Вы находитесь на странице: 1из 13

Экологическая история России:

актуальное будущее национальной историографии


1
Исследования, сосредоточенные на историческом измерении
взаимодействия Человека и Природы, заняли видное место в проблематике
абсолютного большинства национальных историографий. Российская
историческая наука не стала исключением, хотя связь с Environmental
History/Историей окружающей среды/Экологической историей порой четко в
ней не фиксируется. Историки не всегда догадываются, что могут уверенно
причислять себя именно к экологическим историкам – в современном значении
этого понятия. Впрочем, существо дела, т. е. проблематика исследований куда
важнее формальных заявлений о принадлежности к тому или иному лагерю.
Оформление экологической истории как научного направления
приходится на вторую половину ХХ в. Очевидна его непосредственная связь с
исторической географией, что на первых порах привело к ревнивому
отношению исторических географов к адептам Environmental History, которое
при ближайшем рассмотрении и готовности к открытому научному
сотрудничеству и кооперации не только со всеми гуманитарными и
естественными науками оказалась в некотором отношении давно ожидаемой
новостью в мире истории, подготовленной всем ходом исторического познания.
Теперь далеко не всегда можно провести демаркационную линию между
исторической географией и экологической историей. Да и нужда в ней вряд ли
востребована, тем более что междисциплинарные подходы нашли и в том, и в
другом случае всеобщую поддержку и воплощение во взаимопроникновении
методов и их конкретном применении.
Но экологическая история, сохраняя тесную связь с исторической
географией и новейшими тенденциями ее развития, отнюдь не ограничивается
общим проблемным полем. Ее истоки обнаруживаются в многочисленных
исследованиях, раскрывающих могучую роль природно-географического
фактора в истории. Она активно использует данные широкого спектра
естественных наук и их методы научного освоения исторической реальности,
которая отнюдь не является только антропологической. «Историзация
природы» предельно расширяет познавательное пространство экологических
историков, вовлекает в сформировавшееся научное сообщество представителей
широкого спектра разнообразных наук. Научные кадры экоисториков
формируются отнюдь не только среди тех, кто получили классическое,
академическое образование в традиционных исторических факультетах.
Доэкологическая или предэкологическая история – это мощный пласт
мирового культурного наследия, в котором более или менее отчетливо
определялась связь природно-географических факторов, природной среды с
собственно историей людей, обществ, государств. С возникновением
экологической истории, истории взаимодействия Природы и Человека в
прошлом, ей придан был мощный импульс. Волна экоисторических
исследований, начавшись в США, прокатилась по национальным
историографиям в Европе, а затем и азиатского континента. Открытость и
проницаемость изучения взаимодействия людей и природной среды в
историческом контексте и прежде, и теперь позволяет более или менее
уверенно относить работы, выполненные как будто в русле «традиционной», т.
е. антропологической истории, но объективно расширяющие ее границы за счет
учета и включения природно- географического и климатического фактора.
Возникновение экологической истории принято связывать, и
обоснованно, с обостренным вниманием американского общества к «дикой
местности». С этим можно согласиться, но все-таки оно было большим, чем
непосредственным результатом «движения улицы» – закономерным этапом в
истории мирового научно- исторического познания.
Феномен возникновения и бурного развития экологической истории – это
историографическая закономерность. О неизбежности ее появления – неважно,
где, важно, когда – свидетельствовали многие факты мировой историографии.
Одним из проявлений кризисных явлений в традиционной историографии были
явные односторонности антропоцентризма, преувеличение во многих
историографиях политико-государственных факторов. Не последнюю роль
сыграл преобладающий в гуманитаристике монодисциплинарный подход,
защита консервативных традиций, сложившихся научных школ, предметных
границ, методов и исследовательских практик.
В историософии и социологии сюжеты, так или иначе связанные с
опытами определения места природно-географического фактора в человеческой
истории, давно образовали богатую литературу, где что не имя, то явление в
мировой культуре.
В концепциях российских историков сочетались общие представления о
движущих силах исторического процесса с масштабными опытами научного
освоения исторической реальности. С.М. Соловьев писал о трех условиях,
которые имеют «особенное влияние на жизнь народа: природа страны, где он
живет; природа племени, к которому он принадлежит; ход внешних событий,
влияния, идущие от народов, которые его окружают» 1. В.О. Ключевский
указывал на три основные исторические силы, которые строят людское
общество, – «человеческая личность, людское общество и природа страны» 2. И
все, что «совершается во времени, имеет свою историю». Природа,
разворачивающаяся во времени, тоже имеет прошлое, как и часть ее –
человечество. Задача состоит в том, чтобы привести два потока – людской и
природный – в единый процесс научно-исторического познания.
Историография знает немало «всемирных» и «всеобщих» историй. Но в
лучшем случае их авторы ограничивались небольшими введениями природно-
географического характера, напрочь забывая о них в дальнейшем в ходе
исторического нарратива. Окружающая среда, environmental, стала пониматься
исторически в знаменитом труде «История современного мира» Р.Р. Палмера
(1-е изд. 1950 г.) только в издании 1983 г. В 12-томной «Истории СССР» этот
вопрос даже не ставился, хотя именно К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой
идеологии» как будто именно для своих ортодоксальных последователей
подчеркивали, что человек «всегда имеет перед собой историческую природу и
природную историю»3. Современный историко-культурный стандарт
российской истории, предназначенный для общеобразовательной школы,
деликатно обошел вниманием стержневую и определяющую сторону
национального исторического процесса: природно-климатический фактор
российской истории упоминается в нем однажды в разделе, посвященном
государству Русь. В.О. Ключевский писал, что история «держит в своих руках
колыбель каждого народа», но это что вовсе не означает, что в дальнейшем, в
течение многих столетий, народы избавляются от своего меняющегося при их
активном участии природного окружения.
Между теоретическими построениями, разнообразными и
взаимоисключающими теориями исторического процесса и конкретно-
исторической практикой, как правило, существовал заметный разрыв.
Объяснение феноменальных проявлений человеческой истории упрощенными,
в контексте современной науки, умозаключениями в «Духе законов» Ш.
Монтескье в конечном итоге не могло удовлетворить формирующуюся
гуманитаристику. Точно так же игнорирование природной, окружающей среды
обитания человеческих обществ, ее могучее влияние на хозяйственную,
политическую и культурную жизнь вело к неадекватному представлению об
исторической реальности. Возникновение экологической истории как научного
направления в системе исторических наук было ответом, с одной стороны, на
созревшие потребности науки истории, а с другой стороны – реакции на
требование общественных сил.
Применительно к отечественной историографии доэкологическая история
может открываться И.Н. Болтиным, следовавшим за Ш. Монтескье,
отметившим значение климата в прошлом народов и государств. Некоторые, –
писал И.Н. Болтин, – любящие пускаться в крайности, климату более
надлежащего могущества присвояли, и все перемены в людях и государствах из
него выводили; другие, напротив, все от него отъяли и оставили его без силы и
действия. Из числа первых суть Монтескье и Дюбос, а из числа последних
Гельвеций, с которым г-н Леклерк, будучи одного ремесла, восхотел быть и
одинакового с ним мнения. Но я последую тем, кои держатся средней дороги, т.
е. кои, хотя и полагают климат первенствующей причиной в устроении и
образовании человеков, однакож и других содействующих ему причин не
отрицают. По их мнению, климат имеет главное влияние на наши тела и нравы,
прочие же причины, как воспитание, форма правления, примеры и проч., суть
второстепенные или побочные: они токмо содействуют или, приличнее,
препятствуют действию оного4.
В свое время Дж. Даймонд поставил в повестку дня решение серьезной
проблемы – «становление гуманитарной истории как исторического
естествознания». Историческими науками естествознания он назвал
эволюционную биологию, геологию и климатологию. Но этот список далек от
исчерпанности. Благодаря необычайно многочисленным массовым локальным,
региональным экоисторическим исследованиям последних десятилетий
историография заметно продвинулась в расширении проблематики эколого-
исторического знания. Environmental History – это не только наука истории, но
и ботаника, генетика, почвоведение, лесоведение, археология, эпидемиология –
список открыт и постоянно пополняется.
Однако невозможно отрицать значения вневременных культурных
факторов, независимых от природной среды. Безусловное требование
непременного обнаружения природно-географического и климатического
факторов в человеческой истории, конечно, крайность, сродни их
игнорированию. Вряд ли стоит в обязательном порядке искать черную кошку в
темной комнате, тем более там, где ее нет.
Кажется, пришла пора избавиться от мифов вокруг «географического
детерминизма» и его изображения едва ли не в карикатурном виде. Содержание
этого понятия до сих пор предстает как нечто застрявшее в исторической
мысли прошлых веков. Климатические изменения существенно влияют на
государственную политику, экономическое развитие, общественные институты.
Но это влияние может быть и ограниченным: неоэкологический детерминизм –
отнюдь не категорический императив, в обязательном порядке выпячивающий
роль природы и климата в человеческой истории.
Во всем нужна мера, и только конкретные местные усилия в сфере
экологической истории создают для включения в пространство
антропологической истории – истории экологической. А вслед за этим –
национальных и, наконец, глобальной экологической истории. Предмет
изучения может быть историческим, но предварительные подходы к нему
естественноисторическими, а вслед за этим и методы.
История России в контексте тысячелетней коэволюции человека и
природы пока не написана. Но то, что сделано в отечественной и зарубежной
историографии, предварительные итоги, дает серьезные основания для
оптимизма. Возможно, и определенной альтернативе существующим
классификациям истории гуманитарных наук, включая историческую науку. А
как частный случай, пересмотр традиций в представлениях об исторических
источниках как результатах исключительно человеческой деятельности.
Задолго до того, как усилиями А.С. Лаппо-Данилевского они стали едва ли не
общепринятыми. Но еще Н.И. Надеждин выделял источники физической среды
важнейшими в своей версии классификации материалов для исторического
изучения.
Как знать, развитие Environmental History, возможно, повлечет за собой
рождение подлинно новой исторической науки, рядом c развивающимися
другими «новыми» интерпретациями человеческого прошлого. Историографии,
в которой равноправными партнерами историков будут представители не
только других гуманитарных наук и дисциплин, но и наук естественных.
И тогда это будет другая, существенно обновленная, гуманитарная
история. Environmental History – это тоже история людей, которая
разворачивается в определенных природно-географических средах,
оказывающей на них не всегда замечаемое давление. И произведение
человеческого интеллекта. О будущем истории как естественной истории писал
Д. Даймонд5, – трудно с этим не согласиться, особенно перед лицом
планетарного экологического кризиса.
Что касается российской историографии, то, как известно, ее членение по
отдельным направлениям и школам отличалась изменчивостью, зависело от
избранных критериев. Классовый подход, отличительное свойство ее развития
в ХХ в., сменился поиском внутренних научных закономерностей. Но каковы
бы ни были парадигмальные установки, даже в провиденциальной, не говоря
уже о просветительской, романтической, позитивистской историографии,
всегда так или иначе присутствовал экоисторический компонент. В конце
концов, известный тезис об извечной борьбе между «лесом» и «степью», как бы
его ни оценивать, насыщен естественноисторическим содержанием и отчетливо
включен в концепции русской истории – от С.М. Соловьева до евразийцев. И
если это содержание поставить в основу периодизации истории исторической
мысли и науки, то именно он позволит обнаружить истоки новой исторической
науки, а ее предшествующий период оценить как этапы развития
доэкологической истории, и в конечном счете – естественной истории.
Историография как история исторической науки есть движение к
пониманию роли природной среды в человеческой истории, а это движение
может быть представлено иначе, чем пресловутый классовый подход,
характерный для многих десятилетий, и не только в СССР, или смены других
методологий.
Современные историографические обзоры, вводящие в пространство
доэкологической истории, включают с полным основанием имена Джорджа
Перкинса Марша («Человек и природа», 1864), Фредерика Джексона Тёрнера
(«Фронтир в американской истории», 1893), Уолтера Прескотта Уэбба
(«Великие равнины», 1931), наконец, Фернана Броделя, в знаменитой формуле
которого – la longue durée – скрывается «человек в его отношениях к
окружающей среде».
Российская историография на всем протяжении ее истории так или иначе,
иногда учитывала, часто опиралась на данные окружающей среды, в которой
действовали человек, «людское общество», государство. Достаточно
припомнить до сих пор актуальную «теорию колонизации», историю
природных ресурсов, или историю голода. И даже «Великий сталинский план
преобразования природы».
В гуманитарной истории России иногда очевидные, иногда скрытые
обнаруживаются могучие природные обстоятельства.
Представляется, что в современной отечественной историографии мало-
помалу складываются основные, но далекие от исчерпанности,
исследовательские направления области экологической истории России.
Имеющиеся обзоры состояния экологической истории в России и о России с
достаточной для этого жанра полнотой определяют лакуны и дискуссионные
вопросы, неизбежно возникающие в этой сфере. Важное значение имеет
«взгляд со стороны» – работы зарубежных историков, специализирующихся на
экологической истории России. Переводы на русский язык классических
исследований ведущих зарубежных экоисториков, удачно начатые в 2008 г. 6 и
продолженные в последнее десятилетие в научно-образовательных центрах
Москвы, Елабуги, Сургута, Череповца и др. усиливает интерес российских
ученых и широкой общественности к экоисторической проблематике. История
окружающей среды/Environmental History/экологическая история представляет
собой исключительные перспективы для удовлетворения пытливых и
любознательных молодых исследователей. Неслучаен огромной интерес к
этому направлению в образовательном процессе в ведущих университетах
мира.
2
Глобальная история – очевидный мейнстрим современной исторической
науки. Она обросла многочисленными исследованиями, среди которых
методологическое и историографическое осмысление является подтверждением
растущего авторитета Global History в научном сообществе. Не последнюю
роль сыграли и исторические корни: у всех на слуху и в памяти труды давнего
и недавнего прошлого – всемирные, всеобщие, мировые истории, наконец,
тотальная история (Ф. Бродель). А «Большая история» (Big History) совсем
рядом в теоретических экскурсах и практиках глобальной истории. Тут же
научно-организационные и информационные репрезентации нового
направления, в частности, «Журнал глобальной истории» (Journal of Global
History), Ассоциация мировой истории (World History Association). В
авторитетных журналах «Ab Imperiо», «Общественные науки и современность»
темы глобальной истории занимают заметное место в редакционной политике.
Множатся ответы на вопрос «Что такое глобальная история?», которые
предлагаются исследователями по обеим сторонам океана 7, в том числе и из
России.
Но что такое глобальная экологическая история (Global Environmental
History)?8 Она возникла как весомый результат реализации полувекового
амбициозного и масштабного проекта целенаправленных, оформившихся
институционально, исследований взаимоотношения Человека и Природы во
времени. Глобальная экологическая история в некоторых отношениях является
продолжением мягкого давления на традиционную академическую
историографию, сосредоточенную едва ли не исключительно на
антропологической истории, иногда или принципиально игнорирующей
окружающую людей природно-географическую среду, или вспоминающую о
ней походя, как некий фон впечатляющих фактов, явлений и процессов истории
человеческих цивилизаций. В теоретических выкладках по мотивам глобальной
истории нередко отсутствует окружающая среда как могучий фактор
системных представлений об исторической реальности.
Многочисленные всемирные и всеобщие истории претендовали на
преодоление национальных границ, масштаб их исторических нарративов был
впечатляющим, но при этом достаточно произвольно исключались или не
замечались исторические судьбы многих народов и государств, а
европоцентризм, как правило, доминировал в исторических нарративах.
Фундаментальные основания и глобальной, и глобальной экологической
истории позволяют преодолеть традиции таких подходов, тем более что
историческая действительность вступает в явное противоречие с
устаревающими представлениями.
Глобальные подходы вырастают из региональных, локальных
исследований, они являются ответом на вызов истории – процессы
глобализации, совпадающие с тревожными ожиданиями масштабного
экологического кризиса, не сравнимого с тем, что время от времени переживало
человечество.
Глобальная история уязвима без включения в нее в качестве
равноправного с антропологической историей окружающей среды. В то же
время, хотя экологические историки дружно подчеркивают свою
антропологическую приязнь, никуда не деться от того, что классическая
историография занимает их меньше, и порой на первое место выходит
Environment, что, в свою очередь, влечет за собой радикальное приращение
информационных ресурсов и обновление методов исследования за счет
естественных наук и множества связанных с ними дисциплин.
Не исключено, что в будущем обе глобальные истории обречены на
конвергенцию и именно историческая социоприродная динамика возобладает в
соответствующих масштабных проектах. «Школа экологически-исторического
анализа», писал Дж. Бентли, «бросает важный свет на темы глобальной
истории»9. Непременное условие успешной работы и обучения в этой школе –
определение роли истории и гуманитарных наук в целом в цифровой век.
А пока библиография глобальных экологических историй расширяется,
втягивая в свой поток исследования, которые с оговоркой, но могут быть
отнесены к этому обязывающему девизу.
Здесь нас занимают глобальные, или всемирные, экологические истории,
вышедшие из-под пера крупных экологических историков, и наиболее
впечатляющие опыты их работы с информационными ресурсами, лежащими в
основе проведенной исследовательской работы10. К отчетливо претендующим
на глобальные подходы трудам примыкают многочисленные исследования,
представляющие собой внушительные компоненты всемирной истории людей в
контексте окружающей их среды. Именно они чаще всего основываются на
взаимопроникновении методов естественных наук и гуманитаристики. Зримые
контуры будущей мировой экологической истории очерчиваются в новейшей
историографии, признающей объективную незавершенность и недосказанность
даже самых ярких опытов.
История России – один из примеров «погрешностей» глобальных
экологических историй. Йоахим Радкау, автор превосходной монографии
«Природа и власть. Всемирная история окружающей среды», писал:
Обилие образов и фантазий, которое обрушивается на человека, размышляющего над
темой «природа» как элемент в русской истории, впечатляет и вполне способно напугать
того, кто жаждет внести в них хоть какой-то порядок. Меня это обескураживало в работе уже
над первым изданием данной книги. Нет нужды отрицать: Россия – это ее слабое место. В
годы между 1997-м и 1999-м, когда я над ней работал, на Западе было очень мало
литературы по экологической истории России – даже меньше, чем по экологической истории
Индии, Японии, Китая… Главный редактор «Вопросов истории» уверял меня тогда, что и в
самой России положение с источниками не намного лучше. Правда, в Германии потоком шла
литература о Чернобыльской катастрофе. Но экологическая история в том виде, в каком я ее
понимаю, не должна быть простым придатком экопротестов, сплошной историей катастроф.
Заголовки изданий неизменно должны вызвать и вызывают у читателей почтение, если не
восхищение: всемирная история окружающей среды, глобальная экологическая история и
пр.11
Обратим вначале внимание на отчетливое понимание того, что основной
информационный ресурс глобальной экологической истории – научная
литература, т. е. вторичные источники. Это подтверждается всеми
существующими на настоящее время всеми масштабными проектами. Иного,
впрочем, быть и не может. Но важно, что на многих из них лежит явственная
печать профессиональной принадлежности к различным областям
естественных наук. Приобщившиеся к экологической истории, признавшие ее
как направление в системе исторических наук, в максимальной степени
используют свой научный багаж, сформированный вне историографии,
демонстрируя плодотворность междисциплинарных и трансдисциплинарных
подходов, без которых претензии на «всемирность» невозможны.
В этом ряду и таблицы данных климата, созданных климатологами, и
экономические показатели – результаты синтетической коллективной работы в
сферах математических, экономических, исторических наук в условиях
информационного общества.
Джаред Даймонд – биогеограф, его диссертация была посвящена
орнитологии Новой Гвинеи, а на наиболее известной работе «Ружья, микробы и
сталь» лежит явственный след оригинальных естественноисторических
наблюдений и, возможно, она проигрывает в изучении истории человеческих
культур в заданном автором предмете исследования. Впрочем,
информационные ресурсы, к которым Д. Джаред обращается, удачно
дополняют данные, почерпнутые из исторической литературы.
Й. Радкау обозначил как перспективные для будущих исследований по
экологической истории России несколько тем, не считая их, впрочем,
исчерпывающими: исследование почв; история леса; история
гидростроительных проектов; история альменды, общинной земли; история
охоты как особый пласт общей российской истории; история климата.
С таким видением будущего российской экологической истории нельзя
не согласиться, если, конечно, расширить тематику возможных исследований.
Однако даже в рекомендуемых областях в России в течение никак не меньше
двух столетий ведутся плодотворные и актуальные исследования. Другое дело,
что они, понятно, или не сопровождаются ссылками на научное направление,
которое в то время не существовало, или не предваряются указанием на
принадлежность к экологической истории, что, конечно, несущественно.
Скажем, в недавнем исследовании Э.Г. Истомина12 указывает на
многочисленные работы, содержащие ценный материал по истории «лесной
истории». К ней обращались лесоводы, почвоведы, географы, ботаники.
Знакомство современных читателей с русским лесным богатством и его
состоянием на протяжении двух веков начинается с «Лесной энциклопедии».
Известны авторитетные исследования Л.В. Тагенборского о производительных
силах России (1854), лесистости страны и ее характеристике по природным
зонам (Ю. Жебенко, 1862), представителей геоботанической школы А.Н.
Бекетова и В.В. Докучаева, создателя учения о типах лесов Г.Ф. Морозова. И
это только небольшой срез «старой» историографии истории русского леса. Но
то же можно сказать и об истории водных ресурсов, драматической истории
гидростроительных проектов, развитии исторической климатологии в работах
советского периода, истории борьбы с загрязнением окружающей среды и
мусором.
Дэвид Мун, известный исследователь экологической истории России,
обратил внимание на то, что в многочисленных капитальных работах по
экологической всемирной истории и в трудах, претендующих на глобальное
изучение отдельных сквозных проблем, России уделяется недостаточное, и это
еще мягко сказано, место. Это решительно не соответствует ее месту в потоке
мировой истории, природно-географическим и климатическим факторам ее
развития. Автор впечатлен представшей перед ним картиной. Территория
России
…охватывает целый ряд экологических регионов от тундры на севере, через
последовательные пояса бореальных лесов, смешанные леса, лесостепи, степь и пустыню с
горными хребтами на южной и восточной перифериях. На этой обширной территории
расположены одни из самых длинных в мире рек, таких как Волги и Лена, а также крупные
озера, возможно, наиболее известные из них – злополучное Аральское море и экологический
жемчуг Байкала. Территория также содержит обилие природных ресурсов, в том числе
обширные леса, плодородные почвы, пушных зверей, ценных металлических руд и
ископаемого топлива, особенно большие запасы нефти и газа. Однако некоторые из этих
ресурсов расположены в районах, которые практически недоступны с основной территории.
Жители являются народами многих этнических групп (славянских, финских, татарских,
монгольских и других), религиозных традиций (в том числе православного, исламского,
буддизма, иудаизма, шаманских убеждений и атеизма) и жизни (кочевых и поселившихся,
сельских и городских, сельскохозяйственные, промышленные, постиндустриальные). На
протяжении большей части своей истории эти земли были под властью различных
политических систем13.
Д. Мун поставил перед собой задачу показать и объяснить, почему в
исследованиях по всемирной и глобальной экологической истории
несправедливо мало уделяется место истории России. А в тех случаях, когда к
ней все же обращаются авторы, господствующее положение занимает
«традиционная интерпретация», заключающаяся в том, чтобы
продемонстрировать российскую «особость»: массовую деградацию
окружающей среды, вызванную государством, причем не только в ХХ в.
Лейтмотивом подобных работ на «русскую тему» является распространенное
убеждение в трагичности экологической истории России14. Заметим, однако,
что она не менее трагична, чем других государств. Экологические драмы
российской истории по многим параметрам трудно назвать беспрецедентными,
они по-своему разыгрывались на просторах других национальных историй.
Д. Мун объясняет досадные пробелы глобальных и относительно частных
эколого-исторических исследований различием академических и
дисциплинарных традиций, незнанием русского языка, трудностями в
проведении архивных изысканий. И все же статья завершается в целом
оптимистической оценкой перспектив дальнейшей интеграции российской
экологической истории в глобальные истории. Добавим только, что в целом
российская историография, включая работы по истории естествознания и
техники, вполне подготовлена для решения масштабных задач и, больше того,
может предложить собственную версию глобальной экологической истории
через призму российского/советского опыта.
Стремление экологических историков выйти за пределы национальных
государств объективно заложено объектом исследований. Но
исследовательские поля были ограничены направлением американских
академических исследований и наследием, оставленным империей
Великобритании. Замечательное исследование А. Кросби касалось истории
стран американского континента, Австралии и Европы15, а Ричарда Гроува –
европейской колониальной политики16.
Развитие субдисциплин экологической истории в Азии, Австралии,
Европе и Южной и Центральной Америке, в каждом случае с использованием
различных академических традиций, сделало ее отчасти глобальной по своему
охвату и охвату и создала массив знаний, на которых могут основываться
глобальные экологические истории в полном смысле этого слова. Они
вырастают из множества монографических исследований. Микромиры
образуют исследовательскую область, претендующую на глобальный контекст.
Тут сравнительный анализ и полезен, и необходим. Но на первое место все же
выдвигается изучение связей этих микромиров в изменяющемся времени и
эволюционирующей окружающей среды17.
Экологическая история является безусловным трансдисциплинарным
проектом. Но системное изучение экологической истории мира, в целом
достаточно техническое в современных условиях, крайне затруднительно, когда
мы уходим в глубь экоисторических процессов. Вот почему создание
глобальных экологических историй часто заканчивается сравнительными
характеристиками.
Экологическая история расширила рамки научно-исторического
познания, по полному праву заняла принадлежащее ей место в системе
исторических наук. Но представление о всемирной истории как принципе
организации экологического процесса, о чем писал Доналд Хьюз18, объективно
ведет к выставлению экологии на первое место. Глобальная экологическая
история тем более не является делом исключительно историков. И не экологов.
Это – продукт совместных усилий по созданию системы глобальной
экологической истории, и иерархия при системном подходе вряд ли уместна.
О репрезентативности информационных ресурсов глобальной
экологической истории в ее нынешнем состоянии говорить не приходится: они
вмещают в себя результаты и выводы всех отраслей научного познания.
Другое дело экологическая история. Тут внимание к биофизическим
аспектам, например, с точки зрения биофизического характера проблем охраны
окружающей среды, понятно и объяснимо19.
Экоисторики должны полагаться на точность и достоверность данных,
которые образуют корпус вторичных источников. За некоторым исключением
это относится в первую очередь к историкам, не всегда в полной мере
подготовленных в той или иной области естествознания.
Но если растущие по экспоненте эмпирические данные создают
необходимую почву для экологических историков, то теоретическое
осмысление процессов взаимоотношение человека и природы во времени,
придание им системного характера является ахиллесовой пятой глобальной
экологической истории. Если для современной истории эти объективные
трудности в общем преодолимы, то для более отдаленных эпох возникают
неизбежные трудности. Впрочем, определенные вехи на путях нового
направления определяются, например, прирост населения, новые технологии,
развитие идеи и этика, ментальные свойства отдельных народов носят
вневременной характер. Современная эпоха позволяет осуществлять
ретроспективный анализ и обнаруживать универсальные и всечеловеческие
обстоятельства экологических изменений.
И тут смежные с историей области гуманитаристики будут весьма кстати
– от философии до психологии в их исторических аспектах.
В обзорах существующих глобальных экологических историй ставится
вопрос о том, могут ли быть связанными между собой стратегиями
географически отдаленные регионы в том смысле, что одни народы и области
обречены на бедность и бесправие, и соответственно благоденствующими в
другом месте20.
Мониторинг экологической деградации, если таковая будет признаваться
как неоспоримый факт человеческой истории, или оптимистическая
уверенность в способности людей преодолеть нынешние тревожные черты
масштабного кризиса, непреодолимо влекут к обновлению методологической
вооруженности глобальной экологической истории. А вслед за этим к поиску
«экологических следов», с одной стороны, являющихся предвестниками
будущих катастроф, а с другой – опытами преодоления, казалось бы,
неизбежного.
Особая роль в построении глобальных экологических историй
принадлежит данным археологических исследований, изменяющих
существующие представления о людях и окружающей их среде здесь и сейчас.
Известны примеры экологической деградации в древних обществах,
которые к моменту их гибели оставили окружающую среду в худшем
положении, чем изначально. Археолог Ч. Редман, используя кибернетическую
модель управления, представляет теоретическую структуру нескольких
подобных обществ, склоняясь к направлению, известному среди антропологов,
как культурная экология, и объясняет культурные формы как адаптацию к
технологическим факторам окружающей среды (страны Леванта, ранние города
в Месопотамии, остров Пасхи, острова Полинезии, народ майя).
Вывод Ч. Редмана неутешителен: увеличение масштабов воздействия на
окружающую среду, усложнение и развитие общественных структур влекут за
собой уязвимость и разрушительность социума. Процессы экологической
деградации происходили задолго до возникновения современных обществ.
Развитие становится фактором экологической деградации. Именно этим
объясняется тревога авторов «Манифеста истории»21: призрак преследует наше
время – призрак краткого срока, отпущенного человечеству. И мы нуждаемся в
историях о том, как мы оказались на краю экологического кризиса и кризиса
исторических перспектив. Глобальная экологическая история – одна из таких
историй, информационные ресурсы которой, благодаря коллективным усилиям
всех отраслей наук, в целом достаточны для определения перспектив
планетарного будущего, что нисколько не исключает продолжение
эмпирических исследований.
Примечания
1
Соловьев С.М. Начала русской земли // Соловьев С.М. Собр. соч. СПб., б.г. Стлб. 793.
2
Ключевский В.О. Сочинения: В 9 т. Курс русской истории. М., 1987. Т. 1. Ч. 1. С. 40.
3
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1955. С. 43.
4
Примечания на историю древния и нынешния России г-на Леклерка, сочин. ген.-майор. Ив.
Болтиным. Т. 1–2. Печ. в типогр. горн. уч., 1788.
5
Даймонд Джаред. Ружья, микробы и сталь: Пер. с англ. М.: Аст: Corpus, 2010 (1-е изд. «Guns,
Germs, and Steel: The Fates of Human Societies», 1997). С. 45.
6
Человек и природа: экологическая история. СПб.: Европейский ун-т в Санкт-Петербурге, 2008.
7
Репина Л.П. Историческая наука на рубеже XX–XXI вв. Социальные теории и
историографическая практика. М., 2011; Копосов Н.Е. Память строгого режима. История и политика в России.
М., 2011; Ионов И.Н. Глобальная история и изучение прошлого России // Общественные науки и
современность. 2011. № 5; 2012. № 6; 2013. № 5; 2014. № 6; Конрад С. Что такое глобальная история? Пер. с
англ. М.: Новое литературное обозрение, 2018; Globalization and Global History / Ed. by B.K. Gills, W.R.
Thompson. London, 2006; Шестова Т.Л. Итоги и перспективы глобальной истории [Электронный ресурс]. URL:
http://www.socionauki.ru/book/files/ ygi/077-082.pdf (дата обращения 12.07.2020).
8
Hornborg A. Towards a Truly Global Environmental History: Review // Journal of the Fernand
Braudel Center. 2010. № 33. P. 2.
9
Гарскова И.М., Дурновцев В.И. Отечественное историческое источниковедение: заметки «о
старом и новом» // Вспомогательные исторические дисциплины и источниковедение: современные
исследования и перспективы развития: Материалы XXVII Междунар. науч. конф. М.: РГГУ, 2015. С. 9–38.
10
Diamond J. Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies. N.Y.: W. Norton, 1997; Ponting
C. A Green History of the World: The Environment and the Collapse of Great Civilizations. Penguin Books, 2007;
Hughes J.D. An Environmental History of the World: Humankind’s Changing
Role in the Community of Life. Routledge, 2001; McNeill J.R. Something New Under the Sun: An
Environmental History of the Twentieth Century World. W.W. Norton & Co, 2000; Pomeranz K. The Great
Divergence: China, Europe, and the Making of the Modern World Economy. Princeton University Press, 2000;
Simmons I.G. Global Environmental History 10,000 BC to AD 2000. Edinburgh University Press, 2008; Радкау Й.
Природа и власть. Всемирная история окружающей среды / Пер. с нем. Н. Штильмарк. М.: ВШЭ, 2014. 11
Радкау Й. Указ. соч. С. 18.
12
Истомина Э.Г. Леса России: экологическая и социоэкономическая история (XVIII – начало ХХ
в.). М.: Квадрига, 2019.
13
Moon D. The curious case of the marginalisation or distortion of Russian and Soviet environmental
history in global environmental histories // International Review of Environmental History. 2017. Vol. 3. Iss. 2; cм.
также: Дурновцев В.И. Российская экологическая история (Environmental History): штрихи к недорисованному
портрету // Проблемы экологической истории/истории окружающей среды: Сб. ст. Вып. 1. М.: РГГУ. С. 17–31.
14
McNeill J.R. Op. cit.; Ponting K. Op. cit.
15
Crosby A.W. Ecological Imperialism: The Biological Expansion of Europe, 900–1900. Cambridge
University Press,1986.
16
Grove R. Green Imperialism: Colonial Expansion, Tropical Island Edens and the Origins of
Environmentalism, 1600–1860 (Studies in Environment and History). Cambridge University Press, 1995.
17
Pomeranz K. Op. cit.
18
Hughes J.D. Op. cit.
19
McNeill J.R. Op. cit.
20
Hornborg A. Op. cit.
21
Манифест истории [Электронный ресурс]. URL: https://www.
cambridge.org/core/what-we-publish/open-access/the-history-manifesto (дата обращения 20.11.2019).
УДК 930.2

Вам также может понравиться