Вы находитесь на странице: 1из 8

Немцова-Амбарян С.Н.

Учреждение образования
«Белорусская государственная академия музыки»
КОМПОЗИТОРСКАЯ ПЕДАГОГИКА Е. ГЛЕБОВА В
ВОСПОМИНАНИЯХ ЕГО УЧЕНИКОВ.
COMPOSER'S PEDAGOGY E. GLEBOV IN THE MEMORIES OF HIS
STUDENTS.
Аннотация В статье рассматриваются основные положения
композиторской педагогики Е. А. Глебова – классика белорусской музыкальной
культуры. Основной акцент сделан на воспоминаниях его учеников-
композиторов.
Ключевые слова КОМПОЗИТОРСКАЯ ПЕДАГОГИКА, Е. А. ГЛЕБОВ,
БЕЛОРУССКАЯ МУЗЫКА, КОМПОЗИТОРСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
Summary The article examines the main provisions of the composer pedagogy
of E. A. Glebov - a classic of the Belarusian musical culture. The main emphasis is
placed on the memoirs of his composer students.
Keywords COMPOSER PEDAGOGY, E. A. GLEBOV, BELARUSIAN
MUSIC, COMPOSER EDUCATION

Евгений Александрович Глебов (1929-2000) занимает особое место в


истории белорусской музыкальной культуры. Профессор, Заслуженный деятель
искусств БССР, Народный артист БССР, Народный артист СССР, имеет
правительственные награды. Сегодня его можно по праву считать
национальным классиком, а его музыкальное наследие, оставленное нам
практически во всех музыкальных жанрах (оперы, оперетты, балеты, симфонии,
концерты, кантаты и оратории, камерная и эстрадная музыка, песни, музыка к
драматическим спектаклям, кино и телефильмам), является одной из
блистательных вершин белорусской музыки.
Симфонии Е. А. Глебова, его концерты, симфонические поэмы и сюиты с
успехом исполнялись в лучших концертных залах ближнего и дальнего
зарубежья. Оригинальные и самобытные, образные и выразительные, его
музыкальные произведения стали не только достоянием Беларуси: талант и
мастерство композитора определили значимость его балетов и для
европейского музыкального театра. Об этом свидетельствует впечатляющая
география постановок – Москва, Ленинград, Горький, Куйбышев, Новосибирск,
Челябинск, Львов, Ташкент, Сыктывкар, Хельсинки. Яркая творческая
индивидуальность композитора позволяют ему до настоящего времени
оставаться одним из наиболее исполняемых белорусских авторов.
К началу своей педагогический деятельности в Белорусской
государственной консерватории (БГК, ныне – Белорусская государственная
академия музыки) Е. Глебов пришел в 1971 г. уже будучи зрелым художником
с большим опытом профессиональной композиторской работы, автором
балетов «Мечта», «Альпийская баллада», «Избранница», «Тиль Уленшпигель»,
четырех симфоний, симфонических миниатюр, большого количества камерной
музыки, музыки к кино и театральным постановкам и др. Его музыка была
чрезвычайно популярной и любимой у широкого круга слушателей, а сам
композитор пользовался большим авторитетом у профессиональных
музыкантов и своих коллег (особенно композиторов среднего и младшего
поколения). Поэтому приход личности такого масштаба в консерваторию
сопровождался особым интересом со стороны начинающих композиторов, а
попасть в класс профессора Е. А. Глебова мечтал практически каждый
абитуриент композиторского отделения.
Преподавая композицию и инструментовку, за почти 30 лет работы в
консерватории Е. Глебов подготовил более 40 учеников. Среди них народные
артисты Республики Беларусь Леонид Захлевный, Василий Раинчик, Ядвига
Поплавская, заслуженный деятель искусств РБ Вячеслав Кузнецов,
заслуженная артистка РБ Ирина Цветкова, лауреаты Государственной премии
РБ Виктор Помозов, Владимир Доморацкий, композиторы Сергей Бельтюков,
Дмитрий Долгалев, Геннадий Ермоченков, Олег Залетнев, Владимир Кон-
друсевич, Александр Ращинский и др.
Не претендуя на полноту освещения феномена «композиторская
педагогика Е. Глебова», остановимся лишь на основных индивидуальных
особенностях организации педагогического процесса в его классе, отраженных
в воспоминаниях его учеников.
Принципиальное отличие композиторской педагогики Е. А. Глебова
заключалось в форме проведения занятий. Так, в сравнении с другими
преподавателями-композиторами БГК, Евгений Александрович дважды в
неделю (на урок композиции и урок инструментовки) собирал всех своих
студентов и аспирантов одновременно. Как известно, коллективная форма
занятий – явление не новое. Являясь продолжением традиций «кучкистов», а в
Беларуси – класса профессора В. Золотарева в Минском музыкальном училище
им. М. И. Глинки, она продемонстрировала не только нестандартность, но и
прогрессивность подхода к обучению композиторов в БГК. Таким образом,
такое параллельное «концентрированное» обучение, при котором студент
«находится» как бы на всех курсах одновременно, «пишет» все формы сразу и
за один год как бы «выполняет» всю программу консерватории, по мнению
учеников Е. Глебова, воспитывало «смелость в работе, увеличивало процесс его
обучения (не удлиняя этого обучения) в пять раз» [7, с.7].
В целом, преимущества используемой Е. Глебовым методики проведения
занятий были очевидны. Прежде всего, каждое замечание при показе сочинения
адресуется всему классу сразу, а учитывая тот факт, что на начальном этапе
обучения молодых композиторов в их работах, как правило, обнаруживаются
типичные, повторяющиеся ошибки, шероховатости, неточности записи, то
такой подход к организации учебного процесса имеет бесспорные, очевидные
плюсы. Кроме того, каждый студент в классе знал, над каким произведением
работает каждый из его коллег, что, в свою очередь, мотивировало каждого из
них более ответственно относиться к выполнению домашних заданий,
«стремится быть не ниже среднего условного коэффициента качества и
количества приносимых сочинений» [6, с.5].
В результате такого подхода каждый начинающий композитор выступал
в двух амплуа – автора и критика. При этом возможность высказаться
предоставлялась каждому, тогда как промолчать было нельзя. Описывая свои
впечатления от уроков Е. Глебова, В. Кузнецов описал их как «эстетическое
напряжение»: «Какие страсти кипели! Но при этом никто не обижался, хотя
критика бывала достаточно жесткой. Приветствовалась самостоятельность и
зрелость оценок; «дипломатичные» ходы, продиктованные желанием всем
угодить, всех одинаково похвалить, заведомо не принимались: высказываться
следовало предельно точно, однозначно и конкретно. Но корректно. И
обязательно аргументировать свою позицию» [5, с.278].
И действительно, ученики Е. Глебова сходились во мнении, что при
таком коллегиальном характере занятий все изначально были настроены
спокойно реагировать на критику, неизбежную в их будущей композиторской
судьбе, помогая тем самым выявлять частности, детали, которые сам
начинающий автор в порыве вдохновения мог и не заметить.
Достаточно часто профессор прибегал к т.н. «мозговому штурму»,
особенно, когда у студента никак не складывалась концепция будущего
произведения. Тогда и приходил на помощь отработанный им спасительный
групповой принцип, поскольку, высказавшись, каждый мог предложить свой
вариант, выдвинуть идею, и, обобщив это, Евгений Александрович всегда
предлагал самое оптимальное решение: «задания, которые приносили
студенты, шлифовались тут же, прямо на уроках. Мастер «вгрызался» в
музыкальный текст сразу, немедленно, и тут же выдавал «рецепт».
Предлагались различные варианты темпов, менялись тональности, гармония,
ритмы… Мы замечали, что при этом Евгений Александрович никогда не
повторялся!» [4, с.277].
Профессор всегда делал акцент на том, что основная установка
композитора должна быть на доступность музыки восприятию потенциальной
аудитории, учёту её слухового опыта и той реальной звуковой атмосферы,
которая формирует этот опыт, желанию быть услышанным: «Нельзя заставлять
слушателя испытывать дискомфорт от вашей музыки. Это неприлично.
Слушатель ни в чем не виноват. Не бойтесь быть искренними, и вас скорее
поймут» [7, с.289]. Во многом это обусловило и востребованность творчества
самого Е. Глебова, сущность которого воплотилась в оригинально-новаторском
для белорусской музыки и при этом стабильно-устойчивом для стиля
композитора синтезе академических жанров и жанров «третьего пласта».
Коллективное обсуждение в классе Евгения Александровича приобретало
особую важность в моменты, когда эстетические позиции ученика и учителя не
совпадают. Вместе с тем, Е. Глебов отличался удивительной профессиональной
мудростью: даже в моменты, когда замысел ученического сочинения был
логичен, интересен, но не близок педагогу, он всегда умел это определить,
оценить и принять.
Поразительно, но двери класса Е. Глебова были открыты практически для
всех желающих. Так, например, на занятия по инструментовке приходили
студенты других преподавателей кафедры композиции, которых профессор
всегда встречал доброжелательно. Л. Захлевный вспоминал, что «Виктор
Помозов, занимаясь у П. П. Подковырова, именно в нашем классе под
руководством Евгения Александровича переоркестровал практически всю свою
симфоническую поэму. Большое количество инструментальных произведений
именно в нашем классе было написано талантливым музыковедом и
композитором Александром Друктом» [3, с.275].
Несмотря на коллективные обсуждения и метод «мозгового штурма», все
работы тщательно анализировались самим Евгением Александровичем,
поэтому каждый студент непременно чувствовал руку педагога, незримо
направляющую его развитие. При этом профессор никогда не позволял себе
осуждающих оценок или испепеляющей критики в адрес чьей-либо музыки, не
практикует в своем классе оценки «нравится» и «не нравится. В то время как
эпитетами, которыми награждались сочинения, были «”очень мило”, ”может
быть” […], ”развиваемся нормально”» [7, с.7].
Особое место в воспоминаниях учеников Е. Глебова всегда отводится
морально-психологической атмосфере в его классе, базирующейся на взаимном
уважении и доверии между педагогом и студентами. Будучи убежденным, что
взаимоотношения между педагогом и студентом на композиторском отделении
должны складываться по принципу: «Мы с вами коллеги, только лишь с той
разницей, что я старше и опытнее вас, вы – младше и менее опытны» [6, с.19].
Евгений Александрович никогда не позволял себе повысить голос, или, тем
более, унизить достоинство студента. Несмотря на то, что не всегда у учеников
все получалось ровно и гладко, профессор считал, что «ученик должен уходить
с урока в приподнятом настроении, а сам урок должен быть праздником» [6,
с.20].
Мгновенно проникая в композиторский замысел студента, профессор
сразу же заражал всех своим темпераментом, артистизмом, юмором, играющим
часто роль «разрядки напряженности» в классе. Так, например, по поводу
фактуры одной «Колыбельной», педагог скажет: «Вы так раскачали люльку,
что дите может вылететь из нее». [7, с.7].
Характер композитора представляет его как человека светлого,
оптимистичного, с большим чувством юмора, хотя и не простого. Е. Глебов,
как вспоминают друзья и близкие, был всегда острым на язык, что во многом
было, вероятно, защитной реакцией. Причём это касалось как тех, кто на него
«нападал», так и тех, кто пытался сделать ему комплимент, ибо «всё тут же
превращалось в шутку, рождался каламбур, язвительная самоирония» [2, с.28].
Его речь представляла собой причудливое переплетение афористичности,
остроумия с неторопливостью лирических размышлений, насыщенных
значительными паузами; иронии, сарказма с чуткостью, деликатностью и
тактом.
Необходимо отметить, что ироничная маска как приём, язвительная
самоирония для Е. Глебова вообще были достаточно органичной формой
самовыражения. Активность творческого воображения художника, а так же
особый склад мышления с доминированием театральности проявлялись как на
вербальном уровне – композитор был мастером словесного «фехтования»,
изобретая каламбуры («аферировать фактами», «шестистопочный ямб»,
«композитор разговорного жанра») и весёлые рифмы, так и на музыкальном – в
гротеске, при котором художественный образ подвергается препарации,
специфически утрируется, доводится до абстракции.
В своей педагогической деятельности Е. А. Глебов стремился к тому,
чтобы его класс был сплоченной, дружной композиторской семьей, что, в свою
очередь, способствовало творческой обстановке и продуктивной работе:
«Каждый студент или выпускник нашего класса был как бы частичкой
глебовской семьи, настолько заботливо и по-отцовски он относился к нам,
старался помочь и очень часто помогал в решении тех или иных постоянно
возникавших в период профессионального становления проблем. И в
дальнейшем эту поддержку с его стороны мы постоянно ощущали» [3, с.275].
Действительно, Евгений Александрович искренне и от души, что крайне
редко в композиторской профессии, радовался успехам своих учеников. Не раз
он отказывался в их пользу от предложений кинорежиссеров писать музыку к
кинофильмам, направлял их к своим ученикам, «понимая, как важно для
начинающих непосредственное общение, да и заработок для нас никогда не
был лишним» [4, с.277].
Все качества характера Е. Глебова, все свойства его души, искрометный
юмор, нежная лирика, тонкий сарказм и глубокий драматизм нашли отражение
как в его педагогической деятельности, так и в собственной музыке. Как
справедливо заметил писатель Василь Быков, Е. Глебов – «композитор самого
высокого класса, от рождения наделённый талантом, какие не часто
встречаются даже на нашей, никогда не бедной талантами земле. Благодаря
творчеству Е. Глебова белорусское музыкальное искусство обогатилось в
наивысшей степени. Ни на кого не похожий, никого конкретно не
продолживший, он вписал свою, сугубо глебовскую страницу в историю
белорусского, всесоюзного, да и мирового музыкального искусства» [1].
Список источников и литературы
1. Быков В.В. Характеристика на Е.А. Глебова (представление к
ученому званию «профессор»). Рукопись. 1 с.
2. Глебава Л.В. Бессмяротны той, хто ў памяці жыве // Мастацтва. –
2005. №1. С. 28-33.
3. Захлевный Л.К. «У нас – в четыре. А у Вас?» // Судьбы серебряные
струны: Воспоминания, интервью, посвящения, эссе. Мн.:
«Мастацкая лiтаратура», 2010. C. 273-276.
4. Кондрусевич В.П. Мир музыки и композиции // Судьбы серебряные
струны: Воспоминания, интервью, посвящения, эссе. Мн.:
«Мастацкая лiтаратура», 2010. C. 276-277.
5. Кузнецов В.В. Уроки эстетического напряжения // Евгений Глебов.
Судьбы серебряные струны: Воспоминания, интервью, посвящения,
эссе. Мн.: «Мастацкая лiтаратура», 2010. C. 278-281.
6. Помозов В.П. Методика преподавания инструментовки в классе
Е.А. Глебова: реферат. Рукопись. Мн., 1979. 21 с.
7. Ращинский А.В. Воспитание композитора в классе профессора
Е.А. Глебова: реферат. Рукопись. Мн., 1986. 22 с.