Вы находитесь на странице: 1из 5

В.И.

Дурновцев1
УДК 930.2
Научное наследие Л.В. Милова в контексте Environmental
history/Истории окружающей среды/Экологической истории

Environmental history; история окружающей среды; экологическая история;


историография.
Научное наследие Л.В. Милова принадлежит к влиятельному направлению в
мировой историографии – Environmental history, или Истории окружающей
среды. Ее русский аналог, выраженный в термине «экологическая история»,
не соответствует масштабным междисциплинарным исследованиям,
ведущимся в России в области исторических взаимоотношений человека,
общества, государства и окружающей природной среды. В статье
предлагается ввести в практику обозначение соответствующего направления
в российской историографии как «история окружающей среды»,
совпадающего терминологически и содержательно с общепризнанной в
мировом научном сообществе «еnvironmental history».

Л.В. Милов принадлежал к многочисленной группе историков,


философов, социологов, представителей естественных наук, а шире, тех
зарубежных и отечественных мыслителей разных поколений, кто были
убеждены в могучей роли природно–географического фактора, влияющего на
судьбы людей, определяющего существенное содержание и направленность
социально–экономических, этнополитических и культурных явлений и
событий в мире. Естественно, что на каждом витке исторического развития и
на различных, отличавшихся климатическим и природным разнообразием
территориях эта роль изменялась, иногда разительно.
Мировая историографическая практика, корни которой
обнаруживаются в глубокой древности, расширялась, распространяясь на
всю окружающую человека природную сред и ее изменение, включающее
физическое воздействие на человеческие общества земель, воды, атмосферы,
биосферы. Изучались процессы использования людьми природных ресурсов,
в том числе анализ последствий увеличения численности населения,
промышленных и технологических революций, колониальных экспансий,
изменений структуры производства и потребления. Особое место заняло
1
Дурновцев Валерий Иванович, Российский государственный гуманитарный
университет (Москва), заведующий кафедрой источниковедения, д–р ист.
наук, e-mail: vdurnovcev@gmail.com; Миусская пл., 6, Москва, 125993, тел.
495–6060148.
осмысление образов природы в литературе и искусстве, религии и науке.
Значение солидарного изучения взаимодействия человека и природы по
времени естественными и гуманитарными науками становилась очевидной.
По мере подчинения окружающей среды человеку его зависимость или
от «родной матери», или «мачехи–природы» ослабевала (С.М. Соловьев). И
так вплоть до наших дней, до осознания необходимости защиты природы от
ставшего во многих проявлениях весьма агрессивным антропогенным
фактором.
У Дж. П. Марша, которого принято относить к первым защитником
окружающей среды, проблема «Человек и Природа» изначально носила и
регионально ограниченный, и всеобщий, всечеловеческий характер [1].
Точно так же в русской историографии, начиная, пожалуй, с С.М. Соловьева,
природные условия жизнедеятельности людей рассматривались и на
локальном, и на всемирно–историческом уровне, в контексте органического,
взаимообусловленного взаимодействия человека, общества, государства и
природы. На материале русской истории С.М. Соловьев высказал идею об
основных факторах общественного развития – «природы страны», «природы
племени» и «хода внешних событий», которые затем последовательно и
взаимосвязано исследовал, привлекая данные исторической науки,
географии, этнографии в границах всеобщей истории [5;6].
Список российских ученых, обращавшихся к природным корням
социального развития, слишком велик даже для простого перечисления. Но
он заметно сужается, когда речь заходит об исследователях, которые
обнаружили «четкие контуры существенного влияния природно–
климатического фактора на российский исторический процесс» [3, с.5] в
результате тщательного и всестороннего изучения конкретных данных, т.е.
были учеными историками в полном смысле слова. И тут наш современник,
академик Леонид Васильевич Милов, занимает одно из первых мест.
Многогранность научного облика Л.В. Милова – факт общеизвестный.
Но если ввести наследие ученого, прежде всего «Великорусского пахаря…»,
в современный мировой историографический контекст, то очевидной станет
его неразрывная связь с бурно развивающемуся в последние десятилетия
направлению в системе исторических наук – Еnvironmental history, т. е.
Истории окружающей среды.
Случилось так, что за, как будто не допускающим вольного толкования
Еnvironmental history, закрепился далеко не бесспорный аналог на русском
языке – Экологическая история. А в некоторых случаях даже «историческая
экология» [1].
Но нам не кажутся убедительными противоречивые аргументы в
пользу термина «экологическая история» в русской версии и фактическом
отказе от применения общепринятого в европейских языках термина.
«Еnvironmental history» соответствует реальным и методологически
оправданным в современном научном знании процессам «историзации
природы». Она развивается в исторической науке «на равных» с
экономической, политической, социальной, культурной историей.
Исследовательское пространство истории окружающей среды не сводимо к
вопросам ее защиты, к экологической проблематике. Терминологически и
содержательно «еnvironmental history» явно богаче экологической истории.
Ряд российских исследователей, отправляясь от впервые заявленного в
американской, а затем в европейской историографии научного направления,
изучающего историю взаимодействия человека и природы во времени,
выбравшие темами своих научных занятий именно историю окружающей
среды, без каких-то видимых сомнений признали ее как «экологическую
историю». Точно так же стали поступать переводчики текстов зарубежных
авторов по истории окружающей среды, опубликованных в России. Впрочем,
не всегда. Скажем, название одного из обстоятельных трудов, переведенных
на русский язык, соответствует сложившейся терминологии [4].
Впрочем, исследования российской истории окружающей среды,
опубликованные российскими и западными авторами в соавторстве и
увидевшие свет за рубежом, имеют названия, соответствующие
международной практике [8].
Но что поделаешь: термин «экологическая история» изобретен, стал
привычным, придется с ним жить. Во всяком случае до поры, до времени.
Например, когда, в конце концов, станет понятно, что изучение человеческой
истории под углом зрения биологической науки в некотором отношении
такой же оксюморон, как и освоение исторической реальности
исключительно с точки зрения рационального использования природных
ресурсов – сферы прикладной экологии.
Или, когда адептам вступившую в полную силу российской
экологической истории станет тесно в прокрустовом ложе обязывающего
«соответствовать» понятию, отражающее только одну, хотя и важную
сторону защиты окружающей среды.
Или, когда российские исследователи окружающей среды, а их
количество несопоставимо с «экоисториками», сочтут целесообразным
соотнести свою деятельность с международной практикой.
Или, когда слишком заметной станет абсурдность изучения, например,
ключевого фактора истории России, страны, которая колонизуется, как
феномена экологической истории. И очевидность того, что тексты по
исторической географии России от Н.П. Барсова до В.К. Яцунского и А.В.
Дулова являются вовсе не компонентами экологической истории, а
предвестниками именно истории окружающей среды в системе исторических
наук. И в этом длинном списке будут и «горные вершины» русской
историографии и естествознания, и выдающиеся ученые историки советской
эпохи, и наши выдающиеся современники.
Активное применение термина «экологическая история», особенно без
необходимого уточнения, может негативно сказаться, а по нашему мнению,
уже сказывается, на существе дела. Термин жестко привязан к экологии. Он
явно сужает исследовательское пространство, низводит историю
окружающей среды до экологической истории, а на языке естественных наук
до истории популяций, биоценозов, экосистем, биосферы. Короче, как кто–то
заметил ядовито, сводит историю человечества до истории червяков.
Кстати, по наблюдениям Péter Szabó , проследившим применение
термина «историческая экология», т.е. «historical ecology» за 65 лет (с 1948 по
2013 год) в англоязычной историографии термины «ecological history» и
«historical ecology» были взаимозаменяемыми [9;10].
Таким образом, произошедшая подмена названия научного
направления, вошедшего в мировую историографию как «еnvironmental
history», как «история окружающей среды», его русской версией
«экологическая история», во-первых, сужает исследовательское
пространство историков, в том числе в ретроспективном аспекте, во-вторых,
порождает постоянную путаницу между «исторической экологией» и
«экологической историей», в-третьих, в массовом сознании и даже в кругах
продвинутой научной общественности объективно прочнее связывает
«экологическую историю» с экологией, чем с дисциплинами и
направлениями в системе исторических наук.
Материальная, политическая и культурная история образовали
исследовательское пространство истории окружающей среды, которое, в
свою очередь, стало условием качественного глобального изучения
социоприродной динамики, с одной стороны, и стимулом локальных
многосторонних исследований.
Один из авторитетных историков окружающей среды Дональд Хьюз
предлагает рассматривать «еnvironmental history» в трех измерениях [11].
Первое – континуум культуры–природы. Второе: континуум между историей
и наукой. Третье: континуум времени и пространства. «Три измерения
истории окружающей среды» – это приглашение к широкой дискуссии по
методологическим, источниковедческим, историографическим и
терминологическим проблемам, ничуть не уступающим многовековым
спорам в «традиционной» историографии.

1. Историческая экология и историческая демография. Сб. научных статей. Под ред. Ю.А. Полякова.
М., 2003.
2. Марш, Дж. П. Человек и природа, или О влиянии человека на изменение физико-географических
условий природы. СПб., 1866.
3. Милов Л.В. Предисловие//История России с древнейших времен до конца XVII века. М.: Эксмо,
2009.
4. Радкау, Йоахим. Природа и власть. Всемирная история окружающей среды. Издательский дом
Высшей школы экономики, 2014.
5. Соловьев С.М. Курс новой истории. М., 1969. С. 5-6;
6. Соловьев С.М. Собрание сочинений. СПб., б.г. Стлб. 793, 1117–1118.
7. Человек и природа: экологическая история. СПб. Европейский университет в Санкт Петербурге;
Алетейя, 2008.
8. Josephson, Paul, Dronin, Nikolai, Mnatsakanian, Cherp, Aleh, Efremenko, Dmitry, Larin, Vladislav. An
Environmental History of Russia. Cambrige University Press: 2013.
9. Historical ecology: past, present and future (https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC5424069/
(дата обращения 23.07.2018).
10. Whitehead, NL. Ecological history and historical ecology: diachronic modeling versus historical
explanation. In: Balée W, editor. Advances in Historical Ecology. Columbia University Press; New York:
1998.
11. Hughes, J. Donald. Three Dimensions of Environmental History/ Environment and History. 2008. 14.
Valeriy I. Durnovtsev, Russian State University for the Humanities (Moscow,
Russia).
L.V. Milov's scientific heritage in a context of Environmental
History/Ecological history.
Environmental history; ecological history; historiography.
L.V. Milov's scientific heritage belongs to the influential direction in a world
historiography – Environmental history. Its Russian analog expressed in the term
«ecological history», does not correspond to the large-scale interdisciplinary
researches which are conducting in Russia in the field of historical relationship of
the person, society, the state and surrounding environment. In article it is offered to
enter into practice designation of the corresponding direction in the Russian
historiography as «environmental history», coincident terminologically and
substantially in the world scientific community.