Вы находитесь на странице: 1из 10

Штрихи к недорисованному портрету

Как правило, работы в жанре историографии появляются не по воле


случая или амбиций их авторов . Чаще всего они вызваны запросами
индивидуальных или коллективных практик, удостоверяя, что
соответствующее исследовательское пространство заполнено трудами,
заслуживающими не комментированной библиографии, но солидной научной
критики, квалифицированного обнаружения лакун, возможных направлений
дальнейших интеллектуальных усилий . Стремление «остановиться,
оглянуться» – примечательное свойство исторической науки . Обычно оно
реализуется в двух направлениях – вкраплениях в конкретно- исторические
исследования, обосновывающих выбор исследовательской темы, и
специальных историографических анализов .
Мы выбрали третий путь – историографических наблюдений и
примечаний к кажущимся нам наиболее ценным соображениям о путях и
перепутьях российской экологической истории .
Один из наиболее квалифицированных и авторитетных экоисториков в
новейшем историографическом обзоре о состоянии «экологической истории в
России и экологической истории о России»1 констатирует общее отставание
этого научного направления по сравнению с западноевропейским и
американским . Автор отмечает слабую институционализацию
междисциплинарных исследований в России, традиционность научных и
образовательных принципов развития российской науки, влекущие за собой
«плачевный раскол» между представителями естественных и гуманитарных
наук, видит в нем существенные причины слабой известности экологической
истории в ученой корпорации и общественных кругах . Одновременно
приводятся многочисленные – и справедливые – свидетельства пристального
внимания западных исследователей к экологической истории России .
Отмечаются и позитивные явления в отечественной историографии
экологической истории России в последние годы . В частности, российские
экоисторические исследования включаются в историю Евразии, стран БРИКС,
тихоокеанскую историю, историю диктаторских режимов и в целом в
сравнительные исследования . Автор предлагает усилить внимание российских
ученых к истории климата, морской среды, городского пространства, наконец,
к человеку в контексте экоистории . Понятна и объяснима приверженность
автора обзора к близким ему исследовательским практикам, тем более что на
этом пути творческому коллективу под руководством Ю .А . Лайус неизменно
сопутствуют творческие успехи, сопровождающиеся заслуженным авторитетом
в научном сообществе .
Внимание к историографии экологической истории России отнюдь не
является чем-то исключительным . Историографические экскурсы в область
истории окружающей среды в зарубежной науке и постоянны, и обстоятельны .
Достаточно упомянуть содержательный справочник по истории окружающей
среды, вышедший в Оксфорде в 2014 г .2 Историография занимает особый
раздел и в настоящем сборнике .
Наши же посильные историографические наблюдения мы начнем ab ovo –
с терминологии . Она многое объясняет в историографическом казусе с
экологической историей в России .
Автор одного из первых капитальных исследований по экологической
истории России А .М . Калимуллин считает правомерным и оправданным
применение термина «экологическая история», когда речь идет об истории
окружающей среды, т . е . «еnvironmental history» . «Рассматривая
отечественную историографию экологической истории, следует, прежде всего,
уточнить значение понятия «экологическая история» . Используемый в
зарубежной историографии термин «еnvironment» в переводе с английского
языка означает «окружающая среда», поэтому «environmental history» в
буквальном переводе – «история окружающей среды» . Однако, на наш взгляд,
в свете происходящей «экологизации» всех наук и формирования особого
экологического мышления правомернее называть новое направление
«экологической историей», как более полно отвечающей тенденциям развития
современной науки» . И далее: « . . .Для историка целесообразнее
придерживаться формулировки «экологическая история», подчеркивающей
доминанту исторической науки в ретроспективном исследовании процесса
взаимоотношений общества и природы»3 .
Точно так же считают авторы вводной статьи к сборнику «Человек и
природа: экологическая история» Д . Александров, Ф .-Й . Брюггемайер и Ю .
Лайус: «Поскольку на русском языке по уже сложившейся традиции слово
«экология» часто используется не в узкоспециальном, а в самом широком
контексте и прилагательное environmental обычно переводится как
экологический, название дисциплины «экологическая история» является, по
нашему мнению, адекватным и наиболее удобным»4 [4,8] . В другом месте Ю .
Лайус поясняет, почему этот термин является более предпочтительным в
русской языковой практике – слово «экология» широко используется в
культуре .
Получается, что русской версии «environmental history» мы обязаны
«экологии культуры» .
Д .С . Лихачев в знаменитых «Заметках о русском» писал:
Человек живет в определенной окружающей среде . Загрязнение среды
делает его больным, угрожает его жизни, грозит гибелью человечеству…
Человечество тратит миллиарды и миллиарды не только на то, чтобы не
задохнуться, не погибнуть, но чтобы сохранить также природу, которая дает
людям возможность эстетического и нравственного отдыха . Целительная сила
природы хорошо известна .
Наука, которая занимается охраной и восстановлением окружающей
природы, называется экологией и как дисциплина начинает уже сейчас
преподаваться в университетах . Но экологию нельзя ограничивать только
задачами сохранения природной биологической среды . Для жизни человека не
менее важна среда, созданная культурой его предков и им самим . Сохранение
культурной среды – задача не менее существенная, чем сохранение
окружающей природы . Если природа необходима человеку для его
биологической жизни, то культурная среда столь же необходима для его
духовной, нравственной жизни, для его «духовной оседлости», для его
привязанности к родным местам, для его нравственной самодисциплины и
социальности5 .
Но слова великого русского гуманиста, открывая богатейшие
возможности и невероятные перспективы создания всемирной экологической
истории человечества не снимают с повестки дня актуальную задачу изучения
истории окружающей среды в системе исторических наук .
И нам не кажутся убедительными аргументы в пользу термина
«экологическая история» в русской версии и фактическом отказе от
применения общепринятого в европейских языках термина «история
окружающей среды» – «environmental history» . Кстати, вполне согласующимся
с мировоззренческой позиций
Д .С . Лихачева .
Начнем с того, что «история окружающей среды» соответствует
методологически оправданной в современном научном знании «историзации
природы» . «История окружающей среды» существует и развивается в системе
новой исторической науки «на равных» с экономической, политической,
социальной, культурной историей . И что-то незаметно стремление западных
исследователей к замене «еnvironmental history», скажем, «ecological history» .
Авторы введения к сборнику «Человек и природа» ссылаются на
«большинство языков», в которых название научного направления включает
две составляющие «окружающая среда» и «история» . И в самом деле, для
немецкой историографии «еnvironmental history» это «Umweltgeschichte»,
французской – «histoire et environnementale», испанской – «historia ambiental»,
шведской – «miljöhistoria» и т . д . Исключения бывают: например, в чешской
историографии предпочтительно словосочетание «historie ochrany životního
prostředí», т . е . «история охраны окружающей среды» .
Казалось бы, это аргументы в пользу именно истории окружающей среды
как одного их современных направлений российской историографии . Но
кажется, они были обойдены вниманием авторов .
Мы не видим оснований для сужения «истории окружающей
среды»/«еnvironmental history» до заведомо ограниченной ее русской версии –
«экологической истории» . Самый широкий контекст характерен именно для
«истории окружающей среды», не противоречащий к тому же понятному
требованию строгости в терминологии .
Исследовательское пространство истории окружающей среды не сводимо
к вопросам ее защиты, к экологической проблематике, хотя и ретроспективно
ограниченной . История окружающей среды неизмеримо содержательно богаче
экологической истории в ее точном определении, а не в результате молчаливой
договоренности . Российские исследователи за последние полтора десятка лет,
отправляясь от заявленного в американской и бурно развивающейся в
европейской историографии научного направления, изучающего историю
взаимодействия человека и природы во времени, выбравшие темами своих
научных занятий именно историю окружающей среды, без каких-то видимых
сомнений признали ее как «экологическую историю» 6 . Точно так же иногда,
но, заметим, не всегда, поступают переводчики текстов зарубежных авторов по
истории окружающей среды, опубликованных в России . Скажем, название
одного из обстоятельных трудов, переведенных на русский язык, соответствует
сложившейся терминологии – «Природа и власть . Всемирная история
окружающей среды» Й . Радкау7 .
Но что поделаешь: термин изобретен, стал привычным, придется с ним
жить . Во всяком случае до поры, до времени . Например, когда, в конце
концов, станет понятно, что изучение человеческой истории под углом зрения
биологической науки в некотором отношении такой же оксюморон, как и
научное освоение исторической реальности с точки зрения рационального
использования природных ресурсов – сферы прикладной экологии .
Или когда адептам вступившую в полную силу российской
экологической истории станет тесно в прокрустовом ложе обязывающего
«соответствовать» понятию, отражающее только одну, хотя и важную сторону
защиты окружающей среды .
Или когда российские историки окружающей среды, а их количество
несопоставимо с исследователями, отчетливо и принципиально заявившими о
себе как экоисториках, но сплошь и рядом выходящих за определенные им
соответствующим понятием границы .
Или когда слишком заметной станет абсурдность изучения ключевого
фактора истории России, страны, которая колонизуется, как феномена
экологической истории . И очевидность того, что тексты по исторической
географии России от Н .П . Барсова до В .К . Яцунского и А .В . Дулова
являются вовсе не компонентами экологической истории, а тем более ее
предвестниками, но именно истории окружающей среды . А в наследии
десятков отечественных ученых увидят «четкие контуры существенного
влияния природно-климатического фактора на российский исторический
процесс»8 . И в этом длинном списке будут и «горные вершины» русской
историографии и естествознания, и выдающиеся ученые историки советской
эпохи, и наши великие современники .
Любопытно, что исследования российской истории окружающей среды,
созданные российскими и западными авторами в соавторстве и увидевшие свет
за рубежом, имеют названия, соответствующие международной практике9 .
Терминологическое несоответствие между названиями научного
направления на русском и основных европейских языках может показаться
несущественным .
Как сказать: применение термина «экологическая история», особенно без
необходимого уточнения, может негативно сказаться, а по нашему мнению, уже
сказывается, на существе дела – на развитии в России актуального и
авторитетного направления в мировой исторической науке и в целом в
гуманитаристике . Термин жестко привязан к экологии . Он явно сужает
исследовательское пространство, низводит историю окружающей среды до
экологической истории, а на языке естественных наук до истории популяций,
биоценозов, экосистем, биосферы .
Не стоит забывать и об «исторической экологии» . Всем хорош сборник
«Историческая экология и историческая демография»: памятью о главном
редакторе, идеями, лежащими в его основе, авторами, содержанием статей,
которые, тем не менее, заслуживают другого, более точного девиза – «История
окружающей среды и историческая демография»10
Полезно было бы прислушаться и к мнению экологов .
В последние десятилетия появилось так много разных направлений
экологии, что даже специалисты в классической экологии не успевают следить
за бурным ростом разных побегов на древе своей науки . Многие наблюдают за
этим процессом с раздражением и ревностью . Экологическая мода и
экологические деньги породили множество «детей лейтенанта Шмидта» от
экологии . Такие «пасынки» и вправду не имеют отношения к области знания,
которая, по определению, «…изучает организацию и функционирование
надорганизменных систем различных уровней: популяций, биоценозов
(сообществ), биогеоценозов (экосистем) и биосферы… Наша веточка не имеет
ничего общего ни с «экологией культуры», ни с «экологией духа»; она выросла
на одном из вполне процветающих стволов под названием «эволюционная
экология», там, где она тесно сплетается с одним из других здоровых побегов –
«палеоэкологией11 .
По наблюдениям Péter Szabó12, проследившим применение термина
«историческая экология», т . е . «historical ecology» за 65 лет (с 1948 по 2013
год) в англоязычной историографии термины «ecological history» и «historical
ecology» были взаимозаменяемыми, за одним, пожалуй, исключением13 .
Таким образом, нам представляется, что произошедшая подмена названия
научного направления, вошедшего в мировую историографию как
«еnvironmental history», как «история окружающей среды» его русской версией
«экологическая история», во-первых, сужает исследовательское пространство
историков, в том числе в ретроспективном аспекте, во-вторых, порождает
постоянную путаницу между «исторической экологией» и «экологической
историей», в-третьих, в массовом сознании и даже в кругах продвинутой
научной общественности объективно прочнее связывает «экологическую
историю» с экологией, чем с дисциплинами и направлениями в системе
исторических наук . Направление в российской историографии, связанное с
историческими взаимоотношениями человека, общества, государства с
природой, может четко и обосновано быть обозначено как «история
окружающей среды» и совпадать терминологически и содержательно с
общепризнанной в мировом научном сообществе «еnvironmental history» .
И именно в таком качестве она уверенно займет свое место среди других
научных дисциплин и направлений в системе исторических наук .
Но, конечно, первое место в нашей аргументации занимает рассмотрение
предметной области, исследовательских полей «environmental history» . Тут
немало нюансов, но в целом понятны широкие и многоаспектные
представления об избранном историками направлении научной деятельности .
В самом общем виде история окружающей среды в границах
исторической науки изучается в трех постоянно пересекающихся направлениях
. Это сама природа, ее изменение с течением времени, включающее физическое
воздействие на человеческие общества земель, воды, атмосферы и биосферы .
Это процессы использования людьми природных ресурсов, в том числе анализ
последствий увеличения численности населения, промышленные и
технологические революции колониальных экспансий, изменений структуры
производства и потребления . Наконец, это образы природы в литературе и
искусстве, религии и науке .
Материальная, политическая и культурная история образовали
исследовательское пространство истории окружающей среды, которое, в свою
очередь, стало условием качественного глобального изучения социоприродной
динамики, с одной стороны, и стимулом локальных многосторонних
исследований .
Дональд Хьюз предлагает рассматривать «еnvironmental history» в трех
измерениях . Первое – континуум культуры–природы . Второе: континуум
между историей и наукой . Третье: континуум времени и пространства 14 . По
существу его «Три измерения истории окружающей среды» – приглашение к
широкой дискуссии по методологическим, источниковедческим и
историографическим проблемам, ничуть не уступающим многовековым спорам
в «традиционной» историографии .
Возникновение истории окружающей среды как научного направления
обычно связывают с американской историографией, а хронологически – с
рубежом 60–70-х гг . минувшего века, временем мощных общественных
движений за охрану окружающей среды . Готовность исследователей к
обнаружению исторических корней возникших проблем вело к творческому
взаимодействию представителей «двух культур» – гуманитарных и
естественнонаучных, объединению интеллектуальных усилий историков,
социологов, философов, исторических географов, биологов, геофизиков,
химиков, словом всех, кого так или иначе занимали вопросы «историзации
природы», а в конечном итоге опасения за будущее планеты .
Поиск этих корней приводил к античным писателям, французским
мыслителям XVIII в ., первым историческим географам, сторонникам
«географического детерминизма» . В «традиционную», антропологическую
историографию, внесли природную компоненту создатели школы «Анналов» .
Важнейшие персонифицированные источники предыстории «environmental
history» и Джордж Перкинс Марш, и Рэчел Карсон .
В Российской империи / СССР / Российской Федерации изучение
природы, окружающей среды с исторической точки зрения имеет не менее
богатую историю, чем в других странах, а история исторической науки,
игнорирующая или не замечающая в полной мере именно национальные опыты
реконструкции прошлого на системном социоприродном уровне не только
обедняют, но создают условия для неадекватных и необъективных
характеристик .
Только перечень имен русских ученых, так или иначе связанных с
проблемой «человек и природа» в истории, слишком велик даже для простого
перечисления: И .Н . Болтин, С .М . Соловьев, В .В . Докучаев, Н .П . Барсов,
В .О . Ключевский, Л .И . Мечников, Д .И . Багалей, М .К . Любавский, С .М .
Середонин, В .И . Вернадский, В .Н . Сукачев, В .А . Ковда, М .И . Будыко, Г
.В . Вернадский, П .Н . Савицкий, Л .Н . Гумилев . Школа отечественной
исторической географии может уверенно рассматриваться в качестве
непосредственных предшественников истории окружающей среды . История
природных ресурсов России, а это тысячи и тысячи исследований, естественно
образуют мощный пласт исследований, соответствующих именно истории
окружающей среды как одного из направлений исторической науки в условиях
ее междисциплинарного диалога с другими направлениями научного познания .
Перед современными историками науки открываются богатые
перспективы вычленения именно научно-исторической компоненты в
исследованиях по истории окружающей среды в России за последние два века .
Можно бесконечно рассуждать о провальной борьбе советской науки с
«тлетворной западной идеологией» . Что касается собственно конкретных
исследований в области взаимодействия человека, общества, государства, как
не назови, и природы в историческом измерении, то тут отечественным ученым
есть, что предъявить мировому научному сообществу .
Как и в других странах, многоаспектное изучение истории окружающей
среды началось задолго до возникновения этого направления в исторической
науке .
Не забудем, что в классическом марксизме (не путать ее со скудоумным
подобием в форме пропагандистского «марксизма- ленинизма») было немало
идей, прогнозирующих будущее научного познания взаимодействия истории
природы и истории человека . В наследии марксизма многое вполне
соответствовало умонастроению советских ученых различных специальностей
и до их пор сохраняет методологическое значение .
Например, советские философы и социологи, читая и перечитывая
«Святое семейство», обращали внимание на то, что его автор, К . Маркс,
подлинное познание исторической действительности считал невозможным,
если из исторического движения будет исключено теоретическое и
практическое отношение человек к природе, естествознание и
15
промышленность . А в «Немецкой идеологии» К . Маркс и Ф . Энгельс
утверждали, что человек «имеет всегда перед собой историческую природу и
природную историю»16 . Наконец, в «Диалектике природы» Ф . Энгельса по-
прежнему привлекает заявление об односторонности взгляда, что только
природа действует на человека и что только природные условия определяют
повсюду его историческое развитие . Нельзя забывать, что «человек
воздействует обратно на природу, изменяет ее, создает себе новые условия
существования»17 .
Одна из серьезных коллективных монографий начала 1980-х гг . –
«Общество и природа: Исторические этапы и формы взаимодействия» 18 . В
сборнике статей, отнюдь не единственном в этом роде, «Роль географического
фактора в истории докапиталистических обществ (по этнографическим
данным)»19, публикация содержательных статей завершалась
библиографическим указателем по проблеме взаимодействия общества и
природы в советской философской, исторической, этнографической,
антропологической и археологической литературе за 1960–1981 гг . В нем
сотни названий .
Под флером идеологической пелены в сборнике обнаруживаются вполне
созвучные сегодняшнему дню рассуждения . Например, о том, что
нарастающее воздействие на природу влечет за собой необходимость
регулирования этого в конечном итоге губительного для человечества процесса
. Активность «глобального субъекта», т .е . общества от отношению к природе
требует изучения механизмов взаимодействия между ними . Будущее
человечества зависит от его способности обеспечить естественное
воспроизводство природных процессов .
Показательны историографические экскурсы в новейших исследованиях
российских ученых по проблемам истории окружающей среды/экологической
истории, четко ориентирующиеся на мировые тенденции в ее развитии и
опирающиеся на отечественный опыт . В этих работах, квалифицированный
разбор которых содержится, частности, изобилуют ссылками на труды
предшественников, которые в совокупности составляют важнейший ресурс
истории и историографии окружающей среды .
Только один пример: в монографии А .М . Калимуллина по
экологической истории промышленного города проведен, в частности,
исторический анализ промышленного воздействия на природу в отечественных
и зарубежных исследованиях . В историографическом обзоре содержатся
данные о тех или иных аспектах исследований советских историков П .Г .
Любомирова и Н .И .
Павленко по ограничению ряда производств в целях сохранения лесных
массивов . Определена роль разработок В .В . Алексеева, Е .В . Алексеевой,
В .А . Шкерина в решении проблемы рационального использования
приписанных к металлургическим заводам лесов, их охраны и сбережения,
расходования лесных материалов в XVIII – начале XX в . Оценены работы В
.А . Широковой по изучению химического состава поверхностных вод бассейна
реки Волги во второй половине XVIII – середине XX в .20
Таких примеров множество . Десятки их в статьях настоящего сборника .
Предыстория «environmental history» – одна из актуальных проблем новейшей
российской историографии . Но почему, собственно, предыстория? История
окружающей среды как важнейший компонент российской историографии
началась задолго до возникновения этого направления в США, что нисколько
не бросает тень на потрясающие и реализующиеся на наших глазах
возможности, открывшиеся с институциональным и исследовательским
оформлением «environmental history» в системе мировой исторической науки,
начиная с 70-х гг .
Общим местом зарубежных историков в тех случаях, когда они в тех или
иных контекстах обращались и обращаются к соответствующей проблематике,
является убеждение об отставании разработки истории окружающей среды
России по сравнению с аналогичными исследовательскими опытами в
«продвинутых» странах Западной Европы и США .
Так, Дж .Р . МакНилл в статье 15-летней давности сближал Ближний
Восток с Россией на основании неразработанности истории окружающей среды
в обеих регионах21 . Й . Радкау, отметив малочисленность литературы по
российской истории окружающей среды, предложил несколько возможных
перспективных направлений ее развития: исследование почвы, леса,
крестьянской общины, воды и гидростроительных объектов, климата, охоты22 .
Понятно, что эти гигантские по своему значению проблемы и аналогичные им
давно включены в повестку дня гуманитарных и естественных наук в России .
В то же время мнение таких авторитетных ученых, как Й . Радкау и Дж
.Р . МакНилл, поучительно для российских историков, недостаточно
обращающих внимание на историографическое осмысление проблематики
«environmental history» в отечественной науке .
Неосведомленность западных историков о реальном состоянии изучения
в России истории окружающей среды задолго до институционализации этого
направления в мировой историографии достойно сожаления .
Дэвид Мун, известный исследователь экологической истории 1России, в
недавней весьма содержательной историографической статье обратил внимание
на то, что в многочисленных капитальных работах по экологической всемирной
истории и в трудах, претендующих на глобальное изучение отдельных
сквозных проблем, России уделяется недостаточное, и это еще мягко сказано,
внимание . Это решительно не соответствует ее месту в потоке мировой
истории, природно-географическим и климатическим факторам ее развития . В
недавней статье он поставил перед собой задачу показать и объяснить, почему в
исследованиях по всемирной и глобальной экологической истории
несправедливо мало уделяется место экологической истории России .
Он объясняет это различием академических и дисциплинарных традиций,
незнанием русского языка, трудностями в проведении архивных изысканий .
В результате не только искажается всемирная история, она, собственно,
уже и не всемирная, а российская маргинализируется23 .
Нельзя не согласиться с автором и с тем, что долгое время западная
историография находилась в плену «традиционной интерпретации»
заключалась в том, чтобы сделать пример российской исключительности с
массовой деградацией окружающей среды, вызванной государством, особенно
во время, но не ограничиваясь этим, советского периода правления
коммунистической партии .
Кажется, мало-помалу положение стало меняться . Во-первых,
расширился фронт исследований за счет российских ученых, притока
зарубежных исследователей, обнаруживших непаханное поле «environmental
history» России . Во-вторых, расширились временные границы проблематики
исследований, дело перестало ограничиваться советской эпохой . Наметился
1 Lajus Ju . Russian Environmental History: A Historiographical Review // The Great Convergence: Environmental
Histories of BRICS / Ed . by S . Ravi Rajan and Lise Sedrez . Oxford Univ . Press, 2018 . P . 245–273 .
2 The Oxford Handbook of Environmental history / Ed . by A .C . Isenberg .
Oxford Univ . Press, 2014 .
3 Калимуллин А.М. Историческое исследование региональных экологических проблем . М .: Прометей, 2006 . С .
15 .
«культурный поворот» в гуманитарных исследованиях, перемен в методологии
и проблематике исследований .
Примечания
4
Человек и природа: экологическая история . СПб .: Европейский ун-т в Санкт Петербурге:
Алетейя, 2008 . С . 8 .
5
Лихачев Д. Заметки о русском . М .: КоЛибри: Азбука-Аттикус, 2014 .
6
Гололобов Е.И. Человек и природа на Обь-Иртышском Севере (1917–1930): Исторические
корни современных экологических проблем . 2-е изд ., перераб . и доп . Ханты-Мансийск: Новости Югры, 2013;
Калимуллин А.М., Виноградов А.В. Экологическая история в России: этапы становления и перспективные
направления исследований // Историко- биологические исследования . 2015 . Т . 7 . № 2 . С . 140–145;
Экологическая история России: локальные измерения и перспективы интегральных исследований: Материалы
Всероссийской (с междунар . участием) науч . конф . г . Череповец, 5–7 октября 2017 г .: Сб . науч . работ .
Череповец: Череповецкий гос . ун-т, 2017 .
7
Радкау Й. Природа и власть . Всемирная история окружающей среды . М .: ВШЭ, 2014 .
8
Милов Л.В. Предисловие // История России с древнейших времен до конца XVII века . М .:
Эксмо, 2009 . С . 5 .
9
Josephson P., Dronin N., Mnatsakanian R., Cherp A., Efremenko D., Larin V.
An Environmental History of Russia . Cambrige Univ . Press, 2013 .
10
Историческая экология и историческая демография: Сб . науч . статей / Под ред . Ю .А .
Полякова . М ., 2003 .
11
Смирнов Н.Г. Историческая экология: между повседневностью и вечностью, или Поиск
решений на перекрестке проблем // Известия
Уральского гос . ун-та . 2002 . № 23 . С . 84–98 .
12
Szabó P. Historical ecology: past, present and future // Biol Rev Camb Philos Soc . 2015 Nov; 90(4) .
P . 997-1014 . Epub 2014 Aug 30 . Review [Электронный ресурс] URL: https://www .ncbi .nlm .nih
.gov/pmc/articles/ PMC5424069/ (дата обращения 23 .07 .2018) .
13
Whitehead N.L. Ecological history and historical ecology: diachronic modeling versus historical
explanation // Balée W (ed .) Advances in Historical Ecology . New York: Columbia Univ . Press, 1998 .
14
Hughes J. Donald. Three Dimensions of Environmental History // Environment and History . 2008 .
Vol . 14 . Iss . 3 .
15
Маркс К., Энгельс Ф. Соч ., 2-е изд . Т . 2 . С . 166 .
16
Маркс К., Энгельс Ф. Соч ., 2-е изд . Т . 3 . С . 43 .
17
Маркс К., Энгельс Ф. Соч ., 2-е изд . Т . 20 . С . 545–546 .
18
Общество и природа: Исторические этапы и формы взаимодействия . М ., 1981 .
19
Роль географического фактора в истории докапиталистических обществ (по этнографическим
данным): Сб . науч . трудов . М .: Наука (Ленинградское отд .), 1984 .
20
Калимуллин А.М. Экологическая история промышленного города
во второй половине ХХ века . Казань: Казан . ун-т, 2011 .
21
МакНилл Дж .Р . О природе и культуре экологической истории // Человек и природа:
экологическая история . С . 62 .
22
Радкау Й. Указ . соч .
23
Moon D. The curious case of the marginalisation or distortion of Russian and Soviet environmental
history in global environmental histories // International Review of Environmental History . 2017 . Vol . 3 . Iss . 2 .

Вам также может понравиться