Ф. Ермолен-
ко). Вопрос о предпосылках выбора в пользу антибольшевистского
лагеря практически еще не получил научной постановки в силу сте-
реотипа о его естественности и предопределенности, унаследованно-
го из эмигрантской литературы. Большинству авторов, касающихся
этой проблемы, тезис о продотрядах и красном терроре кажется дос-
таточным для объяснения причин этого. Справедливо замечено, что
чрезмерное доверие к эмигрантским источникам приводит к безу-

55
Дружба О.В. Великая Отечественная война в историческом сознании совет-
ского и постсоветского общества. Дис. … д-ра ист. наук. Ростов н/Д, 2000; Зубкова
Е.Ю. Общество, вышедшее из войны: русские и немцы в 1945 году // Россия: XX
век: Другая война. 1939–1945. М.: РГГУ, 1996. С. 421–439; Ее же. Мир мнений
советского человека, 1945–1948 (по мат. ЦК ВКП(б)) // Отечественная история.
1998. № 3–4; Поршнева О.С. Крестьяне, рабочие и солдаты России накануне и в
годы Первой мировой войны. М.: РОССПЭН, 2004; Сенявская Е.С. Литература
фронтового поколения как исторический источник // Отечественная история. 2002.
№1. С. 101–109; Ее же. Психология войны в XX веке: ист. опыт России. М.: РОС-
СПЭН, 1999.
56
Ермоленко Т.Ф. Красные комбатанты гражданской войны в России: форми-
рование адаптационной идентичности // Гуманит. ежегодник. Вып. 9 / Отв. ред.
Ю.Г. Волков. М. – Ростов н/Д: Социально-гуманит. знания, 2010. С. 47–56; Моро-
зова О.М. Влияние идентификационных процессов на ход гражданской войны на
Северном Кавказе (1917–1921 гг.) // Этнокультурные технологии формирования
российской идентичности в полиэтничном регионе. Мат-лы II Междунар. науч.-
практ. конф., 24–27 сент. Краснодар: Альфа-Полиграф плюс, 2009. С. 501–508; Ее
же. Пережить войну: рядовой состав вооруженных формирований периода Граж-
данской войны в России // Былые годы. Черномор. ист. журнал. 2009. №4(14).
С. 28–45; Трошина Т.И. «Не ходил бы ты, Ванек, во солдаты…» // Личность. Об-
щество. Государство. Проблемы развития и взаимодействия. Мат-лы Всерос. на-
уч.-практ. конф. ХХ Адлерские чтения. 7–11 октября 2011 г. Краснодар: Традиция,
2011. С. 289–291.
26 О.М. Морозова

держному восхвалению белой борьбы и, соответственно, к исследо-


вательскому субъективизму57.
В последние годы появляются публикации, которые ставят перед
собой цель нового прочтения некоторых неясных страниц истории
Гражданской войны на основе использования воспоминаний и других
ДЛП. Исследователи используют метод сопоставления мемуарных
текстов, принадлежащих участникам событий, занимавшим разную
позицию по отношению к этим эпизодам и их основным участникам.
В статье В. Лобанова и А. Пученкова предложен новый взгляд на
цепь событий сентября-октября 1918 г., закончившихся расстрелом
Северо-Кавказского ЦИКа58. Авторы рассматривали этот трагиче-
ский эпизод в контексте широкого временного интервала – с июля по
декабрь 1918 г., что и позволило по-новому оценить роль и место
главных участников событий.
Антропологическая направленность исторических исследований
наиболее ярко предстает в работах по персональной истории. Сара-
товский историк А. Симонов продолжает длящиеся уже более 80 лет
исследования по реконструкции предреволюционного этапа био-
графии начдива В.М. Азина (1895-1920)59 в связи с существовавшей
с самого начала неопределенностью в отношении настоящего име-
ни, даты и места рождения погибшего командира. Важное место в
исследовании занимает анализ свидетельств сослуживцев Азина и
сохранившихся фотодокументов; предпринята попытка объяснить
существующие разночтения, а также причины их возникновения. В
монографии о Л.Ф. Бичерахове А.Ю. Безугольный показал влияние
личности на ход исторических событий, формирование политиче-
ских симпатий и антипатий людей, оказавшихся в зоне влияния
этого генерала60.
Сильно влияние на последующие работы историко-антропо-
логического направления монографий Б.Н. Миронова, А.С. Ахиезера и

57
Медведев В.Г. Белый режим под красным флагом (Поволжье, 1918). Улья-
новск: СВНЦ, 1998. С. 5.
58
Лобанов В., Пученков А. «Авантюра» Ивана Сорокина // Родина. 2011. №2.
С. 62–66.
59
Симонов А. В поисках Азина. Хитросплетения начдива-28 // Там же. С. 76–80.
60
Безугольный А.Ю. Генерал Бичерахов и его Кавказская армия. Неизвестные
страницы истории Гражданской войны и интервенции на Кавказе. 1917–1919. М.:
Центрполиграф, 2011.
Антропология гражданской войны 27

В.П. Булдакова61. Наиболее близко к руслу данного исследования на-


ходится социокультурный и историко-психологический жанр работы
Булдакова при том, что с его тезисом о психопатологическом характе-
ре Русской революции в полной мере согласиться нельзя. Проведенная
мною реконструкция жизненных целей участников войны говорит о
достаточно высокой степени их рациональности. Но последствия для
народной психики самих событий войны и последующего переустрой-
ства жизни носили действительно психопатологический характер62.
В работах этого ученого осуществлено изучение социально-пси-
хологического типажа революционера63. Тип личности, активно зая-
вившей себя в революции, автор отнес к так называемому диссипатив-
ному типу, т.е. склонному к разрушению. В эпоху «бури и натиска»
такая личность приобретает целостность, которую она не имеет в мир-
ное время.
Дешифровке символизма массовых действий послефевральского
периода посвящены работы Б.И. Колоницкого64. Предметом их изуче-
ния стала борьба с символикой старого режима – портретами царя,
флагами и двуглавыми орлами, форменной одеждой служащих и чи-
новников и особенно с офицерскими погонами, а возникшие револю-
ционные символы из цели массовых действий быстро превратились в

61
Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия.
М.: РОССПЭН, 1997; Ахиезер А.С. Россия: Россия: критика исторического опыта (социо-
культурная динамика России). Новосибирск: Сибир. хронограф, 1997; Миронов Б.Н.
Социальная история России периода Империи (XIX – начало XX вв.). Генезис личности,
демократической семьи, гражданского общества и правового государства: В 2 т. СПб:
Дм. Буланин, 1999.
62
См.: Морозова О.М. Два акта драмы: боевое прошлое и послевоенная повсе-
дневность ветеранов Гражданской войны. Ростов н/Д: ЮНЦ РАН, 2010. С. 278–291.
63
Булдаков В.П. Деструкция личности революционера в России, 1920-е гг. //
Человек и личность как предмет исторического исследования: Россия (конец XIX –
XX в.): научные доклады / Междунар. коллоквиум «Человек и личность как предмет
исторического исследования: Россия (конец XIX – XX в.)» (7–10 июня 2010 г.; СПб).
СПб: Нестор-История, 2010. С. 73–85; Его же. К изучению психологии и психопато-
логии революционной эпохи (Методологический аспект) // Революция и человек, со-
циально-психологический аспект. М.: ИРИ РАН, 1996. С. 4–17.
64
Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политиче-
ской культуры российской революции 1917 года. СПб: Дм. Буланин, 2001;Его же.
Погоны и борьба за власть в 1917 г. СПб: Остров, 2001; Figes О., Kolonitsskii В.
Interpreting the Russian Revolutijn: The Language and Simbols of 1917. New Haven;
London, 1999.
28 О.М. Морозова

провоцирующий элемент общественных настроений и стали служить


радикализации общества. Исследователь не ставил перед собой задачу
рассмотреть дальнейшие этапы развития революционной символики,
относящиеся к 1918–1920 гг.
Кризисная коммуникация признана в качестве новой, быстро раз-
вивающейся области знания. Этому способствуют: отсутствие понят-
ной всем интерпретации происходящих событий, изменение каналов
сообщения (переход от официальных в сторону неофициальных кана-
лов), характерная для кризисных коммуникаций «потеря рациональ-
ной составляющей аргументации»65. Идея понимания эпохи револю-
ции через новые формы языка принадлежит первому исследователю
революционного дискурса А.Ф. Селищеву, работавшему в 1920-е гг.
Большинство современных работ об особенностях советского дискур-
са рассматривают его на материале эпохи сталинизма, т.е. уже на ста-
дии зрелости и оформленности66. Обделена исследовательским внима-
нием речь простонародья во время революции и Гражданской войны,
иногда лишь проявляется интерес к большевистской газетной ритори-
ке того периода. Но никто еще не обращал внимания на речь предста-
вителей лагеря контрреволюции в годы войны.
Мейнстрим западной русистики, а до нее советологии, представ-
лен исследованиями различных социальных и политических аспектов
Белого движения и Гражданской войны в целом на основе огромного
массива белоэмигрантских мемуарных коллекций, которые при не-
многочисленности источников других видов стали для них основным
документальным ресурсом. Общим свойством большинства работ бы-
ло влияние знания «конца истории», исхода борьбы и характера уста-
новившегося политического режима, истоки чего они и стремились
рассмотреть. Это влияло не только на исследовательскую позицию,
содержание работ, но и на названия книг, например: «Красная атака,
белое сопротивление. 1917–1918» П. Кенеза незамедлительно указы-
вает на истоки и смысл конфликта. Поэтому новаторским прозвучало
в 1972 г. мнение Р. Уорса, что причины победы красных будут яснее,
когда будет больше известно помимо военных кампаний о внутренней

65
Почепцов Г.Г. Теория коммуникации. М.: Рефл-бук; К.: Ваклер, 2001.
С. 492.
66
Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Толковый словарь языка Совдепии. СПб:
Фолио-Пресс, 1998; Маркштейн Э. Советский язык и русские писатели // Вопросы
литературы. 1995. №1. С.98–112; Кронгауз М.А. Бессилие языка в эпоху зрелого
социализма // Знак: Сб. статей по лингвистике, семиотике и поэтике памяти
А.Н. Журинского. М.: Рус. учеб. центр, 1994. С. 233–244; и др.
Антропология гражданской войны 29

жизни Красной армии, ее командирах, ее экономической и социальной


основе, о различных партизанских группах, о менее известных коман-
дирах белых армий и лидерах нерусских национальностей67.
Зарубежная историография, близкая к тематике предлагаемого ис-
следования, представлена относительно небольшим числом работ.
Публикации Д. Дж. Рейли представляют собой комплексное исследо-
вание политической культуры и массовой психологии российского
провинциального социума68. В них представлена динамическая карти-
на формирования советской политической традиции, ставшей суммой
опыта преодоления разнохарактерных кризисов и конструирования
идеологических символов при существенном влиянии традиционных
социокультурных стереотипов. Рейли сделал характерный для зару-
бежных исследователей уклон в сторону выявления корней советской
системы, сделав вывод, что уже в начале 1920-х гг. большевизм стал
закрытым для реальных альтернатив.
Статья Л. Хереца, основанная на эмигрантских воспоминаниях,
посвящена знаковой, символической стороне мышления и поведения
узкого слоя первых добровольцев – интеллигентской молодежи69.
Предметом анализа стал тонкий момент взаимодействия культурных
образов и задач текущей ситуации, итогом которого стало специфиче-
ское добровольческое мировоззрение.
Английский исследователь О. Файджес был одним из первых за-
падных ученых, получивших возможность работы с документами пе-
риода Русской революции и Гражданской войны в советских архивах.
Знакомство с документацией сельских и районных (волостных) сове-
тов Поволжья позволило ему детально показать автономный характер
67
Цит. по: Бордюгов Г.А., Ушаков А.И., Чураков В.Ю. Указ. соч. С. 163.
68
Raleigh D.J. Experiencing Russia’s Civil War: Politics, Society, and Revolutio-
nary Culture in Saratov, 1917–1922. Princeton University Press, 2002; Рейли Д.Дж.
Вопросы культуры в условиях провинциального коммунизма. С. 243–251; Его же.
Антибольшевистские волнения в Саратове и Саратовской губернии в конце граж-
данской войны // Вестник Самарского гос. ун-та. 2001. №1. С. 35–56; Его же. Ре-
волюционное слово как оружие, или Как язык довел саратовских большевиков до
власти // Диалог со временем: Альманах. Вып. 14. М.: URSS, 2005. С. 162–176; Его
же. Политические судьбы российской губернии: 1917 год в Саратове. Саратов:
Слово, 1995; Его же. Большевики и революционные коммунисты Саратовской
губернии в годы Гражданской войны // Военно-исторические исследования в По-
волжье. Вып. 3. Ч. 2. Саратов: Научная книга, 1999. С. 3–11.
69
Heretz L. The Psychology of the White Movement // The Bolsheviks in Russian
society. The Revolution and Civil Wars/ Ed. by V.M. Brovkin. Yale University Press.
New Haven & London, 1997. P. 105–121.
30 О.М. Морозова

аграрной революции 1917–1918 гг., содержание которой состояло в


стремлении к обособлению от внешнего мира для реализации искон-
ных крестьянских представлений о справедливом жизнеустройстве.
Волне возвратной миграции в деревню из города и с фронта принад-
лежит роль разрушителя и патриархальности, и внеполитичности, и
замкнутости сельского мира70. Следующая его книга «People’s
Tragedy: Russian Revolution. 1891–1924» (1996) объединяет два самых
плодотворных подхода к изучению любых поворотных моментов ис-
тории – широкий хронологический интервал и соединение повество-
вания об общественных событиях и судьбах заметных и неизвестных
личностей той эпохи. Поэтому она и получила свою порцию критики
якобы за придание чрезмерного значения индивидуальности и «слу-
чайной цепочке событий» наряду, однако, с широким признанием. В
этой книге представлена одна из версий того, что считать первым пе-
рекрестком, на котором Россия сделала первый шаг по направлению к
революционному кризису. Файджес считает таковым голод 1891 г.,
который начал процесс политизации русской деревни.
Необходимо отметить существование ряда подходов в определении
нижней и верхней временных границ Гражданской войны в России. Если
ее начало относят к 1917 г. или к 1918 г., то окончание к 1920, 1921, 1922,
1923, 1924 гг., причем на выбор завершающей даты оказывает влияние
тематика и регион исследования. В настоящее время отечественными
учеными предпринимаются усилия по установлению конкретных дат
Гражданской войны в России, как это было сделано американскими уче-
ными в отношении своего внутреннего конфликта. Предложено разли-
чать в Гражданской войне период фронтовой и повстанческой войн с тем,
чтобы в дальнейшем установить для фронтового периода точные хроно-
логические рамки. Обоснована необходимость осуществить подобную
датировку порегионально71. Эта серьезная работа находится в зоне, не
примыкающей непосредственно к тематике предложенной работы, но
70
Файджес О. Крестьянские массы и их участие в политических процессах
1917–1918 гг. // Анатомия революции. 1917 год в России: Массы, партии, власть /
Отв. ред. В.Ю. Черняев. СПб: Глагол, 1994. С. 231; Figes O. Peasant Russia, Civil
War: The Volga Countryside in Revolution, 1917–1921. Oxford : Clarendon Press,
1989. 399 p.
71
См., напр.: Шиловский М.В. О хронологических рамках «фронтовой» Граж-
данской войны (на примере Азиатской России) // 1920 год в судьбах России и ми-
ра: апофеоз Гражданской войны в России и ее воздействие на международные
отношения: сб. материалов междунар. науч. конф. / Отв. ред. В.И. Голдин. Архан-
гельск: Солти, 2010. С. 32–35; Гинзбург Б.Л., Голосов Р.А. Окончание «фронтовой»
Гражданской войны // Там же. С. 198–200.
Антропология гражданской войны 31

именно в ней наиболее полно представлено свойство подлинной граж-


данской войны: постепенное углубление конфликта и длительный пе-
риод выхода из него. Э.Дж. Хобсбаум предупреждал об опасности,
которая состоит в искушении изолировать события проявившегося
кризиса от более широкого контекста общества, претерпевающего из-
менения, особенно если проблема сформулирована так: как остановить
или совершить революцию. Хотя парадоксальным образом именно
русскую революцию он рекомендовал изучать на кратких периодах
времени: «…Скажем, периода с марта по ноябрь 1917 года или после-
дующей гражданской войны»72.
Итак, правомерен вывод о том, что изучение истории Русской рево-
люции и Гражданской войны в историко-антропологическом ключе на-
ходится в самом начале своего становления. Большинство поставленных
в монографии вопросов не получали еще своего разрешения в науке.

2. Методические ответы на методологические вызовы


Формулировка в рамках частной методологии принципов и мето-
дов решения сформулированных в монографии задач на основе обо-
значенного корпуса источников нуждается в предварительном обзоре
теорий, имеющих отношение к деконструкции текстов.
Всякая наука, исследующая психику, становится объектом крити-
ки за широту и неопределенность своего предмета, обусловленную ее
гуманитарной ориентированностью73. Герменевтический подход ме-
няет представление о науке и научности, об истинности результатов
исследования и о сущности исследования. В основе этого подхода ле-
жит иное понимание опыта, отличное от понимания в классической
науке. По Х.-Г. Гадамеру, это, прежде всего, собственный, личный
опыт, причем опыт негативный, поскольку именно он дает стимул к
дальнейшему осознаванию и переживанию мира, что неизбежно будет
запечатлено в элементах сознания, отраженных в мыслях, поступках,
текстах74. Текст помогает проникнуть в структуру психики с ее памя-
тью, вниманием, движениями, эмоциями, сознанием.
72
Хобсбаум Э. Дж. От социальной истории к истории общества // Философия
и методология истории: Сб. статей / Под ред. И.С. Кона. Благовещенск: Благовещ.
гуманит. колледж им. И.А. Бодуэна де Куртенэ, 2000. С. 315.
73
Зинченко В., Пружин Б., Щедрина Т. Истоки культурно-исторической пси-
хологии: философско-гуманитарный контекст. М.: РОССПЭН, 2010. С.7, 21.
74
Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М.:
Прогресс, 1988. С. 416.
32 О.М. Морозова

Классическая наука со времен логики Аристотеля стремилась най-


ти способ предельно точного определения смысла слова. Герменевти-
ческие теории ХХ в. признали диалектичность смысла слов как зави-
сящего от контекста использования75. Различные логико-семантиче-
ские и герменевтические теории, направленные на решение проблем
языка и текста, развивались в состоянии бурных дебатов в рамках фи-
лософской антропологии. Сами философы считали свои рассуждения
актуальными для таких наук, как лингвистика, литературоведение и
психология коммуникаций. В качестве предостережения от грубых
ошибок ими принималось как аксиома то, что между событием и его
последующим объяснением часто существует противоречие или даже
зияющая лакуна, и особенно это заметно в периоды исторических пе-
реломов76. Гипертрофированное развитие этой тенденции привело к
возникновению деконструктивистских постмодернистских теорий
М. Фуко и Ж. Дерриды.
Первоначально постмодернизм возник в Америке как реакция на
марксизм и структурализм. У него обнаружились и привлекающие, и
отталкивающие ученого-традиционалиста черты: с одной стороны,
нескованность творческой индивидуальности, с другой – отсутствие
постановки вопроса об исторической истине. Спровоцированный этим
методологический кризис по оценке Л. Стоуна выразился 1) в неха-
рактерной для западной науки страсти к ссылкам на авторитеты; 2) в
развитии дерридианской формулы «не существует ничего вне текста»
в тезис одного из его последователей: «не существует ничего и в са-
мом тексте»; 3) в релятивистском сомнении о существовании и ценно-
сти всякого опыта – общечеловеческого и исследовательского77.
Но наибольший переполох итоги их размышлений произвели в ис-
торических науках, породив настроение сомнения в пригодности сис-
темы позитивистских методик интерпретации текстов как основного
вида исторических источников. Собственно, классическая герменев-
тика зародилась как метод интерпретации священных текстов, поэто-
му историки мгновенно приняли эту дискуссию на свой счет. В России
особую остроту постмодернистскому «вторжению» придало то, что

75
Кузнецов В.Г. Герменевтическая феноменология в контексте философских воз-
зрений Густава Густавовича Шпета. URL: http://holychurch.narod.ru/ga/11/777/557.html.
76
Шартье P. Культурные истоки Французской революции / Пер. с фр.
О.Э. Гринберг. М.: Искусство, 2001. С. 12–15, 224.
77
Стоун Л. Указ. соч. С. 166–167.
Антропология гражданской войны 33

привычный отечественному исследователю позитивистский инстру-


ментарий столкнулся с концепциями, которые испугали перспективой
изучения иллюзорной действительности, запечатленной в источнике,
испытавшем непредсказуемые событийные и личностные влияния.
Желание получения знания, максимально соответствующего опреде-
лению объективного, никуда не исчезло, а новый модный методологи-
ческий инструментарий был увиден как отказывающий в такой воз-
можности.
Этот методологический стресс мешал увидеть то, что появление
французского постмодернизма отражало естественный процесс повы-
шения требований к достоверности интерпретации исторических ис-
точников, но не наоборот. Непривычные российскому исследователю
релятивизм, неопределенность и гипотетичность, примененные к про-
цессу получения исторического знания, осложняют его методологиче-
скую рефлексию и освоение им наработок мировой историографии.
Вариант преодоления этого конфликта видится на основе синтеза ког-
нитивных практик в так называемой неоклассической модели истори-
ческого исследования, отличительной чертой которой является взве-
шенное соотношение генерализирующей и индивидуализирующей
парадигм изучения истории78. При разработке этой концепции мето-
дологическое значение имели теоретические представления об акку-
муляции рациональности в процессе приращения научного знания, а
также о методологическом потенциале субъективности и роли языка в
пространстве междисциплинарного коммуникативного общения в по-
стнеклассической науке (В.С. Стёпин, Л.П. Киященко)79.
Дискуссии, обязанные своим появлением «постмодернистскому
вызову», содержат позитивное зерно. Представление об изучении тек-
ста как разновидности человеческой коммуникации действительно
помогает в случае транскультурных исследований, требуя от исследо-
вания понимания границ собственного культурного опыта. Идея о том,
что инакость яснее проявляется при сравнении, родила широкую тра-

78
Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. Ростов
н/Д: Социально-гуманит. знания, 2004. С.256–339.
79
Стёпин В.С. Теоретическое знание. Структура, историческая эволюция. М.:
Прогресс-Традиция, 1999. С. 381–408; Киященко Л.П. В поисках исчезающей
предметности (очерки о синергетике языка). М.: ИФ РАН, 2008; Ее же. Мифопо-
эзис научного дискурса // Философия науки. Вып. 8: Синергетика человекомерной
реальности. М.: ИФ РАН, 2002. С. 355–374.
2. Зак. 043
34 О.М. Морозова

дицию компаративистских исследований и методик инокультурного


истолкования. Чудесное суждение Х.-Г. Гадамера об условиях пони-
мания является подлинной благой вестью для историков: «Понимать –
означает, прежде всего, разобраться в чем-то, а уж потом, во вторую
очередь, вычленять мнение другого, разуметь подразумеваемое им.
[...] …Тот, кто хочет понять, связывает себя с предметом, о котором
гласит предание, и либо находится в контакте с традицией, изнутри
которой обращается к нам предание…»80.
Английский историк Р.Д. Коллингвуд считал, что историк мо-
жет изучать лишь то прошлое, которое не мертво, а еще живо в на-
стоящем через способы мышления, сохранившиеся от времени –
объекта исследования81. В соответствии с этой логикой начало XXI в.
вполне подходящее время для обращения к истории Гражданской
войны в России: это прошлое еще не умерло в нашей современно-
сти, но мы уже достаточно дистанцированы от него, чтобы опять
не впасть в грех пристрастия и уподобления. Хотя уже и существу-
ет опасность подойти к ней со своими мерками, но рудиментарная
память еще может помочь увидеть мир глазами поколения дедов и
прадедов.
Присутствие постмодернистских опасностей выполняет в отноше-
нии мышления исследователя дисциплинирующую роль, обозначая
зоны повышенного риска в деле интерпретации источника. Если они
активизируют наблюдение исследователя за собственным мыслитель-
ным процессом (интроспекция), то будем считать, что они свою объ-
ективную задачу уже выполнили. Именно это подразумевают методо-
логи, когда пишут о морально-нравственной ответственности, обу-
словленной пониманием того, что исследователь описывает не «объ-
ективную реальность», а занимается «конструированием реальности»
на основе собственных ценностей и научных знаний, имеющих социо-
культурную и историческую обусловленность. Как отмечала М.Ф. Ру-
мянцева, системная реализация всех этих принципов требует глубокой
саморефлексии исследователя, которая превратилась в критерий про-
фессиональной пригодности историка82. Но в целом, проблематика

80
Гадамер Х.-Г. О круге понимания // Актуальность прекрасного. М.: Искус-
ство, 1991. С. 79.
81
Коллингвуд Р. Дж. Идея истории: Автобиография. М.: Наука, 1980.
82
Румянцева М.Ф. Феноменологическая концепция источниковедения в по-
знавательном пространстве постпостмодерна // Вестник РУДН. 2006. № 2(6). С. 7.
Антропология гражданской войны 35

теоретических споров в философии не должна напрямую влиять на


методологическую ситуацию в конкретной науке.
Среди прочих квалификационных качеств исследователя называ-
ется способность осмыслить базовые принципы познавательной дея-
тельности и в частности принцип дополнительности, заимствованный
из естественных наук и используемый ими в условиях недостатка ин-
формации, что еще чаще случается в поле компетенции социогумани-
тарных наук. Суть этого принципа выражена формулой: «Классиче-
ская логика оказывается недостаточной для описания внешнего мира»
(В.В. Налимов). Логические модели, построение которых необходимо
в качестве гипотез исследований, ведут себя и как реальный внешний
мир, и не так, к тому же они могут опровергать ранее полученные
данные. Как один из способов преодоления недостаточности дедук-
тивных форм мышления Л. Витгенштейном был предложен принцип
дверных петель – назначенных устойчивыми исходных положений
логических построений83.
Очевидно, что именно этот феномен проявляется в момент, когда
при работе с документами вдруг происходит качественный скачок в
понимании материала. Его смысл состоит в том, что после накопления
некоторого объема почерпнутой из источников информации в созна-
нии исследователя вырисовывается образ эпохи (события, историче-
ского процесса); применительно к нему возникают представления о
типичном и особенном. Этот образ эпохи не остается статичным; по
мере дальнейшего увеличения количества привлеченных источников
может меняться, уточняться и корректироваться. Но само его присут-
ствие существенно облегчает критику источников, поскольку он вы-
ступает в качестве меры доверия ко вновь привлеченным документам.
Междисциплинарность и сменяющая ее полидисциплинарность
является основным эпистемологическим принципом данной работы,
что проявилось в заимствовании историей методик, разработанных
социальными науками – методик наблюдения и глубинного анализа
отдельных индивидов, небольших групп и ситуаций и даже психоана-
литические методы. Этот подход вызван тем, что объектом исследова-
ния является человек, изучаемый множеством социальных наук в раз-
личных своих ипостасях – групповой или элементарной, в сфере соз-
нания или психологии. Контакты с социологией, исторической психо-

83
См.: Руднев В. Витгенштейн и ХХ век // Вопросы философии. 1998. № 3.
С. 37–41.
2*
36 О.М. Морозова

логией, этнологией, лингвистикой и социальной философией расши-


ряют возможности истории за счет новых методов и новых зон позна-
ния84. По мнению Э.Дж. Хобсбаума, это должны быть аналоги этих
методик, видоизмененные для области истории85.
Проблема репрезентативности исторических свидетельств с точ-
ки зрения их количества стоит в общем ряду с проблемами их интерпре-
тации. В советской науке, памятуя реплику В.И. Ленина о том, что выхва-
тывание фактиков – это игра в примеры86, этот вопрос было предложено
решать за счет привлечения всех без исключения источников по теме, или
же осуществлять научно обоснованное выборочное исследование в слу-
чае огромной массы источников. В связи с этим рекомендовалось объе-
динять усилия ученых в коллективных проектах и использовать количе-
ственные методы анализа массовых источников87.
Параметры репрезентативности корпуса источников, привлечен-
ных к работе над данной темой, требуют особенного обоснования в
связи с двойственностью проблематики. Если трактовать тему как ис-
следование исторических форм мотивации деятельности, т.е. близкую
к «полевой» социологии, то метод формирования выборочной сово-
купности определенно близок к случайной выборке, которую заменя-
ют исторические обстоятельства, позволившие одним документам со-
храниться и заставившие исчезнуть другие. Подобного рода историче-
ские события исполняют роль «генератора случайных чисел»; в этом
смысле все документы прошлых эпох изначально имели «равную ве-
роятность попасть в выборочную совокупность»88. Как писал русский
профессор А.А. Кауфман, «изобретателем выборочного [метода] была
сама жизнь»89.
Итог работы исторических обстоятельств таков, что источников – но-
сителей интересующей информации – обнаружено немного по сравне-
нию с общей массой исторических источников. Общественно-
84
Поршнева О.С. Указ. соч. С. 14.
85
Хобсбаум Э. Дж. Указ. соч. С.297.
86
Ленин В.И. Статистика и социология // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 30.
С. 351.
87
См.: Пронштейн А.П. Методика исторического исследования. Ростов н/Д:
Рост. гос. ун-т, 1971. С. 410–411.
88
Зборовский Г.Е., Шуклина Е.А. Прикладная социология: Уч. пос. М.: Гарда-
рики, 2004. С. 95.
89
Цит. по: Шереги Ф.Э. Применение метода квот в выборочном социологиче-
ском исследовании // Социс. 1975. №3.
Антропология гражданской войны 37

политический фон не способствовал созданию мемуаров, авторы ко-


торых стремились к отражению в них личных субъективных впечатле-
ний. Речь идет не только об СССР, но и об эмигрантской среде, кото-
рая с не меньшей энергией принялась за конструирование мифов. По-
являющиеся со второй половины 1920-х гг. воспоминания – в большей
степени свидетельства коллективной памяти ветеранов. При таких со-
циокультурных предпосылках текст, отличающийся от массы других,
становится объектом повышенного интереса, поскольку несет на себе
черты индивидуального опыта и незамутненной посторонними приме-
сями памяти. Причинами такого самобытного авторства могла быть
как высокая степень зрелости личности, так и низкий уровень рефлек-
сии выходцев из малообразованных и мало читающих низов.
Если оценить долю действительно информативных источников в
таких обширных фондах, как Истпарт, комиссии помощи демобилизо-
ванным красноармейцам и красным партизанам и пр., то она окажется
невысокой. Чем раньше год создания учреждения-фондообразователя,
тем более благоприятным для исследования оказывается результат. Но
в любом случае доля воспоминаний, в которых бы автор смог пере-
шагнуть через сухой перечень дат и событий и дал живую картину
прошлого, будет невелика – около 3-15% в разных архивных собрани-
ях. Если для современных социометрических опросов достаточной
считается выборка, охватывающая 0,01–0,02% генеральной совокуп-
ности (1,5 тыс. респондентов при общероссийских опросах), то доля
охвата потенциальных источников в рамках отдельных архивных кол-
лекций будет значительно выше.
С другой стороны, поскольку предметом исследования стал ком-
плекс историко-культурных явлений, связанных с революционным
движением, революцией и Гражданской войной, то разрозненные сви-
детельства людей, никогда друг с другом не встречавшихся, тем не
менее, несут признаки общего ментально-эмоционального простран-
ства. Стереотипы чувствования, стереотипы поведенческих реакций,
стереотипы познания окружающего мира оказываются общими у лю-
дей, имеющих некие точки соприкосновения в социокультурном и
личном витальном опыте. В истории того периода много не имеющих
рационального объяснения событий, и тогда только искренний рассказ
одного единственного очевидца может выявить некоторые скрытые
механизмы и связать между собой разрозненные детали.
Когда речь идет о молчаливой массе, тут ценны единичные свиде-
тельства, которые могут быть распространены на всю общность или ее
38 О.М. Морозова

часть, поскольку характер и интересы людей, живущих в похожих об-


щественных условиях, имеют много общего. Тут важно мнение
Э. Дюркгейма о том, что в области «представлений» отличия между
индивидом и социумом не столь глубоки – коллективные представле-
ния выходят за пределы элементарного сознания, оформляясь, избав-
ляясь от случайного, становятся более четкими, «собирательными», и
тогда они безошибочно начинают связываться с группой людей, поро-
дившей его. По Дюркгейму, общность коллективных представлений –
это то, на основе чего люди чувствуют взаимную общность: они оди-
наково думают, одинаково оценивают окружающее, поэтому они –
свои90. Но Дюркгейм не раскрывает причины этого явления. Одно из
объяснений предлагается теорией развития личности Л.С. Выготского:
человек – это результат взаимодействия врожденных и приобретенных
качеств, привнесенных воспитанием и общественным окружением. Из
социальной среды он заимствует как раз ментальные стереотипы. В
его конкретном случае они преломляются, налагаясь на биологические
особенности субъекта. Отсюда и известная индивидуальная специфика
личности каждого человека в отдельности91.
Каждый раз при обнаружении в документе информации перед ис-
следователем встает задача определить степень уникальности собы-
тия. При этом число событий не всегда играет решающую роль. В
этом случае важен объем выборки исторических документов. Чем она
больше, тем формирующаяся в сознании исследователя картина собы-
тий и многих из ее скрытых закономерностей будет полнее. Поэтому,
в конце концов, доверять или не доверять решает сложившаяся в ре-
зультате накопления опыта интуиция. Известный ученый писал: «По-
лагаю, что если не все, то многие из наших коллег, вкусивших от ра-
боты с конкретными источниками, тем более имеющих опыт архив-
ных изысканий, поддержат тезис о том, что настоящее знание возмож-
но только на “кончиках пальцев”, только после того, как через руки
историка пройдет большой массив эмпирических данных»92.
Объяснение мотивов тех или иных поступков людей нуждается в
прописи принципов когнитивного механизма. В объяснении поведен-

90
Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. М.: Канон,
1995. С. 233.
91
См.: Выготский Л.С. Психология развития человека. М.: Смысл; Эксмо,
2005. С. 249–251.
92
Уваров П.Ю. Франция XVI века. Опыт реконструкции по нотариальным ак-
там. М.: Наука, 2004. С. 108–109.
Антропология гражданской войны 39

ческих стратегий играет свою роль разработанная У.И. Томасом тео-


рема о диагностическом характере субъективности авторов автобио-
графий, которая утверждает: то, как человек видит и оценивает свой
жизненный путь и мир вокруг себя, имеет не меньшее, а то и большее
значение для мотивации его поступков, чем реальные объективные
данные. Как размышлял в русле этого подхода Л. Стоун: «Нет серьез-
ных сомнений и в том, что люди в своих действиях и поведении руко-
водствуются не реалистичным анализом социальной обстановки, в
которой находятся, а своими субъективными представлениями об этой
реальности»93.
Проблема интерпретации требует объяснения ее механизма – того,
почему исследователь может считать свое понимание поведения дру-
гих людей допустимым. Социологии хорошо известен прием типиза-
ции окружающей действительности, когда человек воспринимает сво-
его партнера по социальному взаимодействию не как личность во всем
богатстве ее характеристик, а как некий типаж, производный от той
социальной роли, которая выполняется им в тот момент. Этот подход
основывается на идеях феноменологической социологии А. Щюца и
Г. Гарфинкеля94. Под влиянием такого понимания механизма осмыс-
ления мира мною было принято решение посвятить некоторые из па-
раграфов книги феноменологическому изучению характерных типа-
жей эпохи.
Изучению индивидуализации исторического процесса способст-
вуют теории, описывающие роль случайностей и эмоций в поведении
людей. М. Вебер в работах культурологического жанра активно ис-
пользовал понятие «каузальный фактор», встраивал его в канву иссле-
дуемых исторических связей, подчеркивая, что конкретная личность
имеет историческую значимость в качестве каузального фактора. Без
этого история событий теряет свою релевантность95.
Значительно позже Вебера Г. Баттерфилд так оценил степень сво-
боды воли индивида в истории: «Узкая область выбора, предоставлен-
ного индивидам, подобна маленькому сегменту, вырезанному из ог-
ромного круга необходимости. Но если подобный сегмент вообще

93
Стоун Л. Указ. соч. С. 161.
94
Ионин Л.Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие. М.: Логос,
2000. С. 57–122.
95
Вебер М. Критические исследования в области логики наук о культуре //
Вебер М. Избранные произведения: Пер. с нем. М.: Прогресс, 1990. С. 416–494.
40 О.М. Морозова

возникает, то этого достаточно, чтобы изменился ход всей истории»96.


Примененное истолкование причин поведения людей в соответствии с
теорией каузальной атрибуции (Ф. Хайдер) учитывает обилие откло-
няющихся от логического обоснования форм. Условием дешифровки
таких случаев является построение исследователем понимающего от-
ношения к значимым для объекта изучения феноменам, которые могли
влиять на его деятельность. Огромное значение в этом русле имеют
изучение фольклора народа или социальной группы, к которым при-
надлежит человек, выявление содержания его этноментальности, ана-
лиз индивидуальной деятельностной практики предшествующего пе-
риода, т.е. факторов, включенных в общественный и личный опыт че-
ловека (Э. Дюркгейм, М. Гальбвакс, Ш. Блондель).
Субъективные эмоциональные реакции оказывают сильное влия-
ние на поведение человека: они могут казаться иррациональными, по-
скольку отклоняют его действия от «правильного» курса. Заблуждения
людей, рожденные незнанием, обманом, также относятся к иррацио-
нальным факторам, компенсируемым в исследовании выявлением
идеально-типического в социальном действии, что в итоге помогает
установить и характер причинного влияния иррациональных факторов
на рациональное действие. В связи с этим, вызывает интерес и другая
разработка М. Вебера в отношении механизма поведения – о сущест-
вовании сознаваемых и несознаваемых мотивов поведения, что обо-
гащает изучение закономерностей и причинно-следственных связей.
Выяснение микросоциальных вопросов (удовлетворенности и ожида-
ний) во взаимосвязи с анализом макросоциальных условий дает наи-
более адекватный результат97. Тут чрезвычайную важность имеет по-
иск проявлений осмысления человеком своих поступков в созданных
им текстах. При этом характер письменных документов играет важ-
ную роль в связи с тем, что человек выполняет ряд социальных ролей,
и его публичное лицо, обращенное к разным группам окружения, ме-
няется.
Взгляд на историческое свидетельство как на явление, испытавшее
влияние не только культурных, но психических процессов, сказался в
применении психологических теорий памяти. В одних случаях наибо-
лее продуктивными выглядят асоцианистские теории и, в частности,

96
Цит. по: Стоун Л. Указ. соч. С. 161–162.
97
Кравченко А.И. Социология Макса Вебера: труд и экономика. М.: На Во-
робьевых, 1997. С.15.
Антропология гражданской войны 41

закон забывания Г. Еббингауза, содержащий утверждение о том, что в


ближайшее время забывается до 80% информации, а «восстановление»
ее происходит на основе механизмов ассоциации. Это объясняет су-
ществование «правильных» воспоминаний, которые уже содержат в
значительной степени элементы коллективной, а не индивидуальной
памяти.
В других случаях в понимании того, что и как запомнилось участ-
нику событий, помогает гештальтпсихология. Ее теории объясняют
избирательность мнемических процессов. Например, феномен Б.В. Зей-
гарник (сохранение в памяти незавершенных действий и забывание
завершенных) объясняет информативные особенности воспоминаний
раннего послевоенного времени. Психические основания имеют сле-
дующие непреднамеренные корректировки воспоминаний: «выпрям-
ления» линии судьбы; ввод в канву повествования «фантомных» вос-
поминаний; повышенная драматизация переживаний; купирование из
памяти определенных событий и др.
Все вышеперечисленные теории реально оказали неоценимую по-
мощь в оценке, дешифровке и интерпретации текстов, составивших
источниковую базу книги.
В связи с тем, что их основным объединяющим качеством исполь-
зованных источников является нарративность, появились широкие
возможности осуществления просопографических (биографических)
исследований. Коллизии судеб отдельных людей или небольших
групп, повороты судеб, имеющие оценку самого человека, наполняют-
ся личным и коллективным опытом, приобретают смысловой горизонт
действия, понимаются как вехи на пути ориентации личности в мире
повседневности. Основой исследовательской работы в этом направле-
нии стали наработки американской и европейской школ биографиче-
ских исследований98. История жизни человека рассматривается ими
как способ ориентации в мире повседневности и как процесс интегра-
ции личности в социальную среду. При этом произошло расширение
объекта биографических исследований. Уже не только объективные
факторы, но и субъективные установки стали приниматься в качестве
производных правил социальности. В отечественной психологии спо-
соб биографического анализа, устанавливающий причинно-следствен-
98
Биографический метод: история, методология, практика / Под ред. Мещёр-
киной Е.Ю., Семёновой В.В. М.: Ин-т социологии РАН, 1994; Голофаст В.Б.
Многообразие биографических повествований // Социологический журнал. 1995.
№1. С. 71–89.
1/2 2. Зак. 043
42 О.М. Морозова

ные связи, был назван каузометрическим99. Он использует собст-


венные субъективные оценки человека о его прошлом и будущем, ре-
конструирует системы причинных и целевых связей между жизнен-
ными событиями, из чего выявляет системообразующие свойства лич-
ности.
В исследовании используются в основном традиционные (интер-
претативные) методы анализа нарративных источников в силу их раз-
нообразия с точки зрения содержания. Формализованные статистиче-
ские методы применялись значительно реже и в отношении серийных
источников, преимущественно фондов, образованных деятельностью
комиссий помощи демобилизованным красноармейцам и бывшим
красным партизанам100.
Компаративистский анализ материалов нескольких региональных
архивов дал возможность выявить особенности поведения и менталь-
ные особенности красноармейцев различных фронтов советской рес-
публики.
Поскольку большинство использованных источников не были под-
вергнуты никакой посторонней редакции, они являют собой записанный
вариант устной речи или переложение ее на бюрократический стиль из-
ложения. В связи с этим возможен социокультурный анализ активно
применяемой в период Гражданской войны специфической лексики. Ус-
тойчивые речевые штампы и их смысловая нагрузка позволили составить
представление о ментальных свойствах сознания рядовых бойцов Крас-
ной армии и их командиров, а также наиболее массового слоя белых ар-

99
LifeLine и другие новые методы психологии жизненного пути / Общ. ред.
А.А. Кроника. М.: Прогресс, Культура, 1993; Кроник А.А., Ахмеров Р.А. Каузомет-
рия: методы самопознания, психодиагностики и психотерапии в психологии жиз-
ненного пути. М.: Смысл, 2003.
100
См.: Стоун Л. Указ. соч. С. 159–160. Мнение Л. Стоуна и Д.С. Смита об
ограничении сферы применения метода клиометрии демографией и экономикой
полностью соответствует личному опыту автора. Роль этого метода в установлении
фактов или в изучении многозначности исторического процесса представляется гораз-
до более скромной. Кроме того, в самой соцологии обозначился сдвиг в области мето-
дов – от массовых квантитативных опросов, которые десятки лет доминировали в
социологических исследованиях, к более качественным подходам: наблюдению, кейс-
стади (изучение частных случаев), глубинных интервью, интерпретации «эго-
документов», т.е. непреднамеренно созданных личных свидетельств пережитого –
писем, жизненных историй. См.: Штомпка П. В фокусе внимания повседневная
жизнь. Новый поворот в социологии // Социс. 2009. №8. С. 3.
Антропология гражданской войны 43

мий – офицерства военного времени, и в итоге был получен культурно-


психологический портрет «красноармейца», «красного командира» и
«белого офицера».
В связи с тем, что архивы предоставили возможность работать с
подлинниками документов, был использован лексикографический ме-
тод и метод социально-культурной идентификации авторов текстов.
Предпочтение отдавалось рукописным материалам еще и потому, что
не только мною, но и другими исследователями уже были найдены
конкретные примеры нарушения аутентичности печатных вариантов
воспоминаний по причине редакционной правки в угоду интересам
издателя101.

3. Источник как овеществленная память:


классификация и специфические черты

Одним из главных условий обновления исторических исследова-


ний является переструктурирование источниковой базы102. Вовлече-
ние в оборот новых комплексов источников, в особенности хранящих-
ся в архивах целых пластов документов неполитического происхож-
дения, продолжает оставаться основным критерием научной новизны.
С точки зрения информативного потенциала – это те источники, кото-
рые передают субъективные смыслы поведенческих и речевых прак-
тик, настроения, переживания, представления; а также те, которые да-
ют информацию о внешних обстоятельствах, генерирующих поступки.
С позиции видового многообразия – это документы личного происхо-
ждения, а также другие виды источников, по внешним параметрам к
ним не относящиеся, но отдельные репрезентации которых содержат
материал, способствующий решению тех же исследовательских про-
блем, что и документы личного происхождения.
Данное исследование, нацеленное на выявление факторов, влияв-
ших на поведенческие тактики и стратегии людей, основывается на
широком круге источников, основной группой среди которых являют-
ся ДЛП: синхронные, созданные одновременно с описываемыми со-

101
Голос народа: Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях
1918–1932 гг. / Отв. ред. А.К. Соколов. М.: РОССПЭН, 1998. С. 9.
102
Профессионализм историка и идеологическая конъюнктура: проблемы ис-
точниковедения советской истории / Отв. ред. А.К. Соколов. М.: ИРИ РАН, 1997.
С. 265.
1/2 2*
44 О.М. Морозова

бытиями или спустя очень короткий промежуток времени, и дефера-


тивные (от англ. deferred – отсроченный, перенесенный на другой
срок), время появления которых и описываемые события разделяет
существенный хронологический промежуток. В связи со спецификой
темы датой, разделяющей обе категории источников, предложено счи-
тать момент завершения боевых действий против армии П.Н. Врангеля
на европейской части территории страны. Четкое деление историче-
ских источников с учетом времени создания влияет на приемы крити-
ки источника в связи с пониманием характера информации, мотивов
автора и обстоятельств написания.
Среди документов личного происхождения дневники и письма как
синхронные документы считаются наиболее полно отвечающими призна-
кам первоисточника. Они содержат информацию первого порядка, сосед-
ствующую с минимальным осмыслением происходящего. Их содержание
сводится к фиксации событий и косвенному отражению непосредствен-
ных реакций на них. Их признаком является присутствие сюжетов, не
имеющих связи с другими частями текста. Главная трудность в работе с
синхронными документами – это характерное для них отсутствие рас-
шифровки имен и названий. Анонимность и сомнительность авторства
дневников и писем – достаточно распространенное явление, как и отсут-
ствие фамилий и полных имен других персонажей. Они часто заменяются
прозвищами и уменьшительными именами.
Методы внутренней критики таких источников в основном каса-
ются работы по определению или уточнению авторства, реконструк-
ции личностных характеристик автора и обстоятельств, сопутствую-
щих созданию документа, что помогает формированию отношения к
полученной информации. В случае с перепиской является актуальной
реконструкция характера отношений автора и адресата, причин их
контакта вообще и поводов к составлению конкретного документа в
частности. Важным итогом этой работы является психологический
портрет автора документа. В синхронных источниках обоснование
мотивов действий автора редкость, поэтому понимание личности соз-
дателя документа помогает осмыслить, что стоит за теми или иными
его поступками.
Авторы синхронных документов особенно субъективны в отборе
фактов, которые упоминаются на страницах их дневников и писем,
поскольку истинная значимость этих событий для будущего еще не
ясна. В связи с этим вырастает роль и исследовательской субъектив-
Антропология гражданской войны 45

ности, – увеличивается объем интерпретационных усилий в направле-


нии реконструкции исторического контекста и восполнения недос-
тающей информации. Информационная модель сообщения, выстраи-
ваемая на втором этапе исследования, обладает известной степенью
условности, поскольку ее параметры зависят от полноты сведений.
Будь их немного больше или немного меньше, то модель была бы уже
несколько иной.
Примером может быть ход работы с материалами, рассказываю-
щими об известном деятеле периода Гражданской войны на Северном
Кавказе Н.Ф. Гикало. Первоначальное впечатление о нем формирова-
лось на основе документов его штаба, среди которых кроме приказов,
протоколов и сводок находились письма и записки людей, работавших
там. Гикало представлялся харизматическим, но несимпатичным чело-
веком, энергичным и амбициозным прагматиком, не чуравшимся под-
лога, провокации и оговора; умевшим ждать, а дождавшись, не упус-
кать своего шанса. Случившееся некоторое время спустя знакомство с
неопубликованными воспоминаниями А.М. Ворожевой-Косте-риной,
знавшей его с 1918 г., позволило увидеть его с совсем другой стороны.
Оказалось, что и этот жесткий человек вкладывал в революцию много
личного103.
В образованной среде дневник считался одним из этапов социаль-
ной инициации. Примером такой оценки может быть обмен мнениями
между императорской четой в январе 1916 г. Александра Федоровна
писала мужу, что наследник принял решение вести дневник. Царь
одобрил начинание: это научает ясно и кратко выражать свои мыс-
ли104. Русский образованный слой в обязательном порядке вел дневни-
ки, не отказываясь от этой привычки в экстремальных условиях и де-
лая записи о событиях, не подходящих для занесения в личный днев-
ник, да и для записи вообще. Находясь в рядах антибольшевистских
вооруженных формирований, белогвардейские офицеры не бросали
свои дневники. Командир красно-зеленого отряда, вошедшего в Ново-
российск в марте 1920 г., увидел на улицах города не только брошен-
ное оружие и развороченные чемоданы: «…Везде пестрели листки

103
См.: Морозова О.М. Николай Федорович Гикало // Вопросы истории. 2011.
№9. С. 37–57.
104
Платонов О. А. Николай Второй в секретной переписке. М.: Алгоритм,
2005. С. 361, 364.
46 О.М. Морозова

изорванных дневников»105. Он и прежде часто находил дневники у


пленных и убитых офицеров и с иронией высказался по поводу этого
обычая: хотят показать себя культурными людьми. Член Донского обла-
стного революционного комитета А.А. Френкель упоминал в 1925 г., что
в 1918 г. он читал бумаги, оставшиеся после смерти атамана А.М. Ка-
ледина, что-то вроде личных записок, но дальнейшая их судьба неиз-
вестна106. Уцелела лишь малая часть личных архивов офицеров-
белогвардейцев. Некоторые хранятся в коллекции Русского загранич-
ного исторического архива107. Большая часть из них принадлежит
обер-офицерам и представляет собой записки в полевых книжках, сде-
ланные карандашом.
Заявление З.Н. Гиппиус «Вести дневник в Совдепии – вещь ис-
ключительная» не совсем справедливо108. Среди большевиков, кото-
рые вели в те годы дневники, можно назвать красноармейца 156-го
полка 6-й армии Алексея Долгобородова109; жену красного командира
Клавдию Гулину-Епихову110; комиссара 38-го Рогожско-Симонов-
ского советского полка Сергея Измаиловича Моисеева111; кавалера
ордена Красного знамени и начальника одной из кавалерийских диви-
зий армии Дальневосточной республики Н.Д. Томина, который начал
вести дневник, работая приказчиком галантерейного магазина в
с. Куртомыш, и продолжал до самой своей гибели в 1924 г.112. Осетин
Р.Б. Битемиров, рабочий завода, в дни офицерского мятежа во Влади-
кавказе стал вести дневник, который не уцелел, но это помогло ему
сохранить в памяти многое из тех событий113.

105
Моренец П. Смех под штыком. Роман в трех частях. Ростов н/Д: Азово-
Черномор. краев. книгоизд-во, 1934. С. 464.
106
Центр документации новейшей истории Ростовской области (далее –
ЦДНИРО). Ф. 12. Оп. 3. Д. 1319. Л. 9.
107
Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. Р-5881
(2180 ед. хр. за 1760, 1864–1944).
108
Гиппиус З. Петербургские дневники // Литература русского зарубежья: Ан-
тология. Т.1. Ч.2. М.: Книга, 1990. С. 223.
109
Государственный архив Архангельской области. Отдел документов соци-
ально-политической истории (далее – ГААО ОДСПИ). Ф. 8660. Оп. 3. Д. 136.
110
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 199. Л. 12 об.
111
Моисеев С.И. Полк рабочей Москвы. М.: Воениздат, 1960. С. 65.
112
Российский государственный архив социально-политической истории (да-
лее – РГАСПИ). Ф. 71. Оп. 35. Д. 1007.
113
Научный архив Североосетинского института социальных и гуманитарных
исследований им В.А. Абаева (далее – НА СОИГСИ). Ф. 21. Оп. 1. Д. 125.
Антропология гражданской войны 47

Причина существования дневников представителей так называе-


мых низших слоев состоит, по мнению С.Я. Вольфсона114, в том, что
наряду с интеллигенцией как особой социальной группой в каждом
классе существуют «интеллигентские прослойки», состоящие из «ум-
ственно-квалифицированных» членов данного класса.
По характеру записей дневники стоит различать на контекстные,
содержащие информацию о происходящих вокруг человека событиях,
и исповедальные, служащие своему автору как укромное место, где
можно поделиться личным, наболевшим; поразмышлять и, возможно,
прийти к важному решению.
Дневниковые записи, относящиеся к контекстному типу, являются
наиболее ранними по времени появления, чем тот, который назовем
исповедальным. Таков вывод голландских ученых из группы по изу-
чению эго-документов в Институте Йохана Хейзинги университета
Амстердама115. По их мнению, ранняя, контекстная, форма дневнико-
вых записей выполняла двоякую функцию контроля времени и выра-
батывания «Я». Стремление к самоанализу появилось позднее, на ма-
териале Голландии этот рубеж датируется второй половиной XVIII в.
Большинство обнаруженных дневников периода Гражданской
войны принадлежит к категории контекстных. Событие в данном типе
текста важнее чувств, а тем более анализа и самоанализа. Крайне лю-
бопытен дневник уже упоминавшегося красноармейца Алексея Долго-
бородова, воевавшего на Важском фронте в Архангельской губ.116.
Там описаны события лета-осени 1919 г., происходящие вокруг автора
и влияющие на его судьбу. И даже на этом информационном уровне
незамысловатый текст простого деревенского парня поясняет многие
из реалий того времени. 18-летний Алексей пошел в армию добро-
вольно, потому что лишился родителей, рассчитывая в армии найти
опору и поддержку. Он описывал свои текущие занятия, перебои в
снабжении, и как он с разрешения командира ходил в деревню рабо-
тать за продукты, и как без всякого понукания садился вечерами во-
круг костра и до утра с товарищами по роте говорил «серьезно о бу-

114
См.: Вольфсон С.Я. Интеллигенция как социально-экономическая катего-
рия. М.-Л.: Госиздат, 1926.
115
Зарецкий Ю.П. Свидетельства о себе «маленьких» людей: новые исследо-
вания голландских историков // Человек второго плана в истории. Вып. 4: Сб. на-
учных статей. Ростов н/Д: Логос, 2007. С. 13.
116
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 136.
48 О.М. Морозова

дущей нашей жизни и как жили раньше при царизме, разбирались в


политических вопросах»117. Запись за 21 июля 1919 г. показывает
влияние на крестьянское сознание некоторых форм пропаганды. Весь
день у Алексея было хорошее настроение, потому что накануне выда-
ли папиросы. Но ночью после митинга, на котором говорили о рели-
гии и боге, ему не спалось и стало «очень скучно», а он все думал, что
некому о нем позаботиться, «хотя бы поддержкой продуктами». Па-
рень, воспитанный с убеждением, что за него Боженька молится, вдруг
почувствовал себя одиноким и брошенным.
Среди бумаг Евгения Архиповича Лучко (1898-1941?), есаула 1-го
Кубанского пластунского батальона, сохранился и его небольшой
дневник за декабрь 1918 г. – январь 1919 г.118. Режим жизни солдат,
предстающий со страниц его дневника, характеризуется сочетанием
рутины и неослабевающего напряжения.
«Дневник похода Добровольческой армии. Первый и 2-й Кубанские
походы. С 9/II – 16/Х 1918 г.», подписанный А. Моллером119, менее
всего рассказывает о боях. Более всего в нем слов о хозяевах квартир,
на которых пришлось останавливаться, о еде, которую удалось найти.
Записи в дневнике такого рода: «1 апреля. Утром в 6 ч. убит Корнилов
разрывом снаряда в хате, в которой он пил чай. [...] Едем в поле. Ле-
тают майские жуки. Командование принял Деникин»120. Запись от
22 марта 1918 г., ст. Ново-Дмитровская: «На площади выстроены
4 виселицы – кого-то будут вешать». В дневнике есть намеки и на
иные интересы, кроме военных и чисто бытовых. Записи типа «Вече-
ром была M-me Адамович» или «Вечер провел с Френкель» означают,
что Моллер ходил к проституткам. В августе 1918 г., когда уже каза-
лось, что история большевистской революции идет к закату, Моллер
принялся за осуществление коммерческого проекта – организации
торговли в Ростове и Новочеркасске шампанским из Абрау-Дюрсо121.

117
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 136. Л. 11.
118
Государственный архив Краснодарского края (далее – ГАКК). Ф. Р-411сч.
Оп. 21. Д. 251. Л. 50–56, 125.
119
Подлинник: Центр документации новейшей истории Краснодарского края
(далее – ЦДНИКК). Ф. 2830. Оп. 1. Д. 958; машинописная копия: ГАКК. Ф. Р-411 сч.
Оп. 21. Д. 252. Л. 1–33.
120
ЦДНИКК. Ф. 2830. Оп. 1. Д. 958. Л. 3. Все даты в дневниках и переписке
военнослужащих Добровольческой армии даны по старому стилю.
121
Там же. Л. 2, 8, 11, 19, 25 об., 28.
Антропология гражданской войны 49

С началом 2-го Кубанского похода меняется атмосфера дневника.


Описания боев 1918 г. становятся более многословными и подробны-
ми. Это понятно и объяснимо: война понемногу теряет партизанские
черты, офицер начинает обретать почву под ногами. Преображается
идея дневника: из фиксирующего события для памяти он превращает-
ся в «памятник времени». Как-то подспудно предстает желание Мол-
лера оставить нечто для истории, для потомков. Полностью исчезают
зарисовки природы. А они у него хорошо получались: «Сирень вся в
бутонах. Яблоки и вишни в цвету. Но все же весна здесь не хороша.
Нет душистого воздуха, нет того очарования, что у нас. Например, как
бы сразу лето, причем днем жарко, а ночью морозы» (12.04.1918)122.
Свои переживания, на которые и так скуп автор, он не доверяет бумаге
уже совершенно. Персонажами дневника становятся исключительно
сослуживцы; исчезает обывательское население, хозяева квартир и
хуторские девушки, также как и противник, – к Моллеру вернулось
ощущение боевого механизма.
Исповедальные дневники, как правило, пишут люди, для которых
свойственно трепетное отношение к своему внутреннему миру. Цель за-
писей не только привести в порядок собственные мысли и чувства, но и
вступить в мысленный диалог с кем-то значимым. Степень «готовности»
информации в дневниках такого типа существенно выше, но становится
более актуальной реконструкция мотивации автора. Как правило, мате-
риала для вынесения суждения в источниках такого типа достаточно.
Ярким примером текста исповедального характера являются письма-
дневники генерала Ивана Георгиевича Эрдели (1870–1939), хранящиеся в
Центре документации новейшей истории Ростовской области в виде двух
копий – машинописной и рукописной123. Судьба подлинника пока неиз-
вестна. Возможно, что его состояние стало плачевным еще в 1920-е гг., о
чем сообщают сопутствующие документы. Тот факт, что эти тексты ис-
пользовались в качестве источника в 1920–1950-х гг. советскими истори-
ками Н.Л. Янчевским и В.Т. Сухоруковым, свидетельствуют о том, что
эти весьма информированные авторы питали к ним доверие.
Это документ редкого жанра. С одной стороны, это ведущийся
синхронно событиям жизни дневник, с другой – письма, предназна-
ченные для чтения другим человеком и обращенные к нему. Генерал
делал записи в толстых тетрадях, которые отсылались с оказией Ма-
122
ЦДНИКК. Ф. 2830. Оп. 1. Д. 958. Л. 4.
123
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 1311, 1312.
50 О.М. Морозова

рии (Маре) Константиновне Свербеевой (1870–1963), женщине с кото-


рой у него был длительный роман. Круг содержащейся в них инфор-
мации исключительно широк: от описания событий военно-
политической жизни до подробностей интимных переживаний и фи-
зического состояния генерала. Причиной этого было его стремление
сохранить с Марой Свербеевой состояние духовного единения, кото-
рое и он, и она очень ценили.
Ошибочно приписан А. Моллеру дневник другого белого офицера,
имя которого осталось неизвестным124. Текст документа имеет другой
характер: если записи Моллера – это типичный контекстный дневник;
то тексты Псевдо-Моллера относятся к исповедальному типу личных
записок. Так вышло, что все его родные оказались далеко, по-
видимому, в Киеве. Образовавшийся вакуум и вызвал появление мно-
гих глубоко личных сюжетов дневника, например, сюжеты об участии
в боях под Армавиром летом 1918 г. и о том, как оставляли в поле еще
живыми раненых товарищей125. По-видимому, покинутые раненые
беспокоили совесть автора. Рассказ о них на страницах дневника –
единственный им памятник, возможный в тех условиях.
В российской письменной традиции довольно редок жанр livres de
raison – семейного дневника. Но один такой пример удалось обнару-
жить. Это семейная книга Аладжаловых за 1911–1938 гг.126. Она была
придумана главой семьи Александром Иоакимовичем с тем, чтобы
сделать всех сплоченнее. Были определены правила ее ведения: каж-
дый член семьи делал запись накануне Нового года. Этот документ
нуждается в тщательном изучении, поскольку рефлексия членов семьи
Аладжаловых на протяжении ряда лет дает представление о пере-
стройке обывательской психологии на гражданственную с большеви-
стской окраской. Все Аладжаловы стали убежденными большевиками
и сохранили этот запал на всю жизнь. Они оставались верны своим
принципам и не ушли в тень в годы бурных партийных дискуссий, но
никто из них не был репрессирован, а исключенные из партии годами
добивались восстановления.
Письма – наиболее редкий тип источников личного происхожде-
ния применительно к периоду Гражданской войны. Условия жизни не

124
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 21. Д. 252. Л. 34–119.
125
Там же. Л. 41–42.
126
Книга семьи Аладжаловых. 1911–1938 // Семейный архив Н.Ю. Алад-
жаловой.
Антропология гражданской войны 51

давали людям возможности накапливать их в личных архивах. Но и


то, что обнаружено, вносит свою лепту в дело сбора информации о
побудительных мотивах действий в условиях внутригражданского
конфликта и о том, какие реальные человеческие типы скрываются за
шаблонными персонажами «кадет», «белогвардеец», «комиссар»,
«красный командир» и пр. Письма, адресованные близким людям,
один из самых информативных источников, дающих информацию об
удивительном разномыслии людей, которые принимали внешне, каза-
лось, похожие решения.
Содержание писем из частной переписки кроме богатой информа-
ции о бытовой стороне жизни разных слоев общества, характере дру-
жеских и внутрисемейных отношений дает возможность анализиро-
вать их с точки зрения дискурсивного метода для выяснения скрытой
информации о ценностных ориентирах и мотивах поступков людей, а
также для определения конкретно-исторического содержания понятий,
используемых в другом смысле и контексте в современном языке.
К документам личного происхождения синхронного характера
стоит отнести и черновики статей. Между первым вариантом статьи и
опубликованным текстом, если статью принимала к публикации ре-
дакция какого-либо издания, может быть большая разница. Человек
берется за перо в состоянии крайнего возбуждения, вызванного внеш-
ними вызовами. То, что он пишет в этот момент, крайне интересно. С
другой стороны, черновики статей отражали те идеи, которые человек
хотел передать другим как программу массового действия, поэтому не
стоит их содержание полностью относить к истинным мыслям и чув-
ствам автора. К какой из сторон спектра близко содержание текстов,
предназначенных для печати, может показать только комплексный
анализ самих документов и исторического контекста их создания.
Иван Дмитриевич Попов, член Донского отдела Союза русского
народа, оставил после себя ворох черновиков статей в крайне правую
газету «Ростовский листок», датированных 1910-ми гг. Они свиде-
тельствуют, что фигура обличителя общественных пороков с опорой
на авторитет организации придавала чиновнику IX класса, каким был
Попов, смелость безоглядно критиковать влиятельных лиц города и
области, компенсируя таким образом свое личное скромное положе-
ние127. Несмотря на сугубо личный характер оголтелой классово-
этнической агрессивности маленького человека, бумаги Попова выра-
127
Государственный архив Ростовской области (далее – ГАРО). Ф. 830. Оп. 1.
Д. 1. Л. 19, 22 об., 23, 26–27.
52 О.М. Морозова

зительно представляют степень социальной напряженности в послед-


нее предреволюционное десятилетие. Вектор ненависти не важен, су-
щественно то, сколько непримиримых конфликтов скрывалось в мно-
гослойной толще российского социума. Социальное негодование име-
ло не только левую, но и ультраправую окраску.
Черновики статей генерала В.А. Ажинова, посла Дона при Кубан-
ском правительстве, помогают ответить на вопрос, что стояло за раз-
говорами о независимости Дона при атамане П.Н. Краснове. Его
взгляды на этот вопрос в равной степени совмещают в себе государст-
веннические и автономистские ценности128. Он активно публиковался
в печати, и очевидно, что его мысли находили отклик у аудитории.
Деферативные источники в значительно большей степени, чем
синхронные, испытывают влияние внешних по отношению к непо-
средственным впечатлениям факторов, главным из них является влия-
ние последующего жизненного опыта и знание «конца истории». Это
влияет и на отбор фактов, и на их интерпретацию. В мемуарах в отли-
чие от дневников присутствует категория памяти – изменчивая стихия,
избирательная и непредсказуемая. В мемуарах фиксируется переос-
мысленное прошлое; человек решает, что достойно забвения, а ретро-
спективные оценки могут быть в высшей степени обманчивы. Работа-
ют и «фильтры самоцензуры»129. Они слабее ближе к дате события,
когда автор еще эмоционально не остыл, не создал свой миф события.
Письма, жалобы и автобиографии, направлявшиеся в центральные и
местные государственно-административные органы в 1920–1930-е гг.
ветеранами Гражданской войны, включают в себя куски мемуарного ха-
рактера, которые, испытывая влияние общего контекста документа, часто
имеют высоко экспрессивный характер, содержат выразительные приме-
ры и оценки революционных и военных событий.
Центрами, куда стекались письма рядовых граждан, были редакции
газет и журналов, канцелярии учреждений, где работали популярные в
стране лица130. Ветераны революции и Гражданской войны писали в ко-
128
ГАРО. Ф. 841. Оп. 1. Д. 1. Л. 37; Д. 4. Л. 1 об., 51; Д. 11. Л. 14–15, 111, 194, 223.
129
Гуревич А.Я. Историк среди руин: Попытка критического прочтения мемуаров
Е.В. Гутновой // Гуревич А.Я. История – нескончаемый спор. С.763, 765, 768.
130
Публикации и анализу писем такого рода посвящены сборники докумен-
тов. См.: Голос народа: Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях
1918 – 1932 гг.; Письма во власть. 1917–1927. Заявления, жалобы, доносы, письма
в государственные структуры и большевистским вождям / Сост. А.Я. Лифшин,
И.Б. Орлов. М.: РОССПЭН, 1998.
Антропология гражданской войны 53

миссии помощи демобилизованным комсомольцам и бывшим красным


партизанам при исполкомах различных уровней (1920-1935). Их деятель-
ность вызвала поток писем от лиц, стремящихся обрести статус красного
партизана в расчете на получение льгот. Туда приходили тексты, содер-
жащие фактуру по истории Гражданской войны, потому что составление
автобиографии и описание собственного участия в борьбе было важным
условием получения удостоверения красного партизана. Далеко не каж-
дое дело из десятков фондов по стране, связанных с деятельностью этих
комиссий, может содержать ценную информацию о настроении и пове-
дении людей в период войны, отражать специфику мировоззрения актив-
ных участников революции и Гражданской войны. Тут отчетливо прояв-
ляются личностные качества конкретного ветерана. Большинство следо-
вали инструкциям, не стремясь или не умея сделать свой рассказ шире,
чем сухой перечень дат и событий. Но встречаются по-своему талантли-
вые люди, которым удавалось запечатлеть на бумаге яркую картину про-
шлого, в которой отразили память о своих страхах и надеждах, удивлении
и боли. Не прослеживается зависимость между авторами личностно ок-
рашенных автобиографий и уровнем образования, социальным происхо-
ждением, местом жительства или профессией. Конечно, чтобы написать
пространную автобиографию, нужно было уметь писать, но на этом зави-
симость прерывается. Встречались тексты, написанные чудовищным
языком, но их авторам удавалось передать всю гамму обуревавших их
чувств и воспоминаний.
Доля текстов, изобилующих описаниями боевой жизни и рассуж-
дениями о прошлой и настоящей жизни, значительно выше в личном
фонде Дмитрия Петровича Жлобы (1888–1938), известного и популяр-
ного на Северном Кавказе красного командира, который в 1920-е гг.
был членом Краевой комиссии помощи бывшим красным партиза-
нам131. Высокий качественный уровень содержательной компоненты
документов из этого фонда связан с тем, что общение шло, по мнению
корреспондентов Жлобы, по неформальному руслу. Письма составля-
лись в стиле послания боевому товарищу, там часто излагались, как
бы в плане напоминания, боевые эпизоды. Это и стало основанием для
постановки и решения на основе этих документов ряда исследователь-
ских вопросов: обстоятельств попадания в Красную армию; отноше-
ний между командирами, комиссарами и рядовыми красноармейцами;
влияния инородческого контингента на ход вооруженных конфликтов;

131
ЦДНИРО. Ф. 912 (12 ед. хр. за 1921–1932 гг.).
54 О.М. Морозова

факторов углубления вооруженного конфликта; механизма паники в


боевой обстановке и методы его купирования; опыта плена; влияния
запасов оружия в регионе на развязывание на его территории воору-
женного конфликта; и пр.132
Некоторая часть документов из фондов «партизанских» комиссий
тяготеет к стандартизированной форме: к концу 1920-х гг. стали вво-
диться унифицированные формы анкеты красного партизана и анкеты-
рекомендации. Благодаря информации, заключенной в таких анкетах,
можно реконструировать социальный облик слоя сражавшихся за со-
ветскую власть. Эти фонды (к ним тяготеет и некоторая часть доку-
ментов из «жлобинского» фонда) являются показательными серийны-
ми источниками, поэтому они не могли не быть подвергнуты изуче-
нию с помощью количественных методов. Письма, прошения и жало-
бы, собранные в этих фондах, представляют собой естественную вы-
борку, образованную методом случайного отбора. В работе с этими
фондами была реализована задача – с помощью контент-анализа вы-
яснить социальные и демографические характеристики воевавших в
РККА, выявить повторяемость наиболее интересных фактов из жизни
бывших красных бойцов, обнаружить типичность и частотность их
представлений о смысле их участия в войне.
Качественный анализ содержания писем и автобиографий, прислан-
ных в «партизанские» комиссии, проходил в двух направлениях: опреде-
лении степени добросовестности автора и социо- и культурно-
психологической интерпретации текста. Первый опыт формулировки
признаков того, что автор текста передает события, наблюдаемые лично,
а не известные со слов других, принадлежит С.В. Ярову. Он предлагает
считать таковыми следующие свойства текста: передача высказываний
без попыток обобщения и анализа; передача событий в строгой времен-
ной последовательности; передача визуальных впечатлений и др.133.
Накопленный личный опыт работы с нарративными документами
позволил формализовать признаки «добросовестного автора», имею-
щего исходное намерение извлекать из памяти подлинные воспомина-
ния, а не целенаправленно сочинять искусственные истории. Этот
термин предложено применять к тем случаям, когда создатель текста
воспроизводит то, что он помнит, с возможными неосознанными ис-

132
См. подробнее: Морозова О.М. Два акта драмы. С. 93–218.
133
Яров С.В. Источники для изучения психологии российского общества
ХХ века. Пособие к лекционному курсу. СПб: Европ. Дом, 2003. С.16.
Антропология гражданской войны 55

кажениями, которые вполне могут быть установлены приемами кри-


тики источников с использованием всей палитры доступных методов.
Довольно быстро можно установить, к какому социальному типу от-
носится автор и, соответственно, какие стереотипы сознания характерны
для него. Поэтому когда обнаруживаются сюжеты и детали, неожидан-
ные с точки зрения его картины мира, им стоит доверять. Их включение в
ретроспекцию связано с яркостью впечатления, вызванного удивлением,
которое и мешает нарратору обойти молчанием такой факт, поскольку
большинство из них стремились быть добросовестными.
Признаки, которые доказывают искренность рассказчика, могут
представлять из себя пересказ «тупиковых» случаев и ситуаций, кото-
рые не имеют принципиального значения для повествования, но
дóроги автору как память о неких переживаниях, из которых состоит
его личная память об этом времени.
Выстраивание событий, из которых состоит повествование, в
прочную причинно-следственную цепь может быть признаком вы-
мышленного рассказа, поскольку именно придуманная история обла-
дает самой сильной внутренней логикой, созданной фантазией автора.
В реальной действительности причины многих событий не могут быть
очевидны человеку, а потому рассказ, состоящий из рефлексивных
реагирований человека на происходящее, самый достоверный.
Противоречивость разных частей текста, чаще всего описания со-
бытия и резюмирующих оценок, не должна расцениваться как свиде-
тельство ложности текста. Встречаются документы, содержащие несо-
ответствие между объективным смыслом изложенных фактов и их
авторской интерпретацией, а иногда и противоречащие друг другу
оценки. Но здесь дело не в изъянах памяти или логики, а в особенно-
стях видения ситуации и действующих в ней сил. Обнаруженные в
нарративах подобные противоречия свидетельствуют о неспособности
человека совместить практическую логику своей жизни и смысл вы-
сказываемых им оценок, сформированных под влиянием необходимо-
сти приспособления к доминирующей идеологии. Это признак пере-
стройки традиционного адаптивного габитуса134, а не признак лжи,
забывчивости, заблуждения135.

134
По П. Бурдье габитус – это порождающие и организующие практики и
представления, используемые индивидом во взаимодействии с обществом. Бурдье
П. Практический смысл. М.: Ин-т эксперимент. социологии; СПб: Алетейя, 2001.
С. 102, 106, 114.
135
См. подробнее: Морозова О.М. Два акта драмы. С. 42–46.
56 О.М. Морозова

Время написания воспоминаний влияет на их содержание вследст-


вие действия естественных механизмов памяти: что-то напрочь забы-
вается в силу избирательности запоминания, что-то искажается при
повторных воспоминаниях: человек со временем помнит уже не ис-
ходное впечатление, а свои предыдущие обращения к этим воспоми-
наниям; что-то «вспоминается» под влиянием более поздней входящей
информации. На образы памяти современников событий влияют даже
литературные произведения. Например, один из участников похода
Таманской дивизии написал в автобиографии, что воевал в части Ко-
жуха136, хотя следовало бы назвать подлинную фамилию прототипа
героя романа «Железный поток» – Ковтюх.
Типичные искажения воспоминаний о прошлом возникают под влия-
нием естественных психических механизмов памяти. Выпрямление ли-
нии судьбы – это типичное свойство нарративных повествований. Опус-
каются второстепенные детали и «забываются» эпизоды, отклоняющиеся
от основного вектора. Трактовка принимаемых решений и поступков да-
ется под влиянием последующих событий. Известен такой феномен Гра-
жданской войны, как огромное число перебежчиков, которые неодно-
кратно меняли лагерь, воевали то за красных, то за белых. Но и у этих
перебежчиков их конечный приход в лагерь красных выглядит как выбор,
сделанный раз и навсегда.
«Фантомные» воспоминания – это не воспоминания о событиях,
которых не было, это искажения картинки событий под влиянием
возникшего позднее мнения как это должно было быть. Кроме
аберраций памяти, возникающих вследствие психологического ме-
ханизма забывания, встречаются ложные толкования, порожденные
ментальными особенностями красноармейских масс. Наиболее час-
то встречающиеся – объяснение военных неудач изменой команди-
ров, солдат других частей и пр., а также политизация оценок меж-
личностных отношений: крестьянин, не пустивший на постой – бе-
логвардеец.
Большинство ветеранов изымало из своих воспоминаний опреде-
ленные эпизоды, отличающиеся повышенной травматичностью для
психики человека. Чаще всего это упоминание об участии в казнях,

136
Центральный государственный архив Республики Северная Осетия-Алания
(ЦГАРСО-А). Ф. 852. Оп. 1. Д. 18. Л. 1.
Антропология гражданской войны 57

расстрелах, экзекуциях. Такие сюжеты можно встретить лишь у еди-


ниц137. А вот среди наиболее распространенных тем для автобиогра-
фий – яркие позитивные события, митинги, парады, поощрения, на-
граждения. Также часто вспоминаются бои, чье течение отличалось от
обычного (паникой, большим числом потерь или захватом трофеев);
судьба лошадей – их гибель, потеря, ранение; собственные ранения и
болезни. Фронтовые будни обычно пропускались, как будто их и
не было.
Мемуары – наиболее массовый вид документов личного происхо-
ждения. Они, как правило, пишутся в спокойное время, в обстановке,
располагающей к воспоминаниям. Их авторы заботятся об их после-
дующей судьбе и сохранности. Очевидцы и участники гражданского
конфликта ощущали уникальность того напряжения человеческих сил,
которых от них потребовала братоубийственная война, и стремились
оставить в памяти человечества отзвук этих событий. Справедливо
отмечено, что в этой литературе запечатлелись и комплекс проиграв-
шего, и гордыня победителя138.
Мемуары экзистенциального типа, написанные, безусловно,
людьми интеллигентными с намерением отразить процесс собственно-
го личностного становления, предоставляют возможность изучения
ранних этапов жизни традиционалистов и революционеров. Написан-
ные обычно уже в зрелом возрасте, эти меморатные тексты выигры-
вают за счет усиления субъективного компонента – панорамного ви-
дения собственной жизни. Это сказывается на отборе фактов, их трак-
товке и оценке. Так, воспоминания революционеров-интеллигентов и
их сверстников, выбравших другой путь в жизни, отличаются разной
тональностью в изображении своего детства и юности – времени фор-
мирования шкалы духовных ценностей. У первых – это «тоска по дет-
ской»139, по идеальному миру и бережное воспоминание о детском
восприятии, которое на всю жизнь оставалось для них источником
любви и веры, смысла существования. У будущих революционеров
детский мир выглядит уже треснувшим. Детская комната князя
П.А. Кропоткина осталась в его памяти холодной и неуютной; родите-
ли В.Н. Фигнер растеряли свой идеальный облик в ее глазах еще тог-

137
Центральный государственный архив Московской области (далее –
ЦГАМО). Ф. 2169. Оп. 1. Д. 97.
138
Телицын В.Л. Указ. соч. С. 635.
139
Трубецкой Е.Н. Из прошлого. Воспоминания. М.: ДЭМ, 1991. С. 5.
58 О.М. Морозова

да, когда той не исполнилось и 20-ти лет. Многие из будущих бунта-


рей в действительности оказались лишенными того детства, которое
могло бы вспоминаться как «детский первобытный рай» (В. Ива-
нов)140. Но основное влияние на картину детства и юности оказывала
необходимость ответить на вопрос об истоках своего выбора.
Воспоминания, датированные первыми послевоенными годами, в
условиях свежести образов прошлого и пока еще незначительной про-
работанности общепринятой версии событий несут на себе меньше
искажений, чем более поздние. Деформации картины прошлого, воз-
никавшие в большевистских мемуарах и автобиографиях с конца
1920-х гг., достаточно предсказуемы. Это может прослеживаться по
документам «пограничного» периода, т.е. рубежа 1920-1930-х гг. и
следующих пяти лет. Тогда становится ясно, что писать воспоминания –
дело опасное. Преследования за «неправильную» память сказались на
содержательной стороне основной массы воспоминаний последующих
лет, не только опубликованных, но и рукописных. Авторы начинают
сознательно недоговаривать или обходить острые вопросы. А несоот-
ветствующие утвердившимся канонам тексты уходили на секретное
хранение. Свидетельства целенаправленного уничтожения крамоль-
ных документов обнаружены не были.
Похожие процессы переживала и проигравшая сторона. Полков-
ник-кубанец Ф.И. Елисеев обронил в своих воспоминаниях фразу о
том, что действительная жизнь деникинской армии сильно отличалась
от той картины, которую стали рисовать в эмиграции141. Особенной
аберрации подверглась в эмигрантских кругах их собственная память
об отношении к монархии. Сначала высказывались мнения о том, что
в ходе Гражданской войны монархические настроения среди белого
офицерства становились все сильнее, затем исчезли всякие воспоми-
нания об увлечении эсеровщиной, распространенные среди низших
слоев белого офицерства. Издававшиеся в эмиграции периодические
издания, например, «Вестник первопоходника» (1960–1971), «Перво-
походник» (1971–1981), содержат написанные на склоне лет мемуары,
отличающиеся ностальгией не только по Родине, но и по молодости, а

140
Иванов В. Младенчество (1918). URL: http://www.ipmce.su/~tsvet/
WIN/silverage/ivanov/pMladen.html
141
Елисеев Ф.И. С Хоперцами от Воронежа до Кубани в 1919–1920 гг.: Вос-
поминания о Гражданской войне // Дневники казачьих офицеров / Сост. П.Н. Стре-
лянов (Калабухов). М.: Центрполиграф, 2004. С.315.
Антропология гражданской войны 59

также стремлением увековечить героику своей борьбы. Атмосфера


поздней первой волны эмиграции отличается от ее ранних страниц с
многообразием политических оттенков (монархических, эсеровских,
меньшевистских, анархистских) и состоянием внутренней борьбы,
особенно в вопросах критического переосмысления опыта революции
и Гражданской войны.
Эмигрантские белогвардейские мемуары отличаются добросовест-
ным воспроизведением фактов и событий по типу оперативного очер-
ка, составлять которые будущие офицеры учились в военных учили-
щах. Записки и воспоминания белых офицеров в той части, где они
воспроизводят даты и цифры, заслуживают доверия, т.к. они себя чув-
ствуют историографами и стремятся к точности и достоверности, во-
вторых, они пользовались своими полевыми книжками, сохранивши-
мися штабными документами, данными других офицеров – участни-
ков событий. Часто целью написания текста была его публикация, по-
этому он мог проходить несколько этапов обсуждения с однополчана-
ми для уточнения деталей и усиления обоснованности оценок. Отсюда
характерное для белоэмигрантских мемуаров обилие одинаковых суж-
дений, например, о плохом снабжении частей армии Юга при пере-
полненных складах в Таганроге и Ростове, о вреде «веерного» наступ-
ления на Москву, слабости характера Главнокомандующего и вредном
влиянии на него. Очевидно, что это были распространенные в эмиг-
рантской среде темы для разговоров, в ходе которых сформировалось
общее мнение, оказывавшееся затем в текстах воспоминаний. Главная
проблема такого рода коллективной версии в том, что время ее воз-
никновения не известно.
Очень познавательны с точки зрения внутренней атмосферы белых
армий, повседневной жизни белого офицерства, их боевых будней и до-
суга, взаимоотношений между офицерами воспоминания И.М. Калинина,
полковника Ф.И. Елисеева, Я.А. Слащева, Е.Г. Булюбаша142. Но многие
белоэмигрантские воспоминания построены в жанре исторической реа-
билитации и даже самореабилитации, как, например, мемуары атамана
Г.М. Семёнова «О себе. Воспоминания, мысли и выводы», которые пред-
ставляют собой смесь эмигрантских мифов и попыток навязать собствен-

142
Дроздовский М.Г. Дневник. Берлин: Отто Кирхнер и Ko, 1923; Елисеев Ф.И.
С Корниловским конным. М.: АСТ, Астрель, 2003; Калинин И.М. Под знаменем
Врангеля. Заметки бывшего военного прокурора. Ростов н/Д: Кн. изд-во, 1991;
Краснов П.Н. Добровольцы и партизаны. М.: Голос, Сполохи, 1996. С. 247–350.
60 О.М. Морозова

ную картину прошлого143. В источниках такого типа, написанных поли-


тиками или военачальниками высокого ранга, реальная эмоционально-
психологическая фактура Белого движения, как правило, отсутствует.
Так, Борис Александрович Штейфон (1881–1945) в мемуарах под назва-
нием «Поход в Польшу» славословит в адрес всех: и тех, кто умыл руки
(генерал Н.Н. Шиллинг), и тех, кто выполнил свой долг до конца (генерал
Н.Э. Бредов)144. Оба генерала – герой и антигерой – наделены типичным
агиографическим образом заслуженного военачальника. Культурологиче-
ским основанием такого идеализированного портрета, в котором даже
недостатки – это продолжение достоинств, являются традиции русской
мемуаристики XVIII–XIX вв., обожавшей аллегорические описания в
стиле греческой трагедии и персонификацию норм-идеалов под именами
исторических фигур145. В эмигрантской литературе авторам чаще всего с
трудом давались реалистические портреты. Пристрастным исследовате-
лям истории Белого движения следовало бы помнить, что политическая
окраска автора не гарантирует качества информации.
Отдельную категорию нарративных текстов составляют воспоми-
нания, написанные женщинами. С 1960-х гг. гуманитарные и социаль-
ные дисциплины, в особенности психология и литературоведение, со-
глашаясь с тезисом о необходимости «развить самостоятельную про-
грамму женских исследований на основе так называемого “женского
опыта”, а не универсального мужского», начали реализовывать про-
грамму гендерных исследований. Была сформулирована концепция
женской субъективности, уходящая корнями в фрейдовский психоана-
лиз и видящая женскую аутентичность в специфических проявлениях
логики, языка и репрезентации, психологических реакций и топологии
межличностного пространства. Французский ученый Филипп Лежён
уподоблял процесс написания автобиографии процедуре психоанали-
за, где автор текста сам становится своим психоаналитиком, поэтому
автобиографию он считал формой выражения не только собственно
индивидуального, общечеловеческого сознания, но и гендерного146.

143
Семёнов [атаман]. О себе. Воспоминания, мысли и выводы. М.: АСТ; Гея
итэрум, 1999.
144
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 752.
145
Минц С.С. Мемуары и российское дворянство. Источниковедческий аспект
историко-псхологического исследования. СПб: Нестор, 1998. С. 125.
146
Кукес А. Гендерная саморефлексия в женской автобиографической прозе
XX века: Дис. … канд. филол. наук. М., 2003. С. 12.
Антропология гражданской войны 61

В результате поиска общих для женских воспоминаний черт оказа-


лось, что они действительно выстроены по особым законам. Женское
сознание склонно оценивать частности, в этом его отличие от мужского
панорамного взгляда на события. Отличием женских воспоминаний явля-
ется конкретность, в них преимущественно описывается повседневная
жизнь. Они чрезвычайно информативны за счет деталей; более полно
передают не только гендерные, но и общие массовые настроения. Жен-
ский эго-нарратив еще более внутренне ретроспективен, чем мужской. В
нем более бережное отношение к воспоминаниям юности, как правило,
имеющим для них ярко окрашенную интимную окраску.
Топология женской субъективности не обходится без пространства
интерсубъективности, где пересекаются, перекрывают друг друга две
субъективности и взаимодействуют два разных субъективных мира –
мужской и женский147. Если в мужских эго-нарративах женские обра-
зы практически отсутствуют, то женских текстов без персонажей-
мужчин не бывает. Неоднократно обращало на себя внимание упоми-
нание лиц, которые играли неясную роль в жизни женских наррато-
ров. Эти персонажи прошлого могли не быть старыми большевиками,
вовлекшими их в революционную работу; иными ключевыми фигура-
ми в событиях той эпохи, но им все равно уделено неоправданно мно-
го места на страницах автобиографий. В этом всем видится своеобраз-
ная языковая игра: женщина использует повод, чтобы запечатлеть на
бумаге зашифрованный рассказ о своем прошлом, полный смысл ко-
торого понятен лишь ей одной.
Любопытны воспоминания Агафьи Григорьевны Ананьевской, на-
писанные в 1957 г. В ее воспоминаниях после официоза, здравиц и
воззваний начинается характерное женское повествование с обилием
деталей. Часто встречающаяся в воспоминаниях первых сельских со-
ветских активистов стандартная формула о разгоне совета «кулаками»
и «контрреволюционерами» не проясняет, что за этим стоит: избиения,
угрозы, а то и вовсе погоня со стрельбой. А в воспоминаниях Анань-
евской ликвидация станичного совета иногородних представлена в

147
Benjamin J. The Bonds of Love. New-York. 1988. P. 78–92 // Цит. по: Кукес А.
Гендернация саморефлексия… С. 16; см. также: Ее же. Гендерные исследования и
женская автобиографическая проза («Образы детства» Кристы Вольф в контексте
метода баланса Дж. Бенджамен) // Голоса молодых ученых: сборник научных пуб-
ликаций иностранных и российских аспирантов и докторантов-филологов.
Вып. 12. М.: МГУ, 2003. С. 66–90.
62 О.М. Морозова

виде вполне конкретного эпизода: урядник Боков явился в помещение


совета, задул огонь в лампе и приказал собравшимся разойтись по до-
мам; причем если кое-кто из членов совета предпочел удалиться через
окно в связи с тем, что урядник был вооружен – у него сбоку болта-
лась сабля, то сама Агафья гордо вышла на крыльцо через дверь, хотя
вспоминала, как она боялась в этот момент148.
Женщины не стеснялись вспоминать о минутах своей слабости и
растерянности, потому что это качества, приписываемые молодости –
возрасту, в котором они наиболее полно ощущали свое женское есте-
ство. В соответствии с теорией нарративной модальности женщина
любит вспоминать себя подростком. Объектом ее ретроспекции явля-
ется не только ее юность, но и накопленный жизненный опыт, со-
стоящий из ярких слайд-образов, хранящих информацию о моментах
сильного эмоционального потрясения.
Мы обнаруживаем, что женское сознание менее подвержено влия-
нию пропаганды, когда речь не идет об оценочных категориях. Если
же идеология овладевает сознанием женщины, то оно представляет
собой кристаллический вариант идеологизированного сознания за счет
бескомпромиссности, с какой она отдает себя служению идее. Глава
«Первые ласточки» воспоминаний Клавдии Сергеевны Серёдкиной из
Якутии – пример придания повседневной обывательской жизни на-
полненности политическим смыслом. Тут следует отметить и то, что в
отличие от воспоминаний Ананьевской, это опубликованные и хорошо
отредактированные мемуары. Итак, две сестры после смерти мужа
одной из них, не имея работы, ищут средства к жизни, меняют кварти-
ры, встречают земляков, находят утешение в кругу подруг. Однако
описание этих событий сопровождается комментариями, которые
должны убедить читателя, что Серёдкина непрестанно вела подполь-
ную борьбу. Сестра овдовела: ее мужа расстреляли белые (он не мог
умереть от тифа!); а навещавший молодую вдову солдат железнодо-
рожного полка Арон Гольдштейн приходил не просто так, а был связ-
ным штаба повстанцев. Переезд на другую квартиру был вызван опас-
ным соседством белого офицера. Вечерние сборы подруг были посвя-
щены подготовке к вооруженному восстанию: они учились оказывать
медицинскую помощь раненым149.

148
ЦДНИКК. Ф. 1774-Р. Оп. 2. Д. 235. Л. 8.
149
За советскую власть в Якутии: воспоминания. Вып. 2. Якутск: Як. кн. изд-
во, 1967. С. 66–67.
Антропология гражданской войны 63

В любом случае текст, написанный женщиной, будет отличаться


личностным восприятием и пониманием событий. Почему-то женщи-
не хочется полнее выразить себя в тексте, чем мужчине. Используе-
мые ею приемы драматизации повествования (а как может быть иначе,
если речь идет о времени борьбы, героизма и жертвенности!) характе-
ризуются большим разнообразием дескрипторов. Посему «женский»
текст проще тестируется на предмет искренности и достоверности:
обилие шаблонных сюжетов и оборотов – свидетельство того, что ав-
тор непосредственно не переживала описываемые события.
Между изданными воспоминаниями и рукописями мемуаров главное
отличие в том, что опубликованные тексты уже не имеют четкого автор-
ства после прохождения редактуры. Издатель, ориентированный на об-
щественные потребности, обязан идти на компромиссы. В изданном тек-
сте окончательная авторская воля оказывается фикцией150. Широко из-
вестны недоброй памяти политкорректоры, правившие труды советских
военачальников и простых ветеранов революционных событий.
Вопросы к документам личного происхождения у исследователей,
которые плотно работают с ними, лежат в зоне мотивации и авторства.
В.Д. Поликарпову, одному из последовательных критиков мемуаров
С.М. Буденного «Пройденный путь», довелось в начале 1960-х гг. ре-
дактировать второй том этих воспоминаний и лично наблюдать за хо-
дом переговоров между маршалом и издательством. Буденный выка-
зал легкое раздражение, когда ему сообщили, что для книги необхо-
димо экспертное заключение, и якобы в шутку пообещал пожаловать-
ся Н.С. Хрущеву. Маршала представляли два военных историка, кото-
рые и вели «борьбу» за рукопись151.
В 1927 г. ОГПУ расследовало донос на генералов А.Г. Снесарева,
В. Н. Гатовского и адмирала Доливо-Добровольского о том, что пору-
чению вдовы генерала А.А. Брусилова они «работают» над его воспо-
минаниями. После смерти генерала остались лишь предварительные
наброски, и Н.В. Брусилова предложила известным военачальникам за
процент от гонорара за издание изготовить «подлинные» воспомина-

150
Лотман Ю.М. Культура и взрыв // Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб: Ис-
кусство-СПБ, 2000. С. 103.
151
Поликарпов В.Д. В совместных литературно-исторических боях. Заметки
историка // Шитов А.П., Поликарпов В.Д. Судьба Юрия Трифонова: Факты, доку-
менты, воспоминания. М.: Собрание, 2006. С. 390–393, 402.
64 О.М. Морозова

ния Брусилова и засвидетельствовать их аутентичность152. Это не по-


мешало воспоминаниям Брусилова занять почетное место среди ис-
точников по военной истории России.
Опубликованные воспоминания ветеранов революции и Граждан-
ской войны нередко сопровождаются указанием фамилии автора лите-
ратурной обработки рукописи. Например, в предисловии «От изда-
тельства» книги «Записки коменданта Кремля» сказано, что она созда-
на П.Д. Мальковым в творческом содружестве с кандидатом историче-
ских наук А.Я. Свердловым153. Ряд сборников о военачальниках Граж-
данской войны154 вышли при активном участии М.А. Жохова, который
был известным специалистом по революционной героике. Автор обра-
ботки осуществлял не только перевод с русского на русский, но и прив-
носил в текст устоявшееся стандартное видение революционных процес-
сов. Публицист Т. Леонтьева, печатавшаяся в журнале «Новый мир»155,
редактировала воспоминания командира отряда красно-зеленых
И.Б. Шевцова156, чем придала им завершенный канонический вид. Крас-
но-зеленое движение на Кубани и Черноморье превратилось в разновид-
ность регулярной Красной армии. В приведенных примерах соображения,
которыми руководствовались составители исторических сочинений,
вполне ясны: идеологический заказ и политическая конъюнктура.
Но почти любой из документов может стать ключом к пониманию
того, что же происходило в действительности при условии использо-
вания метода сличения документов и сопоставления содержащейся в
них информации.
Автобиография Андрея Денисовича Науменко (1931) поставила в
тупик в связи с упоминанием неких трехдневных боев под Долаково

152
Военные архивы России. Вып. 1. М.: Пересвет, Церера, 1993. С. 382.
153
Мальков П. Записки коменданта Кремля. М.: Молодая гвардия, 1967.
154
Говорят чапаевцы / Сост. Жохов М.А., Осташевская Г.А. Уфа: Башк. кн.
изд-во, 1982; Фрунзе Михаил Васильевич. Неизвестное и забытое: публицистика,
мемуары, документы, письма / Сост., авт. предисл. и коммент. М.А. Жохов. М.:
Наука, 1991; Ян Гамарник. Воспоминания друзей и соратников / Составители:
Л.В. Богомолова-Гамарник, Е.М. Борисов, В.Я. Кочнева, Г.С. Пуле. Литературная
обработка М. А. Жохова. М.: Воениздат, 1978.
155
Леонтьева Т. Ленинская Шатура // Новый мир. 1956. №6. С. 185–194; Ее
же. Документы рассказывают... (Донесения комиссаров Петроградского Военно-
революционного комитета) // Новый мир. 1958. №11. С. 266–270.
156
Шевцов И.Б. Особое задание / Лит. запись Т. Леонтьевой. М.: Политиздат,
1965.
Антропология гражданской войны 65

между красноармейскими отрядами и ингушами. Сомнения в добросо-


вестности мемуариста не возникали. Науменко подробно описал чере-
ду событий этого конфликта: что ингуши перекрыли железную доро-
гу, остановили поезда с отступающим «комиссариатом» (вероятно,
Терским совнаркомом) и собирались его арестовать; что в боях ис-
пользовалась артиллерия, которая для этого была спущена с железно-
дорожных платформ; что Науменко, командуя отрядом из железнодо-
рожников, создал кольцо обороны и дал возможность «комиссариату»
скрыться на автомобилях157.
В музее Кирова и Орджоникидзе в г. Владикавказе (ныне Музей
истории города) было собрано много воспоминаний о боях под ин-
гушским селением Долаково. Описывались бои ингушей с врагом. С
кем именно, авторами или опускалось, или указывалось – с белыми.
Осетин Курмен Магометович Козырев описал журналистам из Моск-
вы, писавшим о китайских красногвардейских отрядах, церемонию
молочного побратимства, произошедшую под Долаково накануне ухо-
да красных из Владикавказа. Поводом для нее он назвал защиту ин-
гушского аула от белых158. Судя по всему, ритуал побратимства, да
еще и с участием Орджоникидзе, мог быть устроен для замирения по-
сле боя, описанного Науменко. По-видимому, чтобы соединить в одно
целое разрозненные картинки памяти, ветеранами использовалась ус-
военная официальная концепция о «красных ингушах» и их друге
Серго, тем более что политическая карта 1918 г. не была еще четкой.
Путанице вольной и невольной в воспоминаниях служило то, что бои
под аулом в 1918-1919 гг. проходили неоднократно. Были бои ингу-
шей с терскими казаками, с деникинцами, но был и бой с отрядами
Терского совнаркома в момент отступления большевиков из Влади-
кавказа. Картина стала ясной после обнаружения в штабных докумен-
тах Терской группы красных повстанческих войск анонимных записок
о событиях начала 1919 г. под Владикавказом, в которых говорилось о
том, что в преддверии отступления Красной армии с Северного Кавка-
за ингуши забыли о своей революционности и стали искать союза с
терцами159.

157
ЦГАРСО-А. Ф. Р-60. Оп. 1. Д. 785. Л. 79.
158
Цит. по: Новогрудский Г., Дунаевский А. Товарищи китайские бойцы. М.:
Воениздат, 1959. С. 156–157.
159
НА СОИГСИ. Ф. 21. Оп. 1. Д. 88 б. С. 214–217.
3. Зак. 043
66 О.М. Морозова

Подчас сличение документов показывает, что они не дополняют


друг друга, а противоречат друг другу. Например, профессиональный
революционер М.П. Павлович160, в 1920 г. член Совета действия и
пропаганды народов Востока, писал, что пленных русских красноар-
мейцев горцы отпускали с миром, а одноплеменников расстрелива-
ли161. Это вступает в противоречие с содержанием донесения коман-
дира партизанского отряда Н. Кирисенко (6.02.1920) о поведении гор-
цев: соплеменников они отпускали с оружием, а русских разоружали,
использовали на работах по хозяйству, а потом тоже отпускали162. Ар-
битром в этом споре между ученым-востоковедом и красным коман-
диром стали результаты реконструкции горского менталитета, что и
помогло понять, где ложная информация, а где правдивая. Опасаясь
возникновения кровной мести, горцы не могли вести себя так, как
описал Павлович, вероятно, что на его рассказ повлияли наблюдения,
сделанные, например, в казачьих станицах, что недопустимая небреж-
ность для ученого. Вероятно, что Павловичем двигали мотивы дипло-
матического характера.
Тот же Павлович и Нажмутдин Самурский описывали случаи ры-
царского обращения горцев с противником163. Вначале эти свидетель-
ства были приняты как заслуживавшие доверия, но потом возникло
сомнение в правдивости рассказа Самурского. Суть его такова. Самур-
ский возглавлял отряд красноармейцев, оборонявший крепость Хунзах
во время антибольшевистского восстания генерала Алиханова 1921 г.
Когда запасы продовольствия подошли к концу, Самурский крикнул
осаждавшим: есть ли у вас «намус» (честь), если сражаетесь с голод-
160
Павлóвич Михаил Павлович (наст. фам. Вельтман; 1871–1927), профессио-
нальный революционер, до Октябрьской революции – меньшевик. После Октября –
зам. наркома просвещения Украины, в 1920-е гг. – член коллегии Наркомата
РСФСР по делам национальностей; председатель научной ассоциации востокове-
дения; ректор Института востоковедения. Автор трудов по истории национально-
освободительного движения и по востоковедению. В октябре 1920 г., во время
восстания, организованного Нажмудином Гоцинским в Дагестане, отправился в
горы вместе с председателем Дагревкома Дж. Коркмасовым, членом Реввоенсове-
та С. Орджоникидзе, командиром Геккером и др. для выяснения причин мятежа и
принятия мер по его подавлению.
161
Павлович М. Красный Дагестан // Новый Восток. 1923. №3. С. 220–222.
162
НА СОИГСИ. Ф. 21. Оп. 1. Д. 88 б. Л. 159–161.
163
Цит. по: Коренев Д.З. Революция на Тереке. 1917–1918 гг. Орджоникидзе:
Книгоиздат, 1967. С. 263.
Антропология гражданской войны 67

ными. Горцы, устыдившись, стали регулярно снабжать их продоволь-


ствием. Этот рассказ не подтверждается автобиографическим повест-
вованием рядового красноармейца Григория Киселева, который участ-
вовал в обороне крепости Хунзах. Киселев пишет, что осажденные
голодали и с риском для жизни делали вылазки из крепости, чтобы
собирать пшеницу на полях вокруг нее, которую потом мололи и пек-
ли из нее хлеб164. Ничего подобного сведениям, приведенным Самур-
ским, в его тексте нет. Причины приукрашивания действительности
вышеназванными авторами кроются в желании сформировать поло-
жительный образ горцев. А в середине 1920-х годов горские народы с
большим трудом укладывались в рамки советских стандартов жизни.
Среди архивных дел редки, но все же встречаются фальсификаты –
повествования о вымышленных событиях и, возможно, не существо-
вавших людях, авторы которых сознательно намеривались ввести чи-
тателя в заблуждение, выдавая выдуманное за подлинный историче-
ский документ. По мнению ученых, подложные документы могут быть
столь же ценными источниками, как и признанные в результате науч-
ной критики достоверными. М.Н. Смирнов по этому поводу писал:
«Факты, изложенные в поддельном документе, конечно, не соответст-
вуют действительности, но отношения, в нем изображенные, теорети-
чески вполне достоверны» (1916)165.
Таков «Дневник Ариадны»166. Этот текст опубликован, причем сам
публикатор признает, что ему свойственна заданность и сюжетность,
но в целом считает его подлинным дневником реального лица167. Ис-
следовательский опыт, возникший в ходе знакомства с десятками
дневников, относящихся к тому же периоду, не позволяет считать этот
текст аутентичным. Кто придал этому тексту статус исторического
источника – не известно, однако он сейчас его имеет, но таковым не
является.
«Дневник» внешне близок к категории исповедальных текстов, но
в нем отсутствует их главный признак: нелинейность повествования и
оборванность синтаксиса. Сюжет выстроен по законам литературного
164
ЦГАРСО-А. Ф. Р-44. Оп. 1. Д. 541. Л. 31–32.
165
Цит. по: Пронштейн А.П. Указ. соч. С.40.
166
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 70.
167
Зимина А.Д. Дневник Ариадны / Публ. [и вступ. ст.] Ю.В. Алехина // Рос.
архив: История Отечества в свидет-вах и док-тах XVIII–XX вв.: Альманах. Т. XI.
М., 2001. С. 620–642.
3*
68 О.М. Морозова

произведения: завязка, развитие действия, кульминация, развязка. В


подлинных дневниках много неясного для читателя, вереница обры-
вочных мыслей и намеков на события, о которых нет никаких иных
сведений на страницах дневника. Стилистически «Дневник» копирует
писательскую манеру новеллиста С. Цвейга. Обыденность, характер-
ная для любых ежедневных записок, отсутствует; зато все диалоги
(сама по себе настораживающая деталь), персонажи и сюжеты повест-
вования отличает эсхатологичность, – предчувствие рокового конца
возникает с первой страницы.
И, тем не менее, «Дневник Ариадны» содержит примеры этиче-
ских представлений сторонников Белого лагеря, причем таких, кото-
рые казались автору типичными, иначе они не были бы им использо-
ваны. Это, прежде всего, суждения о свободе выбора и действий доб-
ровольческого офицерства, о существовании отношений личной унии
между Деникиным и каждым солдатом его армии, основанной на вере
в том, что именно Главнокомандующий является источником «смело-
сти и чудесной силы, позволявшей одному бороться против 20 и по-
беждать их». Исчезновение веры или снимало с офицера обязательст-
во об участии в борьбе, или заставляло искать случай свести счеты с
жизнью.
К разряду постреволюционных фальсификатов относится «Днев-
ник парторганизатора» некоего Фролова о событиях на Украине и До-
ну 1917-1918 гг.168. Вот содержание некоторых записей «дневника», не
выдерживающих никакой критики. 10 октября 1917 г. Фролов нахо-
дится в Петрограде и участвует в заседании «узкого состава» ЦК на
квартире Сухановой, принявшего установку на вооруженное восста-
ние. Но среди участников этого события, известных истории, его име-
ни, конечно, нет. 12 декабря 1917 г. записано, что на заседании фрак-
ции по выборам в кандидаты Учредительного собрания Я.М. Свердлов
предложил его кандидатуру. Это притом что выборы уже состоялись
12 ноября 1917 г. Дается очень высокая оценка К.Е. Ворошилову:
крупный товарищ; умеющий видеть дальше, чем другие; находчив и
хладнокровен. И, совершенно забывшись, Фролов пишет: Сталина
знаю в 1918 г. как основу нашего ЦК; для меня Сталин – это второй
Ленин.
Этот текст, несомненно, написан в 1930-е гг. При том, что «Днев-
ник парторганизатора» полон оценок, рожденных наступившим вре-

168
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 1172.
Антропология гражданской войны 69

менем сталинского всевластия, он в то же время отразил многие явле-


ния партизанского периода Красной армии: неопределенность и неяс-
ность позиций многих отрядов и их командиров, которые потом вой-
дут в историю как советские; их неуправляемость; отношения между
советскими функционерами и командирами воинских частей, которые
строились с позиции силы, и атмосферу летнего отступления совет-
ских армий с Дона. По-видимому, «Дневник парторганизатора» напи-
сан с опорой на действительно имевшие место записки.
Еще недостаточно разработан вопрос о принципах использования
художественной литературы для воссоздания духовного мира той
социальной группы, к которой принадлежат герои литературного про-
изведения. Представление о близости истории и литературы ближе к
донаучным понятиям. Но и теперь на уровне критической науки о ли-
тературе как историческом источнике сложилось много положитель-
ных отзывов. С.С. Секиринский, призывая рассматривать литературу
как не уступающий по ценности другим источник исторического зна-
ния, пишет, что, говоря о субъективности и ангажированности литера-
туры, мы опускаем: а много ли беспристрастных письменных источ-
ников вообще известно историкам?169. В.В. Кабанов так сформулиро-
вал поле использования художественной литературы: «Это менее все-
го литература исторического факта», но она «как никакой другой ис-
точник может показать образ мышления людей разных поколений,
разных социальных слоев, их представления о социальных ориентирах
и идеалах, личном счастье, моральных и материальных ценностях, ха-
рактере связей различных людей, стиль взаимоотношений, поведения
и т.д.»170. При этом «характерно, – по словам Ю.М. Лотмана то, – что
только обращение к некоторым литературным образцам позволяет нам
в ряде случаев расшифровать загадочные, с иной точки зрения, по-
ступки людей той эпохи»171.
Наиболее приближены к историческим источникам по своим каче-
ствам и возможностям два типа литературных произведений – литера-
туризированный дневник и автобиографическое литературное повест-

169
Секиринский С.С. История и литература: В несовпадающих ракурсах? //
Отечественная история. 2002. № 1. С. 3.
170
Кабанов В.В. Источниковедение источников советского общества. М.:
РГГУ, 1997. С. 339–340.
171
Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: быт и традиции русского дво-
рянства (XVIII – начало XIX в.). СПб: Искусство-СПБ, 1994. С. 344–345.
70 О.М. Морозова

вование. В них автор переживает состояние сознания не другого чело-


века, а свое.
Сравнение содержания подлинного дневника И.А. Бунина и «Ока-
янных дней», осуществленное немецким литературоведом Д. Ринике-
ром, подтвердило документальность дневниковой книги172. Бунин хо-
тел в своем литературном произведении зафиксировать и передать как
можно более точно события, свидетелем и очевидцем которых он стал
во время революции и Гражданской войны. Ту же фактографическую
близость сохранили «Конармия» И. Бабеля и его подлинные военные
дневники. На юбилейном вечере писателя в ноябре 1964 г., состояв-
шемся в ЦДЛ им. А.Фадеева, Илья Эренбург отмечал: «Он смягчал все
страшные места. Я сравнивал дневник с рассказами. Он почти не ме-
нял фамилии, эпизоды те же, он освещал только все какой-то мудро-
стью. Он сказал: “Вот так это было. Вот люди, эти люди бесчинство-
вали и страдали, глумились и умирали, и была у каждого своя жизнь,
своя правда”. Из тех же самых фактов, из тех же фраз, которые он
впопыхах записывал в тетрадь, он потом писал»173.
Произведения биографического характера знакомят с тем, о чем
молчат другие источники, – с особой исторической реальностью: дви-
жением мыслей героев книги, которые есть отражение подлинных пе-
реживаний, принадлежащих автору или подмеченных им у других. Во
время Гражданской войны некоторые политкомиссары, подчиняясь
чувству необходимости этого, делали записи, как Федор Клычков в
соответствии с авторским текстом в романе «Чапаев»: «Писал он в
дневник свой обычно то, что никак не попадало на столбцы газет или
отражалось там жалчайшим образом. Для чего писал – не знал и сам:
так, по естественной какой-то, органической потребности, не отдавая
себе ясного отчета»174. После войны эти обрывочные заметки и яркие
образы пережитого, отложившиеся в памяти, были переработаны в
литературные произведения.
Таков автобиографический роман «Смех под штыком», автор ко-
торого Павел Михайлович Моренец (Маренец) (1897–1941?) оставил
свое имя в истории ростовского подполья и красно-зеленого движения

172
Риникер Д. «Окаянные дни» как часть творческого наследия И.А. Бунина //
И.А. Бунин: pro et contra. СПб: Рус. христиан. гуман. ин-т, 2001. С. 625–637.
173
Цит. по: Поварцов С.Н. Предисловие // Бабель И. Конармейский дневник
1920 года. М.: Правда, 1990. С.3–4.
174
Фурманов Д.А. Чапаев: Роман. М.: Дет. лит-ра, 1987. С. 30.
Антропология гражданской войны 71

Черноморской губ. Роман принадлежит к тому же типу литературы,


что и произведения Артема Веселого и Исаака Бабеля. Его персонажи
и сюжетные линии, кульминационные моменты и развязки, конфлик-
ты и мотивы поступков заимствованы из действительной жизни. Мно-
го параллелей с «истпартовскими» воспоминаниями ростовских под-
польщиков А.Е. Васильева-Шмидта, Е.В. Калиты, «Роберта» Пивова-
рова и самого Моренца. За персонажами романа угадываются реаль-
ные исторические лица. Сам автор вывел себя под именем Ильи. На-
звание книги «Смех под штыком» объяснено Ильей в монологе, адре-
сованном старшему брату: раньше Илья был слаб и труслив, и брат
над ним смеялся, но теперь Илья умеет смеяться под штыком, когда
другие (намек на брата) по амбарам прячутся. Его цель – добиться
своего, быть независимым, гордым или погибнуть175.
В тексте романа читатель «слушает» размышления Ильи и его то-
варищей, которые никак иначе и не могли быть отражены. Резон ехать
по направлению Донбюро в тыл белых для подпольной работы выра-
жен так: там «шамовки много», и «нужно в борьбе занимать самую
выгодную позицию»176. После пересечения границы будущие под-
польщики тут же начинают отъедаться после скудного советского
пайка, благо денег с ними достаточно: «Вот куда бы советскую власть –
весело бы поработалось! А то в голодной стране на картошке без соли –
много ли так наработаешь?». Это про Белгород, где немцы. Причина
голода в Советской России для них ясна, – генералы заняли благодат-
ный юг.
В романе описан действительно имевший место случай неудачной
попытки новороссийских зеленых связаться с советским Крымом. Ко-
гда взявшие в плен баркасы белые безошибочно определили главных
лиц экспедиции, два молодых рыбака, нанятых для управления лодка-
ми, одновременно и не сговариваясь заявили, что это они посланцы
красного штаба. Из-за того, что Моренец не верил в Бога, неожидан-
ная и необъяснимая жертвенность этих рыбаков воспринималась им
особенно остро. Его собственная военная деятельность последнего
этапа войны проходила под влиянием памяти об этом случае.
Несмотря на то, что Моренец – это совсем не писатель уровня
И.Бабеля, в романе хватает ярких зарисовок подпольного и зелено-
армейского повседневья: близкое к умопомешательству состояние па-
175
Моренец П. Указ. соч. С. 52.
176
Там же. С. 24.
72 О.М. Морозова

ники, которое периодически посещало подпольщиков; шпиономания и


циничное отношение к убийствам «провокаторов»; шкурнические на-
строения в отрядах зеленых. Автор хотел быть искренним, не обходил
вниманием грязь войны и низость человеческих отношений; давал
меткие характеристики персонажам романа. Поскольку все они узна-
ваемы, можно доггадаться, как ростовские подпольщики среагировали
на подобного рода памятник себе. В 1937 г. Моренец был репрессиро-
ван, не ответ ли это «благодарных» прототипов?
Этнографические и фольклорные материалы, привлеченные в ка-
честве источников по истории Гражданской войны в России, помога-
ют четче осознать специфику ее протекания в разных районах страны
и объясняют некоторые поступки и действия воюющих.
В 1920-е гг. в ряде регионов и национальных государственных образо-
ваниях были созданы на базе местных бюро Истпарта научно-
исследовательские институты истории партии. В столицах автономных
республик Северного Кавказа по мере их государственно-национального
обособления друг от друга стали появляться республиканские научно-
исследовательские гуманитарные институты с упором на различные аспек-
ты краеведения. Процесс был начат Дагестанским институтом истории,
языка и литературы (1924) и Осетинским центральным научно-иссле-
довательским институтом краеведения (1925). По мере дробления Горской
автономной советской социалистической республики возникали исследо-
вательские институты гуманитарного профиля во вновь образованных рес-
публиках. Подобный институт появился в 1930 г. в Карелии как комплекс-
ный Карельский научно-исследовательский институт (КНИИ).
В ходе полевых экспедиций в 1920–1960-е гг. их сотрудниками
были записаны десятки устных воспоминаний участников Граждан-
ской войны. Запись была проведена добросовестно, с сохранением
особенностей речи и логики мышления рассказчиков. По этим мате-
риалам реконструируется своеобразие хода Гражданской войны в ре-
гионах, вызванное этническими и религиозными особенностями;
влияние местных традиций на поведение комбатантов. Данные этно-
логии помогут понять истоки тех или иных внешних форм социальных
действий особенно в критических, опасных для жизни ситуациях.
Примером этого служит ситуация вокруг распространенных в годы
Гражданской войны в Карелии способов казни пленников, о чем под-
робно пойдет речь в четвертой главе книги.
Важным дополнением стали делопроизводительные документы и
статистические источники, благодаря которым информация из ДЛП
Антропология гражданской войны 73

получила проверку на комплиментарность, также были восполнены


недостающие элементы картины прошлого. Наиболее интересными из
бумаг официального характера были штабные документы вооружен-
ных формирований, представляющие различные стороны текущей
жизни регулярных и партизанских частей. Они способствовали пони-
манию того социального пространства, в котором довелось пребывать
авторам. Благодаря разнообразию источников было проще найти спо-
собы объяснения и адекватного выражения взаимодействия макро- и
микрообъектов исторического процесса.

Микрометодологическая (авторская) концепция заключается в


том, что именно жанр исторической антропологии позволяет плодо-
творно изучить роль массового индивида в историческом процессе;
что полидисциплинарный подход и использование эквивалентов мето-
дов других гуманитарных наук дает возможность учета таких аспектов
содержания источников, о ценности которых раньше даже не ставился
и вопрос. Состоявшееся обсуждение итогов парадигмального сдвига,
вызванного существованием постмодернистских теорий, сказалось на
осознании потенциальных зон риска при интерпретации документов.
Для наиболее точного истолкования документов этого вида пришлось
прибегнуть к такой дисциплине, как психология свидетельства, кото-
рая позволяет решить вопрос о степени добросовестности автора, дос-
товерности информации и природе допущенных искажений. Важней-
шим из исторических методов монографии стал такой способ критики
источников как включение их в хронологический или синхронный ряд
с другими документами.
Влияние субдисциплин «новой социальной истории»: историче-
ской антропологии, исторической психологии, гендерной истории,
микроистории, локальной истории сказалось на проблематике отдель-
ных глав. Вторая глава испытывала полновесное воздействие новой
социальной истории с ее стремлением изучать взаимовлияние «струк-
туры» и «процесса». Третья в большей степени имеет признаки мик-
роисторического подхода. Благодаря многостороннему и подробному
освещению исторических особенностей и частностей, характерных
для общности индивидов исследуемых регионов страны, взаимосвязи
культурных, социальных, экономических и политико-властных мо-
1/2 3. Зак. 043
74 О.М. Морозова

ментов удалось выявить территориальную специфику в протекании


основных процессов того периода. Концентрация внимания на част-
ных исторических событиях, на небольшой социальной группе, на не-
скольких индивидах или ограниченных по объему группах источников
за счет внимания к деталям и частностям на тему «жизни и выжива-
ния» позволила описать ресурсы устойчивости человеческой психики
в условиях войны. В той же третьей главе один из параграфов испытал
влияние теорий, описывающих взаимозависимость природных и соци-
альных процессов. Идеи Л.Н. Гумилева, Б.Ф. Поршнева и таких доре-
волюционных ученых, как В.О. Ключевский и Л.И. Мечников, сказа-
лись в разрабатываемом группой ученых-востоковедов направлении –
социоестественной истории177. Четвертая глава отличается наиболь-
шей близостью к методологии школы «Анналов», а также к неоинсти-
туциональной школе и содержит материал об организующей роли ре-
волюционной и контрреволюционной символики и ритуала.
В заключение остается только добавить, что в документах можно
встретить разную степень полноты и точности указания данных автора
текста. Это могут быть: только фамилия, фамилия с инициалами, фа-
милия с именем и отчеством и даже номером партбилета и занимае-
мой должностью; но иногда попадались воспоминания, принадлеж-
ность которых установить было невозможно. При наличии соответст-
вующей информации цитирование архивных документов сопровожда-
ется указанием фамилии и инициалов автора, даты его рождения или
годов жизни, даты составления текста.

177
Ключевский В.О. Курс русской истории // Ключевский В.О. Соч. В 9 т. Т.I.
М.: Мысль, 1987; Мечников Л.И. Цивилизации и великие исторические реки. М.:
Прогресс, 1995; Гумилев Л.И. Этногенез и биосфера Земли. М.: Гидрометеоиздат,
1990; Гумилев Л.Н. От Руси к России: Очерки этнической истории. М.: Экопрос,
1992; Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. Проблемы палеопсихологии.
М.: Мысль, 1974; Кульпин Э.С. Бифуркация Запад – Восток: Введение в социое-
стественную историю. М.: Мос. лицей, 1996; Его же. Путь России / Генезис кри-
зисов природы и общества в России. Вып.5. М.: Московский лицей, 1995; Его же.
Социоестественная история: понятие и проблемы. М.: ИРПАН. 1992; Сенюткина
О.И. Тюркизм как историческое явление (на материалах Российской империи
1905–1916 гг.). Н. Новгород: НГЛУ, Медина, 2007; Прусаков Д.Б. О методологии
социоестественной истории. URL: http://www.idmedina.ru/books/materials/?1016.
Антропология гражданской войны 75

1. Эволюция революционной среды:


от интеллигентов к полуинтеллигентам

Между начальным этапом радикального оппозиционного движе-


ния в России и Революцией 1917 г. прошло немногим более пятидеся-
ти лет. Некоторые из тех, кто начинал борьбу с самодержавием, смог-
ли присутствовать при его крахе и принять участие, хотя далеко и не
первостепенное, в последующих событиях. Это – Н.В. Чайковский,
П.А. Кропоткин, В.Н. Фигнер, Е.К. Брешко-Брешковская и др. Сле-
дующее за ними поколение радикалов, сформировавшееся в 1890-е гг.,
образовало элиту политических партий, проявивших себя в трех рево-
люциях, а также в последующем вооруженном конфликте. Содержа-
ние этой эпохи с позиции различных аспектов общественно-
активного, в т.ч. политического, сознания и поведения может стать
основой для решения двух вопросов: 1) об истоках революционности в
российском обществе и 2) о тенденции изменений корневых характе-
ристик социокультурного ядра оппозиционного лагеря. Историко-
генетический взгляд на процесс образования слоя призванных рево-
люцией лидеров даст некоторое представление о степени предопреде-
ленности влияния социальных процессов на судьбы людей. В этом
поможет обширная жизнеописательная революционная литература и
архивные источники.
Появление в российском обществе нескольких поколений револю-
ционеров-радикалов, игравших важную роль в истории страны, должно
было быть вызвано складыванием набора специфических предпосылок,
вызывающих новые типы самосознания, сознания и самооценки. Ано-
мальное течение социализации обычно объясняют сбоями в работе тра-
диционных институтов и просто изменениями социального положения и
образа жизни человека178. Если говорить о России, то к моменту зарож-
дения условно-революционного вольнодумства (1849 г., суд над петра-
178
Глотов М.Б. Социализация человека. URL: http://socprob.ru/2009/ sotsiali-
zatsiya-cheloveka-glotov-m.b.html.
1/2 3*
76 О.М. Морозова

шевцами) дворянская элита уже в течение полутора веков находилась в


состоянии трансформации, а «первое сословие», духовенство – в течение
двух веков, со времени Никонианской реформы.
Начальный этап революционного движения в России был отмечен
активным участием выходцев из дворянской среды179. Причины, по
которым эти люди, принадлежа к этой сословной группе формально,
играли по другим правилам, были широко обсуждаемой темой и со-
временниками, и учеными разных поколений180. Цепь разнородных
событий (европейский поход русской армии 1813-1815 гг.; восстание
декабристов; мода на интеллектуальное вольнодумство; резкая реак-
ция монархии на инакомыслие) формировала традицию оппозицион-
ности, которая находила широкое сочувствие у широкого круга людей,
далеких от этих идей181. В этот период в обществе возникла потреб-
ность духовных исканий, в т.ч. и религиозных, что сказалось на рас-
пространении сект и течений западного протестантизма как среди
дворянской элиты, так и среди крестьян 182.
Первоначально «народобожие» было одним из таких направлений
духовного поиска. Его распространению способствовали педагогиче-
ские традиции, укоренившиеся в русской дворянской среде. Ответст-

179
Из 44 персоналий народнического этапа движения 17 принадлежат родив-
шимся в дворянских семьях (38,6%). См.: Деятели СССР и революционного дви-
жения России. Т. 40. Автобиографии революционных деятелей русского социали-
стического движения 70–80-х годов 19 века.
180
Зимин А.А. О книгах, театре, кино и прочем (из архивного наследия) // Оте-
чественная история. 2002. №1. С. 12, 13; Русская усадьба и ее судьбы: Круглый
стол // Там же. 2002. № 5. С. 139; Марасинова Е.Н. Идеологическое воздействие
политики самодержавия на сознание элиты российского дворянства второй поло-
вины XVIII века (По материалам законодательства и переписки). Автореф. дис. …
д-ра ист. наук. М., 2008. С. 49–51; и др.
181
Участники литературно-философского кружка Н.В. Станкевича, объеди-
нявшего в 1830-е гг. не только дворян, но и разночинцев, выступали за путь орга-
нического развития страны. Вместе с этим в нем впервые проявились черты рево-
люционно-демократических групп будущего: 1) постановка нравственных вопро-
сов; 2) пренебрежение обыденной житейской карьерой; 3) игнорирование личной
выгоды и стремление к общей пользе. Семёнова Р.Д. Из истории русского общест-
венного движения 30-х гг. XIX века (кружок Н.В. Станкевича) // Проблемы отече-
ственной истории: Материалы науч. конф. Уссурийск, 2005. С. 7–9. URL:
www.uspi.ru/study…fac/motherlandhist_chair/method_docs_sbornik.rtf.
182
Кропоткин П.А. Записки революционера. М.: Мысль, 1988. С. 33–35; Дея-
тели СССР и революционного движения России. С. 752–753.
Антропология гражданской войны 77

венные родители александровской и николаевской эпох ставили перед


собой цель развития у детей любви к знаниям, доброты и ровного от-
ношения к людям; стремились обеспечить формирующие личность
внутреннюю свободу духа, независимость мысли, иногда в ущерб со-
держанию. В разных жизненных обстоятельствах эти усилия приводи-
ли к формированию разного субъективного опыта. На это работало и
то, что по традиции дети и родители чаще всего не были духовно
близки; и чувства благодарности за первые уроки для сердца и ума
выражались в мемуарах учителям, гувернерам, товарищам или другим
родственникам.
В мемуарах революционеров из дворян всегда подробно прописа-
но действие мельчайших импульсов, определивших переход в оппози-
цию к самодержавию. Николай Платонович Огарёв (1813-1877) в
«Моей исповеди», обращенной к А.И. Герцену, описал серию разно-
характерных одномоментных событий и факторов длительного дейст-
вия, ставших поворотными в его судьбе: деспотизм отца; разговор ба-
бушки Огарёва со старухой Челищевой о декабристах, что «пресле-
дуемые молодые люди – не бунтовщики и не изменники, а истинные
приверженцы отечества»; траурная похоронная процессия при провозе
тела императора Александра I, больше напоминавшая фарс. Начало
своего свободного интеллектуального развития Огарёв связывал с
двумя случаями, которые он сам называл пустыми. Его французский
учитель давал ему писать сочинения на любые темы – о том, что взду-
мает, и мальчику это понравилось. Атеистическая ориентация его ума
обозначилась после слов улана Васильчикова, который по окончании
Пасхальной службы сказал с пренебрежением: «Finita la comedia». Ос-
лаблению государственнических чувств способствовало то, что после
восшествия на трон Николая I резко изменилось отношение общества
к армии: в офицерстве стали видеть поддержку деспотизма монарха с
сомнительной легитимностью. Мальчики переставали мечтать о мун-
дире и военной службе. Так Огарёву втайне мерещилась дипломатиче-
ская карьера и заговор против Николая. Но ключевым событием юно-
сти стало знакомство и дружба с А.И. Герценом. Таким образом, ду-
ховные искания мальчика Огарёва вызвало поведение среды обитания,
московского родовитого дворянства, которая не привила ему непод-
лежащие сомнению жизненные стандарты и поселила в его душе рас-
терянность, вызванную неожиданной ситуацией выбора. Сочинение
78 О.М. Морозова

«Contrat social», которое читал мальчик Герцен, оказалось весьма


кстати183.
Представитель следующего поколения дворян-оппозиционеров князь
Петр Алексеевич Кропоткин (1842–1921) важными точками на своем пу-
ти к решению стать в оппозицию к монархии называл влияние старшего
брата, кружковую деятельность и близкое наблюдение за придворной
жизнью в годы обучения в Пажеском корпусе. Но главной стала экспеди-
ция по глухим местам Сибири и наблюдение за полудикими племенами,
чья жизнь казалась ему более гармонично и разумно построенной, чем
знакомая ему по центрам цивилизации. Кроме того, во время службы в
Амурском казачьем войске ему пришлось быть причастным к подавле-
нию волнений среди ссыльных поляков, что оскорбило его чувство офи-
цера. И, вернувшись из Сибири, он решил оставить армию и поступить в
университет. В пореформенное время уход из-под отеческой опеки был
актом новой поведенческой стратегии – у детей появилось собственное
мнение и возможность устраиваться самим: появилась возможность тру-
доустройства во вновь создаваемых учреждениях – земстве, учебных за-
ведениях и пр.184. К нигилистам примкнула лишь малая часть дворянской
молодежи. Большинство нашли иные пути самореализации в виде обще-
ственной и научной деятельности, занятии хозяйством, карьеры военной
и гражданской185.
183
Огарёв Н.П. Моя исповедь // Огарёв Н.П. Избранное. М.: Худ. лит-ра, 1977.
С. 302–334; Литературное наследие. Т. 39–40. А.И. Герцен. [В 2 кн.] Кн. 1. М.: АН
СССР, 1941. С. 357.
184
Кропоткин П.А. Указ. соч. С. 197–199, 202–207, 215–218, 224–232.
185
Разочарование в идее служения Родине в лице монарха раскололо дворянскую
молодежь пореформенного времени на несколько групп по принципу исповедуемых
систем ценностей, что повлияло на выбор сфер деятельности. Одни сконцентрирова-
лись на карьере государственного служащего, другие – на земской деятельности, тре-
тьи встали на путь капиталистического предпринимательства, четвертые превратились
в лиц свободных профессий. Некоторая часть из них деградировала, теряя не только
остатки состояний, но даже и культурные качества старого дворянства. Выбором не-
значительной части стала антиправительственная деятельность. О смене поколения
чиновничества поколением дельцов в рамках одной семьи см.: Морозова О.М. Улья-
новы. Семья донских казаков за сто лет // Диалог со временем. Альманах интеллекту-
альной истории. М.: ЛКИ, 2008. Вып. 23. С. 298–318; Ее же. Цари, казаки, красные
командиры… Семь очерков в жанре историко-психологического портрета. – Ростов
н/Д: ЮНЦ РАН, 2010. С. 4–65; Ее же. Василий Ильич Денисов и другие донские
помещики в эпоху первых рыночных реформ // «Под сенью Святого Георгия»
(к 240-летию со дня учреждения военного ордена Святого Великомученика и Победо-
носца Георгия): материалы V Междунар. Дворянских чтений, 24–25 окт. Краснодар:
Кубанькино, 2009. С. 173–180.
Антропология гражданской войны 79

Вера Николаевна Фигнер (1852–1942) в обширных мемуарах посвя-


тила много внимания вопросу своей революционной инициации. Первой,
кто дал Вере представление о новых веяниях, была начитавшаяся на ва-
кациях сочинений Писарева ученица старших классов – умница и краса-
вица, которую Вера по институтскому выражению «обожала». Затем под
влиянием поэмы Н.А. Некрасова «Саша» она стала размышлять о разладе
слов и дела, который она внезапно обнаружила у недавних авторитетов –
земцев из окружения отца186. Книжка журнала «Дело» с известием о по-
лучившей диплом доктора медицины Н.П. Сусловой определила желание
стать врачом. Фигнер специально оговаривала: «Не мысль о долге наро-
ду, не рефлектирующая совесть кающегося дворянина побуждали меня
учиться, чтоб сделаться врачом в деревне. […] Главным же двигателем
было настроение. […] Вот это-то преизбыточно-радостное настроение
первого вступления в жизнь было истинным источником моих альтруи-
стических стремлений»187. Сначала Вере, чтобы чувствовать себя на пра-
вильном пути, нужно было учиться медицине, потом «ходить в народ»,
потом стать террористкой.
Примечательно, что мало кто из мемуаристов этой группы пишет о
травмирующем опыте наблюдения за «диким» крепостничеством. Их
семьи соблюдали традиционную патерналистскую раскладку ролей –
на заботливых «душевладельцев» и благодарных «душ», связанных
почти родственными отношениями188.

186
Фигнер В.Н. Запечатленный труд: Воспоминания. В 2 т. М.: Мысль, 1964.
Т. 1. С. 90.
187
Там же. С. 101.
188
Русские помещики рассматривали крепостное право как своеобразную на-
циональную особенность. Отец П.А. Кропоткина рассказал детям, за что он полу-
чил орден Св. Анны с мечами и золотую саблю. На войну с турками он взял своего
крепостного слугу Фрола. Когда штабные офицеры квартировали в турецкой де-
ревне, в ней вспыхнул пожар, и в одном из загоревшихся домов остался ребенок.
Фрол бросился в огонь и спас ребенка. Главнокомандующий тут же наградил отца
крестом за храбрость. На восклицания детей, что ведь это Фрол спас ребенка!
Князь «наивнейшим образом», как пишет Кропоткин, отвечал: «Так что ж такое.
Разве он не мой крепостной? Ведь это все равно». При этом отец Кропоткина имел
в отношении крепостных определенные принципы: он никогда не покупал крепо-
стных у посторонних и не продавал своих «людей» чужим. Кропоткин П.А. Указ.
соч. С. 13–14. Н.Е. Врангель вспоминал, что в 1850-е гг. в России была популярна
книга Г. Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». Все возмущались рабовладельцами,
которые продают и покупают людей, как скотину. Никаких параллелей с Россией
просвещенные помещики не признавали, говорили, у нас другое дело, и ничего
80 О.М. Морозова

Идея служения монарху подвергалась коррозии и тем фактом, что


служба не приносила достойного содержания верным слугам трона. А
для молодого поколения крайне важно иметь перед собой примеры
успешных биографий, которые помогают ходу личностной идентифи-
кации и способствуют закреплению у них традиционных форм ориен-
тации на успех в рамках сложившихся институтов. Разрушение авто-
ритета подобных биографий ведет к прогрессирующей деидентифика-
ции и дезинтеграции общества189.
Одним из факторов разрушения сословной идентичности был эко-
номический упадок дворянского хозяйства. Более половины всех по-
местий 44 губерний Европейской России имели в среднем около
30 десятин. Мелкопоместные дворяне по уровню доходов немногим
отличались от зажиточных крестьян190. Связь бедственного положения
мелкого дворянства и большого числа «нигилистов», происходивших
из таких семей, была отмечена С.А. Нефёдовым191. Еще более массово
в силу той же причины дворянство представлено в среде революцио-
неров – грузин по национальности: Е.П. Гегечкори, А.А. Гегечкори,
Г.К. Орджоникидзе, Н.С. Чхеидзе, П.А. Джапаридзе, А.С. Сванидзе,
С.И. Кавтарадзе, Ш.З. Элиава, Н.А. Каландаришвили. Исключением
могут считаться сын священника М.Г. Цхакая; сын крестьянина
С.Г. Буачидзе; сын сапожника И.В. Джугашвили.
Парадокс, что представители общества с устоявшимся представле-
нием о собственности мечтали об уничтожении частной собственно-
сти, объясняется тем, что у потомков обнищавших дворян подверглись
девальвации старые смыслы их сословия: служба, которая при отсут-
ствии иных доходов не обеспечивала жизни, считалась бесчестьем, а
богатство как категория непостоянная не являлось ценностью. В по-

общего оно с Америкой не имеет, ведь негры оторваны от любимой родины, а


наши мужики русские, как и мы, а если их наказывают, то не из жестокости, а
продают, потому что кому-то нужны деньги. Врангель Н.Е. Воспоминания: От
крепостного права до большевиков. М.: НЛО, 2003. С. 52–53.
189
Ионин Л.Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие: Учеб. посо-
бие для студентов вузов. М.: Логос, 2000. URL: http://www.gumer.info/biblio-
tek_Buks/Sociolog/Ionin/_07_1.php.
190
Соловьёв Ю.Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л.: Наука.
Ленингр. отд., 1973. С. 205.
191
Нефёдов С.А. Демографически-структурный анализ социально-экономиче-
ской истории России. Конец XV – начало XX века. Екатеринбург: УГГУ, 2005.
С. 289–291.
Антропология гражданской войны 81

реформенное время дворянство переживало утрату позитивного инте-


реса к себе у других социальных групп и, в силу этого, оказалось
в состоянии социальной изоляции, выход из которой для наиболее
активных личностей заключался в разрыве со своими сословными
корнями192.
Представители родовитых, но обедневших семей Георгий Василь-
евич Чичерин (1872-1936) и Николай Александрович Бердяев (1874–
1948) отмечали, что конфликт предписанного и реального статусов
развил в них привычку чувствовать себя в оппозиции к аристократии.
Природные интеллектуальные способности и раннее знакомство с фи-
лософскими системами, обещавшими ключ к познанию, увлекли их.
Но дальше их личностное развитие пошло разными путями. Чичерин
длительное время не мог найти свою нишу, круг единомышленников.
Учеба в университете и даже студенческие волнения 1895 г. не помог-
ли ему выйти из состояния душевного опустошения. Работая в архиве
Министерства иностранных дел и знакомясь с документами из архива
министерства, он лишился последних иллюзий: мерзость и слабость
царского правления стали ему очевидны. Выход из тупика был найден
в эмиграции. Там он сблизился с харизматичными лидерами немецко-
го рабочего движения и «ощутил восторг перерождения»: Путь был
найден193.
На идейные поиски Бердяева оказал влияние его более индивидуа-
листичный тип личности, который он диалектически вывел из собст-
венной «феодальной закваски», – своего никуда не исчезавшего врож-
денного аристократизма. В оппозиционные кружки его привел поиск
свободы, а к марксизму – интеллектуальная новизна и историософский
размах. Пока их деятельность ограничивалась диспутами, он был там,
но уже в начале оформления партийных структур усиливающийся
диктат организации привел его к разочарованию: «Еще будучи марк-
систом, я увидел в марксизме элементы, которые должны привести к
деспотизму и отрицанию свободы». При этом он всегда ощущал, что
не чувствителен к «коллективной заразе». Многое объясняет его фра-
за: «В сущности, я стремился не к равенству и не к преобладанию
и господству, а к созданию своего особого мира». То, что он приобрел

192
Шестов Н.И. Политический миф теперь и прежде / Под ред. проф. А. И. Де-
мидова. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. С. 383, 387.
193
Деятели СССР и революционного движения России. С. 753–756.
82 О.М. Морозова

известность, положение и в большом мире, его всегда немного удив-


ляло194.
Нарастание экономических проблем дворянских семей в предре-
форменный и пореформенный периоды приводило не только к появ-
лению бунтарей, но и к ориентации на получение практических зна-
ний у рано повзрослевших молодых людей, что и обеспечивало им
отсутствие интереса к кружковой деятельности и пустым разговорам.
П.П. Семёнов-Тянь-Шанский (1827-1914) рано лишился отца и провел
несколько лет, ухаживая за душевно больной матерью. В юности вместе с
близким другом Н.Я. Данилевским, братьями Майковыми, Д.В. Гри-
горовичем, Ф.М. Достоевским, М.Е. Салтыковым (Щедриным) посе-
щал кружок М.В. Буташевича-Петрашевского, но активистом, как и
многие его завсегдатаи, не стал. В воспоминаниях он писал о себе, что
с восторгом прислушивался к далекому для него шуму борьбы за сво-
боду, но сам борьбы не затевал и революционером не был195. Бремя
ранней ответственности ощутил на себе и А.И. Деникин: с 15 лет он
выполнял отцовский завет, данный перед смертью: береги мать.
Не только П.А. Кропоткин и В.Н. Фигнер, но и мемуаристы из
числа благонамеренных лиц высказывали мнение о том, что жесткость
властей по отношению к безобидным кружкам 1840–1870-х гг. вызва-
ла усиление радикального течения в «нигилизме»196. Так, среди посе-
тителей вечеров в доме Петрашевского были в основном либералы-
конституционалисты и интеллигенты-просветители – сторонники ре-
форм сверху. К революционерам-социалистам можно отнести только
самого Петрашевского и С.Ф. Дурова. Остальные же обвиняемые по
делу кружка оказались таковыми, по мнению Семёнова-Тянь-
Шанского, почти случайно. Семёнов связал петрашевское дело с евро-
пейской революцией 1848 г. и реакцией Николая I на это событие: мо-
нарх посчитал полезным уничтожить революцию в зародыше. Но по-
лучилось иначе: общественность получила новых декабристов, муче-
ников благородного дела.

194
Бердяев Н.А. Самопознание. М.: ДЭМ, 1990. С. 18–19, 26–27, 33, 54–55,
103, 108.
195
Семёнов-Тянь-Шанский П.П. Детство и юность // Русские мемуары. Избр.
страницы. 1826–1856 гг. М.: Правда, 1990. С. 402, 488–490.
196
Напр.: Сага о Кантакузиных-Сперанских / Написанная кн. М. Кантакузи-
ным, графом Сперанским; Пер. с англ. М.: Рос. фонд культуры: Рос. архив, 2004.
С. 47–48.
Антропология гражданской войны 83

Поводом для карательных мер при Александре II стало покушение


Д.В. Каракозова. Следствием сразу же было установлено, что это был
индивидуальный акт, вызванный в большей степени психическим со-
стоянием самого преступника. Каракозов находился на грани само-
убийства, и только сообщение ему знакомым Кобылиным слуха(!) о
том, что среди придворных готовится заговор против императора,
привело его к мысли придать своей смерти хоть какой-то смысл и
пользу, убив царя197.
Ценностная девальвация как социальное явление, поразившее обще-
ство или его часть, не имеет прямого отношения к процессу «получения»
революционного фанатика. В этом процессе «опасен» подростковый воз-
раст, когда личность еще не имеет прочных ценностных установок. По-
этому крайне важны события, определяющие течение жизни – среда оби-
тания, эмоциональные предпочтения, привычки поведения. Ситуация,
когда судьбы людей, начинавшиеся одинаково, развивались в разных на-
правлениях, типична для российского общества, вошедшего в полосу тек-
тонических изменений задолго до революции.
В семье Мечниковых было четверо сыновей: Иван – видный чи-
новник юридического ведомства; Лев – боец отряда Дж. Гарибальди,
друг А.И. Герцена и М.А. Бакунина; Николай – мот и пьяница; Илья –
выдающийся микробиолог. В ранней юности Илья Ильич Мечников
(1845–1916) стал учеником молодого физиолога И.П. Щёлкова, кото-
рый познакомил его с новейшими европейскими теориями естество-
знания. Революционность теории клеточной патологии Р. Вирхова
поразила Илью, что и определило его жизненный путь. Он не обладал
тихим характером кабинетного ученого, наоборот, это был импульсив-
ный бунтарь, не терпящий насилия над своей личностью. В 1860-е гг.,
учась в университете, он находился в состоянии конфликта с другими
студентами: он пропадал в лаборатории и систематически пропускал
студенческие сходки, на которых, по его словам, упражнялись в крас-
норечии студенты-юристы. Его отвращение к «политике» усилилось
после того, как наблюдал в Швейцарии травлю Герцена, организован-
ную молодыми революционерами198.
Его брат Лев (1838–1888), анархист и путешественник, вследствие
бунтарского нрава и болезненности систематического образования не
197
ГАРФ. Ф. 272. Оп. 1. Д. 11. Л. 230–231об.
198
Мечников И.И. Пессимизм и оптимизм. М.: Сов. Россия, 1989. С. 7–19,
551–560.
84 О.М. Морозова

получил – гимназию окончил экстерном, в университетах изучал то


медицину, то право, то живопись, то восточные языки. Привыкнув к
следованию своему настроению, он метался между революционной
работой и изысканиями в области социологии и географии, исследуя
взаимоотношение цивилизации и природной среды199. Очевидно, бра-
тья обладали близкой генетикой, но младший Илья еще в ранней юно-
сти подпал под очарование Большой науки. А тот же возраст у Льва
(15–17 лет) пришелся на время Крымской войны и повышенного вни-
мания к событиям внешней и внутренней политики.
Внешне похожи начальные страницы биографий революционера
Леонида Эммануиловича Шишко (1852–1910) и генерал-лейтенанта
Донской армии В.А. Ажинова (1866–1931). Шишко – выходец из дво-
рянской среды, окончил кадетский корпус и Михайловское артилле-
рийское училище в Петербурге (1868). В тот же год, оставив службу в
армии, поступил в Технологический институт, чтоб овладеть полезной
профессией. Дальнейший путь Шишко – это движение к левому краю
политического спектра. Здесь и «хождение в народ», и «процесс 193-х»,
заключение в Петропавловской крепости и каторжные работы в Сиби-
ри, ходатайство о выходе из дворянского сословия и «перечислении в
крестьяне» (1888); тайный отъезд из места поселения в Сибири (1890)
и жизнь до конца дней в эмиграции, где он представлял интересы пар-
тии эсеров, используя для этого свой личный авторитет среди евро-
пейских социалистических кругов200.
Донской казак Ажинов дважды – кадетом VII класса Михайлов-
ского Воронежского кадетского корпуса и юнкером Михайловского
артиллерийского училища – арестовывался за участие в народниче-
ских кружках. В 1887 г. он повторно был арестован в Санкт-
Петербурге за участие в военно-революционном кружке с декабрист-
ской программой. Был обвиняемым на том же «процессе 193-х», что и
Шишко; приговорен судом к лишению прав состояния, исключен из
казачьего реестра и отправлен рядовым в армию. Через несколько лет
он подал прошение, был помилован и завершил военное образование.
Получив офицерские погоны, он повел жизнь обычного армейского

199
Аксентьев С. Две судьбы, разделенные двумя веками // Наука и жизнь.
2008. №1. С. 72–74; Карташёва К.С. Дороги Льва Мечникова. М.: Мысль, 1981.
200
Деятели революционного движения в России. С. 6, 24, 70, 215, 546, 549,
569, 651; Чернов В.М. Перед бурей: Воспоминания. Б.м.: Изд-во им. Чехова, 1953.
С. 125–126.
Антропология гражданской войны 85

офицера. Все время служил в Средней Азии, лишь отлучался на Рус-


ско-японскую войну. В 1918 г. он вернулся на Дон и вступил в Дон-
скую белую армию.
Как показывают тексты писем и статей, написанных им в 1917–
1919 гг., настроения юности были им не забыты и в пожилом возрасте.
Он с восторгом встретил отречение царя, которому незадолго до этого
написал письмо с требованием не мешать армии сражаться с врагом.
Борьбу с большевиками он называл борьбой с врагами революции,
которую ведут «истинные в лучшем смысле этого слова демократы»:
Каледин, Алексеев и Корнилов201.
Если сравнить «Рассказы из русской истории» Л.Э. Шишко202 и
черновики статей В.А. Ажинова за 1917 г., то вырисовывается общий
взгляд на самодержавие как на некое историческое недоразумение,
сдерживающее историческое развитие страны; общими являются даже
некоторые используемые обороты речи типа «мертвый сон русского
народа», а также чрезмерное внимание к немецкой составляющей в
генеалогии российской императорской фамилии, откуда и производи-
лась чуждость династии коренным интересам России203.
Так что же развернуло судьбы двух кадетов и офицеров-артил-
леристов в разные стороны? По-видимому, таковыми причинами мо-
гут считаться условия прохождения наказания. Шишко попал в «нуж-
ное» общество – каторжан и ссыльных, Ажинов – в солдатскую среду,
строго иерархированную, где он, имевший возможность получить
офицерские погоны, не мог пренебречь таким шансом. Шишко не мог
оставаться в ссылке в Сибири по состоянию здоровья, дальнейшее
пребывание там грозило ему слепотой, поэтому он бежал в Европу.
Жизнь в эмиграции сосредоточила его внимание на революционной
организаторской и теоретической работе.
Неаккуратность властей в наведении порядка стала в дальнейшем
постоянно действующим фактором радикализации отдельных лиц. Но
201
ГАРО. Ф. 841. Оп. 1. Д. 3. Л. 9 об.; Д. 4. Л. 6, 56; Д. 5. Л. 4, 9.
202
Шишко Л.Э. Рассказы из русской истории. Ч. 1–3. Пг: Момент, 1905–1906.
203
Тексты Л.Э. Шишко и В.А. Ажинова имеют много параллелей со статьей
А.И. Герцена «Русские немцы и немецкие русские» (1859), оформившей смутные
протестные ксенофобные настроения в обществе в определенную идейную пози-
цию. Герцен придает понятию «немцы» не национальный, а социальный смысл;
это те, кто чужд народу и враждебен ему; это представители царствующей дина-
стии, бюрократия, основная масса дворян-помещиков. См.: Герцен А.И. Соч. в 9 т.
М.: ГИХЛ, 1958. Т. VII. С. 263–308.
86 О.М. Морозова

этот фактор становился решающим только при наличии соответст-


вующего фона. Сын статского советника И.Х. Попова, донского исто-
рика и редактора «Донских областных ведомостей», гимназист Нико-
лай в письме отцу объяснил причину своего наказания администраци-
ей. За чтение и распространение подпольной литературы исключили
из гимназии трех его одноклассников, его же наказали за общение с
ними. Строгости дирекции он объяснил так: «…Не зная настоящего
положения дела, по сплетням предполагают большее, чем обнаружи-
вают, а т.к. у страха глаза велики, то закатили построже» (1887)204. Для
Николая Попова это недоразумение не стало поводом для ухода в ла-
герь оппозиции, т.к. он был воспитан в дружной семье любящими ро-
дителями, мать-поповна привила ему крепкую религиозность, вслед-
ствие чего он, повзрослев, выбрал путь служения Богу. В марте 1919 г.
он был расстрелян по приговору Верхне-Гнутовского ревкома за род-
ство с донским походным атаманом П.И. Поповым.
Последнее поколение дворян-революционеров имело в качестве
основного фактора вовлечения в движение традиции семьи: не обяза-
тельно радикальные, но как минимум либеральные. Анатолий Василь-
евич Луначарский (1875–1933), слушая в детстве отцовские коммента-
рии к статьям в «Отечественных записках», посчитал возможным за-
писать в автобиографии: «Революционером я стал так рано, что не мо-
гу даже припомнить, когда я им не был»205. Мать будущего красного
комиссара Сергея Измаиловича Моисеева (1879–1951) писала расска-
зы о тяжелой доле крестьянок206. Историк и участник Гражданской
войны Николай Леонардович Янчевский (1892–1937) был бунтарем во
втором поколении. Его отец, сын гвардейского офицера, порвал с
семьей, стал «рабочим-кондитером» и женился на работнице, которая
принимала участие в Революции 1905 г.207.
Широкое представительство в революционном движении привер-
женцев неправославных конфессий давало основания критикам счи-
тать его способом подрыва единства Российской империи. Сами же
инородцы и иноверцы преследовали разнообразные идейные и праг-
матические цели.

204
ГАРО. Ф. 55. Оп. 1. Д. 907. Л. 2.
205
Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления. М.: Сов. Россия, 1968. С. 15.
206
Моисеев С.И. Полк рабочей Москвы. М.: Воениздат, 1960. С. 102–105.
207
Мининков Н.А. Николай Леонардович Янчевский: историк, писатель, рево-
люционер. Ростов н/Д: ЮФУ, 2007. С. 14–15.
Антропология гражданской войны 87

Активность европейских евреев в революционных движениях


XIX–XX вв. получила множество вариантов интерпретации. Англий-
ский историк Пол Джонсон привел разнообразные аргументы в пользу
того, что их политическая левизна имела глубокие культурно-
исторические корни. Библейская традиция социального критицизма
определяла отношение к власти: вечной считалась только имеющая
божественный дух, основанная на этических требованиях Торы.
Жизнь в «рассеянии» способствовала сохранению древних обычаев
общинного обеспечения, неприятию несправедливости в распределе-
нии богатств, что и породило представление о законной власти как
этически обоснованной. Содержание теории К. Маркса – выходца из
известной раввинистической семьи также испытало влияния иудаизма.
Идея о том, что история управляется «железными» законами мирозда-
ния, заимствована из Торы. Представление о массах («пролетариате»)
как инструменте реализации этих законов восходит к пророку Ездре,
считавшим таковым «ам-hаарец» – народ Израиля, и т.д.208.
Причины участия евреев в революционном движении традиционно
объясняют национально-религиозным гнетом и политическим беспра-
вием – следствием жизни во враждебном иноверческом окружении. Ту
же роль сыграл и культурный фон еврейских общин. Религиозно-
этнический фактор оказал опосредованное влияние на характер еврей-
ской революционности в форме эмоционально-мировоззренческой
готовности и восприимчивости к такого рода идеологии. Речь идет о
специфических мистических сектах, появившихся в среде восточно-
европейского еврейства в XVII–XVIII вв. Их возникновение стало ре-
акцией на резкое ухудшение положения при усилении внутренней не-
стабильности в Речи Посполитой. В 1648 г. евреи были вовлечены в
войну казацкого населения Правобережной Украины против польской
администрации как лица, через которых осуществлялась экономиче-
ская власть польских землевладельцев. События начались с конкурен-
ции между двумя шинками – суботовским, принадлежавшем Хмель-
ницкому, и чигиринским, находившимся в аренде у еврея Захарии Со-
биленко, но фактическим владельцем которого был польский аристо-
крат Д. Чаплиньский. Вражда началась с захвата поляками суботов-
ского шинка, переданного в аренду тому же Собиленко. В итоге ка-

208
Джонсон П. Популярная история евреев / Пер. с англ. М.: Вече, 2000.
С. 397–399, 405–408.
88 О.М. Морозова

зацкие войны вылились в массовые истребления еврейского и поль-


ского населения Правобережья209.
Для уцелевших евреев наступило время увлечения мистическими
мессианскими идеями. Толчок был дан не только массовой психоло-
гической травмой, но и тем, что на 1648 г. от Р.Х. – 5408 г. от Сотво-
рения мира – кабалистическая книга «Зохар» предсказывала пришест-
вие Мессии и Конец времен. Вера в избавителя, вера в идеальное бу-
дущее стала характерной чертой национального сознания210. В среде
восточноевропейского еврейства стали возникать и распространяться
сектантские учения мистического характера. В хасидизме, возникшем
в XVIII в., сформировался новый тип религиозного лидера – цадика
(досл. праведника). Цадик ежедневным личным подвижническим слу-
жением Богу, которое заключалась в изучении Торы и работ великих
талмудистов, помощи людям умным советом, получал громадный ав-
торитет у последователей. Безоговорочное доверие ему было основ-
ным требованием хасидизма211.
Разочарованные в религиозном пути решения проблем своего на-
рода искали другие идейные ориентиры. Приобщение евреев к рус-
скому революционному движению стало следствием движения «хас-
калы» – еврейского просветительства, главным содержанием которого
было придание большей светскости и открытости бытовому укладу и
культурно-образовательной деятельности общин. В России оно про-
явило себя в пореформенное время. Активное противодействие авто-
ритетных раввинов намерениям «маскилим», так называли сторонни-
ков «хаскалы», лишало последних поддержки в среде местечкового
еврейства. Одно то, что «маскилим» начинали носить кургузые пид-
жаки вместо длиннополых лапсердаков и брить бороды, выводило их
из круга уважаемых людей, чтящих традиционное обрядовое благо-
честие. Отторгнутые традиционной средой, многие из них примкнули
к народничеству, а вместе с ним к общерусской жизни212.
После выхода из общины их вхождение в революционные кружки
не сопровождалось болезненной мировоззренческой ломкой. Атмо-

209
Краткая еврейская энциклопедия (КЕЭ). Т. 9. Иерусалим: Гешарим, 1999.
Кол. 852–853.
210
Кандель Ф. Книга времен и событий. История российских евреев. Т. 1.
Части первая и вторая. М.: Мосты культуры, 2002. С. 125–127.
211
КЕЭ. Т 9. Кол. 685–692.
212
Чернов В.М. Указ. соч. С. 112–113.
Антропология гражданской войны 89

сфера кружков сильно напоминала внутреннюю жизнь еврейских ре-


лигиозных общин, особенно хасидского толка, с их типом лидерства; с
представлением о праведности как самоограничении и отречении от
всего телесного; с навыками длительных размышлений и толкованием
сложных мест из Торы, Талмуда, Кабалы, прививаемыми в хедере и
йешиве; с антропоцентрическим учением о Божественном проведении,
вниманием к нуждам неимущих слоев, с верой в возможность пости-
жения секретов мироздания и с восторженным ожиданием будуще-
го213. Появился новый тип евреев-социалистов, о котором говорил пи-
сатель Н.С. Лесков: «Деятельность их… преступна перед законами, но
она истекает все-таки из побуждений альтруистических, а не эгоисти-
ческих… […] [Они] обрекают себя на верную погибель не ради своего
еврейского племени, к которому они принадлежат по крови, а, как им
думается, ради всего человечества, то есть в числе прочих и за людей
тех стран, где не признавали и не хотят признать за евреями равных
человеческих прав... Больше этой жертвы трудно выдумать»214. Имен-
но в связи с этим сионист Владимир (Зеев) Жаботинский категориче-
ски выступал против участия евреев в революции, заклиная своих од-
ноплеменников заняться собственными национальными проблемами, а
не «играть на чужой свадьбе»215. В годы Гражданской войны нацио-
нальный нигилизм секуляризованных евреев был важнейшей предпо-
сылкой их активного участия в революционных событиях216.
К началу ХХ в. часть евреев ортодоксального религиозного направ-
ления, формально оставаясь в лоне своей веры, практически превратилась
в секуляристов. Они жили вне рамок религиозной общины, которая толь-
ко и могла обеспечить обязательное для правоверного иудея выполнение
613 заповедей. Их дети не посещали хедер и были ориентированы на по-
лучение светского образования. Национальный компонент не играл су-
щественной роли в структуре их сознания. Вступали в силу факторы, ха-
рактерные для мещанско-городских, в том числе интеллигентских слоев.
Поступив в одесскую гимназию, Лев Бронштейн столкнулся не с антисе-
митизмом, а с «национальными гнусностями» в отношении самых разных

213
Кандель Ф. Указ. соч. С. 609.
214
Лесков Н. Еврей в России. Несколько замечаний по еврейскому вопросу.
М.: Книга, 1990. С. 29.
215
Цит. по: Дикий А. Неизвращенная история Украины-Руси. Т. II. Нью-Йорк:
Правда о России , 1961. URL: http://www.ukrstor.com/dikij/dikij2-x.html.
216
Печенин И. Телефонист, говорящий на идиш. Евреи в Красной армии // Ро-
дина. 2011. №2. С. 50.
90 О.М. Морозова

национальностей. Так, учитель истории любил вызвать ученика-француза


рассказать о победе над Наполеоном, а поляка – о войнах с Речью Поспо-
литой. Причины случавшихся там конфликтов и даже исключения Льва
из гимназии не имели никакого националистического подтекста. Главным
в воспитании черт его характера и формировании видения мира была са-
ма гимназическая атмосфера217.
Для представителей других народов, населявших Российскую им-
перию, интерес к радикализму не был связан с отказом от националь-
ной идентичности. Наоборот, революционное движение представля-
лось средством реализации задач национально-освободительного ха-
рактера. Эсер В.М. Чернов, пусть и задним числом, охарактеризовал
Юзефа Пилсудского как социалиста по тактическим соображениям:
«Этот властный и энергичный лидер польского социализма всегда
производил на меня такое впечатление, что социализм у него был
лишь средством, а национализм целью»218.
По утвердившемуся в царской России мнению мусульмане в большей
степени, чем христианские народы, влившиеся в состав империи, были
опорой власти и трона, что производилось из их природного фатализ-
ма219. При этом участие в коммунистической революции представителей
народов, еще недавно пребывавших в патриархальном забытьи, отлича-
лось истовостью и самоотдачей. Для совершения столь мощного скачка
сквозь пласты формаций и исторических времен нужны были веские
причины. Для интеллектуальной элиты окраинных народов сама поста-
новка таких задач в качестве идеологического лозунга становилась воз-
можной в ходе приобщения к европейской культуре – философии и ми-
ровоззрению. На чужбине студенты-горцы собирались в земляческие
союзы. Общее недовольство аграрной политикой царизма объединяло
учившихся в Москве и Петербурге северокавказских горцев, по выраже-
нию одного из студентов, в «нелегальную протестную “дикую партию”»,
которая сотрудничала с русскими студенческими кружками220.
Неслучаен факт того, что большинство горских революционеров
вообще и большевиков в частности принадлежали к почтенным фами-

217
Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М.: Книга, 1990. С. 60, 66,
80, 94, 96–97, 109.
218
Чернов В.М. Указ. соч. С. 296.
219
См.: Брешко-Брешковский Н.Н. Дикая дивизия: Роман. М.: Моск. правда,
1991. С. 7.
220
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 197. Л. 6 об., 7.
Антропология гражданской войны 91

лиям. При исключительной бедности основной массы горских народов


казеннокоштное образование могли получать сыновья служивших в
русской армии офицеров. За счет общественных сумм обучались дети
из обедневших, но уважаемых семей. Дети представителей верхушки
торгового сословия учились при поддержке родителей.
Кроме интеллектуального уровня, позволявшего человеку ставить
перед собой вопросы подобного характера, кавказской интеллигенции
нужны были и социальные основания для решения их в протестном
ключе. Они сложились в ходе присоединения Кавказа к России, но не
в связи с ущемлением национального самосознания как такового, а в
связи с вмешательством русского правления в традиционную жизнь и
распределение социальных ролей, в результате чего обязательно оста-
вались недовольные. Изначально русская политика на Кавказе была
направлена на сохранение автохтонных социальных структур и соци-
ального статуса местной знати.
Важно отметить, что у большинства северо-кавказских народов в
тот момент все еще не существовало жестких сословных различий.
Большую часть северокавказских этносов, далеко продвинувшихся по
пути феодализации, составляли свободные общинники – уздени. На-
иболее состоятельные и влиятельные из их числа («почетные уздени»)
пополняли собой слой приближенных к княжеской верхушке: напри-
мер, беслан-уорков или уорк-шаотлугусов (низшего слоя служилого
сословия у кабардинцев). После распространения на Кавказ имперской
сословной стратификации именно этот слой оказался наиболее по-
страдавшим. Только часть узденей была приравнена к дворянству Рос-
сийской империи. Хотя он продолжал интенсивно размываться, но
российское законодательство уже не оставляло остальным узденям
возможностей для перехода в новый статус. Права остальных, уподоб-
ленные правам государственных крестьян, оказались урезанными. Это
недовольство стало одной из причин, питавших Кавказскую войну.
Запутанность с точки зрения инокультурного наблюдателя соци-
альных систем горских народов приводит к тому, что происхождение
многих северокавказских революционеров получило в биографиче-
ской литературе неправильное истолкование. Внимательное прочтение
биографии Махача Дахадаева221, который в официальных биографиях
221
Дахадаев Магомед-Али (Махач) (1882–1918) – участник нелегальных антипра-
вительственных организаций с начала 1900-х гг., член всех революционных органов
власти Дагестана с марта 1917 г., в том числе и Дагестанского областного военно-
революционного совета; один из организаторов Дагестанской Красной армии.
92 О.М. Морозова

советского периода назывался сыном кузнеца, позволяет опознать в


нем представителя слоя «почтенных узденей»222.
Отмена крепостного права и рабства у горских народов в 1864 г. про-
ходила таким образом, что вызвала недовольство и феодалов, и бывших
зависимых людей, несмотря на то, что ей предшествовала тщательная
работа Комиссии по разбору личных и поземельных прав туземцев Тер-
ской области. Знать оказалась лишенной своих широких правовых при-
вилегий, которые в соответствии с адатами позволяли ей представлять
интересы жителей своих территорий, иметь власть над свободой и жиз-
нью зависимых людей. Предоставление прав российского дворянства,
резервирование мест в кадетских корпусах и служба на добровольных
началах в элитных гвардейских частях выглядели достойной заменой по-
терянных прав в глазах далеко не всех горских князей. Мухаджирство
(переселение в Турцию) в 1870-е гг. части черкесской знати было вызвано
ее нежеланием терять своих зависимых людей. После прибытия в Отто-
манскую империю князья были наделены земельными владениями, где
разместили выехавших вместе с ними вассалов.
Закон об отмене крепостного права в горских обществах ставил
перед зависимыми сословиями более тяжелые условия освобождения.
Крепостные крестьяне в отличие от русских должны были выкупать не
только землю, но и личную свободу, а также отдать при освобождении
половину считавшегося собственностью феодала ценного движимого
имущества (медных котлов, повозок и пр.). Если дворовые русских
помещиков получали после 1861 г. свободу без всяких выкупов и ус-
ловий, то рабы-горцы (унауты) должны были выкупить себя у хозяина,
уплатив 45 руб. Свобода крепостных (пшитлей) и зависимых (огов)
стоила от 5 до 150 руб. в зависимости от возраста223. Таким образом,
ход реформ на Северном Кавказе получил тот же характер, что и во
всей стране: вместо разрешения старых проблем реформы способство-
вали возникновению новых224.

222
См. подробнее: Морозова О.М. Цари, казаки, красные командиры…
С. 194–195.
223
Почешков Н.А. Социально-экономические и военно-политические пробле-
мы в северо-западных районах Юга Европейской России в период Гражданской
войны (1917–1921 гг.). Ростов н/Д: РГУ, 2006. С. 35, 223.
224
Присоединение Северного Кавказа к России, проходившее в форме воен-
ной колонизации, а также реформаторская деятельность российского правительст-
ва на новых территориях (в том числе и направленная на улучшение положения
Антропология гражданской войны 93

Происхождение горских революционеров и начальные страницы их


жизни исключительно важны для понимания их политического выбора.
Причины тяги представителей родовой знати к радикальным освободи-
тельным идеям может объяснить автобиографический текст ногайца Ма-
гомет-Гирея Бахтыгиреевича Мансурова, 1877 г.р., потомка легендарного
мирзы Эдиге и вечно неблагонадежного элемента, в итоге – большевика.
Род Мансуровых, обедневший к концу XIX в. до такой степени, что отец
Магомет-Гирея лично пахал свой надел, тем не менее, продолжал выпол-
нять роль патрона по отношению к ногайцам-простолюдинам, представ-
ляя их в делах с русской администрацией225. Так что мотив может быть
определен как представление о единстве родовой знати и простонародья
и чувство ответственности за народ.
Некоторые из архаических традиций горцев способствовали фор-
мированию у представителей знати стремления не к обособлению, а к
идентификации себя с низами социума. Передача на воспитание маль-
чиков из бекских и княжеских семей в крестьянские семьи происходи-
ла на основе особого кавказского обычая – аталычества. Аталычество
служило для горских крестьян средством установления социальных
связей и скрытой формой получения дохода, например, вместе с вос-
питанником аталыку передавали дойную корову. Годы, проведенные в
трудовых и часто нуждающихся семьях, в некоторых случаях влияли
на становление мировоззрения мальчиков, особенно если они чувство-
вали себя отвергнутыми своими родными семьями. Такие страницы в
биографии имеют дагестанские революционеры кумыки Солтан-Саид
Казбеков (1893–1920) и Уллубий Буйнакский (1890–1919). А цепь со-
бытий жизни Буйнакского почти неуклонно его вела в лагерь радика-
лов: он был сыном не только князя, но и простолюдинки, рано осиро-
тел и был в соответствии с адатами лишен отцовского наследства,
прошел выучку в известной ученическими бунтами Ставропольской
мужской гимназии и получил закалку в студенческих волнениях в Мо-
сковском университете. События 1917–1918 гг. в родном Дагестане
сделали из потомка кумыкских князей наиболее последовательного
приверженца леворадикальных идей среди местных социалистов. По-

горцев, напр., переселение на равнины) привели к нарушению этносоциального


баланса внутри горских обществ, расслоению и проявлению противоречий, суще-
ствовавших ранее латентно. См.: Почешков Н.А. Социально-экономические и во-
енно-политические проблемы в северо-западных районах Юга... С. 30–55.
225
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 197. Л. 6, 6 об.
94 О.М. Морозова

нятна убежденность Буйнакского в том, что средневековые традиции


горских обществ должны уйти в прошлое, уступив место гуманным и
разумным отношениям между людьми226.
Но поиск новых путей приспособления к меняющимся условиям
чаще всего шел не по пути революционизации сознания. Представите-
ли кабардинского рода Даутоковых приняли крещение, служа русско-
му царю в течение ряда поколений. Они гармонично реализовывались
в среде терского казачества, которое включало в себя представителей
многих горских народов. Степень интегрированности в русскую куль-
туру проявилась в большом поэтическом наследии, оставленном Дау-
токовыми. Трое братьев служили в казачьих полках под фамилией
своей матери Ольги Серебряковой. И только после того как в Кабарде
встала задача консолидации сил, которые могли бы противостоять
крестьянским отрядам, возглавляемым революционным духовенством,
один из них, Виктор Никифорович Серебряков, принял ислам и сделал
свое кабардинское имя, Заурбек Даутоков, официальным227.
Другим вариантом поиска новой идентичности были увлечение
пантюркизмом тюрков Кавказа и Туркестана и панисламизмом – не-
тюркских народов Северного Кавказа. Через этот этап прошли балка-
рец Магомет Алиевич Энеев (1897–1928) и чеченец Асланбек Дже-
малдинович Шерипов (1897–1919). Настроения патриотизма, демокра-
тизма, признание необходимости вооруженной борьбы за свободу
первоначально у обоих были окрашены в откровенно религиозно-
националистические тона. Примечательно то, что накануне появления
интереса к большевизму Шерипов и Энеев имели плотный контакт с
деятелями младотурецкой революции и их представителями на Кавка-
зе. Энеев учился в Турции; Шерипов общался в Абхазии с потомками
мухаджиров, представлявшими интересы турецкого правительства: в
связи с революцией в России Турция рассчитывала, что ее усилиям по
распространению влияния на северный берег Черного моря будет со-
путствовать успех. Но что-то отпугнуло обоих кавказцев от этого про-
екта. Очевидно, что это было впечатление о вероятных последствиях

226
Морозова О.М. Цари, казаки, красные командиры… С. 195–197.
227
Жанситов О.А. Гражданская война в Кабарде: национально-религиозный
аспект // Актуальные проблемы истории и этнографии народов Кавказа: Сб. ст. к
60-летию В.Х. Кажарова. Нальчик: Ин-т гуманит. исслед. Пр-ва КБР и КБНЦ
РАН, 2009. С. 252–254; Казаков А.В., Дзагалов А.С. Офицер Виктор Серебряков
(Даутоков) – поэт, воин и патриот. URL: http://archivesjournal.ru/?p=344.
Антропология гражданской войны 95

предложенной интеграции. Не иначе как оба решили, что их народы


неизбежно будут подвергнуты тюркизации, как это уже произошло с
мухаджирами. Младотурецкая революция быстро прошла демократи-
ческий этап, провозглашенный принцип равенства всех граждан стра-
ны перед законом вне зависимости от национальности превратился в
политику фактического лишения нетурецких народов возможности
сохранения этнической идентичности228.
Многолетнее пребывание в партии, жонглировавшей лозунгами
интернационализма и национального самоопределения, не приводило
бывших националистов к забвению увлечений молодости. После
окончания Гражданской войны интеллигентные представители малых
народов, в разной степени причастные к установлению советской вла-
сти, начали предпринимать усилия по государственному оформлению
национальных автономий. Так, на областном съезде горцев Кубани и
Черноморья в Краснодаре в августе 1920 г. было решено «автономить-
ся», т.е. выйти из Кубано-Черноморской области и образовать авто-
номные области229. Первый председатель Горского окружного испол-
кома Кубани и Черноморья черкес Даут Гутекулов на 2-м съезде тру-
дящихся горцев (2-6 марта 1921 г.) назвал Кавказскую войну и уста-
новление советской власти событиями, которые ограничивают собой
60 лет царского гнета. После призывов выполнить разверстку Гутеку-
лов, намереваясь воодушевить аудиторию, заявил: «Скоро мы будем
советской Абхазией!»230. К концу 1920-х гг. настало время, когда это
стало преступлением перед партией.
Видение революции не как этапа мировой революции, а как сред-
ства решения национальных задач достаточно распространено было
среди представителей народов Российской империи. Красные финны,
оказавшиеся после поражения финской революции в России, в 1920 г.
с одобрения В.И. Ленина стали осуществлять идею создания Карель-
ской трудовой коммуны. В противовес планам буржуазной Финлян-
дии присоединить к себе Карелию они предложили красный вариант
создания «Великой Финляндии» – сделать из Карелии визитную аги-
тационную карточку для демонстрации успехов пролетарской власти и
в итоге добиться присоединения Финляндии к Советской Карелии. В

228
Морозова О.М. Цари, казаки, красные командиры… С. 198–207, 209–213.
229
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 197. Л. 8 об.
230
Национальный архив Республики Адыгея (далее – НАРА). Ф. Р-327. Оп. 1.
Д. 5. Л. 5–7.
96 О.М. Морозова

1920-е гг. преимущественно финское по составу руководство Карель-


ской Советской Республики и основных промышленных предприятий
на ее территории вызывало раздражение местного карельского насе-
ления, к которому финны продолжали относиться как к младшему
партнеру231.
Среди известных имен красных финнов мало кто относился к дей-
ствительно неимущим слоям. У многих из них были вполне четкие
перспективы жизни. Легальная рабочая партия, сильные профсоюзы,
рабочее законодательство не уберегли финский пролетариат от выбора
вооруженного пути захвата власти в стране.
Изучение общего и единичного в судьбе группы людей, сделавших
одинаковый выбор, сталкивается в историческом исследовании с про-
блемой обрывочности и отсутствия однотипной информации. Следует
признать единственно доступным способом обработку большого числа
исторических источников с тем, чтобы выявить наиболее часто встре-
чающиеся моменты биографий участников революционного процесса,
а также заняться поиском уникальных, но ключевых, поворотных со-
бытий их жизни. Но численному выражению распространенные и ти-
пичные варианты судеб поддаются достаточно трудно по причине
множества возможных факторов. В силу этого пришлось отказаться от
попытки выявить частотность тех или иных событий, заменив это
прописыванием качественных характеристик процессов, в которые
был вовлечен этот слой людей.
Разночинская революционность отличалась многообразием моти-
вов и форм реализации. Она имела некоторые сходства с предыдущим
этапом движения. Например, участие выходцев из состоятельных се-
мей; в их автобиографиях обнаруживается то же чувство общности с
угнетаемыми и стремление к свободе, но в отличие от дворян, которые
не связывали свое свободолюбие с семейным диктатом, которого на
себе не испытывали, разночинцы имели травматический детский опыт.
Американский историк Филипп Помпер, рассматривая увлечение
Л.Д. Троцкого идеями психоанализа, объяснил это попыткой старого
революционера понять истоки своей революционности и выдвинул
вытекающий из фрейдистской методологии тезис о том, что в основе
231
Такала И. Финны советской Карелии и их вклад в развитие республики
(1920-е – первая половина 1930-х годов) // Финский фактор в истории и культуре
Карелии ХХ века. Гуманитарные исследования. Вып. 3 / Науч. ред. О. П. Илюха.
Петрозаводск: КарНЦ РАН, 2009. С. 137–138.
Антропология гражданской войны 97

революционного лидерства лежит гиперкомпенсированное преодоле-


ние тех или иных форм детской ущербности232. Ущербность эту Пом-
пер считал связанной или с потерей семьи, или с отсутствием психо-
логической близости с членами семьи. Воспоминания Троцкого дают
основания к такому выводу. Давид Бронштейн, отец Льва Троцкого, в
заботах о растущем хозяйстве был далек от детей, изредка демонстри-
руя отцовскую власть. Он не был жестоким человеком, но успел доса-
дить сыну, и тот нашел себе другой авторитет – двоюродного брата
Моисея Шпенцера, владельца научного издательства, который и стал
для него источником знаний о Добре и Зле. Будущий революционер
Троцкий сделал свои первые выводы по поводу социального неравен-
ства в ходе наблюдений за жизнью экономии своего отца. Когда
Шпенцер назвал некоторые приемы обращения с работниками гадо-
стью, подросток стал стараться завоевать симпатии батраков233.
Рожденная в богатой еврейской семье Анжелика Исааковна Бала-
банова (1878–1965) отметила, что все ее детство было бунтом – против
диктата матери, гувернанток, условностей и ограничений234. В.М. Чер-
нов считал первым фактором, заложившим этот вектор развития,
смерть матери и появление «классической» мачехи. Ощущая себя
«унижаемым и оскорбляемым», он проникался состраданием ко всем
«униженным и оскорбленным», которые благодаря поэзии Некрасова
стали прочно увязываться с миром народным, мужицким, трудовым235.
В Российской империи именно университеты и гимназии стали
основными очагами распространения нелегальной литературы и ради-
кальных взглядов. Учеба одного из старших детей семьи в учебных
заведениях крупных университетских городов знакомила всех осталь-
ных представителей семьи с этой сферой жизни. Ученические социу-
мы были особенно подвержены настроениям подражания по причине
сведения вместе старших и младших, лидеров и аутсайдеров, вкусив-
ших от древа познания и совершенно наивных.
Истоки превращения университетов в рассадник вольнодумства
просматриваются в воспоминаниях славянофила К.С. Аксакова, кото-
рый отмечал, что за три года учебы он мало почерпнул из универси-

232
Цит. по: Булдаков В. Красная смута. С. 213.
233
Троцкий Л.Д. Моя жизнь. С. 60, 66, 80, 94, 96–97, 109.
234
Балабанова А. Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–
1938 / Пер. с англ. М.: Центрполиграф, 2007. С. 10, 14.
235
Чернов В.М. Указ. соч. С. 40.
4. Зак. 043
98 О.М. Морозова

тетских лекций, но много вынес из университетской жизни. Профес-


сорство «очень тускло и холодно освещало наши умы», писал Акса-
ков, «профессора преподавали плохо, студенты не учились и скорее
забывали, что знали прежде», и, не найдя «воздух мысли», шли своей
дорогой к истине. Поведение молодых людей отличало «легкое, без-
обидное буйство и проказливость», чему способствовал довольно сво-
бодный стиль студенческой жизни236. Это было в русле традиций до-
машнего образования, которое в 1800-1830-е гг. очень медленно усту-
пало свои позиции. Авторитет преподавателей, среди которых было
много приглашенных из-за границы, не мог сравниться по своей силе с
авторитетом товарищеской среды. К тому же «добросовестность тру-
да» у преподавателей была большой редкостью. Духовные же запросы
тех, кто стремился к «умственной жизни», удовлетворял кружок
Н.В. Станкевича, в который первоначально входили обучавшиеся на
одном с ним курсе Московского университета, а потом и студенты
других курсов.
26 июля 1835 г. был издан Общий устав императорских россий-
ских университетов. Он вводил порядок военной службы, строгое, на-
подобие армейского, чиноначалие и точность в исполнении правил и
постановлений. Университет стал рассматриваться как учебное заве-
дение, перед которым была поставлена в качестве основной задача
подготовки чиновников для государственной службы. Лицам с уни-
верситетским образованием очередные чины присваивались в полтора
раза быстрее, чем не имевшим его. Началось введение форменной
одежды и, как говорили студенты, полицейских приемов: контроля
посещаемости, наказаний за нарушения дисциплины, учреждение
должности инспектора237. Эта реформа, связанная с именем министра
просвещения С.С. Уварова, изменила мотивацию студенчества и его
социальный состав; там стало больше представителей семей, состав-
лявших имперскую элиту. Выросло качество обучения, но эпоха до
1835 г. осталась в памяти студенчества как его золотой век.
В 1840-е гг., благодаря влиянию научных командировок ученых в
германские университеты и близкому знакомству с различными на-
правлениями немецкой философии, среди профессоров, студентов и
236
Аксаков К.С. Воспоминания студентства 1832–1835 гг. // Русские мемуары.
С. 93–96.
237
Андреев А. Национальная модель университетского образования // Высшее
образование в России. 2005. №2. С. 114
Антропология гражданской войны 99

выпускников столичных университетов произошло размежевание на


западников и славянофилов. Когда в перечень философских автори-
тетов, таких как Ф.В. Шеллинг, Ф.К. фон Баадер, К.Ф. Эйхорн,
Г.Ф. Пухта, вошло имя Ф.Ш. Фурье с его проектом социалистиче-
ского преобразования общества, то это было естественное событие
в свете повышенного внимания к возникающим социальным док-
тринам, хотя оно и было оценено властями как крамольное. В даль-
нейшем его идеи создания фаланстеров, сельскохозяйственных
коммун, перевода центра общественной и экономической жизни в
сельскую местность, сказалась при возникновении движения «хож-
дения в народ» и толстовства.
Начиналось это в 1860-е гг., когда сформировался новый тип сту-
дента: изучающего естественные науки, равнодушного к религии, ве-
рящего во всесилие науки, ориентирующегося на вольнодумствующих
профессоров типа Н.И. Крылова и Т.Н. Грановского238. Наибольшую
активность проявляли студенты юридических факультетов, как верно
заметил И.И. Мечников239. Но будущие инженеры были также инте-
ресны радикалам как изготовители «адских» машин. Наименее впе-
чатлительными оказались историки, филологи, а также получающие
творческие профессии – музыканты, артисты, художники240. В.М. Ан-
дреевский, уже в эмиграции, размышляя над судьбой России, высказал
мысль о том, что превращению гимназий и университетов в рассадник
революционных идей способствовала система классического образо-
вания, оторванная от жизни241. Оторванность от жизни рождала и умо-
зрительные прожекты, и безответственные решения.
Это поветрие захватило всех, а не только подсудимых на гряду-
щих политических процессах. Оно сказалось, по мнению писателя

238
Андреевский В.М. Автобиографические воспоминания. Машинопись и ксе-
рокопия авторской рукописи с вставками. Гос. архив Тамбовской обл. Ф. Р-5328.
Оп. 1. Д. 7. URL: http://www.grad-kirsanov.ru/source.php?id=doc.andreevsky.vosp#_
ftnref18.
239
Мечников И.И. Указ. соч. С. 557.
240
Философ Б.Н. Чичерин писал в воспоминаниях, что в 1840-е гг. юридиче-
ский факультет Московского университета был оплотом западников, а словесный –
славянофилов. По-видимому, в 1870–1880-е гг. на политическую ориентацию сту-
денчества и степень его активности продолжали влиять сложившиеся традиции.
См.: Чичерин Б.Н. Воспоминания // Русские мемуары. С. 173.
241
Андреевский В.М. Указ. соч. URL: http://www.grad-kirsanov.ru/source.php?
id=doc.andreevsky.vosp#_ftnref18.
4*
100 О.М. Морозова

В.М. Амфитеатрова, даже на будущем публицисте крайне правых


убеждений Алексее Сергеевиче Суворине (1834–1912): «В качестве
шестидесятника он был воспитанником материалистов, однако таил
где-то на дне души мистическую жажду идеалистических и религиоз-
ных позывов, которых даже конфузился, когда они прорывались
слишком заметно»242.
Студенты, прошедшие школу студенческих сходок 1860-х гг.,
спустя несколько лет стали преподавателями гимназий. По словам
П.В. Засодимского: «Появились новые учебники и новые учителя»243.
Гимназисты, казалось, не могли жаловаться на недостаток жизненных
перспектив. Однако и гимназия стала очагом вольнодумства, в котором
многие будущие революционеры (а также и их будущие противники в
гражданской войне) впервые познакомились с политическими идеями.
Демонстративно-радикальное поведение гимназистов нашло отра-
жение в автобиографии Михаила Павловича Павлóвича (Вельтмана;
1871–1927), написанной в 1925 г. Он, начавший учиться в елисавет-
градской гимназии, после перехода в одесскую был поражен устано-
вившимся в ней «новым духом». Предметом гордости всей гимназии
были ученик пятого класса, который прочел всего Н.К. Михайловско-
го, и ученик шестого класса, который знал якобы наизусть знамени-
тую книгу «Капитал» К. Маркса244.
Л.Д. Троцкий в мемуарах отмечал, что гимназия как арена сопер-
ничества сформировала его черты характера: критичность, самолюбие,
наблюдательность. Мальчишеская тревога перед будущим заставляла
стараться быть первым, а это значило быть не только самым отчаян-
ным заводилой, но и разбираться в прогрессивной литературе. Распро-
странению моды на запрещенные книги и идеи способствовали систе-
мы репетиторства и квартирного найма для иногородних учеников.
Снимая комнаты в домах горожан и давая частные уроки, гимназисты
занимались политическим просвещением следующего поколения мо-
лодежи245.
Не менее гимназий и реальных училищ проникнутыми прогрес-
сивными идеями были практически все курсы женского образования, а

242
Амфитеатров А. Старик Суворин. URL: http://az.lib.ru/a/amfiteatrow_
a_w/text_0514.shtml.
243
Засодимский П.В. Из воспоминаний. М.: Тип. Т-ва И.Д. Сытина, 1908. С. 140.
244
Деятели СССР и революционного движения России. С. 574–575.
245
Троцкий Л.Д. Моя жизнь. С. 111, 112, 120.
Антропология гражданской войны 101

также семинарии – не только учительские, но и духовные. Митропо-


лит Вениамин (Федченков) видел причину революционаризма семина-
ристов в том, что там культивировалось рациональное мышление, ко-
торое у некоторых переходило в безбожие246. Семинаристов уже не
влекло пастырское служение, многие уходили в светские профессии.
Советский деятель Евгений Алексеевич Преображенский (1886–1937),
происходивший из семьи священника, писал о себе, что разочарование
в религии привело его в поиске веры и справедливости к увлечению
революционными идеями, а нежелание связать жизнь с церковной ор-
ганизацией было рождено слишком хорошим знанием среды проис-
хождения.
Путь во многие профессии пролегал через семинарию. Крестьян-
ские дети и поповичи, чтобы компенсировать недостаток образования,
оканчивали сначала учительскую семинарию, а затем юнкерское учи-
лище, и потом делали карьеру офицера. Такой путь прошли будущие
командиры революционных частей Михаил Муравьёв, Александр Ре-
мезов, Иван Петров и многие другие. Этот механизм жизнеустройства
использовался и детьми простых казаков; например, офицеры Донской
армии Пётр Ильич Коновалов; Григорий Петрович Лобов и др. в юно-
сти окончили духовную семинарию, затем военное училище. Как ви-
дим, среда поповичей и недоучившихся семинаристов дала большое
число людей, вовлеченных в политические события и позже присое-
динившихся к обоим противоборствующим лагерям. Официальные
формулы представлений, усвоенных ими в семье и во время учебы,
были отвергнуты, но глубинное их содержание всплывало в условиях
политической конфронтации, когда других идейных обоснований ее
неизбежности явно не хватало. Семинаристы принесли в Белое движе-
ние и Красную армию мессианство и жажду справедливости247.
Распространению революционных идей способствовало то, что
общество не занимало по отношению к ним непримиримую позицию.
Вера Фигнер с гордостью вспоминала процессы 1870-х гг. О «процес-
се 50-ти» она писала: «…Процесс возбудил общую симпатию. Само-
отверженность женщин, бросивших привилегированное положение

246
Митрополит Вениамин (Федченков). О вере, неверии и сомнении. СПб:
Нева-Ладога- Онега; М.: Русло, 1992. С. 34.
247
Сизов С.Г. Семинаристы в Красной армии (о ментальности поповичей и
семинаристов в годы революции и Гражданской войны) // Гражданская война в
России (1917–1922 гг.): взгляд сквозь десятилетия. С. 114–123.
102 О.М. Морозова

для тяжелого труда на фабриках, чистота их убеждений, их стойкость


возбуждали восхищение; их нравственный облик надолго запечатлел-
ся в душах многих; некоторые смотрели на их деятельность как на
святой подвиг. [...] Партия… приобретала нравственный авторитет и
ореол мученичества за свои убеждения. [...] Словом, результат процес-
сов, общее впечатление, которое они производили, было таково, что
могло только возбуждать стремление новых лиц идти по следам осуж-
даемых… так самая гибель социалистов способствовала росту движе-
ния»248.
Это были новые святые, подвижники и страстотерпцы новой веры.
Спустя десятилетия философ Н.А. Бердяев писал об этом массовом
настроении пореформенной России: «Средний интеллигентный рус-
ский человек привык преклоняться перед нравственным образом рево-
люционеров и перед их революционной моралью. […] В России обра-
зовался особенный культ революционной святости. Культ этот имеет
своих святых, свое священное предание, свои догматы. И долгое время
всякое сомнение в этом священном предании, всякая критика этих
догматов, всякое непочтительное отношение к этим святым вело к от-
лучению не только со стороны революционного общественного мне-
ния, но и со стороны радикального и либерального общественного
мнения»249.
В провинции в кругах местной прогрессивной интеллигенции
ссыльные находились на положении заезжей знаменитости250. Это бы-
ло объяснимо и с той позиции, что политические были источником
новой информации, а потому крайне интересны для думающей публи-
ки, которой хотелось самой разобраться в этом явлении. И только по-
сле начала эпохи террора, когда террористы стали охотиться не только
за царем, но и за чиновничеством, на революционаризм стали смот-
реть как на вид умопомешательства. Особенно плотно свел в единое
неразрывное состояние радикализм и сумасшествие А. Белый в романе
«Петербург». Таинственный незнакомец (революционер-террорист)
накануне акта страдает слуховыми аберрациями: «Кругом зашепта-

248
Фигнер В.Н. Указ. соч. С. 145.
249
Бердяев Н.А. Духи русской революции (1918). URL: http://www.yabloko.ru/
Publ/Articles/berd-1.html
250
Гиляровский В.А. Мои скитания. М.: Директ-Медиа, 2010. С. 22–23; Деяте-
ли СССР и революционного движения России. С. 577.
Антропология гражданской войны 103

лось: “Пора…право…” Незнакомец услышал не “право”, а “прово”,


докончил же сам: “Прово-кация?!”». Персонаж романа революционер
Александр Иванович Дудкин (его прототипом был Б.В. Савинков,
действительно имевший не совсем здоровую наследственность) посто-
янно находится в полубредовом состоянии: собственная домашняя
туфля казалась ему живым созданием, как кошка или собака251.
Вслед за давней традицией современная историография интерпре-
тирует в жанре патографии поведение террористов и боевиков, ранее
служившее образцом силы духа и революционного героизма, находя
это следствием душевного расстройства252. Сохранившиеся письма
террористов, арестованных после совершения акции и осужденных к
смерти, свидетельствуют о специфическом состоянии их личности.
Обращает на себя внимание возведенный в абсолют рационализм их
мышления и акцентуированность сознания.
Степан Валерианович Балмашёв (1881–1902), сын народника,
убийца министра Д.С. Сипягина, по словам посетившего его перед
казнью священника говорил, что «должен идти на казнь, иначе подача
прошения поселит раздор в партии; одни будут обвинять его, другие –
защищать и много сил потратят на такое ничтожное дело, смерть же
его объединит всех»253. А в письме родителям Балмашёв писал, что
счастлив умереть на эшафоте254.
В известном «Письме перед казнью» эсерки-максималистки Ната-
льи Сергеевны Климовой (1885–1918), приговоренной к повешению за
участие в организации взрыва дачи П.А. Столыпина на Аптекарском
острове, отражено сознание человека, готового предстать перед смер-
тью, и накануне этого осмысливающего знаки и символы своей жизни.
В камере смертницы Климова ощущает позитивный эмоциональный
подъем и ощущение внутренней свободы. Ее, материалистку, исполь-
зующую в речи применительно к своему телу слово атом, скоро ждет
251
Белый А. Петербург // Сологуб Ф. Мелкий бес. Белый А. Петербург: Рома-
ны / Вступ. статья О.А. Клинга, коммент. Л.К. Долгополова. Ставрополь: Кн. изд-
во, 1988. С. 286, 441.
252
Кабанес О., Насс Л. Революционный невроз. СПб.: Изд. Д.Ф. Коморского,
1906; Будницкий О.В. Терроризм в российском освободительном движении: идео-
логия, этика, психология (вторая половина XIX – начало XX в.). М.: РОССПЭН,
2000. С. 16.
253
Русское Слово. 27 мая 1907 г. // Цит. по: Балмашёв Степан Валерианович.
URL: http://ru.wikipedia.org/wiki/Балмашёв,_Степан_Валерианович.
254
Цит. по: Чернов В.М. Указ. соч. С. 166.
104 О.М. Морозова

ответ на загадку, что там, за последней чертой. Ее личность прошла


замкнутый цикл развития – от детского наивного ощущения свободы
до парящего над обыденностью понимания счастья. И в начале и в
конце это было рождено ощущением гармонии собственного внутрен-
него мира. Она столь сильно дорожит этой зрелой внутренней гармо-
нией и рожденным ею чувством свободы, что нет силы, которая заста-
вила бы ее отказаться от нее, «что и самый факт личной смерти низво-
дит на уровень не страшного, простого, незначительного, хотя и очень
интересного явления» (1908)255. Впоследствии смертная казнь была
заменена Климовой каторжными работами.
На основе имеющихся текстов можно осторожно предположить,
что оба смертника длительное время пребывали в состоянии шизоти-
мии, которая относится к так называемым измененным состояниям
сознания, и в его возникновении существенную роль играет не только
психофизиология, но и общий социальный и культурно-исторический
фон – психическая зараза, по терминологии доктора В.М. Бехтерева.
Проявлениями психики Балмашёва и Климовой, соответствующими
шизотимии, являются эмоциональная сухость, склонность к самоана-
лизу и аналитическому мышлению, независимость, плохая переклю-
чаемость256. Письма к Альберту Траубергу («Карлу»), эсеру-боевику,
приговоренному к повешению, от членов его группы свидетельствуют,
что это было характерное состояние людей леворадикального лагеря.
Зинаида Клапина писала, что привыкла муштровать свою душу и чув-
ства, шагать через трупы близких людей, но то, как «Карл» по-
отечески заботился о своих товарищах, согрело ее, и она даже нашла
силы написать своей матери257.
Радикальный вариант борьбы с самодержавием привлекал людей,
стоящих на разных этапах личностного самоопределения. Вера Фиг-
нер к моменту принятия идеи террора была достаточно взрослым че-
ловеком, к тому же она была женщиной. Ключевым моментом в ее
решении была убежденность в отсутствии другого, более милосердно-

255
Климова Н. Письмо перед казнью. URL: http://scepsis.ru/library/id_808.html
256
См.: Измененные состояния сознания и культура: основные проблемы и
направления исследования в современной психологии: Хрестоматия / О.В. Гор-
деева – автор-сост. СПб: Питер, 2009; Орлова Н.Х. Психологические интерпрета-
ции культуры. СПб: Б.и., 2010.
257
Цит. по: Раупах Р.Р., фон. Facies Hippocratica (Лик умирающего). СПб.:
Алетейя, 2007. С. 77.
Антропология гражданской войны 105

го пути. Женщины-террористки эсеровского этапа уже находились под


гипнотизмом героики прежних поколений. Иной механизм у юношей.
Для них успешность личностного самоопределения связана с осозна-
нием себя как уверенного в себе человека, обладающего определен-
ными качествами; это могут быть сдержанность, рассудительность и
дипломатичность, а могут – буйность, бескомпромиссность, смелость
и склонность к риску.
Если говорить о влиянии детского опыта, то лучше не только об
изъянах социализации, но и о травмах, нанесенными конкретными
событиями. Уход во фронду мог начаться с маленькой войны с незна-
чительной персоной, с которой ассоциировалась вся государственная
власть, или с какого-то, казалось бы, частного правила государствен-
ного устройства, составлявшего препятствие для реализации каких-
либо очень частных планов молодого человека. За малым мыслилось
большое, которому и принадлежала вся вина. В написанных Б.В. Са-
винковым от имени собственной матери воспоминаниях «Годы скор-
би» и «На волос от казни» политизация общества, пожалуй, впервые
представлена не как сознательный выбор (по народнической версии) и
не как детерминистский процесс (по марксистской версии). Сюжеты
этого драматического повествования состоят из событий, вовлекавших
в революционную борьбу людей, казалось, не имевших первоначаль-
ной склонности к антиправительственной деятельности. В них ярко
выписана кумулятивная природа революционного бунта.
Один из основателей Финской коммунистической партии, участ-
ник гражданских войн в Финляндии и России Тойво Антикайнен
(1898–1941) родился в семье обойщика, профсоюзного активиста и
члена Финской социал-демократической партии. При ней существова-
ла детская социалистическая организация, через которую прошел в
детстве и Тойво. Во время учебы в школе у него случился тяжелый
конфликт с соучеником – сыном полицейского. Вследствие получен-
ного идейного багажа детская ссора приобрела политическое звучание
и оказала влияние на судьбу Антикайнена258. Биограф финского ком-
муниста подробно описал этот конфликт, по-видимому, его информа-
торы – близкие Тойво придавали этому событию большое значение.
Карел М. Ларионов рассказал об Иване Федоровиче Петрове,
1888 г.р., погибшем на Юге в декабре 1920 г. в бою с бандами. Будучи

258
Ровио Г. Тойво Антикайнен. М.: ЦК МОПР СССР, 1936. С. 11.
1/2 4. Зак. 043
106 О.М. Морозова

его земляком и другом детства, Ларионов отразил в биографии Петро-


ва несколько важных моментов. Тот родился в очень бедной семье; но
был, несмотря на бедность, авторитетен, изобретателен в играх. В 16 лет
с ним произошел запомнившийся Ларионову случай. Ваня Петров в
ветхой одежде подошел к компании хорошо одетой зажиточной моло-
дежи, чтобы послушать, как играет на гармони сын богатого крестья-
нина, но его прогнал отец гармониста, сказав: «Возле нас в таком виде
не ходят». «Мне думается, когда тов. Петров умирал от множества
полученных в бою ран, при налете кулацких банд, то этого момента,
очевидно, забыть не мог. Оно было кровью написано на его сердце», с
особым чувством вспоминал Ларионов.
И в дальнейшем Петров, который старательно искал свой путь в
жизни, получал незаслуженные обиды от богатых и влиятельных. Это
был энергичный и целеустремленный человек. После десяти лет, про-
веденных в столице в качестве помощника дворника, он вернулся до-
мой грамотным и более развитым, чем сверстники. В 1912 г. участво-
вал в организации противопожарной охраны и потребительского об-
щества в с. Уссун. Пытался писать заметки в «Вестник Олонецкого
губернского земства». Но редакция переслала его письмо волостному
старшине, который строго поговорил с ним и сделал «внушение», что
не твоего, мол, ума дело259.
С похожей обидой, исходившей от инспектора местного реального
училища, столкнулся в детстве и А.И. Деникин, но за него вступился
отец – отставной майор и заставил обидчика извиниться. То, что в
юности ему не пришлось пройти через увлечение политикой, Деникин
связывал со своим пребыванием в польской среде. Его сверстники бы-
ли увлечены идей польской независимости, а с ним на подобные темы
разговаривать им было неудобно260.
Карл Иванович Ландер (1883–1937) в возрасте 15 лет получил не-
забываемое впечатление от массы людей, движимых одним порывом,
которое определило его судьбу. Это была массовая первомайская де-
монстрация рабочих нескольких заводов Риги в 1899 г. Это шествие
его заворожило, в нем чувствовалась «какая-то новая небывалая сила,
которая притягивала к себе, влекла, возбуждала». После этого дня мир
рабочих, хотя он и сам был из рабочей семьи, казался ему «носителем
259
Национальный архив Республики Карелия (далее – НАРКар.). Ф. П-14.
Оп. 1. Д. 146. Л. 77, 78, 80.
260
Деникин А.И. Путь русского офицера. М.: Современник, 1991. С. 17–18, 31.
Антропология гражданской войны 107

и обладателем какой-то великой тайны и силы». Следующие годы он


посвятил поиску адекватной идеи. Познакомился с толстовцами и сек-
тантами. Но изолированная жизнь интеллигентских и сектантских
земледельческих общин не дала ему того ощущения скрытой угро-
жающей мощи, которое он пережил 1 мая 1899 г. Поэтому в 1905 г. он
стал социал-демократом261.
Значительное число анкет, составленных для комиссий помощи
демобилизованным красноармейцам и бывшим красным партизанам,
показывает, что период взросления их авторов, рожденных преимуще-
ственно в 1890-е гг., прошел вне семьи, вне дома, за пределами род-
ных мест. Иногда это соседний рабочий поселок, но встречались и
дальние края: уроженец Казанской губ. оказывался в Самарканде;
уроженец Курской губ. в 15 лет уже работал на шахтах Донбасса262.
Покинувшие родной дом подростки и юноши получали богатый жиз-
ненный опыт, были смекалистей и развитее своих сверстников. Максим
Кузьмич Паромов (1899–1974) из Шенкурска считал, что его успешной
карьере с первых дней советской власти послужило то, что он был парнем
«отменным» от других ребят, каким его сделала чужая сторона – три года
работы на заводе и в столярной мастерской263. Будущий советский воена-
чальник Н.Д. Томин рано остался без отца, а вторично вышедшая замуж
мать не взяла сына в новую семью. Он стал работать приказчиком в га-
лантерейном магазине в пос. Куртамыш Тобольской губ. Ощущение сво-
его сиротства вызывало у него повышенный интерес к людям, которые
казались ему похожими на него как, например, уволенный товарищ-
приказчик; крестьяне-переселенцы, возвращающиеся из Сибири еще бо-
лее нищими, чем ехали туда. Томин презирал хозяина, который заставлял
нечестно вести торговлю. Угнетенное состояние рождало такие записи в
дневнике: «2 сент. [1906] Встали рано… Торговали плохо. […] Так и хо-
чется уехать куда-нибудь далеко из этого застоялого Куртомыша. Так
чего-нибудь бы и устроил. Хотя [бы] стражнику в морду дать»264. Тот
день, когда состоялось собрание приказчиков, прошел для Томина в при-
поднятом настроении. Хотя ничего и не решили, но было весело, и по
очереди провожали всех домой.

261
Деятели СССР и революционного движения России. С. 478–479.
262
ГАРО. Ф. Р-2992. Оп. 1. Д. 319. Л. 3.
263
Государственный архив Архангельской области (далее – ГААО). Ф. 7.
Оп. 1. Д. 2. Л. 6, 8.
264
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 1007. Л. 17.
1/2 4*
108 О.М. Морозова

В поиске новой среды и новых ценностей оставшийся в одиночестве


человек выбирал группу по степени сплоченности. Конечно, она наибо-
лее высока была там, где присутствовали элементы конспирации. Вместе
с товарищеской поддержкой молодой человек получал и первые уроки
политграмоты. Крестьянский мальчик из Каргопольского уезда Архан-
гельской губ. Федор Степанович Чумбаров (1897–1921), отправленный
родителями в Санкт-Петербург на заработки, устроился разносчиком га-
зет, в т.ч. и «Правды». Сплоченный коллектив редакции и типографии,
где она печаталась, привлек мальчика. Повзрослев, он стал участвовать в
забастовках, вступил в партию большевиков и перед революцией уже
находился на нелегальном положении265.
В автобиографиях участников революционного движения низово-
го звена прослеживается такая деталь: переезд с одного места на дру-
гое часто влек за собой потерю связей с революционной средой, что
свидетельствует о выстраивании контактов внутри подпольных групп
преимущественно на основе личной унии266. То, что путь в нелегаль-
ные кружки лежал через личные контакты, объяснимо их противоза-
конным статусом и тем, что идеи легче воспринимались от близкого
человека. Поэтому политические организации всегда имели оттенок
дружеской компании267.
Действительно раздражающим и провоцирующим фактором могли
быть всякие «неровности» протекания жизни: чередования восходя-
щих и нисходящих тенденций в судьбе человека. Мизюков, 1887 г.р.,
из крестьян Нижегородской губ., попал в приют после того, как умер
отец и сгорела изба. Научился музыке, и в 15 лет после выхода из
приюта определился в военный духовой оркестр. Играл в офицерском
собрании, дворянских клубах, на ярмарке, наблюдал картины дикого
купеческого разгула, и тут явилась ему мысль, почему не все люди
одинаково равны: «Одни богаты, другие в вечной нужде и нищете, как
я был. Осознав до некоторой степени, я оставил музыку, хотя получал
средне сравнительно с тем времени, и ушел бурлачить на Волгу… за-

265
Копылов А. Чумбаров-Лучинский. Архангельск: Арханг. обл. изд-во, 1939.
С. 15–22.
266
Государственный архив Саратовской области (далее – ГАСО). Ф. Р-3644.
Оп. 1. Д. 1. Л. 1; и др.
267
Исецкий (Соломон) Г.А. Среди красных вождей (лично пережитое и виден-
ное на советской службе). Ленин и его семья (Ульяновы). М.: Гиперборея, Кучко-
во поле, 2007.
Антропология гражданской войны 109

тем на пароходе служил… кочегаром, работал подручным слеса-


рем…». Получив соответствующие навыки, он устроился на железную
дорогу268.
Василий Федорович Белоусов, 1885 г.р., после двухклассного учи-
лища с 15 лет служил телеграфистом, конторщиком, приказчиком, но
потом стал работать на рабочих специальностях. В Революции 1905 г.
он принял самое активное участие, был арестован, выслан. Состоял в
разных группах, отличавшихся только партийными названиями269.
По аналогии с демографами, объясняющими аграрные волнения
Революции 1905–1907 гг. и межреволюционного периода аномально
высоким, по выражению Б. Бруцкуса, естественным приростом270,
обострившим аграрное перенаселение, можно объяснить и избыточное
число людей неземледельческих занятий. Мизюков и Белоусов утвер-
ждают, что они оставили полуинтеллигентские профессии якобы из-за
несоответствия их натуре, но в действительности из-за высокой кон-
куренции и на этом сегменте рабочего рынка. Они были уволены, по-
видимому, по причине несоответствия требованиям начальства. Спрос
на рабочие специальности был также неравномерным. Этот диском-
форт рождал поиски выхода, но идейными их назвать можно лишь
условно.
Человек становился адептом революционного течения в периоды
обострения социального напряжения. Указания на 1902 г., 1905–
1906 гг., 1912 г., 1916 г. как время знакомства и вовлечения в антипра-
вительственную деятельность встречаются наиболее часто. В соответ-
ствии с определением Л.Е. Петражицкого это периоды, когда человек
перестает эмоционально ощущать правильность существующих пра-
вомочий; его этические переживания приобретают протестный харак-
тер271. Это моменты кризисов, войн, острых политических событий.
Среди реакций на внешние вызовы преобладает беспартийная рево-
люционность. Недовольному все равно, какая партия, важен ее проте-
стный характер272. О стихийно-эмоциональном характере стачечной
волны говорят ее качественные характеристики: в 1915–1916 гг. по

268
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 204. Л. 1.
269
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 88. Л. 1.
270
Бруцкус Б. Аграрный вопрос и аграрная политика. Пг: Право, 1922. С. 58–62.
271
См.: Попов С.Н. Правовая эмоциональность. Введение в юриспруденцию.
Барнаул: АГАУ, 2004. С. 32–48.
272
Поршнева О.С. Указ. соч. С. 151.
110 О.М. Морозова

политическим мотивам проводится лишь четверть забастовок, осталь-


ные в основном стихийные экономические273.
Революционный лагерь не отличался постоянством состава. Его
покидали люди разуверившиеся и просто уставшие. Смена поколений
происходила под влиянием естественной демографической динамики.
Политический смысл имело изменение источников притока новых
адептов, их культурного уровня и мотивов участия в революционной
деятельности.
Этапы революционного движения отличаются социальным и каче-
ственным составом и соответственно мотивами чувствительности к
радикальной идеологии. Народничеству было присуще обращение к
идеалам, а не к интересам, к солидарности, а не к эгоизму. Среди ре-
волюционеров-народников была высока доля людей, у которых не бы-
ло препятствий для профессиональной и общественной реализации в
рамках существующих правил. Примером может быть Марк Андрее-
вич Натансон (1850–1919), который, получив прекрасное финансовое
образование и навыки работы в этой сфере, в ссылке всегда получал
отличную работу и самое широкое покровительство начальства как
человек честный до щепетильности. Это давало ему возможность при-
страивать на работу других поднадзорных274. Казненные народники
Н.И. Кибальчич, А.И. Ульянов и выжившие Н.А. Морозов, Н.В. Шел-
гунов и др. предстают как внешне вполне адаптированные люди, чьим
выбором руководили высокие альтруистические мотивы.
Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская (1844-1934) –
одна из немногих революционных долгожителей. Порвав со своей
средой, в 1870-е гг. она прошла через «хождение в народ» и судебный
процесс. Окончив в 1896 г. все сроки каторги и ссылки и оказавшись
на свободе, она не узнала революционной среды: многие из ее сорат-
ников отошли от борьбы, им на смену пришла молодежь, исповедую-
щая популярное немецкое учение. Она активно принялась за восста-
новление народничества. Она не могла поступить иначе, поскольку в
глазах мировой прогрессивной общественности русская революция во
многом ассоциировалась с ее личностью благодаря серии статей в

273
Бриан Э., Хеймсон Л. Стачечное движение в России во время первой миро-
вой войны: Количественный анализ и интерпретация // Россия и США на рубеже
XIX – ХХ вв. Математические методы в исторических исследованиях. М.: Наука,
1992. С. 101; Поршнева О.С. Указ. соч. С. 155.
274
Чернов В.М. Указ. соч. С. 49–51.
Антропология гражданской войны 111

журнале «Century» (1887–1889) американского журналиста Джорджа


Кеннана, который познакомился с ней во время путешествия по Сиби-
ри. Именно она «открыла» Григория Гершуни и привлекла его к прак-
тической работе. Тот выступил идеологом новой доктрины «прибли-
жения террора к массам», обосновывающей необходимость соверше-
ния таких актов, причины которых будут очевидны, близки и понятны
народу и станут примером кары за издевательства над трудящимися.
По мнению Чернова, если бы не энергия Брешко-Брешковской, то пар-
тии эсеров могло бы и не быть в политической истории России275.
Со временем людей, имеющих дополнительно иные кроме рево-
люции возможности для реализации, становилось все меньше. Среди
большевиков можно назвать Л.Б. Красина, А.А. Богданова, отчасти
Г.В. Чичерина. Тех, кто связывал свое будущее с перестройкой основ
государственного устройства, становилось все больше. Правый депу-
тат III Государственной думы Л.В. Половцев в речи 10 декабря 1908 г.
озвучил свойственное «нормальному обществу» видение левых ради-
калов: «А у них нет ничего в кармане, потому что гг. социалисты –
люди, выброшенные из жизни. Они присоединились к революции
только потому, что современная жизнь не дала ни возможности до-
биться той степени благосостояния, при которой они бы могли считать
себя обеспеченными»276.
Изменение состава оппозиционного радикального лагеря стало
следствием глубоких социальных изменений в широких слоях населе-
ния. До 1890-х гг. темпы снижения неграмотности были незначитель-
ными: буквально пара процентов за десять лет. По официальной ста-
тистике за период с 1880-х гг. до начала 1900-х гг. число грамотных
среди крестьян возросло с 10 до 23%, а среди взрослых мужчин – даже
до 36%. В действительности как показала обработка незаконченного
статистического обследования в начале ХХ в. этот показатель состав-
лял более 50%277. Хотя обсуждаемый законопроект об обязательном
начальном образовании детей от 8 до 11 лет так и не был принят, уро-
вень начальной грамотности неуклонно повышался, поскольку это
было остро востребовано временем. Ведь неграмотному все сложнее
было устроиться на хорошую работу. Образованием прагматично счи-

275
Чернов В.М. Указ. соч. С. 129–132.
276
ГАРО. Ф. 55. Оп. 1. Д. 619. Л. 2 об.
277
Нефёдов С. А. Демографически-структурный анализ социально-экономи-
ческой истории России. С. 322.
112 О.М. Морозова

тали все, что давало знания и навыки, – земскую двухклассную школу;


волостное училище; службу в армии, если в канцелярии или после
учебной команды; чтение газет и книжек278. Грамотность давала воз-
можность детям из бедных семей подрабатывать «интеллигентным»
трудом: читать псалтырь над покойниками, писать письма для негра-
мотных279. Те, у кого не было возможности посещать школу, осваива-
ли грамоту «самовучкой»280.
Основную массу новых грамотеев составляли кучера, горничные,
приказчики, мастеровые. Они очень полюбили читать281. Возникло
целое направление издательской деятельности – дешевые издания,
например, И.Д. Сытина. Особым интересом у городских низов пользо-
вались газетные заметки о различных происшествиях, забастовках,
арестах, убийствах, все это становилось поводом для коллективных
обсуждений и основанием для целенаправленной политической агита-
ции. Вследствие этих процессов крестьянские волнения 1902 г. в Пол-
тавской и Харьковской губ., вызванные голодом, проходили по типу
подстрекаемых «нигилистами»: по деревням ходили листовки. Рассле-
дование показало, что крестьянами руководили грамотные вожаки, и
что немаловажно – среди них было много бывших солдат, отслужив-
ших в армии282.
Если на протяжении первых десятилетий у революционно-осво-
бодительного движения отношения с широкими трудящимися масса-
ми не складывались, то к рубежу веков положение изменилось: про-
изошла смена поколений; деревня перестала жить замкнутой жизнью:
аграрное перенаселение сделало отходничество одной из самых рас-

278
Окнинский А.Л. Два года среди крестьян. Виденное, слышанное в Тамбов-
ской губернии с ноября 1918 г. по ноябрь 1920 г. Riga: Изд-во М. Дидковского,
1936. С. 190.
279
Хранилище документов новейшей истории Национального архива Респуб-
лики Адыгея (далее – ХДНИ НАРА). Ф. П-1283. Оп. 1-л. Д. 68. Л. 17 об.
280
Дмитрий Гаврилович Коптев, 1883 г.р., в своей автобиографии указал, что
в школу не ходил, а научился грамоте самоучкой. Текст, написанный им в 1934 г.,
отличают основные признаки такого рода обучения: полное отсутствие знаков
препинания, использование буквы «а» вместо безударного «о», написание слов
так, как они слышатся: афто биография, савмесно, савецкая [страна] и пр. Нацио-
нальный архив Калмыкии (далее – НАРК). Ф. Р-75. Оп. 1. Д. 61. Л. 7–8.
281
См.: Плетнёв В. Пролетарский быт. Старый и новый // Горн. 1923. № 9. С. 67.
282
Нефёдов С. А. Демографически-структурный анализ социально-экономи-
ческой истории России. С. 322.
Антропология гражданской войны 113

пространенных профессий на селе. Крестьянам, попавшим в новые усло-


вия, требовались советчики и разъяснители. Начался процесс, который
создал заинтересованную и чувствительную к агитации аудиторию.
Революционная среда манила возможностью получения новых
знаний и даже общего образования. К посещающим народнические и
социал-демократические кружки рабочим и работницам прикрепля-
лись наставники, которые занимались не только их политическим про-
свещением, но и общей грамотностью, готовили к сдаче различных
экзаменов. Подобное репетиторство стоило денег, и большинству оно
было не по карману, а в кружках такие занятия проводились на това-
рищеских основаниях. Автобиографические тексты нескольких рево-
люционерок из бедных семей показывают, что причастность к проти-
воправительственной деятельности, так или иначе, давала им возмож-
ность социального роста. Участие в кружках сразу повышало их ста-
тус в глазах окружающих283. Привлекая возможностью выйти на но-
вые социальные позиции путем получения образования, кружковая
деятельность на определенном этапе становилась препятствием для
этой мечты. Занятие революцией забирало время, силы; аресты выры-
вали из русла накатанной жизни, – учеба отходила на второй план284.
Так возникал специфический социальный слой – продукт полити-
ческих реформ и общественных трансформаций – дети «подлых» от-
цов, выходцы из податных сословий: крестьян, мещан, мелкого купе-
чества. Это не разночинцы, поскольку выйти из своего сословия юри-
дически им мешало отсутствие завершенного образования. Формально
они еще не оторвались от прежней социальной среды, но образ жизни,
круг общения и, что важнее, система ценностей были другими, заим-
ствованными у других, более привилегированных групп населения.
Они занимались самообразованием – читали книги и газеты, посещали
лекции в Народных домах, вели дневники, т.е. тяготели к осмыслива-
нию себя в этом мире. Сферы их профессиональной деятельности бы-
ли чисто пролетарскими – фабрично-заводское и аграрное производст-
во, сфера обслуживания, транспорт; некоторые за счет своей грамот-
ности поднимались до должности делопроизводителя, конторщика,
приказчика, управляющего.
Считается, что этот слой получил название «полуинтеллигентов»
от эмигрантского философа И.А. Ильина в статьях конца 1940-х – на-

283
ХДНИ НАРА. Ф. П-1293. Оп. 1-л. Д. 74. Л. 13.
284
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 1122. Л. 22, 19, 20.
114 О.М. Морозова

чала 1950-х гг.285, однако, в действительности оно употреблялось уже


в период революции. Ильин, известный своей нетерпимостью ко всем
инакомыслящим и возражающим, в своей отповеди «полуинтеллиген-
там» подчеркивал убожество их мышления, отсутствие у них собст-
венных мыслей и идей, зависимость от чужих, штампованных формул.
Его характеристика слишком пристрастна, чтобы быть справедливой,
но что им схвачено верно, так это их честолюбие, амбициозность, мо-
ральный релятивизм, вера в науку и технику, а также типичность по-
добного персонажа на российской социальной арене рубежа веков286.
Будущие «полуинтеллигенты» получали платное образование
в учебных заведениях, созданных в рамках школьной реформы в
1870-е гг., – в двухклассных начальных училищах и городских учили-
щах. Пройденный в них курс не давал права продолжить обучение в
средних учебных заведениях. Этим можно объяснить вражду учащих-
ся городских училищ с привилегированными реалистами и гимнази-
стами. Уличные драки сменились в 1917 г. уличными перестрелками,
причем гимназисты предпочитали присоединяться к офицерским ор-
ганизациям; реалисты тяготели к эсерам, а учащиеся городских учи-
лищ – к большевикам (Г. Пищулин)287. Хотя данная раскладка и вну-
шает сомнения, сам факт того, что мемуарист связал эти два фактора,
примечателен сам по себе.
Особенности российской системы образования давали право ок-
ружающим именовать интеллигентом не только учителя, но и контор-
щика, телеграфиста, фельдшера288. Т.е. тех, кого иронично более обра-
зованная публика и стала называть полуинтеллигентами. В обиход
вошел комплимент – «культурный человек». Это понятие приобрело в
России начала ХХ в. особое значение со смыслом одобрения и восхи-
щения. Оно стало признаком изменения отношения русского просто-
народья к образованию. С. Дубровский проделал контент-анализ кре-
стьянских наказов во II Государственную думу, и оказалось, что в

285
Ильин И.А. Дневник. Письма. Документы (1903–1938). М.: Рус. книга,
1999. Т. 2. С. 14, 204; 213–219.
286
Ильин И.А. О грядущей России: Избр. статьи. М.: Воениздат, 1993. С. 18.
287
ХДНИ НАРА. Ф. П-1283. Оп. 1-л. Д. 68. Л. 17–18.
288
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 217. Л. 62 об.; Андрушкевич Н.А. Последняя
Россия: Воспоминания о Дальнем Востоке // Кадетская перекличка. 2004–2005.
№ 75–76. URL: http://xxl3.ru/kadeti/pomnim3.htm#andrushkevich
Антропология гражданской войны 115

100% из них присутствуют два требования: отмена частной собствен-


ности на землю и всеобщее бесплатное образование289.
Комплемент «культурный человек» получил хождение в мещан-
ской среде, не являясь синонимом образованного. Он означал челове-
ка, обладавшего рядом культурных привычек, не только тягой к чте-
нию, но и умением проводить досуг, вниманием к своему жилищу и
одежде. Но рабочая среда бурно реагировала, если чье-то стремление
стать «культурным» опережало общий темп. Если копирование одеж-
ды, манер цензовых слоев общества оценивалось как чрезмерное, то
это встречало насмешки290. Среди заводских рабочих возник культ
знаний. Пролетарии-книгочеи стали делиться на «сознательных» и
«книжников». Первые отдавали предпочтение политической литера-
туре, в том числе и нелегальной, вторые читали общедоступные книги
и газеты291. Именно парни из этой среды, призванные в царскую ар-
мию, отбирались в 1915–1916 гг. для учебы на военных курсах и в
учебных командах.
Препятствия на пути к знанию расценивались как личная обида.
Уже в годы Гражданской войны намерение «интеллигенции» оставить
низы в состоянии темноты воспринималось как один из поводов для
вооруженной борьбы. Взятый в плен в х. Нижний Серебряков в февра-
ле 1918 г. казачий есаул убеждал небедных донских крестьян не свя-
зываться с лапотниками из России, а ориентироваться на казачество.
Наиболее возмутительная часть речи есаула была изложена ветераном
Д. Арчаковым в следующих словах: «Ленин послал Троцкого в Брес-
литовск на перемирие. […] И вот Ленин [c] Троцким Росию продадут
да заграницу сбегут. А вы безкультурные люди останитесь несчаст-
ными. Нам предоставляется право как образованным людям управлять
Россией. Темная масс управлять не сможет»292. После такой речи
есаула было решено расстрелять.
Знакомство с текстами, принадлежащими ставшим на сторону со-
ветской власти унтер-офицерам и прапорщикам, выявило у значитель-

289
Цит. по: Шатковская Т.В. Правовая ментальность российских крестьян
второй половины XIX века: опыт юридической антропологии. Ростов н/Д: РГЭУ
«РИНХ», 2000. С. 59, 168–171, 186–187.
290
Фролов А. Пробуждение. Воспоминания рядового рабочего. Харьков: Гос-
издат Украины, 1923. Ч. 1. С. 25.
291
Плетнёв В. Указ. соч. С. 67.
292
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 34. Л. 5.
116 О.М. Морозова

ной их части достаточно высокий уровень образованности. Их отлича-


ет почерк, который принято называть конторским, т.е. четкий, ровный,
с некоторым количеством завитков; сложная подпись, которая, по
мнению графологов, отличает амбициозных людей; пристрастие к
словам, нетипичным для народной речи, при этом их использование
выходит за рамки необходимого. Например, слова «великолепно»,
«безусловно», «весьма» могут несколько раз встречаться в тексте объ-
емом 15-20 слов. Они знают такие слова как «инстинктивный» и «ана-
логичный». Отсутствие орфографических ошибок и явный недостаток
знаков пунктуации свидетельствуют о приверженности к чтению, но
недостатке знаний по русской грамматике, которые получались в
средних учебных заведениях.
Очевидно, что в стан революции всех этих людей привело чувство
тупика, отсутствие внятных жизненных перспектив. В автобиографиях
тех из них, кто смог оставить таковые после себя, неоднократно под-
черкивается, что они лишались возможности учебы по причине како-
го-то конфликта, подозрения в неблагонадежности, материальной не-
состоятельности, отсутствия поддержки семьи.
То, что эти люди не видели перспектив социального роста для себя
в условиях царской России, совсем не означало, что их не было. Со-
словие родителей давно перестало быть определяющим фактором в
выборе жизненного пути для молодого человека. Среди владельцев
фабрично-заводских заведений Европейской России, по данным про-
мышленной переписи 1900 г., 26,9% составляли купцы, 19,4% – дво-
ряне, 12,6% – мещане, 9% – крестьяне, 4,5% – почетные граждане,
3,3% – иностранные подданные, 1,9% – лица свободных профессий,
1,1% – чиновники, 21,2% – прочие293. В русской армии постепенно
уменьшалось число дворян; удельный вес буржуазных элементов (по-
томственных граждан и купечества) возрос почти в 2 раза, а лиц по-
датных сословий: мещан, крестьян – более чем в 10 раз (с 2,7% до
28%)294. Существование возможностей карьерного успеха в рамках
существующего государственного устройства подтверждает не только
статистика, но и биографии выходцев из крестьянско-мещанской сре-
ды, сделавших блестящие карьеры в армии, науке и на государствен-
293
История предпринимательства в России / под ред. С.И. Сметанина. Кн. 2.
Вторая половина XIX в. – начало ХХ века. М.: РОССПЭН, 1999. С. 214–224.
294
Зайончковский П.А. Офицерский корпус русской армии перед Первой ми-
ровой войной // Вопр. истории. 1981. №4. С. 22, 29.
Антропология гражданской войны 117

ной службе. Среди них немало активных критиков российских поряд-


ков, которых, однако, не прельстили эгалитаристские лозунги больше-
виков. Например, сын острогожского ремесленника, профессор граж-
данского права И.А. Малиновский не стал большевиком, т.к. на своем
опыте знал, что для того, чтобы добиться большего, совсем не надо
делать революцию. Упорным трудом и талантом он пробил себе доро-
гу в жизни. Никакой исторической вины перед народом он не чувство-
вал, не имел желания опускаться до его уровня, когда только недавно
оторвался от родной провинциальной мещанской среды295.
За случаями, когда человек с уже наработанным потенциалом от-
казывается от всего и становится оппозиционером, скрывается неуве-
ренность успешных одиночек: достигнутый статус они считают игрой
случая, чем оно подчас и бывало. Чувствуя неустойчивость своего по-
ложения (это чувство вполне могло быть обманчивым, рожденным
ментальным шлейфом уже отмирающих общественных правил), они
испытывают чувство неполноценности, необъяснимую тревогу, не-
удовлетворенность. Находящие в том же ряду психических образова-
ний зависть и неудовлетворенное тщеславие могли ими отвергаться
как чувства низменные. Поэтому их не могла не привлекать возмож-
ность перехода в новую систему координат, что обещали им новые
общественные течения.
Александр Пантелеймонович Ковалёв, сын портного-иногород-
него, заведующий станичным училищем в кубанской станице, получал
постоянные напоминания о собственной сословной неполноценности.
Он, не последний человек в станице, находился в двойственном поло-
жении. Вынужденные считаться с ним казаки не пропускали случая
поставить его на место. Руководя станичной кооперацией в качестве
секретаря товарищества, он не мог стать его членом, т.к. ссуда выда-
валась под залог имущества; а он как иногородний имел препятствия
для обзаведения недвижимым имуществом в юрте станицы. Ковалёв
туманно намекал, что за него не отдали девушку из казачьей семьи296.
Хорошее знание жизни казачества – все усиливающееся расслоение,
тяготы службы, произвол станичного начальства – не делало статус
казака привлекательным в его глазах. Поэтому когда во время герман-

295
См.: Морозова О.М. Нарратив профессора И.А. Малиновского // История
научной интеллигенции Юга России: межрегиональные и международные аспек-
ты / Отв. ред. А.Н. Еремеева. Краснодар: Кубанькино, 2008. С. 61–70.
296
ХДНИ НАРА. Ф. 1123. Оп. 2. Д. 2. Л. 32.
118 О.М. Морозова

ской войны он получил чин прапорщика, он продолжал придержи-


ваться той идентичности, которая у него сформировалась ранее:
«…Меня, выходца из простого народа, с большим трудом пробивше-
гося в народные учителя, преобразовали в прапорщики… [...] Но не по
душе мне было это общество. Еще будучи учителем, а потом рядовым
солдатом, я с отвращением и ненавистью смотрел на офицерство и
когда стал прапорщиком, в душе остался таким же, а среди офицеров
чувствовал себя чужаком. [...] …У меня созрело решение о том, что
мне – интеллигенту, еще не прервавшему связи с народом, испытав-
шему бесправную жизнь иногородних среди казаков, видевшего за
период 11-летней учительской работы в горных станицах Майкопско-
го отдела жизнь казачьей бедноты, самому надо активно включаться в
борьбу за новую жизнь, за власть Советов»297.
Человеку для сохранения самоуважения необходимо приложить
усилия и добиться успеха. Ковалёву следовало бы смириться со своим
второсортным положением, находя утешение в кооперативной дея-
тельности и обманывая казаков. Случившаяся революция предложила
ему третий путь самореализации: по новым правилам, в составлении
которых он мог участвовать лично.
Биографии участников Гражданской войны показывают наличие
устойчивой тенденции к повышению статуса покинувших деревню.
Первое поколение принадлежит к неквалифицированным или непро-
мышленным рабочим, таким как конюх, чернорабочий, стрелочник и
т.д., то следующее – это уже квалифицированные рабочие с хорошим
заработком: слесари, токари, паровозные машинисты. Но эта восхо-
дящая социальная мобильность не купировала восприимчивость к ре-
волюционной агитации. Вероятно, здесь имел место провоцирующий
эффект прогресса, когда смена статусов происходила с такой быстро-
той, что достигнутое теряло часть своей ценности, и хотелось освое-
ния новых рубежей.
Сергей Иванович Иванов (1892–1975), сын крестьян, перебрав-
шихся в столицу, желая стать квалифицированным рабочим, брал ча-
стные уроки, чтобы научиться читать чертежи. Стал высококвалифи-
цированным слесарем-инструментальщиком, работал на предприятиях
оборонного значения и даже имел «бронь» от призыва на империали-
стическую войну. В 1914 г., судя по заборной книжке, его заработок

297
ХДНИ НАРА. Ф. П-1293. Оп. 1-л. Д. 30. Л. 491–492.
Антропология гражданской войны 119

составлял около 120-130 руб. в месяц. Это был высокий уровень дохо-
да. Судя по данным, собранным Ю.И. Кирьяновым, средняя зарплата
рабочего в Петербургской губ. была раза в три ниже. А мать Иванова,
работая кухаркой, получала 5 руб. В течение 12-час. рабочего дня он
имел трехчасовой рабочий перерыв, которого хватало и на обед и на
сон. Но, тем не менее, он с 1913 г. участвовал в рабочем движении и
состоял в РСДРП(б). Его неоднократно увольняли, случалось, держали
в участке, но после увольнения он с легкостью находил работу298. По-
видимому, Иванов прошел через вечерние классы для рабочих, в кото-
рых с 1880-х гг. было поставлено дело политического просвещения
слушателей. Если он читал «Историю рабочего движения в Англии»
С. и Б. Веббов, то наверняка обратил внимание на пассаж о том, что
это только «мыслящее меньшинство» готово бороться за идею, а
обычный рабочий – только за кусок хлеба299.
Экономическая конъюнктура, влиявшая на ритм работы предпри-
ятий, не имевших казенных заказов, то создавала потребность в работни-
ках, то сужала предложение рабочих мест. Так, слесарь Анисимов из Пе-
тербурга чередовал работу по специальности с выполнением неквалифи-
цированного труда в периоды массовых увольнений300. В таких условиях
он не мог не почувствовать особую ненависть к капиталу.
В дальнейшем амбиции «полуинтеллигентов», помноженные на
заслуги в годы революции и Гражданской войны, давали им право
считать, что социальный рывок, за который воевали, уже воплощен в
их судьбе. Автобиография К.И. Ландера, выходца из латышских кре-
стьян, свидетельствует об этом поистине прямым текстом. Живя в Ли-
баве, он учился в «элементарной» школе и одновременно работал в
порту; мечтал выучить какое-нибудь «тонкое» ремесло; но планы
сдать экзамен по полному курсу реального училища не осуществились
из-за увлечения «серьезным чтением». Среди имен любимых авторов –
Юнг, Гексли, Дрэпер, Белинский, Добролюбов, Чернышевский, Писа-
рев, Михайловский. Этого он посчитал достаточным, чтобы в период
реакции 1908–1912 гг. избрать своей профессией журналистику и даже
взяться «за серьезную научную работу» – подготовку труда «История
Латвии». О начале 1920-х гг. Ландер, в то время член коллегии Нар-

298
Данилов А.А. Биография С.И. Иванова // Личный архив автора.
299
Вебб С. и Б. История рабочего движения в Англии. СПб: Изд. Ф. Павлен-
кова, 1899. С. 282–284.
300
НАРКар. Ф. П-14. Оп. 1. Д. 90. Л. 22.
120 О.М. Морозова

комвнешторга, писал: «В связи с переходом на мирное строительство


у меня опять проснулось с небывалой силой влечение к той отрасли
работы, которую я было совсем забросил за время революции: научно-
литературной, которую все же считаю своей основной профессией. Не
хочется бросать все то, что уже намечено и отчасти разработано, ряд
специальных тем, по которым собраны груды материалов. И думается,
что теперь, в начале последней трети жизни, все же удастся эту мечту
осуществить»301.
У таких революционеров были нарушены нормальные представле-
ния о профессиональной принадлежности, отсутствовало понимание
того, что членом корпорации можно стать, лишь пройдя определенные
этапы и профессиональную «инициацию». Так, анархистка Мария Ни-
кифорова после нескольких месяцев обучения живописи на курсах
Пролеткульта в «опросном листе» написала, что по профессии она
художница и «служит в Пролеткульте»302.
То, что политическая революция открывала на короткий срок но-
вые пространства для самоопределения человека, не могло не быть
привлекательным именно для слоя полуинтеллигентов303. В речах и
лозунгах большевиков сохранилась традиционная, рожденная в среде
народников символика борьбы – альтруизм и жертвенность, но она
была дополнена символикой победы. Смысл этого изменения в том,
что новое поколение революционеров было настроено, прежде всего,
на победу, а не на гибель. Они поддались влиянию большевиков,
потому что те обещали близкую победу над кучкой помещиков и бур-
жуазии.
В одной из своих работ Б.И. Колоницкий описал как характерное
для послефевральской России проникновение культа революции, ра-
нее бывшего характеристикой слоя профессиональных революционе-
ров и узкой группы распропагандированных рабочих, примкнувших к
ним, в широкие массы солдат-фронтовиков, рабочих и служащих-
полуинтеллигентов, что не прошло для него бесследно. Бескорыстное
служение идее революции сменилось на свойственный традиционному
сознанию прагматичный взгляд на служение как гарантию воздаяния,

301
Деятели СССР и революционного движения России. С. 482.
302
Цит. по: Белёнкин Б.И., Леонтьев Я.В. «Черная тень революции» (атаман-
ша Маруся Никифорова) // Отечественная история. 2002. № 4. С. 175.
303
Булдаков В. Красная смута. С. 351.
Антропология гражданской войны 121

получения благ304. Как показывает собранный материал, смещение


акцентов стало происходить задолго до революции.
Полуинтеллигентский слой, основная ударная сила революции,
полагал, что одержанная победа даст ему сатисфакцию по всем пози-
циям, даже возместит недостаток образования. Многие из них интен-
сивно занимались самообразованием и смогли компенсировать отсут-
ствие университетских дипломов, но другие считали, что номенкла-
турная карьера с опорой на революционные заслуги – достаточная на-
града. Когда в биографиях выпускников школ прапорщиков значатся
посты директоров серьезных оборонных предприятий, то неизвестно,
это синекура или результат профессионального роста, но в любом
случае итог должен был радовать ветерана. Определить истинный
уровень образованности у советской партхозноменклатуры очень
сложно. Но очевидно, что это новое поколение было менее образован-
ным, чем предыдущие. В биографических справках чаще всего сооб-
щалось об окончании уездного училища, учительской семинарии,
гимназии и в самом лучшем случае одного-двух курсов университета
перед исключением из него за политическую деятельность. Григорий
Евсеевич Зиновьев (1883–1936) в своей автобиографии указал, что полу-
чил домашнее образование. Начальник Военно-морских сил СССР в
1925–1927 гг. Вячеслав Иванович Зоф (1889–1937) образование получил в
народной школе и на вечерних общеобразовательных курсах, когда был
рабочим-металлистом. Но в 1922 г. он пребывал членом Высшего акаде-
мического военно-педагогического совета. Укрепление позиций новых
вождей позволило И.В. Сталину в 1925 г. заявить: «Луначарские, Покров-
ские, Рожковы, Гольденберги, Богдановы, Красины и т.д. – таковы пер-
вые пришедшие на память образчики бывших вождей-большевиков,
отошедших потом на второстепенные роли»305.
В 1919 г. комбриг Д.П. Жлоба рассуждал точно также, наделив се-
бя правом присвоения ученых званий. Известен его приказ о произ-
водстве фельдшера М.Е. Обухова в чин врача и разрешение впредь
подписываться на документах: «военный врач». Сделано это было в
знак признания заслуг фельдшера в организации лазарета и лечении
бойцов. Хоть и не читает на латыни, но в боях целую академию про-

304
Колоницкий Б. «Русская идея» и идеология Февральской революции. URL:
http://www.utoronto.ca/tsq/18/kolonitsky18.shtml
305
Сталин И.В. Письмо т. Ме-рту // Сталин И.В. Cоч. М.: ОГИЗ; Госполитиз-
дат, 1949. Т. 7. С. 43.
122 О.М. Морозова

шел, было сказано там306. Автор приказа, а может быть и сам фельд-
шер, считали это восстановлением справедливости: недополученные
при старом порядке знания добыты в боях так, как бойцы добывали в
боях ордена.
Образование – это фактор, заменяющий в обществе социальную
революцию и напоминающий ее по своим результатам. Человек, не
будучи священником или дворянином, мог сделать доступным для
себя высокое положение. Его выбор был продиктован внутренними
мотивами от честолюбивых до альтруистических. Эти обстоятельства
приводили к селекции жаждавших образования: этот процесс оказы-
вался по силам лишь наиболее способным и целеустремленным. Чело-
веку нужно было наперекор законам социальной гравитации преодо-
леть сопротивление среды и собственную неподготовленность к тако-
му скачку. В итоге получались верные и благодарные слуги системы и
ее безжалостные критики. Вероятно, результат зависел от реальных
обстоятельств, от соотношения личных усилий и степени противодей-
ствия. В истории европейских модернизирующихся обществ также
присутствовал слой интеллектуалов-бунтарей. Но Россия дала более
высокую долю радикалов среди них. И причин здесь две: архаичность
социально-сословного деления, в котором содержалось напоминание
насчет шестка и сверчка, и учебные заведения, которые из транслято-
ров традиции стали главными очагами крамолы.

2. Участие в боевых действиях:


соотношение свободы воли и принуждения

2.1. Фронтовики: с фронта на фронт

Выборочная обработка личных данных бойцов Красной армии


свидетельствует, что примерно треть красноармейцев принимала уча-
стие в германской войне307. Костяком Добровольческой армии были
также участники Первой мировой войны. Та оперативность, с которой
фронтовики германской войны вернулись под ружье, показывает, что

306
Мартыненко Г.А. Комкор Дмитрий Жлоба. М.: Воениздат, 1985. С. 89–90.
307
См.: Морозова О.М. Кадровый состав и внутриармейские отношения в
вооруженных формированиях в годы Гражданской войны // Вопросы истории.
2008. № 7. С. 26–38.
Антропология гражданской войны 123

объективно армия могла еще воевать, и в стране были силы, готовые к


продолжению борьбы против внешнего врага. Собравшийся в Петрограде
15(28) декабря общеармейский съезд по демобилизации армии, работав-
ший до 3(16) января 1918 г., высказался за революционную войну.
Встает закономерный вопрос, почему эти люди, еще недавно вы-
ступавшие за мир, вновь взялись за оружие. Ответ лежит в широком
перечне исторических событий и социально-политических процессов.
Проникновение военных знаний в толщу народных масс не могло
не повлиять на устойчивость всей традиционной социальной структу-
ры. Пока это было кастовое занятие – офицеров-дворян и порвавших с
крестьянством солдат-рекрутов – внешняя политика была для деревни
далеким и окрашенным в фольклорно-мифические тона делом. В 1918 г.
правый журналист М.О. Меньшиков подвел итог военной реформы
1874 г.: всеобщую воинскую повинность, т.е. вооружение народных
масс, он называл роковой ошибкой буржуазии: «Пред вами стоит бра-
вый солдат, унтер-офицер, фельдфебель. Он исправнее других, но кто
знает его замыслы? Чей, собственно, он солдат – ваш или врагов ва-
ших?»308. Действующая армия становилось местом, где менялись
взгляды и во время Русско-японской войны (с этого момента отмери-
вали свою революционность бывшие в то время поручиками С. Тако-
ев, Г.Н. Батурин, А.А. Краковецкий и др.), и особенно в годы Первой
мировой войны. Тогда сошлись два фактора: недовольство пребыва-
нием в армии и встреча с осведомленным лицом, открывшим глаза на
происходящее. Рядовой Павел Михайлович Саяпин, 1898 г.р., только
на воинской службе узнал, что «высший класс только издевался над
низшим»309.
Политизации и радикализации фронтовых частей невольно спо-
собствовала сама власть. Одна из причин быстрого развала армии –
это недальновидный указ 1916 г. о призыве неблагонадежных элемен-
тов, которые ранее имели отсрочку или освобождение от мобилиза-
ции. Подобное решение имело генетическую связь с помещичьей
практикой отдачи в рекруты самой буйной публики из числа крепост-
ных парней. Предшествующие призыву страницы биографии ново-
бранцев не давали оснований надеяться, что они с радостью пойдут в

308
Меньшиков М.О. Дневник 1918 г. // Рос. архив (История Отечества в свиде-
тельствах и документах XVIII – XX вв.). Вып. IV. М.О. Меньшиков. Материалы к
биографии. М.: Студия «ТРИТЭ», 1993. С. 184, 372–375.
309
ЦГАРСО-А. Ф. Р-60. Оп. 1. Д. 549. Л. 19.
124 О.М. Морозова

бой за царя и отечество. Впрочем, эти буйные молодые люди воевали


достойно, получая чины и награды. Получив опыт участия в армей-
ских советах и вернувшись домой, они становились инициаторами
установления советской власти, членствовали в ревкомах, комбедах и
чрезвычайных комиссиях310.
За годы войны сложился слой людей, «новых» военных, который
стал связывать с армией и, соответственно, с войной свое будущее.
Как писал корнет Лейб-гвардии уланского полка Н.В. Буторов:
«…Многие из переживших войну, привыкнув к постоянным переме-
нам, неожиданностям, сильным встряскам, богато заполнявшим… су-
ществование, вряд ли смогли б удовлетвориться также спокойной,
размеренной жизнью мирного времени. Она была для них уже слиш-
ком пресна. Для нее они уже были изломанными людьми. Она была
желанна как отдых, но, испробовав ее, они как горькие пьяницы потя-
нулись бы вновь к жизни красочной, к жизни нервами»311.
Участие в армейских выборных организациях повлияло на даль-
нейшую судьбу многих фронтовиков. Биографии и рядовых солдат, и
унтер-офицеров ясно показывают, что приученные к митинговщине не
могли вернуться домой к тихой жизни. Василий Федотович Дерипас-
хин (1895–1938) указал в своей автобиографии, написанной в 1919 г.,
что после февральского переворота он в числе трех политических ра-
ботников своего полка, состоящих в партии социалистов-револю-
ционеров, был произведен в прапорщики, по-видимому, за успехи в
деле политработы. Был членом Военно-революционного комитета 7-й
армии. В родную Астраханскую губ. был командирован с мандатом
Центрального всероссийского исполнительного комитета советов кре-
стьянских депутатов для агитации и организации советов, где на съез-
де советов Черноярского уезда был избран членом исполкома. Текст
дает почувствовать, с какой охотой он включался в различные полити-
ческие и военные акции новых властей: как Временного правительст-
ва, так и СНК; с гордостью и удовольствием он перечисляет съезды и
комитеты, в которых участвовал, и комиссарские должности, которые
занимал312.

310
НАРК. Ф. Р-75. Оп. 1. Д. 45. Л. 2; ГААО. Ф. 780. Оп. Д. 8. Л. 57, 58.
311
Буторов Н. Прожитое. 1905–1920. М.: Викмо-М, 2009. С. 92.
312
Государственный архив Волгоградской области (далее – ГАВО). Ф. 55.
Оп. 5. Д. 105. Л. 44 об.
Антропология гражданской войны 125

То, что в автобиографиях фронтовиков-большевиков выглядит как


новая захватывающая страница жизни, в глазах других, оставшихся
равнодушными к революционной идее, кажется иным. Поведение лю-
дей, вернувшихся с фронта, рассматривается всеми остальными как
болезненное: не рады родным, не выпускают винтовку из рук, не хотят
оставаться дома, не разделяют традиционных ценностей313. Вернув-
шие с фронта жители городов становились безработными: обузой для
семьи и проблемой для местных властей.
Переселенцы предвоенного времени, призванные вдали от родины;
жители территорий, занятых немцами, и другие отрезанные от дома
расстояниями и фронтами становились кадром для бандитствующих
псевдо-анархистских групп, для красногвардейских отрядов, для чисто
уголовных групп – последнее слово в этом выборе оставалось за ха-
ризматичной фигурой, в сфере влияния которой им пришлось оказать-
ся. Если демобилизованные оказывались в казармах крупных транс-
портных узлов, то, соединившись с солдатами запасных частей, они
начинали представлять собой серьезную силу. Комиссар Рогожско-
Симоновского полка С.И. Моисеев описал Астраханские казармы в
Москве, подведомственные районному военкомату: «…Грязный двор
был завален бревнами и досками от нар, перепрелой соломой, выбро-
шенной из старых тюфяков. Повсюду валялись пустые банки из-под
консервов, вонючие грязные тряпки. Голодные собаки рылись в мусо-
ре. Какие-то подозрительные женщины с мешочками рыскали по дво-
ру и что-то покупали у красноармейцев. Бойцы жгли костры на казар-
менном дворе. Ни у ворот, ни у входа в казарму не было никакой ох-
раны. [...] Среди красноармейцев подавляющее большинство состав-
ляли выходцы из деревни… преобладали бывшие нестроевые, лица...
Кроме этих людей, в Астраханские казармы проникли, хотя и в не-
большом количестве, совершенно деклассированные элементы...
Они… горлопанили на красноармейских собраниях»314. Обитатели
Астраханских казарм влились в 38-й Рогожско-Симоновский совет-
ский полк и доблестно погибли на фронтах Южного фронта.
Процесс политизации шел наиболее активными темпами в армии,
опережая общество в целом. Это касается не только низших чинов, но
и офицерства. В мае-июне 1917 г. вокруг генералов М.В. Алексеева и
313
Сургучёв И.Д. Бесы русской революции. Зверства большевиков в Ставро-
поле // Гражданский мiр: Спец. выпуск. Б/м: Фолиант; б/г. С. 4.
314
Моисеев С.И. Указ. соч. С. 25–26.
126 О.М. Морозова

Л.Г. Корнилова началось формирование офицерских организаций.


«Союз офицеров армии и флота», «Союз воинского долга», «Союз
чести Родины», «Союз спасения Родины», «Союз добровольцев на-
родной обороны», ориентировались на Ставку, на Могилев, на Алек-
сеева; другие – ударные батальоны из юнкеров и добровольцев, под-
польная офицерская организация «Военная лига» – на штаб Юго-
Западного фронта в Бердичеве, командующим которого стал с апреля
1917 г. Корнилов315.
Общим для всей страны фактором радикализации настроений в
деревне стали демобилизованные фронтовики, которые стали силой,
готовой к радикальному решению насущных проблем. На Левобере-
жье Кубани содержанием их деятельности стала национализация рас-
положенных в сельской местности перерабатывающих заводов и ме-
ханических мельниц316. Солдаты-фронтовики принесли с собой домой
опыт выборных революционных организаций: по примеру фронта ста-
ли создавать советы, союзы, комитеты. Они гордились своим опытом:
недаром четыре года воевали, кое-чему научились (Дудин И.Г.,
1957)317. Вернувшиеся домой уроженцы Леуновской вол. Пинежского
уезда Архангельской губ. создали в противовес земской управе воло-
стной совет в марте 1918 г., когда ни в уезде, ни в губернии совета еще
не было. Местные торговцы, агитируя против них, говорили, что они
провокаторы, посланные Германией (аноним, 1924)318.
Второй причиной радикального поведения вернувшихся из армии
было возвращение к расстроившемуся за время их отсутствия хозяйст-
ву. Фронтовик видел дома разоренную домашность, и его душила
злость на соседа, который по какой-то причине не пошел на фронт. Он
даже упрочил свое хозяйство, стал крепким хозяином: «Страдание на
войне, обиды, нанесенные за время войны семьям, безземелье кресть-
янское и нищету они с накопившейся обидой относили на счет вы-
росшего собственника» (Чугуев С.С., 1927)319. Начавшийся по инициа-
тиве вернувшихся солдат передел земли проходил в форме борьбы за

315
Абинякин P.M. Военно-патриотические организации 1917 года: к предыс-
тории белого движения // Белая армия. Белое дело: Ист. научно-популярный аль-
манах (Екатеринбург). 1999. № 6. С. 5–12.
316
ХДНИ НАРА. Ф. 1123. Оп. 2. Д. 39. Л. 7–9.
317
НАРА. Ф. Р-1114. Оп. 1. Д. 5. Л. 51.
318
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 717. Л. 45.
319
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 2. Д. 171. Л. 12, 13.
Антропология гражданской войны 127

советскую власть; фронтовики считали, что их семьи имеют приоритет


(Ларионов М., 1935) 320.
У олонецких и архангельских фронтовиков был особый повод для
классовой ненависти. Дело касалось так называемых «учётников» –
тех, кто избежал призыва в армию, устроившись на хозяйственно-
оборонные работы, например, на строительство Мурманской железной
дороги или в Архангельский порт321. Еще в дореволюционное время в
печати широко обсуждалось это прискорбное явление, когда крупные
дельцы поступали на оборонные предприятия на копеечные должно-
сти лишь бы получить освобождение от армии322. Но если в 1915 г.
земцы повозмущались, на том дело и закончилось, то в 1918 г. волост-
ные исполкомы наложили на «учётников» специальный налог. Деньги
с них получал уполномоченный совета, приходивший в сопровожде-
нии красногвардейцев.
Советские историки вслед за Л.Д. Троцким называли фронтовиков
проводниками большевистского влияния в тылу323. Более типичной по
стране в целом была популярность всех леворадикальных партий –
большевиков, левых эсеров и анархистов-коммунистов. В каждой из
партий состояла разношерстная публика, объединившаяся на плат-
форме ненависти ко всему старому. Выбору способствовали любые
факторы, не только политические, но и ситуационные: личные контак-
ты, территориальная близость ячейки и пр. И.С. Кутяков в книге о Ча-
паеве писал, что в 1917 г. тот, находясь на лечении в Саратове, сначала
присоединился к группе местных анархистов-коммунистов. После
отъезда из города из-за участия в летних волнениях солдат Чапаев ока-
зался в Николаевске (ныне Пугачевск), где уже существовала про-
большевистская солдатская организация 138-го запасного пехотного
полка324.
Надпартийная по сути революционность в провинции первое вре-
мя преимущественно именовала себя эсеровской. Это было настолько
массовым явлением, что и после процесса над эсерами бывшие члены

320
НАРКар. Ф. П-14. Оп. 1. Д. 146. Л. 21, 31, 37.
321
Там же. Л. 48.
322
Вестник Олонецкого губернского земства. 1915. №15. С. 16.
323
Троцкий Л.Д. История русской революции. В 2 т. Т. 2: Октябрьская рево-
люция. М.: Терра, Республика, 1997. С. 229–261.
324
Кутяков И.С. Путь Чапаева // Чапаевцы о Чапаеве. Саратов: Краев. изд-во,
1936. С. 65–66.
128 О.М. Морозова

этой партии, к тому времени ставшие большевиками, не скрывали сво-


его эсеровского прошлого, указывая это в анкетах.
Мотивы выбора, сделанного фронтовиками, отличались разнооб-
разием. На позицию иногородних повлияли советские декреты, урав-
нивавшие их в правах с казачьим населением. Линия поведения тер-
ских казаков сильно зависела от близости горских районов. Острота
национального вопроса оказала влияние и на позицию солдат, возвра-
щавшихся в Россию с фронта через Терек. Те, кто оказывался на тер-
ритории терских казаков, попадал в атмосферу конфликта с горцами и
принимал сторону терцев. Их товарищи, чьи эшелоны двигались через
Кубань и Дон, стали союзниками большевиков325.
Ситуация Поволжья и Приуралья имела в этом вопросе своеобразие.
В организациях фронтовиков была сильна офицерская прослойка с эсе-
ровскими убеждениями. А.В. Посадский связывает эсеровскую окраску и
антибольшевистскую позицию фронтовиков Пермской, Вятской, Уфим-
ской губ. с силой и влиянием деятельного местного земства, отмечая его
«мужицкий» характер. Земства, кооперативы, организационные импрови-
зации 1914–1917 гг. (хозяйственные советы, комитеты и т.п.) были актив-
ными во всех названных губерниях. Земская инфраструктура и организа-
ционные навыки в годы Гражданской войны претворились в них в ус-
пешную военную самодеятельность населения326.
И.С. Кутяков, повествуя о начальном этапе участия своего коман-
дира В.И. Чапаева в войне против «контрреволюции», специально
подчеркивал, что восстали вернувшиеся с фронта с оружием фронто-
вики-эсеры – «кулацкие сынки». Случилось восстание и в Балакове,
где жила семья Чапаева. Его подняли эсеры – капитан Растяпин и пра-
порщик Иванов. Григорий Чапаев, фронтовик и военный комиссар
г. Балаково, был убит во время этого восстания. Поэтому отряд Васи-
лия Чапаева совершил карательную акцию против восставших бала-
ковских эсеров327.

325
Янчевский Н. Гражданская борьба на Северном Кавказе. В 2-х т. Ростов
н/Д.: Севкавкнига,1927. Т. 1. С. 69.
326
Посадский А.В. Уральское и прикамское беженство в 1919 году // Граждан-
ская война на Востоке России. Всерос. научно-практ. конф., Гос. общ.-полит. ар-
хив Пермской обл., нояб. 2008 г. URL: http://www.politarchive.perm.ru/publikatsii/
konferentsii/grazhdanskaya-vojna-na-vostoke-rossii/a-v-posadskij-uralskoe-i-prikamskoe-
bezhenstvo-v-1919-godu.html
327
Кутяков И.С. Указ. соч. С. 70–71.
Антропология гражданской войны 129

Рассуждения шенкурского большевика П. Кожевникова о причи-


нах авторитета левоэсеровской партии летом 1918 г. показывают тако-
выми наличие оформленной структуры, резерв из наиболее образо-
ванных людей Шенкурска, имевших организаторский опыт (учителя,
кооператоры), в силу чего ее деятельность отличалась активностью и
имела массовую поддержку населения (1926)328. М.К. Ветошкин упо-
минал, что фронтовики были враждебно встречены в архангельских
деревнях, их называли дезертирами, продавшими страну немцам. По-
этому для них эсеры как представители сельского истеблишмента бы-
ли слишком патриотично настроены329.
Элементы профессионализма, которым располагали фронтовики,
увеличивали возможность эффективного боя в сражениях Граждан-
ской войны. Гаврила Ефимович Яковенко, 1893 г.р., с особым чувст-
вом гордости вспоминал в автобиографии, как во время боев в Даге-
стане он выиграл дуэль с пушкой противника. Обслуга одного из гор-
ных орудий разбежалась, а он, «будучи предан делу артиллерии», стал
сам заряжать, наводить и стрелять, чем заставил вражескую пушку
замолчать (1934)330. Опыт и смекалка позволяли опытным солдатам
самостоятельно решать боевые задачи. При создании броневика офи-
цер-артиллерист говорил, что установить шестидюймовую мортиру на
платформу невозможно, но матрос Ефимов придумал особую пружи-
ну, и все получилось331.
В период оборонительных боев лета 1918 г. смекалистые артилле-
ристы Орловско-Мартыновского отряда смогли компенсировать изъя-
ны сухой степи как поля боя. Ночью они установили орудие в мелкой
балке, а землю обильно полили водой из реки, чтобы замаскировать
место нахождения пушки, потому что в летнюю сушь при стрельбе
вокруг орудия непременно поднялась бы пыль. Своего наблюдателя
они разместили в стороне и с телефоном332.
Когда красные партизаны Важского фронта (Архангельская губ.)
вели бои за оборону с. Церковное, то противостоять более многочис-

328
ГААО ОДСПИ. Ф. 240. Оп. 1. Д. 26. Л. 5.
329
Ветошкин М. Революция и гражданская война на Севере. Очерки по исто-
рии борьбы за власть, организации советской власти и коммунистической партии
на Севере. Вологда: изд. Истпарта Вологодского губкома ВКП(б), 1927. С. 65, 66.
330
ГАРО. Ф. Р-2993. Оп. 1. Д. 2. Л. 3–6.
331
ЦДНИКК. Ф. 2830. Оп. 1. Д. 235. Л. 22.
332
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 72. Л. 7 об.
5. Зак. 043
130 О.М. Морозова

ленному и лучше вооруженному противнику им помогал опыт, полу-


ченный на фронте. «Они выученные на фронтах империалистической
войны прекрасно знали, что во время артиллерийского огня белые
подготовляются к атаке[,] но не атакуют. Когда артиллерийский огонь
(артиллерийская подготовка перед атакой – по-военному) была окон-
чена[,] наши ребята, не теряя ни одной минуты, зная, что после артил-
лерийской подготовки начинается атака, во главе с командиром роты
Ляшковым Костей, вооруженные винтовками и одним автоматом
“шоша” разбежались по окопу. И когда наступавшая белогвардейская
рота, вооруженная несколькими пулеметами и автоматами пошла в
атаку, наши ребята открыли огонь и белогвардейцы должны были от-
ступить. Снова началась артиллерийская подготовка и снова атака.
Наши ребята действовали спокойно, хладнокровно, уверенно с един-
ственным желанием[,] во что бы то ни стало позицию сохранить[,] и
вторая атака была отбита» (Пирогов М.С., 1926)333.
Боец кубанского крестьянского отряда с. Николаевского Алексей
Данилович Асеев, 1893 г.р., в одном из первых же боев с казачьей ка-
валерией использовал навыки, полученные им на фронте. Конную ата-
ку он вместе с несколькими старыми солдатами встретил прицельным
огнем и повернул вспять, а необстрелянные бойцы запаниковали и
бросились бежать: «В этом бою я еще раз убедился в несокрушимой
силе пехоты перед кавалерией, если пехота создает крепкий, монолит-
ный кулак. Урок, преподанный в сентябре 1915 года подпоручиком
Москоленко недалеко от Шауляя, для меня пригодился здесь у хутора
Фельдфебельского», с гордостью вспоминал он334.
В своих «Записках белого партизана» А.Г. Шкуро раскрыл некото-
рые военные хитрости, давая прочувствовать читателю, сколь высок
был уровень его военного мастерства: «Мы двинулись, применяя
обычные наши фокусы, для того чтобы убедить население в нашей
многочисленности. Кроме того, применили новый трюк: проезжали по
одному и тому же месту несколько раз, обходом возвращались обрат-
но. Наполненные оружием, отрытым теперь из наших потайных скла-
дов, следовавшие на рысях телеги напоминали артиллерию своим гро-
хотом»335.
333
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 431. Л. 39.
334
ХДНИ НАРА. Ф. 1123. Оп. 2. Д. 44. Л. 38.
335
Шкуро А.Г. Записки белого партизана. Буэнос-Айрес: Сеятель, 1961.
С. 100.
Антропология гражданской войны 131

Не вошедший в историю Н. Волченский, отступивший с Дона вме-


сте с украинскими отрядами к Царицыну, оказался тактиком ничем не
хуже прославленного белого партизана. В январе 1919 г. он был на-
значен военным инструктором в калмыцкий полк, формируемый для
10-й армии. Военком Щаденко, получив сообщение о прорыве белых
под Сарептой, приказал Волченскому: покажи казакам, что мы тоже не
без войска. А в распоряжении того было только 770 чел. и все, кроме
комсостава (150 чел.), были безоружными. Волченский послал воору-
женных людей спуститься с бугра и образовать фронт. Остальных он
пустил по кругу – они сходили с бугра, а потом, глубоким оврагом
обогнув его, скрытно поднимались и опять на виду у противника
спускались, как бы собираясь занять позиции на линии огня. Далее
Волченский пояснил, что год назад этот маневр он видел в исполнении
казаков-калединцев под станицей Каменской: они поднимались на
бугор, а потом, спустившись в глубокий овраг, опять забирались на
него. Как опытный кавалерист Волченский разглядел их уловку и по-
нял, что казаков всего две сотни. Но он учел их просчет: для этого
приказал калмыкам поднять ногами пылевую завесу336. В итоге казаки
бежали в панике, за что Волченский с комсоставом был награжден
«костумами», а ему лично была подарена шашка за то, что «сумел не-
вооруженными бойцами сбить вооруженных казаков». Остается толь-
ко добавить, что январь 1919 г. был очень теплым, и под Царицыным
еще не образовался снежный покров.
Если в начале вооруженной фазы революционного конфликта
фронтовиков было много, то затем произошло некоторое омоложение
состава комбатантов. Одним из факторов, снизивших долю фронтови-
ков в регулярной Красной армии, было изменение настроений. К кон-
цу 1918 г. в их среде нарастало нежелание участвовать в войне и слу-
жить в Красной армии. Осенью 1918 г., как явствует из письма
И.В. Сталина к В.И. Ленину, на Северном Кавказе произошел полный
«поворот фронтовика, справного мужика, в октябре, боровшегося за
Советскую власть – против Советской власти...»337. И в других облас-
тях страны, а не только на Северном Кавказе, оппозиционные на-
строения крестьян приводили к их противостоянию с большевистски-
ми властями, и, как следствие этого, к вооруженному сопротивлению
режиму. В документах встречаются симптоматичные оговорки, на-
336
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 218. Л. 12, 13, 32.
337
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 146. Л. 1.
5*
132 О.М. Морозова

пример, некоего ветерана однополчане характеризуют положительно,


указывая, что «во время военной службы со стороны тов. Корсикова
Сангаджи Набитовича не был антивоенный подход к начальникам и
товарищам»338, что говорит о типичном движении потока фронтовиков
в течение 1918 г.: сначала в отряды, но потом оттуда. Большую роль в
таком «повороте крестьянства» сыграли репрессии, которые широко
применяла большевистская власть по отношению ко всем недоволь-
ным или не подчиняющимся ее распоряжениям и требованиям.
Роль унтер-офицерства и низших чинов офицерства военного
времени в революции и Гражданской войне заслуживает особого вни-
мания. Унтер-офицеры и младшие офицеры военного времени, на-
званные А.И. Деникиным солдатской полуинтеллигенцией, создали
основу будущей Красной армии. О.В. Куусинен писал о малочислен-
ности в финской Красной гвардии унтер-офицеров из рабочей среды
как одной из причин неудачи революции в Финляндии339. Обилие по-
ложительных и отрицательных оценок свидетельствует о роли этого
слоя военнослужащих в событиях. В 1920 г. бывший командующий
гвардейскими частями русской армии В.М. Безобразов называл боль-
шевизм «нелепой системой с полуинтеллигентами»340. Но самый рез-
кий негативный отзыв принадлежит Л.Д. Троцкому: «…Это худший
тип командиров. Они всегда невежественны, но не хотят учиться.
Своим неудачам – а откуда браться удачам? – они всегда ищут объяс-
нения в чужой измене. Цепко держась за свои посты, они с ненави-
стью относятся к самому упоминанию о военной науке. Для них она
отождествляется с изменой и предательством»341.
Сложившаяся к началу войны система военного образования не
могла обеспечить быстрой подготовки младших офицеров взамен вы-
бывающих из строя во время боевых действий. В связи с этим с осени
1914 г. в соответствии с «Положением об ускоренной подготовке офи-
церов в военное время» в крупных городах, при фронтах, отдельных
армиях и запасных бригадах начали работать новые военные учебные
заведения. Подготовка прапорщиков из числа студентов, юнкеров,

338
НАРК. Ф. Р-75. Оп. 1. Д. 37. Л. 4.
339
Куусинен О.В. Революция в Финляндии (самокритика). Пг: Изд-во Комин-
терна, 1919. С. 49.
340
АСДРЗ. Ф. 1. Оп. 1. Д. Е-144\7. Л. 305, 306.
341
Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция (На военной работе). Т. 1. Тыся-
ча девятьсот восемнадцатый год. М.: Госиздат, 1925. С. 172–173.
Антропология гражданской войны 133

гражданских чиновников, лиц с высшим или средним образованием, а


также солдат и унтер-офицеров проходила на краткосрочных трех-
или четырехмесячных курсах342. Неблагонадежность не стала препят-
ствием для получения военного образования. Будущий красный ко-
мандир Д.П. Жлоба за участие в забастовке шахтеров Горловки в сен-
тябре 1916 г. арестован, а затем направлен на службу в 207-й пехот-
ный полк рядовым. Вскоре как способный механик-самоучка он ока-
зался в военной школе авиации на Ходынском поле, где после прохо-
ждения курса получил звание унтер-офицера и профессию военного
моториста. Летом 1917 г. он стал членом Московского совета солдат-
ских депутатов343.
По мнению офицеров из числа кадровых, наблюдавших множе-
ство судеб выслужившегося в германскую войну офицерства, к
концу войны типичным становится офицер – крестьянин по сослов-
ной принадлежности344. Затем этот слой «новых» офицеров раско-
лолся. Недавние прапорщики полагали, что после восстановления
старого порядка они будут возвращены в «черное тело». Заверени-
ям о том, что о повороте к старому никто не думает, они не вери-
ли345. Многие из них посчитали возможным продолжить преодоле-
ние карьерных ступеней в революционных структурах. Другие, у
которых были испорчены отношения с рядовым составом из-за
чрезмерного рвения и рукоприкладства, присоединились к основ-
ной массе кадровых офицеров, противостоявшей новым порядкам в
армии346. Неоднозначность положения этих опытных в военном от-
ношении людей и определила их пребывание и у белых, и у крас-
ных и частые переходы из лагеря в лагерь.
«Новые» военные: унтер-офицеры, вахмистры, произведенных в
звание в 1915–1916 гг., и выпускники школ прапорщиков военного
времени находились в состоянии внутреннего конфликта, рожденного
неустойчивостью и противоречивостью своего положения – уже не

342
Волков В.А. На службе Отечеству. Школа красных командиров: Москов-
ское высшее военное командное училище – предыстория и 90 славных лет. URL:
http://www.portal-slovo.ru/history/39055.php?ELEMENT_ID=39055&SHOWALL_2=1.
343
ГАРО. Ф. 912. Оп. 1. Д. 1. Л. 3, 6.
344
Осипов А. К 65-й годовщине начала Белого движения // Часовой. № 641. С. 20.
345
Милицын С.В. Из моей тетради // APP. T. II. С. 185.
346
Оприц И.Н. Лейб-Гвардии Казачий Е.В. полк в годы революции и граждан-
ской войны. 1917–1920. Париж: Изд. В. Сияльского, 1939. С. 78–79.
134 О.М. Морозова

солдаты, но и для кадровых офицеров не свои. Им предоставили воз-


можность освоения военной профессии, но на каждом шагу давали
понять их второсортность. Для поднятия боевого духа поощрялось
чтение о великих полководцах – о Ганнибале, Наполеоне, Суворове347.
Но глаза «чистой» публики резало поведение «прапоров из народа».
Дочь министра финансов Временного правительства Бернацкая-Иванс
писала о нелепости новой роли офицеров для детей бедных родителей,
сыновей рабочих, ремесленников и т.п., и что приличная публика над
ними надсмехались348. По мнению В.В. Брянского, поддержанному и
Бернацкой-Иванс, и Вл. Посторонкиным, провокационное поведение,
заносчивость и скандальность зарвавшихся «выдвиженцев» стали
причиной вражды между офицерами как кастой и солдатами, и что
первыми жертвами солдатских расправ стали именно они349. Расправы
с «новыми» офицерами вполне могли быть, но советские мемуаристы
об этом не пишут, – для них главным врагом оставался офицер из на-
стоящих «высокоблагородий».
Но рядовые солдаты сразу почувствовали потенциал младших ко-
мандиров из своей среды, поэтому в солдатских письмах в централь-
ные учреждения содержится предложение заменить всех офицеров
толковыми прапорщиками350. Это совпадало с мыслями большевиков:
осенью 1917 г. прапорщик Н.В. Крыленко выступал в штабе 35-го ар-
мейского корпуса и заявил, что те прапорщики, которые чрезвычайно
мало были под давлением «проклятого» режима и «царской дисцип-
лины» более всего необходимы революции. Они должны создать на-
дежный кадр новой революционной армии. Кадровым офицерам он
отводил роль исполнителей «для технических надобностей»351.
После Февральской революции унтер-офицеров и прапорщиков,
произведенных в звание из числа рядовых, активно выдвигали в пол-
ковые комитеты, что затягивало даже не знакомых с левыми идеями
фронтовиков в зону влияния радикальных партий. Другой путь в отря-
ды пробольшевистской ориентации лежал через приглашение руково-
дить отрядами самообороны, которое делалось только что прибывшим
347
Кутяков И.С. Указ. соч. С. 65–66.
348
Архивное собрание Дома Русского Зарубежья им. А.И. Солженицына (да-
лее – АСДРЗ). Ф. 1. Оп. 1. Д. А-102. Л. 1.
349
АСДРЗ. Ф. 1. Оп. 1. Д. Е-92. Л. 82.
350
Солдатские письма 1917 года. М.-Л.: Госиздат, 1927. С. 134.
351
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 150. Л. 15 об. -16.
Антропология гражданской войны 135

с фронта унтер-офицерам как людям, опытным в военном деле352. На-


выки, полученные на войне и в различных военных школах, давали
унтер-офицерам и прапорщикам возможность рассматривать армей-
скую стезю как свою новую профессию и жизненное призвание. По-
этому подобные предложения они расценивали не только как лестные,
но и как вполне естественные.
И унтер-офицеры начали открывать в себе военные таланты. В ав-
густе-сентябре 1918 г. во время рейда по тылам противника Сводного
уральского отряда Красной армии под командованием В.К. Блюхера
им впервые была освоена тактика эшелонной войны. Она подразуме-
вала боевые действия вдоль путевых магистралей; подвоз отрядов к
месту боев по железной дороге; небольшое удаление частей от желез-
ной дороги; применение бронепоездов с десантными отрядами; нали-
чие на поле боя открытых флангов. Эшелон – это и оружие борьбы, и
дом, и склад. Это вполне соответствовало характеру боевых задач на
Уральско-Сибирском театре войны – освобождению от противника
железнодорожных узлов и станций при отсутствии сплошной линии
фронта; добровольческой комплектации отрядов; снабжении за счет
местных ресурсов353.
Будущий командир красных конников, типичный пассионарий, аг-
рессивный и импульсивный, Константин Архипович Трунов (1866–
1920) в 1914 г. прямо из тюрьмы был отправлен на австрийский фронт;
стал полковым разведчиком и полным георгиевским кавалером. После
этого был отправлен в краткосрочную школу прапорщиков. По полу-
легендарным рассказам однополчан отличался хитростью и отвагой.
Будто бы в 1918 г. он явился к генералу Алексееву на станцию Торго-
вую и, как георгиевский кавалер, получил от него 300 сабель на веде-
ние борьбы с большевиками. Ими он вооружил собранный 1-й Став-
ропольский советский конный отряд; провел перед боями учебу отря-
да, выведя его «в лагеря» – в лес354.
То, что красный командир из унтер-офицеров и прапорщиков был
типичным явлением, свидетельствуют подсчеты А.А. Шувалова: из

352
Балахонов Н.Я. Страницы из жизни Якова Балахонова. Карачаевск: Кара-
чаево-Черкесское книжное изд-во, 1957. С. 16; ХДНИ НАРА. Ф. П-1293. Оп. 1-л.
Д. 133. Л. 3; За Советскую Карелию. 1918–1920. Воспоминания о гражданской
войне. Петрозаводск: Карельское книж. изд-во, 1963. С. 99, 109.
353
Скробов В.С. Уральский театр военных действий (1918–1919) // Граждан-
ская война в России. События, мнения, оценки. С. 470–479.
354
Фатеев Г. Краскомы гражданской. Ставрополь: Кн. изд-во, 1987. С. 136–139.
136 О.М. Морозова

130-тысячного командного состава вооруженных сил революции толь-


ко около 3 тысяч чел. (2,3%) не имели никакого военного образования
и были выдвинуты на командные должности за боевые заслуги355.
Современники указывали на типичность белого офицера из народ-
ных учителей, прошедшего через школу прапорщиков356. Показатель-
на статья, написанная одним из кубанских эсеров в 1918 г. в русле по-
лемики с газетой «Правда»: ««Почему целая армия народных учите-
лей, людей пошедших в народ, чтобы в его гуще “сеять разумное, доб-
рое, вечное” не с Вами? […] Почему русское офицерство, в подав-
ляющем в настоящее время своем большинстве самое демократиче-
ское во всем мире, состоящее почти поголовно из бывших студентов,
народных учителей, из отличившихся в боях лучших солдат, детей
великого народа не с Вами? […] Или оно, это полуголодные люди,
получающие нищенское содержание в 200-300 рублей, истерзанные
всеми ужасами войны, [желает] проливать и сейчас свою страдальче-
скую кровь тоже из-за теплых мест, из-за прекрасной улыбки русского
толстосума?..»357.
Народные учителя, низший слой учительства, имевший право пре-
подавать только в низших и высших начальных училищах, ремеслен-
ных и низших сельскохозяйственных школах, имели нищенский уро-
вень дохода. По отзыву одного из сельских учителей: «...Бедна исто-
рия нашего учителя дореволюционной и пореволюционной школы
счастливыми минутами»358. Еще в царское время такое положение
сформировало из них одну из самых активных групп в составе низо-
вой интеллигенции. Учительские семинарии, в которых они обуча-
лись, были рассадниками прогрессивных взглядов. Для борьбы с
влиянием сочувственно настроенных к революции учителей применя-
лись их постоянные перемещения.
Будучи призванными в царскую армию и окончив школу прапор-
щиков, бывшие народные учителя с энтузиазмом осваивали новый

355
Шувалов А.А. Командный состав Красной Армии и Белого движения в го-
ды Гражданской войны: октябрь 1917 – конец 1920 года. Дис. ... канд. ист. наук:
07.00.02. Брянск, 2007. С. 211.
356
Напр.: Елисеев Ф.И. С Хоперцами… С. 279; Герасимов М.Н. Пробуждение.
М.: Воениздат, 1965. С. 250.
357
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 240. Л. 39. Л. 41–42.
358
Из дневника сельского учителя М.Ф. Саввина. 1925–1928 гг. // Отечествен-
ные архивы. 2007. № 5. С. 101.
Антропология гражданской войны 137

статус, не испытывая благодарности к поставившему его в строй пра-


вительству в связи с тем, что их семьи оказывались в особенно тяже-
лом положении. Хотя российское законодательство и предусматрива-
ло некоторые гарантии для чинов запаса, призываемых на действи-
тельную военную службу с государственной гражданской службы,
они распространялись далеко не на все категории учителей. В частно-
сти, были лишены льгот преподаватели земских начальных школ, т.е.
именно народные учителя, ибо их причисляли к земским деятелям, не
обладавшим статусом государственных чиновников. Вот почему при-
зыв в войска народных учителей во многих случаях ставил их семьи в
отчаянное положение. Но усилиями министра Л.А. Кассо вскоре по-
ложение в отношении некоторых категорий учителей было исправле-
но359.
Столь активный и недовольный «старым режимом» контингент от
признания советской власти удержало неудачное начало советских
реформ в сфере образования. Среди учителей ходили характерные
слухи, например, о том, что предполагается новая реформа азбуки –
переход на латиницу. Переход к Единой трудовой школе, казалось,
вводил так ими ожидаемую преемственность школ всех ступеней, но
отмена платы за обучение оставляла учителей без заработка, т.к. паек
2-й категории от голода не спасал. На установленное государственное
жалование можно только исправно голодать, жаловались учителя.
Деньги им выплачивались советскими органами в последнюю очередь
после милиции и больниц360.
Среди бывших унтер-офицеров и прапорщиков, вставших на сто-
рону советской власти, народные учителя также встречались, но более
показательным может считаться приказчичье прошлое. После мобили-
зации в царскую армию подобные навыки благоприятствовали писар-
ской карьере, которая в послефевральский период неизбежно приво-
дила к избранию в ротные, полковые и пр. комитеты и советы. Так,
будущий генерал-майор И.Г. Зиберов, из ставропольских крестьян, до

359
Фомичев И.В. Изменения в материально-правовом положении школьных
учителей и преподавателей вузов в условиях первой мировой войны // Право и
образование. 2010. № 6. С. 128–129.
360
Сергеев И.П. Материальное положение «народного учителя» в Советской
России в 1917–1921 гг. // Вісник Харківського національного університету.
Збірник наукових праць. 2007. №762. С. 192.
1/2 5. Зак. 043
138 О.М. Морозова

революции служил официантом в трактире с. Благодарное361. Они то-


же стремились окончательно порвать с довоенной профессией, стара-
лись придерживаться внешних признаков нового статуса: постоянно
носили бинокли, планшеты, непременно вели полевые записные
книжки362. Присущее им желание принять на себя ответственность за
свое решение и судьбы других людей несвойственно народной психо-
ментальности. Более характерно, когда избрание «на должность» про-
ходило «исключительно за наказание» (Рубцов М.Д., 1924)363. Но при-
казчичье прошлое не отпускало. Хотя новые красные офицеры утвер-
ждали, что командовать войсками не так трудно, они совершали много
ошибок, губили других и гибли сами. Один московский интеллигент в
связи с этим вспоминал приписываемое одному из учеников Сократа
выражение, что легче всех афинских ослов произвести в звание лоша-
дей, чем первого встречного сделать полководцем364.
Таким образом, Первая мировая война не только создала экономи-
ческие и политические предпосылки для революции, она выковала
целый слой людей, которые смогли вывести ее за рамки столичных
городов и придать ей поистине общероссийский масштаб. Война на-
учила их ремеслу воина, старая власть посеяла зерна тщеславия, дав
чины и награды, о которых они еще недавно не могли и мечтать, рево-
люция запустила механизм превращения личных амбиций в политиче-
ские цели.

2.2. Население России и мобилизационные кампании в РККА


и вооруженные формирования белых правительств
Среди циклов жизнедеятельности любой армии важнейшую роль
играет рекреационный – работа мобилизационных комиссий и госпи-
талей. Среди немногих работ, касающихся этого вопроса, диссертации
и публикации Е.А. Зайцевой и А.А. Шувалова365. Зайцева связала ре-

361
Нитенцев М. Боец Первой конной // Ставропольская правда. 1960. 13 янв.
№10.
362
Балахонов Н.Я. Указ. соч. С. 32.
363
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 717. Л. 6 об.
364
Донской Р. От Москвы до Берлина в 1920 г. // APP. T. I. С. 222–223.
365
Зайцева Е.А. Ставропольская губерния в период гражданской войны: эко-
номические, социальные и культурные аспекты. Дис. … канд. ист. наук. Ставро-
поль, 2002. С. 115–126, 138–162. См. также: Ее же. Мобилизация населения в
Красную и Белую армию в период гражданской войны: сравнительный анализ //
Сб. науч. трудов. Серия «Право». Вып. 2. Ставрополь: Севкав ГТУ, 2000. С. 73–79.
Антропология гражданской войны 139

зультативность призывной кампании РККА и деникинской армии на


территории Ставрополья с реакцией крестьянского населения на их
политические платформы. Диссертация Шувалова подтвердила давно
установившееся мнение о победе советской мобилизационной систе-
мы над белогвардейской, поскольку она являлась частью государст-
венной политики и не носила самодеятельный характер, как по другую
сторону фронта366.
Но многообразие отношений населения и армии (не командования)
к мобилизациям изучено мало. В архивных документах были обнару-
жены некоторые частности проведения призывных кампаний, которые
позволяют оценить степень политического искусства противоборст-
вующих лагерей и увидеть массы в момент, когда от их позиции зави-
село будущее страны.
Мобилизационная система большевиков, которая только к середине
1919 г. приобрела вид достаточно единого и согласованного механизма,
до этого отличалась разнобоем в работе. В связи с нечетким представле-
нием об отношениях центра с советскими республиками на окраинах сро-
ки и объемы мобилизации устанавливались местными властями губерн-
ского или подобного этому уровня367. Первые советские призывы отдава-
ли предпочтение имевшим военный опыт368. Но повсеместно в момент
отступления красные части мобилизовывали молодежь с тем, чтобы
пришедшие белые не поставили ее под ружье369.
В провинциальной глубинке мобилизационная кампания станови-
лась первым событием, приобщавшим местное населения к общерос-
сийскому конфликту. В связи с появлением английского оккупацион-
ного контингента в Мурманске в Кемском уезде Архангельской и в
Олонецкой губерниях ранней весной 1918 г. была проведена советская

366
Троцкий Л. Советская Республика и капиталистический мир. Часть II. Гра-
жданская война // Троцкий Л. Соч. Т. 17. Ч. 2. М.-Л.: Госиздат, 1926; Липицкий С.В.
Военная деятельность ЦК РКП (б). 1917–1920. М.: Политиздат, 1973; Петров Ю.П.
Партийная мобилизация в Красную армию (1918–1920 гг.). М.: Воениздат, 1956;
Елисеева Н.Е. Мобилизация людских и экономических ресурсов Москвы на обо-
рону Советской республики в годы гражданской войны (1918–1920 гг.). Дис. …
канд. ист. наук. М., 1984; и др.
367
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 34. Д. 401. Л. 7; НАРА. Ф. Р-1114. Оп. 1. Д. 5. Л. 45;
Большевик. 1919. 17 мая. № 30.
368
ГАВО. Ф. 497. Оп. 3. Д. 168. Л. 1, 2.
369
Большевик. 1919. 18 июня. № 54; ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 197. Л. 1;
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 184. Л. 73; Д. 717. Л. 28 об., 89, 90 об.
1/2 5*
140 О.М. Морозова

мобилизация. Собрания, на которых должна была состояться запись


мобилизованных, переходили в бунты: крестьяне грозили утопить в
проруби волостного военного комиссара. Ответом советчиков было
создание военревкомов, принявших на себя все полноту власти в де-
ревнях и селах (Перхин Н.Я., 1935)370.
На остальной территории Архангельской губ. мобилизацию объя-
вили после белочешского восстания. Призванных на Севере солдат
планировалось перебросить в Поволжье и на Урал. Летом по деревням
Архангельской губ. прокатилась волна восстаний в ответ на объявлен-
ную «московскую» мобилизацию. Но осенью крестьяне той части гу-
бернии, которая еще находилась под контролем большевиков, не воз-
ражали отправить молодежь в армию, если взамен дадут хлеб (Абра-
мов Н.Ф., 1924)371. Тут сказались хозяйственные обстоятельства: слу-
чившийся неурожай грозил голодом, и деревня, если в ней не была
сильна эсеровская группа, проводившая контрагитацию, готова была
избавиться из лишних ртов. По этой же причине крестьяне стали запи-
сываться и в армию белых (Аникеев И.А., 1925)372.
Несмотря на то, что в отдельных районах Юга первые боестолкно-
вения произошли еще в 1917 г., советская мобилизация продолжала
встречать сопротивление в местностях, удаленных от зон текущих
боевых действий. 1-й Дигорский съезд советов (9-10 сентября 1918 г.)
в резолюции по текущему моменту заявлял: мобилизация нам не нуж-
на, так как у нас врагов нет, кроме тех, которые призывают нас к мо-
билизации и с которыми трудовой народ сам расправится путем пре-
дания их военно-революционному суду373. Причины такой «нерево-
люционной» позиции съезда, которым руководили лидеры недавно
вошедшей в РКП(б) национальной партии «Кермен» в том, что победа
над местной контрреволюцией после офицерского путча августа 1918 г.
считалась окончательной. Во-вторых, на съезд оказали влияние увере-
ния казачьего – осетинского и русского – населения в стремлении
жить в мире с горцами. И делегаты опасались спровоцировать разви-
тие междоусобицы.

370
Научный архив Карельского научного центра РАН (далее – НА КарНЦ
РАН). Ф. 1. Оп. 18. Д. 198. Л. 3.
371
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 2. 1 об., Л. 2.
372
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 15. Л. 1.
373
НА СОИГСИ. Ф. 21. Оп. 1. Д. 36. Л. 10ю.
Антропология гражданской войны 141

Добровольно вступившие в Красную армию с опаской относились


к тем, кто имел удостоверения о мобилизации – своего рода оправда-
тельный документ в случае попадания в плен. Из-за их нестойкости
части неоднократно оказываясь с оголенными флангами. Поэтому
идейные ветераны не понимали необходимости мобилизационной по-
литики как таковой. Командование одного из полков Красной армии
Саратовского совета решило изымать эти бумаги, якобы под предло-
гом составления списков кто мобилизован, кто доброволец, и уничто-
жать их374.
Структуры советской власти прилагали большие усилия для про-
паганды мобилизации в Красную армию. Журналист киевского
«Большевика» И. Панафидин объяснял читателям: «Мобилизовывать и
вооружать буржуазию нельзя: она изменит, предаст трудовой народ.
Очевидно, нужно мобилизовывать трудящихся». Агитация, направ-
ленная на крестьян левобережной Украины, должна была вызывать
нужные ассоциации: лагерь белых был представлен в ней исключи-
тельно казаками Дона, а Деникин именовался ясновельможным паном.
Так активизировалась устойчивая неприязнь к польским землевладель-
цам и к казачеству, на территорию которого малороссияне регулярно вы-
езжали на сезонные работы, и без обид оттуда не возвращались. Любой
промах противника использовался в целях большевистской пропаганды:
якобы монархисты Харькова выпустили воззвание с утверждением, что
рабочие не идут в Красную армию по их приказу. Большевистская пропа-
ганда использовала это как повод заявить: саботирующие мобилизацию –
агенты Деникина. И это дало рост числа добровольцев в Украинскую
Красную армию375. Все факты, свидетельствовавшие о порыве людей в
действующую армию, популяризировались, например, как известие о
том, что все призывники из Берестовской вол. Гадячского уезда Полтав-
ской губ. явились на пункт с требованием немедленной отправки на
фронт без медицинского осмотра. К слову, документы свидетельствуют о
развитой системе призывных комиссий в РККА и врачебном контроле
состояния здоровья новобранцев.
Реальный ход мобилизации по декрету от 25 апреля 1919 г. в рос-
сийской глубинке в тяжелый для советской власти год показывает пе-
реписка Николаевского уисполкома Царицынской губ. с волостными
структурами и населением.

374
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 1108. Л. 54–56.
375
Большевик. 1919. 16 мая. № 29; 15 июня. № 52; 18 июня. № 54; 13 июля. № 76.
142 О.М. Морозова

Крестьяне и мещане Николаевского уезда показали себя большими


мастерами по изобретению уловок для уклонения от призыва. За пол-
тора года советской власти они научились нужной риторике. Во время
майского призыва из Водяновского сельсовета в Николаевский уезд-
ный исполком поступило такое заявление: «Согласно декрета В.Ц.И.К.
от 25 апреля 1919 года Водяновская волость должна мобилизовать не
менее десяти сознательных, боеспособных солдат[,] чем местный ис-
полком поставлен в безвыходное положение. С одной стороны[,] же-
лательно горячо отозваться на призыв центра и помочь достижению
общенародной цели скорейшего сокрушения контрреволюции Колча-
кова, Деникина и др., с другой стороны[,] не имеется налицо людей[,]
коих можно было бы назначить без ущерба обществу, так как по Во-
дяновской волости прошло всего три мобилизации возрастов от 18 до
41 года[,] последняя Колчаковым[,] в то время, как по другим волос-
тям уезда прошло две мобилизации возраста до 30 лет, так что оста-
лись по Водяновской волости только граждане[,] необходимые для
населения по ходатайству совдепа [т.е. советские служащие – О.М.] и
старше 40 лет» (10.05.1919)376. Аргументация уисполкома особенно
хороша: вам дали, Колчаку дали, больше давать некого!
В волостях возникали крупные скандалы вокруг проведения соб-
раний по выдвижению кандидатур. Собравшиеся не могли прийти к
решению, которое устраивало бы всех, поэтому резолюция могла быть
такова: сами себя мы не может мобилизовать, пришлите комиссию
(20.05.1919)377. Избранные на общих собраниях лица направляли в
уезд жалобы на то, что они попали в списки усилиями недругов и зло-
пыхателей. Они предлагали жеребьевку как более справедливую сис-
тему отбора. Это соответствовало рекомендациям, содержавшимся в
циркуляре, подписанном Э.М. Склянским и Ф.Э. Дзержинским378. Но
когда в другом селе уезда – в Бережновке было намечено проведение
жеребеметной процедуры, она была сорвана пришедшими туда канди-
датами и их женами379.
Мобилизованные граждане с. Молчановка утверждали в своей жа-
лобе, что процедура выдвижения проходила без точного следования
предписаниям декрета. Cначала надо было вызвать добровольцев, а
376
ГАВО. Ф. 497. Оп. 3. Д. 168. Л. 6.
377
Там же. Л. 35.
378
Там же. Л. 39, 53 об., 54; 81 об.
379
Там же. Л. 159.
Антропология гражданской войны 143

затем «партейных людей», «и в последнюю очередь трудовое кресть-


янство[,] принимая во внимание семейное положение и возраст». Лю-
ди семейные и хозяйственные не годятся для мобилизации, а тем вре-
менем в селе «моглибы найтис люди без семейные и хозяйств почти не
имеется». Справедливым обычно виделся призыв молодежи, достиг-
шей призывного возраста, т.е. 1898–1900 г.р.380.
Отпор был столь сильным, что уездный функционер Лелюхин при-
знался в разговоре по прямому проводу с Царицыным, что «подчинить
своей воле свободную волю всего рабочего населения уезда мы не в
силах» (7.06.1919)381. Возникает вопрос, почему же большевики не
остались без армии, и как им удалось наладить мобилизационный ме-
ханизм.
В острый момент начала лета 1919 г., когда казалось, что рушатся
все фронты, основное содержание отправляемых Лениным телеграмм
касалось мер по мобилизации. Вот некоторые из них. «Харьков. Мель-
ничанскому. [...] Я лично стоял бы за то, чтобы Вы остались в Харько-
ве и Екатеринославе для наблюдения за фактическим проведением
поголовной мобилизации» (3.06. 1919). «Царицын. Члену Реввоенсо-
вета-10 Ефремову. [...] Речь шла о поголовной мобилизации всех ца-
рицынских рабочих и о всех приемах революционной энергичнейшей
войны с особо суровой чисткой тыла. Телеграфируйте, какие именно
экстренные меры принимаете» (6.06.1919). «Реввоенсовет Востфронта.
[...] Мобилизуйте в прифронтовой полосе поголовно от 18 до 45 лет,
ставьте им задачей взятие ближайших больших заводов вроде Мото-
вилихи, Матьяра, обещая отпустить, когда возьмут их, ставя по два и
по три человека на одну винтовку» (9.06.1919). «Симбирск. Реввоен-
совет Востфронта [...] …Мобилизуйте поголовно все окрестности…»
(11.06.1919) 382. Кроме бешеной энергии в этих телеграммах присутст-
вует способность не считаться с такими формальностями, как собст-
венные декреты, ограничивающие призывной возраст; отсутствие
классовых предрассудков: нужны кавалеристы – подойдут и оренбург-
ские казаки; заложены основы тактики по отношению к населению –
ставка на сочетание убеждения и принуждения.
Толстовец В.В. Янов, оказавшись в одних казармах с мобилизо-
ванными, заметил, как большевикам удавалось переломить нежелание
380
ГАВО. Ф. 497. Оп. 3. Д. 168. Л. 88, 96–97.
381
Там же. Л. 148.
382
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 50. С. 341, 344, 345.
144 О.М. Морозова

призванных крестьян воевать. Их подолгу держали в казармах под ох-


раной, скудно кормили; их одежда постепенно превращалась в лохмо-
тья; они изнывали от бездействия, но привыкали к пребыванию в мас-
се, к подчинению, распорядку дня, командам. И когда им объявили
о выдаче солдатской формы, они с поспешным восторгом облачи-
лись в новую форму и со склада уже вышли строем, по команде дви-
нулись вперед383. В итоге среднемесячная численность войск дейст-
вующей армии составляла в июле 1918 г. 225 тыс. чел., в июле 1919 г. –
1300 тыс., в июне 1920 г. – 1550 тыс.384.
Мало мобилизовать, надо было создать систему стимулов для
службы в армии. Центральная власть требовала от местной предостав-
ления обещанных семьям красноармейцев льгот: освобождение от уп-
лотнения и постоя, а также от принудительных работ. Эта работа ве-
лась вплоть до самых низовых структур власти. Черноярский уездный
отдел собеса 24 мая 1920 г. дал предписание волостным отделам пере-
проверить списки лиц, ушедших с белыми, чье имущество подлежит
реквизиции. Особо указывалось, что из этих списков должны быть
исключены те, кто, уйдя с белыми, затем перешел в Красную армию,
при этом следовало руководствоваться не только официальными дан-
ными, но и «частными сведениями»385.
В лагере противников большевизма было особое отношение к мо-
билизациям. Белоэмигрантские авторы всегда рассматривали свой пе-
реход к этому принципу комплектования армии как некое отступление
от ключевых принципов движения, преддверие конца и предпосылку
поражения.
Первая мобилизация в части Добровольческой армии началась
2 августа 1918 г. С 25 октября 1918 г. Деникин отдал приказ о призыве
в ряды армии всех офицеров до 40 лет, и «добровольческая» армия,
таким образом, окончательно стала общеобязательной, хотя это мало
сказалось на ее реальном составе.

383
Янов В.В. Краткие воспоминания о пережитом // Воспоминания крестьян-
толстовцев. 1910–1930-е годы. М.: Книга, 1990. С. 25.
384
Россия и СССР в войнах XX века: Потери вооруженных сил. Статистиче-
ское исследование / Под общей редакцией кандидата военных наук, профессора
АВН генерал-полковника Г.Ф. Кривошеева. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. URL:
http://lib.ru/MEMUARY/1939–1945/KRIWOSHEEW/poteri.txt.
385
ГАВО. Ф. 55. Оп. 5. Д. 29. Л. 92; Д. 133. Л. 70, 110.
Антропология гражданской войны 145

Автор так называемого дневника полковника Петерса386 освещает


ход мобилизационных кампаний деникинской армии, проведенных
зимой-весной 1919 г. на территории Северного Приазовья. Осенью
1918 г. мобилизация греческих и русских приазовских сел и донбас-
ских рабочих поселков привела к восстаниям в них. В с. Новотроиц-
ком было призвано 30 парней 1896-1897 г.р. Отцы упросили отпустить
их домой до утра. Утром явилась лишь незначительная часть мобили-
зованных. Взамен каждого неявившегося командование мобилизаци-
онного отряда отбирало по паре лошадей и повозку с возницей. Со-
противляющихся пороли шомполом. Греческая деревня Гончариха как
восставшая против мобилизации попала под обстрел артиллерии. За-
чинщики бунта были расстреляны, их дома сожжены. Мобилизация
вылилась в войсковую операцию. Белые использовали чехословаков в
подавлении антимобилизационных восстаний. Те, кого удалось моби-
лизовать, были направлены в Самурский полк, несколько батальонов
которого вскоре перешли к красным387.
Мобилизации так и не стали основным источником пополнения
армии. В Вооруженных силах Юга России наибольшую долю состав-
ляли пленные красноармейцы, а не мобилизованные гражданские ли-
ца. После расстрела коммунистов, комиссаров и командиров (выбо-
рочно) остальные ставились в строй. Но и в этом случае части, счи-
тавшиеся солдатскими, редко имели в своем составе больше 20% ря-
довых солдат.
У казаков сохранялась старая система формирования полков с уча-
стием станичных атаманских правлений. Но в этой ситуации атаман
чаще скрывал земляков от мобилизации, чем выполнял приказ началь-
ства. Особенно это было типично для кубанцев. Удаление линии
фронта далеко на север от территории Кубанского казачьего войска
привело к массовому дезертирству кубанцев из своих частей. Поход на
Москву и борьба в центре страны им были чужды и непонятны. Доб-
ровольческую армию считали выступающей «за царя». А дезертир в
глазах станичников был лихой парень, сумевший надуть начальство.
Станичные фельдшера охотно выдавали заключения о болезненном
состоянии потенциальных призывников, а атаманы ссылались на то,

386
Настоящим автором дневника является вольноопределяющийся времен
германской войны, служивший в 1918–1919 гг. под командованием Петерса, тогда
капитана.
387
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 117. Л. 28, 34–36, 38, 40 об.
146 О.М. Морозова

что они уже несут службу в местной охране, которую считали серьез-
ным поводом для освобождения от централизованной мобилизации в
действующую армию388.
Мобилизационные мероприятия деникинской армии не отличались
продуманностью и последовательностью. Проводя насильственную мо-
билизацию среди крестьян-горцев силами воинских частей, деникинское
командование не предусмотрело их дальнейшее закрепление в составе
своей армии. Осетинское село Христиановское согласилось на мобилиза-
цию после угрозы реквизицией лошадей. Мобилизованных отправили в
селение Дарг-Кох, распределили по домам жителей, а не в казарме, и за-
были про них: не было вообще никакого снабжения и никакого командо-
вания. Постепенно люди стали разъезжаться, сначала офицеры, а потом и
рядовые; через 5 дней никого не осталось (Бараков Х.)389.
Осенью 1919 г. началась мобилизация всех находившихся на тер-
ритории, подконтрольной командованию ВСЮР, в том числе и сту-
дентов. Но их зачисляли в основном в специальные войска. Так, один
из товарищей Псевдо-Петерса – автора дневника, был направлен в су-
ществовавший только на бумаге химический взвод; другой команди-
рован за границу в составе военной делегации. И это в то время, когда
во фронтовых частях страшная убыль личного состава390.
В Сибири проявилась та же закономерность, что и на Северном
Кавказе, и на Севере: осенние мобилизации были успешнее весенних и
летних. Сезонный фактор ныне принято считать более существенным
в поведении сибирского крестьянства, чем последствия «триумфаль-
ного шествия советской власти»391. Но и это не дало стабильного вой-
ска: 400-тысячная армия Колчака – продукт осенней мобилизации, к
лету существенно сократилась. Дезертиры из нее создали тысячи не-
больших партизанских групп.
Мобилизация в Народную армию проводилась в Поволжье летом,
поэтому экзекуции и угрозы были наиболее эффективными ее метода-
ми, хотя Сибирское правительство под давлением чехословаков и

388
ГАВО. Ф. 6611. Оп. 1. Д. 45. Л. 5 об., 29; ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 21. Д. 251.
Л. 182, 182 об.; ЦГАРСО-А. Ф. Р-26. Оп. 1. Д. 1. Л. 6, 10, 91, 104; Д. 4. Л. 1–3, 8,
10–11, 30, 32, 33; Д. 5. Л. 1, 2.
389
ЦГАРСО-А. Ф. Р-852. Оп. 1. Д. 8. Л. 26, 27.
390
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 117. Л. 55 об., 58 об., 59, 61, 62.
391
См. напр.: Хандорин В.Г. Адмирал Колчак: правда и мифы. Томск: ТГУ,
2007. URL: http://kolchak.sitecity.ru/stext_1811043519.phtml
Антропология гражданской войны 147

предписывало гуманное отношение к населению. Особенно сопротив-


лялись инородцы. Жители одной из деревень заявили: «…Мы татары и
вмешиваться в распри и семейные дела русского народа не хотим. Мы
народ покоренный и хотим быть верны России. Если мы выступим на
чьей-либо стороне, то это может быть иначе истолковано русскими и
принести нежелательные последствия». После угроз поджога деревни
татары согласились на мобилизацию. Расчет в использовании столь
инертной массы состоял в том, что они должны были поддержать прорыв
фронта частями чехов и добровольцев, а потом, воодушевленные их по-
бедами, они втянутся в военную жизнь и сами. В сентябре большевики
сделали удар по Казани, и вся мобилизованная армия разбежалась. А чехи
и офицеры стали отступать на восток. Офицерских отрядов было мало, да
и офицеров в них было до 20%. Остальные просто добровольцы – гимна-
зисты, солдаты-фронтовики, горожане, служащие392.
Генерал Айронсайд отмечал низкую активность архангелогород-
ского простонародья в вопросах ведения войны с большевиками: рус-
ские шли в ополчение, чтобы иметь деньги и продовольственный паек;
их заботила лишь охрана своих собственных домов393. Английское
обмундирование могло стать причиной вступления в армию Е.К. Мил-
лера: «позавидовали на английское обмундирование» (Векшин)394. Но
после получения всего этого мобилизованные могли и дезертировать
(Корякин Э.Э., 1924)395. В целом, они думали, что эта война зачем-то
более нужна англичанам, чем им самим.
Быть врагом советской власти не означало стать союзником белых.
Убеждение, что все «здравомыслящие люди» будут поддерживать ан-
тибольшевистский режим, было одной из главных ошибок Деники-
на396. Администрация ВСЮР использовала репрессии к уклоняющим-
ся от мобилизации инородцам Северного Кавказа и русским крестья-
нам. К рабочим, горожанам и особенно интеллигентной публике ника-
ких строгих мер не применялось. В дневнике Е.К. Кантакузиной-
Сперанской неоднократно упоминаются молодые мужчины аристо-

392
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 253. Л. 2–8, 32, 36–37.
393
Айронсайд Э. Архангельск. 1918–1919 гг. // Заброшенные в небытие. Ин-
тервенция на Русском Севере (1918–1919) глазами ее участников / Сост. В.И. Гол-
дин. Архангельск: Правда Севера, 1997. С. 258.
394
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 74. Л. 2.
395
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 255. Л. 6, 8–11.
396
Зайцева Е.А. Ставропольская губерния в период гражданской войны... С. 169.
148 О.М. Морозова

кратического происхождения, которые после некоторого периода со-


мнений – длительного или не очень – решают устраниться от россий-
ских событий и посвятить себя семейным проблемам397.
Как писал бывший в годы войны журналистом одной из омских
газет В.Н. Иванов: «…Весь народ… уносил ноги туда, где была тень
возможности мирного существования и труда». Именно в этом он ус-
матривал основную причину массовых миграций населения из центра
страны на окраины и эмиграции за рубеж398. Юг страны стал районом
массового притока населения, уклоняющегося от войны. Поэтому уче-
ба в Донском университете и других высших учебных заведениях ак-
тивно использовались как легальный способ избежать призыва. Этому
способствовало старое законодательство имперского периода, призна-
вавшееся Донским правительством. В заявлениях о приеме в Донской
университет, бывший Варшавский, эвакуированный в 1915 г. в Ростов-
на-Дону, нередко прямо увязывается поступление в университет и
предоставление отсрочки. Таким образом, решение быть студентом
часто означало нежелание принимать участие в вооруженной борьбе.
Система отсрочек неоднократно подвергалась штурму со стороны
военного ведомства с 1916 г. – при царском режиме, при Временном
правительстве. Восторга эти решения у интеллигенции не вызывали. В
мае 1919 г. произошел конфликт между учебными заведениями и Дон-
ским войсковым правлением. Атаман А.П. Богаевский и командую-
щий Донской армией генерал Сидорин издали приказ № 732 от 29 ап-
реля 1919 г. о мобилизации всех учебных заведений в полном составе,
включая профессоров и преподавателей кроме первых лиц (ректора,
директора) и одного делопроизводителя. Основанием для подобного
приказа войсковая администрация посчитала ст. 33 Устава о воинской
повинности, по которой освобождается от призыва только персонал
функционирующих учебных учреждений. Они посчитали, что по окон-
чании учебных занятий во время вакаций учителя и преподаватели все
равно находятся без дела, а там, глядишь, к осени и большевики будут
разбиты. Негодующие профессора ответили власти, претендующей на
звание защитницы культуры, резкой отповедью. Было заявлено, что
при самодержавии и даже при большевиках подобных примеров уни-
верситетский мир не знал! Выражалось удивление тем, чем могут быть
397
Сага о Кантакузиных-Сперанских. С. 330.
398
Цит. по: Зимина В.Д. Белое дело взбунтовавшейся России: Политические
режимы Гражданской войны 1917–1920 гг. М.: РГГУ, 2006. С. 39.
Антропология гражданской войны 149

полезны армии несколько десятков пожилых профессоров, никогда не


державших в руках винтовок399.
Кстати, на территории советской России преподавателям предос-
тавлялось освобождение от мобилизации. Именно благодаря этому
декрету князь С.Е. Трубецкой, сын религиозного философа, смог из-
бежать призыва в Красную армию; его выручила бумажка из Москов-
ского университета о том, что он является «оставленным при Универ-
ситете для подготовки к ученому званию»400.
Та майская 1919 г. битва с Войсковым правлением закончилась побе-
дой университариев. Вместо фронта преподаватели летом 1919 г. разъе-
хались по командировкам. Профессор ботаники В.Ф. Хмелевский нахо-
дился в Сочинском округе Черноморской губ. «для флористических ис-
следований». Уроженцы Польши, используя открывшуюся возможность,
просились летом 1919 г. посетить польские университетские города. Ор-
динарный профессор химии В.В. Курилов в марте 1919 г. просился в со-
ответствии с положением, утвержденным Временным правительством, в
годичную заграничную командировку с сохранением содержания своего
полуторного оклада и выплатой командировочных в половинном разме-
ре. Декан физико-математического факультета профессор В.В. Эсмарх и
ассистент того же факультета К.В. Иванов просили отпустить их в загра-
ничную командировку на летнее время без пособия. Все просьбы были
удовлетворены401.
Донское правительство не могло привести в соответствие с зако-
ном и собственный аппарат. Там было достаточно молодых людей,
уклонявшихся от службы в действующей армии. Об этом свидетельст-
вуют дела по определению на службу. Вот далеко не единичный при-
мер: 28-летний Константин Николаевич Платонов, подпоручик инже-
нерных войск, выпускник офицерской электротехнической школы,
предпочел армии службу писцом в отделе финансов402. Прав был гене-
рал М.В. Фастыковский, говоря о белых: «Масса ртов и ноль шты-
ков… [...] …Каждый стремился на теплое и спокойное место и не хо-
тел брать в руки винтовку»403.

399
ГАРО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 137. Л. 386–388.
400
Трубецкой С.Е. Указ. соч. С. 208.
401
ГАРО. Ф. 527. Оп. 1. Д. 426. Л. 12, 23, 36, 39, 46, 47, 53.
402
ГАРО. Ф. 857. Оп. 2. Д. 58. Л. 1, 3; Д. 61. Л.2, 8, 11–13, 15.
403
Голдин В.И. Лихолетье. Судьба генерала М.В. Фастыковского: русский
офицер, секретный агент, узник НКВД. Архангельск: СОЛТИ, 2006. С. 173.
150 О.М. Морозова

Уклоняющиеся от участия в разворачивающихся военных событи-


ях мужчины призывного возраста использовали несколько тактик дей-
ствия – принимали иностранное гражданство; уезжали за границу;
скрывались по глухим деревням и отдаленным хуторам404. И Всевели-
кое войско донское, и большевики признавали право граждан других,
в том числе и новообразованных государств (Польши, Украины, Лит-
вы) не подвергаться мобилизации405. Но Добровольческая армия, сто-
явшая на принципах «единонеделимства», подобные причины уважи-
тельными не признавала. В 1919 г. приказами Деникина № 123 и 135 в
ряды регулярной армии призывались поляки и чехи406.
Ожидавшие мобилизации практиковали симуляцию различных за-
болеваний. Например, на Дону прибегали к фабрикации симптомов
чесотки. Для этого ноги парили в отваре едких трав наподобие чисто-
тела, и на обезжиренной коже между пальцами ног появлялись пу-
зырьки с серозной жидкостью, превращавшиеся затем в струпья. Ни
один врач мобилизационной комиссии не призвал бы в строй больного
таким острозаразным заболеванием.
И лишь на заключительном этапе существования белой власти на
Юге мобилизационная машина казачьих правительств заработала во
всю свою мощь, но было уже поздно. Если раньше за пять тысяч «ко-
локольчиков» (деникинских денежных знаков) можно было обеспе-
чить потерю интереса армии к своей персоне, то в конце 1919 г. моби-
лизовывали всех и без разбора (Востриков А.)407.
Как видим на материале этого подраздела, мемуарные источники
прекрасно взаимодействуют с делопроизводственными документами
низовых структур, так или иначе отвечавших за проведение мобилиза-
ций. Воспоминания помогают дешифровать причины неудавшихся
мероприятий, а оба типа источников – внести коррективы в историче-
ский контекст, обычно формируемый за счет содержания властных
директив.
Почему крестьяне все же шли в армию? В 1918 г. они бились над
загадкой: если царя и помещиков прогнали, чтобы войны не было, так

404
ГАВО. Ф. 6611. Оп. 1. Д. 18. Л. 9–11.
405
ГАВО. Ф. 497. Оп. 3. Д. 168. Л. 3, 4; Ф. 860. Оп. 1. Д. 358. Л. 2.
406
Зайцева Е.А. Мобилизация населения в Красную и Белую армию в период
гражданской войны… С. 76.
407
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 21. Д. 217. Л. 24, 24 об.
Антропология гражданской войны 151

за что же сейчас воюем?408 В дальнейшем они продолжали сохранять


равнодушие к политике, даже воюя в одной из армий по мобилизации
или даже добровольно409. По мнению З.Н. Гиппиус, делать в деревне
зимой нечего, да и хлеб на счету, а в армии обещают паек, «одевку,
обувку», и не всех же посылают на фронт; а весной можно и назад в
деревню, или в лес к «зеленым»410. Приток добровольцев был связан с
особенностями крестьянского цикла и крестьянского сознания, но по-
чему такие солдаты не покидали армию? Потому что находиться в со-
ставе вооруженной группы в то смутное время было куда безопаснее,
чем оказаться в положении беззащитного обывателя – жертвы при лю-
бой власти. Б.В. Савинков объяснял ситуацию так: «Большевики обе-
щали мир и дали самую жестокую из всех известных человечеству
войн. Нейтральным оставаться нельзя. Надо быть или красным или
белым. Крестьяне понимали это»411.
По разным оценкам, численность Вооруженных сил Юга России
колебалась в максимальных значениях между 150–200 тыс. чел., об-
щая численность Восточного фронта белых – ок. 150 тыс. чел., Север-
ной армии генерала Е.К. Миллера – до 50 тыс.412, что суммарно было
существенно меньше людских ресурсов, поставленных в Красную ар-
мию. Стоит обратить внимание на роль в провале этих усилий некото-
рых аспектов социального и географического факторов. Периферий-
ность базирования антибольшевистских режимов поставила их перед
населением, отличающимся от жителей центра страны, которые были
знакомы большинству офицеров-белогвардейцев. Разбираться в хит-
росплетениях национальных чувств большинство ответственных за
мобилизацию офицеров не желали, поэтому и совершали много оши-
бочных действий. Интеллигенция, спасавшаяся на окраинах от боль-
шевиков, казалось, должна была быть идеальным ресурсом для белых
армий. Однако это были именно те люди, которые предпочли бегство
борьбе. Кроме того, в представлении интеллигента армейская служба
408
Окнинский А.Л. Указ. соч. С. 82, 148–149, 151.
409
Добровольский С. Борьба за возрождение России в Северной области //
АРР. T. III. С. 77.
410
Гиппиус З. Указ. соч. С. 184.
411
Савинков Б.В. Борьба с большевиками // Литература русского зарубежья:
антология. Т.1. Ч.2. С. 173.
412
Волков С.В. Белое движение: Энцикл. Гражданской войны. М.: Олма-
Пресс, 2003. С. 89; Челябинская область: Энцикл. Т 1. Челябинск: Каменный пояс,
2003. С. 734–735; и др.
152 О.М. Морозова

была шагом вниз по социальной лестнице. Студенты, народные учителя,


служащие, заполнившие штаты рядовых стрелков в полках белых армий,
добровольно пошли на ограничение своих прав в интересах будущего
восстановления порядка в стране. Никаких других стимулов для остав-
шейся части интеллигенции, которая не была проникнута идеей борьбы в
той же степени, как первая группа, предложено не было.
Среди русской интеллигенции бытовало мнение, что главный груз
борьбы с большевиками должны принять на себя союзники. Мотиви-
ровалось это тем, что интервенция поможет избежать борьбы русских
с русскими же. Обыватель был уверен в жадности англо-французской
буржуазии, которая заставит свои правительства принять участие в
успокоении России, в которой остались миллионы размещенных капи-
талов (Псевдо-Моллер, 1919)413. Не смущало даже хорошее понимание
того, что помощь будет небескорыстна. Среди лиц, высказывавших
подобные мысли, были не только гражданские лица, например, писа-
тель Леонид Андреев, но и военные деятели Белой гвардии – И.Г. Эр-
дели, В.В. Марушевский, А.П. Богаевский и др.414. Философия ижди-
венчества («Спасите нас, а то мы сами не можем») напрямую происте-
кает из представлений отношений с Европой как младшего со стар-
шим415.
Мобилизация как таковая не противоречила традициям русской де-
ревни, исстари поставлявшей ополчение, рекрутов, новобранцев на дей-
ствительную службу. Армия, как показывал опыт прошедших через нее
отцов и старших братьев тех, кого мобилизовали в 1918–1920-х гг., от-
крывала новые перспективы. Там научались грамоте, получали профес-
сиональные знания и навыки. Так что деятельность мобкомиссий РККА в
центре страны протекала в более благоприятных условиях. Белые тоже
пользовались возможностями советского мобилизационного механизма.
В 1919 г. они с легкостью брали в плен полки недавно призванных ново-
бранцев, ничего не понимавших в причинах и смысле происходящей
войны. Но им не удалось использовать этот шанс.

413
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 21. Д. 252. Л. 83, 84, 94, 98, 101.
414
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 1312. Л. 237, 241, 242; ГАРО. Ф. 841. Оп. 1. Д.
11. Л. 199; Айронсайд Э. Указ. соч. С. 258; Отчет о командировке из Добровольче-
ской армии в Сибирь в 1918 году (составлен в феврале – марте 1919 года, пред-
ставлен генералу Деникину в апреле того же года) // APP. T. IX. С. 251, 269, 272–
273; Последние дни Леонида Андреева // APP. T. I. С. 310.
415
Зимин А.А. Указ. соч. С. 10.
Антропология гражданской войны 153

2.3. Большевистское подполье в тылу белых:


диверсификация мотивов участия

Подполье периода Гражданской войны когда-то было весьма по-


пулярно как основа для максимального выражения революционной
героики416. Авторами многих выходивших книг мемуарного и научно-
популярного характера являются бывшие подпольщики, что не поме-
шало сделать историю большевистского сопротивления в тылу белых
одной из наиболее мифологизированных тем. Препятствием на пути ее
нового прочтения является фрагментарность архивного материала,
способного пролить свет на запутанные истории нелегальных групп
1918-1920 гг.
Практически единственными источниками являются воспомина-
ния, которые далеко не всегда могут быть перепроверены документа-
ми иного происхождения. Казалось бы безнадежную ситуацию спасает
то, что мемуаристами из числа подпольщиков руководили разные мо-
тивы, и на пересечении их полупридуманных – полуправдивых рас-
сказов может быть обнаружено зерно истины417. Например, рассказы
престарелых подпольщиков, относящиеся к 1950–1960-м гг., о том, как
они собирали и передавали военные сводки в РВС Республики, сооб-
щая вплоть до паролей и отзывов по войскам Добровольческой армии,
не соответствуют действительности: на события периода Гражданской
войны ими была наложена фактура времен Великой Отечественной
войны, обусловленная иным материально-техническим оснащением

416
Агуренко Б.П. Егор Мурлычев: Повесть о ростовских подпольщиках. Рос-
тов н/Д: Кн. изд-во, 1980; Его же. Смерти смотрели в лицо: Док. повесть. Ростов
н/Д: Кн. изд-во, 1979; Бреслав Б.А. Из тюремных настроений // В годы подполья.
М.: Политиздат, 1964; За власть трудового народа! Очерки истории партийных
организаций Дона. В 2 ч. Ростов н/Д: Кн. изд-во, 1973; Драбкина Е. Я. Баллада о
большевистском подполье. М.: Дет. лит-ра, 1968; Москатов П., Шаблиевский Г.,
Карагодская М. Рабочий класс Дона в борьбе за Советскую власть. Краткий исто-
рический черк. Ростов н/Д: Кн. изд-во. 1957; Козлов И. А. В крымском подпо-
лье. М.: Мол. гвардия, 1948; Плотников И. Ф. Героическое подполье. Большевист-
ское подполье Урала и Сибири в годы иностранной военной интервенции и граж-
данской войны (1918–1920). М.: Мысль, 1968; Солодянкин А.Г. Коммунисты Ир-
кутска в борьбе с колчаковщиной. Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1960; и др.
417
Одна из первых попыток разобраться в истории ростовского подполья
1918–1919 гг. осуществлена в кн.: Селезнёв Ю. Кракелюр парсун (компаратив).
К истории Всевеликого Войска Донского. Ростов н/Д.: Б.и., 2007.
154 О.М. Морозова

конспиративных групп. Один из ростовских подпольщиков в 1924 г.


совершенно справедливо отметил, что сбор военной информации не
приносил нужных результатов, передача сведений требовала времени,
и они устаревали; и главный упор делался на моральное разложение
частей Донской белой армии418.
Методы работы, используемые большевистским подпольем в
фильмах типа «Сердце Бонивура» и «Адъютант его превосходительст-
ва», в воспоминаниях настоящих подпольщиков также отражения не
нашли. Из документов действительно имевшими место предстают
подкуп чиновников, ликвидация провокаторов419, экспроприации, ге-
нерирование слухов, управление потоками оппозиционно настроен-
ных к белому режиму лиц. Командование РККА было заинтересовано
в проведении диверсий в важных транспортных узлах, отвечавших за
снабжение белых армий, однако такие операции подпольщикам не
удавались, но слухи о попытках подрывов сами по себе вызывали па-
нику420.
Судя по материалам Ростова-на-Дону и Архангельска, история
подполья в этих городах началась после инициативных поездок мест-
ных советских активистов, не ушедших с Красной армией, на террито-
рию Советской России. В южном городе это были Георгий (Егор)
Александрович Мурлычёв (1898-1919), слесарь и член горсовета, и
Емельян Сергеевич Василенко – бывший рабочий, потерявший на
фронте руку421. Оживление работы в Архангельске началось после
поездки Макара Баева (кличка Боев) в Вологду, где находился губерн-
ский комитет партии и губисполком. Ими были получены деньги для
налаживания работы, литература и инструкции по организации связи.
Эвакуировавшиеся с Дона большевистские руководители создали
на советской территории Донское бюро. Название Донской комитет
осталось за подпольной организацией. Во главе Донбюро находились
418
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 177. Л. 38.
419
До 1917 г. в революционной среде под термином провокаторство подразу-
мевалось секретное сотрудничество революционера с органами политического
сыска и направление революционной работы по пути наименьшей эффективности,
что собственно и именовалось провокацией. Как мы видим, в годы Гражданской
войны подпольщики, ставшие на путь предательства, были скорее ренегатами, но
не провокаторами. Для ведения сложной агентурной игры с подпольем у бело-
гвардейских служб чаще всего не было ни времени, ни опытных кадров.
420
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 177. Л. 36–37.
421
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 211. Л. 4–7, 10, 12.
Антропология гражданской войны 155

А.А. Френкель и И.А. Дорошев. Для непосредственной работы в тылу


белых из его состава было выделено Зафронтовое бюро во главе с
П.Г. Блохиным. Оно располагалось в Харькове, что не случайно. В
этом проявилось стремление украинских коммунистов распространить
свое влияние и на Дон. Контакты с Украинским ЦК РКП(б) облегчали
Блохину и Френкелю получение средств и ресурсов, которые им выде-
лял Фёдор Сергеев (Артём)422. Агентами Донбюро в Ростове были в
основном женщины: Р. Гордон (Анна), Ольга Горбачик (Минская),
Романа Вольф (Елена Езерская), Мария Малинская и др. Это было
связано и с тем, что ростовский генерал-губернатор Семёнов разрешил
женщинам въезд-выезд из города без специальных свидетельств423.
Подобный Донбюро орган существовал и на Севере, в Вологде,
куда собрались работники партийных и советских органов Архангель-
ской губ., но интенсивность контактов на Севере была существенно
ниже, и средства, переданные за все время в Архангельск, – это месяч-
ная норма потребностей Ростова-на-Дону.
Еще со времен эмиграции большевики хорошо знали роль денег
для революционной работы. Большевистскому подполью времен Граж-
данской войны они нужны были для организации типографии, матери-
альной поддержки членов подпольных групп и семей погибших или
арестованных товарищей, внесения залога за арестованных, финанси-
рования «итальянских» забастовок, подкупа чиновников и полиции424.
Объемы финансирования были значительными: в сентябре 1918 г.
А. Френкель в докладе в ЦК РКП(б) запрашивал средства на ведение
подпольной работы в Донской области 58 тыс. руб. Через месяц он
просил удвоить финансирование. Бывший подпольщик Моренец так и
писал в своем романе: «Из Советской России деньги шлют почти без
счету…»425.
Ростовчане на привезенные деньги наладили типографию в доме
Мурлычёва. Вскоре к нему и Василенко примкнул Андрей Васильев –
модельщик по металлу, ранее выдвигавшийся на советскую работу. В
своих мемуарах Васильев утверждал, что остался в городе из-за болез-
ни. Месяц скрывался, потом вышел и не узнал город: витрины сияют,
публика фланирует, – праздник жизни, на котором он себя почувство-

422
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 101. Л. 9–13; Д. 101 а. Л. 1–4; Д. 177. Л. 39.
423
Вечернее время (Ростов-на-Дону). 1919. 23 апр. № 251.
424
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 530. Л. 14–15.
425
Моренец П. Указ. соч. С. 216.
156 О.М. Морозова

вал чужим. Устроился на завод «Жесть-Вест». Начал разбрасывать


отпечатанные Мурлычёвым в подпольной типографии листовки, и
администрация предложила ему уволиться. В августе 1918 г. Васильев
перешел на нелегальное положение, взяв подпольную кличку Шмидт.
Те из членов организации, кто продолжал работать на производствах,
имели пособие в размере оклада по основному месту работы, а «осво-
божденные» товарищи, контролируя финансы, в средствах не нужда-
лись. Расписки не приветствовались: конспирация.
Агенты, посылаемые Донбюро, ехали из Советской России на Юг,
в тыл белых не только ради борьбы, но чтобы и отъесться за полуго-
лодный советский паек. Кроме того, работа в подполье имела отличия
от службы в Красной армии и в советском аппарате на территории
РСФСР. Там была структура, иерархия, ограничения, предписания. А
в тылу врага каждый себе хозяин. Потому и переживал герой романа
«Смех под штыком» Илья восторг, когда ехал на поезде к фронту: «Я –
вольная птица!.. Да разве можно променять орлиные полеты, волю,
счастье борьбы, славу на куриный уголок с пайком и домоседливой
супругой?!.»426
Вокруг подпольных групп вращалось некоторое число вспомога-
тельных сотрудников, и у каждого был свой повод для сотрудничест-
ва. Курсистки привлекались для визитов в тюрьмы к арестованным
под видом невест, для передачи записок, для предоставления квартир
приехавшим из-за фронта. Не только непосредственно участвующие в
работе подполья, но и их сокурсницы знали, что это за люди и чем они
занимаются, но действовало правило учащейся молодежи: выдавать –
позорно427. У молодежи, оказавшейся на территории, занятой белыми,
складывался жгучий интерес к Советской России: пугали слухи о на-
ционализации женщин; было непонятно, как можно жить коммуной,
но зато они твердо знали, что в Советской России все бесплатно, и там
чудесные праздники.
Среди подпольщиц были работницы, побывавшие в 1917 г. члена-
ми различных советов, союзов и комитетов. После свержения совет-
ской власти они были изгнаны оттуда меньшевиками и жаждали воз-
мездия. Для подполья важно было то, что они имели доступ к матери-
альным ресурсам. Например, Прасковья Карташёва работала на табач-

426
Моренец П. Указ. соч. С. 180.
427
Там же. С. 31–32, 34–35.
Антропология гражданской войны 157

ной фабрике Асмолова. Используя свой авторитет, она обложила ра-


ботниц «данью»: каждая из них ежедневно должна была давать ей по
30 шт. папирос. Прасковья носила их в лагеря военнопленных и в ка-
зармы воинских частей; там ей были рады, ждали ее, а она имела по-
вод для разговоров пропагандистского характера428. Женщины-
курьеры, возившие из России литературу и деньги, рассматривали эту
свою деятельность как заработок, не видя разницы в том, что находит-
ся в мешке – сахар или прокламации429.
Привлечение молодых рабочих к подпольной работе начиналось с
простых поручений, таких как расклейка листовок. Обычно это пред-
ложение делал уважаемый мастер, который не оставался в долгу430.
Архангельские подпольщики печатали прокламации, а сочувствующие
железнодорожники подбрасывали их в вокзальные здания по всей ли-
нии. Это рождало слух, что у большевиков есть организация на каж-
дой станции431. На промышленных производствах постоянно происхо-
дило сокращение рабочих мест. Потерявшие работу могли перейти
работать в подпольную организацию. Евстрат Калита употребил в
1922 г. именно такой оборот, говоря о начале своей подпольной дея-
тельности432.
Туманное представление о правилах конспиративной работы при-
водило к провалам при малейшем желании белой контрразведки рабо-
тать. Технический секретарь Архангельского подпольного комитета
А. Матисон вела личный дневник, где упоминала фамилии всех своих
товарищей, что и вызвало после ее ареста массовый провал всей орга-
низации433. Обстановка в Ростове, предстающая из воспоминаний рос-
товского телеграфиста Семёна Андреева, заставляет удивляться само-
му факту существования нелегальной организации: оказывается, про-
водились собрания по приему в конспиративную группу, а в подполь-
ный комитет можно было прийти просто так – пообщаться, погово-
рить434. О том же пишет в романе П. Моренец: «Конспирации нет. Ра-
428
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 530. Л. 8.
429
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 106. Л. 6–7.
430
Там же. Л. 1.
431
Борьба за Советы на Севере (1918–1919) / Истпарт Архангельского Губко-
ма ВКП(б). Архангельск: Призыв, 1926. С. 118.
432
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 507. Л. 81.
433
Овсянкин Е.И. На изломе истории. События на Севере в 1917–1920 гг. Ми-
фы и реальность. Архангельск: Архконсалт, 2007. С. 435.
434
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 21. Л. 63–64, 67–68.
158 О.М. Морозова

ботники все прибавляются, и чуть не каждый знает нас. Без конца –


собрания, заседания, а шпики на каждом шагу»435.
25 ноября 1918 г. была провалена типография, находившаяся в
квартире Мурлычёва. Хозяйка дома, в котором Мурлычёв жил уже
несколько лет, знала его как большевика. Она без всякой задней мыс-
ли рассказала об этом старшему надзирателю стражи 7-го участка. Он
проследил за Егором и заметил, что тот часто выносит из дома сверт-
ки. Во время обыска надзиратель обнаружил в пакете листовки, а в
печке станок436. Мурлычёв провел в тюрьме полгода, после чего был
казнен. Вместо него ростовскую организацию возглавил Васильев-
Шмидт. На деньги Донбюро была оборудована новая типография.
Весной 1919 г. контрразведке белых удалось нанести сильный
удар по большевистскому подполью. В Архангельске массовые аресты
начались в марте, на Юге России – в мае. На Севере они стали резуль-
татом событий, спровоцированных протестами профсоюзов по поводу
состояния мест заключений и массовых заболеваний заключенных.
Этому вопросу было придано политическое звучание. Северное пра-
вительство генерала Е.К. Миллера в свою очередь, обнаружив в зда-
нии совета профсоюзов винтовки, выдвинуло версию о подготовке
переворота. Были проведены аресты, 26 чел. расстреляли за городом
«на мхах». В итоге белому Северному правительству удалось не толь-
ко разгромить подполье, но и деморализовать профсоюзное движение.
Подлинный удар по ростовскому подполью нанес провал 20 мая
1919 г. Тогда в доме Спирина была обнаружена вторая нелегальная
типография. Контрразведка арестовала 24 чел. Руководитель подполья
Васильев-Шмидт в своих мемуарах взвалил вину за провал на прово-
каторов Емельяна Василенко (одного из отцов-основателей и бессмен-
ного казначея подпольной организации) и заведующего типографией
Василия Абросимова, арестованных в числе других.
Судя по описанию обыска, полиция знала лишь о существовании
типографии, но долго не могла установить ее местоположение, разру-
шая стены дома и подвала. Работа была проведена белыми контрраз-
ведчиками топорно. Обыск на квартире у гравера, изготовлявшего
фальшивые документы, был проведен, а в мастерской, где хранились
печати и штампы, нет.

435
Моренец П. Указ. соч. С. 57.
436
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 177. Л. 33.
Антропология гражданской войны 159

История изобличения Василенко и Абросимова изобилует темны-


ми пятнами. Большинство арестованных было освобождено из тюрь-
мы через месяц, но ярлык провокатора был закреплен лишь за двумя
из них. В своих мемуарах 1920–1930-х гг. ростовские подпольщики в
один голос утверждали, что те двое были предателями, приводя, одна-
ко, разные доводы и противореча друг другу. Так, они утверждали, что
Василенко и Абросимова выпустили уже на второй день после ареста.
Насчет Василенко сведений нет, но в архиве сохранился подлинник
прошения жены Абросимова от 10 июля 1919 г. (ст. ст.) о вызове сви-
детелей, которые подтвердят непричастность ее мужа к большевиз-
му437. Значит, все это время он продолжал вместе со всеми находиться
в тюрьме.
От самого Васильева-Шмидта известно, что задолго до майского
провала у него с Абросимовым был конфликт. Васильев лично закупал
для типографии бумагу в магазинах города, не доверяя деньги Абро-
симову, объясняя это тем, что тот вел нетрезвый образ жизни438. Стоит
вспомнить и о том, что Абросимов настаивал на подготовке побега
арестованного Мурлычёва, который был казнен только в марте-апреле
1919 г., пробыв почти полгода в заключении439. Не исключено, что
севший в председательское кресло Васильев-Шмидт не горел желани-
ем вызволять из тюрьмы своего предшественника.
Первыми, озвучившими версию об измене Абросимова и Василен-
ко, называли Якова Богданова, Анну Буртылёву и Марию Малинскую.
Богданов считал их таковыми, потому что в тюрьме их не били в от-
личие от него440. Но гораздо интереснее версия, связанная с Малин-
ской. Ее арестовали вместе с Этель Борко, в квартире которой она но-
чевала. Их держали в одной камере. Когда ночью часовой повел Борко
в уборную, Мария вышла из незапертой камеры и беспрепятственно
вышла на улицу, но перед тем успела, стоя у двери кабинета началь-
ника контрразведки, подслушать его разговор об условиях сделки с
Абросимовым. Каким-то образом вместе с ней это слышал Яков Бо-
гданов. Этот фантастический рассказ принадлежит Е. Калите441. Ва-

437
ГАРО. Ф. 519. Оп. 1. Д. 5. Л. 16.
438
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 177. Л. 45; Д. 181. Л. 69; Д. 195. Л. 52.
439
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 2. Д. 297. Л. 1–6.
440
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 177. Л. 49.
441
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 195. Л. 52–53.
160 О.М. Морозова

сильев-Шмидт также рассказал о чудесном спасении Малинской, но


про подслушанный разговор он не упоминал442.
Анна Буртылёва, жена телеграфиста радиостанции, сотрудничав-
шего с подпольщиками и арестованного в мае 1919 г., выступая на
заседании Истпарта, упомянула несколько важных деталей. Анна Гор-
дон, избежавшая ареста из-за того, что проспала начало собрания, на
котором арестовали большинство Донкома, сообщила ей, что в тюрь-
ме всех истязают. Но Буртылёва, принеся передачу для мужа, увидела
Василенко расхаживающим по коридору тюрьмы, довольного и улы-
бающегося. Она рассказала об этом Анне, вероятно, высказав догадку
о его измене. Через два дня Гордон сказала ей: ты права, он и Аброси-
мов – провокаторы443. Буртылёва могла и не знать, но опытная под-
польщица Гордон наверняка знала, что в тюрьмах камеры запирались
только на ночь. Далее Буртылёва сообщила, что после выхода на сво-
боду Василий Абросимов захотел с ней поговорить. Во время разгово-
ра он предъявлял большие претензии к Анне Гордон и Васильеву-
Шмидту по поводу расходования подпольной кассы444.
Первоначально Емельяна Василенко после выхода из тюрьмы хо-
тели отправить «за кордон», но это не удалось по независящим от него
причинам, и он вернулся в Ростов. Имевший четыре судимости боевик
Пивоваров (кличка Роберт) взял его под «опеку», и на одной из кон-
спиративных квартир казначея посадили за финансовый отчет для
Донбюро. Вскоре парни Роберта заметили, что Василенко пытается
через хозяйку передать какую-то записку. Его увели на левый берег
Дона, где он якобы сознался в своем предательстве и был убит. В 1925 г.
Евстрат Калита, вставший в оппозицию к Васильеву-Шмидту и его
версии истории ростовского подполья, задавал неудобные вопросы по
поводу финансовых отчетов Емельяна Василенко (куда они делись?) и
требовал отчета о потраченных средствах от самого Шмидта445.
Убийство Василенко ободрило подполье: провокатор ликвидиро-
ван. Но начал вызывать беспокойство Василий Абросимов. После вы-
хода на свободу он не желал иметь ничего общего с бывшими товари-
щами. Роберт предпринял попытку его убийства, но только ранил.

442
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 177. Л. 52.
443
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 159. Л. 6.
444
Там же. Л. 8, 9.
445
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 507. Л. 70.
Антропология гражданской войны 161

Разъяренный Абросимов пригрозил, что выдаст всех446. Донком постано-


вил его ликвидировать. Уголовники, привлеченные для таких дел Пиво-
варовым, отказались. И тогда только что прибывший из Донбюро Сиро-
тин (кличка Сидорчук), тщедушный паренек, вызвался добровольно.
28 августа 1919 г. среди бела дня на переполненном рынке он застрелил
Абросимова и, воспользовавшись начавшейся паникой, скрылся на лиха-
че447. Позже он провел еще две успешные «ликвидации».
Интеллигентная девушка по фамилии Афанасьева в июле 1919 г.
прибыла в Ростов из РВС 8-й (по другой информации 10-й) армии
Южного фронта. Она быстро вошла в доверие к деникинцам, завела
роман с офицером и составила план, как можно овладеть бумагами из
штабного сейфа, выкрав ключ у одного из новых друзей. Ее интимные
отношения с офицером были истолкованы подпольщиками как повод
для предательства. Донком организовал ее похищение. Девушку при-
везли на Зеленый остров. Поняв, что ее хотят убить, Афанасьева, ре-
шив, что попала в руки белой контрразведки, прокричала: да здравст-
вуют тов. Ленин и Троцкий! И этим смутила «трибунал». Исполнение
приговора приостановили. Ее держали на конспиративной квартире
довольно долго, но когда она сделала попытку связаться со своим
офицером, подполье окончательно избавилось от сомнений. На пусты-
ре близ Софийского кладбища Пивоваров ее задушил448.
Записи воспоминаний старой большевички Ольги Шатуновской
рассказывают о продолжении этой трагической истории. В октябре
1919 г., будучи в Ростове проездом из Закавказья она узнала об этом
убийстве и в Москве рассказала о нем Е.Д. Стасовой. Та пришла в
крайнее негодование и выразила полную уверенность в невиновности
Афанасьевой и в том, что вина за ее гибель ложится на секретаря Дон-
ского комитета Ольгу Минскую, которую даже вызывали в Москву
для дачи объяснений449.
Этими фамилиями перечень жертв ростовского подполья, по-
видимому, не исчерпывается. В романе Моренца приведен рассказ
446
Нужно отметить, что в 1936 г. такой знаток историко-партийной проблема-
тики как Я.Н. Раенко высказывал сомнения по поводу измены В. Абросимова.
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 530. Л. 7.
447
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 177. Л. 56.
448
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 177. Л. 65–68; Д. 507. Л. 30–34; Моренец П.
Указ. соч. С. 274.
449
Шатуновская О. Г. Об ушедшем веке. Рассказывает Ольга Шатуновская /
сост.: Д. Кутьина, А. Бройдо, А. Кутьин. La Jolla (Calif.): DAA Books, 2001. С. 108, 419.
6. Зак. 043
162 О.М. Морозова

одного из подпольщиков о том, как убивали провокатора Черпакова:


душили его за высокой оградой кладбища, вероятно, Софийского, воз-
ле которого проходил парад белых войск: «Сидорчук ему – петлю на
шею, веревку – через перекладину креста, – и тянет. За оградой – ура,
музыка гремит; Черпаков кричит, ногами по ящику могилы стучит, а
ребята, чтоб заглушить его, хохочут и тоже горланят ура…»450.
Является ли история ростовского подполья исключительным явле-
нием? В некотором смысле да. Знакомясь с материалами екатерино-
дарской и архангельской большевистских нелегальных групп, не уда-
лось встретить информацию о столь масштабной борьбе с провокатор-
ством, как в Ростове.
Готовой версии о причинах ростовского феномена нет. Вероятно, от-
вет складывается из нескольких моментов. Во-первых, особенности внут-
ренней структуры подпольной организации: представители Донбюро –
агенты и курьеры – не были в ней ключевыми фигурами. Они часто отлу-
чались, менялись и вообще находились под влиянием местного контин-
гента. Во-вторых, влияние на историю ростовского подполья оказал
принцип его комплектования – родственно-дружеский, что не гарантиро-
вало от конфликтов людей, привлеченных по инициативе разных лиде-
ров. У ростовских подпольщиков не получилось сформировать сплочен-
ную на основе идейной близости группу. Говоря языком психологиче-
ской теории, в группе возник когнитивный дисбаланс, тяжело пережи-
ваемый членами группы. Форма его компенсации состояла в изменении
структуры группы до момента восстановления баланса.
Другой причиной нездоровой атмосферы городского подполья бы-
ло постоянное пребывание в состоянии стресса. Сотрудничество под-
польщиков с партизанскими отрядами в Причерноморье было связано
не только с фантастическими планами по организации широкомас-
штабного восстания в тылу белых, но и с тем, что уход за город – в
леса, горы, на хутора, – давал небольшую психологическую разгрузку
людям, ежечасно ожидающим провала. Об этом писал Моренец451. Это
подтверждают и документы синхронного характера, например, письма
городских подпольщиков в партизанские отряды452.
У некоторых ростовских подпольщиков регулярно случались на
почве мании преследования истерики и слуховые галлюцинации. Не

450
Моренец П. Указ. соч. С. 273.
451
Там же. С. 296.
452
НА СОИГСИ. Ф. 21. Оп. 1. Д. 88 а. С. 198.
Антропология гражданской войны 163

только провалы и аресты вносили нервозность в жизнь подпольщиков,


но и само их ожидание. Например, когда телеграфист Дюжев решил,
что за ним следят, он уехал в Таганрог и устроился на телеграфе, по-
обещав начальству, что его документы со дня на день прибудут. Когда
он и там стал возбуждать подозрения, то вернулся в Ростов и заявил
членам Донкома, что от такой жизни идет сдаваться в контрразведку.
В комитете его привели в чувство, выправили документы, и он отпра-
вился по мобилизации в деникинскую армию453.
Но самый важный фактор связан с объемами финансирования, ко-
торые поступали в адрес ростовского подполья. Тут надо вспомнить
другой регион, столь же щедро снабжаемый денежными средствами из
Центра, – Северный Кавказ. Через Астрахань и Баку, через структуры
11-й армии и Кавказского краевого комитета РКП(б) туда шли мил-
лионы. На этой почве между Хизиром Орцхановым – лидером крас-
ных ингушей, Николаем Гикало – командующим Терской группой
красных повстанческих войск, Тимофеем Нацвиным-Гордиенко –
представителем Кавказского комитета, и Советом обороны Северного
Кавказа и Дагестана происходили конфликты, сопровождавшиеся обви-
нениями в предательстве и контрреволюционности, отраженными в офи-
циальных приказах и в письмах в Центр454. Так или иначе, все они были
связаны с перераспределением полномочий и финансовых потоков.
Но и при такой поддержке эффективность подполья была низкой.
Даже тогда, когда Красная армия уже была на подходе, активность про-
являли отряды красно-зеленых Кубани и Черноморья, горские партизан-
ские отряды Чечни, Ингушетии и Дагестана; заключенные концентраци-
онных лагерей, брошенные охраной, как, например, узники Кегостров-
ского лагеря под Архангельском455. Но выступления подпольщиков оста-
лись неизвестными, по крайней мере, в массовом порядке.
Описание поведения ростовских подпольщиков накануне вступле-
ния в город оставили два свидетеля – сам Васильев-Шмидт и Яков
Богданов. С начала декабря члены президиума подпольного Донкома
посчитали опасным оставаться на конспиративных квартирах и пере-
брались в здание трамвайного депо. Ночами они сочиняли воззвания
об организации вооруженного восстания при подходе Красной армии.

453
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 21. Л. 86.
454
НА СОИГСИ. Ф. 21. Оп. 1. Д. 88 б. Л. 92, 109, 132, 176, 181, 484, 487, 488;
ЦДНИКК. Ф. Р-1774. Оп. 2. Д. 324. Л. 5, 6.
455
НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 18. Д. 289. Л. 29–34.
1/2 6*
164 О.М. Морозова

Один из первых боев при взятии Ростова был как раз на площади ме-
жду зданием тюрьмы и трамвайным депо. Но им и в голову не пришло
вступить в этот бой, хотя безоружными они не были: на чердаке депо
хранились винтовки. Они погасили свет, сидели в темноте и пережи-
вали, как вспоминал Васильев, что будет с ними, если Красная армия
отступит. Но отступили белые. Утром на рассвете, выйдя из убежища,
они увидели площадь, всю усеянную телами раненых и убитых. Ко-
мандование назначило Васильева комендантом Ростова456.
Итак, история борьбы белой контрразведки с большевистским
подпольем – это переложение старого анекдота про генерала, который
не проиграл ни одного сражения, но проиграл войну. Контрразведка
белых победила большевистское подполье. Оно было выдавлено в
сельскую местность, в леса и горы. Но и подполье заслужило баллы в
итоговом зачете, дало своим противникам ощущение горящей земли
под ногами. Хотя в значительной степени заслуги подполья – это
следствие слабости режима и беспорядочности работы аппарата.
Среди подпольщиков были герои и мученики, отступники и под-
лецы. Но ни самоотверженность одних, ни небескорыстность других
не сделали это явление существенным фактором Гражданской войны.

3. Воинская иерархия РККА и белых армий

3.1. Партизанский фактор в условиях гражданской войны


Существование партизанских по характеру вооруженных форми-
рований играло в истории Гражданской войны в России особую роль
на всех ее этапах. Большинство действовавших армий (кроме, пожа-
луй, Северной и Северо-западной белых армий) зарождалось на доб-
ровольной основе как объединение единомышленников вокруг авто-
ритетных фигур. Но и после перехода к мобилизационной регулярной
армии партизанщина была неистребима. В ней часто видят причину
поражений, стараясь не замечать ее потенциала в условиях граждан-
ской войны: способности создавать сплочение на основе личноориен-
тированных отношений в ситуации слабости всех остальных.
После корниловского мятежа в городах, на предприятиях начина-
ют создаваться отряды Красной гвардии. В это время в некоторых се-

456
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 106. Л. 5; Д. 177. Л. 81.
Антропология гражданской войны 165

лах уже существуют отряды самообороны: одни создавались с целью


овладения землей, другие – с целью ее защиты; третьи – чтобы оказать
сопротивления продотрядам, созданным решением Временного прави-
тельства. Из них возникли первые отряды партизанского типа, посте-
пенно включавшиеся в общероссийский вооруженный конфликт.
Партизанский уклад в советских отрядах начального периода вой-
ны сводился к следующим чертам: 1) стихийное формирование отря-
дов по территориальному принципу для решения конкретной, внезап-
но возникшей задачи; 2) отсутствие четкого деления формирований на
части и подразделения с доминированием отрядной системы; 3) колле-
гиальное управление «армией», иногда в виде специального органа;
4) выборное командование из старых унтеров, вахмистров и подпра-
порщиков; 5) замена воинской дисциплины сознательностью бойцов,
согласных подчиняться выбранным командирам; 6) низкое качество
командного состава, состоящего в основном из бывших офицеров во-
енного времени, старослужащих рядового и унтер-офицерского соста-
ва, а также советских и партийных работников; 7) отсутствие опыта
военной службы и боевой деятельности у значительной части рядовых
бойцов457. Для повстанческо-партизанских отрядов был свойственен
определенный цикл жизнедеятельности: первый успех – период без-
действия – поражение – новый сбор сил – новый успех458.
Среди других характерных черт надо отметить их относительную
немногочисленность (100–150 чел.) и несогласованность их военных
действий с другими аналогичными группами. Отряды возникали на
основе личной инициативы в ходе митингования и с его же помощью
управлялись. Всякий состоящий в отряде подчинялся отрядному това-
рищескому суду, который проводился в виде митинга. Вводились соб-
ственные «уставы», определявшие перечень проступков и соответст-
вующих им наказаний: все прекрасно понимали, что полное отсутст-
вие правил подрывает боеспособность. Например, в конном отряде,
который собрал в начале 1918 г. В.И. Чапаев, практиковалась порка
провинившихся по решению отрядного собрания459.
457
Симонов А. Красная армия Саратовского совета (весна 1918 г.) // Новый
исторический вестник. 2009. № 3(21). С. 57–65.
458
Герасименко Н.В. Батько Махно: Мемуары белогвардейца. Репринт. М.:
Интерграф Сервис, 1990. С. 51.
459
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 219. Л. 1 об., 16; Симонов А. Первый отряд Ча-
паева // Родина. 2011. №2. С. 72.
166 О.М. Морозова

Военному делу не имевшие опыта рабочие, вступившие в красно-


гвардейские отряды, учились с охотой, хотя учеба проходила после
рабочего дня, а вместо винтовок были палки и кочережки. Подача ко-
манд в отрядах была заимствована из устава старой армии: смирно,
вольно и пр.460. Неопытные красногвардейцы прислушивались к сове-
там бывалых солдат: запоминали их советы, например, в случае чего
окапывайтесь (Леонтьев)461. Помощь рабочим отрядам Парамоново-
Власовского рудника в военной подготовке оказал левый эсер, быв-
ший казачий полковник В.И. Деревяникин (Бородаев Т.)462. Свое ре-
шение полковник объяснил тем, что хочет служить установлению до-
верительных отношений между казаками и рабочими463. К штабной
работе старались привлекать профессиональных военных, к ним отно-
сили и выпускников школ прапорщиков ускоренного выпуска464.
Стиль командования в отрядах партизанского типа представлен в
воспоминаниях рабочих-железнодорожников станции Морозовская
Восточно-Донецкой железной дороги М.П. Брагина, М.Д. Вышкварце-
ва, Болдырева. Красногвардейские отряды, сражавшиеся с Донской
армией в районе Морозовской – Милютинской, возникли в ходе про-
тивостояния рабочих станции с казаками близлежащих станиц. Затем
к ним присоединились отряды из Екатеринославской губ., отступив-
шие при приближении немецкой армии. Оперативная обстановка по-
требовала единоначалия. На этом этапе оформления крупных боевых
соединений действовали два разнонаправленных фактора: желание
объединиться и страх потерять командное положение465. И.У. Забей-
ворота, бывший подпоручик царской армии, до войны – сельский учи-
тель, при объединении отрядов стал командующим (он утверждал, что
его кто-то назначил); должность начштаба получил рабочий Божков,
членами его штаба оказались портной Мухоперец и плотник Романов-
ский. Возникшую иерархию оспаривали обиженные: командир одного
из отрядов Стаценко оказался без должности, а Мухоперец претендо-
460
НАРА. Ф. Р-1114. Оп. 1. Д. 5. Л. 101.
461
В боях за Советскую Карелию. Очерки и воспоминания. [Л.:] ГИХЛ, 1932.
С. 65.
462
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 132. Л. 1.
463
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 368. Л. 8, 8 об.
464
ХДНИ НАРА. Ф. 1123. Оп. 2. Д. 9. Л. 51.
465
М.И. Божко-Жук иронизировал в своих воспоминаниях: все хотели быть
непременно главнокомандующими, даже звание командующего участком счита-
лось недостаточно звучным. ЦДНИКК. Ф. 2830. Оп. 1. Д. 235. Л. 21.
Антропология гражданской войны 167

вал на пост командующего. При ежедневных боях, недостатке продо-


вольствия и боеприпасов штаб полностью погрузился в выяснение
отношений. Когда конфликт был готов перейти в артиллерийскую пе-
рестрелку, рядовые красногвардейцы не позволили состояться междо-
усобице466. Отряды лучше командиров понимали важность штаба и
единого командования.
В послевоенных воспоминаниях бывшие красногвардейцы объек-
тивно судили о низкой эффективности своей боевой силы, о множест-
ве допущенных ошибок (Букаев М.Н., Захаров М.Н.)467. Но и необу-
ченные отряды иногда имели успех. На Дону в начале событий это
было связано с распространенным среди казаков желанием уклониться
от войны. Маленькие победы были крайне важны. Удачные стычки
укрепляли отряды и давали боевой опыт. Появлялись боевые репута-
ции, а к удачливому командиру всегда охотно шли люди.
Отступление Таманской армии к Армавиру и Орловско-Марты-
новских отрядов к Царицыну продемонстрировало ряд характерных
для партизанского этапа моментов: нерасчлененность военных и обы-
вательских задач; борьбу за полномочия при столь же сильном стрем-
лении уйти от ответственности; понимание необходимости единона-
чалия и восстания против него отдельных командиров, когда у них
появлялся свой собственный верный план.
В период отступления с Дона и Северного Кавказа армии сопро-
вождали огромные обозы. В них следовали советские работники, кре-
стьяне-переселенцы, семьи бойцов и командиров. Среди них были и
те, кто уходил с армией против воли. Украинские красноармейские
отряды уводили с собой к Царицыну железнодорожников, чтобы
противник не смог восстановить работу железной дороги (Бра-
гин П.М.)468. Уходившие настаивали на поголовной эвакуации. Неже-
лание уходить расценивалось как провокация: значит, хочет выдать
товарищей (Ефремов П.)469. Эвакуировавшиеся под прикрытием войск
учреждения и предприятия держались вместе, опекали имущество,
которое вывозили с собой.
Наличие огромных обозов с гражданским населением в составе
этих «армий» имело как плюсы, так и минусы. Из беженских обозов в
ряды солдат постепенно переходили все, кто мог носить ружье. По-

466
ЦДНИРО. Ф. 12 Оп. 3. Д. 228. Л. 19–21, 41.
467
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 152. Л. 1; Д. 394. Л. 10.
468
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 140. Л. 4.
469
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 394. Л. 12.
168 О.М. Морозова

скольку среди беженцев было достаточно эвакуировавшихся совет-


ских работников, то им поручалась агитация, снабжение, поддержание
порядка в обозах, решение вопросов квартирмейстерства. Наличие в
обозах семей заставляло солдат быть более упорными в обороне. Но
сотни повозок, груженных имуществом, делали военные отряды мед-
лительными и неповоротливыми. Из-за огромной численности едоков
существовала постоянная нехватка продовольствия. При первом же
выстреле гражданская публика бросалась прочь; их животная паника
передавалась и солдатам. Приказы командования подвергались бур-
ному обсуждению в обозах с участием семей военнослужащих. В ус-
ловиях такой анархии выборным командирам приходилось использо-
вать нестандартные методы принуждения к подчинению. Командую-
щий Таманской армией И.И. Матвеев пригрозил «снять с себя полно-
мочия (что, между прочим, часто практиковалось), только после этого
комсостав дал подписку о необходимости введения дисциплины» (Ба-
турин Н.Г., 1925)470. Проходящая «армия» снимала местную власть и
на период своего пребывания вводила военное управление, чтобы бес-
препятственно решать вопросы снабжения.
Следует признать значение этого периода в появлении тысяч ме-
стных отрядов и в выдвижении инициативных и способных команди-
ров из народа. У белых и у красных существовала большая разница
подходов к формированию своих структур: большевики назначали
инициативного; белые – соответствующего должности по послужному
списку.
Вот как описывал начало своей революционной карьеры фронто-
вик Яков Штокалов, 1896 г.р. В самых первых боях с белыми он не
участвовал по причине болезни, но затем по собственной инициативе
выехал в Астрахань «с докладом». Там ему поручили участвовать в
организации окружного военного комиссариата в Элисте. В начале
июня 1918 г. тот был организован. Штокалов стал начальником агита-
ционно-вербовочного отдела. Эта поездка в Астрахань дала хороший
импульс карьерному росту Штокалова. Сын сапожника, имея лишь
сельское училище за душой, он командовал отрядами, заседал в Рев-
трибуналах, стал руководителем среднего звена, хотя и побывал в ру-
ках белых и заболел малярией471.
470
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 76. Л. 48–49.
471
Там же. Л. 1–5.
Антропология гражданской войны 169

Тысячи таких инициативных людей были мобилизованы революцией.


Матрос-таганрожец Михаил Андреевич Канский, 1891 г.р., прославился
как «организатор бронепоездов». Несколько раз он терял свои «брониро-
ванные крепости на колесах» в ходе отступления и военных действий, но
каждый раз он и его команда стремились построить новый бронепоезд.
Когда местные власти или командование не оказывали помощь, они про-
давали личные вещи и за неделю-две делали его. После встречи с быв-
шим командиром красногвардейского отряда таганрогских рабочих
Л.Д. Шкуро у Канского возникла идея создать десантный отряд при бро-
непоезде. Он и Шкуро съездили в Серпухов и добились такого разреше-
ния (Канский М.А., 1932; Чикалин Л.А., 1934)472.
Инициативность и высокая мотивированность участников первых
красногвардейских отрядов выразилась в широко распространенной
практике закупки в советских центрах оружия и обмундирования на
личные или добытые в результате обложения «буржуазии» средства, а
также по бартеру (в обмен на хлеб, шерсть и пр.)473.
Слабость власти командира партизанского типа парадоксальным
образом способствовала привлечению добровольцев. Возможность
мародерствовать в составе группы и с оружием в руках не могла не
привлекать. В 1922 г. бывший красноармеец В. Двогачков с большой
степенью откровенности писал, что его товарищ Иван Петрович Суб-
ботин вступил в ряды 1-й Донской партизанской дивизии с тем, что
грабить пленных и «облечься в шикарную одежду», правда, он был
убит на второй день. Военно-тактические задачи не мешали удовле-
творению грабительских инстинктов.
Как свидетельствует большинство источников, типичным для судьбы
отрядов в 1918 г. был их распад после выполнения непосредственной за-
дачи, для которой они были созданы. Однако многие из их участников,
вовлеченные в водоворот военной жизни, тут же вступали в другой отряд,
более крупный, иногда уже не местный, а проходящий.
Существование партизанщины как характера соподчиненности
армейских структур было рождено не только ситуацией и психологией
толпы, но и законотворческой деятельностью революционных сил. Ряд
мероприятий советской власти являлся логическим продолжением
военно-кадровых реформ Временного правительства. Декрет СНК
от 15 декабря 1917 г. «Об уравнении всех военнослужащих в пра-
472
ГАРО. Ф. Р-2993. Оп. 1. Д. 22. Л. 164; Ф. Р-3442. Оп. 1. Д. 50. Л. 4, 12.
473
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 34. Л. 29 об.
1/2 6. Зак. 043
170 О.М. Морозова

вах»474 упразднял звания, титулования, ордена и преимущества, да-


ваемые чинами; устанавливалось равное материальное довольствие и
выборность комсостава снизу доверху, что удовлетворяло стремление
войсковых «низов» к социальной справедливости, но неизбежно ска-
залась на качестве управления армией475.
Концептуально большевики были именно за такую армию в боях
против внутренней контрреволюции. Регулярная армия нужна была
для борьбы с армиями империалистических стран476. Но после пора-
жения под Нарвой началась работа по созданию мобилизационной
армии, основанной на дисциплине477. Произошел возврат к принци-
пам, отмененным год назад.
Уже в самых ранних советских воспоминаниях началось разобла-
чение вреда партизанщины. Ростовский партийный функционер
А.А. Френкель связывал падение февральско-июньской советской вла-
сти на Дону с нашествием пришлых красногвардейских отрядов: «Эти
отряды были… преступные бандитские и деклассированные… анар-
хистски настроенные солдатские элементы…». Еще до начала казачье-
го восстания на улицах Ростова были слышны перестрелки: это отби-
вались от городской милиции некоторые пришедшие с Украины анар-
хиствующие отряды, превратившиеся в банды478.
Отступающие с Украины и Северного Кавказа к Волге наряду с
самовольно определяемым маршрутом движения отрядов совершали
чисто уголовные действия, которые командирами не пресекались по
причине того, что добытое в незаконных реквизициях и грабежах сни-
мало остроту вопроса о централизованном снабжении479. В дальней-
шем ставшие героями Революции живые и погибшие красные коман-
диры никак не связывались с разнузданным поведением отрядов
1918-го года.
Процесс реорганизации в регулярную армию шел трудно. Он
встречал явное и скрытое противодействие. Например, таманские от-

474
Декреты Советской власти. М.: Политиздат, 1957. Т. 1. С. 243.
475
Солнцева С.А. 1917 г.: Кадровая политика революции в Российской армии //
Отечественная история. 2004. № 3. С. 110–111.
476
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 34. Д. 1228. Л. 4.
477
Ленин В.И. Тяжелый, но необходимый урок // Ленин В.И. Полн. собр. соч.
Т. 35. С. 393–394.
478
Френкель А.А. Орлы революции. Изд. Донск. Обл. Агентства Центропечати
В.Ц.И.К. Советов. Гос. изд-во. Рост. н/Д. Отд., 1920. С. 16, 17, 20.
479
ГАВО. Ф. 69. Оп. 1. Д. 2. Л. 21.
Антропология гражданской войны 171

ряды после объединения в колонны, согласившись с оперативным ко-


мандованием, не допускали вмешательства во внутренний распорядок
своей жизни. После выхода из окружения они подчинялись фронту в
той степени, в какой считали нужным, поэтому им ничего не стоило
бросить позиции и уйти в тыл, не предупредив даже соседние части,
поддерживавшие с ними связь. Это случалось очень часто, чуть ли не
каждый день. Были такие участки фронта, на которых не было ни од-
ного солдата, а по оперативным данным значился какой-либо отряд.
Тогда честно борющиеся отряды, обойденные с флангов, терпели по-
ражения. По мнению автора анонимных воспоминаний, таманцы были
наименее податливы к реформированию. Их поведение: «кичливость и
дутое геройство» – поза обиженных были удобным прикрытием для
дезертирства и невыполнения приказа, что стало одной из причин раз-
вала всего Армавирского фронта480.
Знаменитый рейд Стальной (3-й Кавказской пехотной) дивизии от
Святого Креста к Царицыну причислен краснодарским анонимом к
категории партизанских самочинств: «В то же время колонна Жлобы
не желая вести общую войну самовольно снялась с фронта и ушла че-
рез Ставропольскую губернию к Царицыну. Уход этот настолько по-
действовал на бойцов всех фронтов, что только колоссальные усилия
комсостава до некоторой степени удержали бойцов» (аноним, 1924)481.
Этот переход, который его участниками считался героическим, был
расценен РВС Республики как тревожащее явление, несмотря на то,
что именно его неожиданный удар в тыл частей Донской армии спас
Царицын осенью 1918 г.
Командиры саботировали слияние и переформирование своих от-
рядов в регулярную армию. Раньше в составе полка были все рода
войск, смешанные отряды из пехоты, кавалерии, артиллерии. Коман-
дирам было жаль отдавать, например, свою артиллерию; они заявляли:
эта часть мне кровью досталась. Уступали только под угрозой высшей
меры (Батурин Н.Г., 1925)482. Кадровые мероприятия в Северо-
Кавказской армии осени 1918 г., начавшиеся еще при Сорокине, вы-
глядят как осуществление мероприятий по укреплению боеспособно-
сти. Не только отстранение от должности командующего Белоречен-
ским округом Кочергина, предание суду всего комсостава 1-й Ставро-
480
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 219. Л. 15 об., 16, 22.
481
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 219. Л. 23 об.
482
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 76. Л. 10–11.
1/2 6*
172 О.М. Морозова

польской дивизии от ротного командира до начдива, роспуск армей-


ских и полковых комитетов, но и расстрел командарма Таманской ар-
мии И.И. Матвеева за неисполнение приказа называются звеньями
одной цепи (Левандовский М.К., 1923)483.
Поражения, нанесенные добровольцами армии И.Л. Сорокина на
Армавирском фронте в конце августа – начале сентября 1918 г., лучше
любых приказов убедили отряды в необходимости перестройки отно-
шений и взаимодействия со штабом фронта. Но удар по ходу реорга-
низации нанес так называемый мятеж Сорокина. Опять настал период
дезорганизации. Армия не подчинялась никому: «…Старые вожди при
слиянии стушевались, а новые не могли еще заслужить полного [нрзб.]
доверия» (аноним, 1924)484. Бойцы не желали принимать командиров-
«назначенцев», а те сами боялись солдатской толпы, номинально на-
ходящейся в их подчинении. И штаб 11-й армии оказался без реальной
власти.
Описанная С.И. Моисеевым в ноябре 1918 г. обстановка в частях
под Царицыным относится к армии, которая уже считалась регуляр-
ной. Он как комиссар 38-го Рогожско-Симоновского полка москов-
ских рабочих, приученных к дисциплине промышленного производст-
ва и к военному порядку в ходе длительного обучения до отправки на
фронт, был потрясен дикостью царивших там нравов. Оказывается, за
приказами в Москву посылается человек, который должен получить
«И.Н.К. по В.Д.»485, но он может их получить только за деньги, кото-
рые ему забыли дать. Штаб фронта не передает приказы из РВС Рес-
публики в штабы армии и воинских частей, а шлет только свои собст-
венные оперативные. Часто на обсуждении операций между команди-
рами звучит: можно будет сделать, если солдаты захотят идти в бой. И
вместе с тем сам пораженный партизанщиной штаб использует жесто-
кие методы борьбы с солдатской партизанщиной: когда Вольская ди-
визия отказалась выступить на фронт, требуя обмундирование, ее ра-
зоружили и предали децимации. Но это не те меры, чтобы переломить
партизанщину, которая поразила всю структуру армии, считал Моисе-
ев. Нужны другие командиры, специалисты, но их-то тут и не ждут486.
Для командиров за партизанщину и неподчинение приказу обычно
следовало снятие с должности и перевод в другой полк (Долгоборо-
483
НА СОИГСИ. Ф. 21. Оп. 1. Д. 6. Л. 45–49.
484
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 219. Л. 22 об.
485
И.Н.К. по В.Д. – инструкции Народного комиссариата по военным делам.
486
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 34. Д. 467. Л. 15.
Антропология гражданской войны 173

дов И.)487. Хотя случались и более жесткие наказания. То, что коман-
диры партизанского типа продолжали руководить частями и членство-
вать в реввоенсоветах, не просчет Троцкого, а свидетельство его праг-
матизма. Он учитывал такой фактор, как слава успешного полковод-
ца488. Но усилия по обузданию солдатской вольницы прилагал не
только Председатель РВС Республики, не только армия комиссаров,
но и сами командиры частей. Переписка 1-го Червонного казачества
полка УССР за 1919 г. показывает достаточно систематическую рабо-
ту командования в этом направлении. Командир боевого участка Ро-
дионов напоминал Червонному полку, направленному на станцию
Конград, что не следует делать потравы и грабежи и разоружать дру-
гие части Красной армии. В.М. Примаков регулярно предупреждал
командиров сотен, чтобы в сотнях не было бандитизма, пьянства, рек-
визиций и порчи народного имущества. Повторяющиеся случаи этого
заставили его объявить о переходе к расстрелам мародеров и отдаче
под трибунал командиров за укрывательство и бездействие489.
Д.П. Жлоба, чьи бойцы отличились в перетряхивании сундуков в
1918 г., затем сам стал жестко бороться с мародерством и неподчине-
нием. В памяти многих остался коллективный суд над красноармей-
цем Слюсаревым, который не просто обобрал семью священника, но и
буквально откусил с руки попадьи золотое кольцо и пытался изнаси-
ловать поповну. Сослуживцы просили помиловать, ругая его, что, ду-
рак, так в открытую!.. Но после истерики Жлобы, грозившего, что уй-
дет из дивизии насовсем, они проголосовали за расстрел Слюсарева490.
По-видимому, содержание партизанщины и степень поражения ею
войск отличались на разных фронтах Советской республики. Меры по
формированию регулярной армии на Южном фронте, несмотря на
многомесячные усилия в этом направлении, не дали нужного резуль-
тата. В течение 1918–1919 гг. ситуация с армиями Южного фронта
неоднократно оценивалась командованием как неблагополучная491.
М.К. Абрамов, начальник штаба корпуса Думенко, ранее воевав-
ший на Юго-Восточном фронте, высказался на открытом судебном

487
ГААО ОДСПИ. Ф 8660. Оп. 3. Д. 620. Л. 105.
488
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 34. Д. 1228. Л. 4.
489
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 34. Д. 652. Л. 11, 86 и др.
490
ЦДНИРО. Ф. 912. Оп. 1. Д. 5. Л. 705 об.; Д. 8. Л. 280.; Д. 10. Л. 506;
Д. 12. Л. 6.
491
Большевик. 1919. 25 июля. № 86.
174 О.М. Морозова

заседании выездной сессии Революционного военного трибунала Рес-


публики (5 мая 1920 г.) по поводу разницы между Южным фронтом и
другими, где ему приходилось бывать; здесь, на Юге, партизанщина чув-
ствовалась в больших размерах492. Он имел в виду степень управляемости
войсками. Командование Восточного фронта в момент вступления на
территорию Сибири хорошо понимало характер партизанства, возникше-
го в тылу колчаковской армии. Поэтому приказ Реввоенсовета 5-й армии
предписывал немедленно очищать части от недисциплинированных и
склонных к партизанству солдат; принимать все меры к тому, чтобы пар-
тизаны не имели возможности уходить из частей в свои села с оружием,
запретить командирам полков принимать добровольцев, минуя призыв-
ные комиссии; при попытке поднять смуту партизанствующие части
должны быть подвергнуты беспощадной каре493.
До самого окончания Гражданской войны большевикам не удава-
лось преодолеть партизанщину в частях Южного фронта. Это связано
было с возвращением в строй бывших красноармейцев, которые при
отходе Красной армии оставались в тылу белых и участвовали в пар-
тизанских отрядах, а также с тем, что во главе многих частей остались
командиры, когда-то избранные на солдатских митингах. К числу ре-
цидивов партизанщины относится двухнедельный разгул частей, во-
шедших в Ростов и Новочеркасск в январе 1918 г., поведение 1-й Кон-
ной армии во время Польского похода и при переходе на Южный
фронт. Здесь имели место не только неподчинение приказу (рейд Бу-
дённого на Львов и Луцк), не только погромы мирного населения, но и
уход одного из эскадронов 14-й дивизии к полякам, а 19-го полка под
командованием Г. Маслакова – к Махно494. Здесь проявилась тенден-
ция трансформации крестьянской партизанщины, тяготеющей к род-
ным очагам, в наемничество и бандитизм.
Приказ взять Крым до наступления зимы имел под собой в качест-
ве причины и ненадежность армии. Зачем нужно брать полуостров
именно сейчас и не считаясь ни с чем, ведь недостаток ресурсов и

492
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 611. Л. 18, 41.
493
Партизанское и повстанческое движение в Причумышье (1918–1922 гг.):
Из директивных указаний реввоенсовета 5 армии об отношении к партизанским
частям. 15 декабря 1919 г. // Партизанское движение в Западной Сибири (1918–
1920 гг.). Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1959. С. 665–667.
494
Присяжный Н.С. Первая конная армия на польском фронте в 1920 году.
Ростов н/Д: РГУ, 1992. С.12–15; 48–49.
Антропология гражданской войны 175

внутренние противоречия уже и так приговорили Русскую армию.


Прибытие на Южный фронт 1-й Конной (июнь-октябрь 1920 г.) озна-
меновало резкое падение дисциплины, начались погромы. Этого не
было, пока там находились одни красноармейские части495. 4-я пар-
тийная конференция (окт. 1920 г.) констатировала: 1-я Конная армия
находится в состоянии кризиса; попытки политработников препятст-
вовать развалу вызывают сопротивление командования и РВС армии.
По мнению Н.С. Присяжного, это было связано с тем фактом, что с
начала 1920 г. ведать снабжением армии стал Е.А. Щаденко. Ранее
налаженное, оно при нем опять впало в развал. Опять начался, по вы-
ражению Ворошилова, «необходимый “грабеж”» населения496.
Но главная опасность состояла в том, что в армии пошли откро-
венно антисоветские разговоры. Выписка из доклада командира 2-й
роты 2-й Военно-инженерной московской школы члена РКП(б) тов.
Ф.О. Натовича о методах советизации Украины освещает обстановку в
1-й Конной армии и 47-й пехотной дивизии. Их бойцы провозгласили
4-й Интернационал, суть которого отразили в стихах нового припева:
«Никто не даст нам избавленья, ни Ленин, ни Троцкий, ни герой.
Добьемся сами освобожденья, когда всех жидов перебьем»497. Сам
Будённый прекрасно знал, что не считаться с вольницей отчаянных
головорезов, не учитывать их привычки и наклонности очень опасно,
потому не только закрывал глаза на самовольство, пьянство и маро-
дерство своего воинства, но и во многом всему этому потворствовал.
Политотделы и особые отделы 1-й и 2-й Конных армий боролись с
практикой раздевания и рубки пленных, издавая соответствующие
приказы. Случались стычки между теми бойцами, кто действовал во
исполнение приказа, с «бандитски настроенной публикой», которая
обвиняла заступников в сочувствии полякам, и иногда дело доходило
до убийства своих же498.
Партизанско-повстанческие отряды, возникшие в тылу белых, ма-
ло отличались от образований начального периода Гражданской вой-

495
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 1208. Л. 1–6, 15 об.; Гражданская война на Ук-
раине. 1918–1920: Сб. документов и материалов. К.: Наукова думка, 1967. Т. 3.
С. 712.
496
Присяжный Н.С. Первая конная армия на польском фронте в 1920 году.
С. 25, 28–32, 36, 49–50.
497
РГАСПИ. Д. 71. Оп. 35. Д. 110. Л. 2, 8.
498
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 1208. Л. 2 об.-3.
176 О.М. Морозова

ны: та же безбрежная демократия и зачастую слабость командирской


власти. В них приводили идейные мотивы, нужды выживания, недо-
вольство попытками государственного строительства и грабительские
инстинкты.
Благодаря усилиям участников этого движения, предпринятым в
послевоенные годы, за партизанами и подпольщиками закрепилась
слава геройская в большей степени, чем за бойцами регулярной армии.
Знакомство с фондами «партизанских» комиссий объясняет природу
этой активности: над бывшими членами групп, действовавших в тылу
противника, витало обвинение в неучастии в борьбе и даже в сотруд-
ничестве с белыми. Поэтому конструирование революционной био-
графий было их насущной задачей. Несмотря на усилия по искажению
прошлого, воспоминания большого числа участников этого движения,
дополняющие и опровергающие друг друга, в итоге складываются в
реальную картину сопротивления в тылу белых. Они также являются
источником о специфике движения в регионах страны.
Наиболее широким признано партизанское движение в Сибири и
Забайкалье. По мнению исследователей, первый этап крестьянского
«партизанства» начался сразу после 1917 г. в условиях полного без-
властия в деревне. Эти группы, состоящие в большинстве своем из
новоселов, приехавших в Сибирь в период реформ Столыпина, запят-
нали себя в грабежах и насилиях. Для них революция была сигналом к
переделу земель, а зачастую и имущества зажиточных сибирских ста-
рожилов. С приходом слабой, но все же власти Временного Сибирско-
го правительства они уходили в леса, где вели жизнь обыкновенных
бандитов. С весны 1919 г. в отряды стали стекаться крестьяне, недо-
вольные режимом адмирала Колчака и насилием карательных отря-
дов499. По мнению офицера-колчаковца, существование подобных
лесных групп было давней традицией, рожденной каторжной страни-
цей истории Сибири. В соответствии с ней местные мужики поддер-
живали всякие шайки в тайге, зная, что в ином случае они пустят пе-
туха и уйдут. Но белое командование их всех априори относило к
большевистским, придавая борьбе с ними политический смысл и раз-
мах, что было большой ошибкой (Бобриков Л.)500. В итоге ко времени

499
Замира А.Ю., Ладыгин И.В. Ново-Николаевск в военном мундире 1904–
1920 гг. URL: http://www.novonikolaevsk.com/index.php?p=4.
500
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 253. Л. 25.
Антропология гражданской войны 177

окончательного перелома на Восточном фронте в Сибири действовало


примерно 35–40 тыс. партизан501.
На Севере России в условиях непроходимых большую часть года
лесных территорий партизанская война не уступала по численности
участвовавших в ней регулярной армии. Первоначально партизанство
возникало как ответ на мобилизационные кампании противоборст-
вующих сторон. В дальнейшем причиной просоветской ориентации
отрядов стали 1) меры правительства Северной обл. по созданию но-
вой властной вертикали, для содержания которой устанавливались
земские налоги в повышенном против прежнего размере; 2) установ-
ление отношений с командованием 6-й Красной армии, которая снаб-
дила местные отряды оружием, что и придало им соответствующую
политическую окраску. Вскоре разбежавшиеся от гнева односельчан
по лесным заимкам большевики стали возвращаться в села, а населе-
ние на собраниях по восстановлению советов (вместо земских управ)
уже почти поголовно высказывалось за советскую власть, а молодежь
записывалась в «Красную армию», т.е. вступала в местные отряды502.
Партизанские отряды в тылу белых собирались оригинальным спосо-
бом. Обычно на перекрестке дорог расклеивались афиши с указанием
места и времени сбора503. Отряды, ориентировавшиеся на белый Ар-
хангельск, первоначально были ответом на «московскую» мобилиза-
цию июля 1918 г., потом результатом некомпетентного управления
комиссарами и советами; влияния местной эсеровской интеллигенции;
а также позиционирования «от обратного» по принципу враг моего
врага – мне друг, и т.д. Разумеется, эта схема не описывает всего мно-
гообразия случаев.
Олонецкие партизанские отряды не столько действовали в тылу
врага, сколько призваны были выступать посредниками между регу-
лярной армией и местным населением. В первый состав вошли ре-
монтные рабочие – железнодорожные и лесопильных заводов, потом
стали вступать крестьяне Повенецкого уезда, на территории которого
находилась основная часть отрядов. Первоначально довольствие по-
ставлял им уездный продком.

501
См. Какурин Н.Е. Как сражалась революция. В 2 т. Т. 1. М.: Политиздат,
1990. С. 101.
502
ГААО ОДСПИ. Ф. 8660. Оп. 3. Д. 717. Л. 10–12.
503
ГААО. Ф. 780. Оп. Д. 8. Л. 144.
178 О.М. Морозова

В.Т. Гурьев, житель д. Кяппесельга, описал партизанский отряд, в


котором воевал: «Значительную часть отряда составляли кяпсельгцы,
и они из своей деревни ходили повоевать, как на охоту. Повоюем и
обратно домой придем. Строевого обучения мы не проходили, но зато
с самого первого дня стали подготовляться рвать мосты». Со временем
их поставили на снабжение из резервов армии, но отряды продолжали
считаться прикомандированными, но самостоятельными частями504.
Гибкая тактика командования 6-й армии, учитывавшая специфику ме-
стного населения, его независимость, ценность его опыта жизни в не-
проходимых северных лесах допускала сохранение партизанских тра-
диций: например, согласование командиром отряда с командирами
подразделений спущенных сверху приказов (Нифаев С.М.)505. Отно-
шения командира и рядовых продолжали строиться на основе личной
унии. Разгром отряда, в который входил боец, давал право на «демо-
билизацию» (Филимонов)506. Эта тактика осуществлялась советским
командованием и в соседней Архангельской губ.
История партизанского движения в тылу белых на Северном Кав-
казе получила особенное оснащение в виде историко-биографических
и научных работ, написанных авторитетными политиками и учеными.
Например, в работах И.М. Разгона (1905–1987) произведен отбор со-
бытий, фактов и исторических лиц для официальной истории Граж-
данской войны на Юге России; сильно преувеличено значение пов-
станческих отрядов в ликвидации деникинской армии на Северном
Кавказе, поскольку к их деятельности были причастны ставшие знако-
выми фигурами С.М. Киров и Г.К. Орджоникидзе507.
Тот факт, что руководство Терского совнаркома практически в
полном составе осталось в тылу белых, в работах советского периода
представлен как дальновидный стратегический замысел по созданию
советского анклава в тылу противника. По отдельным упоминаниям
рядовых участников событий становится понятно, что руководство
504
В боях за Советскую Карелию. С. 47–49.
505
НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 31. Д. 170. Л. 14.
506
НА КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 31. Д. 202. Л. 1.
507
См.: Разгон И. Гикаловцы // Борьба классов. 1936. № 6; Его же. Орджони-
кидзе и Киров и борьба за власть Советов на Северном Кавказе. М.: Госполитиз-
дат, I94I; Его же. Борьба партизан против белогвардейцев на Северном Кавказе
1919–20 гг. М.: Госполитиздат, 1942; Разгон И., Мельчин А. Борьба за власть Сове-
тов в Дагестане (1917–1921 гг.). Махачкала: Госиздат, 1945.
Антропология гражданской войны 179

Терского совнаркома оказалось запертым в крае, потому что упустило


время для отхода на север из-за неожиданного конфликта с ингушами,
преградившими железнодорожную ветку на Грозный508. Из воспоми-
наний красноармейца Лаврентия Андриановича Чикалина известно,
что отряды грозненских рабочих под командованием Н.Ф. Гикало в
феврале 1919 г. сопротивлялись у границ города до последнего. После
сильных боев под Михайловской и Асиновской стало ясно, что нужно
отступать, но дорога на Кизляр и Астрахань была уже отрезана. Уча-
стники обороны Грозного решили уходить в горы, но дорогу им пре-
градили чеченцы. Гикало был обескуражен поведением недавних со-
юзников. Чикалин спросил у него, что делать. Тот ответил, что не зна-
ет сам. Потом он приказал бойцам небольшими группами, чтобы не
нервировать горцев, пробираться в горы (1934)509.
Уроженцы Северного Кавказа не стремились его покидать; они
укрывались в горных родовых селениях. Так, чеченец А. Шерипов ос-
тался в Шатое, кумык Д. Коркмасов – в Кумторкале; И. Зязиков и
Х. Орцханов – в ингушских горных аулах. Для них наступил период
затишья. Большинство занималось вопросами выживания. Лишь наи-
более энергичные У. Буйнакский и А. Шерипов сразу начали планиро-
вать восстание в тылу.
На территории, занятой белыми, оказались тысячи переболевших
тифом красноармейцев и целые отряды, которые не смогли или не за-
хотели уходить на север. Они постепенно накапливались в горах вме-
сте с дезертирами из деникинской армии и уклоняющимися от моби-
лизации горцами. Это была разноплеменная масса. Среди них были
китайцы, военнопленные австрийцы и даже офицер-индиец Муртузал-
ли, служивший ранее в английском экспедиционном корпусе в Север-
ной Персии510. В тактических целях осенью 1919 г. Гикало пошел на
службу к Узун-Хаджи, аварскому шейху, имаму и эмиру, главе Севе-
ро-Кавказского эмирства. Он возглавил там 5-ю армию, в действи-
тельности это был его собственный отряд, который был организован
по типу регулярной армии – с централизованным снабжением, с дис-
циплиной, с налаженным казарменным бытом: Гикало как бывший

508
НА СОИГСИ. Ф. 21. Оп. 1. Д. 125. Л. 20 об., 40; ЦГАРСО-А. Ф. Р-60. Оп. 1.
Д. 785. Л. 79.
509
ГАРО. Ф. Р-2993. Оп. 1. Д. 22. Л. 169.
510
Тамарин В. Пустыня: История одного похода // Красная новь. 1921. №3. С. 74.
180 О.М. Морозова

военный ветфельдшер строго следил за санитарным состоянием по-


мещений511.
В советской историографии можно встретить указания на числен-
ность партизанских отрядов в тылу белых армий. Например, указыва-
лось, что на Кубани, Ставрополье и территории Черноморской губ.
весной было 20 тыс. зеленых, осенью – 75 тыс.512. Рост эти рыхлых
малоуправляемых формирований питался в основном за счет дезерти-
ров и уклоняющихся от мобилизации, а их боеспособность была низ-
кой. Однако существуют сомнения и в отношении указываемых цифр.
Так, отряд Н.Ф. Гикало, именовавшийся с января 1920 г. в соответст-
вии с приказом РВС 11-й армии Терской группой Красной повстанче-
ской армии, имел в своем составе только 1-й Отдельный сводный ба-
тальон. Батальон считался трехротного состава, но в наличии была
лишь одна рота, в которой в феврале 1920 г. состояло 180 рядовых
красноармейцев. В итоге гарнизон г. Грозный из 2600 чел. никак не
мог быть выбит гикаловцами, пока не рассеялся сам. После этого пар-
тизаны с триумфом вошли в город.
Итак, несмотря на последующее придание партизанскому движе-
нию в тылу белых важной роли в борьбе с их армией и местной адми-
нистрацией, таковую оно не выполняло. Главный его смысл и польза
заключались в том, что оно представляло альтернативу существующей
власти: дезертир знал, что сможет пристать к какому-то из имеющихся
поблизости отрядов, где будут удовлетворены его хотя бы минималь-
ные потребности.
Добровольчество и партизанщина в белых армиях. Наличие и дли-
тельное сохранение партизанского типа вооруженных формирований в
армиях белых режимов являлось одной из наиболее спорных тем бело-
эмигрантской литературы; часты указания на «большевистский вирус»
партизанщины и атаманщины, которым их инфицировали большевики.
Начальные страницы ранней истории белогвардейских отрядов
имеют много общего с аналогичными у красногвардейских и красных
повстанческих. Это был инициативный сбор людей на чисто добро-
вольных основаниях. Этот принцип оценивался в эмиграции по-
разному; чаще всего положительно и с ностальгически-патетическим
оттенком, тем более что его авторство молва приписывала Л.Г. Корни-

511
НА СОИГСИ. Ф. 21. Оп. 1. Д. 88 б. Л. 497.
512
История советского крестьянства. М.: ИРИ РАН, 1986. Т. 1. С. 166–167.
Антропология гражданской войны 181

лову513. При этом А.И. Деникин крайне резко отзывался обо всех парти-
занских формированиях, воевавших на стороне белых, называя их аван-
тюристами, а процесс сбора людей в такие отряды – импровизациями.
Бывший Главнокомандующий отмечал, что они наносили огромный
вред: отвлекали из армии людские силы и материальные средства; зани-
мались грабежами и мародерством; порочили имя Добровольческой ар-
мии514. Основное острие критики было направлено на казачьи армии; в
частях собственной партизанских начал он не находил.
Добровольность воспринималась не только как добровольное при-
нятие на себя ответственности за судьбу движения и страны, но и пра-
во на отказ от этих обязательств. Слабая исполнительская дисциплина
и отсутствие наказания за это было производно от понимания добро-
вольчества как высоколичностно мотивированного поступка. Именно
в этом ключе размышлял в своем дневнике генерал И.Г. Эрдели, заду-
мывая уход из армии; именно этим руководствовался генерал Дени-
кин, слагая с себя полномочия Главнокомандующего.
Судьба отдаваемых приказов бывала причудливой. Вот некоторые
из боевых ситуаций, описанных в документах. Начальник бригады
генерал-майор Хаткевич отдал приказ отряду Е.А. Лучко прибыть в
с. Винодельное к 5 часам утра, но приехавший полковник Рутковский
предложил (!) выдвинуться лишь к сторожевой будке. На рассвете
Хаткевич увидел, что приказ не выполнен, но никакой реакции на это
самовольство не последовало515. Во время Армавирской операции ко-
мандир 1-й пехотной дивизии генерал Б.И. Казанович требовал вы-
двинуть на линию фронта остатки Сводно-гвардейского полка, а его
командир капитан Голеевский516 отказался это делать. И полк, прице-

513
Настроение восхищения людьми, «не созданными для повиновения шаб-
лону воинской дисциплины», существовало в императорской армии и в годы Пер-
вой мировой войны. Оно выразилось в популярности среди русских аристократов
полков Кавказской туземной конной дивизии, формировавшихся на добровольной
основе и отличавшихся полупартизанской атмосферой, компенсируемой безумной
храбростью. См.: Брешко-Брешковский Н.Н. Указ. соч. С. 7, 22.
514
Деникин А.И. Как началась борьба с большевиками на юге России // От
первого лица: Сб. / Сост. И.А. Анфертьев; Предисл. С.Н. Семанова. М.: Патриот,
1990. С. 234–235.
515
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 21. Д. 251. Л. 54 об., 55.
516
Вероятно, что речь идет о Голеевском Николае Максимилиановиче. См.:
Волков С.В. Офицеры российской гвардии: Опыт мартиролога. М.: Русский путь,
2002. С. 134.
182 О.М. Морозова

пив теплушку к бронепоезду, вернулся в Екатеринодар517. Капитана Го-


леевского, судя из его последующей биографии, трудно заподозрить в
трусости. Очевидно, что его поступок вызван отсутствием реальной воз-
можности продолжать бой. Но подобные причины никогда в армии не
признавались уважительными основаниями для неподчинения приказу.
Со стратегическим консерватизмом сосуществовало терпимое от-
ношение к игнорированию приказов и случаям неподчинения. Даже
если признать рейд 4-го Донского конного корпуса под командовани-
ем К.К. Мамонтова успешным, то последующее массовое дезертирст-
во казаков, вернувшихся с добычей, привело к дезорганизации ранее
боеспособных казачьих частей. Разрушение по приказу Мамонтова
железнодорожных мостов с целью затруднить преследование его кор-
пуса Красной армией помешало не только этому, но и наступлению
деникинской армии на Москву (Брагин П.М.)518.
Военно-тактическая линия партизанского корпуса А.Г. Шкуро ос-
новывалась на его независимости от командования (деникинского и
кубанского). Ему хватило авторитета, чтобы отстоять свой стиль во-
енной субординации и боевых операций. Весь состав Кубанского кон-
ного корпуса, которым командовал Шкуро, считался призванным по
его личной инициативе. С Кубанским войсковым штабом отношения
были натянутые, потому что он не принадлежал к сторонникам Ра-
ды519. Не исключено, что это была уловка самого Шкуро, которая ос-
вобождала его от слишком плотной опеки, в которой он не нуждался,
самостоятельно решая вопросы снабжения своего корпуса не только за
счет реквизиций и грабежа, но и имея собственные ремонтные мастер-
ские. Выстроенная им военная организация отвечала и его идейным
воззрениям, поскольку он себя считал анархистом-синдикалистом520.
Но у донцов, добровольцев и у командующего Кавказской армией
П.Н. Врангеля общая военная работа со Шкуро оставила воспомина-
ния как о ненадежном и самовольном партнере.
На начальном этапе Гражданской войны поведение офицеров-
добровольцев, когда они, не считаясь с чинами, лично возглавляли
атаки в небольших стычках, изобретали различные уловки и хитрости,
не принятые в условиях конвенциональной войны, имело, прежде все-
517
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 21. Д. 252. Л. 41–42.
518
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 140. Л. 10.
519
Елисеев Ф.И. С Хоперцами... С. 374, 387–388.
520
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 153. Л. 3.
Антропология гражданской войны 183

го, воспитательное значение. Важно было показать подчиненным, что


теперь воевать надо по-новому, инициативно и с выдумкой. Воена-
чальники, отвечавшие этим требованиям, стали легендарными, напри-
мер, С.Л. Марков и В.О. Каппель.
Среди противников большевиков было немало выходцев из кре-
стьянско-мещанских слоев, не имевших опыта военной службы. В ла-
герь контрреволюции их толкнула жестокость первой советской вла-
сти и тяготы хаоса, который идентифицировался пропагандой оппо-
нентов с новым большевистским режимом. Через отряды местной са-
мообороны они влились в Народную армию Комуча521. Присутствие
большого числа людей, не имеющих военного опыта в боевых соеди-
нениях Сибирской армии, не могло не придать ей партизанского ха-
рактера в отношении воинской дисциплины, субординации и исполни-
тельности. Кроме того, на части армии оказывали давление сибирские
традиции атаманских отрядов и ватажных групп.
Влияние среды сказывалось на колчаковской армии, которая знала
немыслимые для других белых армий эксцессы. Случай, как считали
эмигрантские мемуаристы, более характерный для вражеского лагеря,
касается убийства генералом С.Н. Войцеховским генерала П.П. Гри-
вина прямо в своем кабинете. Здесь столкнулись вдруг проснувшаяся
память о военной дисциплине и представление о равном распределе-
нии ответственности и тяжести военного труда522. Другой пример на-
рушения всех правил субординации связан с арестом Главнокоман-
дующего фронтом К.В. Сахарова командующим 1-й армии А.Н. Пепе-
ляевым, увидевшим в действиях начальника, которые привели к сдаче
Омска, хаотической эвакуации и транспортному коллапсу на Трансси-
бирской магистрали, некомпетентность и преступление523.
Звучат мнения о том, что механизм функционирования Русской
армии генерала Врангеля был иным по сравнению с 1919 г.; что она
сумела перейти на принципы регулярного строительства, повысить
свою боеспособность и приобрести черты кадровой, профессиональ-
ной армии. При этом главным поводом для такого вывода является
изменение структуры армии, – то, что она лишилась черт офицерской

521
Посадский А.В. Белое дело: вехи истории // Родина. 2008. №3. С. 58–62.
522
Волегов И.К. Воспоминания о Ледяном походе: Историческая повесть //
Подъём (Воронеж). 2002. № 5, 6. URL: http://east-front.narod.ru/memo/volegov.htm
523
Вырыпаев В.О. Каппелевцы // Вестник первопоходника. 1964. № 35–38.
URL: http://www.dk1868.ru/history/viripaev21.htm
184 О.М. Морозова

и партизанской и стала «солдатской»524. Однако, по мнению совре-


менников, штаб Врангеля продолжал увлекаться партизанщиной, что
отразилось в особом статусе генерала А.Я. Слащева и в контактах с
армией Н.И. Махно525.
Таким образом, белые также начинали с партизанского этапа, у ис-
токов их первых отрядов стояли столь же магнетические лидеры, как и
у большевиков. Со временем неформальность и условность служебной
субординации, которая на заре движения считалась воплощением
офицерского братства и символом добровольчества, стала негативно
влиять на внутренний микроклимат белых армий и заслужила осужде-
ние, получив название большевистской болезни, подхваченной бело-
гвардейцами у красных. Под этим подразумевались не только неис-
полнительность, но и доносительство, слежка, жестокость.
Большевики последовательно боролись с партизанщиной, т.к. в
преддверии мировой революции им нужна регулярная армия, способ-
ная противостоять армиям европейских государств526. Вывод о том,
что к 1920 г. большевики имели дисциплинированную Красную ар-
мию, сомнителен, ибо именно летом 1920 г. происходили дикие экс-
цессы на Украине, самовольный экспорт революции из Закавказья в
Персию и др. события – отголоски партизанского 1918-го года. Но что
действительно удалось сделать красным, так это принудить к симуля-
ции подчинения тех из партизанствующих командиров, которые оста-
лись во главе своих полков, корпусов и дивизий. Это было достижени-
ем, имевшим положительные последствия для судьбы советской вла-
сти – удавалось сохранить прочную связку между командирами сред-
него звена и рядовыми и установить принципиальную управляемость
этими частями.

3.2. Отражение сущностных черт Белого движения


во внутренней иерархии его вооруженных формирований

Отношения трех слоев армий Белого движения – командования,


офицерства и рядового состава – достаточно редко становились объек-
том воспоминаний, а также предметом профессионального изучения.
524
См.: Гагкуев Р.Г. Белые армии Юга России: особенности источников ком-
плектования и социального состава. 1917–1920 гг.: На материалах первого армей-
ского корпуса. Дис. … канд. ист. наук. М., 2003.
525
Герасименко Н.В. Указ. соч. С. 84.
526
Троцкий Л.Д. Соч. М.-Л.: Госиздат, 1926. Т. 17. Ч. 1. С. 229.
Антропология гражданской войны 185

Рядовой состав армий белых режимов – это один из самых мало-


изученных слоев времен Гражданской войны. Рядовым стрелкам редко
уделялось внимание на страницах офицерских мемуаров и дневников.
В лучшем случае мог быть упомянут бравый солдат или верный ден-
щик как свидетельство еще окончательно не исчезнувшего духа ста-
рой армии. Сами выходцы из крестьянских, рабочих и мещанских сло-
ев, участвовавшие в войне на стороне белых в качестве рядовых и ун-
тер-офицеров, оставили крайне незначительное число собственных
воспоминаний. Они составляли малую часть воевавших в Доброволь-
ческой армии. В составе Корниловского ударного полка, вышедшего
из Новочеркасска в Ледяной поход, 2-я рота вахмистра Степана Гни-
левского 1-го офицерского батальона была укомплектована из про-
стых солдат и казаков – 235 рядовых, в т.ч. 169 солдат. Примечатель-
но, что 2-й батальон Корниловского ударного полка носил интерна-
циональный характер: он состоял из пяти рот чехословаков и одной
роты татар и персов (Булюбаш Е.Г., 1962)527.
Первая солдатская часть Добровольческой армии была сформиро-
вана из пленных, взятых у сл. Лежанка, которые пожелали встать в
ряды белых. Она получила название 1-го солдатского батальона, поз-
же переименованного в Самурский полк (Глушко С., 1924)528. Этот
полк вошел в историю Белого движения Юга как часть с высокой час-
тотой случаев массового дезертирства и солдатских бунтов529. Другой
«солдатский» полк – Апшеронский, сформированный из пленных, был
также ненадежен в периоды тяжелых боев и отступления530.
В неказачьих частях ВСЮР до весны 1919 г. типичными по соста-
ву были взводы, где только несколько рядовых стрелков были не из
числа офицеров и вольноопределяющихся мировой войны, юнкеров,
кадетов старших классов, образованной гражданской молодежи531. Во
время наступления на Москву их доля значительно выросла. С.Н. Шид-
ловский отмечал, что мобилизованные в это время делились на две
категории: одни удирали сразу, вторые оставались в частях и станови-

527
АСДРЗ. Ф. 1. Оп. 1. Д. М-111. Л. 7, 9–10.
528
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 252. Л. 9.
529
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 117. Л. 38. Факт ненадежности Самурского
полка нашел отражение в художественной литературе. Веселый А. Избр. произве-
дения. М.: Гослитиздат, 1958. С. 225.
530
ЦГАРСО-А. Ф. Р-852. Оп. 1. Д. 18. Л. 1.
531
Напр.: ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 117. Л. 28 об.
186 О.М. Морозова

лись хорошими солдатами532. Наименее склонными к дезертирству


были выходцы из северных и восточных губерний, отрезанные от ро-
дины фронтами. В армии их содержали лучше, чем если бы они могли
прокормиться как обыватели533.
Интеллигентные мемуаристы неоднократно писали о мотивах мес-
ти как основании пребывания в армии, но об открывающихся возмож-
ностях грабежа как причинах привлекательности солдатской службы,
как правило, умалчивалось. Если этот мотив прочитывается в поведе-
нии красноармейцев, то безосновательно считать рядовых белогвар-
дейцев свободными от этого.
Части Донской армии регулярно получали пополнение из станиц
молодежью, которая служила исправно, беря за пример старших. В
ней существовали и крестьянские полки: 3-й и 4-й стрелковые. По ут-
верждению полковника И.Н. Оприца, они воевали хорошо. Вероятно,
что не последнюю роль в этом сыграло решение Войскового круга о
приеме в казачье сословие отличившихся в боях534. Оприц также хо-
рошо отзывался о мобилизованных крестьянах из Воронежской и Са-
ратовской губ.535. Однако представленная им идиллическая картина
разрушается свидетельствами о нежелании крестьян-иногородних вое-
вать, как они считали, за казачью власть. По-видимому, привлекатель-
ность казачьего звания могла быть выше у тех иногородних, что жили
в станицах, а население крестьянских сел организованно саботировало
призывные кампании, что выразилось в антимобилизационных бунтах,
например, в селах Таганрогского уезда536.

532
Шидловский С.Н. Записки белого офицера. СПб: Алетейя, 2007. С. 20, 23.
533
Волков-Муромцев Н. Юность. От Вязьмы до Феодосии. Paris: YMCA-Press,
1983. С. 291–292, 295; ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 752. Л. 44, 45; ЦДНИРО. Ф. 12.
Оп. 3. Д. 25. Л. 1.
534
Заявления от иногородних о приеме казачье сословие и соответствующие
постановления хуторских и станичных кругов поступали в Отдел внутренних дел
Войска, в Особое по казачьим делам Отделение. Коренной донской крестьянин из
х. Рязанкинского 1-го Донского округа Илья Федорович Артамонов, бывший же-
лезнодорожник (!), в августе 1918 г. подал соответствующее заявление, в котором
указывал, что к большевикам не принадлежал, а наоборот активно сражался с красно-
гвардейцами в рядах казачьего «вольно-донского отряда», чтобы как «тесно касатый с
казаками зная и любя их справедливый порядок во чтобы ни стало уничтожить крас-
ныя банды и дать спокой нашему родному тихаму Дону», в связи с чем просит при-
нять его в казаки вместе с семьей. ГАРО. Ф. 860. Оп. 1. Д. 176. Л. 1–2.
535
Оприц И.Н. Указ. соч. С. 127, 144, 225.
536
ГАРО. Ф. Р-3442. Оп. 5. Д. 2. Л. 212–220; ЦДНИРО. Ф. 12. Оп.1. Д.329.
Л. 21–22.
Антропология гражданской войны 187

Северо-Западная армия Н.Н. Юденича, имея финансирование от


А.В. Колчака, формировалась за счет мобилизации с предоставлением
жалования. Это казалось привлекательным русским по национально-
сти обывателям, военным морякам и солдатам, оказавшимся на терри-
тории Прибалтики и в Финляндии. Матросы с русских кораблей, ос-
тавшиеся в Финляндии, заявляли, что готовы воевать и с большевика-
ми, под гарантию, «что в будущем, когда большевики будут свергну-
ты, старшие механики не станут себе позволять говорить рабочему
человеку “убирайтесь вон”». Но когда мобилизованные столкнулись с
плохо налаженным снабжением и бессистемным командованием, на-
чался отток из армии. Опасаясь дезертирства, командиры частей Севе-
ро-западной армии запрещали солдатам располагаться по деревням, и
тем приходилось в ноябре месяце ночевать в палатках или под откры-
тым небом, отчего желание покинуть армию только росло537.
Мемуаристы-белоэмигранты подчеркивали аполитичность плен-
ных красноармейцев, которая и была основанием полагать, что они
вполне пригодны для повторной мобилизации: бытовало мнение, что
коммунист – это горожанин или интеллигент, но не крестьянин538. От-
ношение офицерства к рядовым солдатам из крестьян получило про-
тиворечивую оценку эмигрантских авторов. В одних текстах описыва-
ется отеческая забота. В других критикуется чрезмерная муштра, ко-
торой заменяли разъяснительную работу среди новобранцев539. Но в
любом случае ясно, что рядовые солдаты во фронтовое братство не
входили. Кадровые офицеры с дореволюционной поры сохранили вы-
сокомерный взгляд на мужика-солдата. Вслед за своими кумирами
М.Г. Дроздовским и А.В. Колчаком, называвшими народ обезумев-
шей чернью, они не верили в силу мужицкой по составу армии:
«…Наши же мужики […] могут дать только серые толпы, смесь
слизняков, рабов, шкурников и хулиганов»540. В итоге офицерам бы-
ло особенно тяжело воевать в ту войну, поскольку они ежеминутно
рисковали быть убитыми своими же подчиненными во время оче-
редного восстания. Об этом сообщали участники боевых действий на

537
Пилкин В.К. В Белой борьбе на Северо-Западе: Дневник 1918–1920. М.:
Русский путь, 2005. С. 84–85, 220.
538
Волков-Муромцев Н. Указ. соч. С. 314.
539
Мейбом Ф.Ф. Гибель 13-й Сибирской стрелковой дивизии в боях под Че-
лябинском в 1919 г. // Первопоходник. 1974. № 17. С. 43.
540
Будберг А.П. Дневник // От первого лица. С. 159.
188 О.М. Морозова

всех фронтах541. То, что страх офицеров перед своими подчиненными


был вполне обоснован, подтверждают послевоенные рассказы самих
принудительно мобилизованных солдат (Коняев И.В., 1898 г.р.)542.
Редким исключением стали некоторые части, например, Ижевский
и Воткинский полки, Волжский корпус Сибирской армии, полки шен-
курских крестьян в Северной. Случай, граничащий с курьезом, описан
генералом И.А. Даниловым, командовавшим Двинским фронтом бе-
лых армии Е.К. Миллера. В феврале 1920 г. он был взят под стражу
экипажем бронепоезда «Адмирал Колчак», который, простившись со
своими офицерами, убывшими на эвакуацию, решил перейти на сто-
рону большевиков и арестовать штаб Данилова во главе с ним для до-
казательства искренности своего решения 543. Чувства боевого братст-
ва и их отсутствие сказались на столь разном отношении к офицерам –
своим и посторонним.
Мемуарные свидетельства, принадлежащие слою рядовых комба-
тантов, встречаются крайне редко. Воспоминания некоего унтер-
офицера Г.Е. С-ва подтверждают мнение, что рядовые и унтер-
офицеры, прошедшие через службу в царской армии, оставались в
частях белых армий тогда, когда видели в них наследников славных
традиций старой армии544. В силу этого у белых доля солдат-
фронтовиков к общей массе рядового контингента была выше.
Многие из имевших обер-офицерские чины находились в Добро-
вольческой армии на положении рядовых стрелков. Их привлекала не
только идея, но и жалование, пусть и весьма невысокое. Нередки были
конфликты на почве уязвленного самолюбия между офицером-
стрелком и офицером-командиром, если стрелку казалось, что требо-
вательность командира превышает разумные пределы и как-то задева-
ет его офицерскую честь. Препирательства могли происходить непо-
средственно в строю, что негативно влияло на общую дисциплину.

541
Добровольский С. Указ. соч. С. 73; Будберг А.П. Дневник. С. 158; Леви-
тов М.Н. Корниловцы в боях летом-осенью 1919 года: Общее положение после
занятия города Белгорода. URL: http://www.dk1868.ru/history/LEVITOV.htm
542
ЦГАРСО-А. Ф. Р-60. Оп. 1. Д. 263. Л. 1.
543
Данилов И.А. Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков //
Белый Север. 1918–1920 гг.: Мемуары и документы. Вып. II / Сост. В.И. Голдин.
Архангельск: Правда Севера, 1993. С. 288–289.
544
Белая борьба на Северо-Западе России / Сост. С.В. Волкова. М.: Центрпо-
лиграф, 2003. С. 521–525.
Антропология гражданской войны 189

Мотивы пребывания в армии сказывались на боеспособности час-


тей. Мобилизованные части охотно бежали, собранные из доброволь-
цев стояли до конца, поэтому красные иногда ошибались в тактике545.
Офицерство белых армий как основная движущая сила антиболь-
шевистского сопротивления заслужило самое пристальное внимание.
Еще в годы войны В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий в интересах борьбы с
контрреволюцией и под влиянием классового взгляда на природу кон-
фликта, развернувшегося в то время, дали определение вражеского
лагеря, которое прочно легло на массовые, а потом и историко-
научные представления в виде образов кадета, офицера, помещика и
пр. К сегодняшнему дню сложилась обширная литература по этой те-
ме. Наиболее полные результаты достигнуты по армиям Юга546; в от-
ношении Северной и Северо-западной армий изначально имелась дос-
товерная информация по этому вопросу547. Основной итог работы
ученых состоит в формулировке следующих тезисов: 1) социальная
палитра добровольческого офицерства отличалась крайней пестротой
и состояла в основном из разночинцев; 2) доля кадрового офицерства
среди белогвардейцев была незначительна, основную массу составля-
ли офицеры военного времени; 3) существенную часть белогвардей-
цев-добровольцев составляла образованная молодежь: юнкера, кадеты,
студенты и гимназисты; 4) мобилизация давала белым армиям попол-
нение за счет крестьян, рабочих и средних городских слоев548.
545
Мамонтов С. Походы и кони. Париж: YMCA-Press, 1981. С. 445.
546
Венков А.В. Антибольшевистское движение на Юге России (1917–1920 гг.).
Дис. … д-ра ист. наук. Ростов н/Д, 1996; Волков С. Трагедия русского офицерства.
С. 142–145, 151; Гагкуев Р.Г. Указ. соч.
547
Зеленов Н.П. Трагедия Северной области. Париж: Франко-русская печать,
1922; Корнатовский Н. Северная контрреволюция. М.: Мол. гвардия, 1931.
548
Голдин В.И. Россия в Гражданской войне; Ипполитов Г.М. Русские офицеры в
российской Гражданской войне // «Наши» и «чужие» в российском историческом соз-
нании. Материалы международной научной конференции / Под ред. С.Н. Полторака.
СПб: Нестор, 2001; Лившиц И.И. О роли кадровых офицеров в гражданской войне //
Вопросы истории. 1993. № 6. С. 188–189; Поляков Ю.А. Гражданская война в России:
возникновении и эскалация // Отечественная история. 1992. №6; Рыбников В.В., Сло-
бодин В.П. Белое движение в годы Гражданской войны в России: сущность, эволюция
и некоторые итоги. М.: Гум. акад. ВС РФ, 1993; Бандурка В.Б. Белое движение в При-
морье (1920–1922 гг.): историческое исследование. Автореф. дис. … канд. ист. наук.
М., 2004; Романишина В.Н. Социальный состав и идеология Белого движения в годы
гражданской войны в России, 1917–1920 гг. Дис. … канд. ист. наук. М., 2001.
С. 86–107; 123–145; Ее же. Социальный состав белого движения в годы гражданской
войны в России. С. 289–306; Шувалов А.А. Указ. соч.; и др.
190 О.М. Морозова

Стали обращать внимание на мнение эмигрантских авторов


(В.В. Сухомлина, Ю.Н. Ципкина), датированное 1920-ми гг., что два
враждебных лагеря образовали люди, принадлежащие к одной и той
же среде. Обследование общины русских эмигрантов в Харбине пока-
зало, что только 18% ее членов оставили в России то или иное имуще-
ство549. Таким образом, прямые имущественные претензии у большин-
ства сторонников Белого лагеря отсутствовали. В своем автобиогра-
фическом сочинении А.И. Деникин констатировал, что уже его поко-
ление офицерства принадлежало в главной массе своей «к категории
трудового интеллигентного пролетариата»550. Первая мировая война
привела к завершению процесса трансформации, – возникло новое по
сословному происхождению, уровню общей и профессиональной под-
готовки офицерство, что специально отмечали белоэмигрантские ав-
торы551.
Офицеры-белогвардейцы были в основном не кадровые, а военно-
го времени после школ прапорщиков, штаб-офицеры среди добро-
вольцев были редкостью (Булюбаш Е.Г., 1962)552. Эсер В. Шкловский
отмечал, что каждый хоть немного грамотный человек за годы крово-
пролитной мировой войны оказывался в армии и в офицерских пого-
нах553. Хоть немного грамотный – это значит, что речь шла не о вла-
дельцах университетских дипломов, а о выходцах из крестьянско-
мещанского сословия, окончивших высшие начальные училища, учи-
тельские семинарии или в лучшем случае педагогические институты.
По-видимому, крестьянскому навыку сплочения обязано Белое движе-
ние своим появлением. Так следует понимать оценку позиции «ново-
го» офицерства в 1917 г., данную марковцем В.Е. Павловым: «Эта
”элита” (из бывших прапорщиков) спаялась в дружную семью со стро-
гой моралью взаимной выручки, независимо от приказаний свыше.
Часто собирались и обсуждали положение, вырабатывали общую ли-
нию поведения. Была вера в генерала Корнилова… После его неудачи
строили планы пробраться на Дон к Каледину»554.

549
Цит. по: Константинов С.И. Указ. соч. С. 181.
550
Деникин А.И. Путь русского офицера. С. 45–46.
551
Гиацинтов Э. Записки белого офицера. М.: Интерполиграфцентр, 1992. С. 253.
552
АСДРЗ. Ф. 1. Оп. 1. Д. М-111. Л. 7, 9–10.
553
Цит. по: Волков С. Трагедия русского офицерства. С. 14.
554
Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной вой-
не 1918–1920 годов. Т. 1. Париж: Б.и., 1962. С. 17.
Антропология гражданской войны 191

Офицерская среда антибольшевистских армий включала в себя


людей разного происхождения, образования, времени производства в
офицеры, опыта службы. И все это было поводом для обособления555.
Кадровые офицеры склонны были давать снисходительную оценку
офицерству среднего и низшего звена, не имевшему настоящей про-
фессиональной военной подготовки. По утверждению С.Ц. Добро-
вольского, на Северном фронте офицеры из шенкурских крестьян,
произведенные за участие в партизанской борьбе с отрядами красных,
не считались полноценными офицерами: и пьянствовали вместе с под-
чиненными, и авторитетом среди них не пользовались556. В действи-
тельности именно такие командиры и были наиболее близки белым
партизанам Архангельской губ. Эта оценка лишь демонстрирует от-
чуждение кадрового офицера от «новых» офицеров. Такое же отноше-
ние было и к «химическим» офицерам на Юге. Их звездочки были на-
черчены прямо на гимнастерке химическим карандашом, т.к. настоя-
щих погон – с позументом – найти было трудно557. Но те из кадровых,
кто воевал с офицерами военного времени бок о бок, высоко отзыва-
лись об их боевых качествах; ведь это были те бывшие штатские, ко-
торые устояли перед соблазном остаться в тылу, поэтому и воевали
отлично558.
В дневнике Псевдо-Петерса отражен ключевой раскол ВСЮР – на
идейных добровольцев (русских, аристократов духа) и своекорыстных
ограниченных казаков. Автор, лежа в госпитале в Новочеркасске, ску-
чает: интеллигентных лиц мало, в основном «распущенные физионо-
мии тупой солдатни», особенно непривлекательны донцы; случаются
кражи: «дегенераты». За несколько месяцев до этого он переболел ти-
фом и был обобран во время тифозной горячки в лазарете в Новорос-
сийске, но это не стало для него основанием для столь же широких
обобщений559.
Внутри Сибирской армии сложилось иное деление. Тех офицеров,
кого считали сторонниками свергнутой Директории, смещали даже с

555
Осипов А. К 65-й годовщине начала Белого движения // Часовой. № 641. С. 20.
556
Добровольский С. Указ. соч. С. 73.
557
Калинин И.М. Указ. соч. С. 17.
558
Левитов М.Н. Указ. соч. URL: http://www.dk1868.ru/history/LEVITOV.htm;
Ларионов В. Последние юнкера. Франкфурт, 1984. URL: http://www.dk1868.ru/
history/larionov3.htm
559
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 117. Л. 45 об., 48 об., 49, 49 об., 60 об.
192 О.М. Морозова

должности командира батальона. А части, которые имели репутацию


симпатизирующих эсерам или социалистам или лично бывшему Глав-
нокомандующего войсками Уфимской директории В.Г. Болдыреву,
первыми отправлялись на фронт (Бобриков Л., 1927)560.
В дополнение к старым основаниям отчуждения возникали новые,
связанные с прохождением службы – карьерное соперничество, пло-
хая работа армейских служб и существование привилегий. Ситуация
властного вакуума и неопределенности рождала надежды на быстрое
выдвижение у честолюбивых натур. Генерал И.Г. Эрдели после встре-
чи с М.Г. Дроздовским и Н.Д. Неводовским записал в своем дневнике:
«Удивительно как все хотят быть главнокомандующими... Близору-
кость, личные самолюбия и т.д. заменят общие цели и задачи, а от
мелких обид вырастают трения и шероховатости» (29.05.1918)561.
Дроздовский прежде состоял у него начальником штаба, но после ус-
пешного перехода на Дон стал явно претендовать на особое место в
иерархии. Деникин также неодобрительно отзывался о повышенном
честолюбии молодых штабистов562.
Сам Эрдели служил более из чувства долга, – он чувствовал себя
усталым немолодым генералом. Но амбиции офицеров 30-40 лет (не
мальчики) часто осуждались563. Их обвиняли в интригах, карьеризме,
не видя, что начальник «в годах» подвержен утомляемости и на пятом-
шестом году непрерывной войны может пребывать в состоянии общей
духовной усталости.
Деникинская армия сочетала в себе несочетаемые принципы орга-
низации. Там признавались дореволюционные правила прохождения
службы, но уважался и приоритет первопоходников. Так, у добро-
вольцев сложилось две параллельные системы иерархии, мешавшие
нормальной субординации. В дневнике вольноопределяющегося А.В.
560
ГАРФ. Ф. Р-5881. Оп. 2. Д. 253. Л. 23.
561
ЦДНИРО. Ф. 12. Оп. 3. Д. 1312. Л. 183–184.
562
Деникин А.И. Очерки русской смуты: борьба генерала Корнилова, авг. 1917 –
апр. 1918 г. Мн.: Харвест, 2002. С. 227.
563
Напр., о П.В. Глазенапе, 1882 г.р., сменившем Н.Н. Юденича, говорили:
молод и неопытен. И в то же время о Юдениче оставлен отзыв: «Один Николай
Николаевич сидит в своем холодном пальтишке, насупившись, как индюк, на
которого он так похож. Изредка он бредит, кричит что-то странным, диким голо-
сом. Мне жаль его! Очень жаль, старенького, одинокого, всеми критикуемого,
ничего, в сущности, не могущего сделать, не могущего слабой человеческой рукой
изменить течение стихии». См.: Пилкин В.К. Указ. соч. С. 272, 195.
Антропология гражданской войны 193

есть такой рассказ: «У нашего командира полка начались с начальни-


ком местного отряда, тоже полковником, споры. Наш не хочет при-
знать его верховенство, ввиду своего старшинства в годах и коли-
чества людей части, а тот его, ввиду продолжительности своей служ-
бы на фронте». В штаб было послано прошение прислать генерала для
общего руководства этой воинской массой в пару сотен человек564.
Соперничество между офицерами, помноженное на личные каче-
ства Главнокомандующего, приводило к дезорганизации армии.
П.Н. Врангель приводит в мемуарах случай, относящийся ко времени
боев у Маныча (март 1919 г.). Кавалерийские части под командовани-
ем генералов В.Л. Покровского и П.Н. Шатилова подчинялись непо-
средственно Главнокомандующему, потому что каждый из них счи-
тал невозможным находиться в подчинении у другого. Причем Де-
никин не считал себя вправе принудить командиров к согласованным
действиям565.
В черновике заметки в газету подъесаула 1-го Кубанского пла-
стунского батальона Е.А. Лучко566 есть рассказ о недостойном поведе-
нии полковника Кузнецова, который, по версии Лучко, при отступле-
нии из Екатеринодара не выполнил приказа начальства и был отрезан
от основных сил крупными частями большевиков. В итоге отряд был
захвачен черкесами и передан ими в руки Туапсинского совета. Неис-
полнительность Кузнецова автор связывает с тайным намерением пол-
ковника за спинами своих людей пробраться к семье в Тифлис. Итоги
плена для отряда были таковы: полковник был расстрелян, а осталь-
ные со временем освобождены и, по-видимому, мобилизованы крас-
ными, т.к. Лучко в своей «краткой записке» пишет, что состоял в тай-

564
А.В. Дневник обывателя // APP. T. IV. С. 276.
565
Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1916 г. – ноябрь 1920 г. Т.1: Воспоминания.
Мемуары. Мн.: Харвест, 2003. С. 210–211.
566
Лучко Евгений Архипович, 1898 г.р., окончил в мае 1916 г. четырехлетнее
Ташкентское военное училище; за два с половиной года службы из прапорщиков
стал есаулом. В 1916–1917 гг. на Кавказском фронте в боях не участвовал; зани-
мался исключительно писарской штабной и интендантской работой, о чем сооб-
щал в официальной Краткой записке, которая заменяла офицерам-добровольцам
традиционный послужной список. Чин подъесаула он получил 12 марта (по ст. ст.)
1918 г. за один день до пленения его отряда, входившего в состав войск Кубанско-
го правительства. Из России не эмигрировал или вернулся в СССР после эмигра-
ции. Жил в Крыму. Женился в конце 1930-х гг. Арестован в 1941 г. Дальнейшая
судьба неизвестна.
7. Зак. 043
194 О.М. Морозова

ной белогвардейской организации. После прихода белых он вступил в


Кубанский запасной пеший батальон567.
Полковник Кузнецов остался в памяти И. Порохно, в 1918 г. члена
полкового совета 1-го Майкопского полка. Порохно участвовал в допросе
пленных из этого отряда. Все они говорили о своем раскаянии и готовно-
сти доказать на деле преданность советской власти. Только один полков-
ник остался твердым в своей ненависти к большевикам, – его и расстре-
ляли. Всех остальных по приказу наркома юстиции Кубано-
Черноморской республики вскоре освободили, потом они все ушли в го-
ры в отряды генерала Геймана568. Если бы не прекрасная память майкоп-
ского ветерана, так и остался бы полковник Кузнецов с запятнанной ре-
путацией эгоистичного и недисциплинированного офицера.
Из-за плохо налаженного снабжения между фронтовыми офице-
рами и тыловыми службами армии существовали натянутые отноше-
ния. Задержки жалования были типичным явлением, и из-за этого во-
еннослужащие недоедали, ходили зимой в летнем обмундировании.
На складах Новочеркасска, Таганрога, Екатеринодара и Новороссий-
ска комплекты обмундирования исчислялись десятками тысяч, но во-
еннослужащим не выдавались569. Нередко питание добровольцев ог-
раничивалось полуфунтами хлеба. В «нормальные времена» их кор-
мили горячим раз в день; белье не выдавали и не организовывали его
стирку, так же как и баню. Какое-то разнообразие и в рацион, и в по-
ходную жизнь вообще вносили различные встречи дамских комитетов.
Снабжением Добровольческой армии занимались «деловые люди»,
откровенные спекулянты, которые смотрели на свою деятельность как
на коммерческое предприятие570.
Слабость централизованного снабжения сформировала такой фе-
номен, как собственность командира части. Офицер, собравший под
свои «знамена» людей, выдавал им в распоряжение оружие и другое
военное имущество, владельцем которого считался. При назначении в
другую часть «владелец» мог забрать свою «собственность» с со-
бой571. Заметим, что речь идет о явлении, которое имело распростра-
нение среди кадровых офицеров.

567
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 240. Л. 100–102; Д. 251. Л. 80–83, 105, 108, 129 об.
568
ХДНИ НАРА. Ф. 1123. Оп. 2. Д. 9. Л. 132.
569
АСДРЗ. Ф. 1. Оп. 1. Д. М-111. Л. 24; ГАРО. Ф. 841. Оп. 1. Д. 10. Л. 74 об. О
том же: Волков-Муромцев Н. Указ. соч. С. 349, 362; Пилкин В.К. Указ. соч. С. 284.
570
ГАРО. Ф. 841. Оп. 1 Д. 11. Л. 201.
571
ГАКК. Ф. Р-411сч. Оп. 2. Д. 221. Л. 47, 48.
Антропология гражданской войны 195

Как бы в качестве компенсации за все эти «неудобства» в белых


армиях сложился различный взгляд на обязательность приказа для
рядовых и для офицеров. Солдат, что приказано, то и сделает, или обя-
зан сделать, поэтому за дезертирство и неподчинение приказу рядовых
расстреливали. Офицер же, как человек думающий и благородный,
имел право на собственное мнение, поскольку он был за все совер-
шенное в ответе перед своей совестью. Вред практики разделения тре-
бований осознавался. В дневнике Н.А. Раевского есть такая эмоцио-
нальная запись: «15 октября [1920 г.]. Никак люди не могут понять,
что нравственно совершенно невозможно смотреть сквозь пальцы на
миллионные офицерские кражи и предавать солдата суду за кражу
нескольких фунтов масла»572. Это логика напрямую вытекала из само-
го духа добровольческого принципа.
Ближе к концу войны белые многому научились, но их объектив-
ный ресурс был исчерпан. В ночь на 20 февраля 1920 г. Ростов стал на
несколько дней снова белым. Он был взят полутора сотнями белогвар-
дейцев с помощью хитрости: несколько человек подошли к красным
заставам у станицы Гниловской, назвались перебежчиками и преду-
предили, что подойдут еще573. Наконец-то появился генерал, который
понимал, что нужно иметь импозантный внешний вид, а не ходить, как
генерал Постовский, с обернутыми вокруг головы шерстяными носка-
ми. Я.А. Слащев не походил на обыкновенных военных; изобрел для
себя экзотическую форму: псевдогусарский кивер, белый с золотом
гусарский доломан, ярко-лиловые рейтузы, гусарские сапоги и пр.574.
Этим он походил на красных командиров, которые считали революци-
онный форс важнейшей составляющей своего имиджа.
Отношения армии и высшего командования – одна из самых слож-
ных тем истории Белого движения. Синхронные и деферативные ис-
точники предоставляют противоречивую информацию об этом, что и
ставит задачу вычленить из обилия оценок наиболее адекватные.
На общественную реакцию по отношению к вождям Белого дви-
жения влияла репутация, сложившаяся в предшествующие годы. Облик
М.В. Алексеева с точки зрения офицерства был почти не запятнан. Его

572
Раевский Н.А. Дневник галлиполийца. URL: http://www.militera.lib.ru/
db/raevsky_na/index.html
573
РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 792. Л. 76.
574
Волков-Муромцев Н. Указ. соч. С. 367.
7*
196 О.М. Морозова

омрачал факт участия в переговорах с царем по поводу его отречения,


но только в глазах офицеров-монархистов. Участие генерала в аресте
Корнилова было несколько обелено открытым письмом, опубликован-
ным в газете «Новое время», и скорой отставкой. Ко времени октябрь-
ского переворота Алексеев уже имел репутацию того, кто спасет
Россию.
Более сложные чувства вызывала фигура Л.Г. Корнилова как участ-
ника ареста императрицы, инициатора и главы военного выступления,
которому пресса дала его имя575. Туманные события «корниловского мя-
тежа» скомпрометировали всех замешанных в них. По оценке одного из
офицеров, путч углубил раскол общества и ухудшил и без того тяжелое
положение офицеров, которое только-только начало выправляться: «Мы
пережили шесть месяцев и во многих случаях завоевывали доверие своих
солдат, часто нам даже удавалось работать совместно с комитетами, из-
влекая из них все лучшее и подавляя худшее. А теперь вся эта ценная
почва утрачена… мы утратили… доверие [солдат] и зависим от их не-
предсказуемого настроения»576. И действительно, учрежденные в сентяб-
ре комитеты борьбы с контрреволюцией577, т.е. с выступлениями наподо-

575
То, что харизматичность Л.Г. Корнилова – продукт манипуляций с обще-
ственным мнением, показывают синхронные свидетельства. Житель столицы,
слушавший в начале апреля 1917 г. его выступление перед частями Петроградско-
го гарнизона, описал свои впечатления. Командующий военным округом был в
шинели на красной подкладке, с Георгием и золотым оружием. Его лицо показа-
лось неприятным, голос хриплым и скрипучим. Речь началась с революционного
обращения: «Товарищи солдаты!». Он рассказал чуть ли не всю биографию, затем
стал хвастать знанием солдатской души. После заявления о поддержке ноты Ми-
люкова солдаты стали кричать ему «Долой!». Его тон стал заискивающим, он по-
лез выступать второй раз. Его настырность имела негативный эффект. Автор запи-
сок обобщил свои впечатления: это нечуткий, политически узкий человек, по-
азиатски упорно верящий в свою правоту. АСДРЗ. Ф. 1. Оп. 1. Д. Е-100. Л. 21. Его
советник В.С. Завойко был автором сценария прибытия Корнилова на Государст-
венное совещание в Москве: приезд с опозданием, вызванным якобы положением
на фронте; въезд в город в сопровождении конного эскорта; посещение Иверской
иконы Божьей Матери. Современник увидел в этом некую демонстрацию и то, что
он «не искренен, себе на уме». Демьянов А. Моя служба при Временном прави-
тельстве // АРР. Т. IV. С. 112.
576
Кантакузина Ю. Революционные дни. Воспоминания русской княгини,
внучки президента США. 1876–1918 / Пер. с англ. М.: Центрполиграф, 2007.
С. 225. Такое же мнение изложено: АСДРЗ. Ф. 1. Оп. 1. Д. Е-100. Л. 22.
577
Мурманский путь (Петрозаводск). 1917. 7 сент.
Антропология гражданской войны 197

бие корниловского, стали новым витком вовлечения населения страны в


политическую активность.
Именно Корнилов к концу 1917 г. был наиболее одиозной фигу-
рой, одинаково неприемлемой для аристократии, офицерства и солдат.
Его легендарный побег из немецкого плена стал уже для общества, пере-
жившего революцию, древней историей. Солдатам его имя напоминало
об антикорниловской истерии осени 1917 г. Они помнили, что он высту-
пал за смертную казнь за те воинские преступления, в которых мог быть
обвинен практически каждый из них578. В свете этой оценки фигура Кор-
нилова выглядит как неудачная для привлечения в армию широких
масс579. И.Г. Эрдели писал в дневнике: присутствие Корнилова вызывало
у кубанцев настороженность, лишь после нескольких удачных боевых
операций он постепенно стал приобретать среди них популярность. Эр-
дели назвал это оздоровлением казачества580.
Существуют разные мнения по поводу того, какие отношения свя-
зывали Корнилова и Алексеева, когда произошло охлаждение отноше-
ний между ними, и было ли оно во