Вы находитесь на странице: 1из 13

Наливание соджу*

Рассказ
Хо Ань Тхай

Работа Международной конференции писателей в Бусане, в которой я


принимал участие, завершена. Все делегаты собираются покинуть
гостиницу, разъезжаясь по своим странам. Я бы тоже собрался, как и
все, домой, если бы кореец-переводчик, который сделал перевод моей
книги на корейский язык, не приехал специально за мной в Бусан,
приглашая к себе в гости в столицу. Он преподаёт мировую литературу
в Сеульском университете, является одновременно переводчиком и
литературным критиком, случайно прочитал мою книгу на английском
языке, и, найдя её интересной, решил сделать перевод с английского на
корейский, после чего включил её в состав лекций, которые читает
своим студентам.

Вечер окутывается холодной серостью, когда мы с ним прогуливаемся


по дороге вдоль моря, и с нашего места виден пляж, на котором
некоторые купальщики ещё играют с волнами. Восхищаюсь ими, ведь
при 5-градусной температуре я надеваю пальто, шапку и шарф, а там на
пляже купаются. Жители Бусана отличаются южной физической
выносливостью, говорит он. Бусан или Пусан, спрашиваю я, ведь я
заметил - название этого южного портового города пишется по-
разному в разных источниках. Бусан или Пусан, он говорит, всё равно -
это тот же самый город, по произношению людей на разных местных
диалектах. Понятно – ведь на нашем юге Вьетнама коренные жители
также не различают п и б.

Он позвонил и позвал двух своих друзей на ужин. Те были его


одноклассниками в столичной школе, после школы они разъехались в
поисках собственных жизненных путей. Те двое поехали в Бусан,
поэтому им редко выпадали шансы встретиться. Один из них теперь
владеет кафе с интернетными услугами, полушутя описывает он свою
работу, как сидит сиднем и смотрит, как молодежь играет в онлайн-
игры. Другой торгует морскими деликатесами. Ты теперь профессор,
хочу доверить тебе сына, который в следующий год поступит в
столичный вуз. Они непринуждённо обменивались такими фразами,
обычными между близкими друзьями, которые давно лично не
встречались, и поочередно мне наливали соджу. Я помню, что они
проявляли очень прилежную заботу, когда наливали соджу
сотрапезникам. Помню, что вечер мирно прошёл в довольно
многолюдной пивной лавке, было весело, но нешумнo. Ещё помню
щупальцы каракатицы, которых мы ели живьём, еще судорожно
двигающиеся в соуснице с соевым соусом и горчицей. Всё, что
попадает людям живьём на стол, ловится в открытом океане, вдалеке от
суши, где морская вода чиста, ещё не загрязнена промышленными
отбросами. Это он так объяснил.

***

Я не намерен рассказывать о Бусане. Всё вышесказанное только для


того, чтобы рассказать о корейце-переводчике, который приехал за
мной в Бусан, приглашая к себе в гости в Сеул. Поездка на скоростном
поезде KTX со средней скоростью 350 км в час длится чуть более 2
часов. Билет стоит 90 тысяч вонов, что немножко меньше суммы,
потраченной на вчерашний ужин на четверых людей.

Железнодорожный состав стрелой летит на север по рельсам между


защитными стенами высотой более 4 метров. Невольно мне в голову
пришла мысль, что в нашей стране, наверно, найдутся сорвиголовы,
которые перелезут такую высокую стену и любой ценой проникнут на
скоростную железную дорогу, с риском смерти под колёсами, отвинтив
на рельсах винтики и болтики, украдут и продадут их потом на чёрном
рынке за несколько десятков тысяч донгов.

Я тоже не намерен рассказывать о поездке на этом скоростном поезде.


Помню только, что он не позволил мне платить за ужин и за билет. На
территории Южной Кореи я являюсь его гостем. Так он говорит. Когда
он поедет во Вьетнам, тогда он станет моим гостем.

***

В Сеуле он собрал своих литературных приятелей для приёма гостя.


Они вместе делают двуязычный литературный журнал, на корейском и
английском языках. На страницах своего журнала они публиковали
некоторые мои произведения, однако , только сейчас впервые могут
встретиться со мной живьём. Продолжается весёлое застолье.
Среди литераторов, поэтов, писателей и редакторов была одна
девушка. Она всегда сидит молча, улыбаясь, следит за тем, кто выпил
свой чашку, чтобы подлить. Очередь дошла до меня, она подняла
бутылку, собираясь налить мне, но я взял из её рук бутылку – мол, и
сам могу. Ой нет, нельзя, ведь согласно корейскому этикету за столом,
сотрапезники наливают соджу друг другу, но никак не себе. Нет. Мой
знакомый переводчик говорит и объясняет – если ты берёшь и сам себе
наливаешь, этим самым жестом ты говоришь всем присутствующим,
что они тебе не нужны.

Aх, вот что значит: за день в дороге корзину знаний соберёшь! Ведь
бывают такие обычаи, если непосредственно тебя не научат, то ты
никогда сам не узнаешь.

Обрати внимание, дорогой гость, девушка, которая тебе соджу


наливает, среди нас является литературным явлением. Говорит мне
один писатель, улыбаясь. Девушка также мило улыбается, сохраняя
молчание. Она у нас работала корректором, готовя к печати черновики
нашего журнала. Добавил один редактор, уже без улыбки. Девушка,
как прежде, молча сохраняет свою неизменную улыбку.

Однако на следующий день я своими ушами услышал историю


литературного явления от первого источника, то есть от самих её уст,
во время похода по сеульскому рынку Намдэмун, чтобы купить
сувениры, корейский женьшень и лечебные грибы рейши.

***

От своей редакции она шла пешком ко мне в гостиницу, отсюда мы с


ней пешком пошли на рынок. Рынок находится у столетных южных
ворот города, построенные из дерева ценных пород. Несколько месяцев
спустя, уже в Ханое, я получил новость о пожаре этих самых ворот.
Будто городские власти у одного торговца необоснованно отобрали
землю, и после безполезных тяжб в суде в порыве негодования тот
поджог исторические ворота. Я и сейчас вспоминаю эти ворота с
сожалением.

Девушка мне говорит, я сама должна проводить тебя по рынку покупки


сделать, потому что, если пойдешь один, чего доброго, по неопытности
накупишь китайских товаров. Да, я понимаю, каждая земля имеет
своего покровителя. Я покупаю маленькие бронзовые колокольчики, к
которым привязаны малюсенькие карпы на ярких верёвочках,
издающие веселые звуки при каждом ветерке, куклы в разноцветных
корейских традиционных костюмах ханбок. Маленькие сувениры
поднимают моё настроение, и, вероятно, облегчают ей начало
разговора.

Она стала литературным явлением благодаря ряду случайностей. Как и


появление всех застольных посиделок с выпивкой у литераторов и
писателей. Как и появление всех других явлений в литературе.
Однажды в неком литературном журнале были опубликованы
рассказы, подписанные её именем. Вздрогнули. Возбудились.
Взволновались. Литераторы и читатели вздрогнули от появления
нового пера, под девичьем, пока никому неизвестным именем,
пишущем о горном и речном отдаленном районе Хадонг. Возбудились
слухи, что она очень молода. Что она, кажется, родом из самого
данного горного района. Кажется, не имеет высшего образования.

Все слухи оказались верными. Она попала в редакцию на работу


корректора в результате чистой случайности. В редакции работает
школьный друг её отца, который родом из этого района Хадонг.
Однажды во время очередного посещения родной деревни этот
редактор заехал навестить старого друга, её отец попросил друга
оказать протекцию своей дочери, ведь она только что закончила школу,
ей хочется увидеть столицу, прошу тебя взять её с собой в Сеул и
найти для неё подходящую работу. И мечта её отца стала явью. Она
поступила на работу в редакцию сначала в качестве уборщицы, затем
редакторы дали ей необходимые знания и научили её навыкам для
работы в качестве корректора. Её жизнь так и могла бы мирно
протекать, если бы в один прекрасный день не вышли в свет эти
рассказы, подписанные её именем. Так она стала литературным
явлением.

Шумиха вокруг нового имени ещё не утихла, когда однажды во время


застолья писателей и редакторов, вскочил вдруг один состоявшийся
писатель. Хлопая ладонью по своей груди, он заявил, что нет никакого
литературного явления, нет никакой новой молодой писательницы, это
всё я. Я Ким Сун Ми.

Ким Сун Ми ведь это её настоящее имя. Этим именем и подписаны все
эти рассказы.

Время было весёлого застолья, деликатесы горой на столе, соджу рекой


разливается, никто не обратил на его заявление внимание. И разговор
продолжился другими темами.

Только она одна знает, что это правда.

***

Этот писатель на самом деле является настоящим автором рассказов.


Он и публикует свои рассказы под её именем. Он использует её
настоящее имя как свой псевдоним. Ведь до этого он иногда давал ей
почитать свои неопубликованные рассказы, и она хвалила его, что
рассказы хорошие. Дело в том, что она действительно думает, что эти
рассказы интересные, так как в этих, и в других, которые он дал ей
почитать перед опубликованием, он пишет о её родной деревне, где
гора Чирисан и река Сомчин. А когда эти рассказы напечатали под её
именем, он попросил её принять их как свои, то есть на самом деле ей
ничего не надо делать, просто на все вопросы молчать и улыбаться в
ответ на них. Ведь молчание и улыбка являются тоже красноречивыми
ответами на интервью. Люди никогда не додумаются, что писатель
молчит и улыбается, потому что на самом деле в голове пусто, нечего
сказать!

И началось-наведалось так много интервью от СМИ. Писатель все её


действия заранее запланировал, она по его сценарию исправно всякий
раз себя ведёт. Она никогда не даёт согласие на живое,
непосредственное интервью или непосредственную встречу с
журналистом. Напишите мне свои вопросы и пришлите по почте или
по е-мейлу. Через несколько дней получите ответы, также в
письменной форме - каким образом получены вопросы, таким образом
и отправлены ответы. Интересные, мудрые, в литературном хорошем
стиле изложения. Порой серьёзные, порой с юмором , а иногда бывают
и наивные, с нарочной глупостью, свойственной малообразованным
выходцам из горного отдалённого района. Опытный писатель пишет
для неё эти ответы, войдя в её роль, он слишком хорошо играет её роль.
Несколько лет спустя, когда она выросла, приобрела опыт поведения в
литераторно-публицистическом круге, он подумал, что пора, можно
иногда дать ей выйти на свет, появиться в интервью с прямой
трансляцией на телевидении или на встрече с читателями. Перед
каждым событием он с ней работал по полдня, отрабатывал с ней
основные темы и предупреждал её о возможно неожиданных,
возникающих в ходе живой беседы вопросах.

С такой подготовкой она смело вышла на свет. Что вы можете сказать о


своей родной деревне, вне своих рассказов? Что вдобавок к рассказам?
Гора невысока и река неглубока. У нас в деревне говорят – наши
мужчины отличаются лживостью, а женщины любвеобильностью.

Следующий вопрос – сколько процентов правды в ваших рассказах?


Сто процентов. Можете ли объяснять, почему вы говорите с такой
уверенностью, называя эту цифру? Ну, я же сказала - сто процентов.
Разве цифры и литература, можно сказать, с такой точностью
пересекаются? Да-да, сто процентов.

На самом деле, внутренне она уже потеряла уверенность, но всё-таки


ей удалось удерживать спокойную внешность. Эти слова «сто
процентов», повторяющиеся на третий раз, уже выглядят похожими на
дзэн коннотацию. Только три слова, но содержит коннотацию словно
всей вселенной. Писатель вместе с зрителями в зале не могли
удержаться от восхищения. Глупость молодой неопытной девушки
превращается в многозначность литературы. Ничем не отличается от
ответов известного мастера дзэн. А можно задать Вам один вопрос?
Позвольте спросить. Я уже спросил. Вы уже ответили. Что я ответил?
А что я спросил?

Таким образом все как по маслу пошло-поехало. Короткие, словно


оборванные на полуслове ответы, состоящие из несколько слов, иногда
просто повторяет вопрос. В зале сидят люди, способные на одном
услышанном слове придумать десять способов придать значение.
Цокали языки с восхищением. Ответы лаконичны и глубоки. Лишь
несколько слов, но в них огромная объёмная коннотация. Оборванные
на полуслове, но и так понятно все, что не досказала. Ведь если она
занимается литературным творчеством, то она никогда не скажет слово
без глубоких слоев значения. Её ответы просто не бывают
однозначными. Её слова никогда не обронены случайно, как пролетела
муха.

***
Всё-таки не обошлись без сомнений. Нашлись зоркие критики, да ещё
требовательные дотошные читатели. Девушке трицать лет, однако
герои её рассказов все подряд преклонного возраста. Девушка, однако
главные герои почти все мужчины. Содержание рассказов часто
непосредственно связано с застольем или с пьянством. Вроде
малообразованная, однако пишет богатым языком, стиль письма и
композиции рассказов отличаются чёткими чертами. Мышление
подаётся по-европейскому типу. Для того, чтобы так писать, человек
должен быть или очень начитанным, или высокообразованным в
европейских традициях.

Несомненно, всеми этими качествами обладает писатель, который


прячется за ней. И опытный редактор, который может привести в
порядок не очень аккуратный черновик. Писатель, который во время
застолья захлопал себе по груди с признанием – это я литературное
явление, в этот момент проявил не что иное, как победное
удовлетворение тем, что удалось обмануть всех и всю публику. Это его
месть за то, что он пишет, и хорошо пишет, однако ему уже давно за 30
лет, и все еще никак не может он приобрести известность. В наше
времена, когда все, как могут, пишут, пишут во что есть мочи,
писателей вне круга еще больше, чем писатели в круге, блоггеров
больше, чем тех, кто печатают книги. Пишет, как тот, даже лучше того,
но не может стать известным. Как быть? Он думает, думы его
беспокоят денно и нощно, не дают ему заснуть. И нашёл, придумал.

Литературные явления имеют общие черты, общую формулу.

Только что появляющемуся писателю необходимы три фактора для


того, чтобы стать литературным явлением, чтобы приобрести
известность.

Раз, это должен быть очень молодой возраст. Чтобы восхищались


огромным талантом. Надо же, может и так хорошо пишет в таком
молодом возрасте!

Два, должна быть женщина. Надо же, женщина, а так может писать!

Три, должен быть выходцем из отдаленных районов. Надо же, в таких


трудных условиях всё-таки может так писать!
А все три эти фактора он видит в той молоденькой девушке,
работающей у них в редакции скромным корректором. Он вскрикнул
про себя: вот он её открыл! Ему хотелось доказать, прежде всего
самому себе, что эта страна является местом, где настоящие писатели
могут всё писать и писать, и не станут заметным литературным
явлением, но стоит взяться за перо какой-то невнятной девчонке, то все
СМИ и читатели могут по ней сойти с ума.

Прошло лет пять или семь. Он создал явление, вскамливает её, стоит в
темноте за её спиной как кукольный артист, за это время кукла ничуть
не изнашивается, а артист проливает пот, а иногда чувствует усталость
до невозможности перед тупо смеющейся публикой в своём театре. Он
сел тигру на спину, он верхом ездит на тигре, ему хочется избавиться
от тигра. Порой в состоянии депрессии он хочет открыть читателям
правду. В некоторых текстах, написанных им для её интервью, он
делает намёки так, что самые дальновидные, чувствительные, зоркие
может быть и поймут. Девушка-то ничего и не понимает, книги ведь
другой человек пишет, а на интервью и встрече с читателями иногда
такие перлы выдаёт, что сразу всё видно по сравнению с содержанием
книги, якобы ею написанной. Однако большинство читателей так и не
поняло его намеки. А короткие, как будто оборванные на половину
фразы, её ответы по-прежнему, по привычке истолковывают как дзэн
коннотации.

Но однажды в газетах написали о литературном скандале в далекой


европейской стране. Некий чешский писатель придумал псевдоним
Фам Тхи Лан – обычное имя девушки вьетнамского происхождения.
Под этим псевдонимом написал книгу о вьетнамской диаспоре в Чехии.
Читатели прочитали якобы её книги из любопытства и поверили.
Применяется именно такая формула: молодой возраст, женщина,
принадлежность к малочисленной диаспоре.

Этот международный скандал подсказал писателю в Южной Корее, что


это правильный момент для признания правды. Актуально и
своевременно. Нужно использовать ситуацию, чтобы высказать все
свои мнения и позицию в этой неразберихе с использованием чужого
имени под своими произведениями. Ведь в этом тоже есть своя
философия. Одним словом, идеальный шанс для признания и выхода
на свет.
Он взвешивал, обдумывал и решился.

Нет.

Он сказал ей.

Нет.

***

А следующее, это то, что сам писатель рассказал мне. Тоже во время
застолья. Пригласил меня к себе домой. В застолье участвовали трое:
он, она и я.

Он пошел повидаться с гадалкой за советами. Гадалка в высшей


степени возбуждённости вскрикнула и сказала, что за ним следует, не
отходя ни на шаг, бродячий дух. Он с этим духом вместе сели тигру на
спину, и теперь его ждёт верная смерть, если решится сойти. А он
подумал и пришел к выводу, что в данной ситуации, если решится
правду высказать, то получится большой скандал. Публика, известная
легкомыслием своим, будет считать его признание обманом,
воровством чужой славы, использованием чужого имени, снятием
фотографии в чужом паспорте и приклеиванием своей. Публика никода
не согласится на то, что пускай произведения подписаны каким-то
любым именем, лишь были бы хорошие. Эта книга, что сейчас
пользуется похвалой, признается второсортной, плохой,
посредственной, лишь только публика узнает, что её автор на самом
деле мужчина, состоявшийся писатель. Публика никогда не посчитает
простым делом поменять псевдоним. Это стыд и срам для публики,
потому что публика была обманута, недооценена и задета.

Решено. Раз один раз удачно прокукарекал, то в том же духе и


продолжай кукарекать. Они договорились на том, что она получает 40
процентов от заработанных доходов. Гонорары от выпущенных книг,
гонорары от написанных статей, гонорары от интервью СМИ и встреч с
читателями – от всего ей принадлежит 40 процентов. Не сто процентов,
как она сказала на первом интервью в живом эфире. Они так между
собой делят по-честному, и литературное явление, которое создал он,
теперь приносит ему большие доходы. Нелегко ведь отказаться от
доходов. И также от удовольствия, что вот таким простым способом ты
можешь обмануть всех, заставить всех верить в ложь.

Решено.

***

Так продолжалось несколько месяцев, он приказал себе молчать и


забыть. Однако, однажды во время застолья с коллегами, она сидит
рядом с ним и ему наливает соджу. Она одна посреди компании
пьющих мужчин. Наливает соджу всем присутствующим с самой
прилежной заботой.

Точно так, как требует корейский этикет за столом. Бутылку держит в


правой руке, левой рукой ладонью держит запястье правой, и
сотрапезникам наливает.

Он смотрит на её руки. Левой рукой ладонью держит запястье правой,


правой рукой держит бутылку, наливает соджу в чашку. Неожиданно
он вырвал бутылку из ее рук. Сам себе наливает.

Так никогда не поведёт себя за столом ни один кореец.

Он решил, что на следующий день публично скажет правду СМИ. 

***

Однако на следующий день она вручила ему кипу исписанных бумаг.


Рассказ, ею самою написанный. Всё прошедшее время она только
перепечатывала рукописи его рассказов. Перепечатывает, запоминает,
выучивает, чтобы дать интервью и ответить на вопросы читателей,
однако это не её рассказы. Но на этот раз она по-настоящему пишет.
Писатель остолбенел. Он изумлён. Прочитав её рассказ, он снял очки,
дрожащими руками вытирает стекла, бормочет что-то себе под нос.
Вот что значит настоящая литература. Настоящая литература.

Рассказ вышел, читатели снова восхищаются Ким Сун Ми, которая так
сумела саму себя обновить. Похвал и до этого хватало, армия
поклоников ежедневно пополняется, однако дальновидные ценители,
да и сам писатель, знают, что его таланта еле-еле хватит на небольшой
ещё отрезок дороги, ведь он уже повторяется, уже потёртость
написанного чувствуется. Однако он должен продолжать этот путь
ради денег, должен продолжать, потому что уже невозможно
остановиться, а в глубине души уже надоело. Однако этот её рассказ
по-настоящему вернул к жизни умирающий псевдоним. Он вот-вот
упал бы на беговой дорожке, она как раз и появилась, приняла палку
эстафеты из его рук. Его стиль письма впитан в её стиль, она только
внесла в него свой собственный, отличительный, ещё не обработанный
инстинкт. Он, хотя хорошо осознает, что этим одним инстинктом
далеко им вдвоём тоже не уйти, однако это поможет продолжить путь,
которым им вдвоём предстоит идти вместе.

Сейчас даже если он правду откроет, что все прежние рассказы написал
он, всё равно ему ни за что не поверят. Публика будет считать это
заявление его попыткой поскандалить, присвоить чужую славу,
замарать имя молодой писательницы Ким Сун Ми.

Послушавшись гадалку, он молчит.

Даже сейчас, когда он и она вместе, вдвоем, рассказывают


иностранному коллеге, такому, как я, всю правду, тоже это ни к чему.
Знаю я, ну и что. Если даже я всю эту странную историю опубликую в
СМИ, всё равно подумают, что это я таким выдуманным скандалом
хочу привлечь к себе внимание.

И случилось то, что не всегда и не всем дано понять – она, бывший


скромный корректор, ставшим громкого имени писателем, стала
близким другом в его семье. Что-то такое в духе любовной истории,
ставшей действительностью. Они, один живет в душе другого,
попеременно пишут под одним псевдонимом, на эстафетной дорожке
друг другу силу прибавляют и дух поднимают. Даже если им обоим
известно, что им далеко не бежать, но раз уже связаны друг с другом
таким образом, то должны продолжить.

Она становится частой гостью в его доме, вместе с его женой делает
кимчи кимбаб, в конце недели вместе делает вкусные деликатесы,
шикарно проводят поездки на свежий воздух всей семьей. Бывает так,
что если к концу недели она не появляется, о ней сразу упоминают его
жена и дочь. Было, однажды она упала, себе перелом ноги заработала,
его жена приехала за ней в её дом, на коляске доставила её на автобус,
привезла её на коляске к себе домой в гости, они весело провели время
за столом и разговорами, а к вечеру доставила её обратно на коляске на
автобусе до самого её дома. Таким образом она, его коллега, стала
близкой подругой его жены. Только всё, что касается литературы, они
обсуждают между собой, за спиной его жены. Если рассказ написал он,
то первым делом даёт ей почитать. А если рассказ написала она, то он
станет первым читателем. Обсуждают детали и публикуют рассказ под
общим псевдонимом только тогда, когда достигают полного согласия.
Если рассказ написала она, то она получает 60% гонорара, а он – 40%.

Бывают супружеские пары, муж пишет под именем жены, или


влюблённые пары, он пишет под её именем. Стихи издаются в
изобилии, однако когда расстаются, то под этим псевдонимом больше
не публикуется ничего. Кончено. Однако эти двое не будут такими.
Допустим, в последствие, даже если они друг с другом больше не
будут дружить, она продолжит писать. И дружить с его женой. Жена
писателя любит произведения, подписанные её именем. Жена писателя,
наверное, тоже почувствовала что-то такое, что существует между этой
девушкой и своим мужем, однако что это - она так и не может
конкретно проанализировать.

А она, бывший корректор, став писателем, сейчас работает штатным


редактором в редакции журнала. Она как прежде молчит и улыбается,
ничем не поменялось. Публика очарована её молчаливостью,
многозначно-малословной улыбкой. И верят, что молчание и улыбка
так же глубоко многозначны, как дзэн коннотация.

***

Я не намерен пересказываться первый рассказ молодой писательницы,


ставший новым мощным дуновением, которое восстановило силу
творчества состоявшегося писателю. Пересказать литературное
произведение суть самый эффективный способ убить это произведение.
Настоящая литература требует непосредственно прочитать каждое
слово текста, чтобы понять и оценить её достоинства

Однако этот рассказ связан с фактом, когда он вырвал бутылку соджу


из её рук, сам себе налил. С тех пор ты мне больше не нужна. Она
начала писать в порыве гнева. Она вспоминает, как в её родной деревне
вражда между двумя родами началась именно с этого жеста наливания
соджу. Во время деревенского традиционного праздника неведомо
почему зажглась словесная перепалка между двумя мужчинами–
представителями двумя крупных родов. Уж не помнят, как так
случилось-получилось, но один почтенный старик вырвал бутылку
соджу из рук представителя другого рода, сам себе налил. Ты мне
больше не нужен. Они с ножами подрались прямо посреди праздника.
Один из них поплатился своей жизнью. Сыновья и родичи погибшего
принесли домой ту чашку соджу, поставив на семейный алтарь в
ожидании, пока жидкость в чашке высохнет. А когда та чашка высохла,
достали ножи и ружья, поджидая удобый случай убить соперника
своего отца и деда. Зуб за зуб. Око за око. Подумали в деревне – вот
восстановлен мир. Однако родичи второго тоже налили чашку соджу,
поставили на семейный алтарь в ожидании её высыхания, после чего
собрались с оружием, поджидали случай убить старшего сына
сопернического рода.

Таким образом, между двумя родами до сих пор высыхает много, очень
много чашек соджу.

Этот рассказ она назвала «Высохшая чашка соджу».

* соджу - корейская разновидность водки, без которой немыслимы


застолья у корейцев.

Вам также может понравиться