Вы находитесь на странице: 1из 687

Перепечатано на правах рукописи

ГЕГЕЛЬ

НАУКА Л О Г И К И
ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО
Н. Г. Д Е Б О Л Ь С К О Г О

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

ОБЪЕКТИВНАЯ ЛОГИКА
ПЕРВАЯ КНИГА

УЧЕНИЕ О БЫТИИ

ИЗДАНИЕ ПРОФКОМА СЛУШАТЕЛЕЙ ИНСТИТУТА КРАСНОЙ ПРОФЕССУРЫ


М ОСКВА—1929
Москва. Главлит А 20.933. ИКА 391. Статформат Б5 176x250 мм. 1.500 экз.
«Мосполиграф», 1б-я типография, Трехпрудный, 9.
ОГЛАВЛЕНИЕ.
Стран.
От Издательства.............................................................................................................................. V II
Предисловие к первому изданию............................................................................................X III
Предисловие ко второму изданию...........................................................................................X V II
В в е д е н и е .................................................................................................................................. 1
Общее понятие л о г и к и .................................................................................................. 1
Общее разделение л о г и к и ........................................................................................... 13

ПЕРВАЯ КНИГА
Учение о бытии
С чего должно совершаться начало н а у к и ........................................................................ 18
Общее разделение б ы т и я ......................................................................................................... 27

П ЕРВЫ Й ОТДЕЛ
К а ч е с т в о .......................................................................................................................................... 28

ПЕРВАЯ ГЛАВА
Б ы т и е .......................................................................................................................................... 29
A. Б ы т и е........................................................................................................................... 29
B. Н и ч т о ........................................................................................................................... 29
C. Становление................................................................................................................ 29
1. Единство бытия и ничто . ......................................................................... 29
Примечание 1. Противоположность бытия и ничто в представлении. 30
Примечание 2. Недостаточность выражения: единство—тожество
бытия и н и ч т о .......................................................... .................................... 35
Примечание 3. Разделение этих отвлеченностей................................. 38
Примечание 4 .. Непонятность н а ч а л а ...................................................... 46
2. Моменты становления................................................................................ 47
3. Снятие становления................................................................................... 48
Примечание. Выражение: с н я т и е ......................................................... 48

ВТОРАЯ ГЛАВА
С у щ е с т в о в а н и е ............................................................................................................ 49
А. С у щ е с т в о в а н и е , как т а к о в о е .............................................................. 50
а. Существование в о о б щ е............................................................................ 50
IV

Стран·
b. К а ч е с т в о ......................................................................................................... 51
Примечание. Реальность и отри ц ан и е............................................... 52
c. Н е ч т о ................................................................................................................ 54
B. К о н е ч н о с т ь ..................................................................................................... 56
a. Нечто и д р у г о е .............................................................................................. 56
b . Определенность, состояние и г р а н и ц а ............................................... 60
c. К он еч н ость.................. ................................................................................... 66
а. Непосредственность к онечности................................................... 66
ß . Предел и долж енствование............................................................. 67
Примечание. Д олж енствование...................................................... 69
у. Переход конечного в бесконечное................................................... 72
C. Б е с к о н е ч н о с т ь .......................................................................................... 72
a. Бесконечное в о о б щ е ................................................................................... 73
b . Взаимодействие конечного и бесконечного........................................ 73
c. Утвердительная бесконечность............................................................. 77
П е р е х о д .............................................................................................................................. 83
Примечание 1. Бесконечный п р о г р е сс...................................................... 83
Примечание 2. И д еал и зм ............................................................................... 87

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Бытие для с е б я ............................................................................................................ 88
A. Б ы т и е д л я с е б я , как т а к о в о е............................................................. 89
a. Существование и бытие для с е б я .......................................................... 90
b . Бытие для о д н о г о ....................................................................................... 90
Примечание. Выражение: was für eines?............................................ 91
c. Одно ................................................................................................................ 94
B. О д н о и м н о г о е ................................................................. ............................ 94
a. Одно в себе с а м о м ....................................................................................... 95
b . Одно и п у ст о т а ............................. ... ............................................................. 95
Примечание. А том истика......................................................................... 96
c. Многие одни. Отталкивание.................................................................... 97
Примечание. Лейбницева м о н а д а .......................................................... 98
C. О т т а л к и в а н и е и п р и т я ж е н и е ......................... ... .................. 99
a. Исключение о д н о г о ................................................................................... 99
Примечание. Предложение о единстве одного и м н о го го .............. 101
b . Единое одно п р и тя ж ен и е...................................................... .................. 102
c. Отношение отталкивания и притяжения............................................... 103
Примечание. Кантово построение материи и:з сил притяжения и
отталкивания ..................................................................................................... 106

ВТОРОЙ ОТДЕЛ
К оличество...................................................................................................................................... 111
Примечание ..................................................................................................... 112

ПЕРВАЯ ГЛАВА
К о л и ч е с т в о ....................................................................................................................... 113
А. Ч и с т о е к о л и ч е с т в о ............................................................................ 113
Примечание 1. Представление чистого количества...................... 114
V

Стран.
Примечание 2. Кантова антиномия неделимости и бесконечной
делимости времени, пространства, м а т ер и и .................. ......................... 115
B. Н е п р е р ы в н а я и д и с к р е т н а я вел и чи на.............................. 123
Примечание. Обычное разделение этих в ел и ч и н ............................. 124
C. О г р а н и ч е н и е к ол и ч ест в а......................................................................... 124

ВТОРАЯ ГЛАВА
Определенное количество ( Q u a n t u m ) ............................................ 125
A. Ч и с л о .................................................................................................................... 125
Примечание 1. Арифметические действия. Кантово синтетическое
суждение a priori в о ззр ен и я .....................................................................127
Примечание 2. Употребление числовых определений для выра­
жения философских п о н я ти й ......................................................................... 133
B.Экстенсивное и интенсивное определенное ко­
личество 137
a. Их различение.............................................................................................. 137
b . Тожество экстенсивной и интенсивной величины............................. 139
Примечание 1. Примеры этого т о ж ес т в а ........................................... 141
Примечание 2. Кантово применение определения степени к бы­
тию душ и................................................................................................................. 143
c. Изменение определенного количества................................................... 143
C...К о л и ч е с т в е н н а я б е с к о н е ч н о с т ь .................................... 144
a. Ее п о н я т и е...................................................................................................... 144
b . Количественный бесконечный п р о г р е с с ............................................ 145
Примечание 1. Высокое мнение о прогрессе в бесконечность . . 147
Примечание 2. Кантова антиномия ограниченности и неограни­
ченности мира во времени и пространстве............................................... 151
c. Бесконечность определенного количества . ........................................ 155
Примечание 1. Определенность понятия математического беско­
неч ного................................................................................ ·.................................. 157
Примечание 2. Цель дифференциального исчисления, выведен­
ная из его п р и л ож ен и я .................................................................................... 184
Примечание 3. Еще иные формы, связанные с количественною
определенностью величины ............................................................................ 206

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Количественное о т н о ш е н н е ..................................................................... 214
A. Прямое отнош ен ие.................................................................................................. 215
B. Обратное отнош ен ие.............................................................................................. 217
C. Степенное о т н о ш ен и е.............................................................................................. 221
П р и м е ч а н и е ......................... ........................................................................ 223

ТРЕТИЙ ОТДЕЛ
М е р а ................................................................................................................................................. 224

ПЕРВАЯ ГЛАВА
С п е ц и ф и ч е с к о е к о л и ч е с т в о ......................................................................... 229
A. Специфическое определенное количество...................................................... 229
B. Специфицирующая м е р а ...................................................................................... 232
VI

Стран.
a. Правило ......................................................................................................... 232
b . Специфицирующая м е р а ........................................................................ 232
c. Отношение обеих сторон, как к а ч еств .................................................. 234
П р и м еч а н и е................................................................................................. 236
С. Бытие для себя м е р ы ............................................................................................. 238

ВТОРАЯ ГЛАВА
Реальная м е р а ............................................................................................................ 241
A. Отношение самостоятельных м е р ..................................................................... 242
a. Соединение двух м е р ............................................................................... 242
b . Мера, как ряд отношений м е р ы .............................*.................................... 244
c. Избирательное ср о д ст в о ............................................................................ 246
Примечание. Бертолле о химическом избирательном сродстве
и теория Берцелиуса по этому п р ед м ет у .................................................. 248
B. Узловая линия отношений м е р ы ............................................................. 255
Примечание. Примеры таких узловых линий; о том, что при­
рода не делает ск а ч к о в ................................................................................... 257
C. Б е зм е р н о е .................................................................................................................... 259

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Становлениесущности ................................................................................... 261
A. Абсолютное безразли ч и е....................................................................................... 261
B. Безразличие, как обратное отношение его ф ак тор ов................................. 262
Примечание. О центростремительной и центробежной силе . . . 265
C. Переход в сущ н о ст ь .................................................................................................. 268
ОТ И З Д А Т Е Л Ь С Т В А .
В недалеком будущем,— писал Плеханов в 1891 г.,— можно ожидать нового
«оживления интереса к философии Гегеля. «Огромные успехи рабочего движения,
вынуждающие так называемые образованные классы интересоваться той теорией,
под знаменем которой оно совершается, заставят эти классы заинтересоваться
также историческим происхождением этой теории.
А раз они заиптересуются этим, они скоро придут к Гегелю, который пре­
вратится, таким образом, в их глазах из «философа реставрации» в родоначаль­
ника самых передовых теперь идей.
И вот почему можно наперед предсказать, что хотя интерес к Гегелю и ожи­
вится в образованных классах, но что они уже никогда пе будут относиться к нему
с гой глубокой симпатией, какую они питали к нему лет шестьдесят тому на­
зад в странах немецкой культуры. Напротив, буржуазны© ученые с жаром при­
мутся за «критический пересмотр» философии Гегеля, и много докторских дипло­
мов приобретено будет в борьбе с «крайностями» и с «логическим произволом»
покойного профессора-
Возрождение интереса к гегелевской философии послужит для беспристра­
стных людей поводом к самостоятельному изучению его сочинений, и это будет
хотя и нелегкой, но чрезвычайно плодотворной умственной работой. У Гегеля очень
многому научатся те, которые действительно стремятся к знанию»1) . ,
Предвидение Плеханова оправдалось полностью. Буржуазные ученые, раз­
личные доктора философии потратили уже немало усилий, чтобы вытравить ре-
волюционно-диалектичесше моменты из гегелевской философии, доказать их «ло­
гическую произвольность» и, в то же время, представить как сущность гегелевской
философии действительно произвольные идеалистические схемы, составляющие
консервативный момент в системе великого диалектика-идеалиста.
Но мы наблюдаем и встречное течение— большой интерес к Гегелю среди
марксистов, особенно у нас в СССР. Этот интерес к Гегелю, как предшественнику
Маркса, направлен на диалектическую, революционную сторону его учения, чтобы

*) П л е х а н о в . Сочинения, т. V II, стр. 30—3


VIII

использовать ес для разработки и дальнейшего развития марксизму. И сам инте­


рес к гегелевской философии вызван широким распространением марксизма
у нас, необходимостью дальнейшей разработки марксистской методологии и темн
гигантскими задачами, которые стоят перед марксизмом в области конкретных
наук, особенно естественных наук.
Изучение марксизма широкими массами обусловлено тем, что гюст])оеиие
новых, коммунистических общественных отношений, в условиях необычайно слож­
ной и напряженной борьбы, по самому характеру своему требует от всех своих
участников сознательного, научного, марксистского подхода ко всем практическим
задачам. Каждый практический шаг должен быть освещен светом теории, поли­
тика должна быть неразрывно связана с философскими основами марксизма. Тео­
рия марксизма является, таким образом, необходимым руководством в практиче­
ской работе.
Вместе с тем построение коммунистических производственных отношений
связано с преодолением буржуазного мировоззрения марксистским мировоззрением.
Марксистское мировоззрение является итогом всей предшествующей истории
развития практики, конкретных наук и философии. Но современные науки нахо­
дятся иод влиянием буржуазной философии и буржуазной идеолога« вообще.
Поэтому, на ряду с знанием всех положительных достижений современной науки
и дальнейшим развитием науки под рушюдством марксизма, необходима борьба
с буржуазной философией и ее влиянием в современных науках. Это относится
не только к общественным наукам, в которых непосредственно и ярко отра­
жается буржуазная идеология, но о к наукам естественным. Несмотря па диалекти­
ческий характер результатов, достигнутых современным естествознанием, бур­
жуазные ученые подходят к их синтезу, в большинстве случаев, с метафизическим;
меггодом. Отсюда про1шоречие между добытыми результатами естествознания и
метафизической методологией. Накопленное естествознанием богатство содержания
не мирится со старыми логическими формами, не может быть синтезировано на
основе метафизического метода. Поэтому мы имеем глубочайший приме логи­
ческих основ современного естествознания— кризис метафизической методологии,
что, яри невозможности для буржуазных ученых прямо и сразу подняться от мета­
физического к диалектическому материализму, обусловило кризис современного
естествознания, различные идеалистические течения в нем. Выход естествознания,
из кризиса, преодоление идеализма в области естествознания (а в наших условиях
идеализм питается наступать под прикрытием конкретных знаний) возможно
только через преодоление метафизических и идеалистических философских основ
современной пауки и через синтез диалектических по своему существу резуль­
татов науки на основе адэкватпой ira матерпалистически-дналектической
методологии.
Таким образом задачи, стоящие перед марксизмом, выдвигают па первый
план необходимость глубокого изучения и разработки марксистской философии.
Но марксистская философия была подготовлена всем развитием человече­
ской практики, конкретных научных знаний и философии. Особенное значение
в подготовлении марксистской философии имеет философия Гегеля. Марксистская
IX

философия «снимает» философию Гегеля. Она является ее отрицанием, но вместе


с тем продолжением и возводит положительное содержание гегелевской диалек­
тики на новую, высшую ступень. Поэтому разработка материалистической диалек­
тики и глубокое изучение марксйзма невозможны без изучения истории филосо­
фии и особенно философии Гегеля. «Нельзя,— говорит Ленин,— вполне понять «Ка­
питала» Маркса и особенно 1 его главы, не проштудировав и не поняв всей
«Логики» Гегеля. Следовательно, шгкто из марксистов не понял Маркса полвека
спустя»*).
Изучение Гегеля особенно необходимо потому, что Маркс и Энгельс не дали
систематического изложения материалистической логики. Систематическое изло­
жение диалектики мы имеем лишь у Гегеля. Но гегелевская диалектика—идеали­
стическая диалектика. Она исходит из совершенно ложной идеалистической основы
и поэтому противоречива по самому своему существу: Гегель пытался дать
диалектику, конкретную логику па оспове идеализма,— на абстрактной основе.
Все богатство конкретного содержания своей логики, все богатство категорий
Гегель хотел вывести из саморазвития понятия, из логического развертывания
самих категорий. Но категории, взятые как самостоятельные сущности, логи­
чески порождающие друг друга, превращаются в пустые абстракции, а из дви­
жения абстракций нельзя вывести то богатство содержания, которое Гегель вклю­
чил в свою Логику. И если мы имеем в Логике Гегеля богатейшее конкретное
содержание, если «мистификация, которой диалектика подвергается в руках Ге­
геля, нисколько не мешает тому, что он впервые изобразил всеоб'емлющим
и сознательным образом ее всеобщие формы движения» (Маркс) п «в произве­
дениях Гегеля имеется обширная энциклопедия диалектики, хотя и развитая из
совершенно ложной исходной точки» (Энгельс),— то только потому, что конкрет­
ное содержание, все основные категории логики взяты Гегелем из действитель­
ности, что под «мистической оболочкой» самодвижения абстрактных форм чистой
мысли скрываются всеобщие законы развития материальной действительности.
Отсюда противоречие между конкретным содержанием гегелевской логики и
абстрактной, идеалистической ее формой. Эго противоречие показывает, с одной
стороны, несостоятельность идеализма, невозможность идеалистического, ' чисто-
логического выведения конкретного содержания логики; с другой стороны— нали­
чие конкретного содержания, противоречащего идеашстическому, абстрактному,
логическому способу выведения,—делает необходимой и возможной материали­
стическую переработку гегелевской диалектики путем вскрытия за абстрактными
формами самодвижения понятия конкретных законов развития действительности.
Выход из противоречия гегелевской лошки—в материалистической диалектике.
Материалистическая диалектика является истиной гегелевской диалектики.
Вот почему Ленин увязывал разработку материалистической диалектики и
марксистское философское обоснование наук с изучением и' материалистиче­
ской переработкой гегелевской диалектики.
«Мы должны понять,— писал он в журнале «Под знаменем марксизма»,— что
без солидного философского обоснования никакие естественные науки, никакой

') Л е н и н , Конспект «Науки Логики» Гегеля.


X

материализм не может выдержать борьбы против натаска буржуазных идей и вос­


становления буржуазного миросозерцания. Чтобы выдержать эту борьбу и провести
ее до конца с полным успехом, естественник должен быть современным материа­
листом, сознательным сторонником того материализма, который представлен·
Марксом, т.-е., должен быть диалектическим материалистом. Чтобы достигнуть
этой цели, сотрудники журнала «Под знаменем марксизма» должны организовать
систематическое изучение диалектики Гегеля с материалистической точки зрения,
т.-е. той диалектики, которую Маркс практически применял и в своем «Капитале*
и. в своих исторических и политических работах...
Опираясь на то, как применял Маркс материалистически понятую диалек­
тику Гегеля, мы можем и должны разрабатывать эту диалектику со всех сторон,
печатать в журнале отрывки из главных, сочинений Гегеля, истолковывать их
материалистически, комментируя образцами применения диалектики у Маркса,
а также теми образцами диалектики в области отношений экономических, поли­
тических, каковых образцов новейшая история, особенно современная империали­
стическая война и революция дают необыкновенно много.. Группа редакторов и
сотрудников журнала «Под знаменем марксизма» должна быть па мой взгляд
своего рода «обществом материалистических друзей гегелевской диалектики». Со­
временные естествоиспытатели найдут (если сумеют искать и если мы научимся
помогать им) в материалистически истолкованной диалектике Гегеля ряд ответов
на те философские вопросы, которые ставятся революцией в естествознании и на
которых «сбиваются» в реакцию интеллигентские поклонники буржуазной моды.
Без того, чтобы такую задачу себе поставить и систематически ее выпол­
нять, материализм не может быть воинствующим материализмом. Он останется,
употребляя щедринское выражение, не столько сражающимся, сколько сражае­
мым. Без этого крупные естествоиспытатели так же часто, как и до сих пор, бу­
дут беспомощны в своих философских выводах и обобщениях. Ибо естествознание
прогрессирует так быстро, переживает период такой глубокой революционной ломки
во всех областях, что без философских выводов естествознанию не обойтись ни
в коем случае»1).
Этих осшювных задач маршвзма в области теории·, выдвинутых Лениным,
не понимают механисты, отвергающие разработку теории диалектики, марксист­
ское философское обоснование естествознания и изучение и материалистическую
переработку диалектики Гегеля.
Позиция механистов была разбита не только теоретически, по и самой
практикой жизни. Значительные кадры научных работпиков-марксистов, присту­
пивших к глубокому изучению марксизма и конкретных научных знаний, увидали,
что без серьезного знания филос-офии они не могут вести теоретическую работу
в своей собственной области. Поэтому изучение философии марксизма и фило­
софии Гегеля становится тем шире, чем больший круг марксистов подходит
к серьезной теоретической работе.

*) Л е н и н , О значении воинствующего материализма, «Под знаменем мар­


ксизма», 1922 г., № 3.
XI

Спрос на сочинения Гегеля чрезвычайно вырос. Все предыдущие издания


Гегеля исчезли с рынка, книги Гегеля переходят из рук в руки, в библиотеках их
получить почти невозможно: на них записаны длиннейшие очереди. Отсутствие
книг Гегеля стало серьезным тормазом в теоретической работе.
Учитывая это обстоятельство, мы считаем необходимым срочное издание
основного труда Гегеля «Науки Логики». Поэтому мы издаем без всяких изменений
перевод Деболыжого, ибо исправление перевода потребовало бы много времени.
Для удобства пользования книгой, нумерация страниц в точности соответ­
ствует изданию «Науки Логики» 1916 г.

Москва, январь 1929 г.


ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ.

Полное изменение, которое претерпел между нами в последние лет


двадцать пять .философский образ мышления, и высшая точка зрения, которой
в этот период времени достигло самосознание духа относительно сказанного
изменения, оказали до сих пор еще мало влияния па состояние л о г и к и .
То, что до этого периода времени именовалось метафизикою, истреблено,
так сказать, с корнем и стеблем и исчезло из ряда наук. Где еще слышны и где
еще смеют раздаваться голоса прежней оптологии, рациональной психологии,
космологии и даже прежнего естественного богословия? Такие исследования, как,
например, о нематериальное™ души, о механических и копечных причинах,— где
они еще могут встретить интерес? Да и прежние доказательства бытия бога
излагаются лишь исторически или с целью поучения и возвышения духа.
Следует признать за факт, что интерес отчасти к содержанию, отчасти к форме
прежней метафизики, отчасти к тому и другой вместе утрачен. Как ни замеча­
тельно, если народ утрачивает, напр., науку своего государственного права, свои
настроения, свои нравственные привычки и добродетели, но не менее замечательно,
если он теряет свою метафизику, если его занимающийся своею чистою сущностью
дух уже не находит в ней своего действительного существования.
Экзотерическое учение кантовой философии, по которому р а с с у д о к не
д о л ж е н п р е в о с х о д и т ь о б л а с т и о п ы т а , ибо в противном случае
познавагельпая способность становятся т е о р е т и ч е с к и м р а з у м о м , ко­
торый сам по себе создает лишь п р и з р а к и , послужило с научной стороны
оправданием отказа от умозрительного мышления. Это популярное учепие пошло
навстречу зову новой педагогики, современной потребности, обращающей взор
к непосредственной нужде, которая гласит, что как для познания опыт
есть первое, так и для умелости в общественной и частной жизни теоре­
тическое умствование даже вредно, и существенным, единственно полезным
является вообще упражнение я практическое развитие. И так как наука И
опытный здравый смысл подали друг другу руку, чтобы потрудиться над
XIV

уничтожением метафизики, то получилось, повидимому, странное зрелище —


о б р а з о в а н н о г о п а р о д а без м е т а ф и з и к и , как бы вообще много­
образно разукрашйниого храма, без святого святых. Богословие, бывшее ранее
того хранителем умозрительных таинств и— хотя бы зависимой от них— мета­
физики, пренебрегло этою наукою ради чувства, практической популярности и
исторической учености. Соответственно такому изменению исчезли там и сям те·
о д и н о к и е , которые, принесенные в жертву своим народом и удаленные от
мира с тою целью, чтобы имели в нем место содержание вечного и исключи­
тельно ему, не ради пользы, а ради благодати, посвященная жизнь; исчезновение,
которое может быть рассматриваемо еще в другой связи, отличной от выше­
упомянутой, но представляющей по существу тожественное явление. Таким обра­
зом, после изгнания этого мрака, этого бесцветного занятия погруженного в себя
духа самим собою, существование превратилось, повидимому, в веселый мир цве­
тов, между которыми, как известно, нет ч е р н ы х.

Л о г и к а не испытала такой печальной участи, как метафизика. Правда,,


тот предрассудок, будто она у ч и т м ы с л и т ь — в. чем полагалась рапее
ее польза, а тем самым и ее цель, подобно тому, как если бы изучение анатомии
и физиологии должно было научать переваривать пищу и двигаться,— давно уже
был отброшен, и дух практики готовил ей судьбу не лучшую, чем ее сестре..
Тем не менее, вероятно ради некоторой формальной полезности, за нею было со-
хранено место среди наук я даже среди предметов публичного преподавания. Но-
этот лучший жребий касается лишь внешнего положения; ибо ее вид и содер­
жание остались такими же, какими они были унаследованы вследствие давнего·
предания, при чем, однако, в этой передаче она все более тощала и худела; тот
новый дух, который овладевал наукою не менее, чем и действительностью, не
оставлял в ней еще никакого следа. Но вообще тщетный труд гори изменении
субстанциальной формы духа пытаться сохранить формы прежнего образования;
они оказываются увядшими листьями, которые спадают при возникновении у их
оснований новых почек.

Постепенно и науке становится неудобным и г н о р и р о в а т ь это общее


изменение. Незаметным образом и к самим противникам проникают и усваива­
ются ими другие представления, и если эти противники постоянно и остаются
недоступными для источников и принципов последних и противоречат им, то·
все же они поддаются выводам из них и не могут освободиться от их влияния;
своему постоянно ослабевающему отрицательному отношению к ним они не могут
никоим другим образом придавать большие важность и содержание иначе, как по­
вторяя их же в повой обработке 'представлений.

С другой стороны, уже прошло, повидимому, время того брожения, с ко­


торого начинается создание нового. При первом своем появлении опо стре­
мится отнестись к широко-распространенной систематизации прежнего принципа
z фанатическою враждебностью и отчасти боится потеряться в частностях*
XV

отчасти избегает труда, потребного для научной обработки, и в сознании ее по­


требности хватается прежде всего за пустой формализм. Теперь потребность раз­
работки и развития содержания становятся все настоятельнее. В развитии
известного времени, как и в развитии неделимого, бывает период, когда главною·
целью является приобретение и сохранение принципа во всей его еще неразвитой
напряженности. Но более высокое требование состоит в том, чтобы он
стал наукою.
Но что бы ни. было и в друга отношении совершено идя дели и для
формы науки, наука логики, составляющая собственно метафизику или чисго-
>мозрительную философию, до сих пор находилась в большом пренебрежении.
Что я разумею ближайшим образом под этою наукою и ее точкою зрения—изло­
жено мною предварительно во введете»®. Необходимость излагать эту науку
снова с. самого начат, природа самого ее предмета я иедостаггок предшествующих
работ, которыми можно было бы воспользоваться для предпринятого ее преобра­
зования, могли бы быть приняты во внимание справедливыми ценителями в том
случае, если бы одной многолетней работы было недостаточно для сообщения
этой попытке большей степени совершенства. Существенная точка зрения здесь
та, что является вообще необходимость в новом понятии разработки науки. Если
философия должна быть наукою, то она, как я указал в другом месте1), не мо­
жет заимствовать для того метода от какой-нибудь подчиненной науки, напр.,
от математики, так же, как не может ссылаться на категорические утверждения
внутреннего воззрения или пользоваться рассуждениями на основании внешней
рефлексии. Но таким методом может быть лишь п р и р о д а ее с о д е р ж а ­
ния, д в и ж у щ а я с я в научном познании, при чем вместе с тем с о б с т в е н ­
н а я р е ф л е к с и я содержания сама полагает и п р о и з в о д и т его о п ре ­
деления.
Р а с с у д о к о п р е д е л я е т и п р о ч н о держится за определения,
р а з у м действует отрицательно и д и а л е к т и ч е с к и , поскольку он разла­
гает определения рассудка в ничто; он действует п о л о ж и т е л ь н о , поскольку
он производит о б ще е и понимает посредством него частное. Как рассудок есть
нечто отдельное от разума вообще, так и диалектический разум следует
признавать за нечто отдельное от положительного разума. Но в своей
истине разум есть дух, который выше их обоих, который есть рассу­
дочный разум или разумный рассудок. Он есть отрицательное, то, что
составляет качество как диалектического разума, так и рассудка; отрицая
простое, он полагает определенное различие рассудка; разлагая последнее,
он действует диалектически. Но этот результат не остается «ничто», а
есть также положительный и, таким образом, восстановляет первоначальное
простое, но уже как общее, которое вместе с тем есть внутри себя кон­
кретное; оно не подчиняет себе некоторого данного частного, но последнее

г ) Феноменология духа, предисловие к первому изданию. Собственное развитио


сказанного есть познание метода и имеет свое место в самой логике.
XVI

уже определилось в этом определении и в его разложении. Это движение духа


дает себе в своей простоте свою определенность, а в последней — равенство
с самим собою, которое есть тем самым имманентное развитие понятия и ‘пред­
ставляет собою абсолютный метод познания, а вместе с тем и имманентную
душу самого содержания. Лишь этим строящим сам себя путем философия,
утверждаю я, способна стать об’ективно доказательною паукою. Этот способ пы­
тался я в Ф е н о м е н о л о г и и д у х а применить к с о з н а н и ю . Сознание
есть дух, как конкретное и притом погруженное во внешность знание; но дви­
жение формы этого предмета основывается исключительно, как развитие всякой
естественной и духовной жизни, на природе ч и с т ы х с у щ н о с т е й , со­
ставляющих содержание логики. Сознание, как являющийся дух, освобождаю­
щийся на пути своего развития от своей непосредственности и внешней коп-
кретности, становится чистым знанием, которое имеет своим предметом эти
чистые сущности, как они суть в себе и для себя. Они суть чистые мысли,
мыслящий свою сущность дух. Их самодвижение есть их духовная жизнь, то,
чем образуется и излагается наука.
Тем самым указано отношение к логике гой науки, которую я называю
ф е п о м е н о л о г и е ю духа. Что касается их внешнего отношения, то за
первою частью с и с т е м ы н а у к и 1), содержащею феноменологию, пред­
назначена была следовать вторая часть, которая должна была содержать ло­
гику и обе реальные философские науки, философию природы и философию
духа, и заключить собою систему науки. Но .необходимое расширение об’ема,
которое должна была получить логика сама для себя, побудило меня выпустить
ее в свет отдельно; поэтому она в расширенном плане составляет первую сле­
дующую за феноменологиею духа часть. За сим должна последовать обработка
обеих названных реальных философских наук. Этот первый том логики со­
держит, как первую книгу, у ч е н и е о б ы т и и ; вторая книга, у ч е н и е о
с у щ п о с т и, есть второй отдел первого тома; а второй том будет содержать
г у б ’ е к г и в h у ю л о г и к у или у ч е н и е о п о н я т и и .

Нюрнберг, 22-го марта 1812.

*) (Бамберг и Вюрцбург и Гебгарда 1807). Это название во втором издании *)*.


имеющем выйти в свет к следующей пасхе, будет уж е исключено. Вместо упомяну­
той далее предположенной второй части, долженствовавшей заключать в себе всо
прочие философские науки, я выпустил] после того в свет энциклопедию философских
наук, вышедшую в прошлом году третьим изданием (примечание ко второму изданию).
*} Помещенном во втором томе настоящего издания сочинений Гегеля.
Пр им. из д.
XV ll

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ.

В этой новой переработке Науки логики, которой теперь выходит первый


том, я ирис/гулил с полным сознанием как трудности предмета самого для себя,
з затем и его изложения, так и несовершенства его обработки самой в себе в
первом издании; как ни старался я после продолжительного многолетнего за­
нятия этою наукою исправить это несовершенство, но я все-таки в достаточной
мере чрствую осповапие просить читателя о снисхождении. Впрочем, право на
•такое снисхождение, может, правда, бить обосновано на том обстоятельстве, что
в прежних метафизике и логике был мною найден для содержания моего труда
главным образом лишь внешний материал.
Как ни обще и ни часто были разрабатываемы эти пауки, «последняя даже
до настоящего времени, но эта разработка весьма мало касалась умозритель­
ной стороны; напротив, в целом повторялся тот же материал, то разжиженный
до тривиальной поверхности, то вновь обильно снабженный и обремененный
старым балластом, так что от таких часто лишь совсем механических стараний
философское содержание ничего не выигрывало. Изобразить царство мысли фи­
лософически, т.-е. в его собственной имманентной деятельности, или, что то
же самое, в его необходимом развитии, должпо было, поэтому, быть новым пред­
приятием и притом начинающим сначала; но и тот приобретенный материал,
уже познанные формы мысли, должен считаться весьма важным подспорьем,
даже необходимым условием, заслуживающим благодарности преддверием к ра­
боте, хотя бы в нем порою нередко даже в беспорядке были предлагаемы сухие
:?ити или безжизпенные кости скелета.
• Формы мысли ближайшим образом выражаются и отлагаются в языке;
в напю время надлежит особенно настаивать на том, что отличие человека
от животного заключается в мышлении. Во все, что становится в чело­
веке внутренним, представлением вообще, что он делает своим, 'прони­
кает язык, а то, что человек · превращает в язык и выражает в
пем, содержит в скрытом, опутанпом или выработанном виде неко­
торую категорию; в такой .мере свойственно его природе логическое или,
правильнее, последнее есть его своебразная п р и р о д а сама. Но если во­
обще противопострвлять природу, крк физическое, духовному, то следо­
вало бы -сказать, что логическое есть скорее сверхприродное, проникающее
в весь природный обиход человека, в его ощущепие, воззрение, желание,
потребность, стремление, и обращающее их тем самым в нечто· человек
ческое, хотя бы лишь формально, в «представления и цели.. Преимуществом
iiwrroro языка является то, если он сам обладает обилием· своеобразных
л
XVIII

и отдельных логических выражений для определений мысли; из предлогов, чле­


нов многие уже касаются таких отношений, которые основываются на мышле­
нии; китайский язык в своем развитии совсем этого не достиг или достиг очеш,
мало, и в нем эти частицы являются лишь служебными, еще очень мало от­
деленными, как знаки усиления, флексий и т. п. Гораздо важнее, если в каком-
нибудь языке мысленные определения ' выделяются в имена сущеспвителышс
и глаголы и запечатлеваются, таким, образом, в предметные форы; немецкий
язык представляет в этом отношении многие преимущества пред другими но­
выми языками; многие из его слов имеют даже еще ту особенность, что обла­
дают не только различными, но противоположными значениями, так что и, в этом
нельзя не усмотреть умозрительного духа языка; мышлению доставляется ра­
дость, когда оно наталкивается на такие слова и находит соединение противо­
положного (каковой 'результат умозрения для рассудка есть бессмыслица), вы­
раженное наивным образом уже лексикально в одном слове с противоположными
значениями. Поэтому, философия не нуждается вообще (при употреблении не­
мецкого языка) ни в какой особой терминологии; правда, требуется заимство­
вать из других языков некоторые слова, которые, однако, через употребление
получили уже у нас право гражданства, и аффектированный пуризм там, где
он проявляется всего решительнее, был бы здесь всего менее уместен. Успехи
образования вообще и в частности наук даже опытных и чувственных, по­
скольку они вообще движутся в обычных категориях (наир., целого и части,
вещи и ее свойств и т. п.), выдвигают постепенно новые мысленные отноше­
ния или, ио крайнем мере, повышают их к большей общности, а· потому вы­
зывают к ним большее внимание. Если, напр., в физике получило преобладание
мысленное определение сил ы, то в новое время главную роль играет катего­
рия п о л я р н о с т и (которая, впрочем, очень à tors et à travers проникла
всюду, даже в учение о свете)— определение такого различия, в котором (разли­
чаемое н е р а з д е л ь н о связало; огромную важность имеет то, что таким об­
разом удаляются от формы отвлеченности, от такого тожества, через которое
некоторая определенность, напр., сила, получает самостоятельность, и выдви­
гается и становится обычным представлением форма определения различия,
остающегося в нераздельном тожестве с собою. Исследование природы, благо­
даря реальности, сохраняемой ее предметами, приводит к необходимости при­
бегать в нем « категориям, которых уже нельзя долее игнорировать, хотя бы
это приводило к величайшей непоследовательности относительно других кате­
горий, которые т а к ж е сохраняют значение, и не допускает того, что легче
случается в науках о духе, именно перехода от противоположности к отвлечен­
ностям я всеобщности.

Но хотя, таким образом, логические предметы так же, как и их


выражения, суть нечто общеизвестное в отношении к образованию, тем не
менее, как я сказал в другом месте, то, что и з в е с т н о , еще’ не есть оттого
п о з н а н н о е , хотя продолжение занятия известным и может вызвать нетер­
пение, — а что известнее, чем именно те мысленные определения, которые
XIX

ш постоянно употребляем, которые исходят из наших уст в каждом произноси­


мом нами предложении. Эго предисловие и имеет целью указать общие моменты
хода познания этого известного отношения научного мышления к такому есте­
ственному мышлению; вместе с тем, того, что содержится в прежнем введении,
достаточно, чтобы дать то, общее представление о смысле логического познания,
какое (представление) может быть получено о науке, составляющей самую суть
тела, предварительно, до нее.

Прежде всего следует считать бесконечным прогрессом выделение форм


мышления от того содержания, в котором они погружены в самосознательном
воззрении, представлении, равно как в желании и воле или, правильнее, в пред­
ставляющих желании и воле (а нет никаких человеческих желаний или воли
оез представления), в установлении их общности для себя, и, как это главным
образом сделали П л а т о н и А р и с т о т е л ь , в обращении их в предметы
рассмотрения для себя; этим положено начало их познанию. «Лишь после того,
как почти все необходимое, говорит Аристотель, и служащее для удобств и сно­
шений жизли было достигнуто, стали заботиться о философском познании».
В Египте, замечает он перед тем, математические науки развились ранее, так
как там жрецы рано были поставлены в положение, доставлявшее им досуг».
Действительно, потребность предаться чистому мышлению предполагает длин­
ный путь, уже пройденный человеческим духом, она есть, можно сказать, по­
требность уже удовлетворенной потребности необходимого достигнутого осво­
бождения от потребностей, отвлечения от содержания воззрения, воображения
и т. д., от конкретных интересов желания, стремления, воли, в которых мыслен­
ные определения скрыты в содержании. В таких областях пришедшего в себя
V лишь внутри себя сущего мышления смолкают интересы, движущие жизнью
народов и неделимых. «От весьма многих сторон, говорит Аристотель но этому
же поводу, зависима природа человека; но эта наука, которую ищут не для
какого-либо употребления, есть единственно свободная в себе и для себя и по­
тому кажется состоящею как бы не в обладании человека». Философия вообще
имеет в своих мыслях дело еще' с конкретными предметами, богом, природою,
духом, но логика занимается своим предметом 'всецело для себя в его полной
Увлеченности. Эта'логика, поэтому, ближайшим образом пригодна быть предме­
том изучения для юношества, так как последнее еще не погрузилось в инте­
ресы конкретной жизни, пользуется по отношению к ним досугом и лишь для
своей С'уб’ективной цели в видах приобретения средств и возможности дей­
ствовать в сфере об’ектов этих интересов может еще теоретически за­
ниматься ими. К чвслу таких с р е д с т в в противоположность вышеприведен­
ному представлению Аристотеля причисляется и наука логики, занятие ею есть
предварительный труд, место его — школа, только за которою должны сле­
довать серьезная сторопа жизни и деятельность для действительных целей.
Жизнь приводит уже к у п о т р е б л е н и ю категорий, они лишаются почета
;'ыть рассматриваемыми для себя, понижаясь до того, чтобы в духовном обороте
XX

живого содержания, в создании и обмене относящихся к нему представлений


с л у ж и т ь , отчасти как с о к р а щ е н и я посредством обобщения; ибо какое
бесконечное множество частностей внешнего существования и деятелыюстг
обемлют собою представления: сражение, война, народ или море, животное и
т. п.; щак в представлениях бог или любовь и т. п. сокращенно сосредоточи­
вается в п р о с т о т у таких представлений, бесконечное множество представле­
ний, деятельностей, состояний и т. д. отчасти для ближайшего определения и
нахождения п р е д м е т н ы х о т н о ш е н и й , при чем, однако, содержание η
цель, правильность и истина присоединяющегося сюда мышления сами совер­
шенно зависят от того, что дано, и мысленным определениям для себя не при­
писывается никакой определяющей содержание деятельности. Такое употребле­
ние категорий, которое в прежнее время называлось естественною логикою,
бессознательно, и если научная рефлексия указывает им назначение служит/,
средством для духа, то тем самым мышление вообще обращается » нечто под­
чиненное другим духовным определениям.

О наших ощущениях, стремлениях, интересах мы, правда, не говорим,


что они нам служат, но они считаются самостоятельными силами, так что мы
сами есть то, что так ощущает, того-то желает и хочет, полагает в том-то
твой интерес. Но с другой стороны мы можем скорее сознавать, что мы слу­
жим нашим чувствам, стремлениям, страстям, интересам, не говоря уже о при­
вычках, чем мы ими обладаем, а тем более, что они, при нашем внутреннем
едипстве с ними, служат нам средствами. Этого рода определения души и духа
оказываются скорее ч а с т н ы м и в 'противоположность об ще му , чем та­
кими, которые мы сознаем, в которых мы обладаем своею свободою, и поэтому
мы считаем, что эти частности нас одолевают, властвуют над .нами. Тем менее
можем мы считать, что формы мысли, протягивающиеся чрез все наши пред­
ставления, будут ли они только теоретическими или ж« имеющими содержание,
принадлежащее чувствам, стремлениям, воле, служат нам, что мы владеем ими.
а не наоборот они нами; что остается от н ас кроме них, как можем мы, я воз­
вышать себя н а д ними, как более общее, когда они сами суть общее, как
таковое? Когда мы влагаем себя в какое-нибудь чувство, цель, интерес, огра­
ничиваем себя ими и чувствуем себя несвободными, то область, в которую мы
можем уйти из «их на свободу, есть область достоверности себя самих, чистой
отвлеченности, мышления. Или равным образом, когда мы хотим говорить е
в е ща х , то называем их п р и р о д у или с у щ н о с т ь их и о н я т и е м, ко­
торое есть только для мысли; но о понятии вещей мы еще менее в праве ска­
зать, что мы им владеем, или что то мыслимые определения, которых они суть
комплексы, служат нам; наоборот, наша мысль должна ограничиваться сооб­
разно им, и наш произвол или свобода не должны хотеть переделывать их по-
своему. Поскольку, следовательно, суб'ективное мышление есть наше наиболее
собственное, наиболее внутреннее действие, а об’ективное понятие вещей соста :
аыдоегг самую их суть, то мы так же мало можем сталь вне яиги выше этого действии,
•как сделйтт. это относителшо природы вещей. Но тгокчледнее определение мы мюжем
XXI

оставить в стороне; оно совпадает с первым постольку, поскольку оно указывает


■на отношение нашей мысли к вещи, ио как на нечто пустое, так как вещь те*
самым усташшяется как правило для наших понятий, между тем как вещь
может быть для пас не чем иным, как нашим понятием о ней. Если критиче­
ская философия понимает отношение этих т р е х терминов так, что мы поме­
щаем м ы с л и посредине между н а м и и в е щ а м и в том смысле, что эта
средина скорее отделяет н а с от в е ще й , чем связывает пас с ними, то та­
кому взгляду можно противопоставить то простое замечание, что именно вещи,
долженствующие 'помещаться на другом конце вне наших и впе относящихся
к ним мыслей, суть сами мысленные вещи и, как совершенно неопределенные,
линь одна мысленная вещь (т. н?з. вещь в себе), пустая отвлеченность.

Но сказанного может быть достаточно для той точки зрения, с которой


исчезает отношение к мысленным определениям, лишь как к полезностям и
средствам; важнее та точка зрения, которая связана далее с первою, и с ко­
торой они понимаются, как внешние формы. Производящая все наши пред­
ставления, цели, интересы и действия деятельность мышления происходит, как
сказано, бессознательно (естественная логика); то, что находится пред нашим
сознанием, есть содержание, предметы представлений, то, чем наполнен инте­
рес; мысленные определения «читаются в этом отношении форма ми , пр и­
с у щ и м и с о д е р ж а н и ю , а не самым содержанием. Но если присущее ему,
как было указано ранее, и с чем вообще все соглашаются, состоит в том, что
природа, своеобразная с у щ н о с т ь , но истине п о с т о я н н о е и с у б ­
с т а н ц и а л ь н о е в разнообразии и случайности явлений и их преходящей
внешности, есть п о н я т и е в е щи , о б щ е е в с е б е с а м о « , — как, напр.,
хотя каждое человеческое неделимое есть нечто бесконечно-своеобразное, но
p iiu s всего его своеобразия есть ч е л о в е к в себе, a prius всякого отдельного
животного — животное в себе: то окажется невозможным сказать, что осталось
бы от неделимого, если бы от него была отнята эта основа всего, снабжен-
intro всеми этими многообразными предметами, хотя бы эта основа называлась
также предметом. Неот’емлемая основа, понята«, общее, которая и есть сама
мысль, поскольку при слове «мысль» можно отвлечь от представления, не мо­
жет считаться л и ш ь безразличною формою при некотором содержании. Но хотя
эти мысли обо всех природных и духовных вещах сами составляют суб­
станциальное содержание, однако, последнее таково, что ему еще свой­
ственны многообразные определения, различие души и тела, понятия
о некоторой , относительной реальности; более же глубокая основа есть
душа для себя, чистое понятие, составляющее самое внутреннее в предмете,
жизненный пульс как его, так и субъективного мышления о нем. Задача
и состоит в том, чтобы возвести в сознание эту л о г и ч е с к у ю природу,
которая ·одушевляет дух, побуждает его и действует в нем. Вообще
инстинктивное действие отличается от интеллигентного и свободного тем, что
последнее совершается сознательно; поскольку содержание того, что нас по­
XXII

буждает, выделяется из непосредственного единства с суб'ектом и получает пе­


ред ним предметность, возникает свобода духа, который, будучи погружен в ин­
стинктивное действие мышления, 'рассеивается в путах своих категорий в бес­
конечно-разнообразное содержание. В этой сети завязываются там и сям проч­
ные узлы, служащие опорными и натравляющими пунктами жизни и сознания
духа и обязанные своею прочностью и силою именно тому, что поставленные
перед сознанием они суть сущие в себе и для себя понятия его сущности. Важ­
нее всего для природы духа отношение к тому, что он есть в д е й с т в и т е л ь ­
н о с т и , не только того, что он е с т ь в себе, а того, чем оно с е б я
з н а е т ; потому что это знание себя, поскольку оно есть по существу сознание,
ссть основное определение его д е й с т в и т е л ь н о с ти. Высшая задача ло­
гики состоит следовательно в том, чтобы очистить те категории, которые, как
побуждения, действуют лишь инстинктивно и притом порозненно, следовательно
сознаются духом, как изменчивое и смутное, и создают ему поэтому лишь по-
розненную и неверную действительность, и тем самым возвысить его через них
же к свободе я истине.

То, на что мы указываем, как на начало науки, высокое значение кото­


рой и для себя, ж как условия истинного познания уже признано предвари­
тельно; имепно исследование понятий и вообще моментов понятий вообще,
мысленных определений, ближайшим образом как форм, отличных от содержа­
ния и лишь присущих ему,— это оказывается в себе самом сейчас же несо­
ответственным отношением к истине, признаваемой предметом и целью логики.
Ибо как простые формы, как отличные от содержания, они получают опреде­
ление, делающее их конечными и неспособными схватить истину, которая бес­
конечна в себе. Если истинное в каком-либо ином отпошепии и сочетается
снова с ограниченностью и конечностью, то это есть сторона его отрицания, его
пеистипности и недействительности, именно его конца, а не его рверждеиия,
но коему оно есть истинное. Перед пустотою просто формальных категорий йн-
с гинкт здравого ‘ разума чувствует себя в конце концов столь сильным, что
tu преэрителыю оставляет их познание на долю школьной логики и метафи­
зики, пренебрегая вместе с тем тою ценностью, которую представляет собою
сознание этих нитей само для себя, и не сознавая того, что, ограничивЛяп.
инстинктивным действием природной логики, а тем более рефлективно отбра­
сывая значение и познание самих мыслительных форм, он отдает себя на
служение неочищенному и лютому несвободному мышлению. Простое основное
определение или совокупное формальное определение собрания таких форм
есть т о ж е с т в о , которое признается за закон, как А = А, как начало
противоречия в логике этого собрания. Здравый разум в такой мере по­
терял уважение к школе, для которой истина состоит в обладании таки­
ми законами и в которой они продолжают господствовать, что он смеется
над нею и считает невыносимым человека, который на основании таких
законов стал бы говорить: растение есть растение, наука есть наука и т. д.
до б е с к о н е ч н о с т и . И относительно формул, служащих правилами умоза-
XXIII

нлючения, которое есть действительно главное действие рассудка, установи­


лось— хотя было бы несправедливостью отрицать, что в познании есть такая
область, где они должны сохранять значение, и что вместе с тем они со­
ставляют существенный материал для мышления разума, — столь же прапиль-
ное сознание того, что они, по меньшей мере, суть также безразличное средство
заблуждения и софистики и что, как бы мы ни определяли истину, для выс­
шей, напр., религиозной истины, они непригодны; что вообще они касаются
лишь правильности позпания, а не истины.

Но неполнота тех способов рассмотрения мышления, которые оставляют


в стороне истину, может быть устранена лишь привлечением к| мысленному
рассмотрению последней того, что относится не только к внешней форме, но
и к содержанию. Легко обнаруживается само собою, что то, что в ближайшей
обычной рефлексии отличается от формы, как содержание, в действительности
не может бъп;ь бесформенным, лишенпым определения, — таковым было бы
лишь пустое, напр., отвлеченность вещи в себе; что оно, напротив, имеет в са­
мом себе форму, даже исключительно одушевлено и наполнено ею, и что именно
она сама превращается в видимость содержания, равно как в видимость чего-
то в этой видимости внешнего. С этим введением содержания в соображения
логики предметом ее становятся уже не вещ и (Dinge), но м ы с л и м ы е
в е щ и (Sache), п о н я т и е вещей. Но нри этом следует также припомнить,
что е с т ь множество понятий, множество мыслимых вещей. Но чем ограничено
зто множество, видно уже отчасти из сказанного выше, что ' понятие, как
мысль вообще, как общее, есть сокращение той единичности вещей, в которой
они предносятся, как множество, неопределенному »озарению и представлению;
отчасти же понятие есть вместе с тем, во-первых, понятие в нем самом, кото­
рое есть одно и составляет субстанциальную основу вещей; с другой же сто­
роны оно есть о п р е д е л е н н о е понятие, каковая определенность есть в нем
то, что является содержанием, определенность же понятия есть формальное
определение этого субстанциального единства, момент формы, как целостности,
самого п о н я т и я , служащего основою определенного понятия. Последнее не
созерцается и не представляется чувственно; оно есть лишь предмет, произве­
дение и содержания м ы ш л е н и я и сущая в себе и для себя мыслимая вещь
(Sache), логос, разум того, что ес;гь, истина того, что носит название вещей
(Dinge); всего менее оно есть такой логос, который должен быть оставляем
вне науки логики. Поэтому не зависит от произвола ввести ли его в науку или
оставить вне ее. Если мысленные определения, которые суть лишь внешние
формы, поистине рассматриваются в них самих, то отсюда может произойти
лишь их конечность и неистинность их бьггия для себя, и, как их истина, поня­
тие. Поэтому логическая истина, поскольку она . имеет дело с мысленными
определениями^ вообще инстинтставно и бессознательно проходящими в нашем духе
и не привлекающими внимания, остающимися беспредметными даже тогда, когда
<.ни проникают в язык, есть вместе их реконструкция, выделяемая через рефлек­
сию и фиксируемая ею в суб’екггивных, чуждых содержанию, внешних формах.
XXIV

Никакой предмет не был бы способен к изложению в себе и для себя,


«толь строго имманентно-пластичному, как необходимое развитие мышления;
никакой не приводил бы за собою в такой мере этого требования; наука о нем
должпа бы была в этом отношении 'превосходить даже математику, так как ни
один предмет не обладает в нем самом такою свободою и независимостью. Такое
изложение требовало бы, как это в своем роде имеет место в последовательном
ходе математического изложения, чтобы ни на одной ступени развития не ока­
зывалось определения и рефлексии, которые вытекали бы на этой ступени непо­
средственно, а не следовали бы в ней из предыдущего. Но от такого отвлеченного
совершенства изложения следует конечно вообще отказаться уже потому, что
наука должна начинать с совершенно простого, следовательно с наиболее общего
и пустого, изложение ее допускает лишь это совершенно простое выражение* про­
стого без дальнейшего прибавления к последнему какого-либо слова; то, что до­
пускалось бы существом дела, были бы отрицающие рефлексии, направленные
к тому; чтобы отстранить и удалить то, что может быть примешано представлением
и неметодическим мышлением. Но такие вторжения в простой имманентный ход
развития сами по себе случайны, и старание отвратить их проникнуто поэтому
само такою же случайностью; сверх того было бы тщетною попыткою же­
лание считаться со в с е м и такими вторжениями, именно потому, что они не,
касаются существа дела, и требование того, что нужно тут дли систематической
удовлетворенности, приводило бы к неполноте. Но своеобразное беспокойство и
рассеяние нашего нового сознания не допускает, чтобы одновременно не затра­
гивались более или менее близкие рефлексии и возражения. Пластическое изло­
жение требует затем и пластической способности усвоения и лонимапия; но таких
пластических юношей и мужей, столь спокойно готовых отказаться от соб­
с т в е н н ы х рефлексий и выражений, к которым приводит нетерпеливость с о б ­
с т в е н н о г о м ы ш л е н и я, таких лишь следящих за делом слушателей, ка­
ких измышляет Платон, нельзя найти ни для какого современного диалога: тем
менее можпо рассчитывать на таких читателей. Напротив, слишком часто и го­
рячо выступали против меня такие противники, которые были неспособны к той
простой рефлексии, что их нападки и возражения уже содержат в себе известные
категории, которые суть предположения и ранее употребления нуждаются в кри­
тике. Отсутствие этого сознания невероятно распространено; оно составляет основ­
ное недоразумение, тот дурной, т.-е. необразованный способ действия, при кото­
ром при рассмотрении категории мыслится пе эта самая категория, а н е ч т о
,[ р у г о е. Это отсутствие сознания тем менее заслуживает оправдания, что такое
д р у г о е суть другие мысленные определения- и понятия, а между тем в си­
стеме логики именпо эти другие категории также должны находить себе ме­
сто и там подвергаться рассмотрению сами для себя. Всего более бросается
ίίτο в глаза в большинстве выражений и нападок, вызываемых первыми поня­
тиями или положениями логики, — б ы т и е м и н и ч т о ' и с т а н о в л е н и е м ,
которые, будучи сами простым определением, тем не менее пеоспоримо
XXV

(простейший анализ доказывает это) содержат в себе оба эти определения или
момента. Основательность требует, повидимому, чтобы начало, как основание,
на котором построено все, было прежде всего вполне исследовано и чтобы не шли'
далее, пока оно не утверждено прочно, а напротив, пока это не сделано, отбрасывали
все последующее. Эта основательность представляет собою еще то преимущество,
что она доставляет наибольшее облегчение для мысли, что она имеет собранный
в зародыше все развитие, и если она покончила с этим зародышем, что зсего легче,
гак как он есть простейшее, простое, как таковое, то покончила со всем; именно
потребная при этом малая работа и служит существенною рекомендацией) для
этой довольствующейся сама собой основательности. Это ограничение простым
оставляет свободный простор произволу мышления, которое не хочет само для
себя оставаться простым, но присоединяет сюда свои рефлексии. Сохраняя полное
право прежде всего заниматься т о л ь к о принципом и тем самым не вдаваться
в д а л ь н е й ш е е , эта основательность в самой своей деятельности, совершает
противоположное тому, рассматривая, напротив, и д а л ь н е й ш е е , т.-е. ка­
тегории иные, чем принцип, иные 'предположения и предрассудки. Такие предпо­
ложения, что бесконечность отличается от конечности, что содержание есть не
что иное, чем форма, внутреннее— иное, чем внешнее, что опосредование не есть
также непосредственность,— как будто кто-либо этого не знал,—также рассма­
триваются в видах поучения и служат притом предметами не доказательства,
а рассказа и удостоверения. В таком поучающем действии— этого нельзя назвать
иначе— есть нечто плоское; но по существу дела и н е ч т о и с т и н н о е , рав­
ным образом н е ч т о действительное, так как оно направлено к тому, чтобы
показать отчасти неправильность таких допущений даже предположительно, от­
части незнание того, что потребность и задача логического мышления состоит
именно в исследовании, есть ли что-либо истинное конечное без бесконечности,
а также такая отвлеченная бесконечность, или формальное содержание и бессодер­
жательная форма, или такое внутреннее, которое не обладает внешностью, или
внешнее без внутреннего и т. д. Но эти образование и дисциплина мышления, че­
рез которые достигается его пластическое отношение к предмету и которыми
преодолевается нетерпение вмешивающейся в него рефлексии, приобретаются
единственно движением вперед, изучением и производительностью всего
развития.

При упоминании об изложении Платона тот, кто стремится в повое


время к самостоятельному построению философской науки, должен припомнить
о рассказе, по которому Платон семь раз перерабатывал свои книги о го­
сударстве. Воспоминание о том и сравнение, поскольку оно, повидимому,
должно возникнуть при этом, могло бы даже вызвать желание, чтобы для
сочинения, в котором, как принадлежащем новому времени, подлежат
обработке более глубокий принцип, более трудный предмет и более бога­
тый материал, был предоставлен свободный - досуг переработать его семь­
десят семь раз. Таким образом автор, в виду величия задачи, должен до­
XXVI

вольствоваться тем, что его труд мог сделаться -при условиях внешней необхо­
димости, неустранимого рассеяния силою ■и многосторонностью современ­
ных интересов, даже сомнения в том, оставляет ли еще повседневная суета я
оглушающая болтливость самомнения, тщеславящегося тем, что она ограничи­
вается ими, свободный простор для соучастия в бесстрастной тишине преданного
лишь мысли познания.

Берлин, 7-го ноября 1831.


ВВЕДЕНИЕ.

Общее понятие логики.

Пи в какой науке пе чувствуется большей потребности начинать без


предварительных рефлексий с самой сути дела, чем в науке логики. В каждой
из прочих наук исследуемый ею предмет и ее научный метод различаются
один от другого; равным образом и ее содержание исходит не от абсолютного
начала, но от других понятий, и связано с ближайшим другим содержанием
Потому в этих науках допустимо говорить лишь лемматпчески об их
осповании и связи так же, как об их методе, прямо прилагать к пим предпола­
гаемые за известные общепризнанные формы определений и т. п. и пользоваться
для установления их общих понятий и основных определений обычным способом
рассуждения.
Напротив того, логика не может предполагать заранее никакой из этих
форм рефлексий или правил и законов, так как они составляют часть самого ее
содержания и должны поэтому быть сначала обоснованы в ней самой. Но не
только указания научного метода, а и самое п о н я т и е н а у к и вообще при­
надлежит к ее содержанию и при том составляет ее последний результат; она не
может поэтому сказать заранее, что она такое, но все ее изложение приводит
к этому знанию о ней самой, как к ее концу и завершению. Равным образом и
ее предмет, м ы ш л е н и е или, определеннее, п о н и м а ю щ е е м ы ш л е н и е ,
излагается по существу в ней самой; понятие его возникает в течение ее изло­
жения и потому пе может быть предпослано последнему. Поэтому то, что пред­
посылается в настоящем введении, имеет целью не обосновать понятия логики,
ниже предварительно оправдать научно ее содержание и метод, но путем неко­
торых пояснений и рефлексий в резонирующем и историческом духе сблизить
с представлением ту точку зрения, с которой следует смотреть на эту пауку.
Если логика признается вообще паукою о мышлении, то под этим
(обычно) понимается, что это мышление составляет т о л ь к о фо р му познаний,
что логика отвлекает от всякого с о д е р ж а н и я , и что так называемая вторая
Логика Гегеля. 1
ч а с т ь р а с с у д к а , составляющая познание, м а т е р и я , должна быть взят«,
откуда-то извне; что поэтому логика, от которой эта материя совершенно не за­
висит, может указать лишь формальные условия истинного познания, а не может
содержать в себе самой реальной истины пли быть п у т е м к реальной истине,,
так как именно существенное в истине, содержание, лежит вне ее.
Но, во-первых, неловко уже то выражение, что логика отвлекает <а'
всякого с о д е р ж а н и я , что она научает лишь правилам мышления, не касаясь,
мыслимого и по принимая во внимание его свойств. Ибо, поскольку мышление
и правила мышления должны быть ее предметом, она имеет непосредственно
в них свое своеобразное содержание; она пмеет в них вторую составную часть,
познания, материю, свойства которой она исследует.
А, во-вторых, те представления, на которых доселе основывалось поня­
тие логики, частью уже превзойдены, частью же настало время, когда они
должны совсем исчезнуть; точка зрения этой пауки должна стать выше, и она
сама — получить совершенно измененный вид.
Господствовавшее до сих пор понятие логики основывалось на однажды
навсегда предположенном в обычном сознании разделении с о д е р ж а н и я по­
знания и его формы, иначе и с т и н ы и д о с т о в е р п о с т и . Во-первых,
было предположено, что материя познания дана в себе и для себя, как готовый
мир вне мышления, что мышление само по себе пусто, что оно привходит к этой:
материи извне, как форма, наполняется материею и лишь таким путем приобре­
тает содержание и становится реальным познанием.
Далее эти две составные части (ибо они должны относиться между собою
как составные части, и познание — составляться из них механически или по
большей мере химически) приводятся в такое соподчинение, что об’ект есть
нечто для себя законченное, готовое, совершенно понуждающееся в мышлении
для своей действительности, а, наоборот, мышление есть нечто недостаточное,
восполняющееся лишь в некоторой материи и при том долженствующее приспо­
собляться к своей материи, как мягкая неопределенная форма. Истина есть
соответствие мышления предмету, и для осуществления этого соответствия — ибо
последнего нет в себе и для себя — мышление должно подчиняться предмету н
сообразоваться с ним.
В-третьих, так как различие материи и формы, предмета и мышления не
может быть оставлено в такой туманной неопределенности, но должно быть уста­
новлено определеннее, то каждой из них отводится своя отдельная область.
Поэтому мышление в своем усвоении и формовании материи не выходит за себя,
его усвоение и приспособление к последней остается модификациею его самого,
оно не становится оттого своим другим, и самосознательное определение при­
надлежит, сверх того, исключительно ему; следовательно, и в своем отношении
■к предмету оно не выходит из себя к предмету, последний остается вещью в себе,
просто чем-то потусторонним мышлению.
Эти взгляды на взаимное отношение суб’екта и об’екта выражают собою
те определения, которые составляют природу нашего обычного, являющегося
созпаппя: по эти предрассудки, перенесенные на разум, как будто и в нем
существует такоо же отношение, как будто это отношение обладает в себе
и для себя истиною, суть заблуждения, опровержение которых, проведенное по
всем частям духовпой и природной вселенной, есть философия, или, правильнее,
которые, поскольку они заграждают приступ к философии, должны быть отбро­
шены уже до нее.
Прежняя метафизика имела в этом отношении более высокое понятие
о мышлении, чем то, которое возымело силу в новое время. Первая исходила
именно от того основания, что единственно-истинное в вещах есть то, что
познается о них и в них через мышление, стало быть, пе в их непосредствен­
ности, а лишь при возвышении их, как мыслимых, в форму мышления. Эта
метафизика стояла, таким образом, па том, что мышление и определение мышле­
ния суть не нечто чуждое предметам, а скорее их сущность, или что вещ и и
м ы ш л е н и е о них (как и наш язык выражает их сродство) совпадают в себе
н для себя, что мышление в его имманептпых определениях и истинная природа
вещей суть одно и то же содержание.
Но философиею овладел р е ф л е к т и р у ю щ и й рассудок. Следует в точ­
ности узнать, что хочет сказать это выражение, ставшее, впрочем, во многих
отпошсниях лозупгом; под ним следует разуметь отвлекающий и тем самым
разделяющий рассудок, упорствующий в своих разделениях. Обращенный про­
тив разума, он является о б ы ч н ы м з д р а в ы м с м ы с л о м и проводит тот
взгляд, что истина основывается на чувственной реальности, что мысли суп.
только мысли в том смысле, что лишь чувственное восприятие сообщает им со­
держание и реальность, что разум, поскольку он остается в себе и для себя, по­
рождает лишь призраки. В этом отречении разума от самого себя утрачивается
нопятие истины, он ограничивается только суб’ективной истиной, только позна­
нием явления, того, что не соответствует природе самой вещи; з н а н и е пони­
жается до м II о II и я.
Однако, это направление, принятое познанием и являющееся ущербом и
шагом вспять, имеет и более глубокое основание, на которое вообще опи­
рается возвышение разума к более высокому духу новой философии. Выше­
упомянутая рефлексия направляется к тому, чтобы возвыситься над конкрет­
ной непосредственностью, о п р е д е л и т ь и р а з д е л и т ь ее. Но она должна
р а в п ы м о б р а з о м п р е в з о й т и и эти р а з д е л я ю щ и е определения
и прежде всего привести их в о т н о ш е н и е . С точки зрения этого отношения
возникает ее противоположение. Это отношение рефлексии принадлежит в себе
разуму; возвышение над этими определениями, приводящее к усмотрению
противоположения, есть великий отрицательный шаг к истинному понятию ра­
зума. Но это не проведенное последовательно усмотрение приводит к тому не­
доразумению, как будто именно сам разум впадает с собою в противо­
речие; не получается познания того, что противоречие есть именно возвышенно
разума над ограниченностями рассудка н их разрешение. Вместо того, чтобы
сделать последний шаг в высоту, познание недостаточности рассудочных
определений обращается назад к чувственному существованию, полагая найти
-1*
в нем устойчивое и об'единенное. Но между тем как с другой стороны это позна­
ние признает себя познанием лишь являющегося, признается и его недостаточ­
ность, при чем, однако, предполагается, чао хотя познание и не касается ве­
щей в себе, но оно все же совершается правильно в области явлений; как будто
при этом различен лишь вид п р е д м е т о в (познания), и если не один из
видов, именпо вещь в себе, то все же другой вид, именно явления, оказывается
познаваемым. Получается то же самое, как если бы кому-либо приписывали пра­
вильное понимание, но с той оговоркой, что он способен понимать не истинное,
а лишь ложное. Как бы это ни было нелепо, но не менее нелепо считать истинным
познание, которое по познает предмета, каков он есть в себе.

К р и т и к а форм р а с с у д к а привела к тому вышеизложенному ре­


зультату, что эти формы не имеют п р и л о ж е н и я к в е щ а м в себе.
Это может значить только, что сказанные формы суть в себе самих нечто не­
истинное. Но так как для суб’ективного разума и для опыта их значение
сохраняется, то критика в пих самих ничего не изменяет, а оставляет их дли
суб’екта в том же виде, в каком они ранее были для об’екта. Если они, однако,
недостаточны для вещи в себе, то рассудок, которому они должны принадлежать,
еще менее должен бы был погружаться в них и довольствоваться ими. Если они
не суть определения в е щ и в себе, то еще менее могут они быть опреде­
лениями рассудка, которому по меньшей мере следует приписать достоинство
некоторой вещи в себе. Определения конечного и бесконечного остаются одинаково
противоречивыми, все равно прилагаются ли они к времени и пространству,
к миру, или же суть определения внутри духа, подобно тому как черное и белое
образуют серое, соединяются ли они на стене или еще только на палитре; если
разлагается наше представление м и р а при перенесении на него определений
бесконечного и конечного, то еще более самопротиворечив и разлагается сам д у х,
содержащий их оба в себе. Свойство материи или предмета, к которым они при­
лагаются или в которых они паходятся, не составляет здесь никакой разницы;
ибо предмет противоречив в нем самом лишь через эти определения и на осно­
вании их.

Итак, эта критика ограничилась лишь тем, что удалила формы об’ектив-
пого мышления от вещи, но оставила их в суб’екте, в котором она их нашла.
При этом она рассмотрела эти формы не в себе и для себя, по их своеобразному
содержанию, а приняла их лемматически из суб'ективной логики; таким образом
пе поднималось и речи об их выводе в них самих или о выводе их, как суб ективно-
логических форм, а еще мепее об их диалектическом рассмотрении.

Последовательно проведенный трансцендентальный идеализм признал


ничтожество сохраненного еще критической философией призрака в е щ и η
себе, этой отвлечепной, лишенной всякого содержания тени, и поставил себе
целью совершенно его разрушить. Равным образом этой философии принадлежит
почин вывода определений разума из него самого. Но суб’ективпое наира-
вление этой попытки не дало возможности осуществить ее. За сим как это напра­
вление, так и сказанный почин, равно как разработка чистой науки, были
оставлены.
Но совсем без соображения о метафизическом значении было рассматри­
ваемо то, что обычно разумеется под логикою. Эта наука в том состоянии,
в каком она ныне находится, конечно лишена того содержания, которое дани
обычному сознанию, как реальность и как истинная вещь. Но она вследствие
того не есть еще формальная, лишенная всякой содержательной истины наука.
В том содержании, которого в пей не находят, каким бы недостатком ни счи­
талось его отсутствие, и независимо сего нельзя искать истипы. Но бессодержа­
тельность логических форм состоит главным образом в способе их рассмотрения
и разработки. Будучи разделяемы одна от другой, как устойчивые определения,
н несвязанные в органическое единство, они суть формы мертвые и не допускают
в себя жизни духа, составляющего их живое конкретное единство. Поэтому они
лишены самородного содержания,— той материи, которая была бы содержанием
в самом себе. Содержание, которого не находят в логических формах, есть не что
иное, как прочная основа и конкретность этих отвлеченных определений; такую
субстанциальную сущность стараются найти для них вне их. Но логический
разум сам есть субстанциальное или реальное, связывающее в себе все отвлечен­
ные определения и составляющее их самородное абсолютно-конкретное единство.
Того, что обыкновенно называют материей, нечего далеко искать; не предмет ло­
гики виновен в том, что она считается бессодержательной, а лишь способ ее
понимания.
Эта рефлексия сближает нас с той точкой зрения, с которой следует смо­
треть на логику, поскольку эта точка зрения отличается от господствовавших
доселе способов разработки этой науки и есть единственно истинная точка зре­
ния, долженствующая быть навсегда установленной для будущего.
В Ф е н о м е н о л о г и и д у х а я изобразил сознание в его движении
от первого непосредственного его противоположения предмету до абсолютного
знания; этот путь проходит чрез все формы о т н о ш е н и я с о з н а н и я к
о б ’ е к т у и имеет своим результатом п о н я т и е п а у к и . Это понятие не
требует поэтому здесь (не говоря о том, что оно выступает впутри самой
логики) никакого оправдания, так как оно здесь получается; и опо недоступно
никакому иному оправданию, кроме того, которое состоит в произведении его
в сознании, все собственные образования коего разрешаются в нем, как
в своей истине. Резонирующее обоснование или раз’яснение понятия пауки
может привести самое большее к тому, что она ставится перед представле­
нием и получается историческое о нем знание; но определение науки или,
ближе, логики находит свое д о к а з а т е л ь с т в о единственно в этой необходи­
мости его происхождения. Определение, служащее абсолютным началом какой-
либо науки, не может содержать в себе ' ничего иного, кроме определенного,
согласного с правилами выражения того, что д о п у с т и м ы м и и з в е с т н ы м
образом п р е д с т а в л я е т с я под предметом и целью науки. Что предста­
вляется именно то-то — это есть историческое утверждение, относительно кото­
рого можно сослаться на то или иное признаиное и л и , собственно говоря, допу­
стить лишь предположительно, что можно считать признанным то или иное.
Постоянное бывает так, что один берет там, а другой там какой-нибудь случай
или какую-нибудь инстанцию, па основании которых следует под тем или иным
выражением разуметь нечто большее или нечто иное, принять в его определение
еще один более частный или более общий признак и согласовать с тем науку.
Все зависит за сим от резонирования о том, что именно и до каких границы и
об’ема должно быть прибавлено или исключено: для самого же резонирования
открыты самые разнообразные и разнородные утверждения, при чем в копце-
концов решающее определение может принадлежать лишь произволу. При этом
способе пачипать науку с ее определения не поднимается и речи о требовании
обнаружить н е о б х о д и м о с т ь се п р е д м е т а , а тем самым и ее самой.
Понятие чистой науки и его вывод в настоящей изложении предположены
постольку, ■поскольку феноменология духа есть но что иное, как этот вывод.
Абсолютное знапие есть и с т и н а всех родов сознания, так как, как показы­
вает ход последнего, лишь в абсолютном зпапии вполне разрешается раздель­
ность п р е д м е т а и д о с т о в е р н о с т ь с е б я са мог о, и истина ста­
новится тожественною этой достоверности, а эта достоверность— истине.
Тем самым чистая наука предполагает освобождение от противоположения
сознания. Она содержит в себе м ы с л ь , п о с к о л ь к у п о с л е д н я я е с т ь
т а к ж е в е щ ь в с е б е самой, или в е щ ь в с е б е самой, поскольку
она есть т а к ж е ч и с т а я м ы с л ь . Как и а у к а, истина есть чистое са-
моразвивающееся самосознание и имеет образ самости, которая есть в с е бе
и для с е б я с у щ е е п о з н а в а е м о е п о н я т и е , п о н я т и е же, к а к
т а к о в о е , е с т ь с у щ е е в с е бе и для себя. Это об’ективное мышлс-
пле есть с о д е р ж а п и о чистой науки. Последняя поэтому в такой малой мерс
формальна, столь мало лишена материи для действительного и истинного позна-
шш, что се содержание, напротив, есть единственно абсолютно-истинное или,
если тут еще можно употребить слово «материя», истинная материя, — но такая
материя, форма которой не есть нечто впешнее, так как эта материя есть соб­
ственно чистая мысль, стало быть, абсолютная форма. Логику следует поэтому
понимать, как систему чистого разума, как царство чистой мысли. Э т о ц а р с т в о
е с т ь и с т и н а , к а к она без п о к р о в а е с т ь с а м а в с е бе и для
себя. Можно поэтому выразиться так, что это содержание есть и з о б р а ж е-
IIие бога, к а к о в он е « т ь в с в о е й в е ч н о й с у щ н о с т и до со-
т в о р е h и я м ир а и к о н е ч н о г о д у х а.
А н а к с а г о р прославляется, как тот, кто первый высказал мысль,
что н у с, м ы с л ь, есть принцип мира, что сущность мира должна быть опре­
делена, как мысль. Тем самым он положил основание интеллектуальному
взгляду на вселенпую, чистым образом которой должна быть л о г и к а . Она
имеет дело не с мышлением о чем-то, что лежит в его основе вне
мышления, о формах, указывающих лишь на п р и з н а к и истины; но не­
сводимые формы и собственные определения мышления суть сами ее содержа­
ние и высшая истина.
Для того, чтобы иметь об этом по меньшей мерс представление, следует
отрицать мнение, будто истина есть нечто ощутительное. Такая ощутительность
переносится, например, даже па платоновские идеи, которые суть вымышления
Oora, как бы они были существующими вещами, но в другом мире или другой
области, вне которой находится мир действительности, имеющий различную от
этих идей, обусловленную лишь таким различием субстанциальную реальность.
Платоновская идея есть не что иное, как общее или — определеннее — понятие
предмета; лишь в своем понятии нечто имеет действительность; отрешенное от
своего понятия оно перестает быть действительным и уничтожается; — этой
стороне уничтожения и принадлежит ощутимость и чувственное инобытие. Но,
с другой стороны, можно сослаться на представления, свойственные обычно ло­
гике; а именно признать, что, напр., определения содержат не признаки, нахо­
дящиеся лишь в познающем суб’екте, а признаки предмета, составляющие его
•существеннейшую собственную природу. Или если заключают от данных опреде­
лений к другим, то принимают, что заключение не есть нечто внешнее и чуждое
предмету, но что, напротив, в самом заключении подразумевается соответствие
бытия мышлению. Вообще употребление форм понятия, суждения, умозаключе­
ния, определения, разделения и т. д. основано па том, что они суть формы не
только самосознатсльного мышления, но также и предметного рассудка. М ы ш л е ­
ние есть выражение, которое в принадлежащем ему определении приписывается
преимущественно сознанию. Но поскольку говорится, что р а с с у д о к п р и с у щ
п р е д м е т н о м у миру, что дух и природа имеют о б щи е з а к о н ы , по
коим совершаются их жизнь и изменения, то тем самым признается, что мыслен­
ные определения также имеют об’ективные ценность и существование.
Критическая философия, правда, уже превратила м е т а ф и з и к у в л о-
г нк у , но подобно последующему идеализму она, как было упомянуто выше,
из-за боязни перед об’ектом придала логическим определениям существенно
суб’ективное значение; поэтому им остался присущ тог об’ект, от которого они
убегали, и при них сохранилась, как потусторонность, вещь в себе п бесконеч­
ное преткновение (Фихте).
К а н т считает вообще счастьем для логики, т.-е. для того аггре-
гата определений и положений, который обычно именуется логикой, что она
сравнительно с другими науками достигла столь раннего совершенства; со вре­
мени А р и с т о т е л я она де не сделала шагу назад, но не сделала и шагу
вперед, последнее потому, что она по всей видимости оказалась заключенною
и законченною. Но если логика со времени Аристотеля пе испытала никакого
изменения,— так как действительно изменения, если просмотреть новые учеб­
ники логики, сводятся более к сокращениям, — то отсюда скорее можно за­
ключить, что она тем более нуждается в полной переработке: ибо двухтысяче:
летняя прогрессивная работа духа должна была вызвать в нем боле’“
высокое сознание о его мышлении и его чистой существенности. Сравне­
ние тех ступеней, которых достиг дух в практическом и религиозном мире-
и научный дух во всех видах реального и реализованного сознания, с той
ступенью, яа которой остановилась логика, его сознание о своей чистой
сущности, обнаруживает столь большое различие, что при самом поверхност-
пом рассмотрении должно броситься в глаза, что это последнее сознание
совершенно пе соответствует вышеупомянутым достигнутым ступеням и недо­
стойно их.
Действительно, потребность преобразования логики чувствуется уже давно.
И по форме, и по содержанию, как она излагается в учебниках, она, можно ска­
зать, подверглась презрению. Ее еще волочат за собою более на основании того
чувства, что без логики вообще нельзя обойтись, по продолжающейся привычки
к преданию о ее важности, чем по убеждению, что это ее обычное содержание
и занятие этими пустыми формами важно и полезно.
Прибавления, которые она некоторое время получала из психологического,
педагогического и даже физиологического материала, впоследствии почти всеми
были признаны за искажения. В себе и для себя большая часть этих психологи­
ческих, педагогических, физиологических наблюдений, законов и правил, отно­
сятся ли они к логике или к чему иному, представляется весьма плоскою и три­
виальною. Совершенно таковы, например, такие правила, что следует обдумывать,
и проверять то, что читаешь в книгах или слышишь из уст других; что кто плохо
видит, должен брать в помощь глазам очки, — правила достижения истины, ко­
торые даются в учебниках так называемой прикладной логики, при том с серьез­
ным видом разделенные на параграфы, и которые должны представляться излиш­
ними всякому, кроме разве автора или учителя, тщащегося несколько распро­
странить слишком без того краткое и мертвенное содержание логики. Что касается
этого содержания, то уже выше указано основание, по которому оно столь
бездушно.
Его определения считаются неподвижными в их устойчивости и приводятся
лишь во внешнее взаимоотношение. Вследствие того, что суждения и умозаклю­
чения сводятся главным образом к количественным определениям и основываются
на них, все покоится на внешнем’различии, на простом сравнении, и становится
совершенно аналитическим приемом п чуждым понятию счетом. Вывод так на­
зываемых правил и законов главным образом умозаключения немного лучше,
чем ощупывание пальцами палочек разной длины для сортирования и соединения
их по величине или чем служащее игрою занятие детей — подбирать соответ­
ствующие части разнообразно разрезанных картинок. Поэтому пе без основания
сравнивали такое мышление со счетом и, наоборот, счет с таким мышлением.
В арифметике числа считаются чем-то чуждым понятию и вне своего равен­
ства или неравенства, т.-е. вне своих совершенно внешних отношений, ли­
шенным такого значения, которое в себе самом или в своем отношении было·
бы мыслью. Когда механически считают, что три четверти, помноженные на
две трети, дают половину, то это действие содержит в себе приблизи­
тельно столь же много иди столь же мало мысли, как соображение о том, допу­
стим ли тот или иной модус умозаключения в данной фигуре.
Для того, чтобы этот мертвый скелет логики получил действием духа
живое содержание, ее метод должен стать таким, который единственно способен
быть чистою наукою. В том состоянии, в котором она находится, едва ли можно
найти даже предчувствие научного метода. Она имеет приблизительна форму
опытной науки. Для того, чем они должны быть, опытные науки так или иначе
нашли свой собственный метод определения и классификации своего содержания.
И чистая математика имеет свой метод, пригодный для ее отвлеченных предме­
тов я для количественного определения, в котором она их только и рассматривает.
Об этом методе и вообще о подчиненном значении той научности, какая может
иметь место в математике, мною было сказано существенное в предисловии к Фе­
номенологии духа; но о нем будет сказано ближе и в самой Логике. С п и н о з а ,
В о л ь ф и др. были увлечены мыслью приложить его и к философии и превра­
тить внешний ход чуждого понятию количества в ход понятия, что само по себе
противоречиво. До сих пор философия еще не нашла своего метода; она с за­
вистью смотрела на систематическое сооружение математики и, как сказано,
усваивала его или пользовалась методами паук, которые суть лишь смешения
данной материи, опытных положений и мыслей, или же грубо отбрасывала всякий
метод. Но изложение того, что единственно может быть истинным методом фило­
софской пауки, входит в состав самой логики; ибо метод есть сознание формы
внутреннего самодвижения ее содержания. Я дал пример этого метода в Фено­
менологии духа в приложении к более конкретному предмету, к с о з н а н и ю 1).
Там изложены ступени развития сознания, из коих каждая при своей реализа­
ции сейчас же сама разлагается, имеет своим результатом свое собственное
отрицание и тем самым переходит на высшую ступень. Единственное, что т р е ­
б у е т с я д л я о с у щ е с т в л е н и я н а у ч н о г о п р о г р е с с а и к при­
обретению совершенно п р о с т о г о понимания чего следует по существу стре­
миться, есть познание того логического положения, что отрицательное есть в рав­
ной мере положительное, что противоречивое разлагается не в нуль, не в отвле­
ченное ничто, но существенно в отрицание своего о с о б о г о содержания, или
что такое отрицание есть не отрицание вообще, но о т р и ц а н и е о п р е д е ­
л е н н о й ( м ы с л и м о й ) вещи, которая тем самым разлагается, r.-е. опре­
деленное отрицание; что поэтому в результате по существу заключается то, из
чего он происходит, — что он есть, собственно говоря, тожесловие, так как иначе
он был бы нечто непосредственное, а не результат. Поскольку результат, отри­
цание, есть о п р е д е л е н н о е отрицание, он обладает с о д е р ж а н и е м . Он
есть понятие новое, высшее, более содержательное, чем предшествующее ему,
ибо первое обогатилось тем, что в последнем отрицается, что ему противопо­

*) Впоследствии же и к другим конкретным предметам resp. частям фи­


лософии.
— 10 —

ложно; первое, таким образом, содержит в себе второе, но содержит н еще нечто
большее и есть единство его и его противоположности. Этим путем должна вообще
образоваться система понятий и завершаться в непрерывном, чистом, ничего не
принимающем извне движении.
Я не могу отрицать, что метод, которому я следую в этой системе логики,
или, правильнее, которому следует эта система сама в себе, допускает еще многие
усовершенствования, многие переработки в частностях, но я знаю вместе с тем,
что он есть единственно истинный. Это явствует для себя уже из того, что он
не есть нечто отличное от ее предмета и содержания; ибо в нем совершает дви­
жение вперед содержание внутри себя, т а д и а л е к т и к а , к о т о р у ю он
п м е е т в себе. Ясно, что никакие изложения не могут считаться научными,
которые не следуют по пути этого метода и не соответствуют его простому ритму,
ибо последний есть ход' самой сути дела.

Соответственно этому методу я должен напомнить, что разделения и загла­


вия книг, отделов и глав этого сочинения так же, как связанные с ними об’ясне
ния, служат для предварительного обзора и потому имеют собственно лини,
и с т о р и ч е с к у ю ценность. Они не принадлежат к содержанию и сущности
науки, суть собрания внешней рефлексии, которая уже обозрела совокупность
всего изложения и потому знает и излагает заранее последовательность своих
моментов прежде, чем они будут следовать из самой сути дела.

В прочих науках такие предварительные определения и разделения также


сами для себя суть не что иное, как такие внешние указания; но они и в самой
науке пе возвышаются под таким характером. Даже, например, и в логике го­
ворится, положим: «логика имеет два главных отдела, общую часть (Elemen­
tarlehre) и методику», затем в общей части мы находим без дальнейших объясне­
ний з а г л а в и е : законы мышления, за сим п е р в у ю г л а в у: о понятиях,
далее п е р в ы й от де л : о ясности понятий и т. д. Эти без всякого· вьшда
и оправдания даваемые определения и разделения образуют собою систематический
остов и всю связь таких наук. Такая логика считает своей задачей говорить о
том, что понятия и истины должны быть в ы в е д е п ы из принципов; но отно­
сительно того, что она называет методом, вовсе не возникает мысли о каком-
либо выводе. Порядок изложения сводится к сопоставлению однородного, к пред-
посланию более простого сложному и к другим внешним соображениям. Но по
отношению к внутренней необходимой связи ограничиваются лишь реестром на­
званий отделов, и переход между ними совершается лишь так, что говорите« :
в т о р а я г л а в а — или: мы п е р е х о д и м т е п е р ь к. суждепиям и т. п.

Равным образом и заглавия отделов, принимаемых в этой системе, имеют


для себя лишь значение перечня содержания. Между тем н е о б х о д и м о с т ь
связи и и м м a ii е п т н о е в о з н и к н о в е н и е различий должны быть присущи
самому изложению дела, так как они составляют собственное развитие понятия.
То, чем производится дальнейшее ■самодвижепие понятия, есть уже упо-
— 11. —

минутое выше заключающееся в нем самом о т р и ц а т е л ь н о е ; оно соста-


1! 1яет истинно-диалектическое. Д и а л е к т и к а , которою, как отдельною частью
логики, в отношении ее цели и точки зрения, можно сказать, совершенно прене­
брегали, получает тем самым совсем другое положение. И П л а т о н о в а диалек­
тика даже и в «Пармениде» и, помимо того, еще прямее в других местах,
отчасти имела задачею лишь саморазложение и опровержение ограниченных
утверждений, отчасти — результатом «ничто» вообще. Обыкновенно диалектику
считают внешним и отрицательным действием, пе связанным с самою сутыо
дела, суб’ектпвпым исканием, направляемым к тому, чтоб из пустого
тщеславия колебать и разлагать то, что прочно и истинно, или приводя­
щим по меньшей мерс к «ничто», как к тщете диалсктически-рассматривае-
мого предмета.
Кант придал диалектике более высокое положение, в чем состоит
одна из величайших его заслуг, лишив ее той кажущейся произвольности,
которая присуща ей по обычному представлению, и показав, что она есть н е о б ­
х о д и мо е д е й с т в и е р а з у м а . Покуда она считалась только искусством
лорочения и порождения заблуждений, предполагалось просто, что она ведет
фальшивую игру и что вся ес сила состоит лишь в прикрытии обмана, что в ее
результате получают лишь мысленные извороты и суб’ективная видимость.
Диалектические соображения Канта по поводу антиномий чистого разума при
ближайшем рассмотрении, как это будет подробнее выяснено в дальнейшем изло­
жении этого сочипения, правда, не заслуживают большой похвалы; но общая
идея, которую он положил в основание и установил, есть о б ’ с к т и в н о с т ь
в и д и м о с т и и н е о б х о д и м о с т ь п р о т и в о р е ч и я , принадлежащего
п р и р о д е мысленных определений, — правда, прежде всего поскольку эти
определения прилагаются разумом к в е щ а м в себе, но затем и в том,
что они суть в самом разуме и сами в себе, по своей природе. Этот результат,
понимаемый со сгоей п о л о ж и т е л ь н о й с т о р о н ы , есть не что иное, как
ι:χ внутренняя, о т р и ц а т е л ь н о с т ь, как их самодвижущаяся душа, прин­
цип всякой природной и духовной жизненности вообще. Но так как Кант оста­
новился лишь на отвлеченно-отрицательной стороне диалектики, то получился
лишь тот известный результат, что разум неспособен познавать бесконечное,—
странный результат, так как, поскольку бесконечное есть разумное, то выходит,
что разум неспособен познавать разумное.
В этом диалектическом, как оно здесь понимается, и тем самым
i: приведении противоположного к его единству или положительного к отри­
цательному состоит у м о з р и т е л ь н о е. Оно есть важнейшая, но для нена-
учепного упражнением, несвободного мышления и труднейшая его сторона. Если
последнее предпринимает попытку ' отрешиться от чувственного конкретного
представления и от резонирования, то оно должно прежде всего упражняться
в отвлечепии, в удержании о п р е д е л е н н о с т и понятий и в познании из
них. Изложение логики с такою целью могло бы в своем методе при­
держиваться вышеуказанных разделений, . а в отношении содержания—;
определений отдельных понятий, не вдаваясь еще в диалектику. По внешнему
— 12 —

своему виду она была бы сходна с обычным изложением этой науки, отличаясь,
впрочем, от него своим содержанием, и служила бы к тому, чтобы упражнять
в отвлеченном, хотя еще' не в диалектическом мышлении, какой цели не дости­
гает логика, популяризованная психологическими и антропологическими прибав­
ками. Она давала бы духу образ методически-упорядоченного целого, хотя душа
всего построения, метод, имеющий свою жизнь в диалектическом, в пей
еще отсутствовала бы.
Относительно о б р а з о в а т е л ь н о г о з н а ч е н и я л о г и к и и о т н о ­
ш е н и я к ней и н д и в и д у у м а я в заключение замечу, что эта наука,
подобно грамматике, имеет двоякий вид или двоякую ценность. Опа есть
нечто ипое для того, кто только приступает к ней и вообще к наукам, и для
того, кто возвращается к пей от них. Кто только пачинает изучать грамматику,
находит в ее формах и законах сухие отвлеченности, случайные правила,
вообще разрозненное множество определений, указывающих лишь ценность
и значение того, что заключается в efe непосредственном смысле; познание
не познает в них ближайшим образом ничего кроме них. Напротив,
только тому, кто уже владеет языком и вместе с тем знает другие
языки сравнительно с ним, дано почувствовать в грамматике его языка дух и
образование народа; те же самые правила' и формы получают теперь
наполненную содержанием, живую ценность. Через посредство грамматики он
может познать и выражение духа, вообще, логику. Так и тог, кто присту­
пает к науке, находит в логике ближайшим образом разрозненную си­
стему отвлеченностей, ограниченную в Самой себе, не захватывающую дру­
гих знаний и наук. Напротив, противополагаемая богатству представ .ения о
мире, являющемуся реальным содержанием других паук, ·и сравниваемая
с обещанием абсолютной науки раскрыть с у щ н о с т ь этого богатства, в н у-
т р е н н ю ю п р и р о д у д у х а и мира, и с т и н у , эта паука в ее отвлечен­
ном образце, в бесцветной, холодной простоте ее чистых определений, предста­
вляется скорее способною исполнить все кроме этого обещания и стоящею бе*
содержания в противоположность этому богатству. Первое знакомство с ло­
гикою ограничивает ее значение ею самою; ее содержание представляется
изолированным занятием мысленными определениями, на р я д у с которыми
другие научные занятия имеют собственную материю и содержание для себя,
правда, несколько подчиняющиеся формальному влиянию логики, но при
том такому, которое происходит более само собою и для которого без ее на-
учпого строя и его изучения можно в случае необходимости и обойтись.
Другие пауки, вообще говоря, перестали стремиться к тому, чтобы предста­
влять собою построенный на правилах метод, последовательность определений,
аксиом, теорем и их доказательств, так называемая естественная логика про­
является в них сама собою и оказывает свое действие без помощи особого на­
правленного на самое мышление познания. В конце-концов материя и содержа­
ние этих паук становятся сами для себя совершенно независимыми от логики,
делаясь через то более привлекательными для ощущений, чувства, представления,
и практических интересов.
— 13 —

Такин образок к изучению логики во всяком случае должно присту­


пать, как к чему-то, что для нас понятно и убедительно, но об’ем,
глубина и истинное значение чего первоначально ускользают от нас. Лишь
при более глубоком знакомстве с другими науками логика возвышается для
суб’ективного духа в такое общее, которое не только отвлеченно, но
рключает в себя богатство частностей; подобно тому,, как одно и то ж« нрав­
ственное изречение в устах юноши, хотя бы он понимал его совершенно
правильно, лишено того значения и об’ема, которые оно имеет в духе
испытанного жизнью мужа, выражающего в нем всю силу присущего ему
«одержания. Таким образом и логика лишь тогда получает свою истинную
сценку, когда она является в результате научного опыта; она представляется
тогда духу общею истиною, стоящею не на р я д у с прочими материями и
реальностями, как о т д е л ь н о е зпание, но составляющею сущность всего
этого прочего содержания.
Но хотя логика в начале ее изучения пе обладает такою сознательною
силою для духа, тем не менее он воспринимает через нее ту силу,
которая ведет его ко всякой истине. Система логики есть царство теней,
мир простых существенностей, свободных от всякой чувственной конкретности.
Изучение этой науки, пребывание и работа в этом царстве теней есть абсо­
лютное образование и дисциплинирована сознания. Последнее предается в ней
занятию, далекому от чувственных воззрений и цёлей, от чувств, от того,
что есть лишь мнение о мире представлений. Рассматриваемое со своей отрица­
тельной стороны это занятие состоит в освобождении от случайности резониру­
ющего мышления и от произвольного схватывания и удержания тех или противо­
положных им оснований.
Главным же образом мысль приобретает тем самым самостоятельность и
независимость. Она приучается вращаться в отвлеченном и в развитии понятий
без чувственного субстрата, становится бессознательною силою усвоения всякого
разнообразия познаний и паук в разумной форме, понимания и удержания их
в том, что для них существенно, в отбрасывании внешнего и таким обра­
зом извлечении из них логического; или, что то же самое,— в пополнении при­
обретенной изучением отвлеченной основы логического содержанием всякой
истины и сообщении ей значения такого общего, которое ужо не стоит, как
частное, на ряду с другими частными, но всецело возвышается над ними и соста­
вляет его сущность, абсолютно-истинное.

Общее разделение логики.


Из того, что сказано о п о н я т и и этой науки и о том, в чем состоит
ее оправдание, видно, что ее общее р а з д е л е н и е может здесь быть лишь
п р е д в а р и т е л ь н ы м , указанным лишь как бы постольку, поскольку автору
эта наука уже известна, и .потому поскольку он в состоянии и с т о р и ч е с к и
заранее установить, какими главными различиями может быть определено ее
понятие в своем развитии.
— 14 —

Но все же ложно нопыта'гься заранее сделать в общем понятным то.


что потребно для ее р а з д е л е н и я, хотя прн этом является нужда прибег­
нуть к методу, полное понимание и оправдание которого подучается лишь
внутри самой науки. Прежде всего следует припомнить, что здесь предпо­
лагается связь р а з д е л е н и й с п о н я т и е м или, правильнее, в нем самом.
Понятие не неопределенно, но о п р е д е л е н о само в себе; разделение же вы­
ражает эту его о п р е д е л е н н о с т ь , как р а з в и т у ю ; разделение есть
с у ж д е н и е, не суждение о каком-либо извне принятом предмете, по самое дей­
ствие суждения, т.-е. о п р е д е л е н и е понятия в нем самом. Прямоугольность,
косоугольность и т. д., так же, как равносторонность и т. д., по каковым опре­
делениям разделяют треугольники, не заключаются в определенности самого
треугольника, в том, что называется понятием треугольника, так же, как в поня­
тии животного вообще или млекопитающего, птицы и т. д. не заключаются опре­
деления, по которым животные разделяются на млекопитающих, птиц и т. д., а зги
классы — на дальнейшие роды. Такие определения почерпаются извне, из
онытпого воззрения; они присоединяются извне к этим так называемым поня­
тиям. При философской же обработке разделения, понятие само должно обнару­
живаться, как его источник.
Но самое понятие логики выяснилось во введении, как результат вне ее
лежащей науки, а потому покуда также как п р е д п о л о ж е н и е . Логика
определилась за сим, как паука чистого мышления, имеющая своим принципом
ч и с т о е з н а н и е , не отвлеченное, по конкретное живое существо, достигае­
мое тем, что *в нем противоположность сознания суб’ективно д л я с е б я
г у щ е г о и другого такого с у щ е г о ; об’ективиого, познается, как преодолен­
ная, и бытие познается, как чистое понятие в себе, чистое же понятие — как
истинное бытие. Таковы тем самым оба м о м е н т а, содержащиеся в логиче­
ском. Но они познаются в ней, как н е р а з д е л ь н ы е , а не так, как в созна­
нии, каждый с у щ и й т а к ж е для с е бя ; лишь потому, что они вместе
с тем познаются, как р а з л и ч а е м ы е (однако,пе сущие для себя), их един­
ство есть не отвлеченное, мертвое, неподвижное, а конкретное.
Это единство обращает логический принцип вместе с тем в э л е м е н т.
так что развитие этого различия, существующее также в нем, совершается
в н у т р и этого элемента. Ибо поскольку разделение, как сказано, есть сужде­
ние самого понятия, положение уже присущего ему определения, а тем самых
ii его различия, то это положение должно быть понимаемо, пе как обратное
разложение сказанного конкретного единства на его определения, как бы
они считались сущими для себя, что было бы пустым возвращением к пред­
шествовавшей точке зрения, к противоположности сознания; последняя ужо·
преодолена: это единство остается элементом, различепие разделения и вообще
развития уже не выходит за его границы. Тем самым ранее (н а п у т и
к и с т и н е ) для себя б ы в ш и е определения, как-то субъективное и об'ек-
тлвное, или также мышление и бытие, пли понятие и реальность, каковы бы они
пи были в крком-либо ином отношении, понижаются, в с в о е й и с т и н е ,
т.-<\ в своем единстве, до значения . ф о р м. Поэтому они и в своем раз­
— 15 —

личении остаются сами в с е б е целостным понятием, и последнее полагается


в разделении лишь в своих собственных определениях.
Таким образом целостное понятие должно быть рассматриваемо, во-пер­
вых, как с у щ е е понятие, во-вторых, как п о н я т и е ; там оно есть понятие
в себе, понятие реальности или бытия, здесь — нопятие, как таковое, как
с у щ е е для с е б я понятие (каково оно — обращаясь к конкретным фор­
мам — в мыслящем человеке дли даже, хотя еще не с о з н а в а е м о е, а тем
менее п о з н а в а е м о е понятие в чувствующем животном и в органической
индивидуальности вообще; понятием в с е б е опо бывает лишь в неорганиче­
ской природе). Поэтому логику следует разделить прежде всего на логику п о н я-
т и я, как б ы т и я , и понятия, к а к п о н я т и я , или — употребляя обычные»
хотя весьма неопределенные и потому многосмысленные выражепия — па
о б ’ е к т и в и у ю и с у б ’ е к т и в п у ю логику.
Но вследствие лежащего в основе элемента единства понятия внутри
себя самого, н потому нераздельности его определений, последние должны за.
сим также, поскольку они р а з л и ч а ю т с я , поскольку в их р а з л и ч и и
положено понятие, находиться по меньшей мере во взаимном отношении. Отсюда
получается область о п о с р е д о в а н и я , понятие, как система р е ф л е к т и в ­
ных о п р е д е л е н и й , т.-е. бытия, переходящего в бытие в н у т р и понятия,
которое тем самым еще не полагается, к а к т а к о в о е, .для себя, но остается
вместе с тем причастным непосредственному бытию, как еще внешнему для него;
это есть у ч е н и е о с у щ н о с т и , помещающееся между учениями о бытии
ii о понятии. В общем разделении этого сочинения по логике оно помещено еще
в отделе о б ’ е к т и в н о й логики, так как, хотя сущность есть уже внутрен­
нее, но за понятием парочито сохраняется характер с у б ’ е к т а.
В новейшее время К а н т 1) противопоставил тому, что обычно назы­
вается логикою, еще иную, именно т р а н с ц е н д е н т а л ь н у ю лог и к .у. То,

1) Я припомню, что в этом сочинении я потому часто принимаю во внимание


философию Канта (что многим может показаться излишним), что она, как бы ни
смотрели в иных местах, а также п в этом сочинении, на ее ближайшие опре­
деления, равно как на отдельные части ее изложения, составляет основу и исходный
пункт новейшей немецкой философии, и что эта ее заслуга, нажой-бы критике ее ни
подвергали, остается за нею непререкаемо. Ее еще и потому приходится часто прини­
мать во внимание в об'ективной логике, что она близко касается важных о п р е д е ­
л е н н ы х сторон логического, между тем как позднейшие изложения философии
мало обращают на него внимания и отчасти относятся к нему с грубым—но не
остающимся без возмездия—пренебрежением. Наиболее распространенное между нами
философствование не идет далее того вывода Данта, что разум не может познать
истинного содержания и что абсолютная истина доступна только вере. Но то, что у
Канта есть вывод, оказывается для этого философствования непосредственным на­
чалом, и вследствие того отбрасываются предшествующие соображения, из коих полу­
чается этот вывод и которые составляют философское познание. Кантова фило­
софия служит, таким образом, подушкою для лености мысли, успокаивающейся на
том, что все уже доказано и завершено. Поэтому для познания и определенного
содержания мышления, которых уже нет в этом бесплодном h сухом успокоении,
следует обратиться к упомянутым предшествующим соображениям (Канта).
— 16 —

что здесь названо о б ’ е к т и в н о ю логикою, соответствует отчасти его


т р а н с ц е н д е н т а л ь н о й л о г и к е . Он отличает ее от того, что он назы­
вает общей догикой, тем, что она а) рассматривает попятил, относящиеся » п р е д ­
м е т а м a priori, стало быть не отвлекает от всякого с о д е р ж а н и я
об’ективного знания, или что она дает правила чистого мышления о пред­
м е т е и ß) вместе с тем восходит к источнику нашего познания, по­
скольку его нельзя приписать предметам. На эту вторую сторону и напра­
вляется исключительно философский интерес Канта. Его главная мысль со­
стоит в том, чтобы защитить к а т е г о р и и самосознания, как с у б ’ е к т и в-
ног о я. В силу этого определения точка зрения Канта остается внутри
сознания и его противоположности, и вне эмпирического чувства и воззрения
сохраняется еще нечто, не полагаемое и не определяемое мыслящим само­
сознанием, в е щ ь в себе, чуждая и внешняя для мысли,; хотя нетрудно
усмотреть, что такая отвлеченность, как в е щ ь в себе, сама есть произ­
ведение и при том лишь отвлекающего мышления. Если другие кантианцы
высказывались об определении п р е д м е т а через я так, что об’ективиро-
вание я должно считаться первоначальным и необходимым действием со-
зпания, в каковом первоначальном действии еще нет представления самого
я, которое есть лишь сознание этого сознания или само его об.’ективирование,
то такое освобожденное от противоположности сознания об’ектявирующее
действие и есть ближайшим образом то, чем следует считать вообще
м ы ш л е н и е , как таковое*). Но это действие уже не должно называться со­
знанием; сознание заключает в себе противоположность я и его предмета,
которой нет в том первоначальном действии. Название «сознания» бросает на
него в еще большей мере тень суб’ективности, чем название «мышление», кото­
рое здесь вообще должно быть понимаемо в абсолютном смысле, как б е с к о ­
н е ч н о е , непричастное конечности сознания мышление, короче м ы ш л е н и е ,
как таковое.
Так как интерес кантовой философии был направлен на так называемую
т р а н с ц е н д е н т а л ь н о с т ь мысленных определений, то рассуждение о
них самих привело к их опустошению; то, что они суть сами в себе без
отвлеченного одинакового для всех них отношения к я, их взаимные
определенность и отношение, не были сделаны предметом рассмотрения; поэтому
познание их природы нимало не было подвинуто вперед этою философиею.
Единственно интересное, что имеет к тому отношение, входит в критику
идей. Но для действительного прогресса философии было необходимо, чтобы
интерес мышления паправился на рассмотрение формальной стороны, я, со­
знания, как такового, т.-е. отвлеченного отношения суб’ективного знания к

*) Если выражение о б ’ е к т и в и р у ю щ е е действие я может напомнить о


других произведениях духа, напр., о фантазии,'то следует заметить, что здесь идет
речь об определении предмета, поскольку моменты его содержания не принадлежат
ч у в с т в у и в о з з р е н и ю . Такой предмет есть м ы с л ь , и определить его значит
отчасти его произвести, отчасти, поскольку он есть нечто предположенное, иметь
υ нем дальнейшие мысли, развивать его далее посредством мышления.
- 17 —

юб’екту, чтобы таким образом было предпринято познание б е с к о н е ч н о й


формы, т.-е. понятия. Однако, для достижения этого познания следовало еще
устранить ту конечную определенность, которая присуща форме, как я, сознание.
Мышление формы в такой ее чистоте само в себе содержит ее о п р е д е л е н и е ,
т.-е. сообщение ей содержания и притом в его необходимости, как системы мыслен ­
ных определений.
Таким образом, об’ективная логика заступает собственно место прежней
м е т а ф и з и к и , которая была научным построением мира, осуществляемым
только через мыс л ь . Если обратить внимание на последний вид развития
этой науки, то окажется, во-первых, что об’ективная логика заступает непо­
средственно место о н т о л о г и и , той части этой метафизики, которая должна
исследовать природу с у щ е г о (ens) вообще; сущее обнимает собою как б ы т и е ,
так и с у щ н о с т ь , для различепия которых наш язык, по счастью, сохра­
нил разные назвапия. Но за сим об'ективная логика обнимает собою и прочую
метафизику, поскольку последняя стремилась принять в свои чистые мыслен­
ные формы и частные, почерпнутые ближайшим образом из представления суб­
страты — душу, мир, бога, и поскольку о п р е д е л е н и я м ы ш л е н и я со­
ставляли с у щ е с т в е н н о е в ее способе рассмотрения предмета. Но логика
рассматривает сказанные формы вне связи с этими субстратами, этими суб’ек-
тами представления, их природу и ценность сами в себе и для себя. А метафизика
пренебрегает этим и потому навлекает на себя справедливую укоризпу в упо­
треблении их без критики, без предварительного исследования того, в какой мере
«ии способпы быть, по выражению Канта, определениями вещи в себе или, пра­
вильнее, разумпого. Об’ективная логика есть поэтому их истиппая критика,
критика, которая рассматривает их не по отвлечепной форме априорности, противо­
полагаемой апостериорному, но их самих по их особенному содержанию.
С у б ’ е к т и в п а я л о г и к а есть логика п о н я т и я , — сущности, ко­
торая сняла свое отношение к некоторому бытию иди свою видимость и есть
в своем определении уже не внешнее, но свободное самостоятельное самоопре-
деляющее суб’ективное или, правильнее, сам с у б ’ е к т. Так как термин
с ) б ’ е к т и в н о е приводит за собою недоразумение случайного и произвольного
и вообще определения, принадлежащие форме с о з п а н и я , то здесь не следует
придавать особого значения различию суб’ективного и об’ективного, имеющему
впоследствии ближе выясниться в самой логике.
Поэтому, хотя логика разделяется вообще на о б ’ е к т и в н у ю и с у б ’ ек-
т и в п у ю логику, но определеннее она имеет три части:
1) Логику бытия.
2) Логику сущпости.
3) Логику понятия.

Логика Гегеля. $
ПЕРВАЯ КНИГА.
Учение о бытии.

С чего должно совершаться начало науки?

Лишь в иовыс времена возникло сознание трудности найти начало·


философии, и основание этой трудности, равно как возможность ее преодоления,
были многократно обсуждаемы. Начало философии должно быть или о п о с р е ­
д о в а н н о е или н е п о с р е д с т в е н н о е , и легко показать, что оно не мо­
жет быть ни тем, ни другим; в этом положении тот или иной род пачала находит
свое опровержение.
В п р и н ц и п е философии также выражается некоторое начало, но не·
(только суб’ективное, сколько о б ’ е к т и в н ое, начало в с е х вещей. Принцип
есть каким-либо образом определенное содержание— вода, единое, ум (нус), идея—
субстанция, монада и т. п., или, если он касается природы познания и потому
должен быть более критерием, чем об’ецтивным определением,— мышление, воз-
з))ение (Anschauen), ощущение, я, сама суб’ективпость, т.-е. также определение1
того содержания, на которое направляется интерес. Начало же, как таковое,
остается суб’ективным в смысле случайности рода и способа его введения в изло­
жение, без внимания и с равнодушием к потребности принципа; а следовательно,
и потребность вопроса о том, с чего следует начинать,, оказывается незначитель­
ною в сравнении с потребностью нрипципа, в котором, повидимому, единственна
заключается интерес дела, интерес того, что есть и с т и н а , а б с о л ю т н о е
о с н о в а н и е всего.
Но новейшее затруднение по поводу начала проистекает из некоторой
дальнейшей потребности, которой еще не знает тот, кто стремится догмати­
чески доказать принцип или скептически найти суб’ективный критерий,
направленный против догматического философствования, и которую вполне отри­
цает тот, кто хочет выпалить, как из пистолета, таким началом, каковы*
например, его внутреннее откровение, вера, умственное воззрение и т. п.г
ст£вя себя тем самым выше метода и логики. Если прежнее
— 1Э —

отвлеченное мышление прежде всего интересовалось принципом, лишь как


с о д е р ж а н и е м , в дальнейшем же процессе развития оказывалось вынужден­
ным принять во внимание и другую сторону — деятельность познания, то таким
образом и с у б ’ е к т и вн а я деятельность выступает, как существенный мо­
мент об’ективной истины, и возникает потребность соединить метод с содержа­
нием, фо рму с п р и н ц и п о м. Вследствие того п р и н ц и п становится
имеете началом, и то, что есть п е р в о е для мышления, — п е р в ы м и
в ходе мышлепия.

Здесь надлежит только рассмотреть, каким является л о г и ч е с к о е на­


чало; обе стороны, пр которым оно может быть взято, уже названы; именно,
как р е з у л ь т а т , оно есть о п о с р е д о в а н н о е , как н а ч а л о соб­
с т в е н н о — н е п о с р е д с т в е н н о е . Вопроса, являющегося столь важным
для современного образования, — есть ли познапие истины непосредственное, про­
сто первоначальное знание, вера, или знание опосредованное,— мы теперь не ка­
саемся. В какой мере такое рассмотрение может быть сделано пре дв а ри-
т ельно, это уже исполнено в другом месте (Encykl. d. phil. Wiss., 3 изд.
Vorbem § 61 и сл.). Здесь можно взять оттуда лишь то положение, что н е т
ничего, ни в небе, ни в природе, ни в духе, ни где бы то пи было, что не содер­
жало бы вместе и непосредственности и опосредования, так что эти определе­
ния оказываются н е р а з д е л ь н ы м и и н е р а з д е л и м ы м и , и их про­
тивоположность мнимою. Что же касается н а у ч н о г о и з л о ж е н и я , то ка­
ждому логическому положепию присущи определения непосредственности и опо­
средования, а стало быть изложение их противоположности и их истины. По­
скольку эта противоположность и в отношении к мышлению, знанию, познанию
принимает более конкретный .вид непосредственного или опосредованного з н а-
н и я, сообразно тому и рассматривается природа познания, как в пределах
науки логики, так в ее дальнейшей конкретной форме и в науке о духе и в его
феноменологии. Но желать порешить с вопросом о познании уже до науки, значит
требовать, чтобы он был изложен вн е ее; а вн е науки это можно сделать
лишь не тем научным способом, о коем мы теперь единственно заботимся.

Начало есть л о г и ч е с к о е , поскольку оно должно быть образовано


в элементе свободно для себя сущего мышления, в ч и с т о м з н а н и и . При
этом оно о п о с р е д о в а н о тем, что чистое знание есть последняя, абсолют­
ная истина с о з п а п и я . Во введении замечепо, что ф е н о м е н о л о г и я
д у х а есть наука о сознании, изложение того, что сознание имеет своим резуль­
татом п о н я т и е науки, т.-е. чистое знание. Логика опирается поэтому, как на
сгое предположение, па науку о являющемся духе, которая содержит в себе и
излагает необходимость, а тем самым и доказательство, истины той точки зре-
пия, которая есть чистое знание, а равно и его опосредование. Эта наука являю­
щегося духа исходит от опытного, ч у в с т в е н н о г о сознания, которое и есть
собственно н е п о с р е д с т в е н н о е знание; там излагается ю , что отно­
сится к этому непосредственному знанию. Другое сознание, как-то Bèpa в бо­
жественные истины, внутренний опыт, знание через внутреннее откровение
2*
— 20 —

и т. п., как оказывается даже ло малом размышлении, весьма неправильно вы­


дается за непосредственное знание. В этом исследовании непосредственное
сознание является и в науке первым и непосредственным, т.-е. ее предположе­
нием; в логике же предположением служит то, что получается из этого иссле­
дования, как результат, — идея чистого знания. Л о г и к а е с т ь ч и с т а я
п а у к а , т.-е. чистое знание в полном об'еме своего развития. Но эта идея в упо­
мянутом результате предопределяет себя к тому, чтобы быть достоверностью,
которая стала истиною, достоверностью, которая, с одной стороны, уже не про­
тивостоит предмету, а вобрала его внутрь себя, знает его, как тожественный
себе самой, с другой же стороны — возвысилась над знанием о себе самой,
как о чем-то, противоположном предмету, и как о его отрицании, отрешила
от себя эту суб’ективность и стала единством с этою своею отрешенностью.

Для того, чтобы, исходя от этого определения чистого знания, начало


оставалось имманентным своей науке, не представляется иного пути, как рассмо­
треть, или, правильнее, оставив в стороне всякие рассуждения и мнения, какие
только могут быть, принять то, что е с т ь н а л и ц о (was vorhanden ist).

Чистое знание, как с о с р е д о т о ч и в ш е е с я в т а к о м е д и н с т в е ,


отрешилось от всякого отношения к чему-либо другому и к опосредованию; оно
есть безразличное; тем самым это безразличное само перестает быть знанием;
остается лишь п р о с т а я н е п о с р е д с т в е н н о с т ь .

Простая непосредственность сама есть рефлективное выражение и указы­


вает на различие от опосредованного. Поэтому в ее истинном выражении эта про­
стая непосредственность есть ч и с т о е б ы т и е . Как ч и с т о е знание есть
лишь знание, как таковое, совершенно отвлеченно, так чистое бытие есть лишь
б ы т и е вообще; б ы т и е и ничего более, без всякого дальнейшего опреде­
ления и наполнения, с предположением чистого знания, как результата конеч­
ного знапия, сознания. Но если не следует делать никакого предположения, а на­
чало должно быть само взято н е п о с р е д с т в е н н о , то оно определяется
лишь тем, что оно должно быть началом логики, мышления в себе. Дано лишь
решение, которое можно, пожалуй, считать и произволом, исследовать м ы ш л е ­
ние, к а к т а к о в о е . Таким образом, начало становится началом абсо­
л ю т н ы м , или, что здесь то же самое, отвлеченным; оно н и ч е г о не пред­
п о л а г а е т , ничем не опосредовано, не имеет никакого основания; напротив,
оно само должно служить основанием всей науки. Оно должно поэтому быть
просто ч е м - т о непосредственным или, правильнее, только с а м и м не по ­
с р е д с т в е н н ы м . Как оно не имеет определения в отношении к другому,
так оно не имеет его в себе, не заключает в себе никакого содержания, ибо по­
следнее было бы различением и отношением различного, следовательно, опосре­
дованием. Таким образом, начало есть ч и с т о е бы т и е .
После такого простого изложения того, что свойственно ближайшим
образом этому сам.опростейшему, логическому началу, можно прибавить еще
следующие дальнейшие, соображения; но они должны служить не столько к
— 21 —

раз’яснению и подтверждению этого изложения, которое само по себе достаточно,


сколько считаться вызванными теми представлениями и размышлениями, кото­
рые могут предварительно встретиться нам на пути; хотя, конечно, как все πρό-
чие предварительные предрассудки, они находят разрешение в самой науке, и по­
тому здесь собственно, самое большее, лишь терпимы.
То мнение, что абсолютно истинное должно быть результатом, и, наобо­
рот, что результат предполагает некоторую первую истину, но что она, поскольку
первая, с об’ективпой точки зрепия не необходима, а со стороны суб'екгивной
не есть, познание,— в новое время привело к мысли, что философия может начи­
наться лишь с г и п о т е т и ч е с к и и п р о б л е м а т и ч е с к и истинного и
что поэтому философствование может быть лишь исканием; мнение, которое неод­
нократно проводил Рейнгольд в последний период своего философствования и ко­
торому нельзя отказать в той мере справедливости, что в основе его лежит истин­
ный интерес, касающийся умозрительной природы философского н а ч а л а .
Разбор этого взгляда является, вместе с тем, поводом предварительно рассмотреть
смысл логического развития вообще, так как этот взгляд включает в себя сообра­
жение о таком развитии. И именно он представляет себе это развитие так, что
движение философствования есть скорее возвращение назад и обоснование, через
которое обнаруживается, что то, с чего мы начинаем, не есть нечто взятое про­
извольно, но в действительности отчасти и с т и н н о е , отчасти п е р в о е
истинное.
Следует признать весьма существенным то соображение — которое ближе
выяснится в самой логике, — что движение (философствования) вперед есть
'.озвращепие к основанию, к тому п е р в о н а ч а л ь н о м у и
и с т и н н о м у , от которого зависит и которым на самом деле производится то,
с чего мы начинаем. Так, например, сознание в своем движении от непосред­
ственности, с которой оно начинает, приводится к абсолютному знанию, как своей
внутреннейшей и с т и н е . Это последнее основание есть, стало быть, также то,
из чего происходит первое, являющееся первоначально, как непосредственное;
так, в еще большей мере, абсолютный дух, оказывающийся конкретною и послед­
нею высшею истиною всякого бытия, познается, как свободно противополагаю­
щийся себе в к о н ц е развития в образе н е п о с р е д с т в е н н о г о бытия,—
определяющий себя к созданию мира, содержащий в себе все то, что было данд
в развитии, предшествовавшем этому результату; и чрез это превращенное, по­
ложение он превращается вместе со своим началом в нечто зависящее от резуль­
тата, как от принципа. Существенное для науки состоит не столько в том, чтобы
началом служило нечто чисто-непосредственное, сколько в том, чтобы, целое
образовало в себе круг, в котором первое есть также и последнее, а последнее есть
также и первое. ...........
Поэтому, с другой стороны, оказывается столь же необходимым считать
р е з у л ь т а т о м то, к чему возвращается развитие, как к своему о с н о ­
в анию. С этой точки зрения первое есть столько же основание, а последнее—
вОДод из него; ибо поскольку мы исходим от первого и через правильные
заключения приходим к последнему, как к основанию, это последнее есть
— 22 —

результат. Далее, д в и ж е н и е от того, что составляет собою начало, должно


считаться лишь дальнейшим его определением, так что начало остается лежать
в основании всего последующего, и ничто в нем не исчезает. Развитие состоит
не в том, что вводится нечто совсем д р у г о е или что совершается переход
в печто действительно другое; но поскольку такой переход имеет место он »
той же мере снова снимается. Таким образом, начало философии, основа прису­
щая и сохраняющаяся во всем последующем развитии, есть печто остающееся
вполне имманентным своим дальнейшим определениям.
Через это движение начало утрачивает ту односторонность, которая свой­
ственна ему по его определению— быть непосредственным и отвлеченным; оно
становится опосредованным, и линия научного движения становится вследствие
того к р у г о м. При этом оказывается также, что то, чт0 составляет начало,
поскольку оно, как таковое, есть еще неразвитое, бессодержательное, первона­
чально еще не познается, как должно, и что лишь наука, и именно в ее
полном развитии, есть его законченное, содержательное и вполне обоснованное
познание.

Но именно потому, что лишь р е з у л ь т а т выясняется, как абсолютное


основание, развитие этого познания не есть нечто предварительное, тем менее
проблематическое и условное, но должно определяться природою· вещей и самым
содержанием. Это начало не есть нечто произвольное и взятое откуда попало
или нечто произвольно являющееся или предположенное лишь в виде уступки,
о чем лишь впоследствии оказывается, что мы в праве принять его за начало;
тут имеется налицо не такой случай, как при построениях, пускаемых в ход при
доказательстве какой-либо геометрической теоремы, относительно которых лишь
в течение самого доказательства оказывается, что мы поступили хорошо, про­
ведя именно эту линию и начав доказательство со сравнения таких-то именнл
линий или углов, а само по себе 'проведение линий или сравнение углов ие имеет
никакого значения. О с н о в а н и е , по которому чистая паука начинает с чи­
стого бытия, заранее и непосредственно дана в ней самой. Это чистое бытие есть
единство, в которое возвращается чистое знание, или, так как последнее само
должно быть отличаемо, как форма, от своего единства, оно есть также содер­
жание этого знания. По этой своей стороне ч и с т о е б ы т и е , это безусловно-
непосредственное, есть также безусловно-опосредованное. Но оно должно быть по
существу взято лишь в той односторонности, по коей оно есть чисто-непосред­
ственное, и м е н н о п о т о м у , что оно берется здесь, как пачало. Поскольку
оно не было бы этою чистою неопределенностью, поскольку оно было бы опреде­
ленным, оно было бы взято, как опосредованное, уже развитое далее; определен­
ное имеет своим первым нечто друг ое. Поэтому в п р и р о д е с а м о г о на­
ч а л а дано быть только бытием, и ничем более. Вследствие того оно не требует
никаких дальнейших приготовлений, чтобы проникнуть в философию, никаких раз­
мышлений или точек связи.
Из того, что начало есть начало философии, нельзя, собственно- говоря.
- 23 -

вывести для него никакого б л и ж а й ш е г о о п р е д е л е н и я или чего-либо


п о л о ж и т е л ь н о г о . Ибо философия здесь, в начале, еще не обладая самою
вещью, есть лишь пустое слово или же некоторое предвзятое, неоправданное пред-,
ставление. Чистое знание дает лишь то отрицательное определение, что начало
должно быть о т в л е ч е н н ы м . Поскольку чистое бытие берется, как с о д е р ­
ж а н и е чистого знания, последнее должно отступить от своего содержания, пре­
доставить его самому себе и не определять его далее. Или, иначе, поскольку чи­
стое бытие должно считаться тем единством, в котором знание, достигнув высшего
пункта единения с об ектом, совпадает с ним, то знание исчезает в этом единстве,
•теряет отличие от него и потому не сохраняет в себе никакого определения. Да и
вообще нет ничего, никакого содержания, которое могло бы быть употреблено,
•чтобы тем самым сделать начало более определенным.

Но даже принимаемое доселе за начало определение б ы т и я могло бы


быть опущено, так что оставалось бы одно требование чистого начала. Таким
образом, не было бы дано ничего, кроме самого н а ч а л а , и надлежит посмо­
треть, что оно такое. Эту точку зрения можно считать уступкою в угоду тем, ко­
торые отчасти никак не могут успокоиться на том, на основании каких рассу-
-ждений началом полагается бытие, и еще менее на результате бытия— на пере­
ходе в ничто, отчасти вообще не хотят допустить, чтобы наука могла начать
иначе, как с п р е д п о л о ж е н и я некоторого п р е д с т а в л е н и я , — пред­
ставления, которое затем а н а л и з и р у е т с я так, что результат такого ана­
лиза приводит науку к первому определенному понятию. Если мы подумаем об
этом способе действия, то мы не получим никакого отдельного предмета, ибо на­
чало, как м ы ш л е н и е , должно быть совершенно отвлеченно, совершенно
■обще, должно быть вполне формою, без всякого содержания; мы не будем в та­
ком случае иметь ничего, кроме представления пустого начала, как такового. Над­
лежит посмотреть, что мы имеем в этом представлении.

Оно еще ничто, но должно стать нечто. Начало не есть чистое ничто, но ни­
что, от которого должно произойти нечто; поэтому в начале уже заключается бы­
тие. Итак, начало заключает в себе и то и другое, бытие и ничто; оно есть един­
ство бытия и пичто; или, иначе, оно есть небытие, которое есть вместе бытие,
л бытие, которое есть вместе небытие.
Далее, бытие и ничто даны в начале, как р а з л и ч н ы е ; ибо оно ука­
зывает па нечто другое; оно есть небытие, относящееся к бытию, как к другому;
начинающегося еще нет; оно лишь направляется к бытию. Итак, начало содержит
бытие, как такое, которое удаляется от небытия или снимает его, как нечто ему
противоположное.
Далее, то, что начинается, уже е с т ь , но в той же мере его еще н е т. Про­
тивоположности, бытие и небытие, находятся, таким образом, в нем в непосред­
ственном соединении; или оно есть их н е р а з л и ч е н н о е е д и н с т в о .
Итак, анализ начала дает понятие, единства . бытия и небытия, — или,
:в рефлектированной форме, единства различимости и неразличимости, или
— 24 —

тожества тожества я не-тожества. Это понятие может считаться первым, чи­


стейшим, т.-е. огвлеченпейшим определением абсолютного; как и было бы на
самом деле, если бы речь шла вообще о форме определений и о названии абсо­
лютного. В этом смысле были бы, как это отвлеченное понятие первым, так все
дальнейшие определения и развития лишь более определенными и богатыми опре­
делениями этого абсолютпого. Но те, которые недовольны б ы т и е м , как нача­
лом, потому что оно переходит в ничто, и отсюда происходит единство бытия и
ничто, должны посмотреть, могут ли они быть более довольны этим началом, ко­
торое начинает с представления н а ч а л а , и его анализом, который может быть
и правилеп, но также приводит к едипству бытия и ничто, чем с признанием за
начало бытия.

Но надлежит сделать об этом способе еще одно дальнейшее замечание-


Приведенный анализ предполагает представление начала, как известное; так по-
Ступлепо по примеру других наук. Они предполагают свой предмет и принимают
в виде уступки, что каждый имеет о нем такое же представление и находит в нем
приблизительно те же определения, какие они так и сяк вносят в него и обнару­
живают в нем через анализ, сравнение и другие рассуждения. Но то, чтй служит
абсолютным пачалом, должно быть также чем-либо уже известным; если оно есть-
нечто конкретное, следовательно, многообразно определенное в себе, то это о т н о-
щ е н и е, которое составляет его с а мо в с е б е (an sich), предполагается,
как нечто известное; тем самым оно выставляется, как нечто н е п о с р е д ­
с т в е н н о е , чем оно не м о ж е т б ы т ь , ибо оно есть лишь отношение·
различного и, стало быть, содержит в себе о п о с р е д о в а н и е . Далее, кон­
кретному присущи случайность и произвольность анализа и различного определе­
ния. Какие из него выводятся определения, зависит от того, что каждый п р о д-
н а х о д и т в своем непосредственном случайном представлении. Отношение, со­
держащееся в чем-либо конкретном, в каком-либо синтетическом единстве, бывает
н е о б х о д и м ы м лишь при том условии, если оно не преднайдено, но произве­
дено собственным обратным переходом моментов в это единство,— переходом, ко­
торый -есть противоположность аналитическому 'приему, как действию, внешнему
для самой вещи, совершающемуся лишь в суб’екте.

Отсюда ближайшим образом следует, что то, что служит началом, не мо­
жет быть конкретным, таким, что содержит отношение в н у т р и с е б я са­
мого. Ибо всякое такое отношение предполагает опосредование и переход вну­
три себя от первого к чему-либо другому, с об’единенным конкретным в резуль­
тате такого перехода. Но начало не должно само быть уже первым и другим; то,
что есть в себе первое и другое, уже содержит в себе результат совершившегося-
перехода. То, что составляет начало, самое начало, должно быть взято поэтому как
нечто не подлежащее анализу, в своей простой незаполненной непосредствен­
ности, т,-е. как бытие, как совершенная пустота.

Если бы, в недовольстве рассмотрением отвлеченного начала, нам ска­


зали, уго нужно начинать не с него, а прямо с ве щи, то эта вещь и есть·
lit чю иное, как njcroe бытие; ибо что такоэ вещь — это должно выясниться
лишь в ходе науки и не может быть предположено до последней, как
взвестпое.

В какой бы засим форме ни принимали за начало нечто иное, чем пустое


бытие, оно страдает указанными недостатками. Те, которые недовольны этим на­
чалом, могут постараться начать как-нибудь иначе, с тем при том, чтобы избег­
нуть этих недостатков.

Но .нельзя не упомянуть совсем об оригинальном начале философии, при-


обревшем знаменитость в новое время, о начале с я. Оно возникло отчасти из того
соображения, что из первого истинного должно быть выведено все последующее,
отчасти из той потребности, чтобы п е р в о е истинное было нечто известное и
еще более— н е п о с р е д с т в е н н о е и з в е с т н о е . Эго начало, вообще
говоря, не есть такое представление, которое случайно и которое может быть
в одном суб’екте одним, в другом другим. Ибо я, это непосредственное самосозна-
пие, является прежде всего отчасти непосредственным, отчасти в гораздо боль­
шей степени известным, чем всякое иное представление; нечто иное известное,
правда, принадлеясит к я, но вместе с тем есть отличное от него и потому слу­
чайное содержание; я же есть простая достоверность себя самого. Но я в м е с т е
с т е м есть нечто конкретное, или, правильнее, я есть наиконкретпейшее,—созна­
ние себя, как бесконечно разнообразного мира. Для того, чтобы я было началом и
основанием философии, требуется обособление этого конкретного, — абсолютный
акт, посредством которого я очищается от себя самого, и, как отвлеченное я, вхо­
дит в свое созпапие. Но это чистое я уже не ё с т ь непосредственное, изве­
стное, обычпое я нашего сознания, к которому наука могла бы примкнуть непо­
средственно и доступно для каждого. Этот акт есть не что иное, как возвышение
па точку зрения чистого знания, с которой исчезает различие субективного и
об’ективного. Но поскольку такое возвышение требуется с т о л ь н е п о с р е д ­
с т в е н н о , оно есть требование суб’ективное; для того, чтобы обнаружить себя,
как требование истинное, движение конкретного я от непосредственного сознания
к чистому знанию должно быть показано и изображено в себе самом, в своей соб­
ственной необходимости. Без такого об’ективного движения чистое знание, опре­
деляемое так же, как у м с т в е н н о е в о з з р е н и е , является точкою зрения
произвольною, или само— одним из опытных с о с т о я н и й сознания, относи­
тельно которого возникает сомнение, что, быть может, один н а х о д и т или мо­
жет вызвать его в себе, а другой— нет. Поскольку же это чистое я должно быть
по существу чистым знанием, а чистое знание возникает в индивидуальном созна­
нии лишь чрез абсолютный акт самовозвышения, а не присуще ему непосред­
ственно, то тем самым утрачивается именно та выгода, которая должна произойти
для философии от такого начала, состоящая именно в том, что оно есть будто бы
нечто просто известное, что каждый находит непосредственно в себе и с чем
может связать дальнейшее размышление; это чистое я, в своей отвлеченной
сущности, есть, напротив, нечто неизвестное обычному сознанию, нечто, чего
— 26

оно в себе не находит. При этом скорее возникает даже невыгода того за­
блуждения, будто говорится о чем-то известном, о «я» опытного самосознании,
между тем как в действительности речь идет о чем-то далеком этому сознанию.
Определение чистого знания, как я, приводит к постоянному припоминанию
о суб’ективном я, между тем как его ограничения должны быть забыты, и к по­
стоянному сохранению представления, будто те положения и отношения, которые
оказываются в дальнейшем развитии я, присущи обычному созианию и могут быть
в нем найдены, ибо это сознание есть то, чему они приписываются. Это смешение*,
вместо непосредственной ясности, приводит, напротив, к самой резкой запутанно­
сти и совершенной дезориентировке; внешним его результатом являются напосле­
док грубейшие недоразумения.

Что касается, далее, вообще с у б ’ е к т и в н о й определенности я, то чи­


стое знание берег от я его ограничение — находит в об’екте свою непреодолимую
противоположность. Но по этой причине по меньшей мере излишне сохранять та­
кс« субективное положение и определение чистого знания, как я. Но эго опре­
деление приводит за собою не только такую мешающую двусмысленное! ь,
» остается также при ближайшем рассмотрении субъективным я. Действительно;!
развитие науки, которая исходит от я, показывает, что об’ект при этом имеет и
сохраняет постоянное определение чего-то д р у г о г о в отношении к я, что,
стало быть, я, от которого исходят, пе есть чистое знание, тгоистипе преодолев­
шее противоположность сознания, но находится еще в области явлений.

. К сказанному должно присоединить еще то существенное замечание, что


если бы даже само в се бе я и могло быть определено, как чистое знание
Или как умственное воззрение, и принято за начало, то наука имеет дело
не с тем, что существует само в с е б е или в н у т р е н н о , но с суще­
ствованием этого внутреннего в м ы ш л е н и и и с о п р е д е л е н н о с т ь ю
этого внутреннего в своем существовании. Но то, что из умственного воззрения—
или если дать его предмету наименование вечного, божественного, абсолют­
ного— то, что из вечного или абсолютного да по в н а ч а л е науки, может
быть пе чем иным, как первым, непосредственным, простым определением.
Какое бы более богатое содержанием название сравнительно с названием про­
стого бытия мы ни давали ему, во всяком случае, дело идет лишь о том, каким
образом такое абсолютное может войти в состав и в словесное выражение
м ы с л я щ е г о знания. Умственное воззрение есть, конечно, мощное отстра­
нение опосредования и доказующей, впешней рефлексии. Но то, что этим
словом высказывается большего против простой непосредственности, есть кон­
кретное, содержащее в себе различные определения. А высказывание и изло­
жение такового есть, как уже было замечено, опосредывающее движение,
начинающееся от о дн о г о из определений и переходящее к другому, кото­
рое в свою очередь возвращается к первому; это есть движение, которое
иритом не должно быть произвольным или ассерторическим. Началом такого
изложения служит поэтому не само конкретное, но лишь то простое непо-
- 27 —

средственное, or которого исходит движение. Сверх того, если началом полагается


конкретное, то не хватает доказательства, которого требует связь содержащихся
в конкретном определении.
Итак, если в слове абсолютное, или вечное, или бог (а бог имеет наиболее
неоспоримое право быть положенным за начало), если в представлении или мысли
о пем з а к л ю ч а е т с я более, чем в чистом бытии, то з а к л ю ч а ю ­
щ е е с я в нем должно в ы с т у п и т ь в знании уже не представляющем, а
мыслящем; как бы ни было богато то, что в нем заключается, определение,
в п е р в ы е выступающее в знании, есть простое; ибо лишь в простом не заклю­
чается ничего более, кроме чистого начала; а просто лишь непосредственное, т«к
как только в непосредственном еще нет перехода от одного к другому. Поэтому то.
что говорится о бытии или содержится в нем в более богатых формах представле­
ния об абсолютном или о боге, есть в начале лишь пустое слово, лишь бытие;
это простое, которое не имеет никакого иного дальнейшего значения, это пустое
ость, стало быть, начало философии.
Этот взгляд сам столь прост, что сказанное начало, как таковое, не тре­
бует никакой подготовки или дальнейшего введения; и приведенное выше пред­
варительное рассуждение не могло иметь иной цели, как именно устранить вся­
кую предвзятость.

Общее разделение бытия.


Бытие определяется, в о - п е р в ы х , в противоположность другому.
В о - в т о р ы х , оно определяется внутри себя самого.
В - т р е т ь и х , поскольку устраняется эта предварительность разделения,
оно есть отвлеченная неопределенность и непосредственность, в которой оно и
должно служить началом.
По п е р в о м у определению ^ытие противополагается с у щ н о с т и , , при
чем в дальнейшем своем развитии его целостность оказывается лишь одною из
сфер понятия, которой, как момент, противостоит другая сфера.
По в т о р о м у определению оно есть сфера, внутри которой заключены
псе определения и все движепие его рефлексии. Бытие полагается при этом в трех
определениях:
I. Как о п р е д е л е н н о с т ь ; и как таковая, к а ч е с т в о .
II. Как с н я т а я определенность; в е л и ч и п а, к о л и ч е с т в о .
III. Как к а ч е с т в е н н о определенное к о л и ч е с т в о ; мера.
Это разделение и здесь, как вообще объяснено во введении касательно
таких разделений, есть лишь предварительное указание; его определения должны
«ами возникнуть из движения бытия и тем самым определиться и оправ­
даться.
Нет надобности напоминать здесь об уклонении этого разделения от
обычного перечня категорий, как качества, количества, отношения и модаль­
ности, которые, правда, у Канта должны были служить лишь заголовками для
— 28 —

его категорий, но на деле суть сами лишь более общие категории,— ибо все
η пашем изложении вообще окажется уклонением от обычных порядка и значе­
ния категорий.
Можно лишь заметить, что и другими приводятся определепия к о л и ч е ­
с т в а и к а ч е с т в а и при том— как большею частью делается— без даль­
нейшего основания. Уже было указапо, что началом служит бытие, к а к
т а к о в о е , следовательно, качественное бытие. Из сравнения качества и коли­
чества видпо, что качество по природе своей есть первое. Ибо количество
есть качество, ставшее уже отрицательным; в е л и ч и н а есть определение, ко­
торое уже пе есть единое с бытием, но есть уже нечто от него отличное,
снятое, есть качество, ставшее безразличным. Оно включает в себя измен­
чивость бытия без изменения самой вещи, того бытия, определением которого
оно служит; между тем качественная определенность есть, папротив, одно
с ее бытием, не переходит за его границы, равно не находится и внутри ихг
но есть именно его непосредственная ограниченность. Поэтому качество, как
непосредственная определенность, есть п е р в о е и должно служить началом.
М е р а есть о т н о ш е н и е , но не отношение вообще, а определенно-
взаимное отношение качества и количества; категории, которые Кант соединяет
под названием отношения, найдут себе совсем иное место. Если угодно, меру
можно считать и модальностью; но так как последняя у Канта составляет уже·
определение пе содержания, а есть лишь его отношение к мышлению, к суб’ектив-
пому, то это отношение совсем иного рода, сюда не принадлежащее.
Т р е т ь е определение б ы т и я входит в состав отдела о качестве, так
как оно включается внутрь своей сферы, полагаясь как отвлеченная непосред­
ственность, как единичное определение в противоположность других таковым же
определениям.

П Е Р В Ы Й ОТДЕЛ.
Определенность (качество).
Бытие есть неопределенное непосредственное;, оно свободно от определен­
ности в противоположность сущности, равно как от всякой определенности, какую
может получить внутри себя самого. Это совершенно свободпое от рефлексии
бытие есть бытие, как оно есть непосредственно в нем самом.
Так как оно неопределенно, то оно есть бытие бескачественное; но ему
в себе принадлежит характер неопределенности лишь в противоположность
о п р е д е л е н н о м у или качественному. Но бытию вообще противоположно
о п р е д е л е н н о е бытие, как таковое, при чем неопределенность первого сама:
составляет его качество. Таким образом обнаруживается, что оно есть первое,
определенное в себе самом бытие и что тем самым,
в о - в т о р ы х , оно переходит в с у щ е с т в о в а н и е , есть с у щ е с т в о ­
— 29 —

в а н и е ; по последпее, как конечное бытие, снимает себя и, в бесконечном


отношении бытия к себе самому,
в - т р е т ь и х , переходит в быт. ие для себя.

ПЕРВАЯ ГЛАВА.

Бытие.
A.

Б ы т и е , ч и с т о е б ы т и е — без всякого дальнейшего определения. В


своей неопределенной непосредственности оно равно лишь самому себе, а также
я не неравно в отношении к другому, не имеет никакого различия ни внутри,
пп вне себя. Через какое-либо определение или содержание, которое в нем
было бы различено или которым оно было бы отличено от другого, была бы
нарушена его чистота. Оно есть чистая неопределенность и пустота. В нем
нет н и ч е г о воззрительного, если здесь может итти речь о воззрении
<Anschauen); или, иначе, оно есть именно это чистое, пустое воззрение. В нем
столь же мало можно что-либо мыслить, или, иначе, оно есть также лишь эта
пустая мысль. Бытие неопределенно— непосредственное, есть на деле н и ч т о ,
я не более и не менее, чем ничто.
B.

Ничто.
Н и ч т о , ч и с т о е н и ч т о ; оно есть простое равенство с самим собою,
полная пустота, отсутствие всякого определения и содержания, неразличимость
в себе самом. Поскольку здесь можно говорить о воззрении или мышлении,
считается безразличным, представляется или мыслится н е ч т о или ничто. Воз­
зрение или мысль «ничто» имеет поэтому значение; они различаются так, что
е с т ь (существует) ничто в пашем воззрении или мышлении; или, правильнее,
опо и есть пустое воззрение и мышление; именно такое же пустое воззрение
или мышление, как и чистое бытие. Итак, ничто есть то же самое определение
или, правильнее, отсутствие определения, вообще есть то же самое, что и чистое
-бытие.
C.

Становление.
1. Е д и н с т в о б ы т и я и ни ч т о .

И т а к , ч и с т о е б ы т и е и ч и с т о е н и ч т о е с т ь одно и то же.
Петипа заключается ни в бытии, ни в ничто, но в том, что бытие в ничто и
ничто в бытие— не переходит, а перешло. Но равным образом истина состоит
пе в их неразличности, а в том, что они не одно и то же, что они абсо­
л ю т н о - р а з л и ч н ы , но равным образом не разделены й нераздельны, и что
.каждое н е п о с р е д с т в е н н о , и с ч е з а е т в с в о е й п р о т и в о п о л о ж-
— 30 —

п о с т и. Их истина есть, стало быть, это д в и ж е н и е непосредственного исчо-


занин одного в другом — с т а н о в л е н и е ; движение, коим они оба различаются,
но таким различием, которое столь же непосредственно уничтожается.
П р и м е ч а н и е 1-е. Н и ч т о обыкновенно приводится в противополож­
ное! ь с н е ч т о ; но нечто есть уже некоторое определенно существующее, отли­
чающееся от другого нечто; поэтому и ничто, противополагаемое нечто, есть,
ничто (небытие) чего-либо, определенное ничто. Здесь же ничто должно быть
взято в своей неопределенной простоте. Если бы сочли более правильным вместо
пичто противополагать бытию н е б ы т и е , то в рассуждении результата
ничего нельзя было бы против этого возразить, так как в н е б ы т и и со­
держится отношение к б ы т и ю ; то и другое, бытне и его отрицание, выска­
зывается в одном— ничто, находящемся в становлении. Но прежде всего здесь
дело идет не о форме противоположения, но об отвлеченном, непосредственном
отрицании, о ничто чисто для себя, безотносительном отрицании,— что, если
угодно, можно бы было выразить также простым нет.
Простую мысль о чистом бытии, как об абсолюте, как единую истину,
высказали первые э л е йцы и особенно П а р м е н и д , который в сохранив­
шихся после пего отрывках с чистым воодушевлением мышления, впервые постиг­
шим себя в своей абсолютной отвлеченности, выражается так: л и ш ь б ы т и е
о (■т ь, а н е б ы т и я (н и ч т о) н е т.
В восточных системах, особенно в буддизме, абсолютным принципом, как
известно, служит нич т о, пустота. Глубокомысленный Г е р а к л и т выставил
против такой простой и одностороппей отвлечеиностн высшее полное понятно-
становления и сказал: н е т ни б ы т и я , ни н и ч т о , но вее т е ч е т , т .-р ..
все есть с т а н о в л е н и е . Популярные, главным образом, восточные изречения,
в роде того, что все, что есть, в самом своем рождении содержит зародыш своего
уничтожения, а, наоборот, смерть служит вступлением в новую жизнь, выра­
жают в сущности то же единство бытия и пичто. Но эти выражения предпола­
гают субстрат, в котором совершается переход; бытие и ничто представляются
раздельными по времени, как бы перемежающимися в нем, а мыслятся не в их
отвлеченности, и потому не так, чтобы они сами по себе и для себя были одним
;ι тем же.
Е X n i h i l o n i h i l f i t — есть одно из тех положений, которым в mv
тафизике приписывается большое значение. Между тем, в нем оказывается лишь.
и..и бессодержательное положение: ничто есть ничто, или же, если »
нем придается действительная важность с т а н о в л е н и ю , то поскольку из
н и ч е г о становится н и ч т о же, на самом деле с т а н о в л е н и я не по-,
лучается, ибо ничто так и остается ничто. Становление предполагает, что ни­
что не остается ничто, но переходит в свою противоположность — в бытие.
Если последующая, главным образом, христианская метафизика отвергла по-:
ложение «из ничего пе происходит ничего», то именно потому, что она
допускала переход пичто в бытие; как бы синтетически или просто пред­
ставляющим образом ни принимала она это положение, тем не менее даже
при самом несовершенном способе этого соединения оно содержит в себе один
— 31 —

пункт, в котором бытие н ничто совпадают, и различие их исчезает. Суще­


ственная важность положения: и з н и ч е г о не п р о и с х о д и т нич е г о ,
н и ч т о е с т ь не б о л е е как н и ч т о , заключается в его противоположении
с га и о в л е н и ю вообще, а, следовательно, и сотворению мира из ничего.
То, которые высказывают положение: ничто есть не более, как ничто, даже горя­
чась из-за него, бессознательно соглашаются с отвлеченным п а н т е и з м о м
алейцев и по существу даже с пантеизмом Спинозы. Философское воззрение, для
которого служит принципом: бытие есть только бытие, ничто есть только ничто,
заслуживает названия системы тожества; это отвлеченное тожество есть сущность
пантеизма.

Если вывод, что бытие и ничто тожественны, кажется странным или пара­
доксальным, то на эго нет надобности обращать дальнейшего впимаиия; следо­
вало бы, напротив, удивляться такому удивлению, столь новому в философии
и упускающему из виду, что этой пауке присущи совсем иные определения, чем
обычному сознанию и так называемому здравому человеческому смыслу, который
именно не есть здравый, но есть не что иное, как проникнутый отвлеченностями
и верою в них или, правильнее, суеверием рассудок. Было бы нетрудно обнаружить
это единство бытия и ничто па каждом примере, на к а ж д о м случае действи­
тельности или мысли.

О б ы т‘п и и ничто следует сказать то же, что выше было сказано о непо­
средственности и опосредовании (из коих последнее содержит в себе отношение
î ; д ру г о м у, следовательно, отрицание), а именно, что ни г д е ни на н е б **,
ни на з е м л е не т нич ег о , ч т о не с о д е р ж а л о бы в с е бе т о г о
и дру гог о, б ы т и я и ничто. Конечно, так как тут речь идет уже
0 н е к о т о р о м н е ч т о и о - д е й с т в и те льном, то в этом случае зги
определения даны ужо не в той их совершенной пеистинности, как в бытии
к ничто, но в некотором дальнейшем определении, понимаются, например, как
п о л о ж и т е л ь н о е и о т р и ц а т е л ь н о е , как положенное, как рефлектиро-
lîîiiiiioe ничто; но положительное и отрицательное содержат в себе: первое— бытие,
второе— ничто, как спои отвлеченные основы. Так, в самом боге качество, д о н-
1е л ьн о с т ь, т в о р ч е с т в о , с и л а и т. п. содержит в себе существенно
определение отрицательного,— они производят другое. Но опытное раз’яснение
этого взгляда примерами было бы здесь совершенно излишне. Так как это
свинство бытия и ничто кладется раз навсегда в основу всего, как первая
истина, и составляет собою элемент всего последующего, то кроме самого стано­
вления все дальнейшие логические определения— существование, качество, вообще
гее попятия философии— суть примеры такого единства. Но так называющий
себя здравый человеческий, смысл может быть, поскольку он отрицает неразде-
лимость бытия и ничто, приглашен сделать попытку найти пример чего-либо,
в чем было бы отделепо одно от другого (нечто от предела, границы, или бесконеч­
ное, бог, как уже упомянуто, от деятельности). Лишь пустые мысленные вещи,
бытие и ничто сами по себе, суть это разделенное, и их-το рассудок предпочитает
истине, т.-е. их пераздельности, которая всегда перед нами.
— 32 —

Мы не можем иметь намерения дать всесторонний отпор тем смешениям


понятий, в которые впадает обычное сознание, когда оно имеет дело с такими
логическими положениями, так как эти смешения неисчислимы. Можно упомянуть
лишь о некоторых из них. Основанием этих смешений служит то, что сознанио
привносит в такие отвлеченные логические положения представления о некото­
ром конкретном нечто и забывает, что речь идет не о пем, а лишь о чистых отвле­
ченностях бытия и ничто, и что следует твердо держаться лишь одних
последних.
Бытие и небытие есть одно и то же; п о э т о м у выходит, что все равно,
существую я или нет, существует или нет этот дом, принадлежат или нет к моему
имущественному состоянию эти сто талеров. Такой вывод или такое применение
этого положения совершенно изменяет его смысл. В положении содержатся чистые
отвлеченности бытия и ничто; приложение же делает из них определенное бытие
и определенное ничто. Но об определенном бытии, как сказано, здесь нет речи.
Оиределепное, конечное бытие есть такое, которое относится к чему-либо другому;
это есть содержание, которое находится в отношении необходимости к другому
содержанию, ко всему миру. В отношении к взаимноопределяющейся связи целого
метафизика в праве сделать утверждение — в сущности тожесловное, — что если
будет разрушена одна пылинка, то разрушится вся вселенная. В тех примерах,
которые приводятся против рассматриваемого теперь положения, признается
ко безразличным, есть или нет нечто, не ради его бытия или небытия, но ради
его с о д е р ж а н и я , связывающего его с другим нечто. Если п р е д п о л а ­
г а е т с я определенное содержание, некоторое определенное существование, то
это существование, как о п р е д е л е н н о е , находится в разнообразной связи
t другим содержанием; для него не безразлично, есть или нет известпое другое
содержание, с которым оно находится в отношении; потому что лишь чрез такое
соотношение оно есть собственно то, что оно есть. То же самое справедливо
о п р е д с т а в л е н и я х (поскольку небытие в более определенном смысле при­
писывается представлению в противоположность действительности), в связи
которых не безразличие бытие или отсутствие некоторого содержания, предста­
вляемого, как определенное, в связи с другим.
В этом соображении содержится то же самое, что составляет один и»
главных моментов в кантовой критике онтологического доказательства бытия
бога, о которой здесь, впрочем, упоминается лишь в отношении встречаю­
щегося в ней различия бытия и ничто вообще от о п р е д е л е н н ы х бытия
и небытия. Как известно, в этом так называемом доказательстве предпола­
гается понятие существа, которому присуща всякая реальность, стало быть,
и существование, признаваемое также за одну из реальностей. Каптова кри­
тика напирает главным образом на то, что с у щ е с т в о в а н и е или бытие
(считаемые тут за однозначащие) не есть к а ч е с т в о и л и р е а л ь н ы й
предикат, т.-е. не есть понятие чего-либо, что может быть присоединено к п о-
л.я т я ю вещи1). Карт, хочет этим сказать, что бытие не есть определение

Ч Kants Kritik der.E. Vjerii., 2-te AufЬ* стр / 628 и слв


— 33 —

но содержанию.— Поэтому, продолжает он, действительное (существование) не


содержит в себе чего-либо большего, чем возможное; сто действительных талеров
нисколько не больше, чем сто возможных, так как первые имеют такое же опреде­
ление по содержанию, как и вторые. Действительно, дли последних, рассматри­
ваемых, как отдельное содержание, все равно быть или не быть: в этом содержа­
нии нет 1гикакого различия бытия и небытия, это различие вообще его совсем
не затрагивает; сто талеров не делаются меньше, если их нет, я больше, если
они есть. Различие это должно привзойти лишь извне. «Напротив, напоминает
К a ii т, мое имущественное состояние становится более при ста действительных
талерах, чем при простом понятии о них или при их возможности. Ибо предмет
при его действительности уже не содержится более в моем понятии аналитически,
по i i р и в X о д и т к м о е м у поп я т и ю (которое есть некоторое о п р е д е-
.1 е и и е моего с о с т о я н и я) с и н т е т и ч е с к и, без того, чтобы чрез это
бытие кие моего понятия сказанные мыслимые сто талеров сами хотя бы сколько-
нибудь увеличились».
Здесь,— оставаясь при выражениях Канта, не свободных от запутанной
тяжеловесности, — п р е д п о л о ж е н ы два состояния, одно, которое Кант назы­
вает понятием, и которое следует называть представлением, и другое— имуще­
ственное состояние. Как для того, так и для другого, для имущества и для пред-
οι авления, сто талеров есть определение содержания или «они привходят к нему,
как выражается Кант, с и н т е т и ч е с к и » . Я, как о б л а д а т е л ь или
необладате п. ста талеров, или также я, как п р е д с т а в л я ю щ и й или
не представляющий себе сто талеров, есть во всяком случае разное содержание.
Говоря общее, отвлеченности бытия и ничто обе перестают быть отвлеченно­
стями, когда получают определенное содержание; бытие есть в этом случае
реальность, определенное бытие ста талеров, ничто — отрицание, их определен­
ное небытие. Самое это определенное содержание, его талеров, рассматриваемое
отвлеченно для себя, неизменно то же как в одном случае, так и в другом. Но
так. как далее бытие понимается, как имущественное состояние, то сто талеров
вступают в отношение с некоторым состоянием, и для последнего присущее им
определение не безразлично; нх бытие или небытие есть лишь и з м е н е н и е ;
они перемещаются в облас ть с у щ е с т в о в а п и я. Поэтому, если против
единства бытия и небытия возражают, что не все же равно, существует или не
существует то и другое (100 талеров), то впадают в заблуждение, распространяя
различие о б л а д а н и я или ■н е о б л а д а н и я ста талерами на бытие и не­
бытие, как таковые, — заблуждение, зависящее, как показано, от одностороннего
отвлечения, которое упускает из виду о п р е д е л е н н о е с у щ е с т в о в а н и е ,
имеющее место в таких примерах, и удерживает лишь бытие и небытие:
также, как наоборот, оно превращает то отвлеченное бытие и ничто, которое
должно быть мыслимо, в определенное бытие и ничто, в существование. Лини,
и с у щ е с т в о в а п и и оказывается впервые реальпое различие бытия и ни-
чю, именно н е ч т о и другое. Это реальное различие и носится пере.!
представлением вместо отвлеченного бытия и чистого ничто и их лишь
предполагаемого различения.
Л оги к а Гегеля.
— 34 —

Как выражается Кант, «чрез существование привходит нечто в содержание·


(Context) всей совокупности опыта», «мы получаем чрез него одним предметом
в о с п р и я т и я более, но наше п о н я т и е о предмете вследствие того на
умножается». Смысл этого выражения, как явствует из сказанного, состоит
собственно в том, что чрез существование, именно потому, что нечто есть,
определенное существование, оно находится в связи с д р у г и м, и между
прочим и с тем, кто воспринимает. — «Понятие ста талеров, говорит Кант, не
умножается чрез восприятие». Под п о н я т и е м здесь разумеются вышеозна­
ченные о т д е л i . i i о представляемые сто талеров. В такой отдельности j j h h ,
правда, суть опытное содержание, но отрезанное, без связи и определенности от­
носительно другого; форма тожества с собою отнимает от них отношение к дру­
гому и делает их безразличными к тому, воспринимаются они или нет. Но это·
так паз. п о н я т и е ста талеров есть ложное понятие, форма простого отно­
шения к себе не принадлежит такому ограниченному, конечному содержанию
самому; это есть форма, прибавленная и внесенная в него суб’ективным рас­
судком; сто талеров не суть нечто, относящееся к себе, но изменчивое ге
преходящее.
Мышление или представление, которому предносится лишь определенное
бытие, существование, должно обратиться к упомянутому уже началу науки,
сделанному Парменидом, который очистил и возвысил свое представление,
а с тем вместе и представление временной последовательности, до состояния!
ч и с т о й м ы с л и, бытия, как такового, и тем самым создал элемент науки.
То. что есть п е р в о е в н а у к е , должно было оказаться и и с т о р и ч е с к и
п е р в ы м . И элейское е д и н о е или б ы т и е мы должны считать за первое·
в познании мысли; в ода и т. н. материальные принципы д о л ж н ы, правда,
быть общими, но по своей материальности не суть чистые мысли; ч и с л о же
есть и не первая простая и не остающаяся при себе, но самой себе совершенно·
внешняя мысль.
Восхождение от ч а с т н о г о к о н е ч н о г о бытия к бытию, как тако­
вому, в его совершенно отвлеченной общности, должно считаться первейшим как
теоретическим, так даже и практическим требованием. Именно, когда по
отношению к ста талерам указывается, что для моего имущественного состояния
есть разница, о б л а д а ю ли я ими или не о бл а да ю, еще более, существую
или нет я сам, существует или нет что-либо другое, то— не говоря уже о том,
что могут быть имущественные состояния, для которых такое обладание ста
талерами безразлично— можно было бы вспомнить, что человек должен в своем
настроении возвыситься до той отвлеченной общности, при которой ему действи­
тельно все равно, существуют или нет сто талеров, каково бы ни было их коли­
чественное отношение к его имущественному состоянию; равным образом, все
равно, существует или нет он сам, т.-е. существует или пет в конечной жизни
(ибо тут разумеется состояние, определенное существование и т. п.). Даже si
fractus illabatur orbis, impavidum ferient ruinae *), сказал ОДИН римлянин,,
а христианину тем более должно быть присуще такое равнодушие.
') Если разрушится мир, то нр.чыблемыми останутся развалины.
— 3δ —

Следует обратить внимание еще на непосредственную связь, в которой


находится возвышение над ста талерами и вообще пад конечными вещами
с онтологическим доказательством и с приведенной кантовой его критикой. Эта
критика приобрела всеобщее сочувствие своим популярным примером; кто не
зпает, что сто действительных талеров различны от ста талеров только воз­
можных? что это составляет разницу в моем имущественном состоянии? Если же
это различие проявляется относительно ста талеров, то, стало быть, понятие, т.-е.
определение содержания в его пустой возможности, и бытие различны; с т а л о
б ы т ь, и понятие бога отлично от его бытия, и сколь мало я из возможности
ста талеров могу вывести их действительность, столь же мало я могу из понятия
бога выколупать (herausklauben) его существование; между тем, именно в таком
выколупывании существования бога из его попятия и должно состоять онтоло­
гическое доказательство. Но хотя имеет свою долю правды то мпепие, что
нонятие отлично от бытия, тем не менее еще более отличается бог от ста тале­
ров и других конечпых вещей. В том и состоит о п р е д е л е н и е к о н е ч н ы х
ве ще й, что их понятие и их бытие различны, что понятие и реальность, душа
и тело в них, разделимы, и потому они преходящи и смертны; отвлеченное же
определение бога, напротив, состоит в том, что его понятие и его бытие п с-
р а з д е л ь н ы и н е р а з д е л и м ы.

Истинная критика категорий и разума именно и должна привести к тому,


чтобы уяснить познапие этого различия и удержать его (познание) от перене­
сения на бога определений и отношений копечпого.

П р и м е ч а н и е 2-е. Следует далее указать па другое основание, способ-


ствующее возникновению отвращения к предложению о бытии и ничто; осно-
1.ание это заключается в том, что результат, проистекающий из рассмотрения
бытия и ничто, находит себе лишь несовершенное выражение в предложении:
б ы т и е и н и ч т о е с т ь одно и то же. Ударение падает преимущественно
на одно и то же, как вообще в суждении, поскольку в нем .тишь сказуемое
высказывает, что такое подлежащее. Поэтому смысл получается такой, как будто
отрицается то различение, которое, однако, вместе с тем непосредственно дано
в этом предложении: ибо в нем высказываются и содержатся, как различенные,
·) б а определения, бытие и ничто. При этом нельзя также предполагать, что от
них отвлекается и удерживается одно их единство. Это понимание было бы
односторонним, тэк как то, от чего должно быть отвлечено, также содержится
и называется в предложении. Поскольку же предложение: б ы т и е и п и ч т о
е с т ь одно и то же высказывает тожество этих определений, в действи­
тельности же содержит их оба, как различные, оно противоречит само себе
и разлагает само себя. Если мы твердо станем на эту точку зрения, то, стало
Сыть, здесь получается предложение, которое, при ближайшем рассмотрении,
имеет движепие, приводящее его к самоуничтожению. Но тем самым в нем и
совершается именно то, что должно собственно составлять его содержание,
кменпо с т a h о в л е ii и е.

о*
— 36 —

Предложение с о д е р ж и т, таким образом, результат, оно в с е бе са­


мом есть этот результат. А обстоятельство, на которое здесь обращается
внимание, зависит от того недостатка, что результат, как таковой, пе в ы р а-
ж е н в предложении; он познается в последнем чрез впешпее рассужденн:*.
Но этому поводу уже с самого начала следует сделать то общее замечание, что
предложение в форме с у ж д е и и я не приспособлено к тому, чтобы выра­
жать умозрительные истины; знание этого обстоятельства могло бы устранить
много недоразумений касательно умозрительных истин. Суждение есть отношение
т о ж е с т в а между подлежащим и сказуемым; в нем отвлекаются как от того,
что подлежащее обладает еще многими определениями, кроме заключающихся
в сказуемом, так и от того, что сказуемое шире подлежащего. А если содержание
умозрительное, то существенным моментом является также н е т о ж е с т в е н ­
ное в подлежащем и сказуемом, что не высказывается, одпако, в суждении.
То парадоксальное и странное освещение, в котором многое из новой фило­
софии является пе освоившимся с умозрительным мышлением, зависит очеш.
часто от употребления формы простого суждения для выражения результатов
умозрения.
Для лучшего выражения умозрительной истины этот недостаток воспол­
няется прежде всего прибавлением противоположного предложения: б ы т и е
и н и ч т о и е одно и то же, которое также было выше высказано. Но при
этом возникает новый недостаток, состоящий в том, что эти два предложении
между собою пе связаны, а потому их содержание является лишь в отношении
противоречия, между тем как оно относится к одному и тому же, и определения,
выражаемые в этих двух предложениях, должны быть просто соединены,— соеди­
нение, которое должно быть высказано лишь как б е с п о к о й с т в о остающе­
гося все же h е с о в м е с т и м ы м, как д в и ж е н и е. Обычнейшее насилие,
совершаемое над умозрительным содержанием, состоит в том, что ему придается
характер односторонности, т.-е. выдвигается на первый план лишь одно из тех
предложений, на которые оно может быть разложено. II, действительно, нельзя
отрицать, что это предложение имеет силу; но н а с к о л ь к о а т о у к а з а-
II и е п р а в и л ьн о, н а с т о л ь к о же оно и л о ж и о, ибо если уже
берется из области умозрения одно предложение, то по крайней мере в той же
степени должно быть принято во внимание и указано и другое. При этом нужно
еще упомянуть особенно о, так сказать, несчастном слове е д и н с т в о; е д и н-
с т в о еще более, чем т о ж е с т в о , означает суб’ективнуго рефлексию; оно
понимается, главным образом, как отношение, проистекающее из с р а в п е н и я.
к.! внешней рефлексии. Поскольку последняя находит одно и то же в двух
р а з н ы х п р е д м е т а х, между ними существует единство в том смысле, что
при этом предполагается полное б е з р а з л и ч и е самих сравниваемых пред­
метов в отношении к этому единству, так что и это сравнение, и единство пе
касаются вовсе самих предметов и являются в отношении к ним лишь внешним
действием и определением. Вместо единства было бы поэтому, пожалуй, лучше
говорить ii е р а з д е л ь н о с т ь и п е р а з дел н м о с т ь; но эти термины не
выражают у т в е р д п т е л ь п о й стороны отношения целого.
— 37 —

Итак, получающийся здесь полный, испитый результат есть с т а н ο­


ι? л е н и е, которое не есть просто одностороннее нли отвлеченное единство бытия
и ничто. Нет, оно состоит в таком движении, при котором чистое бытие есть
непосредственное и простое, но именно потому столь же есть чистое ничто, рав­
ным образом е с т ь и их различие, но оно столь же с н и м а е т себя и и е
к с т ь. Следовательно, результат утверждает также различие бытия и ничто,
ко лишь как мнение (gemeint).
II р е д п о л а г а е т с я, что бытие есть, напротив, совсем пное, чем ничто,
что нет ничего более ясного, чем их безусловное различие, и что нет ничего
более легкого, чем указание этого различия. Но столь же легко удостовериться,
что это невозможно, что их различие н е в ы р а з и м о. Т е, к о т о р ы е х о г я т
н а с т а й в а т ь на р а з л и ч и и б ы т и я и н н ч т о, м о г л и бы п о-
т р у д и т ь с я у к а з а т ь, в чем оно сос т о и т. Если бы бытие и ничто
имели некоторую определенность, которой они отличались бы, то они были бы,
как указано, определенным бытием и определенным ничто, а не чистым бытием
и чистым ничто, каковы они в настоящем случае.
Поэтому их различие совершенно пусто, каждое из них есть в равной
мере неопределенное; это различие заключается поэтому не в них самих, а лишь
и некотором третьем, в мне н и и. Но мнение есть одна из форм суб’ективпого,
которого мы теперь не касаемся. Третье же, в чем даны бытие и ничто, должно
иметь место и здесь; и оно действительно имеет здесь место, оно есть стано-
н л е ii и е. В нем они даны, как различные; становление есть постольку, по­
скольку они различны. Это третье есть иное, чем они; они суть лишь в некотором
другом, т.-е. это значит, что они суть не для себя. Становление есть данность
бытия так же, как и небытия; или их дапность есть лишь их бытие в од и ом;
именно такая их данность есть имеете с тем то, что также и снимает их бытие.
Требование указать различие бытия н ничто заключает в себе также
требование сказать, что же такое 6 ы т и е, и что такое н и ч т о. Те, кото­
рые восстают против того, чтобы признать их лишь за п е р е х о д одного в
другое, н утверждают о бытии п о ничто то или другое, должны указать, о
ч е м они говорят, т.-е. дать о п р е д е л е н и е бытия и ничто и доказать,
что оно правильно. Без удовлетворения этого первого требования старой
науки, логические правила которой они вообще признают и применяют, все
эти заявления о бытии и ничто суть лишь произвольные утверждения и не
имеют никакого научного значения. Если, например, скажут, что суще­
ствование, признаваемое в данном случае равнозначащим с бытием, есть д о-
II о л ii е ii и с к в о з м о ж н о с т и, то тем самым предполагается другое
определение, возможность, и о бытии говорится не в его непосредствен­
ности, но даже как о чем-то несамостоятельном, условном. Для бытия, кото­
рое о п о с р е д о в а н о , мы сохраним другое название — с у щ е с т в о в а н и е .
Правда, бытие представляют себе — как бы в образе чистого света, — как
ясность ничем пе помраченного зрения, пичто же, как чистую ночь, п свя­
зывают их различие с этою хорошо известпою чувственной разницей. На самом же
— 38 —

деде, если поточнее представить себе это зреиие, то легко убедиться, что в
абсолютной ясности видно не более и не менее, чем и в абсолютном мраке, что то
и другое зрение есть чистое зрение, зрение ничто. Чистый свет и чистый мрак—
две пустоты, которые суть одно и то же. Лишь в определенном свете— а свет
определяется мраком,— следовательно, лишь в свете помраченпом, равным обра­
зом, лишь в определенном мраке— а мрак определяется светом,— во мраке осве­
щенном, можно различить нечто, ибо лишь помраченный свет и освещенный мрак
имеют различие в самих себе и потому суть определенное бытие, с у щ е с т в о -
в а н и е.

П р и м е ч а н и е 3-е. Единство, моменты которого— бытие и ничто— не­


раздельны, вместе с тем отлично от них самих, есть относительно них т р е т ь е ,
которое в своей своеобразнейшей форме есть с т а н о в л е н и е . П е р е х о д
есть то же, что становление, но только в первом оба члена, между которыми
совершается переход от одного к другому, представляются более покоящимся
один вне другого, а переход— совершающимся м еж д у ними. Где и как ни
шла бы речь о бытии и ничто, должно быть и это третье; ибо они суть не для
себя, а лишь в становлении, в этом третьем. Но это третье имеет многораз­
личные опытные образы, которые при отвлечении оставляются в стороне или
пренебрегаются для того, чтобы их продукты, бытие и ничто, были прочно
удержаны каждый для себя и чтобы показать их предохраненными от перехода.
В противоположность такому простому действию отвлечения довольно столь же
просто напомнить об опытном существовании, в котором эта отвлеченность сама
есть нечто, существует.

Иначе сказать, это суть вообще формы рефлексии, чрез которые фи­
ксируется разделение нераздельного. При таком определении самом в себе
и для себя дается и его собственная противоположность, так что вместо того,
чтобы обращаться к природе вещей и апеллировать к ней, довольно приве-
С 1 Н в смятение это рефлексивное определение в нем самом, взяв его так, как
оно дапо, и обнаружив в нем самом его переход в другое. Было бы тщетным
трудом стараться как бы изложить все извороты и уловки рефлексии и
се рассуждений с целыо уничтожить и сделать невозможными те уклонения
и скачки, которыми она прикрывает свое противоречие с самой собою. По­
этому я и воздерживаюсь от того, чтобы принимать во внимание многие так
называемые соображения и возражения, приводимые против того, что истина
бытия и ничто не в них самих, а в становлении. Развитие мысли, потребное
для того, чтобы усмотреть тщету таких возражений или, правильнее, чтобы
привести их к самоуничтожению, осуществляется чрез критическое познание
форм рассудка; но те, которые наиболее щедры на такого рода возражения,
сейчас же набрасываются ужо на первые предложения со своими рассу­
ждениями, пе заботясь о том, чтобы помочь себе пли быть вспомоществуемыми
дальнейшим изучением логики к сознанию природы этих плоских рассуждений
— 39 —

Надобно рассмотреть некоторые явления, возникающие от того, что бытие


»i ничто отделяются одно от другого, и одно полагается вне области другого, так
■что тем самым отрицается переход между ними.
П а р м е н и д твердо держался бытия и был совершенно последователен,
когда говорил вместе с тем о ничто, что его с о в с е м нет, что есть лини,
■бытие. Бытие, кзятое так вполпе для себя, есть неопределенное, стало быть, не
имеет никакого отношения к другому, поэтому кажется, что от э т о г о н а ч а л а
нельзя д в и г а т ь с я далее, исходя от него самого, и что это движение может
■быть произведено лишь присоединением и з в н е чего-либо чуждого. Движение,
которым бытие отожествляется с ничто, является, таким образом, как бы вто­
рым безусловным началом,— переходом, сущим для себя и привходящим к бытию
извне. Бытие не было бы вообще безусловным началом, если бы оно имело
■определенность, так как оно в этом случае зависело бы от другого, было бы
не непосредственным, не началом. Если же оно неопределенно, стало быть, есть
истинное начало, то в нем нет ничего, что переводило бы его в другое, оно есть
вместе с тем и к о н е ц. Из него так же мало можпо что-либо вынести, как и
внести в него; у Парменида, как и у Спинозы, пе может быть перехода от
•бытия или абсолютной субстанции к отрицательному, конечному. Если же, тем
не менее, совершается переход, который, как сказано, от безотносительного,
стало быть, неподвижного бытия может произойти лишь внешним образом, то
этот переход есть второе, новое начало. Так, у Ф и х т е абсолютнейшее, безу-
•словное основоположение есть А = А, п о л о ж е н и е , второе ость п р о т и в о ­
п о л о ж е н и е ; опо должно быть о т ч а с т и условно, о т ч а с т и безусловно
(поскольку в нем есть противоречие). Это движение внешней рефлексии, которая
то, с чего она начинает, как с абсолютного, также снова отрицает— противополо­
жение есть отрицание первого тожества, — делая вместе с тем свое второе
безусловное условным. Но если вообще может быть оправдано движение,
т.-е. снятие первого начала, то в этом первом самом должна заключаться воз­
можность отношения к другому; следовательно, оно должно быть определен­
ным. Между тем, за таковое нн б ы т и е , ни абсолютная субстанция себя но
выдают. Напротив, оно есть н е п о с р е д с т в е н по е, еще совсем н е о п р е-
.д о л е h h о е.
Самые красноречивые, быть может, забытые соображения о невозмож­
ности, начиная с отвлеченного, притти к чему-либо дальнейшему и к их соеди­
нению приводит Я к о б и в интересах своей полемики против кантовского
•синтеза самосознания р г i ·οг i, в статье о предприятии критицизма—
превратить разум в рассудок (Сочинения, т. III). Он изображает эту задачу
(стр. И З ) так, как будто в чем-либо ч и с т о м, будь то сознание, пространство
или время, открывается происхождение или произведение синтеза.
«Пространство есть одно, время — одно, сознание — одно; — ска­
жите же, каким образом каждое одно из этих ;грех само собою, в своей чистоте,
умножается. Каждое есть литпь одно и и е о с т ь д р у г о е: единообразие, с а-
— 40 -

Μ ο ΐ о Ж е с т в о, без Т О Г О - г о и }( с и н о (eine Der-Die-Das - - Sclhigkoitf


ohne Derheit, Dieheit, Dasheit); ибо последнее еще дремлет в бесконечном=Ое
неопределенного, из которого, между тем, должно произойти все и всякое опреде­
ленное. Чем вносится к о н е ч н о е т ь в эти три бесконечности? что оплодо­
творяет a priori пространство и время числом и мерою и превращает их в ч п-
с т о е м н о г о о б р а з и е ? что приводит в колебание ч н с т у ю с а м о д е я-
т с л i. ii о с т ι> (я)? каким образом ее чистая гласная осложняется согласною
или, правильнее, каким образом .прекращается ее беззвучное непрерывное на­
дувание, прерывая себя, дабы приобрести по меньшой мере род собственного
звука, некоторый а к ц е п т ? » Как видно, Я к о б и очень определите.!ыю
выяснил себе бесплодность всякой отвлеченности, будет ли то абсолютное, т.-е.
лишь отвлеченное, пространство, или таковое же время, или таковое же чистое
сознание, я; он настаивает на этом в тех видах, чтобы доказать невозможность
перехода к другому, к условию синтеза н к самому синтезу. Интересующий в
данном случае синтез должен быть не связью в и с ш н и м образом уже данных
определений,— но дело идет отчасти о возникновении второго к некоторому пер­
вому, определенного к неопределенному первоначальному, отчасти об и м м а-
II е h т h о м синтезе, синтезе a priori, — » единстве различного, о сущем в себе
и для себя. С т а н о в л е н и е и есть этот имманентный синтез бытия и ничто:
но так как со словом синтез ближе всего соединяется смысл внешнего соединения
внешним образом противоположных данных, то название синтеза, синтетического
единства, совершенно правильно оставлено без употребления. Якоби спраши­
вает, к а к и м о б р а з о м чистая гласная л осложняется согласною, ч т ό вно­
сит определенность в неопределенность. На вопрос: что? отвечать было бы
легко, и К а н т по-своему на него отвечает; по вопрос: к а к ? означает:
каким родом и способом, по каким отношениям и т. п., и потому требует
указания особой категории; но о роде н способе, которые суть категории рас­
судка, здесь еще не может быть и речи. Вопрос: к а к ? принадлежит сам к
дурным привычкам рефлексии, которая спрашивает о понятности, а сама при
этом предполагает свои неподвижные категории и потому заранее вооружается
против ответа па то, о чем спрашивает. Высшего значения вопроса о н о о б-
х о д и м о с т и синтеза этот вопрос у Якоби не имеет, так как он, как ска­
зано, твердо держится за отвлеченности для доказательства невозможности син­
теза. Особенно наглядно описывает он (стр. 147) процедуру отвлечения по
отношению к пространству. «Я должен на это время стараться совсем забыть,
что я что-либо видел, слышал, трогал или к чему-либо прикасался, не исклю­
чая и себя самого. Совсем, совсем, совсем должен я забыть всякое .движе­
ние, и именно потому, что это з а б в е н и е всего трудное, я должен осо­
бенно заботиться об этом забвении. Вообще я должен все то, что и поскольку
я его отстранил от мысли, вполне и совершенно о т б р о с и т ь н пе
удерживать ничего, кроме иа с ил ьно остановленного представления
одного бесконечного, н е и з м е н н о г о п р о с т р а н с т в а . Поэтому я не
должен также и себя самого, как нечто от него отличное н как бы связанное-
— 41 —

о ним, с ii о к а « м ы с л и в а т ь в н е г о; я пе должен представлять себя


лишь о к р у ж е н н ы м и п р о н и к н у т ы м им; но я совсем должен
пере й т и в него, быть с ним одно, превратить себя в него, я не должен от
себя самого оставить ничего, кроме э т о г о с а м о г о мо е г о п р е д с т а л л е-
п и я, дабы рассматривать его, как представление поисгине самостоятельное, ПС'
зависимое, единое и всеедипое».
При такой совершенно отвлеченной чистоте протяженности, т.-е. пеопре*
деленпости и пустоте представления, безразлично, называть ли эту отвлеченность
пространством или чистым воззрением, чистым мышлением; все это есть то же
самое, что индус, внешним образом неподвижный, без движения чувства, пред­
ставления, фантазии, желания и т. д. из года в год взирающий на кончик своего
носа, повторяющий про себя лишь ом, ом, ом, или даже не говорящий ничего,
называет б р а м о ю. Это глухое, пустое сознание, понимаемое, как сознание,—
II есть б ы т и е.

В этой пустоте, говорит далее Якоби, перед ним находится противополож­


ность того, что, по уверению Канта, должно находиться; он находит в нем себя
не м h о г и м и р а з и о о б р а з н ы м, по единым, без всякого множества и
разнообразия; именно «я еемь сама н е в о з м о ж н о с т ь , у н и ч т о ж е н и е -
всякого разнообразия и множества, — я не мо г у из своего чистого, совсем
простого, неизменного существа в о с с т а н о в и т ь в н о в ь хотя что-либо или
создать в себе хотя какой-либо призрак; таким образом в этой чистоте всякое
ннеположение и сосуществование, всякое основанное на нем разнообразие и мно­
жество обнаруживается, как ч и с т а я н е в о з м о ж н о с т ь » .

Эг;1
, невозможность есть не что иное, как тавтология; я твердо держусь за
отвлеченное едипство с исключением всякого множества и разнообразия, за не-«
различимое и неопределенное, и отрешаюсь от всего различимого и определенного.
Кантовский синтез самосознания a priori, т.-е. та деятельность этого единства*
посредством которой оно порознивается и сохраняется в этом порознении, испа­
ряется у Якоби в такой отвлеченности. Этот «синтез в себе», «первоначальное
суждение» он превращает односторонне в «связку в себе — в е с т ь , е с т ь ,
е с ть, без начала и конца и без что, к т о и к а к о е . Это идущее в бес­
конечность повторение есть единственное занятие, функция или произведение
чистейшего синтеза; последний сам есть само простое, чистое, абсолютное по­
вторение». Или на самом деле, гак как в нем нет никакого перерыва, т.-е. ни­
какого отрицания, различения, то он не есть повторение, а лишь неразличенпое,
простое бытие. Но остается ли он еще синтезом, коль скоро Якоби опускает
именно то, что делает единство единством синтетическим?

Прежде всего следует сказать, что, останавливаясь на абсолютном, т.-е.


на отвлеченном, пространстве, времени, а также сознании, Якоби тем самым
перемещается в что-то о п ы т н о ложное и удерживается в нем; нет,
т.-е. не существует на опыте пространства и времени, которые были бы
— 42 —

.'клпредеЛенййм пространством и временем, которые не были бы в их непрерыв­


ности наполнены многообразно ограниченным существованием и изменением,
так что эти границы и изменения неразрывно и неотделимо принадлежат яро-
странственности и временности. Равным образом, сознание паполнено определен­
ным ощущением, представлением, желанием и т. п.; оно существует неотделимо
от некоторого частного содержания. — Опытный п е р е х о д понятен и без того
сам собою; сознание может, конечно, сделать своим предметом и содержанием
пустое пространство, пустое время и даже пустое сознание, а также чистое бы­
тие; но оно на этом не останавливается, а не только переходит, по даже стре­
мится из такой пустоты к лучшему, т.-е. в каком-либо смысле более конкретному
содержанию; и как бы это содержание ни было недостаточно, оно, как таковое,
лучше и истиннее; такое содержание есть вообще синтетическое, синтетическое
в более общем смысле этого слова. Так, Пармениду пришлось иметь дело с види­
мостью и мнением — противоположностью бытия и истины, Спинозе — с атри­
бутами, модусами, протяжением, движением, рассудком, волею и т. д. Синтез со­
держит в себе и обнаруживает неправду этих отвлеченностей, в нем они нахо­
дятся в единстве с их другим и потому оказываются не самозаключеиными, не
безусловными, но просто относительными.
Но обнаружение опытной ложности пустого пространства и т. п. не есть
то, о чем теперь идет речь. Сознание путем отвлечения может, конечно, напол­
ниться и этою неопределенностью, и прочно удержанные отвлечсппостп суть
м ы с л и о чистом пространстве и времени, чистом сознапии, чистом бытии.
Мысль о чистом пространстве и т. д., т.-е. чистое пространство и т. д. в и е м
V а м о м, должна быть обнаружена в ее ложности, т.-е. должно быть показано,
Что оно, как таковое, есть уже своя противоположность, что к нем самом его
противоположность уже проникла в него, что оно уже есть выход из себя самого,
некоторая определенность.
Но это непосредственно явствует в самых сказанных понятиях. Они, как
мпогословно описывает Якоби, суть результаты отвлечения, определяются именно
как н е о п р е д е л е н н о е , которое — обращаясь к его простейшей форме—
и есть бытие. Но именно эта н еоп р е д е л е ни о с т ь и есть то, что соста­
вляет его определенность; ибо неопределенность противоположна определенности,
и потому первая, как противоположное, есть само определенное или отрицатель­
ное, и именно чистое, совершенно отвлеченное отрицательное. Эта неопределен­
ность или отвлеченное отрицание, которое таким образом имеет бытие само
!> себе, и есть то, что подразумевается как внешнею, так и внутреннею рефле-
кспею, когда она полагает его равным ничто, об’являет пустою мысленною вещью,
ничем. Или можно выразиться так, что, поскольку бытие есть лишенное опреде­
ленности, оно есть не та (утвердительная) определенность, которая составляет
с>го, не есть бытие, но ничто.
В чистой рефлексии-начала, каким в этой логике признается б ы т и е ,
переход еще скрыт; так как б ы т и е положено, лишь как непосредственное,
л и ч т о непосредственно еще не вытекает из него. Но все последующие опре­
о — 43 —

деления, как, напр., с у щ е с т в о в а н и е , более определенны; в них уже по­


л о ж е н о то, что содержит и производит противоречие этих отвлеченностей,
а стало быть, и их переход. При бытии, как том простом, непосредственном,
воспоминание о том, что оно есть результат совершенного отвлечения, т.-е. есть
уже тем самым отвлеченная отрицательность, ничто, оставляется за пределами
науки, которая затем, в своих собственных границах, именно в понятии с у щ-
пости, изобразит эту одностороннюю н е п о с р е д с т в е н ii ос т ь , кэк
о п о с р е д о в а н н у ю , при чем бытие п о л а г а е т с я , как существование,
я то, чем опосредовано это бытие, — как основапие.

Если сохранять это воспоминание, то переход бытия к ничто можно весьма


»к гко и тривиально себе представлять, или, как говорится, о б ’ я с н я т ь и
д е л а т ь п о п я т н ы м так, что, конечно, то бытие, которое полагается нача­
лом науки, есть ничто, ибо можно отвлечь от всего, а если отвлечь от всего,
то останется ничто. Но — так можно продолжать— по тому самому началом ста­
новится не нечто утвердительное, не бытие, а именно ничто, и ничто есть тогда
п конец, по крайней мере в той лее и даже в большей степеии, чем непо­
средственное бытие. Всего лучше предоставить простор такому рассуждению и
посмотреть, каков тот результат, на который оно бьет. Оттого, что при этом
ничто явится результатом такого рассуждения, и началом станет ничто (как
в китайской философии), то оттого еще пе произойдет поворота к противополож­
ному, так как ранее, чем он произойдет, это ничто превратится также в бытие
(ом. выше: В. Ничто). Но далее, так как это отвлечепие предполагается от
в с е г о, а это все есть с у ще е , то его следует обозначить точнее; результат
отвлечения от всего сущего есть отвлеченное бытие, б ы т и е вообще; так,
и космологическом доказательстве бытия бога из случайного бытия мира, над
которым опо возвышается, выводится все же б ы т и е , быте определяется
в нем, как б е с к о н е ч н о е б ы т и е . Можно, однако, отвлечь и от этого чи­
стого бытия, приписав бытие еще и всему тому, от чего оно отвлечено, тогда
останется ничто. Но м о ж н о затем, если забыть м ы ш л е н я е о пичто, т.-е.
ето переход в бытие, или, если пе желать знать о нем, продолжать в смысле
такой в о з м о ж н о с т и ; именно можпо (благодаря богу!) отвлечь и от ничто
(ибо сотворение мира есть некоторое отвлечение от ничто), и тогда ничто уже
?!С остается, иб от него отвлекаются, но мы «нова возвращаемся к бытию. .Эта
в о з м о ж н о с т ь создает внешнюю игру отвлечепия, при чем. самое отвлече­
ние есть лишь одностороннее действие отрицания. Но ближайший смысл самой
.этой возможности состоит в том, что для нее бытие столь же безразлично, как
и ничто, и что в какой мере оба они исчезают, в такой же мере каждое из них
происходит; но одинаково безразлично, исходить ли от действия ничто или от
самого ничто; действие ничто, т.-с. простое отвлечение, не более и не менее
истинно, чем простое ничто.

Диалектика, при помощи которой П л а т о н трактует единое в Парме­


ниде, также следует считать более диалектикою внешней рефлексии. Бытие
и единое суть оба элейские формы, которые тождественны. Но их следует
— 44 — О

также различать — так призпает Платон в своем диалоге. Отстранив от единого


многообразные определения целого и частей, бытия в себе самом, в чем-либо дру­
гом и т. д., фигуры, времени и т. д., он приходит к выводу, что единому не при­
частно бытие, ибо оно не присуще чему-либо иначе, как одним из этих способов
(р. 141 е vol I I I ed. Steph). Затем Платон обсуждает положение е д и н о с-
е с т ь, и у пего можно усмотреть, как от этого положения совершается переход
к неб ы т и ю единого, именно чрез сравнение обоих определений предположен­
ного положения: е ди н о е е с т ь ; это положение содержит единое и бытие,
и е диное е с т ь содержит в себе более, чем только е д и н о о. В том, что
они р а з л и ч н ы , обнаруживается момент отрицания, содержащийся в по­
ложении. Ясно, что этот способ основывается на предположении и есть внешняя
рефлексия.
Как здесь единое приведено в связь с бытием, так бытие, которое должно
быть удержано простейшим образом отвлеченно д л я с е б я, не переходя в мы­
шление, обнаруживается в связи, которая содержит противоположное тому, что·
утверждается. Бытие, взятое, как оно есть непосредственно, принадлежит
с у б ’ е к т у, есть нечто высказанное, вообще имеет опытное с у щ е с т в о в а-
I! и е, и потому стоит на почве ограничения и отрицания. В какие бы выражения
пли извороты ни вдавался рассудок, восставая против единства бытия и ничто
и ссылаясь на то, что дано непосредственно, он не найдет именно в этом опыте
ничего, кроме о п р е д е л е н н о г о бытия, бытия с некоторым ограничением
или отрицанием, — т.-е. найдет то единство, которое он отрицает. Утверждение
непосредственного бытия сводится таким образом к опытному существованию,
у к а з a ii и я на которое нельзя отвергнуть, так как оно есть непосредственность
вне мышления, за которое оно хочет держаться.
То же самое имеет место с ни ч т о , лишь противоположным способом;
J га рефлексия известна, и оно (т.-е. ничто) достаточно часто подвергалось ей.
Взятое в своей непосредственности ничто оказывается с у щ и м, так как по
своей природе оно то же, что бытие. Ничто мыслится, представляется, о нем
говорится, следовательно, оно е с т ь ; ничто имеет свое бытие в мышлении,
представлении, речи и т. д. Но далее это бытие также отлично от него; поэтому
говорят, что хотя ничто есть в мышлении или представлении, но что тем самым
не о ii о е с т ь , не ему, как таковому, присуще бытие, что эго бытие есть лишь
мысль или представление. При этом отличии нельзя также отрицать, что пичто-
находится в о т н о ш е н и и к некоторому бытию; в отношении лее, есть ли оно
отношение тожества или отличия, дано единство с бытием. Каким бы способом
ничто ни высказывалось и ни обнаруживалось, оно оказывается в соединении
л. ni, если угодно, в соприкосновении с некоторым бытием, неотделимым от не­
которого бытия, т.-е. в некотором с у щ е с т в о в а н и и .
Но хотя ничто оказывается в некотором существовании, между ним и бы­
тием представляется, повидимому, еще то различие, что существование ничто
вовсе не присуще ему самому, что оно имеет бытие не в самом себе, что
— 45 —

Όi!о lie есть бытие, к а к т а к о в о с; ничто есть лишь отсутствие бытия, как
J ьма есть о т с у т с т в и е света, холод — отсутствие тепла и т. д. Тьма имеет
значение лишь в отношении к глазу,, «о внешнем сравнении с положительным,
•со светом, равно как холод есть нечто лишь в нашем ощущении; напротив, свет,
теплота, как бытие, суть сами в себе об’ективное, реальное, деятельное, совсем
.другого качества и достоинства сравнительно с теми отрицаниями, с ничто. Не­
редко приводят, к<?к весьма важное рассуждение и значительное познание, что
тьма ес ть л и ш ь о т с у т с т в и о света, холод — л и га ь о т с у т с т в и е
тепла. По поводу такой остроумной рефлексия в этой области опытных предме­
тов можно заметить, что тьма все же оказывается деятельною в свете, обусловли­
вая в нем цвет и тем самым сообщая ему видимость, при чем, как раньше было
•Писано, в чистом <»вете можно видеть с толь же мало, как и в чистой тьме. Спо­
собность же видения есть деятельность глаза, в которой эти отрицательные (ве­
личины) принимают такое же участие, как и считаемый за реальное, положи­
тельное свет; точно так же холод сообщает воде, нашему ощущению и т. д. не­
мало 'познаваемого, и, отрицая за ним так называемую об’ективную реальность,
мы тем самым ничего не отнимаем от него. Но далее достойно порицания, что
и здесь, как и в предыдущих случаях, говорится об отрицании определенного со­
держания, а не о ничто, как таковом, сравнительно с которым бытие в пустой
отвлеченности не имеет ни недостатка, ни преимущества. А холод, тьма и т. п.
определенные отрицания должны быть также взяты для себя, для того, чтобы
посмотреть, что при этом полагается в отношении к их общему определению,
■с которым мы теперь имеем дело. Они должны быть не ничто вообще, но иебы-
Ί не света, теплоты и т. д., небытие чего-либо определенного, некоторого содер­
жания; таким образом, они суть, так сказать, определенное, содержательное
ничто. Но определенность, как будет еще далее об’яснено, есть сама отрицание:
токим образом, они суть отрицательное ничто, а отрицательное ничто есть нечто
утвердительное. Превращение ничто чрез его определенность (которая является
•существованием в суб’екте или в чем другом) в нечто утвердительное является
сознанию, упорствующему в рассудочной отвлеченности, как верх парадоксаль­
ности; между тем, что может быть п|юще соображения, или, правильнее, по
является ли вследствие самой своей простоты, как нечто тривиальное, соображе­
ние о том, что отрицание отрицания есть утверждение, на что гордый рассудок
не удостонвает обратить внимания, хотя это все же справедливо, — и оно по
только справедливо, но по своей всеобщности обладает бесконечным расширением
и общим применением, так что о нем стоит подумать.
Еще можно заметить о понятии взаимного перехода бытия и ничто,
что его следует также мыслить без всякого дальнейшего рефлективного опре­
деления. Он непосредственен и вполне отвлеченен, так что не требует п
отвлеченности переходных моментов, т.-е. в этих моментах еще не положена
определенность другого, чрез посредство коого совершается переход; ■ничто
еще не п о л о ж е н о в бытии так, чтобы бытие по с у щ н о с т и было
ничто, и наоборот. Поэтому не должно применять здесь дальнейшим образом опре­
— 46 —

деленного опосредования для приведения бытия и иичто в какое-либо отноше­


ние, — этот переход еще не есть отношение. Поэтому неуместно было бы ска­
зать: ничто есть о с н о в а н и е бытия, или: бытие есть о с н о в а н и е ничто,
ничто есть п р и ч и н а бытия и т. д.; или: к ничто можно перейти лишь при
у с л о в и и , что нечто е с т ь , или — к бытию лишь п р и у с л о в и и небы­
тия. Род отношения не может быть далее определен без того, чтобы вместе с тем
не были определены относящиеся ч л е н ы. Связь основания и следствия и т. д.
имеет дело уже не с простым бытием и ничто, как с двумя членами, которые она
соединяет, но именно с тем бытием, которое есть основание, и тем, что есть
только положенное, несамостоятельное, но не отвлеченное ничто.
П р и м е ч а н и е 4-е. Из предыдущего изложения видно, какое приложение
имеет оно к д и а л с к т и к е, направленной против н а ч а л а ми р а и его
конца, доказывающей в е ч н о с т ь материи, т.-е. вообще к диалектике, напра­
вленной против с т а н о в л е н и я , происхождения и уничтожения. — Кантово
противоречие конечности и бесконечности мира в пространстве и времени будет
ближе рассмотрено далее при понятии количественной бесконечности. Эта простая
обычная диалектика основывается на упорном сохранении противоположности
бытия и ничто. Следующим образом доказывается, что не может быть начала мира
или вообще чего-либо:
Нечто не может иметь начала, пи поскольку оно есть, ни поскольку его
нет; ибо поскольку оно (уже) есть, оно пе начинается, а поскольку его (еще)
нет, оно тоже не начинается. Если мир или вообще печто должны были иметь
начало, то они имели начало в ничто; но в ничто нет начала, или, иначе, ничто
не есть начало, так как начало включает в себе бытие, а ничто не включает
в себе никакого бытия. Ничто есть только ничто. В основании, причине и т. д..
если так определяется ничто, содержится утверждение, бытие. По тому же осно­
ванию нечто не может уничтожиться. Ибо в таком случае бытие содержало бы
ничто, а между тем бытие есть только бытие, а не противоположность себя
самого.
Очевидно, что это возражение против становления, т.-е. происхождения
или уничтожения, против е д и п с т в а бытия и ничто, сводится лишь к ассер­
торическому его отрицанию и к приписанию истины бытию и ничто в их от­
дельности одного от другого. Но эта диалектика по крайней мере последователь­
нее. чем рефлектирующее представление. Она считает за совершенную истину,
что бытие и ничто существуют лишь .в раздельности, с другой же стороны она
оставляет за происхождением и уничтожением значение столь же истинных опре­
делений, но фактически признает в них нераздельность бытия и ничто.
При предположении абсолютной раздельности бытия и ничто начало или
становление, конечно, есть — как приходится так часто слышать — нечто н е-
п о н я т н о е ; ибо делается предположение, уничтожающее пачало или становле­
ние, которые тем не менее с н о в а допускаются, и это противоречие, поставляе­
мое себе самому и сделанное неразрешимым, именуется н е п о н я т н о с т ь ю .
— 47 —

Вышеизложенное образует собою также л ту диалектику, которою поль­


зуется рассудок против понятия высшего анализа и б е с к о н е ч н о - м а л ы х
в е л и ч и н . Об этом понятии будет далее сказано подробнее. Эти величины
определяются, как такие, которые с у щ е с т в у ю т в с в о е м и с ч е з н о ­
вен и и , — не до него, ибо тогда они суть конечные величины, но и но
после него, ибо тогда они суть ничто. Против этого чистого понятия возра­
жали и снова повторяли возражение, что такие величины суть и ли нечто или
ничто, что нет с р е д н е г о с о с т о я н и я («состояние» есть здесь несоответ­
ственное, варварское выражение) между бытием и небытием. Тут также при­
знается абсолютное разделение бытия и ничто. Но вопреки тому было показано,
что бытие и ничто на самом деле одно и то же, или, употребляя тот же язык,
что н е т н и ч е г о , что не было бы с р е д н и м с о с т о я н и е м м е ж д у
б ы т и е м и н и ч т о . Математика обязана самыми блестящими своими успехами
принятию того определения, которое противоречит рассудку.
Приведенное рассуждение, делающее и отстаивающее ложное предполо­
жение об абсолютной раздельности бытия и небытия, должно быть названо не
д и а л е к т и к о ю , а с о ф и с т и к о ю . Ибо софистика есть рассуждение из не­
обоснованного предположения, принимаемого без критики и необдуманно; диа­
лектикою же мы называем высшее движение разума, в котором такие попросту
разделенные видимости сами собою, чрез то, что они суть, переходят одно в дру­
гое, и предположение снимается. Диалектическая имманентпая природа самих
бытия и пичто в том и состоит, что их истиною оказывается их единство,
становление.

2. М о м е н т ы с т а н о в л е н и я .

Становление— происхождение и уничтожение— есть нераздельность бытия


ii ничто; не единство, отвлекающее от бытия и ничто; но, как единство б ы т и я
и н и ч т о, оно есть это о п р е д е л е н н о е единство, в котором столько же
о с т ь бытие, сколько и ничто. Но так как и бытие, и ничто каждое нераздельно
i'г своего другого, их нет. Поэтому, хотя они и с у т ь в этом единстве, но,
как исчезающие, лишь как с н я т ы е (a u fg e h o b e n e ) *). Они понижаются иа
своей первоначально представляемой с а м о с т о я т е л ь н о с т и в м о м е п т ы,
еще р а з л и ч и м ы е , но вместе с тем снятые.
Понимаемый в этой своей различимости, каждый из них мыслится в ней,
как единство с друг им. Становление содержит, стало быть, бытие и ничто, как
два т а к и х е д и н с т в а , из коих каждое само есть единство бытия и ничто:
первое — бытие, как непосредственное, и в отношении к пичто; второе — пичто,
как непосредственное и в отношении к бытию; определения в этих единствах
имеют неодинаковое значение.
Таким образом становление дано в двояком определении: в одном
ничто есть непосредственное, т.-е. оно начинает с ничто, которое относят:·:!

Ч Термин «снятие» (Aufheben) будет об’яснен ниже. П р и м . перев ,


— 48 —

к бытию, т.-е. переходит в бытие; в другом бытие есть непосредственное, т.-е.


оно начинает с бытия, которое переходит в ничто, — п р о и с х о ж д е н и е и
уничтожение.
То и другое есть одно и то же, становление, и даже, как эти столь раз­
личные направления, они взаимно проникают и парализуют одно другое. Одно
есть у н и ч т о ж е н и е ; бытие переходит в ничто, но ничто есть также противо­
положность себе самому, переход в бытие, происхождение. Это происхождение есть
другое направление; ничто переходит в бытие, но бытие также снимает само
себя и есть собственно переход в небытие, уничтожение. И так оба взаимно сни­
маются; не одно внешним образом снимает другое, но каждое в себе снимает
f амо себя и есть в нем самом своя собственная противоположность.

3. Сh и т ие становления.

Равновесие, в котором полагают себя происхождение и уничтожение, есть


прежде всего самое становление. Но последнее переходит также в с п о к о й н о е
е д и н с т в о . Бытие и ничто даны в нем, лишь как исчезающие; но становле­
ние, как таковое, есть лишь чрез их различие. Поэтому их исчезание есть исчс-
зание становления, или исчезание самого исчезания. Становление есть песдер-
жимое беспокойство, сосредоточивающееся в спокойном результате.
Сказанное можно также выразить так: становление есть исчезание бытия
в ничто и ничто в бытии и вообще исчезание бытия и ничто; но оно вместе
с тем покоится на их различии. Поэтому оно противоречит само себе, так как
оно соединяет в себе то, что противоположно; а такое соединение само себя
разрушает.
Результатом является исчезновение, по уже не как н и ч т о; в послед­
нем случае оно было бы возвращением к уже снятым определениям, а не резуль­
татом ничто и б ы т и я . Оно есть ставшее покоящеюся простотою единство
бытия и ничто. Но покоящаяся простота есть б ы т и е, однако, также уже не
Зля себя, а как определение целого.
Становление, как переход в единство бытия и ничто, которое есть с у щ е е
или имеет вид одностороннего н е п о с р е д с т в е н н о г о единства этих .момен­
тов, есть с у щ е с т в о в а н и е (das Daseyn).
П р и м е ч а н и е . С н я т и е (Aufheben) и е н я т о е (das Aufgehobene),
пдеализованпое (das Ideelle) есть одно из важнейших понятий философии, основ­
ное определение, которое возвращается просто повсюду и смысл которого дол­
жен быть определенно понят и в особенности отличен от понятия ничто. То, что
снимается, еще пе обращается тем самым в ничто. Ничто есть н е п о с р е д-
е, т в е η н о е; снятое же есть о п о с р е д о в а н н о е , оно есть ничто, но как
р е з у л ь т а т , исходящий от некоторого бытия; оно имеет поэтому ту опре ­
д е л е н н о с т ь , из к о т о р о й о ii о п р о и с х о д и т , е ще в себе.
С н я т и е имеет в языке двоякий смысл, означая столько же сбережение,
с о х р а н е н и е, сколько и прекращение, о к о н ч а н и е . Сохранение само за­
ключает в себе отрицание, так как нечто для того, чтобы быть сохра­
— 49 —

няемым, должно лишиться своей непосредственности и тем самым существова­


ния, подверженного внешним воздействиям. Таким образом, снятое есть вместе
с тем сохраненное, потерявшее лишь свою нецосредственность, но чрез то не
уничтоженное. Приведенные два определения с н я т и я могут словесно быть
признаны за два з н а ч е н и я этого слова. Но замечательным следует считать
то, что язык (немецкий) пришел к употреблению одного и того же слова для двух
противоположных определений. Для умозрительного мышления отрадно находить
в языке слова, имеющие в себе самих умозрительное значение; в немецком языке
много таких слов. Двоякий смысл латинского t o l l e r e (ставший знаменитым
чрез цицеронову остроту: t o l l e n d u m e s s e O c t a v i u m ) не шрости-
рается так далеко, его утвердительное определение доходит лишь до поднятия
(Emporheben). Нечто лишь постольку снято, поскольку оно вступило в единство
со своею противоположностью; в этом своем определении, как рефлектированное,
оно может быть соответственно названо м о м е н т о м . В е с и р а с с т о я н и е
от известной точки именуются в отношении к рычагу его механическими мо­
м е н т а м и , ради т о ж е с т в а их действия при всех прочих различиях реаль­
ного, каким является вес, и идеализованного простого пространственного опре­
деления, линии (см. Encykl. d. phil. Wise., 3 ИЗД., § 261 Anmerk). Нам часто
будет напрашиваться на мысль то замечание, что искусственный философский
язык для определений рефлексии пользуется латинскими терминами, отчасти по­
тому что этих определений нет на родном языке, отчасти потому что если, как
в настоящем случае, он ими и обладает, его слова напоминают более непосред­
ственное, слова же иностранного языка — более рефлектированное.
Ближайший смысл и выражение, которые получают бытие и ничто, по­
скольку они стали м о м е н т а м и , должны оказаться при рассмотрении суще­
ствования, как того единства, в котором они сохраняются. Бытие есть бытие,
а ничто есть ничто лишь в их взаимном различии; в их же истине,
в их единстве, они исчезают, как эти их определения, и стано­
вятся чем-то друтим. Бытие и ничто одно и то же; и и м е н н о п о т о му ,
ч т о они одно и т о же, они у ж е не с у т ь б ы т и е и н и ч т о ,
а имеют иное определение; в становлении они были происхождением и уничто­
жением; в существовании, как иначе определенном единстве, они ,опять-таки суть
иначе определенные моменты. Это единство остается их основою, из которой они
\жс не переходят в отвлеченное значение бытия и ничто.

ВТОРАЯ ГЛАВА.

Существование.
Существование есть о п р е д е л е н н о е бытие; его определенность есть
с у щ а я определенность, к а ч е с т в о . Чрез свое качество н е ч т о противо­
полагается д р у г о му , есть и з м е н ч и в о е и к о н е ч н о е , совершенно
отрицательно определенное не только в противоположность к другому, но и в
нем самом. Это его отрицание в противоположность прежде всего конечному нечто
Логика Гегеля. 4
есть б е с к о н е ч н о е ; отвлеченная противоположность, в которой являются
эти определения, разрешается в чуждую противоположности бесконечность,
я б ы т и е р я себя.
Итак, глава о существовании имеет три отделения:
A. С у щ е с т в о в а н и е , к а к т а к о в о е .
B. Н е ч т о и другое, к о н е ч н о с т ь .
C. К а ч е с т в е н н а я б е с к о н е ч н о с т ь .

А.

Существование, как таковое.

В существовании,
a., к а к т а к о в о м , различается прежде всего его о п р е д е л е н н о с т ь ,
b ., как к а ч е с т в о . Но оно должно быть взято как в одном, так и в
другом определении существования, как р е а л ь н о с т ь и как о т р и ц а н и е .
Но в этих определениях существование также рефлектировало в себе; н поло­
женное, как таковое, оно есть
c. Н е ч т о , существующее.

а. С у щ е с т в о в а н и е в ообще.

Из становления происходит существование. Существование есть простое


единство бытия и ничто.
В силу такой простоты оно имеет форму н е п о с р е д с т в е н н о г о . То,,
чем оно опосредовано, становление, осталось позади него; оно снято, и потому
существование является, как первое, от которого исходят. Оно дано прежде
всего в одностороннем определении б ы т и я , другое же — н и ч т о — обнару­
жится в нем также в противоположность первому.
Оно уже не есть простое бытие, но с у щ е с т в о в а н и е (Daseyn). D а-
s е у η этимологически значит бытие в известном месте; но пространственное
представление здесь не приложимо. Существование, согласно своему происхо­
ждению, есть вообще б ы т и е с некоторым н е б ы т и е м , так что это небытие
принято в простое единство с бытием.
Н е б ы т и е , принятое в бытие так, что конкретное целое имеет форму
бытия, непосредственности, образует о п р е д е л е н н о с т ь , как таковую.
Ц е л о е есть также в форме, т.-е. в о п р е д е л е н н о с т и , бытия, ибо
бытие в становлении также обнаружилось, лишь как момент,— как снятое,
отрицательно-определенное; но оно таково д ля н а с в н а ш е й р е ф л е к с и и »
а еще не п о л о ж е н о в нем самом. Но определенность бытия, как таковая,
есть положенная, что выражается в самом слове Daseyn. То и другое должно
быть тщательно различено; только то, что п о л о ж е н о в понятии, принадле­
жит к развивающему его рассмотрению, к его содержанию. Не положенная же
еще в нем самом определенность принадлежит нашей рефлексии, она, ка-
— 51 —

«•ается лишь природы самого понятия, т.-е. она есть внешнее сравнение; ука­
зание на определенность последнего рода служит лишь к уяснению или пред­
варительному намеку на тот путь, который обнаруживается в самом развитии.
Что целое, единство бытия и ничто, имеет о д н о с т о р о н н ю ю о п р е д е л е н ­
н о с т ь бытия, есть внешняя рефлексия; в отрицании же, в нечто и д р у г о м
а т. д., оно достигнет того, чтобы быть п о л о ж е н н ы м . Мы обращаем здесь
внимание на указанное различие; дать же отчет во всем, что рефлексия может
позволить себе заметить, значило бы вдаться в излишние подробности, прерарить
то, что окажется в самом предмете. Если такие рефлексии могут служить к облег­
чению обзора, а следовательно и понимания, то с другой стороны они приводят
к тому неудобству, что могут считаться неоправданными утверждениями, дово-
лами и основами для последующего. Поэтому им не следует придавать значение,
большее того, какое они должны иметь, и надлежит отличать их от того, что есть
момент в развитии самого предмета.
Существование соответствует б ы т и ю предыдущей сферы. Но бытие есть
неопределенное, и потому в нем не оказывается никаких определений. Су­
ществование же есть определенное бытие, нечто к о н к р е т н о е ; поэтому
в нем сейчас же обнаруживаются многие определения, различные отношения
ого моментов.

Ъ. К а ч е с т в о .

В силу непосредственности, в какой в существовании бытие и ничто суть


единое, они вполне совпадают; поскольку существование есть сущее, постольку же
•tuo есть небытие, определенное. Бытие не есть общее, а определенность —
ч а с т н о е . Определенность еще не о т д е л и л а с ь от б ы т и я ; правда,
она уже от него и не отделится, так как с этих пор лежащая в основе истина
есть единство пебытия и бытия; из нее, как из основания, получаются все даль­
нейшие определения. Но отношение, в котором здесь определенность стоит
к бытию, есть их непосредственное едипство, так что еще не положено никакого
их различия.
Определенность, изолированная так для себя, как с у щ а я определен­
ность, есть к а ч е с т в о,— нечто вполне простое, непосредственное. Опре де ­
л е н н о с т ь в о о б щ е есть нечто более общее, так как она может быть также
h количественною и обладать дальнейшими определениями. Вследствие такой
простоты, о качестве, как таковом, ничего нельзя более сказать.
Но существование, в котором столь же содержится ничто, как и бытие,
есть само мера для односторонности качества, как лишь н е п о с р е д с т в е н н о й
или с у щ е й определенности: Она должна быть положена также в определении
чрез пичто, вследствие чего непосредственная или с у щ а я определенность
полагается, как различенная, рефлектированная; ничто, как определенное
некоторым определением, есть также нечто рефлектированное, о т р и ц а н и е .
Качество, отличенное как сущее, есть р е а л ь н о с т ь , как подпавшее же
4*
— 52 —

отрицанию— о т р и ц а н и е вообще, которое есть также качество, но, призна­


ваемое за его отсутствие, определяется далее, как грапица, предел1).
То и другое есть существование, но в р е а л ь н о с т и , как качестве с
ударением на то, что оно есть с у щ е е , скрыто указание на то, что оно со­
держит определенность, следовательно также и отрицание. Поэтому реальность
считается за нечто положительное, из которого исключено отрицание, ограниче­
ние, отсутствие. Отрицание, как простое отсутствие, было бы то же, чтб ничто;
но оно есть некоторое существование, некоторое качество, только определенное
чрез небытие.
П р и м е ч а н и е . Реальность может представляться словом, имеющим
разнообразное значение, так как оно употребляется для выражения различ­
ных, даже противоположных определений. В философском смысле говорится
о ч и с т о о п ы т н о й реальности, как о неимеющем цены существовании.
Но если говорится о мыслях, понятиях, теориях, что они л и ш е н ы р е а л ь ­
но с т и, то это значит, что им нет соответствующей д е й с т в и т е л ь н о с т и ;
в с е бе же с а м о й или в понятии идея, например, платоновской республики
может быть я истинна. От идеи здесь не отрицается ее ценность, и она допу­
скается н а р я д у с реальностью. Но сравнительно с идеями и понятиями т о л ь к о
реальное считается единственно действительным. Смысл, в котором внешнему
существованию приписывается единственное значение при решении вопроса
о реальности некоторого содержания, столь же односторонен, как и тот, в кото­
ром идея, сущность или внутреннее чувство представляются безразлично отно­
сящимися к внешнему существованию и даже считаются тем совершеннее, чем
они более удалены от реальности.
По поводу термина «реальность» должно упомянуть о прежнем мета­
физическом п о н я т и и бога, которое было главным образом положено в
основу так называемого онтологического доказательства бытия бога. Бог опре­
деляется, как п о л н о т а в с е х р е а л ь н о с т е й , и об этой полноте гово­
рится, что она не содержит в себе никакого противоречия, что одна реальность
не уничтожает другой; ибо реальпость может быть понимаема, лишь как некото­
рое совершенство, как печто у т в е р д и т е л ь н о е , не содержащее в себе
отрицания. Поэтому реальности не противоположны и не противоречат одна другой.
При таком понимании реальности предполагается, что опа остается и
тогда, когда отбрасывается всякое отрицание; между тем при этом уничто­
жается всякая ее определенность. Реальность есть качество, существование;
поэтому она содержит в себе момент отрицания, и единственным определением
ее остается, что она е с т ь . В так называемом в ы с ш е м с м ы с л е
или как б е с к о п е ч н а я — в обыкновенном значении этого слова,— как тре­

*) Гегель различает «Grenze» и «Schranke», различает, как будет далее видно,


довольно неясно. Не гоняясь за особенною точностью, но в виду потребностей тер­
минологии, я перевожу первый термин через слово «граница», а второй—через слово
«предел»; дальше однако в этом отношении указаны в своем месте и з’ятия. П р и м .
перев.
— 53 —

буется, чтобы ее принимали, она расширяется в неопределенность и утрачивает


свое значение. Божественная благость должна быть благостью не в обыкновенном,
а в высшем смысле слова, не отличаться от правосудия, а у м е р я т ь с я им
(примиряющее выражение Л е й б н и ц а ) так же, как правосудие— благостью;
таким образом, благость уже перестает быть благостью, а правосудие— право­
судием. Всемогущество должно умеряться премудростью, но в таком случае оно
уже не есть всемогущество, как таковое, ибо оно ей подчинено; премудрость
должна расширяться во всемогущество, но при этом она исчезает, как премуд­
рость, привносящая цель и меру. Истинное понятие бесконечного и его абсо­
лютного единства, к которому мы придем далее, не есть понятие у м е р е н и я ,
в з а и м н о г о о г р а н и ч е н и я и с м е ш е н и я , которое есть поверхно­
стное, переходящее в неопределенную туманность отношение, и которым может
довольствоваться лишь лишенное понятия представление. Реальность, призна­
ваемая в таком определении бога за определенное качество, выведенная из своей
определенности, перестает быть реальностью; она становится отвлеченным бытием;
бог, как ч и с т о реальное во всех реальностях, или как п о л н о т а всех
реальностей, есть то же неопределенное и бессодержательное, каким оказывается
и пустое абсолютное, в котором все есть одно.
Если, напротив, реальность признается в ее определенности, то, так как
для пее существен момент отрицания, полпота всех реальностей оказывается в
той же мере полнотой всех отрицаний, полнотой всех противоречий, но ближай­
шим образом и абсолютною мощью, в которой поглощено все определенное;
но так как она сама есть постольку, поскольку в противоположность ей есть
нечто, ею не снятое, то, мысля ее расширенной в завершенную безграничную
силу, мы превращаем ее в отвлеченное ничто. То реальное во всем реальном, то
б ы т и е во всяком с у щ е с т в о в а н и и , которое должно выражать собою
понятие бога, есть не что иное, как отвлеченное бытие, которое есть то же,
чго ничто.
Что определенность есть отрицапие, положенное утвердительно, выра­
жается Спинозою: Omnis determinatio est negatio (всякое определение есть
отрицание). Это выражение имеет безмерную важность, только нужно иметь
в виду, что отрицапие, как таковое, есть бесформенная отвлеченность. Но умо­
зрительной философии не следует вменять в вину, что она заканчивает на отри­
цании или ничто, ибо в последнем для нее столь же мало истины, как и
в реальности.
Необходимым следствием того, что определенность есть отрицание, слу­
жит е д и н с т в о с п и н о з о в о й с у б с т а н ц и и или тот вывод, что суб­
станция едина. М ы ш л е н и е и п р о т я ж е н и е , два определения, которые
имел пред собою Спиноза, он должен был об’единить в этом единстве, ибо, как
определенные реальности, они суть отрицания, бесконечность коих есть их
единство, так как по определению Спинозы, о чем будет сказало ниже,
бесконечность чего-либо есть его утверждение. Он понимал их поэтому,
как аттрибуты, т.-е. как такие, которые не имеют отдельного бытия.
— 04 —

бытия в себе и для себя, а суть лишь как снятые, как моменты: правильнее
сказать, что они не суть для него даже моменты, так пак еуСетаицмн н c.:Gi-
сомой есть нечто совершенно неопределенное, и аттрибуты суть, как и модусы,
различения, делаемые внешним рассудком. Равным образом и субстанциальность
неделимых не может устоять против этого выражения. Неделимое есть отношение
к себе вследствие того, что оно ставит границы всему другому; но эти границы
тем самым становятся границами его самого, отношениями к другому, т.-е. неде­
лимое имеет свое существование не в себе самом. Правда, неделимое есть нечто
б о л ь ш е е , чем только всесторонне ограниченное, но это б о л ь ш е е при­
надлежит другой сфере понятия; в метафизике бытия оно есть нечто просто
определенное; и вопреки тому, что есть конечное в себе самом и для себя, опре­
деленность сохраняет существенное значение, как отрицание, и увлекает его в то
отрицательное движение рассудка, которое заставляет все исчезать в отвлечен­
ном единстве, в субстанции.
Отрицание противостоит непосредственно реальности; далее, в собственной
сфере определений рефлексии, оно противополагается п о л о ж и т е л ь н о м у ,
которое есть реальность, рефлектированная в отрицании, реальность, в которой
я в л я е т с я то отрицательное, которое в реальности, как таковой, еще скрыто.

Качество (Qualität) есть с в о й с т в о (Eigenschaft) прежде всего и пре­


имущественно в том смысле, поскольку оно обнаруживает себя во в н е ш ­
нем о т н о ш е н и и , как и м м а н е н т н о е о п р е д е л е н и е . Например,
под свойствами трав разумеют определения, которые не только вообще чему-либо
с в о й с т в е н н ы , по такие, чрез которые они своеобразно с о х р а н я ю т с е б я
в отношении к другому, не допускают в себя чужих положенных в нем влияний,
но сами з а я в л я ю т свои собственные определения в другом, хотя бы опи и
пе отстраняли их от себя. Более покоящиеся определения, как, например, фигуру,
внешний вид, не называют, напротив, свойствами, ни даже качествами, поскольку
они представляются изменчивыми, не тожественными с бытием.
Q u a l i r u n g или I n q u a l i r u n g , выражение проникающей вглубь,
по в мутную глубь, философии Я к о в а Бёме, означает движение качества
(кислого, горького, огненного и т. п.) внутрь себя самого, поскольку оно в своей
отрицательной природе (в своей Q u a l ) выделяется из другого и упрочивается,
вообще его беспокойство внутри себя самого, в котором оно происходит и сохра­
няется лишь чрез борьбу.

с. Не ч т о .

В существовании определенность его отличается, как качество; в нем.


как существующем, е с т ь различение— реальности и отрицания. Но поскольку
эти различения присущи существованию, постольку же они уничтожены и
сняты. Реальность сама содержит в себе отрицание, она есть существо-
— 55 —

ванне, а не неопределенное, отвлеченное бытие. Равным образом, и отрицание


есть существование, не долженствующее быть отвлеченным ничто, а положенное,
как оно есть в себе, как сущее, принадлежащее существованию. Таким
образом, качество вообще не отделено от существования, которое есть не что
иное, как определенное, качественное бытие.
Это снятие различения есть более, чем простое его отнятие и внешнее
отбрасывание, или чем простое возвращение к простому началу, в существова­
нию, как таковому. Различение не может быть отброшено, так как оно е с т ь.
Итак, фактически даны: существование вообще, различение в нем и снятие, этого
различения; существование не как безразличное, какое свойственно началу, но
как с н о в а ставшее равным себе, ч р е з с н я т и е р а з л и ч и я , простота
существования, как о п о с р е д о в а н н а я чрез это снятие. Это состояние сня­
тия различения есть собственная определенность существования; таким образом,
оно есть в н у т р и с е б я (Insichseyn); существование есть с у щ е с т в у ю ­
щее, н е ч т о .
Нечто есть п е р в о е о т р и ц а н и е о т р и ц а н и я , как простое сущее
отношение к себе. Существование, жизнь, мышление и т. д. существенно опреде­
ляется, как с у щ е с т в у ю щ е е , ж и в у щ е е , м ы с л я щ е е и т. д. Это
определение в высшей степени важно, так как оно позволяет не останавливаться
на существовании, жизни, мышлении и т. д., а также на божественности (вместо
бога), как на обобщениях. Н е ч т о справедливо представляется, как нечто
р е а л ь н о е . Тем не менее н е ч т о есть еще очень поверхностное определение;
как р е а л ь н о с т ь и о т р и ц а н и е , существование и его определенность,
правда, уже не суть более пустые бытие и ничто, но суть тем не менее вполне
отвеченные определения. Поэтому они суть также самые употребительные выра­
жения, и неразвитая философски рефлексия употребляет их особенно часто,
вливая в них свои различения и полагая, что обладает в пих чем-то хорошо и
твердо определенный. Отрицание отрицания, как н е ч т о , есть лишь начало
суб'екта,— еще вполне неопределенное бытие внутри себя. Оно определяется
далее прежде всего, как сущее для себя и т. д., доколе лишь в п о н я т и и при­
обретает конкретную напряженность суб’екта. В основе всех этих определений
лежит отрицательное единство с самим собой. Но при этом отрицание, как пер­
вое, отрицание в ообще , должно быть, как следует, отличаемо от второго,
от отрицания отрицания, которое есть конкретная, а б с о л ю т н а я отрицатель­
ность, между тем как первое есть лишь о т в л е ч е н н а я отрицательность.
Н е ч т о есть с у ще е , ка/к отрицание отрицания; ибо последнее, как вос­
становление простого отношения к себе, тем самым есть вместе нечто, опо­
с р е д о в а н и е с е б я с о бо ю самим. Уже в простом нечто, далее, еще опре­
деленнее в бытии для себя, в суб’екте и т. д. дана определенность себя самим
собою, в становлении же вполне отвлеченное опосредование; опосредование
с обою в нечто п о л о ж е н о , поскольку оно определяется как простое
бытие внутри себя. Можно обратить внимание вообще на присутствие опосредо­
вания вопреки принципу предполагаемой простой непосредственности знания, из
которой опосредование должно быть исключено; но затем нет нужды осо­
— 56 —

бенно обращать внимание на момент опосредования, так как он находитеη и


содержится всюду в каждом понятии.
Это опосредование собою, которое есть нечто в себе, взятое лишь как
отрицание отрицания, не имеет конкретной определенности; таким образом оно
совпадает с тем простым единством, которое есть б ы т и е . Нечто е с т ь и
оно же е с т ь также существующее; далее оно в с е бе есть также с т а н о ­
в л е н и е , которое, однако, уже не имеет своими моментами только бытие и
пичто. Одон из них, бытие, есть уже существование и далее— существующее.
Второй есть также существующее, но определенное, как отрицание нечто,—
другое. Нечто, как становление, есть переход, моменты которого суть также
нечто, и которое поэтому есть и з м е н е н и е , ставшее уже к о н к р е т н ы м
становлением. Но нечто изменяется ближайшим образом лишь в своем понятии;
оно еще не п о л о ж е н о , как отоср>едывающее и опосредованное; оно опреде­
ляется, лишь как просто сохраняющее себя в своем отношении к себе, и его
отрицание себя, как также качественное, лишь как д р у г о е вообще.

В.

Конечность.
a. Нечто и другое; они сначала взаимно безразличны; другое есть также
непосредственно существующее, нечто; таким'образом, отрицание находится вне их.
Нечто в се бе противополагается своему б ы т и ю для друг ог о. Но опре­
деленность принадлежит его б ы т и ю в с е б е и есть
b. его определение (Beetimmung), также переходящее в состояние (Be­
schaffenheit) *), составляющее тожественное с первым имманентное и вместе
отрицаемое бытие для другого, г р а н и ц у (Grenze) нечто, которая
c. есть имманентное определение самого не ч т о , вследствие чего послед­
нее есть к о н е ч н о е .
а. Н е ч т о и другое.

1. Нечто и другое оба суть, во-первых, существующее или не ч т о .


Во-в' торых, каждое есть также друг ое . Безразлично, какое назы­
вается прежде, и оно поэтому просто считается за н е ч т о (по-латыни, когда
они вместе встречаются в предложении, они оба называются a l i u d или одно из
другого, a l i u d a l i u m ; при их противоположности аналогическим выраже­
нием служит a l t e r а 11 e r u ш). Если мы некоторое существование называем
А, а другое В, то т^м самым В определяется, как другое. Но А есть в той же
мере другое относительно В. Оба в равной мере суть дру г ие . Для
фиксирования различения и утвердительно признаваемого нечто служит слово

*) Термин «Beschaffenheit» я перевожу словом «состояние», так как оно озна­


чает в нечто то, что подвергается изменению (см. далее). Комментатор Гегеля Мэк-
Теггерт переводит этот термин словом «модификация» ( M a c - T a g g a r t , А сошшеп-
xary оп Hegels Logic, 1910, § 27 и сл.). П р и м . п е р е в.
— 57 —

это. Но словом э то мы именно и выражаем, что такое' различение и выде­


ление одного нечто есть обозначение суб’ёктивное, находящееся вне самого нечто.
В этом внешнем показывании заключается вся определенность; самое выра­
жение это не содержит в себе никакого различения; все и каждое нечто суть
так же эти, как и дру г ие . Есть мн е н и е , что словом э т о выражается
нечто вполне определенное; но при этом упускается из виду, что язык, как произ­
ведёте рассудка, высказывает лишь общее, за исключением названий еди­
ничных предметов; но индивидуальное название есть нечто бессмысленное именно
в том отношении, что оно не выражает чего-либо общего и является поэтому
просто положенным, произвольным по тому же основанию, по которому собствен­
ные имена могут быть произвольно принимаемы, даваемы и изменяемы.
Таким образом, инобытие является определением чуждым так определен­
ному существованию, или, иначе, другое— находящимся в н е некоторого суще­
ствования; существование определяется, как другое, отчасти лишь чрез с р а в н е ­
ние с чем-либо третьим, отчасти лишь ради другого, находящегося вне его,
но не для себя. Вместе с тем, как сказано, всякое существование, даже для пред­
ставления, определяется, как другое существование, так что не остается суще­
ствования, которое было бы только существованием и не находилось бы вне не­
которого существования, т.-е. не было бы само другим.
Оба поэтому определяются столько же, как н е ч т о , сколько и как
другое, и таким образом, суть одно и то же, и между ними не оказы­
вается никакого различия. Но эта о д н о з н а ч и м о с т ь определений также
есть результат внешней рефлексии, с р а в н е н и я их; а так как д р у г о е
положено ближайшим образом, то оно хотя и для себя есть то же самое в отно­
шении к нечто, по также д л я с е б я и в н е его.
Поэтому друг ое, в -третьих, должно быть взято, как изолированное,
в отношении к самому себе, как от вле че нно другое, как το ετεςον
Платона, который противополагает его одному, как один из моментов всей
полноты сущего, и таким образом приписывает д р у г о м у некоторую собствен­
ную приро ду . Лишь так понимаемое д р у г о е есть другое, как таковое,
не другое чего-либо, но другое в себе самом, т.-е. другое себя самого. По такому
своему определению другое есть ф и з и ч е с к а я п риро да ; она есть дру­
гое духа, и это ее определение— простая относительность, выражающая не
качество самой природы, но лишь одно внешнее для нее отношение. Но поскольку
дух есть истинно-сущее, а поэтому природа в себе есть лишь то, что она есть
в противоположность духу, то, поскольку она берется для себя, ее качество в том
и состоит, чтобы быть другим в себе самом, с у щ и м в н е с е б я (в опреде­
лениях пространства, времени, материи).
Другое для себя есть другое в нем самом, тем самым другое себя самого,
т.-е. другое другого, — следовательно, просто неравное внутри себя, отри­
цающее себя, и з м е н я ю щ е е с я . Но оно остается также тожественным себе,
ибо то, во что оно изменилось, есть друг ое, которое не имеет никакого
своего дальнейшего определения; изменяющееся же определяется лишь так,
— 68 —

что оно есть другое; поэтому в последнем оно с а мо с с обою с о в п а д а е т .


Таким образом опо положено, как рефлектированное в себе со снятием своего
инобытия, как т о ж е с т в е н н о е с собою нечто, по отношению к коему
инобытие, будучи вместе с тем его моментом, есть нечто отличенное, не при­
частное ему, как самому нечто.
2. Нечто с о х р а н я е т с я в своем несуществовании; оно есть суще­
ственно и одно и не одно с ним самим. Следовательно, оно нахортся в
о т н о ш е н и и к своему инобытию, но не есть просто свое инобытие. Инобытие
вместе и содержится в нем, и еще о т д е л е н о от пего; оно есть б ы т и е для
д р у г о г о (Seyn für Andêres). Существование, как таковое, есть непосредствен­
ное, безотносительное, или оно есть в определении бытия. Но существование, как
включающее в себя небытие, есть о п р е д е л е н н о е , самоотрекшееся бытие
к потому прежде всего другое; по поскольку оно вместе с тем также сохраняется
в своем отрицании, оно есть лишь б ы т и е для другого.
Оно сохраняется в своем несуществовании и есть бытие; но не бытие
вообще, а как отношение к себе в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь своему отноше­
нию к другому, как равенство с собою в противоположность своему неравенству.
Такое бытие есть б ы т и е в с е бе (Ansichseyn).
Бытие для другого и бытие в себе образуют собою д ва м о м е н т а нечто.
Здесь даны д ве п а р ы определений: 1., Н е ч т о и друг ое. 2., Б ы т и е
д л я д р у г о г о и б ы т и е в себе. В первой паре содержится безотноситель­
ность ее определений: нечто и другое находятся одно вне другого. Но их истина
есть их отношение; поэтому в бытии для другого и в бытии в себе эти опреде­
ления положены как м о м е н т ы одного и того же, как определения, которые
суть отношения и остаются в их единстве, в единстве существования. Тем самым
каждое само содержит в себе, вместе с тем, и свой отличенный от него момент.
Бытие и ничто в их единстве, которое есть существование, уже не суть
бытие и пичто;— они таковы лишь вне их единства; в своем беспокойном един­
стве, в становлении, они суть происхождение и уничтожение. Бытие в нечто есть
бытие в с е бе (Ansichseyn). Бытие, отношение к себе, равенство с собою,
ость уже не непосредственное, но отношение к себе, лишь как к небытию ино­
бытия (как к рефлектированному в себе существованию). Равным образом не­
бытие, как момент нечто в этом единстве бытия и небытия, есть не вообще
ие-существование, но другое, и определеннее, по отличию бытия от себя, вместе
о т н о ш е н и е к своему несуществованию, бытие для другого.
Тем самым б ы т и е в с е бе есть, во-первых, отрицательное отношение
к несуществованию, оно имеет инобытие вне себя и противоположно ему; по­
скольку нечто есть в себе, оно отнимается от инобытия и бытия для другого.
Но, во-вторых, оно само имеет небытие также в себе, ибо оно само есть н е-
б ы т и е бытия для другого.
Но б ы т и е для д р у г о г о есть, во-первых, отрицание простого отно­
шения бытия к себе, которое должпо быть прежде всего существованием и печто:
поскольку нечто есть в некотором другом или для другого, оно лишено собствен­
ного бытия. Но, во-вторых, оно не есть несуществование, как чистое ничто; он;»
есть несуществование, которое указывает на бытие в себе, как на свое рефлекти-
рованное в себя бытие, так же, как, наоборот, бытие в себе указывает на бытие
для другого.

3. Оба момента суть определения одного и того же, именно нечто. Нечто
есть в себе, поскольку оно возвратилось внутрь себя из бытия для другого.
Но нечто имеет также определение или обстоятельство в с е бе (здесь уда­
рение падает на в) или в нем, поскольку это обстоятельство есть впешпим
образом в нем, есть бытие для другого.

Эго приводит к дальнейшему определению. Б ы т и е в с е бе и бытие


для другого прежде всего различны; но что нечто имеет то ж е самое, ч т о
оно есть в себе, также в нем и наоборот, что оно есть в себе то же, что
оно есть для другого, — в этом состоит тожество бытия в себе и бытия для дру­
гого, согласно тому определению, что нечто само есть тожество обоих моментов
и что, следовательно, они в пем нераздельны. Формально это тожество оказывается
уже в сфере существования, но отчетливее в рассмотрении сущности
и затем отношения в н у т р е н н е г о и в н е ш н е г о , и еще отчетливее в рас­
смотрении идеи, как единства понятия и действительности. Обыкновенно пола­
гают, что словами в с е бе (an sich) выражается нечто более высокое, чем
словом в н у т р е н н е е ; но то, чем нечто бывает т о л ь к о в себе, есть
также только в нем; в с е бе есть лишь отвлеченное, а потому внешнее
определение. Выражения: в нем нет ничего, или в нем есть нечто, указы­
вают, хотя смутно, что то, что есть в чем-либо, принадлежит также к его
б ы т ii ю в себе, к его подлинной внутренней ценности.

Можно заметить, что здесь обнаруживается смысл в е щ и в себе, ко­


торая есть весьма простая отвлеченность, но в течение некоторого времени
считалась весьма важным определением, как бы чем то знатным так же как
выражение, что мы не знаем, что такое вещи в себе, признавалось за многозна­
чительную мудрость. Вещи считаются в себе, поскольку отвлекается от всякого
бытия для другого, т.-е. вообще поскольку они мыслятся без всякого определения,
как ничто. В этом смысле, конечно, нельзя знать, ч т о т а к о е вещь в себе. Ибо
вопрос: ч то т а к о е ? требует, чтобы были указаны определения; по поскольку
вещи, в отношении к которым они требуются, должны быть вместе в е щ а м и
в себе, т.-е. именно без определений, то в вопросе необдуманным образом уже
заключена невозможность ответа, или иначе, задается бессмысленный вопрос. Вещь
в себе есть то же самое, что то абсолютное, о котором ничего неизвестно, кроме
того, что в нем Есе об’единено. Поэтому мы знаем очень хорошо, что есть в
этих вещах в себе; они, как таковые, суть не что иное, как ложные,
пустые отвлеченности. Но что есть поистине вещь в себе, что в ней есть
истинного,— это излагается логикой, при чем, однако, под словом в себе
разумеется нечто лучшее, чем отвлеченность, а именно то, что есть в по-
— 60 —

п я т и и чего либо; понятие же конкретно в себе; как понятие, оно вообще


понятно, и как определенное, и в связи своих определений познаваемо в себе.

Бытие в себе прежде всего имеет своим противоположным моментом бытие


для другого; но первому противополагается также п о л о ж е н и е (das
Geeetzseyn); хотя в этом выражении заключается бытие для другого, но оно
определительно содержит в себе уже исполненный возврат (Zurückbeugung)
того, что не есть , в себе, в то, что есть его бытие в себе, чрез что оно есть
нечто п о л о ж и т е л ь н о е . Б ы т и е в с е б е понимается обыкновенно, как
отвлеченный способ выражения понятия; п о л о ж е н и е же относится собственно
к сфере сущности, об’ективной рефлексии; основание п о л а г а е т то, что им
обосновано; причина в еще большей мере п р о и з в о д и т действие, такое
существование, самостоятельность которого н е п о с р е д с т в е н н о отри­
цается и смысл которого заключается в том, что оно имеет свою с у т ь (seino
Sache), свое бытие в некотором другом. В сфере бытия существование про­
и с х о д и т лишь из становления, т.-е. с нечто положено другое, с конечным—
бесконечное, но конечное не производит бесконечного, ие п о л а г а е т его.
В сфере бытия с а м о о п р е д е л е н и е понятия само есть лишь в себе, и
в этом смысле именуется переходом; даже (рефлектирующие определения бытия,
как нечто и другое, или конечное и бесконечное, хотя они равно существенно
указывают друг на друга или суть бытие для другого, признаются, как к а ч е ­
с т в е н н ы е , имеющими значение для себя; д р у г о е е с т ь , конечное счи­
тается с у щ и м так же н е п о с р е д с т в е н н о и прочно стоящим для себя,
как и бесконечное; его смысл является законченным и без его другого. Напротив,
положительное и отрицательное, причина и действие, хотя они могут быть взяты
ii как сущие в отдельности, вместе с тем не имеют никакого смысла одно без
другого; им с а м и м присуща их показность в другом, показность в каждом
его другого. В различных кругах определения и в особенности в последовательном
ходе изложения, или скорее, в последовательном движении понятия к его изло­
жению, главная задача состоит в том, чтобы постоянно правильно различать то,
что еще в себе, и что п о л о ж е н о , определения в самом понятии и опре­
деления, как положенные или как сущие для другого. Это есть различие, при­
надлежащее лишь диалектическому развитию и неизвестное метафизическому
философствованию, к которому принадлежит также и критическое; определения
метафизики, равно как их предположения, различия и следствия, стремятся
утвердить и произвести лишь с у щ е е и именно с у щ е е в себе. Б ы т и е
для д р у г о г о в единстве нечто с самим собою тожественно со своим б ы т и е м
в себе; таким образом бытие для другого есть бытие в не ч т о . Рефлекти-
рованная таким образом в себя определенность тем самым становится снова
п р о с т о с у ще й , т.-е. снова некоторым качеством— о п р е д е л е н и е м .

Ъ. Определение (Bestimmung), состояние (Beschaffen­


he i t ) и г р а н и ц а ( Gr enze) .

Бытие в себе, в которое рефлектируется нечто из своего бытия


— 61 -

для другого, уже не есть более отвлеченное в себе, но, как отрицание своего
бытия для другого, опосредовано последним,, которое таким образом есть его
момент. Оно не есть только непосредственное тожество нечто с самим собою, но
такое тожество, чрез которое нечто есть то, что оно в себе, также в нем;
в и е м есть бытие для другого, ибо в с е б е есть его снятие, есть внутри себя,
из него са мо г о ; но также уже и потому, что оно отвлеченно, т.-е. существенно
поражено отрицанием, бытием для другого. Здесь даны не только качество и
реальность, сущая определенность, но определенность с у щ а я в себе, и ее
развитие состоит в том, чтобы п о л о ж и т ь ее, как эту рефлектированную
к себя определенность.

1. Качество, которое в себе в простом нечто есть по существу в единстве


о другим его моментом, с б ы т и е м в нем, может быть названо его опре-
д е л е н и е м , поскольку это слово отличается в точном своем значении от
о п р е д е л е н н о с т и вообще. Определение есть утвердительная определен­
ность, бытие в себе, в соответствии с коим остается нечто в его существовании
вопреки своей связи с другим, чрез которую оно определяется, сохраняется в своем
р;шснстве с самим собою, проявляет последнее в своем бытии для другого. Оно
в ы п о л н я е т свое определение (назначение), поскольку более широкая опре­
деленность, вырастающая прежде всего из многообразного отношения его к дру­
гому, сообразно его бытию в себе, составляет его полноту. Определение указывает
на то, что то, чем нечто бывает в себе, также есть в нем.

О п р е д е л е н и е ч е л о в е к а есть мыслящий разум: мышление есть


вообще его простая о п р е д е л е н н о с т ь , которой он отличается от животного;
он есть мышление в себе, поскольку оно отличается также от его бытия для
другого, от его собственной природности и чувственности, которыми он непосред­
ственно связывается с другим. Но мышление есть также в нем; человек сам
есть мышление, он е с т ь там, как мыслящий, оно есть его существование и
действительность; и далее, поскольку оно есть в его существовании, а его суще­
ствование в мышлении, оно к о н к р е т н о , должно быть понимаемо, как со­
держательное и полное, оно есть мыслящий разум, и в этом смысле— о п р е д е-
л е н и е человека. Но опять-таки самое это определение есть лишь в себе,
как д о л ж е н с т в о в а н и е ( S o l l e n ) , т.-е. оно с той полнотой, которая
сращена с его бытием в себе, вообще в форме бытия в себе, п р о т и в о п о ­
л о ж н о несращенному с ним существованию, которое есть еще лишь внешним
образом противостоящая, непосредственная чувственность и природа.

2. Наполнение бытия в себе определенностью вместе с тем различно


о г той определенности, которая есть лишь бытие для другого, и остается
вне определения. Ибо в области качественного непосредственное, качественное
бытие остается противоположно различениям и в их состоянии снятия. То, что
нечто имеет в нем, таким образом разделяется, и с этой стороны
есть внешнее существование нечто, которое есть также его существование, но
не принадлежит к его бытию в себе. Такая определенность есть с о с т о я н и е
(Beschaffenheit). Находящееся в том или ином состоянии нечто подвержено
внешним влияниям и отношениям. Это внешнее отношение, от коего зависит
состояние и определение чрез некоторое другое, является, как нечто случайное.
Но качество нечто в том и состоит, чтобы быть преданным внешности и испыты­
вать состояние.

Поскольку нечто изменяется, изменение касается состояния; оно есть в


нечто то, что становится другим. Оно (нечто) само сохраняется в изменении,
которому подвергается лишь эта непостоянная поверхность его инобытия, а не
ого о п р е д е л е н и е .

Итак, определение и состояние различны между собою; нечто по своему


определению безразлично относительно своего состояния. Но то, что нечто имеет
в нем, и есть связывающий их средний термин этого умозаклю­
чения. Между тем, бытие в н е ч т о оказалось, напротив, распадающимся на
эти две противоположности. Простая середина есть о п р е д е л е н н о с т ь , как
таковая; к ее тожеству принадлежат и о п р е д е л е н и е и состояние. Но
о п р е д е л е н и е само переходит в сосгояпие, и наоборот. Это явствует из
предыдущего, и связь мыслей ближайшим образом такова: поскольку то, чем нечто
бывает в себе, есть также в нем, оно причастно бытию для другого; стало
быть, определение, как таковое, тем самым подпадает отношению к другому.
Определенность есть также и момент, но содержит вместе с тем качественное
различие, состоящее в том, что она отлична от бытия в себе, есть отрицание
печто, другое относительно него существование. Эта таким образом вобравшая в
себя другое определенность, соединенная с бытием в себе, вносит в него или в
определение инобытие, вследствие чего определение понижается до состояния.
Наоборот, бытие для другого, положенное как состояние, изолированно и для себя,
ость в нем то же, что другое, как таковое, другое в нем самом, т.-е. другое себя
самого; по таким образом, оно есть о т н о с я щ е е с я к с е бе с а м о м у суще­
ствование, т.-е. бытие в себе с некоторой определенностью, следовательно,
о п р е д е л е н и е . Вследствие того, поскольку оба (состояние и определение)
должны быть также удержаны одно вне другого, то состояние, хотя оно обосно­
вано в некотором внешнем, вообще в другом, оказывается также з а в и с я щ и м
от определения, и внешняя определенность определяется, вместе с тем, чрез
собственную, имманентную определенность нечто. Но далее состояние при
надлежит к тому, что печто есть в себе; с изменением состояния и нечто
изменяется.

Это изменение нечто уже не есть первое его изменение просто по его
бытию для другого; первое измепение было изменением лишь сущего в себе,
принадлежащим внутреннему понятию; теперь же изменение также положено
в нечто. Само нечто получает дальнейшее определение, и отрицание полагается,
как имманентное ему, как его развитое бытие внутри себя (Insichseyn).

Прежде всего взаимный. переход определения и состояния есть снятие


их различия, чрез что вообще положено существование пли нечто; и ео-
— 63 —

скольку оно есть результат этого различия, которое обнимает собою также ка­
чественное инобытие, оказываются два нечто, но не вообще другие одно отно­
сительно другого, не так, чтобы это отрицание было еще отвлеченным и зави­
село от сравнения, а так, что оно уже стало и м м а п е п т н ы м для нечто.
Опи, как существующие, безразличны одно относительно другого, но это их
утверждение уже не непосредственное, каждое относится к самому себе чрез п о-
с р е д с т в о снятия инобытия, которое — в о п р е д е л е н и и — рефлектиро­
вало в бытие в себе.

Нечто относится, таким образом, из с а м о г о с е б я к другому, так как


инобытие положено в пем, как его собственный момент; его бытие внутри себя
включает в себе отрицание, чрез посредство которого оно вообще имеет свое
утвердительное существование. Но от последнего другое талсже* качественно отли­
чено и тем самым положено вне нечто. Отрицание своего другого есть самое ка­
чество нечто, ибо оно есть нечто, лишь как это снятие своего другого. Тем са­
мым собственно другое само вступает в противоположность с некоторым суще­
ствованием; первому нечто другое противополагается лишь внешним образом, по
поскольку они в действительности просто, т.-е. по самому своему понятию,
взаимно связаны, их связь состоит в том, что существование п е р е ш л о в ино­
бытие, нечто в другое, и таким образом нечто, как и другое, есть другое. По­
скольку же бытие внутри себя есть небытие содержащегося в нем инобытия, но
вместе с тем отличается, как сущее, то нечто само есть отрицание, п р е к р а ­
ще н и е д р у г о г о в нем; оно положено, как относящееся к нему отрица­
тельно и тем самым сохраняющее себя; это другое, бытие внутри себя нечто,
как отрицание отрицания, есть его б ы т и е в себе, а вместе с тем это
снятие есть в нем простое отрицание, именно отрицание внешним образом дру-
юго относительно него нечто. Это есть н е к о т о р а я его определенность, ко­
торая тожественна с бытием внутри себя нечто, как отрицанием отрицания, а
также, поскольку эти отрицания взаимно противоположны, как разные нечто,
она из них самих связывает их, а равно, отрицая каждое от другого, взаимно
отделяет их — г р а н и ц а (Grenze).

3. Б ы т и е для д р у г о г о есть неопределенное, утвердительное обще­


ние нечто с его другим; в границе же выдвигается н е б ы т и е для другого,
качественное отрицание другого, которое тем самым отстраняется от рефлекти-
рованного в нем нечто. Следует обратить внимание на развитие этого понятия,
обнаруживающее себя впрочем скорее, как запутанность и противоречие. По­
следнее вместе с тем проявляется в том, что граница, как рефлектированное
л себя отрицание нечто, и д е а л и з о в а п н о содержит в себе мохенгы нечто
и другого, и они же, как различенные моменты, вместе с тем, положены в сфере
существования, как р е а л ь н ы е , к а ч е с т в е н н о р а з л и ч н ы е .

а. Таким образом нечто есть непосредственно относящееся к себе суще­


ствование и имеет границу прежде всего в отношении к другому, которое есть
небытие другого, а не самого нечто; последнее в своей границе ограничивает
— 64 —

свое другое. Но другое само есть вообще нечто; следовательно, граница, кото­
рую имеет нечто в отношении в другому, есть граница другого, также как
нечто, граница того, чем отстраняет от себя первое нечто, как свое другое,
т.-е. она есть н е б ы т и е э т о г о н е ч т о ; таким образом она есть не только
небытие другого, но небытие как того, как и другого нечто, небытие н е ч т о
вообще.
Но она есть также существенно небытие другого, так что нечто вместе
с тем е с т ь вследствие своей границы. Поскольку нечто есть ограничивающее,
оно, правда, низводится к тому, чтобы самому быть ограниченным; но его гра­
ница, как прекращение другого в нем, есть вместе с тем сама лишь бытие нечто;
п о с л е д н е е е с т ь п о с р е д с т в о м н е е то, ч т о оно е с т ь , имеет
в н ей с в о е к а ч е с т в о . Это отношение есть внешнее явление того, что
граница есть простое или п е р в о е отрицание, другое же есть вместе с тем
отрицание отрицания, бытие ©нутри себя нечто.
Итак, нечто есть, как непосредственное существование, граница в отно­
шении к другому, но оно имеет ее в нем с а м о м и есть нечто чрез по­
средство того, что есть также его инобытие. Оно есть то опосредование, чрез
которое нечто и другое н а с т о л ь к о же с у т ь , как и не с у т ь .
ß. Поскольку же нечто в своей границе е с т ь и не е с т ь , и эти мо­
менты представляют собою непосредственное, качественное различие, то несу­
ществование и существование нечто внешним образом распадаются. Нечто
имеет свое существование в н е (или, как это себе также представляют,
в н у т р и ) своей границы; равным образом и другое, поскольку оно есть нечто,
есть вне ее. Она есть с р е д и н а м е ж д у ними, в которой они прекращаются.
Они имеют с у щ е с т в о в а н и е по т у с т о р о н у одно другого, начиная
о т их г р а н и ц ы ; граница, как небытие каждого из них, есть другое в отно­
шении к каждому.
В силу такого различия нечто от его границы, л и н и я является линиею
лишь вне своей границы, точки, п о в е р х н о с т ь — поверхностью вне линии,
т е л о — телом лишь вне ограничивающей его поверхности. С этой точки зре­
ния, на которой прежде всего останавливается представление, — на вне себя
бытии понятия, — обсуждают преимущественно и пространственные предметы.
γ. Но далее нечто, как сущее вне границы, есть нечто неограниченное,
лишь существование вообще. Таким образом оно не отличается от своего
другого; оно есть лишь существование, следовательно имеет одинаковое
определение со своим другим, каждое из них есть лишь нечто вообще, или
каждое есть другое, т.-е. оба суть одно и то же. Но это их ближайшим
образом непосредственное существование положено с определением гра­
ницы, с которою оба суть то, что они суть, — т.-е. отличающиеся
между собою. Но она есть равным образом о б ще е им различие, их един­
ство и различие, как и существование. Это двойное тожество обоих их,
существование и граница, приводит к тому, что нечто имеет свое суще­
ствование лишь в своей границе и что, поскольку граница и непосредственное суще­
ствование оба вместе суть отрицания друг друга, нечто, сущее лишь в своей
— 65 —

границе, равным образом отделяется само от себя и указывает за собою на свое


небытие, при чем высказывает его, как свое бытие, и таким образом переходит
в него. В применении к предыдущему примеру можно сказать, что некоторое опре­
деление, нечто, есть то, что оно есть, лишь в своей границе; таким образом, на­
пример, т о ч к а есть граница л и н и и не только в том смысле, что последняя
кончается в первой и имеет существование вне ее; л и н и я есть граница п о-
и е р х н о с т и , а п о в е р х н о с т ь — т е л а не только в том смысле, что по­
следние кончаются в первых. С точки линия также и н а ч и н а е т с я ; первая
есть безусловное начало второй; даже если линия в обе свои стороны продолжена
безгранично или, как нередко выражаются, бесконечно, то точка составляет ее
э л е м е н т , как линия — элемент поверхности, поверхность — элемент тела.
■Эти границы суть н а ч а л а того, что они ограничивают; подобно тому как едв-
шща, будучи, как сотая, границею, есть также элемент всей согни.

Другое определение есть беспокойство нечто в сто границе, которой имма­


нентно быть п р о т и в о р е ч и е м , стремящимся превзойти себя самого. Так,
точка, как диалектика себя самой, стремится стать линиею, линия — поверхностью,
поверхность — целостным пространством. Второе определение линии, поверхности,
Бсего пространства состойт в том, что чрез д в и ж е н и е точки возникает линия,
чрез движепие линии — поверхность и т. д. Но эго д в и ж е н и е точки, линии
п т. д. считается чем-то случайным, лишь представляемым так. Но такое мнение
■собственно тут же берется назад признанием того, что те определения, из которых
должны происходить линия и т. д., суть их э л е м е л т ы или н а ч а л а , а по­
следние суть не что иное, как их грапицы; поэтому происхождение считается ужо
не случайным или только так представляемым. Что точка, линия, поверхность для
■себя, противореча себе, суть начала, которые сами себя отталкивают, и что точка
тем самым из себя, посредством своего понятия, переходит в линию, д в и ж е т с я
в себе и производит ее и т. д.,— это заключается в понятии имманентной нечто
границы. Но самое это применение принадлежит к рассмотрению пространства;
для того, чтобы здесь только намекнуть на пего, мы можем сказать, что точка есть
тшолне отвлеченная граница, но в н е к о т о р о м с у щ е с т в о в а н и и ; послед-
i'ce берется еще вполне неопределенно, оно есть так называемое абсолютное, т.-е.
отвлеченное п р о с т р а н с т в о , просто непрерывное вне-бытие. В связи с тем,
чго граница не есть отвлеченное отрицание, но есть в э т о м с у щ е с т в о ! ! а-
IIи и, что она есть п р о с т р а н с т в е н н а я определенность, и что точка про­
странственна, она есть противоречие отвлеченного отрицания и непрерывности
и тем самым совершающийся и совершившийся переход в линию н т. д.,— ибо соб­
ственно точки, как таковой, также нет, как и линии и поверхности.

Нечто, положепное со своею имманентною грапицею, как противоречие


себя самого, чрез которое оно выводится и гонится вне себя, есть к о н е ч н о е .

Логика Гегели.
5
— 06 —

о. К о н е ч н о с т ь .

Существование определенно; нечто имеет качество, и в нем не только опре­


делено, но и ограничено; его качество есть граница, причастное которой оно
остается прежде всего утвердительным, спокойным существованием. Но развитие·
этого отрицания так, чтобы противоположность существования и отрицания нечто,
как имманентная ему граница, была сама его бытием внутри себя, и тем самым
печто было в себе лишь становлением, образует его конечность.
Когда мы говорим о вещах, что они к о п е ч н ы, то под этим подразу­
мевается, что они не только имеют пекоторую определенность, что их качество
ость не только реальность и сущее в себе определение, что они пе только огра­
ничены,— так как при этом они имеют еще существование вне своей границы,—
но что собствеппо небытие составляет их природу, их бытие. Конечные вещи
с у т ь, но их отношение к себе самим состоит в том, что они относятся к себе
самим о т р и ц а т е л ь н о и именно в этом отношении к себе самим простира­
ются вне себя, за свое бытие. Они с у т ь , но истина этого бытия есть их конец.
Копечиое не только изменяется, как вообще нечто, но оно проход и т; и не
только возможно, что оно преходит, т.-е. что оно могло бы быть и без прохожде­
ния, но бытле конечных вещей, как таковое, содержит в себе, как их бытие вну три
себя, зародыш прохождения, час нх рождения есть вместе час их смерти.

а. Н е п о с р е д с т в е н н о с т ь к о н е ч н о с т и .

Мысль о конечности вещей приводит с собою это горе потому, что она естг»
доведенное до крайнего обострения качественное отрицание, и в простоте такого
определения за ними более пе оставляется утвердительного бытия, о т л и ч-
п о г о от их определения, как преходящих. В виду этой качественной просто ты
отрицания, которое возвратилось к отвлеченной противоположности ничто
и прохождения с одпой стороны и бьгтия с другой, конечность есть упор­
нейшая категория рассудка; отрицание вообще, состояние, граница допу­
скает свое другое существование; д?же отвлеченное ничто, как отвлечен­
ность, оказывает уступку; но конечность есть у п р о ч е н н о е в с е Г»ч
отрицание и поэтому резко противостоит своему утвердительному. Конечное,
правда, приводится в течение, оно само есть то, что предопределено к с в о е м у
концу, но только к с в о е м у концу; оно есть уклонение от утвердитель­
ного перехода в свое утвердительпое, в бесконечное, от связи с ним; поэтому
оно положено нераздельно со своим ничто, и тем самым отсекается всякое при­
мирение с его другим, с утвердительным. Определение конечных вещей не про­
стирается далее их к о и ц а. Рассудок окоченевает в этом горе конеч­
ности, делая небытие определением вещей, следовагельпо тем самым н е п р е-
х о д я щ и м и а б с о л ю т н ы м . Преходящие вещи могли бы перейти лишь
— 67 —

ii свою противоположность, в утвердительное; таким образом их конеч­


ность отделилась бы от них; но она есть их неизменное качество, т.-е. не пе­
реходящее в их другое, т.-е. пе переходящее в их утвердительное: и т а к,
и ii а в е ч н а .

Это весьма важное соображение; но что конечное абсолютно, это такая


точка зрения, которую едва ли взвалит па себя какая-либо философия, или какое-
либо мнение, или какой-либо рассудок; напротив, в предположении конечного ре­
шительно дано противоположное: конечное есть т о л ь к о конечное, а не пепре-
ходящее; эго заключается непосредственно в его определении и высказывании.
Но вопрос состоит в гом, упорствуют ли в мнении о б ы т и и к о н е ч н о с т и
на том, что п р о х о д и м о с т ь с о х р а н и в т с я, пли же признают, что п р е-
х о д и м о с т ь и п р е X о ж д е ii и е п р е х о д я т . Но что последнее не имеет
моста, признается за факт именно в том воззрении на конечное, по которому п р е-
х о ж д е н и е есть п о с л о д ii е е с л о в о о конечном. Тем самым решительно
утверждается, что конечное пе согласимо и пе соединимо с бесконечным, что ко­
нечное совершенно противоположно бесконечному. Бесконечному приписывается
бытие, абсолютное бытие; в противоположность ему сохраняется копечное, как его
отрицание; несоединимое с бесконечным, оно остается абсолютным па своей соб­
ственной стороне; утверждение оно могло бы получить лишь от утвердительного,
от бесконечного, и таким образом прешло бы; по соединение с последним есть
нменпо то, что признается за невозможное. Если же оно не должно сохраниться
в противоположность бесконечному, а должно прейти, то, как сказано ранее, по­
следнее слово о нем есть его прехождение, а не утвердительное, которое было бы
лишь прохождением прохождения. Но если конечное не переходит в утвердитель­
ное, а копцом его считается н и ч т о, то мы снова возвращаемся к тому первому,
отвлеченному, ничто, которое само уже давно прешло.
Однако, этому ничто, которое должно быть т о л ь к о ничто и которому тем
не менее приписывается существование в представлении или слове, в мышлении,
присуще то же самое противоречие, которое только что указало относительно ко­
нечного, с тою лишь разницею, что ничто оно лишь п р и с у щ е , в конечности же
р е ш и т е л ь н о в ы р а ж е н о . Там оно является суб’ективным, здесь же утвер­
ждается, что конечное н е п р е с т а н н о п р о т и в о с т о и т бесконечному, что
не сущее в себе е с т ь и что оно есть имепно к а к не сущее в себе. Это должно
быть возведено в сознание; и развитие копечпого показывает, что оно сосредото­
чивается в нем, как это противоречие, но при этом в действительности же разре­
шает последнее в том смысле, что оно не только преходящее и преходит, по что
прехождепие, ничто, не есть последнее, а само преходит.

ß. Пр е д е л (Schranke) и долженствование (Sollen).

Хотя это противоречие отвлеченно заключается в том, что н е ч т о ко­


нечно, или что копечное есть; но н е ч т о или бытие положено уже не отв.т:-
— 68 —

чонно, а рефлектировано в себя, и развито, как бытие внутри себя, имеющее опре­
деление и состояние в пем, и еще определеннее, что оно имеет границу в пем, ко­
торая, как имманентная печто и составляющая качество его внутри себя, есть ко-
нечпость. Надлежит рассмотреть, какие моменты содержатся в этом попятии ко­
нечного нечто.
Определение и состояние оказались с т о р о н а м и для внешней рефлексии.
Но первое уже содержало в себе ипобытие, как принадлежащее б ы т и ю в себе
печто; внешность инобытия с одпой сторопы заключается в собственной внутрен­
ности нечто, а с другой сторопы опа, как впешпость, остается от него отличною,
она есть еще внешность, как таковая, но в печто. Но поскольку, далее, инобытие
определяется, как г р а п и ц а, как отрицапие отрицапия, иммапептпое печто ипо-
бытие полагается, как отношепие обеих стороп, и единство нечто с собою, которому
принадлежит, как определение, так и состояние, оказывается обращеппым против
себя самого отношением, отношением своих в себе сущих определений, отрицаю­
щим свою имманептную границу. Тожественное себе бытие впутри себя отпосится,
таким образом, к себе самому, как свое собственное небытие, но как отрицание
отрицания, как отрицающее то, что вместе составляет в пем существование, ибо
оно есть качество его бытия впутри себя. Собственная грапица печто, положения
относительно него, как нечто отрицательное, которое вместе с тем, существенно,
есть не то :ько грапица, как таковая, по предел. Но предел положеп пе только
как отрицаемое; это отрицапие двусторонне, так как положенное им, как отрицае­
мое, есть г р а н и ц а ; имеппо последняя есть вообще общее для нечто и для дру­
гого, есть определенность б ы т и я в се бе о п р е д е л е н и я , как такового.
Вго бытие в себе тем самым есть отрицательное отношепие к своей также отли­
ченной от пего границе, к себе, как пределу, д о л ж е н с т в о в а н и е .
Так как граница, вообще присущая нечто, есть предел, то печто должно
тем самым в себе самом п е р е с т у п а т ь ее, само в себе относиться к пей,
ка к к н е с у щ е м у . Существование печто лежит спокойно и равподушпо как бы
подле своей грапицы. Но печто переходит свою грапицу, поскольку опо есть
ее снятие, противоположное ей огрицатедьпое бытие само в себе. И поскольку
она в о п р е д е л е н и и сама есть предел, нечто тем самым п е р е х о д и т само
з а с е б я.
Долженствование содержит в себе, таким образом, удвоенное определение,
в о - п е р в ы х , как с у щ е е само в себе определение против отрицапия, и,
в о - в т о р ы х , как небытие, которое, как предел, отлично от него, но вместо
с тем само есть сущее в себе определение.
Итак, конечное определяет себя, как отношение своего определения
к своей грапице; первое есть в этом отпошепии долженствовапие, по­
следняя— предел. То и другое суть таким образом моменты копечпого, и потому
оба копечны, как долженствовапие, так и предел. Но лишь предел п о л о ­
жен, как конечное; должепстгование же ограничено лишь в себе, т.-е. для
ггас. Оно ограничено чрез свое отношение к иммапентпой ему самому границе, по
— 69 —

эха его ограниченность скрыта в бытие в себе, ибо но своему существованию, т.-е.
по своей определенности в противоположность пределу, долженствование по ю-
жено, как бытие в с-ебе. То, что должно быть, вместе и е с т ь и не е с т ь .
Если бы опо было, то оно уже не было бы просто д о л ж н о быт ь . Итак,
долженствование по существу имеет предел.' Этот предел не есть нечто чуждое;
то, что т о л ь к о должно быть, есть о п р е д е л е н и е , которое положено так,
как оно есть на самом деле, именно как вместе с тем лишь некоторая опреде­
ленность.
Итак, бытие в себе, свойственное нечто в его определении, нисходит до дол­
женствования таким путем, что то, что составляет его бытие в себе, в таком же
смысле есть н е б ы т и е ; и притом так, что в бытии внутри себя, в отрицании
отрицания, это бытие в себе, как отрицание (отрицающее), есть единство с другим,
которое вместе с тем, как качественное, есть другая граница, вследствие чего это
едипство оказывается о т н о ш е н и е м к ней. Предел копечпого но есть внешнее,
но его собственное определение, есть и свой собствеппый предел; и последний
сеть столь же оп сам, как и должепствование; опо есть общее обоим или, правиль­
нее, то, в чем они оба тожественны.

Но далее, как долженствование, конечное переходит з а свой предел; та же


самая определенность, которая есть ее отрицание, вместе с тем и снята, и есть та­
ким образом, его бытие само в себе; его граница вместе с тем не есть его граница,

Тем самым, как долженствование, нечто в о з в ы ш а е т с я над с в о и м


пределом, по вместе с тем, наоборот, оно имеет свой предел, лишь как
д о л ж е н с т в о в а н и е . То и другое нераздельно. Нечто имеет постольку пре­
дел, поскольку оно в своем определении имеет отрицание, а определение есть также
снятие продела.
П р и м е ч а н и е . Долженствование в новейшее время играло большую роль
в философии, главным образом в отношении к морали, в метафизике же вообще
также, как последнее я абсолютное понятие тожества бытия в себе или отноше­
ния к с е бе с а м о м у и о п р е д е л е н н о с т и или границы.
Ты м о ж е ш ь , ибо т ы д о л ж е н — это заявление, которое должно
было бы сказать многое, заключается в понятии долженствования. Ибо долженство­
вание есть выход за предел; граница в нем снята, бытие в себе должепствования
есть таким образом тожественное отношение к себе, т.-е. отвлеченное понятие
в о з м о ж н о с т и (des Könnens). Но столь же правильно сказать и наоборот:
ты не м о ж е ш ь , и м е н н о п о т о м у ч т о т ы д о л ж е н. Ибо в должен­
ствовании столь же заключен предел, как предел; формализму возможности проти­
вополагается в нем реальность, качественное инобытие, и взаимоотношение их
есть противоречие, т.-е. отрицание возможности или, правильнее, невозможность
(das Nichtkönnen oder vielmehr die Unmöglichkeit).
В долженствовании начинается возвышение над конечностью, бесконечность.
Долженствование есть то, что в дальнейшем развитии изображает себя по своей не­
возможности, как процесс в бесконечность.
— 70 —

В отношении к форме п р е д е л а и д о л ж е н с т в о в а н и я могут быть


осуждены два предрассудка. Во-первых, нередко придается мног о значения
ограничениям мышлепия, разума и т. д., и утверждается, что н е в о з м о ж н а
выйти за эти ограничения. В этом заявлении дано отсутствие еозпания того, что
именно чрез определение печто, как предела, уже совершается выход за этот пре­
дел. Ибо определенность, граница, определяется, как предел, лишь в противопо­
ложность своему другому вообще, как н е о г р а н и ч е н н о м у ею; д ру г о е
некоторого предела есть именно печто в н е его. Камень, металл пе выходят за
свои пределы именно потому, что дл я них нет предела. Но если при таких общих
положениях рассудочного мышления, как то, что невозможно выйти за предел,
мышление не хочет потрудиться рассмотреть, что заключается в понятии, то можно
указать па действительность, обнаруживающую крайнюю ложность таких положе­
ний. Именно в силу того, что мышление до л ж и о быть чем-то высшим в отно­
шении к действительности, вращаться отрешенно от нее в высших областях, п,
стало 'быть, само определяется, как долженствование, оно с одной стороны не до­
ходит до понятия, а с другой оказывается столь же ложным относительно действи­
тельности, как и относительно понятия. Так как камень не мыслит и даже не ощу­
щает, то его предел не есть д л я п е г о предел, т.-е. не есть отрицание в нем
ощущения, представления, мышления и т. д., которых он не имеет. Но и камень,
как нечто, отличается в своем определении или бытии в себе и в своем существо­
вании и в этом смысле и он выходит за свой предел; понятие, чрез которое он есть
в себе, содержит в себе тожество со шиш другим. Если он есть способное к окисле­
нию основание, то он окисляется, нейтрализуется и г. д. В окислении, нейтрали­
зации и т. д. его предел— быть только основанием— снимается; он выходит за
этот предел; точно так же как кислота снимает свой предел— быть кислотою, и ей.
равно как щелочному основанию, в такой мере присуще стремление превосходить
спой предел, что опи лишь силою— в безводном, т.-е. не чисто нейтральном виде,—
могут быть сохранены, как кислота и щелочное оспование.

Если же некоторое существование содержит понятие, не только как


отвлеченное бытие в себе, но как сущую для себя полноту, как стремле­
ние, жизнь ощущение, представление и т. п., то оно само из себя осуще­
ствляет бытие за своим пределом и переход за свой предел. Растение пере­
ходит за предел— быть зародышем, равно как за предел— быть цветком, плодом,
листом; зародыш становится развитым растением, цветок отцветает и т. д.
Чувствующее существо в пределах голода, жажды и т. д. есть стремление
выйти за эти пределы и осуществление этого выхода. Оно чувствует боль,
и чувство боли есть преимущество чувствующей природы; это чувство
есть отрицание в нем. самом, которое определяется в своем чувстве, как
н е к о т о р ы й п р е д с л, именно потому, что чувствующее существо обладает
чувством своей с а м о с т и , которое есть полнота, восходящая над этою
определенностью. Если бы такого восхождения не было, то это существо не ощу­
щало бы ее, как своего отрицапия, и не испытывало бы боли. Между тем разуму,
мышлепию, воспрещается переход за его предел— ему, который есть в с е о б щ е е ,
— 71 —

для себя восходящее над э т и м пределом, т.-е. над вейкою частностью,


а;оторый, как такой, и есть лишь восхождение над пределом. Конечно, не всякий
переход за предел и не всякое бытие за пределом есть истинное освобождение от
liero, истинное утверждение; самое долженствование есть такой несовершенный
выход за предел и такое' же отвлеченное вообще. Но указание па вполне отвлечен­
ное общее имеет достаточную силу против столь же отвлеченного утверждения,
■ντο нельзя превзойти предела, или указание па бесконечное— против утверждения;
*πό нельзя выйти за пределы конечного.

Можно при этом упомянуть о поводимому полном значения взгляде Л е й б ­


н и ц а , — именно, что если бы магнит обладал сознанием, то он считал бы свое
направление к северу за определение своей волн, за закон своей свободы. Но, на­
против, если бы он обладал сознанием, и при этом волею и свободою, если бы он
бил мыслящим, то пространство было бы для него, как общее, об’емлющим
тсо направления, н потому одно направление к северу было бы скорее пределом
<-'Юсвободы, -подобно тому как для человека быть удержанным на одном месте есть
предел, а для растения— нет.

С другой стороны, долженствование есть выход за ограничение, но только


в ы х о д о д н о с т о р о н н и й . Поэтому он имеет место и значение в области
конечного, где он сохраняет бытие в себе против ограниченного и утверждает его,
как правило и существенное, против несущественного. Долг есть некоторое дол­
женствование против частной воли, против своекорыстной похоти и произвольного
интереса; поскольку воля в своей подвижности может отделиться от истинного,
последнее предстоит ей, как долженствование. Те, которые ставят моральное дол­
женствование так высоко и полагают, что непризнание долженствования за по­
следнее л истинное приводит к разрушению моральности, а также резонеры, рас­
судок которых доставляет себе постоянное удовлетворение в том, чтобы иметь
возможность против всего существующего выставлять какое-либо долженствование
и тем самым производить познание лучшего, и которые поэтому также не желают,
чтобы их лишили долженствования, не замечают того, что лишь для конечности
их кругозора долженствование признается вполне имеющим силу. Но в действитель­
ности разумность и закон вовсе не в таком печальном положении, чтобы они были
только д о л ж η ы быть, при чем остается лишь отвлеченность бытия в себе,— -
рашю ков чтобы долженствование было в нём самом вечным, что было бы
то же самое, как если бы конечность была абсолютною. Философия Канта
и Фихте признает долженствование за высший пункт разрешения противо­
речий разума, между тем как оно есть скорее остановка на конечности и
потому на противоречии.
— 72 —

γ. П е р е х о д конечного в бесконечное.

Долженствование содержит для себя предел, а предел — долженствование. Их


взаимное отношение есть само конечное, которое содержит их оба в своем бытии
внутри себя. Эти моменты его определения качественно противоположны; предел
определяется, как отрицание долженствования, а долженствование, как отрицание
предела. Таким образом конечное есть противоречие с самим собою; оно снимается,
преходит. Но этот его результат, отрицание вообще, есть а, самое его опре ­
д е л е н и е ; ибо оно есть отрицание отрицания. Таким образом конечное в своем
прохождении не преходит; оно лишь становится д р у г и м конечным, которое,
однако, также есть прехождение в смысле перехода в другое конечное, и т. д.
в б е с к о н е ч н о с т ь . Но β, при ближайшем рассмотрении этого результата
оказывается, что конечное в своем прехождении, в этом отрицании себя самого, до­
стигает своего бытия в себе, в котором оно с о в п а д а е т с с а м и м собою.
Этот результат содержится в каждом из его моментов; долженствование выходит
за предел, т.-е. за себя само; но вне его или его другое есть лишь самый предел.
Но и предел непосредственно указывает вне себя на свое другое, которое есть
долженствование, а последнее есть такое же раздвоение бытия в себе и существо­
вания, как предел, есть то же, что и он; поэтому оно выходит за себя также лишь,
вместе с собою. Эго т о ж е с т в о с собою, отрицание отрицания, есть утвер­
дительное бытие, и тем самым д р у г о е конечного, которое должно быть его.
первым отрицательным определением; — это другое есть б е с к о н е ч н о е .

С.

Бесконечность.

Бесконечное в своем простом понятии может прежде всего считаться новым


определением абсолютного; оно положено, как неопределенное отношение к себе,
как б ы т и ю и с т а н о в л е н и ю . Формы с у щ е с т в о в а н и я выпадают
из ряда определений, которые могут считаться определениями абсолютного, так
как формы этой сферы положены для себя, непосредственно, лишь как определен­
ности, вообще как конечные. Бесконечное же считается просто за абсолютное, так
как оно решительно определяется, как отрицание конечного, и тем самым в беско­
нечном решительно признается отношепие к ограниченности, которое может быть
свойственно бытию и становлению, хотя бы в себе они были чужды этой ограни­
ченности и не обнаруживали ее, и эта ограниченность в нем отрицается.
Но тем самым и бесконечное не из’емлется уже в действительности
от ограниченности и конечности. Главное состоит в том, чтобы отличить
истинное понятие бесконечности от ложной (schlecht) бесконечности, бес­
конечное sразума— от бесконечного рассудка; последнее ость с д е л а н н о е
— 73 —

к о н е ч н ы м бесконечное, и мы увидим, что, именно резко и отдаленно отделяя


бесконечное от конечного, мы делаем первое конечным.
Бесконечное есть
a) в п р о с т о м определении утвердительное, как отрицание ко­
нечного;
b) но тем самым оно, во в з а и м о д е й с т в и и с конечным, есть,
отвлеченное, о д н о с т о р о н н е е бесконечное;
c) самоснятие как этого бескопечпого, так и конечного, как один про­
цесс, — есть и с т и н н о е б е с к о н е ч н о е .

а. Бесконечное вообще.

Бесконечное есть отрицание отрицания, утвердительное, б ыт ие , вновь


восстановленное из ограниченности. Бесконечное е с т ь , и притом в более напря­
женном смысле, чем первое непосредственное бытие; оно есть истинное бытие,
возвышение над пределом. При слове «бесконечность» для чувства и духа восхо­
дит с в е т, ибо он уже не остается отвлеченно при себе, но возвышается до са­
мого себя, к свету своего мышления, к своей всеобщности, своей свободе.
Прежде всего по отношению к понятию бесконечного выяснилось, что су
ществовапие в своем бытии в себе определяется, как конечное, и переходит за
предел. Природа конечного, как такового, состоит в .том, чтоб» превосходить себя,
отрицать свое отрицание и становиться бескопечным. Таким образом бесконечное
не стоит над конечным, как нечто готовое, так чтобы конечное имело и сохра­
няло место в н е его или под ним. Равным образом, м ы сами восходим над ко­
нечным в бесконечное лишь в качестве суб’ективного разума. Когда говорят, что
бесконечное есть понятие разума и что мы посредством разума возвышаемся над
временным, то предполагается, что это происходит, нисколько не касаясь конечного,
которое не участвует в таком внешпем для него возвышении. Но поскольку ко­
нечное само возвышается до бескопечности, то, что движет его в этом смысле, не
ость внешняя сила, а собственная его природа состоит в том, чтобы относиться
к себе, как к пределу, и притом как к пределу, как таковому, так и к должен­
ствованию, и восходить над ними, или, правильнее, отрицать их, как отношение
к себе, и быть выше их. Не снятие конечности вообще есть бесконечность вообще,,
но конечное только таково, что само собственною природою направляется к этому
результату. Бесконечность есть его у т в е р д и т е л ь н о е о п р е д е л е н и е ,
то, что оно есть поистине в себе. Таким образом конечное исчезло в бесконечно^,
и то, что остается, есть только б е с к о н е ч н о е .

Ь. В з а и м о д е й с т в и е к о н е ч н о г о и б е с к о н е ч н о г о .

Бесконечное е с т ь ; в этой непосредственности оно есть вместе о т р и-


и а н и е другого, конечного. Таким образом, как с у щ е е и вместе как
— 74 —

н е б ы т и е дру г о г о, оно есть категория нечто, как определенного вообще;


затем, так как оно есть рефлектированное в себя, вообще чрез посредство сня­
тия определенности происходящее существование, я потому п о л о ж е н о , как
существование, отличенное от своей определенности,— оно возвращается в кате­
горию нечто с некоторою границею. По этой определенности конечное противостоит
бесконечному, как р е а л ь н о е с у щ е с т в о в а н и е ; таким образом они в ка­
чественном о т н о ш е н и и о с т а ю т с я одно вне другого; непосредственное
бытие бесконечного восстановляет б ы т и е его отрицания, конечного, которое
уже казалось исчезнувшим в бесконечном.

Но бесконечное и конечное находятся не только в этих категориях отно­


шения; обе стороны определяются далее просто, как другое, одно против
другого. Именно, конечное есть предел, положенный, как предел, опо есть суще­
ствование, положенное с определением — переходить в свое б ы т и е в себе,
с г а и о в и т ь с я бесконечным. Бесконечное есть ничто конечного, его б ы т и е
η с ебе и д о л ж е н с т в о в а н и е , но последнее, как рефлектированное в себя,
Как исполненное долженствование, как относящееся только к себе вполне утвер­
дительное бытие. Бесконечности присуща удовлетворенность, состоящая в том,
что исчезают всякая определенность, изменение, предел и с ними вместе самое
долженствование, которое снимается, полагается, как ничто конечного. Как это
отрицание конечного, определяется бытие в себе, которое таким образом, как отри­
цание отрицания, утвердительно в себе. Но это утверждение, как качественно
н е п о с р е д с т в е н н о е отношение к себе, есть б ы т и е ; тем самым бесконеч­
ное приводится обратно к той категории, что ему противостоит конечное, как неко­
торое дру гое; его отрицательная природа положена, как с у ще е , следова­
тельно, как первое и непосредственное отрицание. Таким образом бесконечному
присуща противоположность с конечным, которое, как другое, остается вместе
с тем определенным, реальпым существованием, хотя оно в своем бытии в себе,
в бесконечно®, вместе с тем положено, как снятое; бесконечное есть не-конечное
бытие с определением отрицания. В противоположность конечному, кругу сущих
определенностей, реальностей, бесконечное есть неопределенно-пустое, потусто­
роннее конечного, имеющее свое бытие в себе не в своем существовании, которое
ость нечто определенное.
Поскольку бесконечное в противоположность конечному полагается в каче­
ственном отношении, как дру г ое относительно другого, оно должно быть на­
звано л о ж н ы м б е с к о н е ч н ы м , бесконечным р а с с у д к а , которым оно
признается за высшее, за абсолютную истину; для того, чтобы привести рассудок
к сознанию того, что, думая найти себе удовлетворение в примиренности истины,
он погружается в непримирепные, неразрешенные, абсолютные противоречия, и
служат те противоречия, в которые он впадает со всех сторон, приступая к упо­
треблению и раз яснепию этой своей категории.
Это противоречив тотчас же обнаруживается в том, что против беско­
нечного остается конечное, как существование; тем самым даны две
определенности; д а н ы два мира, бесконечный и конечный; в их взаимном
«οι ношении бесконечное есть лишь г р а н и ц а конечного, л тем самым само есть
•лишь определенное, к о н е ч н о е б е с к о н е ч н о е .

Это противоречие развивает свое содержание до более выразительных


■форм. Конечное есть реальное существование, которое остается таковым, даже
переходя в свое небытие, в бесконечное; последнему присуще, как указано, лишь
первое, непосредственное отрицание его определенности в отношении к конечному,
точно также как конечное по отношению к этому отрицанию, как отрицаемое,
имеет значение л иш ь д р у г о г о, п потому еще есть нечто. Восходи тем самым
т этого конечного мира к его высшему, бесконечному, рассудок оставляет этот
конечный мир, как нечто находящееся по сю сторону, так что бесконечное поста­
вляется только над конечным, о т д е л я е т с я от него, вследствие чего и
конечное отделяется от бесконечного; оба п о м е щ а ю т с я в р а з н ы х ме­
с т а х , — конечное, как посюстороннее существование, бесконечное же, хотя оно
есть б ы т и е в себе конечного, как потустороннее, в смутной, недостижимой
дали, в и с которой находится и остается конечное.

Разделенные таким образом они однако столь же существенно о т н о ­


с я т с я одно к другому, ii именно чрез разделяющее их отрицание. Это приво­
дящее их во взаимное отношение, каждое, как рефлектированное в себя печто,
отрицание есть обоюдная их граница одного относительно другого; и притом так,
■что каждое из них имеет эту границу не только против другого, в п с м, но отри­
цание есть его б ы т и е в себе, каждое имеет границу в себе самом, в своем
отделении от другого. Но граница есть первое отрицание, следовательно оба опи
ограничены, конечны в себе самих. Однако, каждое, как относящееся к себе
утвердительно, есть также отрицание своей границы; таким образом оно
непосредственно отстраняет ее от себя, как свое небытие, и будучи- каче­
ственно отделено от нее, полагает ее как д р у г о е бы т и е вне себя, конечное—
«вое небытие, как это бесконечное, бесконечное — как конечное. Что переход от
копечного к бесконечному совершается необходимо, т.-е. чрез определение конеч­
ного, и что последнее тем самым возвышается к бытию в себе,— с этим легко со­
глашаются, так как конечное определяется, как хотя и устойчивое существование,
но вместе т а к ж е , как небытие в себе, т.-е. по самому своему определению
разлагающееся; бесконечное же определяется, как хотя и причастное отрицанию
и границе, но вместе с тем также, как сущее в себе, так что эта отвлеченпость
относящегося к себе самому утверждения составляет его определение, по которому
следовательно конечное существование не заключается в нем. Но было указано,
что утвердительное бытие бесконечного является в результате лишь чрез п о с р е д ­
с т в о отрицапия, именно отрицания отрицапия, и что эта его утвердительность,
изятая, как простое, качественное бытие, понижает содержащееся в нем отрица­
ние до простого непосредственного отрицания, и следовательпо до определенности
н границы, вследствие чего это бытие, как противоречащее его бытию в себе, исклю­
чается из пего, полагается, не как его бытие, а как противоположное его
— 76 —

бытию в себе, как конечное. Поскольку таким образом каждое в себе и по


своей определенности есть положение своего другого, они н е р а з д е л ь н ы . Но
это их едипство с к р ы т о в их качественном инобытии, оно есть в и у т р < ■н-
н е е, лежащее лишь в основании.
Тем самым определяется способ проявления этого единства; положенное
в с у щ е с т в о в а н и и , опо есть преобразование или переход конечного в беско­
нечное, и наоборот; так что бесконечное в конечном и конечное в бескопечпом,
другое в другом, лишь в ы с т у п а е т , т.-е. каждому свойственно н е п о с р е д ­
с т в е н н о е возникновение в другом, и отношепие их есть лишь внешнее.

Процесс этого перехода имеет следующий подробный вид. Чрез конечное


совершается выход в бесконечное. Этот выход является внешним действием. Что
происходит в этой потусторонней для конечного пустоте? В чем положительная
сторона этого процесса? Вследствие нераздельности бесконечного и конечного (или
потому что это одностороннее бесконечное само ограничено) возникает граница;
бесконечное исчезло, его другое, конечное, произошло. Но это происхождение ко­
нечного является внешним для бесконечного событием, и новая граница— такою,
которая возникает не из самого бесконечного, а также заранее установлена. Тем
самым дапо возвращение к прежнему, напрасно снятому определению. Но эта но­
вая граница сама такова, что должна быть снята или превзойдена. Тем самым
вновь возникает пустота, ничто, в коем опять находится та же определенность,
новая граница,— и т. д. в б е с к о н е ч н о с т ь .

Дано в з а и м н о е о п р е д е л е н и е к о н е ч н о г о и б е с к о н е ч ­
ного; конечное конечно лишь в отношении к долженствованию или к бесконеч­
ному, а бескопечное бесконечно лишь в отношении к конечному. Они нераздельны
и вместе просто противоположны одно другому; каждое из них имеет в нем свое
другое; таким образом каждое есть единство себя и своего другого и есть в своей
определенности такое существование, которое н е есть то, ч то оно есть само,
а то, что есть его другое.

Это отрицающее себя само и свое отрицание взаимное определение ость


то, что является п р о г р е с с о м в б е с к о н е ч н о с т ь , который в столь мно­
гих образах и применениях призпается за п о с л е д н е е , далее чего уже нет дви­
жения, но достигнув чего и заявив «и т. д. в бесконечность», мысль как бы достигла
своего конца. Этот прогресс возникает повсюду, где о т н о с и т е л ь н ы е опре­
деления доводятся до своего противоположения так, что они являются в нераздель­
ном единстве, и между тем каждому в противоположность другому приписывается
самостоятельное существование. Потому этот прогресс есть п р о т и в о р е ч и
которое не разрешено, но лишь указано, как данное.
Дано отвлеченное восхождение, которое остается не завершенным, так
как нет в о с х о ж д е н и я над с а м ы м э т и м в о с х о ж д е н и е м . Дано
бескопечное; над ним, правда, восходят, ибо полагается новая граница, но
тем самым совершается лишь возвращение к копечному. Эта ложная бес-
— 11 —

кснечпость есть сама в себе то же, что постоянное долженствование, она есть,
правда, отрицание копечного, но в действительности не может от него освобо­
диться; конечное вновь проявляется в с а мо м б е с к о н е ч н о м , как его другое,
потому что это бесконечное дано лишь в о т н о ш е н и и к другому для него ко­
нечному. Прогресс в бесконечность есть поэтому лишь повторяющееся однообра­
зие, одна и та жо наскучающая с м е н а этого конечного и бесконечного.
Бесконечность бесконечного прогресса поражена конечностью, как таковою,
поэтому ограпичепа, и сама к о н е ч н а . Тем самым она, правда, полагается, как
единство копечпого и бесконечного. Но это едипство не рефлектированпое. Оно
■служит только к тому, чтобы вызывать в конечном бесконечное и в бесконечном
копечное, оно есть, так сказать, двигатель бесконечного прогресса. Этот прогресс
есть в н е ш н е е сказанного единства, на котором (внешнем) останавливается
представление при постоянном повторении одной и той же смены, при пепаполпен-
иом беспокойстве дальнейшего движения за границу до бесконечности, которое
(движение) н а х о д и т в этом бесконечном новую границу, но так же мало мо-
зкет остановиться на ней, как и на бесконечпом. Это бескопечное имеет постоян­
ное определение п о т у с т о р о н н е г о , которое не может быть достигнуто, по­
тому что оно д о л ж н о не быть достигнуто, так как определенность потусторон­
ности, с у щ е г о отрицапия, не может быть откинута. По этой своей определен­
ности опо противоположно конечному, как п о с ю с т о р о н п е м у , которое также
не может возвыситься до бесконечного, так как. оно (конечное) имеет определение
другого, т.-е. постоянпо повторяющегося, постоянно производящего себя вновь
р споем потустороннем, притом отличном от него с у щ е с т в о в а н и и .

с. У т в е р д н т с л ьн а я б е с к о н е ч н о с т ь.

В вышеуказанном переходящем туда и сюда взаимном определении конеч­


ного и бескопечпого истипа их в себе уже дана, и требуется лишь призпание
того, что дапо. Это колебание туда и сюда образует собою внешнюю реализацию
попятил; в нем— но только в н е ш н и м образом, одно вне другого, — п о л о ­
же н о то, что содержится в понятии; требуется лишь сравнение этих различных
моментов, в котором выражается единство, создающее самое понятие. Однако,
е д и п с т в о бесконечного и копечного есть, как уже нередко было замечено и как
здесь следует особенно припомппть, лишь неудачное выражение для истинного
•едипства; и удаление сказанного неудачпого определения должпо иметь место в этом
предлежащем нам раскрытии понятия.
По ближайшему лишь непосредственному определению· бесконечное есть
только в ых о д за к о н е ч п о е ; оно есть по своему определению лишь отри­
цапие конечного; таким образом и конечное есть лишь то, что должно быть пре-
взойдепо, отрицание своего бытия в себе, которое (бытие) есть бескопечное.
В к а ж д о м з а к л ю ч а е т с я тем самым о п р е д е л е н н о с т ь дру г ог о,
при чем по смыслу бесконечного прогресса они оба взаимно исключаются и еле-
— 78 —

дуют одно за другим лишь попеременно; ни одно пе может быть положено, η


понято без другого, бесконечное—^ез конечного и конечное— без бесконечного.
Когда г о в о р и т е я, что такое бесконечное, именно что опо есть отрицание
коне чног о, то в ы с к а з ы в а е т с я вместе с тем и конечное, без последнего
л е л ь з я о б о й т и с ь при определении бесконечного. Требуется только з н а т ь,
ч т о г о в о р и ш ь , чтобы найти определение конечного в бесконечном. С другой
стороны, относительно конечного немедленно допускается, что оно есть уничто­
жающееся, по именпо эта его уничтожаемость и есть бесконечность, от которой
опо также не отделимо. Правда, при таком понимании они повидимому берутся
лишь в их о т н о ш е н и и к их д р у г о м у. Если же взять их б е з о т н о-
с и т е л ы г о , так, чтобы они были соединены лишь союзом и, то они окажутся
противостоящими одно другому самостоятельными, каждое само в нем. Посмо­
трим же, что они в этом случае представят собою. Бесконечное, так поставлен-
пое, есть одно из двух; но, как т о л ь к о одно из двух, оно само конечно,
оно не есть целое, но лишь одна из его сторон; оно.есть таким образом кон еч-
н ос. б е с к о и е ч пое. Таким образом получаются д в а к о н е ч и ы х. Именно·
в том, что бесконечное о т д е л я е т с я от конечного и тем самым поставляется,
как о д и о с т о р о н п е с, п з а к л ю ч а е т с я его конечность, т.-е. его единства
с конечным. С своей стороны, конечное, поставленное, как удаленное от беско­
нечного, есть то о т н о ш е н и е к себе, в котором удалена его относитель­
ность, зависимость, преходимость; оно есть те же самые самостоятельность п
самоутверждение, какими должно быть бесконечное.

Оба способа рассмотрения, которые повидимому исходили от различных


определений, поскольку первый полагал лишь взаимное о т н о ш е н н е бес­
конечного к конечному, каждого к своему другому, а второй— полную их раз­
дельность, приводят к одному ii тому же результату; бесконечное и конечное, по
своему взаимному отношению, которое хотя внешне, по существенно для них, 6e;t
которого ни одпо из них не есть то, что оно есть, также содержат каждое свое
другое в своем собственном определении, равно как каждое взятое для себя,
рассматриваемое в нем с а м о м, заключает в себе свое другое, как свой соб­
ственный момент.

Здесь мы получаем — приобревшее такую дурную славу — единство ко­


нечного и бесконечного, — единство, которое само есть бесконечное, за­
ключайте в себе само себя и конечность, следовательно, бесконечное, в ином
смысле, чем в том, по коему конечное отделено от него и поставлено по
другую сторону от пего. Но поскольку они Д01жны быть также различены,
каждое из них, как указано ранее, есть само единство их обоих; так полу­
чаются два таких единства, Общее им, единство обоих определений, как1
единство, полагает их прежде всего, как отрицаемые, так как каждое должно
быть тем, что опо есть в своей отличительности; в своем единстве
они теряют поэтому свою качественную природу; это важное соображение
против того представления, которое пе хочет отрешиться от того, чтобы в
(мпнетве бесконечного и конечного сохрапять качество, присущее им, взятые
— 79 —

одно вне другого, и потому видит в их, единстве только противоречие, а но


разрешение его через отрицание их качественной определенности; и таким образом
простое, общее единство бесконечного и конечного прежде всего искажается.

Но далее, поскольку они должны быть взяты' также, как различные, та


единство бесконечного, составляющее само каждый из этих моментов, в каждом
из пих определяется различным образом. То, что по своему определению есть,
бесконечное, имеет отличную от себя конечность в нем, так как первое в этом
единстве есть в себе, и это последнее есть определенность, граница, его; но эта
граница, которая есть просто его другое, противоположное относительно его;
с*го определенность, будучи бытием в себе, как таковым, искажается прибавкою
этого рода качества; таким образом оно есть п о р а ж е н н о е к о н е ч н о с т ь ю
б е с к о н е ч н о е . Равным образом, поскольку конечное, как таковое, есть лишь,
небытие в себе, по согласно сказанному единству также имеет в нем свою про­
тивоположность, то оно повышается в своем достоинстве и притом, так сказать,
до бесконечности ; оно становится п о р а ж е н н ы м б е с к о н е ч н о с т ь ю.
к о ii е ч и ы м.

Как ранее простое, так и это удвоенное единство бесконечного и ко­


нечного искажается рассудком. Это происходит здесь также потому, что в каждом
из обоих единств бесконечное берется, не как отрицаемое, а напротив, как
бытие в себе, в котором, следовательно, пе положены определенность и предел;
тем самым бытие в себе понижается и искажается. Наоборот, конечное также
удерживается, как не отрицаемое, хотя уничтоженное (nichtig) в себе, так что
оно в своем соединении с бесконечным повышается до того, что оно не есть,
и тем самым становится бесконечным в противоположность своему не исчезаю­
щему, а напротив, остающемуся постоянным определению.

Искажение, которое допускается рассудком относительно конечного и бес­


конечного, и которое состоит в том, чтобы сохранять их взаимоотношение, как
качественное различие, удерживать их в их определении, как разделенные и при­
том абсолютно разделенные, возникает от забвения того, что такое есть понятие
этих моментов для него самого. Согласпо этому поиятию, единство конечного и
бесконечного но есть их внешнее сопоставление, ниже несоответственное, про­
тивоположное их определению соединение, в котором связапы разделенные
и противоположные, самостоятельные одно относительно другого и, стало быть,
несогласующиеся сущие, но каждое есть само в пем это единство, и каждое
есть лишь с н я т и е себя самого, при чем ни одно пе имеет перед другим
преимущества бытия в себе и утвердительного существования. Как было по­
казало ранее, конечность есть лишь выход за себя; поэтому в ней содержится
бесконечность, другое ее самой. Равным образом бесконечность есть лишь вы­
ход за конечное; поэтому она по существу содержит свое другое, и есть, стала
быть, в ней самой другое себя самой. Конечное не снимается бесконечным, как бы
пне первого находящеюся силою, но его собственная Оконечность состоит в этоц
снятия себя.
— 80 —

Это снятие, такин образом, не есть изменение или вообще инобытие, не


есть снятие п е ч т о . То, в чем снимается конечное, есть бесконечное, как отри­
цание конечности; по последняя уже сама есть лишь существование, определяе­
мое, как н е б ы т и е . Опа есть стало быть, лишь о т р и ц а н и е , с н и м а ю ­
щ е е с я в о т р и ц а л и и. Также с своей сторопы бесконечность определяется,
как отрицание копечности и следовательно определенности вообще, как пустая
потустороппость; ее снятие себя в конечном есть возвращение из пустого бегства,
о т р и ц а н и е потусторонности, которая есть о т р и ц а т е л ь н о е в нем
самом.
То, что имеется налицо, есть, стало быть, в обеих то же самое отрицание
отрицания. Но последнее есть в с е б е отношение к себе самому, утверждение же
есть возврат к себе через о п о с р е д о в а н и е , которое есть отрицание отри­
цания. Эти определения следует иметь в виду, как существенные; второе же со­
стоит в том, что они в бесконечном прогрессе также п о л о ж е п ы и притом по­
ложены в нем еще не в их окончательной истине.
Тем самым, в о - п е р в ы х , оба, как бесконечпое, так и конечное, отри­
цаются, над обоими одинаково совершается восхождение; в о - в т о р ы х , они
полагаются также, как различные, каждое относительно другого, как положи­
тельные для себя. Мы попимаем эти два определения сравнительно так, как мы
разделили через сравпение, впешнее сравпивание, два способа воззрения, ко­
нечный и бескопечпый в их взаимоотношении и каждый взятый для себя. Но
η бескопечпом прогрессе высказывается более, в пем положена также с в я з ь
различаемого, однако, ближайшим образом только еще, как переход и смена; нами
усматривается лишь в простой рефлексии то, что ему в действительности
присуще.
Ближайшим образом отрицапие копечного и бескопечпого, положенное в бес-
конечпом прогрессе, может быть попимаемо, лишь как простое и тем самым как
внешпее, как следование одного за другим. Если исходить от копечпого, то совер­
шается переход за грапицу, конечпое отрицается. За сим имеется также налицо
и другая сторопа, бесконечпое, по в пем вповь в о з п и к а е т граница; таким
образом имеется налицо выход за бесконечное. Это дсоякое спятие положено,
однако, отчасти вообще, лишь как внешнее Еозпикповепие и чередование момен­
тов, отчасти еще пе как одно е д и п с т в о ; каждый из этих выходов еще при­
бавочное положепие (Ansatz), новый акт, так что опи происходят одип вне
другого. Но опо далее находится в бескопечном прогрессе их о т н о ш е н и я .
Оно есть, в о - п е р в ы х , к о н е ч н о е ; за сим совершается выход из него,
и это отрицательное или потустороннее конечпого есть бескопечпое; в-т ре т ьих,
снова совершается выход из этого отрицапия, возникает новая граница, новое
к о п е ч п о е . Таково полное, самозаключающее движение, приходящее к тому,
что составляло его начало; возникает то ж е самое, от ч е г о и з о шл и ,
т.-е. конечпое восстаповляется вновь; таким образом последнее с о в п а л о
с с а м и м собою, н а ш л о в н о в ь в с в о е м п о т у с т о р о п н е м лишь
^ебясамо.
То же самое имеет место в рассуждепии бескопечпого. В бесконеч-
— 81 —

ном, в находящемся по ту сторону границы, возникает новая граница, кото­


рую постигает та же участь — подвергнуться отрицанию своей конечности. То,
что вновь имеется налицо, есть то ж е с а м о е бесконечное, которое ранее
того исчезло в новой границе; поэтому бесконечное через свое снятие, через
новую границу не отодвигается далее, не удаляется от конечного, ибо послед­
нее состоит лишь в переходе в бесконечное, ниже от себя самого, ибо оно п р и-
ш ,ю к с е б е с а мо му .

Таким образом оба они, конечное и бесконечное, суть это д в и ж е н и е ,


возвращающее их к самим себе через их отрицание; они суть лишь о п о с р е ­
д о в а н и е в себе, утверждение обоих содержит в себе отрицание обоих и есть
•отрицание отрицания. Таким образом они суть р е з у л ь т а т , а поэтому не то,
что они суть в определении своего н а ч а л а; конечное ие есть с у щ е с т в о ­
в а н и е с одной сторопы, а бесконечное — с у щ е с т в о в а н и е или б ы т и е
л се бе вне существования, определяемого, как конечное. Против единства ко­
нечного и бесконечного рассудок восстает так лишь потому, что он предпола­
гает предел и конечное гак же, как и бытие в себе, п о с т о я н н о с о х р а ­
н я ю щ и м и с я ; поэтому он т е р я е т из в и д у как их отрицапие, которое
и бесконечпом прогрессе фактически имеется налицо, так и то, что они в нем
присутствуют, лишь как моменты некоторого целого, и что они выступают на вид
лишь через свое противоположение, а также существенно через снятие этого
противоположепия.
Если сообразить ближайшим образом о возвращении к себе, возвращении
к себе как конечного, так и бесконечного, то в самом этом результате обнару­
живается пекоторая неправильность, связанная с подвергшимся уже порицанию
искажением их: за и с х о д н ы й п у н к т берется то одно конечное, то одно
бесконечное, и лишь поэтому получаются д ва результата. Но совершенно без­
различно, что из них принять за начало; поэтому устраняется то их различие,
которое привело к д в о й с т в е н н о с т и результата. Это начало одинаково по­
ложено по обеим сторонам бесконечной линии бесконечного прогресса, каждому
моменту которой присуще одинаковое чередование, так что совершенно безраз­
лично, какое место принято за начало. Они различаются в этом чередовании, по
равным образом одно есть момент другого. Поскольку оба, копечное и бесконеч­
ное, сами суть моменты процесса, они в м е с т е суть к о н е ч н о е , а по­
скольку они также вместе и в последнем и в результате отрицаются, то этот
результат, как отрицание конечности каждого из пих, правильно имепуется бес­
конечным. Их различие есть свойственный им обоим д в о я к и й с мы с л . Двоя­
кий смысл конечного состоит в том, что оно, во-первых, есть только конечное
в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь бесконечному, противопоставляемому ему, а,
во-вторых, в м е с т е и конечное и противопоставляемое ему бесконечное. И бес­
конечное имеет двоякий смысл, будучи одним из этих двух моментов, и в этом
•смысле и ложным бесконечным, и тем бесконечным, в котором они оба, опо само
н его другое, суть лишь моменты. Следовательно, чтобы иметь налицо подлин­
ное бесконечное, тот процесс, в котором оно отлагается, должен быть лишь
Логика Гегеля. 6
— 82 —

ц д и п м из его определений, противоположным конечному и потому сам конеч­


ным, и это. различие себя от самого себя должно быть снято в самоутверждении,
дабы через это опосредование получилось и с т и п н о - б е с к о п е ч н о е .
Это определение истинно-бесконечного не может быть схвачено в отверг­
нутой уже ф о р м у л е е д и н с т в а конечного и бесконечного; единство·
есть отвлеченное неподвижное саморавенство, и его моменты суть также непо­
движное сущее. Бесконечное же, как и оба его момента, есть, напротив, по су­
ществу с т а п о в л е п и е , но становление о п р е д е л е н н о е д а л е е в своих
моментах. Стаповление есть прежде всего отвлеченные бытие и пичто в своих
определениях; за сим, как изменение, существующее, нечто и другое; теперь ж.·
оно, как бесконечное, конечное и (снова) бесконечное, само паходится в про­
цессе становления. Это бесконечпое, как возвращение обратно в себя, отноше­
ние к себе самому, есть б ы т и е, но не неопределенное, отвлеченное бытие,
ибо оно положено, как отрицание отрицания; тем самым оно ееть также с у щ е ­
с т в о в а н и е , так как оно содержит вообще отрицание, а сгало-быть и опре­
деленность. Оно есть, и есть там, как предстоящее, настоящее. Лишь ложно­
бесконечное есть п о т у с т о р о н н о с т ь , так как оно есть только отрицание
конечного, положенного, как р е а л ь н о е , и потому есть отвлеченное, первое
отрицание; определяемое, т о л ь к о как отрицательное, оно не имеет в себе
утверждения с у щ е с т в о в а н и я ; установляемое, только как отрицательное,
оно даже не д о л ж н о б ы т ь там, оно должно быть недостижимо. Но эт;·
недостижимость есть не возвышенность его, а его недостаток, имеющий свое
окончательное основание в том, что к о н е ч н о е , как таковое, сохранено, к а к
с у ще е . Ложно то, что недостижимо; и явно, что такое бескопечное ложно.
Образ прогресса в бесконечность есть п р я м а я л и н и я , на обеих границах
которой бесконечпое есть и всегда есть лишь там, где оно — которое есть суще­
ствование — не существует, и выходит за себя к этому своему несуществованию,
т.-е. в неопределенность; образ же истинной бесконечности, загибающейся к себе,
есть к р у г , линия, достигшая сама себя, замкнутая и целая в своей налично­
сти, без н а ч а л а и к о п ц а.
Истинная бесконечность есть вообще с у щ е с т в о в а н и е , по.южеппое.,
как у т в е р д и т е л ь н о е , в противоположность отвлеченному отрицанию,
р е а л ь н о с т ь в высшем смысле слова, чем та, которая была ранее опреде­
лена п р о с т о ; здесь последняя получила конкретное содержание. Реальпое есть
не конечное, а. бесконечное. Так и далее реальность определяется, как сущность,
понятие, идея и т. д. Но бесполезно при более конкретном повторять такие преж­
ние, более отвлеченные категории, какова категория реальности, и употреблять
последние взамен более конкретпых определений, каковые суть сами в них.
Такие повторения, напр., что сущпостъ или идея суть реальное, находят сей·:
повод лишь в том, что неразвитому мышлению сроднее более отвлеченные кате­
гории, как бытие, существование, реальность, конечность.
Здесь припоминание категории реальности имеет свое более определен­
ное основание, гак как отрицание, в противоположность которому опа есть
утверждение, есть здесь отрицание отрицания и потому само противоположно
— 83 —

той реальноста, которая есть конечное существование. Отрицание определяется


таким образом, как тожество; идеализовашюе (das I d e e lle ) х) есть конечное,
каково оно в истинном бесконечном, т.-е. как определение, содержание, отличи­
мое, по с у щ е е п е с а м о с т о я т е л ь н о , а в качестве м о м е н т а. Идеаль­
ность имеет это конкретное значепие, которое невполпе выражается через отри­
цание конечпого существования. В отношении к идеальности и реальности про-
типоположиость конечпого и бесконечного понимается так, что конечное счи-
1 ается реальным, а бесконечное — идеализованным; подобно тому как далее по­
нятие считается идеализованным и при том только идеализованным, а напротив,
существование вообще реальпым. Таким образом, конечно, ничему не помогает
пользование для данного конкретного определения отрицания собственным назва­
нием «идеализованного»; в этой противоположности мы снова возвращаемся
к односторонности отвлеченного отрицания, которая свойственна ложному бес­
конечному и упорствует даже при утвердите тьпом существовании копечпого.

Переход.

Идеализация может быть названа к а ч е с т в о м бесконечности; но пер­


вая есть по существу процесс с т а н о в л е н и я и потому переход, подобпый
переходу становления в существование, па который теперь и нужно указать. Как
снятие конечности, т.-е. конечности, и как таковой, а равным образом и лишь
противоположной ей, лишь отрицательной бесконечности, этот переход есть воз­
врат в себя, о т п о ш е н и е к с а м о м у себе, б ы т и е . Так как в этом
бытии есть отрицание, то оно есть с у щ е с т в о в а н и е , но так как далее это
отрицание есть по существу отрицание отрицания, отрицание, относящееся к себе
самому, то оно есть то существование, которое называется б ы т и е м д л я с е б н .
П р и м е ч а н и е 1-е. Бескопечное — по обычному смыслу этого слова лож­
ная бесконечность — и п р о г р е с с в б е с к о н е ч н о с т ь , суть выражения
п р о т и в о р е ч и я , которое выдает себя за свое р а з р е ш е н и е и за послед­
нее слово. Это бесконечное есть первое возвышение чувственного представления
о конечном в мысль, которая имеет, однако, содержанием лишь ничто, к а т е г о ­
р и ч е с к и положенное, как несущее; это выход из ограниченности, который не
сосредоточивает в себе и не умоет возвратить отрицательного к положительному.
Эта н е з а к о н ч е н н а я р е ф л е к с и я имеет вполне в виду оба определения
истинно-бесконечного — п р о т и в о п о л о ж н о с т ь конечного и бесконечного
и е д и н с т в о конечного и бесконечного, по не с о е ди п я е т э т и х обе и х

х) И д е а л ь н о е (das Iieale) имеет более широко определенное значение (пр -


красного и того, что к нему относится), чем и д е а л и з о в а н н о е (das Ideelle); пер­
вое здесь еще не своевременно; поэтому здесь употреблено выражение и д е а л и з о ­
в а н н о е (ideell). В отношении к реальности это различие словоупотребления не
имеет места; das Reelle и das Reale значит приблизительно одно и то же. Подчер­
кивать оттенки эти в выражении одного в отличие от другого не представляет инте­
реса.
О
— 84 —

м ы с л е й ; каждая из них непременно приводит за собою другую, по они


только чередуются. Изображение этого чередования, бесконечный прогресс, вы­
двигается во всех тех случаях, когда останавливаются на противоречии е д и н-
с т в а обоих определений и их п р о т и в о п о л о ж н о с т и . Конечность есть
снятие себя самой, опа заключает в себе свое отрицание, бесконечность; — это
е д и п с т в о обоих, — но при этом совершается выход за конечное к бесконеч­
ному, как потустороннему относительно его, — это р а з д е л е н и е обоих; но
за бесконечным есть другое конечное, — потустороннее, т.-е. бесконечное, содер­
жащее в себе конечность, — это е д и н с т в о того и другого; а это конечно«
есть также отрицание бесконечного — это их р а з д е л е н и е и т. д. Так в при­
чинном отношении причина и действие нераздельны; причина, которая не произ­
водила бы никакого действия, не есть причина, равно как действие, которое не
имело бы причины, не есть уже действие. Это отношение приводит таким обра­
зом к бесконечному прогрессу п р и ч и н и д е й с т в и й . Нечто определяется,
как причина, но оно, как конечное (а конечно оно собственно также вследствие
его отделения от действия), само имеет причину, следовательно, оно есть также
действие; тем самым, то, что определяется как причина, определяется также, как
действие, — это е д и н с т в о причины и действия. Но определяемое, как дей­
ствие; вйовь имеет причину, т.-е. причину нужно о т д е л я т ь от ее действия
и полагать, как печто от него отличное. Эта новая причина есть сама лишь дей­
ствие — это е д и н с т в о причины и действия; но опа имеет нечто другое
своею причиною — это р а з д е л е н и е обоих определений и т. д. до б е с-
к о п е ч я о с т п.
Этому прогрессу можно таким образом придать более своеобразную форму;
предполагается, что конечное и бесконечное суть некоторое единство; это ложное
предположение должно быть исправлено противоположным: они совершенно раз­
личны и противоположны. Это предположение вновь исправляется тем, что они
признаются неразделимыми, что в одном определении заключено другое, т.-е.
предполагается их единство и т. д. до бесконечности. Легко установляется то тре­
бование, что для проникновения в природу бесконечного нужно иметь сознание
того, что бесконечный прогресс, развитое бесконечное рассудка, обладает свой­
ством быть с м е н о ю обоих определений, е д и н с т в а и р а з д е л ь н о с т и
обоих моментов, и затем иметь дальнейшее созпание того, что это едипство и эта
раздельность сами нераздельны.
Разрешение этого противоречия должно состоять пе в признании о д и н а ­
к о в о й п р а в и л ь н о с т и или одинаковой неправильности обоих предположе­
ний— это лишь другой вид остающегося существовать противоречия, — но
в их и д е а л и з а ц и и , при которой они в своем различении, как взаимном
отрицании, суть лишь м о м е н т ы ; сказанное однообразное чередование есть
фактически отрицание как е д и п с т в а , так и р а з д е л ь н о с т и . В нем
фактически дано указанное выше, именно выход конечного из себя в бесконеч­
ное, при чем первое, выходя также и из последнего, вновь производит само
себя и стало-быть также возвращается к себе, как это происходит и
с бескопечным, так что из одного и того же отрицания отрицания полу­
— 85 —

чается у т в е р ж д е н и е , каковой результат и оказывается тем самым их


истиною и основанием. Таким образом в этом бытии, как и д е а л и з а ц и и
различного, противоречие не исчезает отвлеченно, а разрешается и примиряется,
и мысли оказываются пе только полными, но и согласованными. Природа умозри­
тельного мышления обнаруживает себя здесь, как на подобранном примере,
в своем определенном виде, она состоит исключительно в понимании противопо­
ложных моментов в их единстве. Так как каждый из них и притом фактически
в нем обнаруживает в нем самом свою противоположность и в ней возвращается
к себе, то утвердительная истина есть это самодвижущееся единство, совпадение
обеих мыслей, их бесконечность, — отношение к себе самой, не непосредственное,
но бесконечное.

Многие, уже более освоившиеся с мышлением, часто полагают сущность


философии в разрешении задачи, к а к и м о б р а з о м б е с к о н е ч н о е в ы ­
х о д и т из с е б я и п р и х о д и т к к о н е ч н о с т и . Это, полагают они,
не может стать п о п я т н ы м . Бесконечное, к понятию которого мы пришли,
в последующем изложении получит д а л ь н е й ш и е о п р е д е л е н и я , и на
нем будет во всем многообразии форм показано, к а к и м о б р а з о м оно, если
можно так выразиться, п р и х о д и т к к о н е ч н о с т и . Здесь же мы иссле­
дуем этот вопрос лишь в его непосредственности и в связи с уже ранее рассмо­
тренным значением, какое может принадлежать бесконечному.

Ог ответа на этот вопрос вообще зависит решение вопроса, в о з м о ж н а


ли ф и л о с о ф и я , и так как его хотят направить именно к такой цели, то
полагают, что в этом вопросе имеют дело с некоторым родом досадливой задачи,
с неодолимым талисманом, дающим прочное и верное орудие против утвердитель­
ного ответа и тем самым против философии и ссылки на последнюю. И относи­
тельно других предметов требуется известное развитие для понимания вопро-
с о в, тем более относительно философских предметов, так как иначе может по­
лучиться ответ, что вопрос бессмыслен. При подобных вопросах справедливость
требует не придираться к словам, но тем или иным способом постараться понять,
о чем идет речь. Выражения, относящиеся к чувственному представлению, каково,
например, п р и х о д и т ь и т. п., которые употребляются при вопросе, вызы­
вают подозрение, что он возник на почве обычного представления и что для
ответа на него ожидают также ходячих представлений обыденной жизпи и формы
чувственного подобия.

Если вместо слова бесконечное, взять слово бытие вообще, то легче понять
о п р е д е л е н и е б ы т и я , его отрицание или конечпость. Хотя бытие, как
таковое, есть нечто неопределенное, но в нем не выражено непосредственно, что
оно есть противоположность определенного. Напротив, бесконечное содержит эту
мысль определительно; оно есть не-конечное. Тем самым, повидимому, непосред­
ственно исключается единство конечного н бесконечного; поэтому незакончен­
ная рефлексия всего упорнее высказывается против этого единства.
— 86 —

Но было показано и ясно само собою без необходимости вдаваться в опре­


деление конечного и бесконечного, что бесконечное в том смысле, в каком оно
берется этою рефлексиею, — именно как противоположное конечному — именно
потому, что oiio ему противоположно, имеет в пем «вое другое, есть поэтому уже
нечто ограниченное, само есть конечное, есть ложное бесконечное. Поэтому ответ
на вопрос, к а к и м о б р а з о м б е с к о н е ч н о е с т а н о в и т с я конеч-
II ы м, состоит в том, что н е т бесконечного, которое с н а ч а л а бесконечно
и потом уже должпо стать конечным, перейти в конечность, но что оно уже само
для себя настолько уже конечное, пасколько бесконечное. Между тем как вопрос
предполагает, что подлинно реальны, с одной стороны, бескопечное для себя, а
с другой стороны, конечное, которое отделилось от пего пли которое, где бы оно
пи было, отделено от него, — то на это следовало бы ответить, что такое отде­
ление н е п о н я т н о . И такое копечное, и такое бесконечное оба лишены
истинности; а то, что ложно, — непонятно. Между тем, равным образом, следует
сказать, что они понятны; рассматривать их, даже как опи даны в представле­
нии, т.-е. находить в одном определение другого, иметь простое воззрение на эту
их нераздельность, значит понимать их, э т а н е р а з д е л ь н о с т ь есть их
п о н я т и е . Напротив, приписанис с а м о с т о я т е л ь н о с т и этим бесконеч­
ному и конечному вносит в сказанный вопрос ложное содержание п содержит
уже в себе ложное отношение между ними. Поэтому следует не отвечать на этот
вопрос, но отрицать содержащиеся в нем .южные предположения, т.-е. самый
вопрос. Через вопрос об истине этих бесконечного и конечного изменяется точка
зрения на них, и это изменение переносит на самый первый вопрос ту трудность,
которую он стремится породить; этот наш второй в о п р о с есть нечто н о в о е
для рефлексии, из которой вытекает первый вопрос, так как в последней нет
того умозрительного интереса, который сам для себя и прежде всякого отноше­
ния к определениям направляется к познанию того, истинны ли они так, как
они предположены. Но поскольку познана неистинность того отвлеченного бес­
конечного, а также долженствующего стоять наряду с ним конечпого, то о про­
исхождении конечпого из бесконечного следует сказать, что бескопечное перехо­
дит в копечное потому, что в первом нет пикакой истипы, никакой самостоятель­
ности, поскольку оно понимается, как отвлеченное единство; равным образом
и конечное переходит в бесконечпое также по основанию своего ничтожества.
Или еще правильнее сказать, что бескопечное от века перешло в конечное, что
первого просто н е т, так же мало, как и чистого б ы т и я, бытия только для
себн, с а м о г о в с е бе без своего другого.

Вопрос, каким образом бесконечпое переходит в конечное, может со­


держать в себе еще дальнейшее предположение, именно, что бесконечное в
с е б е включает в себя конечное и таким образом есть в себе единство
себя самого и своего другого, так что затруднение состоит в сущности в их
р а з д е л е и и и, которое противоречит предположенному их единству. В
атом предположении противоречие, которое хотят удержать, пмеет только
— 87 —

другой вид; е д и н с т в о и р а з л и ч и е отделены и изолированы одно от дру­


гого. Но если первое берется, не как отвлеченное неопределенное единство, но,
как и в первом предположении, как определенное единство к о н е ч н о г о и
•бес конечного, то в нем уже дано различие обоих, — различие, которое
таким образом не есть уже вместе с тем распадение их на отдельпые самостоя-
чельности, а сохраняет их единство, как и д е а л и з о в а н н ы х . Эти е дин ­
с т в о бескопечпого и копечного и их р а з л и ч е н и е столь же неразделимы,
как конечность и бесконечность.
П р и м е ч а н и е 2-е. Положение, что к о н е ч п о е и д е а л и з о в а п о,
составляет и д е а л и з м. Философский идеализм состоит не в чем ином, как
i! том, что конечной пе признается истинно-сущим. Всякая философия есть по
существу идеализм или имеет последний по крайней мере своим принципом, и
«опрос состоит лишь в том, в какой мере последпий действительно проведен.
С философиею в этом отношении происходит то же, что с религиею; ибо рели­
гия также не признает конечности за истипно-сущее, за последнее, абсолютное,
или иначе за не-положенное, песотворенное, вечное. Поэтому противоположность
идеалистической и реалистической философии не имеет значения. Философия,
которая приписывала бы конечному существованию, как таковому, истинное,
последнее, абсолютное бытие, не заслуживала бы пазвания философии; принципы
древней или новой философии, как-то вода, или материя, или атомы, суть
мысли, общее, идеализованное, а пе вещи, как они даны непосредственно,
т.-е. в чувственной единичности. Даже вода Фалеса не такова, ибо, хотя она
есть опытная вода, она есть сверх того вместо с тем б ы т и е в с е б е или
•с у щно с т ь всех прочих вещей; и эти последние не самостоятельны, не обос­
нованы впутри себя, но п о л о ж е н ы в зависимости от другого, от воды, т.-е.
идеализованы. Если поэтому принцип, общее, именуется и д е а л и з о в а н н ы м,
то тем более должны быть названы и д е а л и з о в а и н ы м и понятие, идея,
дух; и так как обратно отдельные, чувственные вещи, и де а л и зо в а н н ы е
в принципе, сняты в понятии, еще более в духе, то при этом надлежит предва­
рительно обратить внимание на ту двойственность, которая обнаружилась относи­
тельно бесконечного, именно на то, что, одной стороны, идеализованное есть
конкретное, истинно-сущее, а, с другой, его моменты точно также суть идеализо­
ванное, снятое в нем, в действительности же только единое есть конкретное целое,
от которого моменты неотделимы.
Под идеализованным подразумевается обыкновенно форма п р е д с т а в л е ­
ния, и и д е а л и з о в a ii н ы м называется то, что вообще есть в моем пред­
ставлении, или в понятии, или в идее, или в воображении и т. д., так что идеа-
дизованпым вообще считается воображаемое,— представления, которые не только
отличаются от реального, но по существу н е должны быть реальным. Дей­
ствительно дух вообще есть по существу и д е а л и с т ; в пем, уже когда
οι1ощущает, представляет, еще более, когда он мыслит, понимает, содержа­
ние не есть уже так называемое р е а л ь н о е с у щ е с т в о в а н и е , в
единстве я такое внешнее бытие остается лишь, как спятое, оно есть д ля
:м о н я, и д е а л и з о в а н о во мне. Этот суб’ективный идеализм, высказы-
— 88 —

ваетсю ли или установляется он, как Несознательный идеализм сознания вообще


иди как сознательный принцип, относится лишь к форме представления, по·
которой некоторое содержание есть мое; эта форма в систематическом суб’ектив-
ном идеализме утверждается, как единственно истинная, исключающая форму
об’ективности или реальности, в н е ш н е г о с у щ е с т в о в а н и я сказанного
содержания. Такой идеализм имеет характер формальный, так как оп не обра­
щает внимания на с о д е р ж а н и е представления или мышления, которое (со­
держание) может при этом оставаться в представлении или мышлении совер­
шенно в своей конечности,- С принятием такого идеализма ничто не теряется,
как потому что сохраняется реальность этого конечного содержания, существо­
вания, наполненного конечностью, так и потому что, поскольку от него отвле­
кается, в такое содержание с а мо по с е б е ничто не должно быть вложено;
но с ним ничего и не выигрывается, именно потому что ничто не теряется, так
как представление я, дух, остается наполненным тем же содержанием конечно­
сти. Противоположность форм суб’ективности и об’ективности есть конечно одна
из конечностей; но с о д е р ж а н и е , как опо принято в ощущение, воззрение
или также в более отвлеченный элемент представления, в мышление, содержит
в себе полноту конечности, которая не может быть утрачена при устранении
лишь одного рода конечности— формы суб’ективного и об’ективного, ни тем
менее утратиться сама собою.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА.

Бытие для себя.


В б ы т и и для с е б я к а ч е с т в е н н о е б ы т и е з а в е р ш а е т с я ;
первое есть бесконечное бытие. Первоначальное бытие лишено определений. Суще­
ствование есть снятое, но лишь непосредственно снятое бытие; поэтому оно
ближайшим образом содержит в себе лишь первое, непосредственное отрицание;
при этом бытие, правда, также сохраняется, и оба (оно и отрицание его) соеди­
няются в существовании в простое единство, но именно потому они сами в себе
еще н е р а в п ы, и их единство еще не п о л о ж е н о . Поэтому существова­
ние есть сфера различия, двойственности, область конечности. Его определенность
есть определенность, как таковая, относительная, не абсолютная определенность.
В бытии же для себя различие между бытием и определенностью или отрицанием
положено и уравнено; качество, инобытие, граница также, как реальность, бытие
в себе, долженствование и т. д., суть несовершенные образования отрицания и
бытии, в которых различие того и другого еще упраздняется. Но поскольку «
конечности отрицание переходит в бесконечность, в п о л о ж е н н о е отрицание
отрицания, то Оно есть простое отношение к себе, следовательно, в нем с<\мом:
приравнение с бытием, — а б с о л ю т н а я о п р е д е л е н н о с т ь .
— 89 —

Бытие для себя есть, в о - п е р в ы х , »«посредственно сущее для себя,


одно (Eins).
В о-в т о р ы X, одно переходит во м.н о ж е с т в о одни х— о т т а л к и-
в а н ие ; каковое инобытие одного снимается в его идеализации,— п р и т я ­
жение.
В т р е т ь и х , оно есть взаимное определение отталкивания и притяже­
ния, в котором они уравновешиваются, и качество, достигающее в бытии для себя
своего завершения, переходит в к о л и ч е с т в о .

А.

Бытие для себя, как таковое.


Получилось общее понятие бытия для себя. Является повидимому лишь
надобность показать, что этому понятию соответствует известное представление,
которое мы соединяем с выражением б ы т и е для себя, дабы было оправ­
дано употребление этого выражения для сказанного понятия. И так действи­
тельно кажется; мы говорим, что нечто есть для себя, в том смысле, что
поскольку опо, как инобытие, снимает свое отношение к другому и общение
с ним, опи отражаются пазад, от них отвлекается. Другое есть для него лишь
снятое, ставшее его м о м е н т о м ; бытие для себя состоит в таком выходе
за свой предел, за свое понятие, чтобы стать в качестве такого отрицания бес­
конечным в о з в р а щ е н и е м к себе. Сознание, как таковое, уже содержит
в себе определение бытия для себя, так как оно п р е д с т а в л я е т себе пред­
мет, который оно ощущает, имеет в своем воззрении и т. д., т.-е. имеет его
содержание в нем, как нечто таким образом и д е а л и з о в а н н о е ; в самом
акте своего воззрения, вообще в своей «вязи «о своим отрицанием, с другим, оно
остается при с а мо м себе. Бытие для себя есть полемическое, отрицатель­
ное отношение к ограничивающему другому и через его отрицание рефлектиро-
вапие в себя; как бы н а р я д у с этим возвращением сознания в себя и идеали-
зациею предмета* сохраняется т а к ж е его р е а л ь н о с т ь , так как он в м е ­
с т е с т е м познается, как внешнее существование. Сознание есть таким обра­
зом я в л я ю щ е е с я или иначе есть двойственность, состоящая в том, что оно
с одпой стороны знает о другом внешнем для него предмете, а с другой стороны
есть бытие для себя, имеет в себе этот предмет идеализованным, есть не только
при этом другом, но с тем вместе и при себе самом. Напротив, с а м о с о з н а -
пие е с т ь б ы т и е д л я себя, как о с у щ е с т в л е н н о е и п о л о ж е н ­
ное; сторона отношения к д р у г о м у , к внешнему предмету, в нем совер­
шенно устранена. Самосознание есть таким образом ближайший пример наличности
бесконечности,—правда, все еще отвлеченной бесконечности, которая однако
вместе с тем имеет совсем иное конкретное определение, чем бытие для себя
вообще, бесконечности которой свойственна еще совершенно лишь качественная
определенность.
— 90 —

а. С у щ е с т в о в а н и е и б ы т и е для себя.

Бытие для себя, как уже было упомянуто, есть бесконечность, совпавшая
в простое бытие; оно есть с у щ е с т в о в а н и е , поскольку отрицательная при­
рода бесконечности, которая есть отрицание отрицапия, в положенной уже
теперь форме н е п о с р е д с т в е н н о с т и бытия есть лишь отрицание вообще,
простая качественная определенность. Бытие в той определенности, в которой
оно есть существование, должно быть однако вместе с тем отличаемо от самого
бытия для себя, поскольку определенность последнего есть то бесконечное; но
тем не менее существование есть вместе с тем момент самого бытия для себя,
ибо последнею во всяком случае содержит в себе и причастное отрицанию бытие.
Таким образом определенность, которая в существовании, как таковом, есть
д р у г о е и б ы т и е для дру г о г о, возвращена в бесконечное едипегео
бытия для себя, и момент существования присущ бытию для себя, как б ы т и е
для одного.

Ь. Б ы т не д л я о д н о г о.

Этот момент показывает, каким образом конечное осуществляется в его


единство с бесконечным или идеализуется. Бытие для себя содержит отрицание
не в себе, как определенность или границу, а также не как отношение
к некоторому иному относительно него существованию. Но хогя этот момент
обозиачеп, как б ы т и е для одного, нет еще ничего, для чего он был бы,
нет самого одного, момент которого он составлял бы. Действительно это одно еще
не фиксировано в бытии для себя; то, для чего было бы нечто (а здесь пет
никакого нечто), то, что вообще должпо быть другой стороной, есть равпым
образом момент, есть само только бытие для одного, а еще не одно. Таким
образом дана еще неразличимость двух сторон, которые могли бы быть перед
нами в бытии для одного; оказывается одно бытие для другого, и так как оно
есть одно бытие для другого, то последнее есть также только бытие для од­
ного; оказывается лишь одна идеализация того, для чего или в чем должна быть
определенность, как момент, и того, что должно быть в нем моментом. Таким
образом б ы т и е для о д н о г о и б ы т и е для с е б я не составляют по
истине противоположных определенностей. Поскольку возникает па мгновепи?
различие и поскольку здесь говорится о некотором с у щ е м для себя,
последнее, как снятие инобытия, само относится к себе, как к снятому другому,
т.-е. есть д ля одного; в своем другом оно относится лишь к себе. Идеали-
зованное есть необходимо д ля одного, но не для д р у г о г о ; одно, для
которого оно есть, есть лишь оно само. Таким образом я, вообще дух щн бог,
ндеализованы, пошлину они бесконечны; но в своей идеализации, как сущие для
себя, они не отличны от того, что есть для одного. Ибо в последнем случае они
— 91 —

были бы лишь непосредственным или точнее существованием пли бытием для


другого, ибо то, что было бы для них, было бы не они сами, а другое, «ели бы
момент— быть для одного—принадлежал не им. Поэтому бог есть д ля себя,
поскольку он есть, то что есть д л я н е г о.
Таким образом бытие для себя и бытие для одного суть не различные значе­
ния идеализации, а ее существенные, нераздельные моменты.
Примечание. Кажущееся сначала странным выражение нашего
языка1) при вопрос« о качестве, ч то за вещь есть нечто (was für ein Ding
Etwas sey), выдвигает рассматриваемый здесь момент в его рефлексии в себя.
Это выражение по происхождению своему идеалистично, так как тут не спраши­
вается, что такое эта вещь А есть д ля д р у г о й вещи В, что такое этот
человек есть для другого человека, по ч то это за вещь, что за человек (was
diess für ein Ding, für ein Mensch ist); та«, что это бытие для одного вместо
возвращается в самую эту вещь, в самого этого человека, что то, ч т о ест ь, и
то, для чо г о оно есть, одно и то ж е,— тожество, каким должна считаться
также и идеализация.
Идеализация присуща ближайшим образом снятым определениям, как
отличным от того, в чем они сняты, и что, напротив, должно быть признаваемо
реальным. Но таким образом идеализованное снова есть орн из моментов, а ре­
альное— другой; однако идеализация состоит в том, что оба определения одинаково
суть д ля одног о и считаются за одно, каковая о дпа идеализация тем
самым есть неразличимая реальность. В этом смысл« самосознание, дух, бог суть
идеализованное, как бесконечное отношение только к себе; я «сть для я, оба они
суть одно и то же, я правда названо дважды, но каждое из этих двух есть лишь
для одного, ядеализовано; дух есть лишь для духа, бог лишь для бога, и лишь
это единство есть бог, бог, как дух. Но самосознание, как сознание, вступает в
различи© себя и своего дру г о г о, или своей идеализации, в которой оно есть
представляющее, и своей реальности,· поскольку его представление имеет опре­
деленное содержание, обладающее еще тою стороной, что оно познается, как несня­
тое отрицательное, как существование. Тем не менее называть мысль, дух, бога
т о л ь к о идеализованным значит стоять на той точке зрения, па которой конеч­
ное существование считается реальным, а идеализованное или бытие для одного
сохраняет лишь односторонний смысл.
В одном из предыдущих примечаний указан принцип идеализма, при
чем сказано, что та или иная философия тем ближе подходит к своей
задаче, чем полпее в пей проведен этот принцип. О способе этого прове­
дения можно по отношению к категории, которая нас теперь занимает,
сделать еще дальнейшее замечание. Это проведение зависит прежде всего
от того, оставляется ли наряду с бытием для себя еще конечное
существование, как печто самостоятельное, независимо от того, что в са-

1) Речь идет здесь о немецком языке, так как в русском языке нет такой дву­
смысленности выражения. Прим. тгерев.
— 92 —

мол бесконечном уже положен момент д ля одного, отношение идеализо-


нанного к себе, как идеализованному. Так, бытие у элеатов или субстанции
у Спинозы есть лишь отвлеченное отрицание всякой определенности без того,
чтобы в них самих была положена идеализация; у Спинозы, как будет упомянуто
ниже, бесконечность есть лишь абсолютное у т в е р ж д е н и е вещи, т.-е. не­
подвижное единство; субстанция не приходит поэтому даже к определению бытия
для себя, тем менее суб'екта или духа. Идеализм благородного Мальбранша более
определителеп. Он содержит в себе следующие основные мысли: так как бог вклю­
чает в, себе все вечные истины, так что они суть лишь его, то мы видим все
лишь в нем. Бог вызывает в нас наши ощущения предметов посредством дей­
ствия, в котором нет ничего чувственного, при чем мы воображаем, что получаем
от предмета не только его идею, представляющую его сущность, но и ощущение
его существования (De la recherche de la vérité, Eclaircissement sur la nature
des idées etc). Поэтому юак вечные истины и идеи (сущности) вещей, так и их
существование есть в боге, есть идеализованное, а не действительное существо­
вание; хотя как н а ш и предметы, они суть только д ля одного. Этот мо­
мент определительно развитого и конкретного идеализма, которого не хватает
спинозизму, имеется здесь налицо, так как абсолютная идеализация определяется,
как знание. Но как пи чист и ни глубок этот идеализм, эти отношения все же
содержат в себе отчасти еще много неопределенного для мысли, отчасти же их со­
держание вместе с тем совершенно конкретно (в них сейчас же входят грех и иску­
пление и т. д.); логическое определение бесконечности, которое должно бы было
быть их основой, не развито само для себя, и таким образом этот возвышенный
и полный идеализм является правда произведением чистого умозрительного
духа, но еще не чистого умозрительного, единственпо-истинно обоснованного
мышления.

Идеализм Л е й б н и ц а заключен более внутри границ отвлеченного


понятия. Л е й б н и ц е в а п р е д с т а в л я ю щ а я сущность, монада, есть
но существу нечто идеализованное. Представление есть бытие для еебя, в коем
определенности суть не границы и потому не существование, а только моменты.
Правда представление есть конкретное определение, но оно имеет здесь значение
не более широкое, чем идеализация; ибо и бессознательное по Лейбницу есть
представляющее, перципирующее. Таким образом в этой системе инобытие снято;
дух и тело или вообще монады не суть другое относительно друг друга, они не
ограничивают друг друга, не действуют друг па друга; вообще устранены
все отношения, в основе которых лежит существование. Многообразие
есть лишь идеализованное и внутреннее, . монада остается относящеюся
лишь к самой себе, изменения развиваются лишь внутри ее, а не суть
отношения ее к другому. То, что по реальному определению принимается,
как существующее отношепие мопад одной к другой, есть независимое,
лишь о д н о в р е м е н н о е становление, заключенное в бытии для себя
каждой из них. Что есть мн о г о монад, что они поэтому опре­
— 93 —

деляются так же, как другие, не касается самих монад; это есть возникающая
вне них рефлексия некоторого третьего; они с а м и но с е бе н е п р о т и в о ­
п о л о ж н ы др у г и м; бытие для себя сохраняется чистым без с о п р о в о ­
ж д е н и я его существованием. Но здесь же обнаруживается неполнота этой
системы. Монады суть лишь в себе, или в боге, как монаде монад, или
также в с и с т е м е , как п р е д с т а в л я ю щ и е . Инобытие также имеет
место; оно находится где угодно, в самом ли представлении, или как ни назовем
мы то третье, которое рассматривает их, как другие, как многие. Множествен­
ность их существования лишь исключена и притом па мгповение, монады поло­
жены лишь путем отвлечения, как такие, которые суть пе другие. Если есть
печто третье, которое полагает их инобытие, то оно есть также то третье, кото­
рое и снимает их инобытие; но все эго д в и ж о п и е, к о т о р о е д е л а е т
пх и д е а л и з о в а п п ы м и , совершается вне их. Но поскольку указывается
па то, что это движение мысли само совершается только внутри представляющей
монады, то следует указать и па то, что с о д е р ж а н и е этого мышления
с а мо в н у т р и с е б я в н е ш н е себе. От единства абсолютной идеали­
зации (монады монад) непосредственно, не путем понятия (через представление
сотворения) происходит переход к категории отвлеченного (безотносительного)
м н о ж е с т в а существования и от него также отвлеченно обратно к тому же
единству. Идеализация, представление вообще остается, как печто формальпое,
также как и представление, достигшее до сознания. Бак в вышеприведенном
лейбницевом примере магнитной иглы, которая, если бы она обладала сознанием,
«читала бы направление к северу за результат свободы, сознание мыслится лишь,
#ак односторонняя форма, безразличная к своему определению и содержанию,
так и идеализация мыслится в монадах, как остающаяся внешней относительно
множественности форма. Идеализация должна быть им имманентна, их природа—
состоять в представлении; но их взаимоотношение есть с одной стороны их
гармония, не включенная в их существование, т.-е. предустановленная; а с дру­
гой стороны это их с у щ е с т в о в а н и е понимается не как бытие для дру­
гого, еще не как идеализация, но лишь как отвлеченное множество. Идеализация
множественности и дальнейшее ее определение, как гармонии, неимманептно и
неприсуще самой этой множественности.

Идеализм другого рода, например, каптовский и фихгевский, не выходит


за пределы д о л ж е н с т в о в а н и я и б е с к о н е ч н о г о п р о г р е с с а и
останавливается на двойственности существования и бытия для себя. В этих си­
стемах вещь в себе иди бесконечпое сопротивление (у Фихте), правда, вво­
дятся непосредственно в я и суть д ля н е г о единое; по опи исходят от
некоторого свободного инобытия, остающегося пребывать, как отрицательное
инобытие. Поэтому «я», правда, определяется, как идеализоваипое, сущее для
себя, как бесконечное отношение к себе; но с у щ е е для с е б я пе заканчи­
вается , исчезновением этого потустороннего или его направления к. потусто­
ронности.
— 94 —

r.. О д н о.

Бытие для с-ебя есть простое единство самого себя и своего . момента,
бытия для одного. Ему присуще лишь одно определение— отношение снятия
к себе самому. М о м е н т ы бытия для себя погрузились в н е р а з л и ч и ­
мо с т ь, которая есть непосредственность иди бытие, но н е п о с р е д с т в е н ­
н о с т ь , которая основывается на отрицании, положенном, как ее определение.
Бытие для себя есть таким образом с у щ е е для себя, и поскольку в этой
непосредственности исчезает его внутреннее значение,— вполне отвлеченная гра­
ница себя самого,— о д п о.
Можно заранее обратить внимание па трудность, которая заключается в
следующем далее изложении развития одного, и на основании этой трудности
м о м е н т ы, которые составляют п о н я т и е одного, как бытия для себя, при
этом р а з ’ е д и н я ю т с я; они суть: 1) отрицание вообще, 2) д ва отрица­
ния, 3) поэтому два, которые тожественны, 4) и просто противоположны,
Ь ) отношение к' себе, как таковое тожество, 6) о т р и ц а т е л ь н о е отноше­
ние и тем не менее к с а м о м у себе. Эти моменты раз’единяются здесь
потому, чго форма н е п о с р е д с т в е н н о с т и , б ы т и я привходит к бытию
для себя, как к сущему для себя; вследствие этой непосредственности к а ж д ы й
момент п о л а г а е т с я , как его с о б с т в е н н о е , с у щ е е определение;
и однако они вместе с тем п ер аз д е л ьн ы. Поэтому о каждом определении
справедлива и его противоположность; и именно это противоречие при о т в л е-
ч е ii и о н с о с т о я и и и м о м е н т а и образует трудность.

В.

Одно и многое.

Одно есть простое отношение бытия для себя к самому себе, в котором
его моменты совпадают, и потому оно имеет форму п е п о с р е д с т в е п п о-
с т и, а моменты его становятся с у щ е с т в у ю щ и м и .
Как отпошепие о т р и ц а т е л ь н о г о к себе, одно есть определение,
а как отношение к с е бе — бесконечпое самоопределение. Но вследствие упомя­
нутой непосредственности эти р а з л и ч е н и я суть уже не тошю моменты
одного ii того же самоопределения, а также вместе с тем с у щи е . И д е а л и ­
з а ц и я бытия для себя, как полнота, становится р е а л ь н о с т ь ю, и именно
прочпейшею, отвлечепнейшею, как о д п о. Бытие для себя есть в одном
п о л о ж е н н о е единство бытия и существования, как абсолютное соединение
отношения к другому с отношением к самому себе; но при этом вступает в силу
также определенность бытпя в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь определению бес­
к о н е ч н о г о отрицания, противоположность самоопределению, так что то, что
есть одно в себе, есть лишь в нем, а тем самым его отрицательное есть
— 95 —

отличное от него другое. То, что обнаруживается, как н а х о д я щ е е с я на­


лицо отличное от него, есть его собственное самоопределение, единство кото­
рого с собою таким образом отличается от себя и понижается до о т н о ш е н и я ,
и оказывается о т р и ц а т е л ь н ы м единством отрицания самого себя, как
другого, и с к л ю ч е н и е м одного, как д р у г о г о, из себя самого, из
одного.
а. Одно в нем самом.

В нем самом одно вообще е с т ь ; эго его бытие есть не существование,


не определенность, как отношение к другому, не состояние; оно есть то, что
отрицает этот круг категорий. Поэтому одно не способно ни к какому инобытию;
опо н е и з м е н н о .
Оно неопределенно, но уже пе так, как бытие; неопределенность первого
есть определенность, которая есть отношение к себе самой, абсолютная опреде­
ленность, п о л о ж е н н о е бытие в себе. Как (согласно своему понятию)
относящееся к себе отрицание, оно имеет различие в себе, направление от себя
и вместе к другому, которое однако непосредственно обращается обратно, так как
по этому моменту самоопределения нет никакого другого, к которому оно бы
направлялось и которое возвращалось бы в себя.
В этой простой непосредственности исчезает опосредование существования
и самой идеализации, а потому и всякое различие и многообразие. В пей нет
н и ч е г о ; это н и ч т о , как отвлеченность от отношения к себе самому, раз­
личается здесь от самого бытия внутри себя; последнее есть п о л о ж е н н о е ,
так как оно пе есть простое нечто, по обладает определением— быть, как опосре­
дованное конкретным; но, как отвлеченное, опо хотя тожественпо одному, но
отличается ог ого определений. Ничто, так положенное в одном, есть ничто, к?к
п у с т о т а . Пустота есть, таким образом, к а ч е с т в о одного в его непо­
средственности.
Ь. Одно и п у с т о т а .

Одно есть пустота, как отвлеченное отношение отрицания к себе самому.


Но от пустой непосредственности, от такого бытия одного, которое также
утвердительно, пустота отличается как простое ничто; н так как они нахо­
дятся в отношении, именно в самом одном, то их различие п о л о ж е н о ; как
различное же от сущего, ничто, как пустота, есть вне сущего одного.
Бытие для себя, поскольку опо таким образом определяется, как одно
и пус гота, вновь приобрело с у щ е с т в о в а н и е . Одно и пустота имеют общей,
простой почвой отрицательное отношение к себе. Моменты бытия для себя вы­
ступают из этого единства, становятся внешними друт другу, поскольку
к п р о с т о м у единству моментов привходит определение б ы т и я ; таким
образом это определение полагает себя лишь одной стороной, спускается тем
самым до существования, и вследствие того ему противопоставляется другое
его определение, отрицание вообще, так же, как существование ничто, как
п у с т о т а.
— 96 —

П р и м е ч а н и е . Одно в этой форме существования есть ступень кате­


горий, проявившаяся у древних, как а т о м и с т и ч е с к и й п р и н ц и п , по
которому сущность вещей составляют а т о м и п у с т о т а (τό άτομον или τα
δτομα και xè xevbv). Отвлечение, созревшее до этой формы, приобрело большую
определенность, чем б ы т и е Парменида и с т а н о в л е н и е Гераклита. На­
сколько в ы с о к о ставит оно себя, делая простую определенность одного и пус­
тоты принципом всех вещей, сводя многообразие мира на эту простую противопо­
ложность и отваживаясь об’яснять его из нее, настолько же легко для предста­
вляющего рефлектирования представить себе з д е с ь атом и ря дом с ним
пустоту. Поэтому, пегг пичего удивительного, что атомистический принцип сохра­
нился навсегда; столь же тривиальное и внешнее отношения с о с т а в а
(Zusammensetzung), которое должно быть прибавлено, чтобы достигнуть види­
мости чего-либо конкретного и некоторого многообразия, так же популярно, как и
самый атом и пустота. Одно и пустота есть бытие для себя, высшее качественное
бытие внутри себя погрузилось здесь в полную в н е ш н о с т ь ; непосредствен­
ность или бытие одного, поскольку оно есть отрицание всякого инобытия, поло­
жена так, чтобы не быть более определенною и изменчивою, и потому для ее
абсолютной оцепенелости всякое определение, многообразие, связь остаются впол­
не внешними отношениями.

В этой внешности атомистический принцип не остался, однако, у первых


следующих ему мыслителей, но имел у них кроме своей отвлечепносги еще и
то умозрительное определение, что п у с т о т а была познана, как и с т о ч н и к
движения; что представляет собою совсем иное отношение гтомо« и
пустоты, чем простое сопоставление и относительное безразличие этих обоих
определений. Что пустота есть источник движения, нужно понимать не в том
малозначительном смысле, что нечто может двигаться .ишь в пустоте, а пе в
наполненном уже пространстве, так как в последнем для него нет уже места;
в этом смысле пустота была бы лишь предположением или условием, а не
о с н о в а н и е м движения, равно как движение само предполагалось бы уже
существующим, а главное, его основание, было бы забыто. Взгляд, что пустота
составляет основание движения, содержит в себе ту глубокую мысль, что в
отрицательном вообще заключается основание становления, беспокойство само­
движения; при чем, однако, отрицательное должно быть взято, как истинная
отрицательность бескопечпого. Пустота есть о с н о в а н и е д в и ж с п и я , как
о т р и ц а т е л ь н о е отношение одного к его о т р и ц а т е л ь н о м у , к од­
ному же, т.-е. к себе самому, которое (отрицательное), однако, положено, как
существующее.
За сим, дальнейшие определения древних относительно фигуры, располо­
жения атомов, направления их движения довольно произвольны и внешни и на­
ходятся притом в. прямом противоречии с основным определением атомов. Атомы,
принцип величайшей внешности и величайшего отсутствия понятий, составляют
горе физики в ее молекулах, частицах так же, как и в науке о государстве, если
спа исходит от единичной воли неделимых.
— 97 —

с. М н о г и е одни.

Отталкивание.

Одно и пустота составляют бытие для себя в его ближайшем существова­


нии. Каждый из этих моментов имеет своим определением отрицание и вместе
о тем по.:ожеп, как некоторое существование. Как первое, одно и пустота есть
о т п о ш е п и е отрицания к отрицанию, другого к своему другому; одно есть
отрицание в определении бытия, пустота есть отрицание в определении пебытия.
Но одно есть по существу только отношение к себе, как относящееся о т р и ­
цание, т.-е. есть само то, чем должна быть вне его пустота. Но оба поло-
ж е п ы также, как утвердительпое с у щ е с т в о в а н и е , первое, как бытие
для себя, как таковое, вторая, как неопределенное существование вообще, при
чем оба относятся друг к другу, как к д р у г о м у с у щ е с т в о в а н и ю . Но
бытие для себя одного есть по существу идеализация существования и другого;
оно относится пе к другому, а только к себе. Но поскольку бытие для себя
фиксировано, как одпо, как с у щ е е для себя, как н е п о с р е д с т в е н н о
наличноэ, его о т р и ц а т е л ь н о е отношение к с е б е есть вместе с тем отпо-
шепие к с у щ е м у ; и так как это отношение равным образом отрицательное,
то то, к чему одно относится, определяется, как с у щ е с т в о в а н и е и
другое; как по существу отпошепие к с а м о м у себе, другое, есть не неопре-
делеппое отрицапие, подобно пустоте, по есть также одно. Одно есть поэтому
становление м н о г и х одних.
В сущности это пе есть собственно с т а п о в л е п н е , так как становле­
ние есть переход б ы т и я в н ич т о , о д п о же становится только одпим же.
Одно, относящееся, содержит отрицательное, как отношепие, и потому имеет
последнее в нем самом. Вместо становления здесь, во-первых, имеется собственное
имманентпое отпошепие одного; а во-вторых, поскольку это отпошепие есть
отрицательпое, а одно есть вместе сущее, то одно отталкивает само себя от себя.
Огрицагельпое отпошепие одного к себе есть о т т а л к и в а н и е .
Но это отталкивапие, как положепие мп о г и х о дпих через само одпо,
есть собственный выход одпого из себя, но к тому вне себя, что само есть лишь
одпо. Эго есть отталкивапие по п о н я т и ю , сущее в себе. Второе отталкива­
ние отличается от пего и есть предпосящееся представлению впешпей рефлексии,
не как произведепие одпого, а лишь как взаимпоо отстрапепие предположенных,
уже и м е ю щ и х с я н а л и ц о одпих. Теперь пужпо посмотреть, как определяет
«ебя то сущее в с е б е отталкивание к переходу во внешнее отталкивание.

Прежде всего пужпо установить, какие определения свойствеппы многим


одним, как таковым. Становление многих или произведение мпогих исчезает не­
посредственно, как положеппое; произведенные суть одни, не для другого, но
относящиеся бесконечно к себе самим.
. Одно отталкивает самого лишь с е б я от себя, поэтому оно не стано-
Логика Гегеля. _ 7
— 98 —

виюя, но уже е с т ь ; то, что представляется, как отталкиваемое, есть также


одно, некоторое с у щ е е : отталкивание и его результат свойственны им оди­
наково и не составляют их различия.
Одни, таким образом, суть п р е д л о ж е н н ы е одно против другого;
п о л о ж е н н ы е через отталкивание одного от себя самого; предположенные,
как н е положенные; их положение снято, они суть одно против другого
с у щ и е , как относящиеся только к себе.
Таким образом, множественность является не как некоторое и н о б ы т и е ,
а как совершенно внешнее определение одного. Одно, поскольку оно оттал-
' кивает само себя, остается также отношением к себе, как и то, что при-
•нимается ближайшим образом за отталкиваемое. То, что одно из одних относи­
тельно другого есть другое, что они сочетаются в определении множества,
не касается, стало быть, одного. Если бы множество было взаимным бтношением
самих одних, то они ограничивали бы одно другое и имели бы бытие для другого
утвердительно в них. Их отношение, как они здесь п о л о ж е н ы , вовсе не есть
отношение, оно есть снова положенная ранее п у с т о т а . Но последняя есть
для них внешняя граница, в которой они не должны быть одно для дру­
гого. Граница есть то, в чем ограничиваемое столько же е с т ь , сколько н е
е с т ь ; но пустота определена, как чистое н е б ы т и е , и лишь в этом состоит
ее граница.
Огталкивапие одного от себя самого есть раскрытие того, что есть одно
в себе; бесконечность же, как находящаяся вн е себя , есть в ы ш е д ш а я
за с е б я бесконечность; вышла же она за себя вследствие непосредственности
бесконечного,— одного. Она есть в такой же мере простое отношение одного
к одпому, сколько и абсолютная безотносительность одного; первое вследствие
простого утвердительного отношения одного к себе, второе вследствие того, что
это отношение есть также отрицательное. Или иначе множество одних есть соб­
ственное положение одного; одно есть не что иное, как о т р и ц а т е л ь н о е
отношение одного к себе, и это отношение, т.-е. само одно, есть можество одних.
Но равным образом множество и совершенно внешне для одного, ибо одно есть
именно снятие инобытия, отталкивание есть его отношение к себе и простое ра-
вэнстео с самим сосою. Множество одних есть бесконечность в смысле наивно

производящего себя противоречия.


П р и м е ч а н и е . Выше было упомянуто об и д е а л и з м е Ле йбница. .
Здесь можно прибавить, что, исходя от п р е д с т а в л я ю щ е й мона ды, ко­
торая определяется, как сущая для себя, он достиг только до рассмотренного'
сейчас отталкивания и именно лишь до м н о ж е с т в е н н о с т и , как таковой,
в коем одни суть каждое лишь для себя, безразлично к су ществоганию и бытию
для себя других, или вообще другие воссе не суть для одного. Монада есть
для самой себя вполне замкнутый мир; она не нуждается в других монадах:
но это внутреннее многообразие, которое она имеет в своем представле­
нии, ничего не изменяет в ее определении — быть для себя. Лейбницев
идеализм берет м н о ж е с т в е н н о с т ь непосредственно, как д а н н у ю, а
не понимает, ее как о т т а л к и в а н и е монад; поэтому он п о н и м а е т мно-
— 99 —

жественность лишь со стороны ее отвлеченной общности. А и а т о м и с т и к а


лишена понятия идеализации; она постигает одно, не как таковое, не как то, что
содержит в себе оба момента— бытие для себя и бытие для одного, т.-е. не как
идеализованное а; как лишь просто, сухо сущее для себя. Но она выходит
за границы совсем отвлеченной множественности; атомы вступают один отно­
сительно другого в дальнейшее определение, хотя в сущности непослсоватли.-
ным образом; тогда как наоборот в той безразличной независимости монад
множественность остается в качестве неподвижного о с н о в н о г о о п р е ­
делен и я, так что их отношение приходится на долю лишь мопады монад
или же рассматривающего их философа.

С.

Отталкивание и притяжение.

а. И с к л ю ч е н и е одного.

Многие одни суть сущие; их существование или отношепие одного в дру­


гому не есть отношение, оно для них внешне;— отвлеченная пустота. Но они
сами суть это отрицательное отношение к себе, как к с у щ е м у другому,— ука­
занное выше противоречие, бесконечность, положенная в непосредственности бы­
тия. Тем самым отталкивание н а х о д и т н е п о с р е д с т в е н н о то, что им
отталкивается. Определяемое так оно есть и с к л ю ч е н и е ; одно отталкивает
от себя лишь многие не им произведенные, неположенные одни. Эго отталкива­
ние, взаимное или всестороннее, относительно, оно ограничено бытием одних.

Множественность прежде всего не есть положенное инобытие; ее граница


ость лишь пустота, лишь то, в чем н е т одних. Но они такжэ с у т ь в границе;
они суть в пустоте, или иначе их отталкивание есть в з а и м н о е
отношение.

Эго взаимное отталкивание есть положенное с у щ е с т в о в а н и е мно­


гих одних; оно не есть их бытие для себя, по коему они различаются, как мно­
гие, лишь в чем-либо третьем, но их собственное сохраняющее их различие.
Они отрицают одно другое взаимно, полагают одно другое, как такое, которое
есть лишь д ля одного. Но они вместе с тем также отрицают бытие т о л ь к о
для о д н о г о; они о т т а л к и в а ю т эту их и д е а л и з а ц и ю и с у т ь .
Таким образом раз’едипяются моменты, которые в идеализации просто соединены.
Одно в своем бытии для себя есть также д ля одного, но это одно, для коего
оно есть, есть оно само; его отличение от себя непосредственно спимается. Но во
множественности отличенное одно имеет бытие; поэтому бытие для одного, как
опо определено в исключении, есть бытие для другого. Каждое из них таким
образом отталкивается другим, снимается и становится чем-то, что есть пе для
себя, а для одного и притом для другого одного.
7*
— 100 —

Бытие для себя мпогих одпих обнаруживается тем самым, как их само­
сохранение через посредство их взаимного отталкивапия, в котором они взаимно
снимаются и полагают другие одни, как их простое инобытие; по вместе с тем
опо (самосохранение) состоит в том, чтобы отталкивать эту идеализацию и по­
лагать одно сущим пе для другого. Но это самосохранение одних через их взаим­
ное отрицательное отношепие есть скорое их разложение.

Одпи не только с у т ь , по самосохрапяются через их взаимпое исключение.


Ιίο-первых, то, в чем они должны находить прочную опору своего различия гопреки
их отрицанию, есть их б ы т и е и именно их б ы т и е в се бе в противопо­
ложность их отношению к другому; это бытие в себе состоит в том, что они суть
одпи. Но о h и с у т ь все; они в своем бытии в себе суть одпо и то же
вместо того, чтобы находить в пем прочную основу свогго различия. Во-вгорых,
их существование и их взаимпое отношение, т.-е. их п о л о ж е н и е с а м и х
с е бя , к а к одпих, есть взаимпое отрицапие; но последпее есть равпым обра­
зом одпо и то ж е определение их всех, через которое они полагают одпо дру­
гое скорее, как тожсствепные; также как через то, что они в себе суть одно и то же,
их полагаемая через других идеализация е с т ь их с о б с т в е н н а я , которую
они также мало отталкивают. Они суть поэтому по бытию и положению лишь
одно утвердительное едииство.

Тот взгляд па одних, что по обоим своим определениям, как поскольку опи
суть, так и поскольку опи отпосятся одпо к другому, опи оказываются одиим и
тем же и обнаруживают свою неразличимость, есть паше сравнение. Но надлежит
также посмотреть, что в их взаимном о т п о ш е п и и положено в них самих.
Опи с у т ь , — это предположено в сказанном отпошепии, — и суть лишь по­
стольку, поскольку опи взаимно отрицаются и эту свою идеализацию, свое отри­
цание, отстрапяют от себя, т.-е. отрицают свое взаимное отрицание. Но опи суть,
лишь поскольку отрицают и, таким образом, поскольку отрицается это их отрица­
ние, отрицается их бытие. Правда, поскольку опи с у т ь, опи не отрицаются чрез
это отрицапие, опо для пих впешпе; это отрицапие другого отскакивает от пих и
касается лишь их поверхности. Но только чрез отрицапие других они возвраща­
ются в самих себя; опи суть лишь это опосредование, этот их возврат есть их са-
мосохрапепие и их бытие для себя. Поскольку их отрицапие пе производит пичего,
опи через то сопротиплепие, которое оказывают сущие, как таковые или как отри­
цающие, пе возвращаются в себя, пе самосохрапяются и не суть.

Было уже ранее замечепо, что опи суть одно и то же, что ка­
ждое из них есть также одпо, как и другое. Это пе есть только паше отпо-
шение, внешпее сопоставление, но отталкивапие само есть отношепие; одпо,
исключающее одпо, само относится к ним, одпим, т.-е. к самому себе.
Отрицательное отношение одних друг к другу есть таким образом лишь со­
в п а д е н и е с собою. Эго тожество, в которое переходит их отталки-
— 101 -

вапие, есть спятие их различия и внешности, вследствие которых опи должны были
взаимно одпо другое исключать.

Это обедипеппое самоположепие в одном (Sich-in-Ein-Eines-setzen) мпогих


одпих ес№ п р и т я ж е п и е .

П р и м е ч а н и е . Самостоятельность, в которую обостряется сущее для себя


одпо, есть отвлечепная, формальная самостоятельность, сама себя разрушающая,
высшее, упорнейшее заблуждение, припимающее себя за высшую истипу, являю­
щееся в копкретпой форме, как отвлеченная свобода, чистое я, и затем далее, как
зло. Это свобода, которая ошибочно находит себя в том, чтобы полагать сгою сущ­
ность в такой отвлечеппости, и льстится пайти себя чистою в этом бытии при себе.
Выражаясь определеннее, эта самостоятельность есть заблуждение, состоящее
в том, чтобы смотреть, как па отрицательпое, па то и относиться, как к отрица­
тельному, к тому, что есть ее собственная сущность. Таким образом опа есть отри­
цательное отношение к самой себе, которое, стремясь пайти свое собственное бы­
тие, разрушает его, и такое ее действие проявляет в себе лишь пичтожество этого
действия. Примирение состоит напротив в призпапии того, против чего напра­
вляется отрицательное отношепие, за свою сущпость и в том, чтобы пе удержи­
вать, а п р е к р а т и т ь отрицательный характер с в о е г о бытия для себя.

Существует стариппое изречепие, что одпо е с т ь м н о г о е и в осо-


беппости, что м п о г о е е с т ь одно. По этому поводу надлежит повторить то
замечание, что истина одного и мпогого, выражеиная в изречениях, является
в песоответствеппой форме, что эта истина должпа быть понимаема и выражаема,
лишь как стаповлепие, как процесс, отталкивание и притяжение, а пе как бытие,
по.:ожеппое в словесном выражепии, как покоящееся едипство. Выше было упо­
мянуто о диалектике П л а т о п а в <Пармепиде» по поводу вывода многого из
одного, имеппо из предложепия: одпо есть. Впутреппяя диалектика понятия уЖе
изложепа; как впешпюю рефлексию, всего легче попять диалектику того предло­
жепия, что м п о г о е е с т ь одпо; а впешпею опа должпа здесь оставаться
постольку, поскольку ее предмет, мног ие, остается во взаимной впешпости.
Это сравнение мпогих одного с другим тотчас же показывает, что одпо определено
совершенпо так же, как и другое; каждое есть одно, каждое есть одно из многих,
исключающее другие, так что опи совершепно одно и то же, имеют совершеппо
одинаковое определение. Это фа к т , и вся задача состоит в том, чтобы попять
этот простой факт. Рассудок упрямо противится такому пониманию лишь потому,
что ему, и при том правильпо, предпосится т а к ж е и различие; по последнее
в виду сказанного факта сохраняет тем мепев зпачепия, что он существует копечно
несмотря на различие. Можпо как бы утешить рассудок за его здравомысленпое
понимание факта различия тем, что различие появится снова.
— 102 —

Ь. Е д и н о е одно п р и т я ж е н и я .

Отталкивание есть самораспадение одного на многие, отрицательное взаимо­


отношение которых бессильно, так как они предполагают одно другое, как сущее:
оно есть лишь д о л ж е н с т в о в а н и е идеализации, осуществляется же послед­
няя в притяжении. Отталкивание переходит в притяжепие, многие одни— в единое
одно. Оба, отталкивание и притяжение, прежде всего различаются, первое, как
реальность одних, второе, как их положенная идеализация. Притяжение относится
к отталкиванию таким образом, что первоэ имеет второе своим п р е д п о л о ж е ­
нием. Отталкивание дает материал для притяжения. Если бы не было никаких
одних, то нечему было бы и притягиваться; представление постоянного притяже­
ния, слияния одпих, предполагает столь же постоянное произведение их; чувствен­
ное представление пространственного притяжения предполагает постоянный поток'
притягивающихся одних; вместо атомов, исчезающих в точке притяжения, является
новое их множество, если угодно до бесконечности, из пустоты. Если бы притяже­
ние было доведено до конца, т.-е. многие были представлены совпавшими в точку
единого одного, то получилось бы лишь единое косное одно, притяжения более и:·
было бы. Существующая в притяжении идеализация сохраняет еще в себе опре­
деление отрицания самой себя, многих одних, отношение которых она составляет,
н притяжение неотделимо от отталкивания.

Притяжение равно присуще ближайшим образом каждому из многих н е п о-


с р е д с т в е п н о данных одпих; ни одно из них не имеет преимущества перед
другим; таким образом получилось бы равновесие притяжения, правильнее говори,
равповесие притяжения и отталкивания и в результате— косный покой без суще­
ствующей идеализации. Но здесь пе может быть речи о иаком-либо преимуществе
единого такого одного пред другими, что предполагало бы определенное различение
между ними; напротив, притяжение есть имеющаяся налицо неразличимость одних.
Лишь само притяжение есть п о л о ж е н и е отличного от других одного; они суп.
лишь долженствующие сохраняться через отталкивапие непосредственные одни:
но вследствие их положенного отрицания выступает единое одно притяжепие, ко­
торое поэтому определяется, как опосредованное, одно положенное, как о д н о.
Первые же одни, как непосредственные, в своей идеализации не возвращаются
в себя, но имеют ее в некотором другом.

Единое одно есть реализованная, в одном положенная идеализация; оно есть


притягивающее через посредство отталкивания; оно содержит это опосредование
в себе самом, как с в о е о п р е д е л е н и е . Таким образом оно не поглощает
притягивающего одпого в себе, как в одной точке, т.-е. не снимает себя отвле­
ченно. Поскольку оно содержит отталкивание в своем определении, последнее со­
держит в нем вместе и одни, и множество их; оно, так сказать, ставит через сво ·
притяжение нечто перед собою, получает известный об’ем или полноту. Таким
образом в нем вообще есть единство отталкивания и притяжения.
— 103 —

с. О т н о ш е н и е отталкивания и притяжения.

Различие одно г о и м н о г и х определилось, как различие их взаим­


ного о т н о ш е н и я , которое разложилось на два отношения — отталкивание и
притяжение, из коих каждое сначала стоит самостоятельно вне другого, но' так,
что они в существе связаны вместе. Еще неопределенное единство их должно быть
шяснено ближе.
Отталкивание, как основное определение одного, является первым и н е п о ­
с р е д с т в е н н ы м так же, как и его хотя произведенные им, но вместе с тем
непосредственно положенные одни, и потому безразлично относительно притяже­
ния, которое привходит к нему, так предположенному, внешним образом. Напротив,
притяжение не предполагается отталкиванием, вследствие чего первое не должно
иметь никакого участия в положении и бытии последнего, так что отталкивание
в себе самом но есть отрицание себя самого, одни в них самих не суть отрицаемые.
Таким образом мы имеем отталкивание отвлеченно для себя, равно как притяжение
но отношению к одним, как сущее, имеет сторону непосредственного существова­
ния и привходит к ним само из себя, как другое.
Если мы поэтому возьмем отталкивание так просто для себя, то оно есть
рассеяние многих одних в неопределенность, вне сферы самого отталкивания; ибо
оно состоит в отрицании взаимпого отношения многих одних; безотносительность
есть его, взятого отвлеченно, определение. Но отталкивание не есть просто пу­
стота, одни, как безотносительные, не отталкиваются, не исключают одно другое,
что требуется их определением. Отталкивание есть, хотя отрицательное, но по су­
ществу своему о т н о ш е н и е ; взаимное отстранение и разлет не есть освобо­
ждение от того, что отстраняется и разлетается, исключающее остается в с в я з и
с тем, что им исключается. Но этот момент отношения и есть притяжение, стало
быть притяжение в самом отталкивании; притяжение есть отрицание того отвле­
ченного отталкивания, при котором одни были бы лишь относящимися к себе, а не
исключающими сущими.
Но поскольку исходным пунктом служит отталкивание существующих
одних, а тем самым и притяжение полагается внешним образом привходящим
к нему, то при всей их нераздельности оба они удерживаются одпо вне другого,
как различные определения; при чем однако оказалось, что не только отталкива­
ние предполагается притяжением, но что также имеет место и обратное отношение
отталкивания к притяжению, и первое равным образом предполагает второе.

Ilo этому определению они неразделимы и вместе с тем определены


в противоположность одно другому, как долженствование и предел. Их
долженствование есть их отвлеченная определенность, как с у щ и х в себе,
которые, однако, вместе с тем, выходят сами за себя, и одно относится
i·: другим так. что каждое имеет бытие через посредство д р у г и х, как
— 104 —

др у г и х ; их определенность состоит в том, что в этом своем опосредовании они


положены одпо для другого, как д р у г о е определение.— Отталкивание есгь по­
ложение мпогих, притяжепие положения одного, последпсе вместе с тем— огрица-
пие многих, а первое— отрицание их идеализации в одпом так, что притяжепие
есть притяжепие лишь п о с р е д с т в о м отталкивания, а отталкивапие есть
отталкивапие посредством притяжепия. Но что тем самым опосредовапие через
д р у г о е с самим собою в сущности скорее отрицается, а каждое из этих опре­
делений ссть их опосредование с самим собою, это оказывается из их ближайшего
рассмотрения и приводит их обратно к единству их понятия.
Во-первых, уже во взаимпом отношепии первопачальпо еще относительных
отталкивапия и притяжения, каждое уже предполагает с а мо с е б я и в этом
предположении отпосится лишь к себе самому.
Отпосительпое отталкивапие есть взаимное отстрапепие и м е ю щ и х с я
н а л и ц о мпогих одпих, которые должны предварительно паходить одно другое,
как пепосредствеппые. Но самое отталкивание состоит в том, что есть многие одни;
предположение, па котором оно осповывается, есть лишь его собственное положение.
Далее предположение б ы т и я , присущее одним сверх того, что они положены, и
вследствие которого они суть п р е д в а р и т е л ь н о , также принадлежит оттал­
киванию. Отталкивание есть то, чрез что одпи обнаруживают и сохрапяют себя,
как одпих, чрез что опи с у т ь , как таковые. Их бытие и есть самое отталкивапие;
поэтому опо пе есть отпосительпое к другому существованию, по относится лишь-
к самому себе.
Притяжение есть положение одного, как такового, реальпого одпого, отно­
сительно которого мпогие определяются в своем существовании, лишь как идеали-
зоваппые и исчезающие. Таким образом, притяжепие тотчас жо предполагает само
себя, имепно в идеализации других одних, которые иначе должны бы были быть·
отталкивающими, сущими для себя и д л я дру г ог о, следовательно, также
для какого-либо притягивающего. Против этого определения отталкивания они со­
храпяют идеализацию пе только чрез отпошепие к притяжению, по опо предполо­
жено, есть с а м а по с е б е сущая идеализация одпих, поскольку опи, как одпи,
включаемые в представление, как притягивающие и пеотличающиеся одпо от дру­
гого, суть одно и то же. Эго предположение самого себя, свойствеппое обоим опре­
делениям каждому для себя, далее таково, что каждое из пих содержит в сабе
другое, как момепт. В одпом п р е д п о л о ж е н и е с е б я есть вообще положе­
ние себя, как о т р и ц а т е л ь н о г о , — отталкивание, а то, что в пем предпо­
лагается, есть то ж е, что и предполагающее, — притяжепие. То, вследствие
чего каждое из них в с е б е есть лишь момент, есть переход каждого из себя са­
мого в другое, отрицание себя самого и положение самого себя, как другого. По­
скольку одно, как таковое, есть выход из себя, опо само состоит лишь в том,
чтобы полагать себя, как свое другое, как многое, а многое также состоит
лишь в том, чтобы совпадать в себе и полагать себя, как свое другое, как
одно, и вследствие того относиться лишь к самому себе, продолжать себя в
— 105 —

своем другом; тем самым выход вне себя (отталкивание) и положепие себя, как
одного (притяжение), даны нераздельно. Но это п о л о ж е н о в относительных
отталкиваиии и притяжепии, т.-е. предполагает непосредственные, с у щ е с т в у ю ­
щие одпи, так что то и другое есть это отрицание себя самого в себе, а потому
также продолжение себя в своем другом. Отталкивание существующих одних есть
самосохрапепие одного через взаимпое отстранение других, так, что 1, другие одни
отрицаются в п е м,— это есть сторона его существования или его бытия для дру­
гого; по опа есть тем самым притяжение, как идеализация одпих; и 2, одно есть
в с е б е, без отношения к другим; бытие в себе пе только вообще уже давпо пере­
шло в бытие для себя, по и в себе, по своему определению, одпо есть это ста­
новление мпогих. П р и т я ж е п и е существующих одпих есть их идеализация, и
положепие одного, посредством которого оно вместе, и как отрицание, и как про-
изведепие одного, само себя снимает, как положение одного, есть его отрицание
в себе, есть отталкивание.

Тем самым развитие бытия для себя завершается и приходит к своему ре­
зультату. Одпо, как б е с к о п е ч н о е , т.-е. как положенпое отрицапие, отно­
сящееся к с а м о м у себе, есть опосредование в том смысле, что оно отстраняет
себя от себя, как свое абсолютное (т.-е. отвлеченное) и н о б ы т и е (м п о г и е),
и поскольку оно относится к этому своему небытию отрицательно, снимая его.
тем самым есть лишь отношение к самому себе; и одно есть лишь это становление,
в котором исчезает то определение, что оно н а ч и н а е т с я , т.-е. что опо по­
ложено, как пепосредствеппое, сущее, и вместе с тем, что опо восстановлено, как
результат, спова в качестве одного, т.-е. также н е п о с р е д с т в е н н о г о ,
исключающего другое одно,— процесс, который и составляет его, полагает и содер­
жит его постоянпо, лишь как снятое. Что снятие определяется лишь, как отпоси-
тсльпое снятие, как о т н о ш е н и е к другому существующему, котороо тем са­
мым есть порозпение отталкивания и притяжения, это Видно также в бесконечном
отношении опосредования через отрицание внешних отношений непосредственного
я существующего, в переходе и в результате именно того становления, которое
есть погружение в неустойчивость его моментов или правильнее совпадение с со­
бою в простую пепосредственпость. Это бытие по тому определению, которое оно
теперь п о л у ч а е т , есть к о л и ч е с т в о .

Если обозреть вкратце моменты этого перехода к а ч е с т в а в к о л и ч е ­


ст в о, то окажется, что качественное имеет своим основным определением бытие
и пепосредствепность, в которых граница и определенность настолько тожественны
с бытием, печто, что последпее с его изменением само исчезает; п о л о ж е н н о е
так оно определяется, как конечное. По непосредственности этого един­
ства, в которой исчезло р а з л и ч и е , при чем последнее имеется, однако,
налицо в с е бе там, в единстве б ы т и я и н и ч т о , это различие ока­
зывается и н о б ы т и е м вообще, в н е сказанного единства. Эго отноше­
ние к другому противоречит непосредственности, в которой качественная опре­
деленность есть отношение к себе. Это инобытие снимается в бесконечности
— IOC —

для себя, которая реализует различие, свойственное ей в отрицании отрицании


в нем и в нем самом, в одно и многие одни и их отношения и повышает качествен­
ное к единству истинному, т.-е. уже не непосредственному, а положенному, как
совпадающее с собою.
Это единство есть тем самым а, Б ы т и е, лишь как у т в е р д и т е л ь н о е ,
т.-е. опосредованная сама собою через отрицание отрицания н е п о с р е д с т в е н ­
н о с т ь ; бытие положено, как некоторое чрез свои определенности, границу и т. д.
п р о х о д я щ е е единство, которые положены, как снятые в нем;— ß, С у щ е ­
с т в о в а н и е ; опо по такому определению есть отрицание или определенность,
как момепт утвердительного бытия, но это отрицание есть уже не непосредствен­
ное, но рефлектированное в себя, относящееся не к другому, а к себе; попросту
б ы т и е , о п р е д е л е н н о е в с е б е (das A n s i с h - Bestimmt-Seyn),—
«дно; инобытие, как таковое, есть само бытае для себя;— γ, Б ы т и е для себя,
■гак то продолжающееся через определенность бытие, в котором одно и опреде­
ленное в себе бытие сами положены, как снятые. Одно определено вместе, как вы­
ходящее за себя и как е диница, и тем самым одно, просто определенная гра­
ница, положена, как граница, которая не есть граница, которая есть в бытии, но
безразлична к нему.
II р и м е ч а и и е. На притяжение и отталкивапие, как известно, обыкновенно
смотрят, как на с и л ы. Надлежит сравнить это их определение и связанные с ним
отношения с полученными о них понятиями. При таком представления они пони­
маются, как самостоятельные, так что они по своей природе не соотносительны,
г.-е. каждое из пих не есть лишь переходящий в свою противоположность момент,
по сохраняется прочно одно против другого. Далее они представляются, как су­
ществующие имеете в некотором т р е т ь е м, в м а т е р и и , но так, что эта
совместность в некотором одном пе считается их истиною, но каждое из них, на­
против, есть первое и сущее в себе и для себя, а материя или ее определения по­
ложены и произведены ими. Когда говорится, что материя имеет силы в н у т р и
<·.е б я, то под этим их единством разумеется некоторая связь, при чем они вме-
1-го предполагаются, как сущие в себе, свободными одна от другой.

Как известно, К а н т построил материю из сил о т т а л к и в а н и я и


и р и т я ж э η и я или по крайней мере, как он выражается, установил метафизи­
ческие элементы этого построения. Будет не безынтересно ближе рассмотреть это
построение. Эго м е т а ф и з и ч е с к о е построение такого предмета, который,
невидимому, не только сам, но и в своих определениях принадлежит лишь о п ы т у,
замечательно, с одной сторопы, тем, что опо, как попытка образования понятии,
дало по меньшей мере толчок новой философии природы, философии, которая кла-
ΐ'·τ в основу науки не восприятие чувственно данного, по познает определения из
абсолютного понятия; а с другой стороны, также тем, что на этом кантовом построе­
нии еще и теперь часто останавливаются и считают его за философское начало
и основание физики.
Такое существование, как чувственная материя, правда есть столь ж*'
мало предмет логики, как пространство и пространственные определения. Но
— 107 —

в основе сил нритяжения и отталкивания, поскольку они понимаются, как силы


чувственной материи, лежат рассмотренные здесь чистые определения одного и
многих одних и их взаимные отношения, которые я назвал отталкиванием и при-
тяжениом, так как эти названия ближе всего.
Прием Канта при выводе материи из этих сил, который он называет п о-
строением, при ближайшем рассмотрении не заслуживает этого названия,
если только не называть построением всякого рода рефлексии, даже анализирую­
щей, как, например, позднейшие натурфилософы называли п о с т р о е н и е м
даже наиболее плоское резонирование и неосновательнейшее употребление произ­
вольного воображения и бессмысленнейшей рефлексии, при помощи которой упо­
треблялись и постоянно предлагались так называемые факторы силы притяжения
и отталкивания.
Прием К а н т а в основе своей именно а н а л и т и ч е с к и й, а не но-
строительный. Он уже п р е д п о л а г а е т п р е д с т а в л е н и е м а т е р и и и
спрашивает только, какие требуются силы для получения ее предположенных опре­
делений. Так, с одной стороны, он требует силы притяжения потому, что при дей­
с т в и и одного о т т а л к и в а н и я , без п р и т я ж е н и я , не м о же г
с о б с т в е н н о с у щ е с т в о в а т ь н и к а к о й м а т е р и и (Anfangsgr. Л.
Naturwiss., S. 53 и ел.). С другой стороны, отталкивание он выводит также из ма­
терии и приводит ему то основание, что мы п р е д с т а в л я е м с е б е м а т е ­
рию н е п р о н и ц а е м о ю , так как она представляется под таким определением
ч у в с т в у о с я з а н и я , чрез которое она нам обнаруживается. Таким образом,
отталкивание мыслится вместе с п о н я т и е м материи, так как первое дано
во втором непосредственно; притяжение же, напротив, привносится в это понятие
чрез у м о з а к л ю ч е н и я . Но и в основе этих умозаключений лежит сказанное
гыше, пмепно, что материя, которая обладала бы только силою отталкивания, не
исчерпывала бы того, что мы представляем себе, как материю. Это, очевидно, прием
познания, рефлектирующего над опытом, которое сначала в о с п р и н и м а е т
определения в явлении, кладет их в основание и для о б ’ я с н е и и я их прини­
мает соответствуемые о с н о в н ы е м а т е р и и или с ил ы, долженствующие
производить эти определения явлений.
В виду указанного различия в способах, посредством коих познание находит
и материи силы отталкивания и притяжения, Кант замечает далее, что сила при­
тяжения также п р и н а д л е ж и т п о н я т и ю материи, х о т я не с о д е р-
ж и т с я з а р а п о е в нем (gleich darin). Канг подчеркивает это последнее
выражение. Но не усматривается, в чем тут различие, так как определение, при­
надлежащее п о н я т и ю вещи, д о л ж н о по истине з а к л ю ч а т ь с я в нем.
То, что составляет здесь затруднение и приводит к этой пустой уловке, со­
стоит в том, что Кант с самого начала односторонне присоединяет к понятию ма­
терии определение н е п р о н и ц а е м о с т и , которое мы должны в о с-
II р и и и м а т г. через о щ у щ е н и е , вследствие чего сила отталкивания,
как отстранение от себя другого, оказывается данною непосредственно. Но
i ак как далее материя без притяжения не должна иметь возможности сущ е­
— 108 —

с т в о в а т ь, то в основе этого призпания лежит почерпнутое из восприятия


представление материи; следовательно, определение притяжения тгкже должпо быть
найдено в восприятии. Но также подлежит восприятию и то, что материя кроме
своего бытия для себя, которое снимает бытие для другого (разрешает противоре­
чие), обладает еще в з а и м н ы м о т н о ш е н и е м с у щ и х для себя,
пространственными п р о т я ж е н и е м и с в я з п о с т ь ю , и имеет Еесьма
прочную связпость в коспости и сцеплении. Обясияющая физика требует для раз­
рыва и т. д. тела силы, которая превосходит взаимное п р и т я ж е н и е его ча­
стей. Из этой истины рефлексия может столь же непосредственно вывести силу
притяжения или припять ее, как д а п п у ю, как она поступает с силою оттал­
кивания. В самом деле, если рассмотреть кгнтовы умозаключения, при помощи
которых выводится сила притяжения (доказательство того предложения, что воз­
можность материи требует, как второй осповной силы, силы притяжепия и т. д.),
то в них оказывается только, что при одпом отталкивании материя пе может быть
п р о с т р а н с т в е п п о ю . Поскольку материя предположена наполняющею про­
странство, ей приписывается непрерывность, основанием которой признается сила
притяжепия.

Хотя такое так пазваппое построение материи имеет только аналитическую


ценность, которая притом умаляется еще вследствие неясного изложения, но во
всяком случае следует высоко оцепить ту основную мысль, что материя познается
из этих двух противоположных определений, как из ее основных сил. Задача Канта
состоит главным образом в изгнании обычпого мехапического способа представле­
ния, которое останавливается на одном определении, па непроницаемости, на
с у щ е й для с е б я т о ч е ч н о с т и (Punktualität), а противоположное опре­
деление, взаимпое о т н о ш е н и е материи внутри себя или мпогих материй,
онять-таки понимаемых, как отдельные одпи, превращает в печто в н е ш н е е ;
способ представления, который, как говорит Кант, не допускает никаких движущих
сил, кроме давлепия и толчка, т.-е. воздействия извне. Эта в не шп о с т ь по­
знания предполагает, что движение всегда п р и в х о д и т к материи извпе, и пе
думает о том, чтобы попять его, как печто впутреннее, понять его само впутри
материи, которая при отсутствии такого понимапия призпается для себя пеподвиж-
ною и косною. Эта точка зрепия имеет в виду лишь обычпую мехапику, а пе имма­
нентное и свободное движепие. Хотя Кант спимает эту внешпость лишь постольку,
поскольку оп превращает притяжепие, взаимное о т н о ш е н и е материй, коль
скоро они признаются отдельными одпа от другой, т.-е. вообще материи в ее бытии
вне себя, в силу, п р и с у щ у ю с а м о й м а т е р и и ; но все же, с одной сто­
роны, обе ее силы остаются впутри материи внешпими и самостоятельными для
себя одпа в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь другой.
Как неосновательно самостоятельное различение этих обеих сил, припи­
сываемое им с точки зрения этого познания, так же неосновательным должно
быть признано всякое иное различие, устанавливаемое, как нечто, д о л ж е н ­
с т в у ю щ е е б ы т ь п о с т о я н н ы м в виду их определения по содержа­
нию; так как они, как они были выше рассмотрены в их истине, суть лишь
— 109 —

момепты, переходящие одип в другой. Я рассмотрю эти дальнейшие определения


различия, как их устанавливает Кант.
А именно, он определяет силу притяжения, как п р о н и к а ю щ у ю силу,
посредством которой одна материя может действовать н е п о с р е д с т в е н н о на
части других даже сквозь поверхности прикосновения, силу же отталкиЕания,
напротив, как с и л у п о в е р х н о с т п у ю , так как при помощи ее материи
могут действовать одна па другую лишь в общей им поверхности прикосновения.
Основание, приводимое в пользу того, что последняя есть лишь сила поверхпост-
пая, есть следующее: «Взаимно с о п р и к а с а ю щ и е с я части ограничивают
каждая пространство действия другой, и сила отталкивания пе могла бы двигать
пикакой более отдаленной части без посредства лежащих между ними, пересе­
кающее их непосредственное действие одной материи па другую посредством сил
расширения (так называются здесь силы отталкивания) было бы невозможно»
(см. там же, Erklär, und Zusätze, стр. 67).
По этому поводу следует тут же напомнить, что, поскольку принимаются
болое б л и з к и е или б о л е е о т д а л е н н ы е части материи, по о т н о ­
ш е н и ю к п р и т я ж е п и ю также возникает то р а з л и ч и е , что одип атом,
правда, действует па другой, по что т р е т и й , более отдаленпый, между
которым и первым притягивающим находится друг ой, вступает в сферу при­
тяжения лежащего между ближайшим атомом, и что следовательпо первый не
производит н е п о с р е д с т в е н н о г о простого действия па третий, вследствие
чего д ш силы притяжения получается такое же опосредованное действие, как
и для силы отталкивания; далее и с т и н н о е п р о н и к н о в е н и е силы при­
тяжения должно состоять только в том, что Есе части материи притягиваются
в с е бе и для себя , а не в том, что известпое количество их относится
пассивно, и только одип из атомов— активпо. Непосредстгеппо же и по отпошепию
к самой силе отталкивапия следует заметить, что в приведеппой выписке
о с о п р и к а с а ю щ и х с я частях предполагается самостоятельность и не-
п р е р ы в н о с т ь г о т о в о й материи, которая собственным давлением не допу­
скает отталкивания. Но эта самостоятельность материи, в которой части с о п р и ­
к а с а ю т с я и оказываются уже не разделенными пустотою, уже предпола­
гает . с п.я т и е с и л ы о т т а л к и в а п и я ; соприкасающиеся части по господ­
ствующему здесь чувственному представлению об отталкивапии должны считаться
такими, которые уже пе отталкиваются взаимпо. Поэтому получается совершенно
тожесловное заключение, что там, где признается пебытие отталкивапия, никакое
отталкивание пе может иметь места. Но отсюда пе вытекает никакого дальней­
шего опредетепия силы отталкивапия. Но если сообразить, что соприкасающиеся
части соприкасаются лишь постольку, поскольку опи находятся одна еще в н е
другой, то тем самым сила отталкивапия признается существующею пе только на
поверхности материи, нр и впутри той сферы, которая должна быть лишь сферою
притяжепия.
Далее Кант приникает то определепие, что «посредством силы притяжения
материя лишь з а х в а т ы в а е т п р о с т р а н с т в о , не н а п о л н я я его;»,
(там же) «так как материя пе наполняет пространства посредством силы притя-
— 110 —

жеиия, то последняя может действовать через п у с т о е п р о с т р а н с т в у


при чем ей не ставит границ никакая материя, лежащая между». Это раз­
личение приблизительно таково же, как и вышеприведенное, при котором опре­
деление должно принадлежать понятию вещи, не заключаясь в нем: материя
должна здесь лишь з а х в а т ы в а т ь пространство, но не н а п о л н я т ь его.
Ранее полагалось, что это относится к о т т а л к и в а н и ю , если только мы
остановимся на его первом определении, в силу которого одни взаимно отталки­
ваются и о т н о с я т с я м е ж д у с о бо ю лишь отрицательно, т.-е., как
об’ясняется здесь, через п у с т о е п р о с т р а н с т в о . Теперь же сила при­
т я ж е н и я определяется пустым пространством; она не н а п о л н я е т про­
странства через устанавливаемое ею отношение атомов, т.-е. она о с т а в л я е т
а т о м ы в их о т р и ц а т е л ь н о м в з а и м о о т н о ш е н и и . Мы видим, что
Кант приходит здесь бессознательно к тому, что заключается в природе Еещей, что
он приписывает силе отталкивания именно то, что по первому определению он
приписывал противоположной силе. Путем остановки на различении обеих сил
произошло то, что каждая из них перешла в другую. Вышло, что через силу
отталкивания материя н а п о л н я е т пространство так, что ее действием
исчезла та пустота пространства, которую оставила га собою сила притяжения.
В самом деле она тем самым, поскольку она снимает пустое пространство, спимаег
я отрицательное отношение атомов или одних, следовательно их отталкивание,
т.-е. отталкивание определяется, как противоположность себя самого.
К этому сглаживанию различия присоединяется еще смешение, состоящее
в том, что, как уже было замечено в начале, кантово изложение противополож­
ных сил аналитическое, и во всем этом изложении материя, которая должна еще
быть выведена из своих элементов, является уже готовою и образованною.
В определении поверхностной и проникающей сил обе они принимаюгея, как
силы двигательные, чтобы посредством коих м а т е р и и могли действовать тем
или другим способом. Таким образом они здесь изображаются, не как такие силы,
через которые образуется материя, а лишь как такие, которыми уже готовая ма­
терия только приводится в движение. Но поскольку идет речь о силах, посредством
которых различные материи взаимодействуют и двигают одпа друг'уй, то полу­
чается нечто совсем лное, чем те определение л отношение, которые они должны
иметь, как моменты материи.

Такую же противоположность, как силы притяжения и отталкивания, пред­


ставляют собою в дальнейшем определении с и л ы ц е н т р о с т р е м и ­
т е л ь н а я и ц е н т р о б е ж н а я . Им повидимому свойственно существен­
ное различие, так как в их сфере имеет прочное положение единое одно,
цептр, к которому другие одни относятся, как не сущие для себя, и гогом
различие сил «вязьгвается этим предположенным различием центрального одно­
го от других, как пе имеющих относительно него прочного положения. Но
поскольку эти силы употребляются для обяснения, для какой цели, их,
как в своем месте силы отталкивания и притяжения, принимают в противо­
— 111 —

положном количественном отношении так, что каждая увеличивается с уменьше­


нием другой, то лишь из них должны происходить явление движения, для
об’ясневия которого они признаются, и самое их неравенство. Но достаточно
обратиться й любому ближайшему изложению какого-нибудь явления, напр.,
в неравной скорости, которая свойственна планете в ее пути вокруг ее централь­
ного тела вследствие противоположности этих сил, чтобы признать ту спутанность,
которая в нем господствует, и невозможность раз’единить их величины, отчего
постоянно приходится признавать возрастающею ту силу, которая в оУяснении
была принята за убывающую, и наоборот; для того, чтобы было сделано сказан­
ное паглядным, потребовалось бы более подробное об’яснение, чем то, которое
может быть здесь дано; впрочем то, что требуется для этого об’яснепия, будет дано·
далее при изложении о б р а т н о г о о т н о ш е н и я .

ВТОРОЙ о т д е л .

Величина (количество).
Различив количества от качества уже указано. Качество есть первая,
непосредственная определенность, количество же— определенность, ставшая без­
различною бытию, граница, которая равным образом не есть граница, бытие·
для себя, которое совершенно тожественно бытию для другого,— отталкигани-з мно­
гих одних, которое есть непосредственно не-отталкивание, непрерывность их.
Так как бытие для себя теперь положено так, чтобы не исключать своего
другого, но напротив утвердительно продолжаться в нем, то инобытие, поскольку
с у щ е с т в о в а н и е вновь выступает в этой непрерывности, и его определен­
ность в м е с т е уже не состоит в простом отношении к себе, не есть
уже непосредственная определенность существующего печто, но положено, как
отталкивающее себя от себя, имеющее отношение к себе, как определенность,
R некотором другом существовании (некотором сущем для себя); и псско.:ьку они
в м е с т е с т е м суть безразличные, рефлектировапные в себя, безотноситель­
ные границы, то определенность оказывается вообще вн е с ебя, ссгь просто
внешнее и также внешнее нечто; такая граница, безразличие ее самой в себе
и к отличному от нее нечто, и составляют ее к о л и ч е с т в е н н у ю опре­
деленность.
Прежде всего надлежит отличать ч и с т о е к о л и ч е с т в о от него же,
как о п р е д е л е н н о г о к о л и ч е с т в а , Q u a n t u m . Как первое, оно есть
п о - пе рв ых , возвратившееся в себя, реальное бытие для себя, которое еще не
имеет в нем никакой определенности, как самообоснованное продолжающее себя
внутри себя бесконечное единство.
Последнее, в о - в т о р ы х , переходит в определенность, которая поло­
— 112 —

жена в пем, как такая, которая не есть определенность, имеет лишь впешпнй
характер. Оно становится определенным количеством (Quantum). Определенное
количество есть безразличпая, т.-е. выходящая за себя, отрицающая сама себя
определенность; поэтому она, как это инобытие ипобытия, впадает' в беско-
н е ч п ы й п р о г р е с с . Но бесконечное определенное количество есть снятая
■безразличная определенность, есть восстаповление качества.
В т р е т ь и х , определенное количество в качественной форме есть ко­
личественное о т н о ш е п и е . Определенноз количество вообще выходит само за
себя; в отношении же опо выходит за себя, в свое инобытие так, что последнее,
в котором определенное количество имеет своз определение, вместе с тем поло­
жено, есть другое определенное количество; тем самым получается его возвращение
в себя само и отношение к себе в своем инобытии.
В основе этого отпошепия лежит еще внешпость определеппого количества;
взаимно относятся безразличные определения качества, т.-е. такие, -взаимпое
отношение которых есть такое бытие Ене себя; поэтому отношепие есть лишь
формальное единство качества и количества. Его диалектика есть переход в их
абсолютное единство, в меру.
П р и м е ч а н и е . Для печто его грапица, как качества, есть по существу
его определенность. Но если мы разумеем под грапицею грапицу количествен­
ную, и если, напр., поле изменяет эту свою границу, то оно остается попрежпему
полем. Если же изменяется его качественная граница, то это изменение касается
<-го определения, как поля, и оно делается лугом, лесом и т. п. Краснота, стано­
вясь напряженнее или бледнее, все же остается краспотою; но если она изме-
пяет свое качество, то она перестает быть краснотою, становится синевою и т. п.
Определение в е л и ч и п ы , как определеппого количества, как опо дано выше,
состоящее имепно в том, что в основе лежит бытие, как постоянное, которое
б е з р а з л и ч н о к с в о й с т в е н н о й е м у о п р е д е л я я н о е т и, под­
тверждается на любом другом пример«.
Под словом в е л и ч и н а разумеется, как в приведенных примерах, опре­
деленное количество, а не количество, как таковое, именно вследствие чего ее на­
звание (Quantum) взято из чужого языка.
Определение, которое математика дает в е л и ч и н е , касается также опре­
деленного количества. Обыкновенно величипа определяется, как печто, могущее
у в е л и ч и в а т ь с я или уменьшаться. Но увеличивать значит делать что-
либо б о л ь ш и м , а уменьшать — м е н ь ш и м . Тут дано различие в е л и ­
ч ин одной от другой, и таким образом величина определяется, как то,
что может изменяться по величине. Определение обнаруживается таким обра­
зом но подходящим, так как в нем упогреблепо, как определяющее то,
что должно быть определено. Поскольку в пем не должно быть употребляемо
того же определения, б о л е е и м е н е е должны разложиться в неко­
торой утвердительной прибавке и притом но природе определенного количества,
как нечто внешнее, и устранены путем столь же внешнего отрицапия. К
такой в н е ш н о с т и как реальности, так и отрицания предопределяет себя
вообще природа и з м е н е н и я определенного количества. Поэтому и в та-
— 113 —

ком несовершенном выражении нельзя не усмотреть того главного момента,


в котором все дело,— именпо безразличия изменения так, что в его понятии
заключается его собственное «более— менее», его безразличие к себе самому.

II К Р В А Я Г Л А В А .

Количество.
А.

Чистое количество.
Количество есть снятое бытие для себя. Отталкивающее одно, относящееся
зс исключенному одному лишь отрицательно, входя в о т н о ш е н и е к нему,
относится к другому, как тожественное ему, и потому утрачивает свое опреде­
ление; бытие для себя переходит в притяжение. Абсолютная пеяропицаемостг.
отталкивающих одних разлагается в это е д и н с т в о , которое однако как
содержащее в себе одни и вместе определяемое через присущее ему отталкивание,
■есть, как е д и н с т в о и н о б ы т и я , е д и п с т в о с с а м и м собою.
Таким образом притяжение оказывается в количестве моментом н е п р е ­
рывности.
Н е п р е р ы в н о с т ь есть следовательно простое, равпоо самому себе от­
ношение к себе, которое не прерывается никакой границей и никаким исключе­
нием; но оно ■есть не н е п о с р е д с т в е н н о е единство, а единство сущих для
себя одних. Здесь еще сохраняется в н е п о д о ж н о с т ь м н о ж е с т в а , но
имеете с тем, как неотлйчаемая, н е п р е р ы в н а я. Множественность положена
в непрерывности так, как первая есть в себе; многие суть также одпи, как и дру­
гие, каждое равное другому, и множество поэтому есть простое, неразличимое
равепство. Непрерывное есть этот момент с а м о р а в е п с т в а внеположпого
бытия, самопродолжепие различных одних в отличные от них одни.
Поэтому величипа в непрерывности имеет непосредственно момент
д и с к р е т п о с т и , — отталкивания, поскольку оно есть лишь момепт количе­
ства. Но непрерывность есть саморазеиство многих, которое одпако пе стано­
вится исключающим; лишь отталкивание расширяет саморавепство в непрерыв­
ность. Поэтому дискретность есть с своей стороны сливающаяся дискретность, в
которой одпи связываются отпошением не с пустотою, не с отрицательным, но
•с своей собственной непрерывностью, и пе прерывают этого равепства с собою
во многом.
Количество есть единство этих моментов, непрерывности и дискретности,
по оно есть это единство в форме одного из них, н е п р е р ы в н о с т и , как
результат диалектики бытия в себе, которое совпало в форму равной себе самой
непосредственности. Количество, как таковое, есть этот простой результат,
поскольку еще пе развиты и не положены в нем его моменты. Опо соде р­
ж и т их ближайшим образом, положенное, как бытие для себя, каково
•опо и есть по истине. Опо было определено, как снимающее себя отношепие
Логика Гегели. 8
— 114 —

к самому себе, как постоянный выход вне себя. Но отталкиваемое есть оно само;
поэтому отталкивание есть то, что производит истечение самого себя. Вслед­
ствие тожества отталкивания последнее есть различение, непрерываемая непре­
рывность; а вследствие выхода вне себя эта непрерывность, не прерываясь, есть
множественность, которая также непосредственно остается в своем равенстве
с собою самою.
П р и м е ч а н и е 1-е. Чистое количество еще не имеет границы, или ипаче-
оно еще не есть определенное количество, но поскольку оно и становится тако­
вым, оно не связано границею, а состоит напротив в том, чтобы не быть свя­
занным границею, обладать бытием для себя, как снятым внутри себя. Что·
дискретность есть его момент, это может быть выражено так, что количества
просто в нем есть постоянно реальная возможность одного, но также наоборот,
что одно есть столь же просто непрерывное.
Для лишенного понятия пред с т а в лен и я непрерывность легко стано­
вится с о в о к у п н о с т ь ю , в н е ш н и м взаимоотношением одних, при чем
одно остается в своей абсолютной непроницаемости и исключенпости. Но по по­
воду одного было показано, что оно в себе и для себя переходит в притяжение,
в свою идеализацию, и что поэтому непрерывность не есть для него нечто внеш­
нее, но принадлежит ему самому и обоснована в его сущности. Эта в н е ш ­
н о с т ь непрерывности для одпого и есть вообще то, за что цепляется атоми­
стика и отрешение от чего трудпо для представления. Напротив, математика
отбрасывает ту метафизику, которая стремится понять время с о с т о я щ и м
из моментов, пространство вообще или ближайшим образом линию из точек,
плоскость из линий, все пространство из плоскостей; она не признает таких
дискретных одних. Если она, например, даже определяет величину некоторой
плоскости так, что представляет ее, как с у м м у бесконечно-многих линий, то
эта дискретность является моментальным представлением, и в б е с к о н е ч н о м
множестве линий, поскольку составляемое ими пространство признается все же
ограниченным, уже заключается снятие его дискретности.
Понятие чистого количества, как противоположное простому представлению,
имеет в виду Спиноза, которому было особенно важно выяснить первое, когда он
высказывается о количестве так (Ethicae Р. 1 Ргор. XV* Sehol.):
Quantitas duobus modis a nobis concipitur, abstracta scilic:t sive superficialiter,
prout nempe ipsam imaginamur; vel ut substantia, quod a solo intellectu fit. Si itaque
ad quantitatem attendimus, prout in imaginatione est, quod saepe et facilius a nobis
fit, reperietur finita, d i v i s i b i l i s e t e t p a r t i b u s c o n f l a t a , si autem ad
ipsam, prout in intellectu est, attendimus, ex eam, quatenus substantia est, concipi­
mus, quod difficillime fit,—i n f i n i t a , u n i c a e t i n d i v i s i b i t i s reperietur. Quod
omnibus, qui inter imaginationem et inteUectum distinguere sciverit, satis mani­
festum erit J).

1) Количество понимается нами двояко, отвлеченно и поверхностно, так как мы


его воображаем; или как субстанция, что может быть сделано только интеллектом.
— 115 —

Если требуются более определенные примеры чистого количества, то они


имеются в пространстве и времени, также вообще в материи, в свете и т. п.,
даже в я; только под количеством, как уже замечено ранее, не следует
разуметь определенного количества. Пространство, время и т. п. суть протяже­
ния, множества, которые суть выход вне себя, течение, пе приводящее однако
к противоположности, к качеству или к одному, но являющееся, как выход из
себя, постоянным с а м о п р о и з в е д е н и е м его единства. Пространство есть
то абсолютное в не б ы т и е , которое вместе совершенно непрерывно, ино- и
вновь инобытие, тожественное с самим собою; время есть абсолютный выход из
себя, произведение одного, момента, т е п е р ь , который есть непосредственно его
уничтожение и непрерывно вновь уничтожение этого прехождения так, что это
произведение небытия есть также простое равенство и тожество с собою.
Что касается м а т е р и и , как количества, то в числе с е м и п р е д л о ­
ж е н и й , сохранившихся из первой диссертации Л е й б н и ц а (стр. 1, ч. I его
сочинений), есть одпо, гласящее: Non omnino improbabile est materiam et
quantitatem esse realiter idem (не совсем невероятно, что материя и количество
в действительности одно и то же). В самом деле эти понятия различаются лишь
в том, что количество есть чистое -определение мысли, а материя это же опре­
деление во внешнем существовании. И «я» присуще определение чистого коли­
чества, поскольку «я» есть абсолютное становление другого, бесконечное удале­
ние или всестороннее отталкивание ради отрицательной свободы бытия для себя,
остающееся однако совершенно простою непрерывностью — непрерывностью
всеобщности или бытия при себе, которое не прерывается бесконечно-многообраз­
ными границами, содержанием ощущений, воззрениями и т. п. Что касается до
тех, которые восстают против п о н и м а н и я м н о ж е с т в а , к а к про­
с т о г о е д и н с т в а , и кроме п о н я т и я , согласно которому каждое из мно­
гих есть то же самое, что и другое, именно одного из многих, — при чем здесь
речь идет именно не об определяемом далее мпогом, о зеленом, красном и т. д.,
но о многом, рассматриваемом в себе и для себя, — требуют также п р е д с т а ­
в л е н и я этого единства, то они найдут его в достаточной мере в тех непре­
рывностях, в которых выведенное понятие количества дано налицо в простом
воззрении.
П р и м е ч а н и е 2-е. Свойство количества—быть этим простым единством
дискретности и непрерывности — приводит к спору или а н т и н о м и и б е с к о ­
н е ч н о й д е л и м о с т и пространства, времени, материи и т. д.
Эта антиномия состоит лишь в том, что дискретность должна быть при­
знаваема также, как непрерывность. Одностороннее предположение дис-

Если мы достигаем количества, как оно дается воображением, что делается нами
обычно и легче, то оно признается конечным, д е л и м ы м и с о с т о я щ и м и з
ч а с т е й : если же постигаем его само, посредством интеллекта, как субстанцию, что
очень трудно, то оно признает б е с к о н е ч н ы м е д и н ы м и н е р а з д е л ь н ы м .
Это достаточно ясно для каждого, кто умеет различать между воображением и интел­
лектом. П р и м . п е р е в.
8*
— 116 —

кретносги приводит к достижению бесконечного или абсолютного р а з д е л е н и я


на ч а с т и , стало быть, к неделимому, как к первоначалу; напротив, односто­
роннее предположение непрерывности — в бесконечной д е л и м о с т и .
Кантова критика чистого разума установляет, как известно, ч е т ы р е
(космологических) а н т и н о м и и , из которых в т о р а я имеет дело с про­
т и в о п о л о ж н о с т ь ю , охватывающею м о м е н т ы к о л и ч е с т в а .
Эти кантовы антиномии останутся навсегда важною частью критической
философии, именно они главным образом привели к ниспровержению предшество­
вавшей метафизики и могут считаться главным переходом к новой философии,
так как на них по преимуществу основывается убеждение в ничтожестве кате­
горий конечности со стороны с о д е р ж а н и я , что представляет собою боле«
правильный путь, чем формальный путь суб’ективного идеализма, согласно кото­
рому их недостаточность состоит лишь в их суб’ективности, а не в том, что они
суть в них самих. Но при своей большой заслуге, изложение Канта весьма несо­
вершенно; оно отчасти само внутри себя стеснено и запутано, отчасти превратно
по результату, основанному на предположении того, что познание не обладает
никакими иными формами мысли кроме конечных категорий. .В обоих этих отно­
шениях сказанные антиномии заслуживают тщательпой критики, которая ближе
осветила бы их основопачало и метод, а также освободила бы главный вопрос,
о котором идеть речь, от той бесполезной формы, в какую он втиснут.

Прежде всего я замечу, что Кант хотел придать видимость полноты своим
четырем космологическим антиномиям посредством принципа разделения, за­
имствованного им от его схемы категорий. Но более глубокий взгляд на противо­
речивую или, правильнее, на диалектическую природу разума обнаруживает, что
вообще к а ж д о е понятие есть единство противоположных моментов, которым
можно, следовательно, придать форму взаимно противоречивых положений. Ста­
новление, существование и т. д. и каждое иное понятие могло бы представить
собою свою особую антиномию, и таким образом получилось бы столько же анти­
номий, сколько есть понятий. Древний скептицизм не уклонялся от труда указывать
противоречие или антиномию во всех понятиях, которые он находил
в науке.
Далее Кант понимал антиномии, как принадлежности не самых понятий,
а ставшей уже к о н к р е т н о ю фо р м ы космологических определений. Дабы
получить антиномии чистыми и рассматривать их в их простом понятии, мысли­
мые определения должпы быть взяты не в их применении к представлению мира,
пространства, времени, материи и т. д. и в смешении с этим представлением, но
без такого конкретного содержания, которое не имеет никакой силы и значения,
Ί рассмотрены чисто для себя, так как исключительно в самих сказанных опре­
делениях заключаются сущность и основание антиномий.
Кант понимает антиномии так, что «опи суть не искусственные софисти­
ческие ухищрения, но противоречия, на которые разум должен необходимо
з а т а л к и в а т ь с Я’ (по выражению Канта) — взгляд, представляющий со-'ою
— 117 —

сажность. «Естественною видимостью антиномий разум, если он усматривает ее


основание, хотя не обессиливает, но все же продолжает вворться к заблужде­
ние». И именно критическое их разрешение при помощи так названной транс­
цендентальной идеальности воспринимаемого мира дает лишь тот результат, что
;>то противоречие становится чем-то с у б ’ е к т и в н ы м , при чем оно конечно
остается такою же видимостью, т.-е. неразрешенным. Его истиниое разрешение
может состоять лишь в том, что оба его определения, поскольку они противо­
положны и вместе с тем необходимо присущи одному и тому же понятию, могут
сохранять значение не в своей односторонности, каждое для себя, а имеют свою
истину лишь в своем снятии, в единстве своего понятая.
При ближайшем рассмотрении кантовы антиномии не содержат в себе ни­
чего, кроме совершенно категорического утверждения одно г о из к а ж д ы х
двух противоположных моментов определения и з о л и р о в а н н о от другого.
Но при этом такое простое категорическое или, правильнее, ассерторическое
утверждение облечено в превратную, искаженную оболочку рассуждения; вслед­
ствие чего получается видимость доказательства, и простой ассерторический ха­
рактер утверждения должен оказаться прикрытым и незаметным, как это и обна­
ружится при ближайшем рассмотрении.
Относящаяся сюда антиномия касается так названной б е с к о н е ч н о й
д е л и м о с т и м а т е р и и и основывается на противоположении моментов не­
прерывности и дискретности, содержащихся в понятии количества.
Е е т е з и с по изложению Канта гласит так:
Каждая сложная с у б с т а н ц и я в мире с о с т о и т из
п р о с т ы х ч а с т е й , и ни г д е не с у щ е с т в у е т н и ч е г о к р о м е
простого или с о с т а в л е н н о г о из пего.
Здесь простому атому противополагается с о с т а в л е н н о е из него, чго
является очень отсталым определением сравнительно с непрерывностью. Субстрат,
который дан этим отвлеченностям, именно субстанции в мире, означает пе что
иное, как вещь, как она воспринимается чувственно и собственпо для антино­
мии не имеет никакого значения; здесь точно так же могло бы быть взято и про­
странство или время. Поскольку тезис гласит лишь о с о с т а в е вместо не-
п р е р ы в н о с т и , он есть собственно тем самым аналитическое или т о ж е ­
с т в е н н о е суждение. Что сложное есть само по себе и для себя не одпо,
но лишь внешним образом сочетанное, и что оно с о с т о и т из дру г ог о,
является его непосредственным определением. Но другое отпосительпо сложного
есть простое. Поэтому является тожесловием сказать, что сложное состоит из
простого. Если только спрашивается, из ч е г о с о с т о и т нечто, то требуется
указание н е к о т о р о г о дру г о г о, с о ч е т а н и е коего образует это пе­
что. Если сказать, что чернило состоит из чернила, то смысл вопроса о со­
ставе из другого искажается, он не получает ответа и только повторяется.
Дальнейший вопрос заключается в том, должно ли с о с т о я т ь или нет
то, о чем идет речь, из какого-либо н е ч т о . Но сложное есть конечно
то, что должно быть сочетанным и состоящим из другого. Если то
— 118 —

простое, которое есть другое относительно сложного, понимается, лишь как о т н о ­


с и т е л ь н о п р о с т о е , которое само по себе снова состоит из чего-либо, то
вопрос остается таким же, каков он был. Представлению, правда, предносится
лишь то или иное сложпое, относительно которого то или иное нечто есть его
н р о с т о в , хотя бы оно само для себя было и сложным. Но здесь идет речь
о сложном, к а к та к о во м.
Что касается кантова д о к а з а т е л ь с т в а тезиса, то оно, как все кан-
товы возражения против противоречивых положений, представляет собою а п а ­
г о г и ч е с к и й обход, который оказывается совершенно излишним.
«Предположим (начинает он), что сложные субстанции состоят не из про­
стых частей; в таком случае, если в с я к а я сложность мысленно с н я т а , то
не было бы никакой сложной части; а так как (по только что сделанному пред­
положению) нет и никакой простой части, то нет и простой части, т.-е. не оста­
нется 'Ничего, следовательно, не дано никакой субстанции».
Этот вывод совершенно правилен: если нет ничего кроме сложного и если
отбросить мысленно всякую сложность, то не останется ничего. С этим можно
согласиться, но этот тожественный излишек мог бы быть оставлен в стороне,
и доказательство могло быть прямо начато с того, что следует за сим,
а именно:
«Или невозможно мысленно снять всякую сложность, или после этого сня­
тия должно остаться нечто пребывающее без сложности, т.-е. прос т ое » .
«Но в первом случае сложное опятъ-таки не состояло бы из субстанций
(ибо при их п р е д п о л о ж е н и и с л о ж н о с т ь е с т ь л и ш ь с л у ­
ч а й н о е о т н о ш е н и е с у б с т а н ц и й 1), бе з к о т о р о г о они должны
п р е б ы в а т ь , к а к с а м и для с е б я с о х р а н я ю щ и е с я с у щ н о с т и ) .
Но так как это противоречит предположению, то остается возможным лишь вто­
рой случай: именно, что субстанциально сложпое в мире состоит из простых
частей».
В скобки заключено, как нечто прибавочное, то основание, в котором глав­
ная суть, пред которым все предыдущее совершенно излишне. Дилемма состоит
в следующем: постоянное есть или сложное, или не оно, а простое. Если бы по­
стоянным было первое, т.-е. сложное, то это постоянное не было бы субстан­
циями, так как д ля них с л о ж н о с т ь е с т ь лишь с л у ч а й н о е отно-
III е h и е; но субстанции суть постоянное, следовательно, постоянное есть
простое.
Отсюда ясно, что и без апагогического подхода к тезису: сложная суб­
станция состоит из простых частей — может быть непосредственно отброшено
это основание, как доказательство, т а к к а к сложность есть лишь с л у ч а й ­
ное отношение субстанций, которое, следовательно, впешне для них и самой
субстанциальности не касается. Если правильно допущена случайность сложно­
сти, то сущность есть конечно нечто простое. Но эта случайность, в которой вся

г ) К излишеству доказательства присоединяется здесь и излишество слов, т. к.


п р и п р е д п о л о ж е н и и и х (т.-е. субстанций) сложность есть лишь случайное
отношение с у б с т а н ц и й .
— 119 —

«уть пе доказана, а принята прямо и притом мимоходом, в скобках, как нечто


«само собою понятное и второстепенное. Конечно само собою понятно, что слож­
ность есть определение случайное и внешнее; но если нужно было говорить лишь
о такой случайной совокупности вместо непрерывности, то не стоило труда осно­
вывать на этом антиномию, или, правильнее сказать, ее нельзя было устано­
вить: предположение простоты частей есть в таком случае, как сказано, лишь
'.южесловие.
В апагогическом обходе мы находим таким образом то самое утверждение,
которое должно быть выведено. Вкратце доказательство может быть поэтому
изложено так:
Предположим, что субстанции состоят не из простых частей, но обладают
юлько сложностью. Но всякая сложность может быть мысленно снята (ибо она
ость случайное отношеиие); следовательно, после такого снятия вовсе не остается
субстанций, если они не состоят из простых частей. Но субстанции должны быть,
так как мы их признали: для пас не может исчезнуть вс«, но нечто должно
остаться, ибо мы предположили такое пребывающее, названное вами субстанциею;
с.;едовательно, эго печто должно быть простым.
Для полноты нужно посмотреть и на заключение; оно гласит так:
«Оттуда непосредственно с л е д у е т , что вещи мира в их совокупности
■пть простые сущности, что с л о ж н о с т ь е с т ь л и ш ь их в н е ш н е е
с о с т о я н и е и что разум должен мыслить элементарные субстанции, как про­
стые сущности».
Здесь мы видим, что внешность, т.-е. случайность сложности, приводится,
как с л е д с т в и е после того, как ранее в доказательстве она введена в скоб­
ках и служила его средством.
Кант очень протестует против мнения, будто в противоречивых предложе­
ниях антиномий он ищет лишь обманчивых призраков для того, чтобы (как мо­
гут сказать) занимать относительно них положение адвоката. Но' рассматривае­
мое доказательство следует обвинять не столько в обманчивой призрачности,
сколько в бесполезной вымученной запутанности, служащей лишь к тому, чтобы
достигнуть внешнего вида доказательности и не допустить вполне ясного пони­
мания того, что долженствующее являться заключением приведено в скобках, как
основа доказательства, что тут вообще нет никакого доказательства, а есть
только предположение.
А н т и т е з и с гласит:
Н и к а к а я с л о ж п а я в е щ ь в мире пе с о с т о и т из п р о с т ы х
ч а с т е й , и н иг д е не с у щ е с т в у е т в них н и ч е г о п р о с т о г о .
Д о к а з а т е л ь с т в о ведется так же апагогически и в своем роде так же
неудовлетворительно, как и предыдущее.
«Предположим, говорится в нем,, что сложная вещь, как субстанция, со­
стоит из простых частей. Так как всякое в н е ш н е е о т н о ш е н и е , стало
быть, и всякая сложность состава из субстанций, возможны лишь в про-
.,·т р а н с т в е, то из скольких частей состоит сложное, из столышх же
— 12(J —

частей должно состоять и занимаемое им пространство. Но пространство состоит


не из простых частей, а из пррстранств. Следовательно, каждая часть сложного-
должна занимать некоторое пространство».
«Но совершенно первые части всякого сложного просты».
«Следовательно, простое занимает пространство».
«Но так как всякое реальное, занимающее пространство, заключает в себе·
находящееся одно вне другого многообразное, следовательно, сложно по составу
jï именно из субстанций, то простое должно быть субстанциально сложным. Что
противоречиво».
Это доказательство может быть названо целою с е т ь ю (употребляя встре­
чающееся в другом месте выражение Капта) ошибочных приемов.
Прежде всего апагогический оборот его есть ни на чем необоснованная
видимость. Ибо признание того, что в се с у б с т а н ц и а л ь н о е п р о с т р а н -
с т в е н й о , п р о с т р а н с т в о же не с о с т о и т из п р о с т ы х ч а с т е й ,
есть прямое утверждение, принятое за непосредственное основание доказуемого,
и с принятием которого нет нужды и в доказательстве.
Далее это апагогическое доказательство, начинаясь с предложения, «что
всякая сложность из субстанций есть в н е ш н е е отношение», странным обра­
зом сейчас же опять его забывает. А именно далее рассуждение ведется так,
что сложность возможна лишь в п р о с т р а н с т в е , пространство же не со­
стоит из простых частей, и, 'стало быть, реальное, занимающее пространстао,
сложно. Но если сложность принимается за впешнее отношение, то сама про-·
странственность (а также и все прочее, что еще может следовать из определе­
ния пространственпости), в которой единственно должна быть возможна слож­
ность, тем самым есть внешнее отношение для субстанций, не касающееся их
самих и но затрагивающее их природы. Именно по этому основанию субстанции
не должны были бы быть полагаемы в пространстве.
Засим предполагается, что пространство, в которое здесь перемещены суб­
станции, не состоит из простых частей; ибо оно есть воззрение, т.-е. по кантову
определению представление, которое может быть дано лишь посредством одного-
единичного предмета, а не так называемое дискурсивное понятие. — Как известно,
из этого кантова различения воззрения и понятия возникло много путаницы отно­
сительно воззрения, и дабы сохранить понятие, пришлось распространить его*
зпачение и область на всякое познание. Таким образом выходит, что и простран­
ство, так же юак и самое воззрение, должны быть п о н я т ы , если только во­
обще желают что-либо понимать. Отсюда возник вопрос, не должно ли и про­
странство, хотя бы, как воззрению, ему принадлежала простая непрерывность,
по понятию своему быть мыслимо, как состоящее из простых частей, т.-е. про­
странство оказалось пораженным тою же антиномиею, какая принадлежала лишь,
субстанции. В самом деле, если антиномия мыслится отвлеченно, то она, как
было указано, захватывает количество вообще, а стало быть, также пространство
и время.
Но так как в доказательстве принимается, что пространство не состоит
из простых частей, то это должно бы было служить основанием к тому,
— 121 —

чтобы не перемещать простого в тот элемент, который не соответствует онре-


делению простого. Но при этом и непрерывность пространства приходит в столкно­
вение со сложностью; они смешиваются между собою, первая подставляется
вместо второй (что в умозаключении приводит к quaternio terminorum). По Канту
категорическое определение пространства состоит в том, что оно одно и что
части его основываются лишь на его разграничении так, что они не' пред-
ш е с т в у ю т одному всеоб’емлющему пространству, как его с о с т а в н ы е
ч а с т и , из коих его можно сложить (Krit. d. rein. Vern., 2 изд., стр. 39). Здесь
непрерывность пространства установлена очень правильно и определительно
к п р о т и в о п о л о ж н о с т ь сложности из составных частей. В доказатель­
стве же помещение субстанций в пространстве должно проводить за собою
« н а х о д я щ е е с я одно вне другого многообразное» и «тем самым сложное».
Между тем, как только что сказано, способ нахождения многообразного в про­
странстве должен решительно устранять сложность и соединение предшествую­
щих ему составных частей.
В примечании к доказательству антитезиса приводится категорически и
другое основное представление критической философии, именно, что мы имеем
h о и я т и е о телах, лишь как о я в л е н и я х , как таковые же они необхо­
димо предполагают пространство, как условие возможности всякого внешнего
явления. Но если здесь под субстанциями разумеются лишь тела, как мы их
ьидим, осязаем, вкушаем и т. д., то о том, что они такое по своему понятию, не
поднимается собственно и речи, а говорится лишь о чувственно-воспринимаемом.
Таким образом доказательство антитезиса следовало бы вкратце изложить так:
Весь опыт нашего зрения, осязания и т. д. обнаруживает нам лишь сложное;
даже лучшие микроскопы и тончайшие ножи не с т о л к н у л и нас с чем-
либо простым. Следовательно, с чем-либо простым не межет столкнуться и
р тм .
Итак, если мы точнее взглянем на противоположность этих тезиса и анти­
тезиса и освободим их доказательство от всяких бесполезных подробностей и за­
путанности, то доказательство антитезиса будет содержать в себе — чрез пере­
мещение субстанций в пространство — ассерторическое признание н е п р е р ы в ­
ност и, а доказательство тезиса чрез признание сложности за способ отно­
шения субстанций — ассерторическое признание с л у ч а й н о с т и этого
о т н о ш е н и я и, стало быть, признание субстанций за а б с о л ют н ы е -
одни. Вся аптиномия сводится таким образом к разделению и прямому утвер~
ждению обоих моментов количества и притом, как совершенно разделенных.
С точки зрения простой д и с к р е т н о с т и субстанция, материя, пространство,
время и т. д. совершенно разделены, их принцип есть одно. С точки зрепия
непрерывности это одно есть снятое; части обращаются в делимость на
части, остается в о з м о ж н о с т ь деления, только как возможность, пе
приводящая в действительности к атому. Но если мы остановимся на том
определении, которое высказано об этих противоположностях, то окажется,
что уже в непрерывности содержится момент атомов, так как она есть
только возможность части, а также, что это разделение, эта дискретность
— 122 —

снимает всякое различие одних — ибо простое одно есть то же, что другое,—
и тем самым включает в себе их равенство и, стало быть, непрерывность. По­
скольку каждая из двух противоположных сторон сама по себе содержит в себе
другую, и ни одна из них не может быть мыслима без другой, то отсюда следует,
что истина свойственна не одному из этих определений, взятому отдельно, но
лишь их единству. Таково истинно диалектическое воззрение на них, так же как
их истинный результат.
Бесконечно остроумнее и глубже, чем рассмотренная кантова антиномия,
диалектические примеры древней э л е й с к о й ш к о л ы , особенно касающиеся
движения, которые также основываются на понятии количества и находят в нем
свое разрешение. Было бы слишком подробно также рассматривать их здесь;
опи касаются понятий пространства и времени и могут быть излагаемы по поводу
их или в истории философии. Они делают величайшую честь разуму их изобре­
тателя; они имеют р е з у л ь т а т о м чистое бытие Парменида, так как они
указывают на разложение всякого определенного бытия в самом себе и таким
образом сами по себе суть т е ч е н и е Гераклита. Поэтому они заслуживают
более основательного рассмотрения, чем то, какое дается обычным об’яснением,
провозглашающим их за софизмы; это утверждение держится за эмпирическое
восприятие по примеру столь ясного для здравого человеческого смысла действия
Диогена, который, когда один из диалектиков указывал на противоречие, содер­
жащееся в движении, не пожелал далее напрягать свой разум, но сослался па
очевидность путем молчаливого хождения взад и вперед,— утверждение и опровер­
жение, к которому прибегнуть конечно легче, чем углубиться в мышление,
удержать и самой мыслью разрешить ту запутанность, к которой приводит мысль
и именно мысль, не идущая далее, а вращающаяся в области обычного сознания.

Разрешение, которое дает А р и с т о т е л ь этим диалектическим построе­


ниям, заслуживает высокой похвалы и 'Содержит в себе истинно умозрительные
понятия о пространстве, времени и движении. Он противопоставляет бесконечной
делимости (которая, поскольку она представляется осуществленной, тожественна
бесконечному разделению на части, атомы), на которой основываются знамени­
тейшие из этих доказательств, непрерывность, свойственную одинаково и времени,
и пространству так, что бесконечная, т.-е. отвлеченная множественность оказы­
вается содержащейся в непрерывности лишь в себе, в в о з м о ж н о с т и .
Действительное по отношению к отвлеченной множественности, равно как и
отвлеченной непрерывности, есть их конкретное, самое время и пространство,
как по отношению к последним движение и материя. О т в л е ч е н н о е есть
лишь в себе или только в возможности; оно есть лишь момент некоторого
реального. Б е й л ь , находящий в своем Dictionnaire, art. Zenon предла­
гаемое Аристотелем разрешение диалектики Зенона «жалким» (pitoyable), не
понимает, что значит, что материя делима до бесконечности лишь в в о з ­
м о ж н о с т и : он возражает, что если материя делима до бесконечности,
то она д е й с т в и т е л ь н о содержит бесконечное число частей и
есть таким образом бесконечность не в возможности, но бесконечность
— 123 —

реально и действительно существующая. Между тем самая д е л и м о с т ь есть


лишь некоторая возможность, а не с у щ е с т в о в а н и е ч а с т е й , и множе­
ственность вообще положена в непрерывности, лишь как момент, как снятая.
Остроумный рассудок, в котором, впрочем, никто не превосходит и Аристотеля,
также недостаточен для того, чтобы усвоить и обсудить его умозрительные поня­
тия, как не в состоянии вышеприведенная низменность чувственного представления
опровергнуть доказательства Зенона; этот рассудок заблуждается, признавая за
нечто истинное и действительное такие мысленные вещи, отвлеченности, как бес­
конечное число частей; а это чувственное сознание неспособно возвыситься над
эмпирическим вымыслом.
Кантово разрешение антиномии также сводится лишь к тому, что разум
не может п р е в з о й т и ч у в с т в е н н о г о в о с п р и я т и я и должен брать
явление, как оно есть. Это разрешение оставляет в стороне самое содержание
антиномии, оно не достигает природы п о н я т и я ее определений, из коих
каждое, взятое в отдельности, уничтожается и есть в себе лишь переход в свое
другое, количество же есть их единство и тем самым их и с т и н а .

В.

Непрерывная и дискретная величина.


1. Количество содержит в себе оба момента непрерывности и дискрет­
ности. Оно должно быть положено в обеих, как -в своих определениях. Оно уже
с самого иачала есть их н е п о с р е д с т в е н н о е единство, т.-е. опо прежде
всего положено лишь в одном из своих определений, в н е п р е р ы в н о с т и ,
и есть таким образом н е п р е р ы в н а я величина.
Иначе непрерывность есть один из моментов количества, который завер­
шается лишь в другом, в дискретности. Но количество есть конкретное единство
лишь постольку, поскольку оно есть единство р а з л и ч н ы х моментов. Послед­
ние должны быть поэтому взяты так же, как различные, но не для того, чтобы
снова разрешиться в притяжение и отталкивание, но чтобы по своей истине
остаться каждый в своем единстве с другим, т.-е. в целом. Непрерывность
сеть лишь связное, созревшее единство, как единство дискретного; п о л о ж е н ­
ное так оно уже пе есть момент количества, но все количество, — н е п р е-
i» ы в н а я в е л и ч и н а.
2. Н е п о с р е д с т в е н н о е количество есть непрерывная величина. Но
количество вообще не есть нечто непосредственное; непосредственность есть здесь
определенность, снятие которой есть она сама. Оно должно таким образом
быть положено в своей имманентной определенности, которая есть одно. Коли­
чество есть д и с к р е т н а я в е л и ч и н а.
Дискретность, как и непрерывность, есть момент количества, но есть также
сама все количество, именно потому, что она есть момент внутри его, целого, и
потому, как отличенное, не выделяется из него, из. своего единства с дру­
гим моментом. Количество есть бытие вне себя в себе, и непрерывная ве­
личина есть это бытие вне себя, продолжающееся без отрицания, как егма
— 124 —

себе -равная связь. Дискретная же величина есть это бытие вне себя не непре­
рывное, прерываемое. Но с этим множеством одних не восстановляется вновь
множество атомом и вообще пустота, отталкивание. Поскольку дискретная вели­
чина есть количество, ее дискретность сама непрерывна. Эта непрерывность в
дискретном состоит в том, что одни суть равные между собою, или что они
имеют одну и ту же е д ин иц у . Дискретная величина есть таким образом вне-
Сытие многих одних, к а к р а в н ы х , положенное не как многие одни вообще,
но как м п о г и е одной и т о й же е д и н и ц ы.
П р и м е ч а н и е . Обычные представления о непрерывной и дискретной
величине упускают из виду, что к а ж д а я из этих величин содержит в себе
оба момента как непрерывность, так и дискретность, я что их различие возни­
кает лишь от того, какой из этих моментов есть п о л о ж е н н а я определен­
ность, и какой— только сущая в себе. Пространство, время, материя и т. д. суть
непрерывные величины, поскольку они суть отталкивания от себя, текучее
похождение из себя, которое вместе с тем не есть переход во что-либо качественно-
другое или отношение в нему. Они обладают абсолютной возможностью того,
чтобы одно повсюду было в них положено, не как пустая возможность простого
инобытия (например, если говорят, что было бы возможно, чтобы на месте этого
камня стояло дерево); но опи содержат принцип одного в самих себе, он есть
одно из определений, из коих они образованы.
Наоборот, в дискретной величине не должно упускать из виду непрерыв­
ности; 9 Tof момент есть, как показано, одно, как единица.
Непрерывная и дискретная величины могут считаться в и д а м и коли­
чества, но лишь постольку, поскольку величина положена не под каким-либо
внешним определением, а под о п р е д е л е н и я м и ее с о б с т в е н н ы х
моментов; обычный переход от рода к виду вводит в первый по каким-либо
в н е ш н и м для него основаниям разделения внешние определения. Притом
непрерывная и дискретная величины еще не суть определенное количество; они
суть лишь количество, как таковое, в каждой из его обеих форм. Они называются
величинами лишь постольку, поскольку им вообще обще с количеством свойство
иметь в нем определенность.

С. 1

Ограничение количества.
Дискретная величина пм.'ет, во-первых, принципом одно, во-вторых, есть
множество одних, в третьих асе она по существу непрерывна, есть одно вместе,
как снятое, как е д и н и ц а , продолжение себя самого, как такового, при
дискретности одного. Поэтому она положена, как q д н а величина, и ее опреде­
ленность есть одно, которое есть одно, и с к л ю ч а ю щ е е в этом положении
и существовании, есть граница единицы. Дискретная величина, как таковая, не­
посредственно не должна быть ограничена; но как отличная от непрерывной, она
есть некоторое существование и нечто, определение которого есть одно, и, как
некоторое существование, первое отрицание и граница.
— 125 —

Эта граница кроме того, что опа относится к единице и есть в пей отри­
цание, как одно, о т н о с и т с я т а к ж е к себе; она есть об'емлющая,
охватывающая граница. Граница отличается здесь прежде всего не от «печто»
своего существования, но, как одно, она есть непосредственно сам этот отрица­
тельный иупкт. Но бытие, которое здесь ограничено, есть существенно непре­
рывность, вследствие которой оно переходит за границу и за эго одно и без­
различно к ним. Таким образом реальное дискретное количество есть п е к о т о-
рое количество или определепное количество, количество, как существование-
и нечто.
Так как количество, будучи границей, включает в себе многие одни дискрет­
ного количества, то оно также полагает их, как снятые в пем; опо есть граница
непрерывности вообще, как таковой, и потому здесь различие непрерывной и
дискретной величипы безразлично, или, правильнее, оно есть граница пепрерып-
ности как той, так и дру г ой; обе переходят за пес, чтобы стать определен­
ным котичеством.

ВТОРАЯ Г Л А В А.

Определенное количество (Quantum).


Определенное количество, п р е ж д е в с е г о с некоторым определением
или границею вообще— есть в своей полной определенности ч исло. Определеп­
ное количество разделяется далее, во-вторых, прежде всего па э к с т е н ­
с и в н о е , в котором граница есть ограничение существующего м н о ж е с т в а ,
затем поскольку это существование переходит в бытие для себя, — па и п т е п-
с и в н о е определенное количество, с т е п е н ь , которое, как сущее д ля с е б я
и потому, как б е з р а з л и ч н а я граница, также непосредственно в н е ш н е е ,
имеет свою определенность в другом. Как это положенное противоречие— быть
определенным так просто в себе и иметь свою определенность вне себя и ука­
зывать на нее впе себя,— определенное количество переходит, а в т р е т ь и х ,
как положенное само по себе впешпее, в к о л и ч е с т в е п п у ю б е с к о н е ч ­
ность.

А.

Число.
Количество есть определенное количество и^ги, иначе, имеет границу; при­
том и как непрерывная, и как дискретная величина. Различие этих видов н»
имеет здесь никакого ближайшего значения
Количество, как снятое бытие для себя, уже в себе и для себя безразлично
к своей границе. Но вследствие того граница или свойство Сыть определенным
количеством еще не безразлична к пему; ибо оно содержит внутри себя одно,
абсолютную определенность, как свой собственный момент, который, таким
образом, как положенпый в его непрерывности или единице, есть ее граница,
остающаяся одпако одним, коим она вообще стала.
— 126 —

Это одно есть таким образом принцип определенного количества, но как


к о л и ч е с т в е н н о е одно. Тём самым оно, во-первых, есть непрерывное,
е д и н и ц а ; в о - в т о р ы х , оно дискретно, опо есть сущее в себе (как в непре­
рывной величине) или положенное (как в дискретной величине) множество одних,
которые равны между собою, обладают этою непрерывностью, имеют ту же еди­
ницу. В т р е т ь и х , это одно есть также отрицание многих одних, как простая
граница, исключение своего инобытия из себя, определение себя в отличие от
д р у г и х определенных количеств. Тем самым одно есть а , о т н о с я щ а я с я
к себе, , о б ’ е м л ю щ а я и γ, и с к л ю ч а ю щ а я д р у г о е граница.

Определенное количество, доложенное вполне в этих определениях, есть


число. Полное положение состоит в существовании границы, как множества,
и потому в ее отличии от единицы. Число является поэтому дискретною величи­
ною, но оно вместе с тем имеет непрерывность в единице. Поэтому оно есть опре­
деленное количество в его полной о п р е д е л е н н о с т и , поскольку внутри его
граница есть определенное м н о ж е с т в о , имеющее своим принципом одно,
просто определенное. Непрерывность, в которой одно есть лишь в себе, лишь ·
снятое — положенное, как единица, — есть форма неопределенности.

Определенное количество, лишь как таковое, ограничено вообще, его гра­


ница есть его отвлеченная, простая определенность. Но поскольку оно есть число,
эта граница положена, как м н о г о о б р а з н а я , в с е бе самой. Она
содержит многие одни, составляющие ее существование, но содержит их не не­
определенным образом, а в ней заключается определенность границы; граница
исключает другое существование, т.-е. другие многие, и об’емлемые ею одпи суть
некоторое определенное множество, о п р е д е л е н н о е ч и с л о (Anzahl),
противоположность коему, как дискретности, как она есть в числе, есть е д и-
IIи ц а , его непрерывность. О п р е д е л е н н о е ч и с л о и е д и н и ц а суть
м о м е н т ы числа.

Относительно определенного числа надлежит еще ближе рассмотреть, каким


образом многие одни, из которых оно с о с т о и т , заключены в границу; об оп­
ределенном числе правильно говорится, что оно с о с т о и т из многих, так как
одни в нем не сняты, а с у т ь в нем, положенные лишь вместе с исключающей
границей, относительно которой они безразличны. Но не такова она относительно
них. При «существовании» отношение к нему границы выяснилось прежде всего
так, что существование, как утвердительное, остается по сю сторону своей
границы, а последняя, отрицание, находится вне, на своем краю; равным образом
при многих одних перерыв их и исключение других одних является пекоторым
определением, падающим вне включенных одних. Но там уже выяснилось, что
граница проникает существование, простирается так же далеко, как оно, и что
поэтому «нечто» по своему определению ограничено, т.-е. конечно. Так в коли­
чественном отношении число, например, сто, представляют так, что только сотое
одно ограничивает многие таким образом, что они составляют сотню. С одной
— 127 —

стороны это справедливо; но с другой стороны из сотни одних ни одно не имеет


преимущества пред другими, так как они равны; каждое есть в равной мере сотое;
поэтому они все принадлежат к той границе, вследствие которой число есть сотня;
оно нуждается в каждом из них для своей определенности; прочие одни не обра­
зуют, стало быть, относительно сотого одного такого существования, которое как
вне, так и внутри границы было бы от нее отлично. Определенное число не есть
поэтому множество п р о т и в включающего ограничивающего одного, но само
составляет это ограничение, которое есть определенное количество, многие обра­
зуют одно число, одну пару, один десяток, одну сотню и т. д.
Ограничивающее одно есть, стало быть, определенность против другого,
отличение одного числа от другого. Но это отличение не становится качественной
определенностью, а остается количественным, надает лишь в сравнивающую
в н е ш н ю ю рефлексию; число, как одно, возвращается в себя и безразлично
к другому. Б е з р а з л и ч и е числа против другого есть его существенное опре­
деление; оно образует его о п р е д е л е н н о с т ь в себе, но вместе с тем
его с о б с т в е н н у ю в н е ш н о с т ь . Оно есть таким образом ц и ф р о в о е
(numerische) одно, как абсолютно определенное, которое вместе с тем имеет
форму простой непосредственности и для которого поэтому вполне внешне отно­
шение к другому. Как одно, ч и с л о есть, далее оно имеет о п р е д е л е н н о с т ь ,
поскольку оно есть о т н о ш е н и е к д р у г о м у , его моменты внутри его
самого суть различия е д и н и ц ы и о п р е д е л е н н о г о ч и с л а , а последнее
само есть множество одних, т.-е. в себе самом эта абсолютная внешпость. Это
противоречие числа или, вернее, определенного количества внутри себя есть каче­
ство определенного количества, в дальнейших определениях которого это противо­
речие развивается.
П р и м е ч а н и е 1-е. Величины пространственная и числовая рассматри­
ваются, как два различных вида; первая для себя есть столь же определенная
величина, как и вторая; их различие состоит лишь в различных определениях
непрерывности и дискретности, а как определенные количества они стоят на од­
ной и той же ступени. Вообще говоря, геометрия в пространственной величине
имеет предметом непрерывную величину, а арифметика в числовой величине—
дискретную. Но при таком различии предмета они не обладают также равным
способом и совершенством ограничения или определенности. Пространственная
величина обладает определенностью лишь вообще; поскольку же она рассматри­
вается, как просто определенное количество, она имеет нужду в числе. Геометрия,
как таковая, не и з м е р я е т пространственных фигур, не есть искусство изме­
рения, она лишь с р а в н и в а е т их. И при ее определениях последнее исходит
отчасти от р а в е н с т в а сторон, углов, от р а в н о г о расстояния. Так, на-
нример, круг, основывающийся единственно на равенстве расстояний всевозмож­
ных его точек от центра, не требует для своего определения никакого числа. Эти
покоящиеся на равенстве или неравенстве определения суть истинно-геометриче­
ские. Но они недостаточны, и для других определений, например, треугольника,
— 128 —

четырехугольника потребно число, которое в своем принципе, одпо», содержит


определенность для себя, а не определение при помощи чего-либо другого, т.-е.
при помощи сравнения. Пространственная величина, правда, паходит в точке
определенность, соответствующую одному; по точка, поскольку она выходит впе
себя, становится другим— линией; так как точка есть по существу лишь одно
пространства, она в о т н о ш е н и и становится непрерывностью, в которой
точечность, определенность для себя, спята. Поскольку определенность для себя
должна сохраниться в бытии вне себя, линия должна быть представляема, как
множество .одних, и г р а н и ц а , определение многих одних, возвратиться в
себя, т.-с. величина линии — равным образом и других пространствеппых опре­
делений— должна быть выражена числом.
А р и ф м е т и к а рассматривает числа и их фигуры или, правильнее, не.
рассматривает их, а действует над ними. Ибо число есть безразличная, коспая
определенность; оно должно быть приведено в действие и в отношение из в не .
Способы этого отношения суть в и д ы с ч е т а (Rechnungsarten). Они. изла­
гаются в арифметике одип после другого, и становится ясным, что один зависит
от другого. Нить, руководящая их последовательностью, не выясняется, однако,
в арифметике. Но из определения понятия самого числа легко вытекает то система­
тическое сопоставление, которое законно требуется изложением этих начал в
учебниках. На эти основные определения должно здесь вкратце обратить внимапие.
Число по своему принципу, одному, есть вообще нечто внешне сочетаппое,
просто аналитическая фигура, не содержащая в себе никакой внутреппей связи.
Так как опо есть лишь внешним образом произведенное, то каждый счет есть
произведение чисел, с ч и т а н и е ил и о п р е д е л е н и е — с о с ч и т ы в а -
и и е. Различие этого впешнего произведения, совершающего постоянно одно и
то же, может заключаться лишь во взаимном различении сосчитываемых чисел;
такое различение само должно проистекать из чего-либо другого и из внешнего
определения.
Качественное различие, составляющее определенность числа, есть, как мы
видели, различие е ди п и ц ы „ и о п р е д е л е н н о г о ч и с л а ; к иим сводится
поэтому вся определенность понятия, которая может иметь место в видах счета.
Различие же, которое присуще числам, как определенным количествам, есть внеш­
нее тожество и внешнее различение, р а в е н с т в о и н е р а в е н с т в о , при­
чем эти рефлективные моменты имеют быть рассмотрены при категории различе­
ния, как определении сущности1).
Далее нужно предпослать то заключение, что числа могут вообще быть
производимы двумя способами, или через присовокупление, или через отделе­
ние из образованной уже совокупности; и так как каждое имеет место отно-
•сительно образованного одним и тем же способом вида числа, то при­
совокуплению чисел соответствует то, что может быть названо положи-
т е л ь н ы м видом счета, а отделение — тому, что может быть пазвапо отри-

*) Во второй части логики.—П р и м . п е р е в .


— 129 —

н а т е л ь н ы м видом счета; определение же самого вида счета не зависит щ


згой противоположности.

После этих замечаний перейдем к изложению способов счета. П е р в о е


'образование числа есть совокупление многих, как таковых, т.-е. из коих каждое
положено, лишь как одно—н у м е р а ц и я (счисление). Так как одни протйво-
•ставдены одно другому, как внешние, то опи изображаются в чувственном образе,
V действие, через которое производится число, есть счет по пальцам, по точкам
и т. п. Что такое четыре, пять и т. д., может быть лишь показано. Остановка на
том, сколько сосчитано, поскольку граница есть печто внешнее, есть нечто слу­
чайное, произвольное. Различение определенного числа и единицы, вступающее в
силу при процессе счета, обосновывает собою систему— двоичпую, десятиричную
и т. д.— счисления; опа в общем зависит от произвольного выбора за повую,
постоянную единицу того или иного определенного числа.

Возникающие через нумерацию ч и с л а вновь подвергаются нумерации;


-и поскольку они положены так непосредственно, они определяются еще без вся­
кого отношения одно к другому, безразлично относительно равенства и неравен­
ства, в случайной-относительной величине,— поэтому вообще, как н е р а в н ы е,—
•сложение. Что 7 и 5 составляют двенадцать, узнается таким путем, что
к 7 принумеровывается еще 5 одних по пальцам или иным способом, результат
чего удерживается затем в памяти н а и з у с т ь , так как в этом случае пет
ничего внутреннего. Равным образом мы узнаем, что 7 X 5 = 35, что через счет
по пальцам и т. п., прибавляя к одной семерке еще другую, повторяя эго ляп.
раз и затем также удерживая результат в памяти. Труд такой нумерации, нахо­
ждение сумм и произведений, совершается при помощи «одно да одпо» или «еди­
ножды одно одно», что также можно выучить лишь наизусть.

Кант (во «Введении к критике чистого разума», Y ) считает предложение


7 + 5 = 12 синтетическим. «Правда, говорит он, можно бы было сначала по­
думать (конечно!), что это чисто аналитическое предложение, получаемое из
п о н я т и я с у м м ы семи и пяти по началу противоречия». Понятие суммы пе
■означает ничего более, кроме того отвлеченного определения, что эти два числа
д о л ж н ы быть совокуплены и притом, как числа, внешним образом, т.-е. без
помощи понятий, что начиная с семи нужно продолжать нумерацию до тех пор,
покуда будут исчерпаны прибавляемые единицы, счетом до пяти; результат носит
уже известное заранее название двенадцати. «Но, продолжает Капт, при ближай­
шем рассмотрении оказывается, что понятие суммы 7-ми и 5-ти не содержит
ничего, кроме с о е д и н е н и я двух чисел в одно, причем вовсе не м ы с л и т с я
о том, к а к о е это одпо число, соединяющее в себе оба»; ...«сколько бы я нп
расчленял мое понятие о такой возможной сумме, я все же пе найду в ней две­
надцати». Действительно, с м ы с л и ю о сумме, с расчленением понятия, пере­
ход от этой задачи к ее результату не имеет ничего общего; «должно выйти за
пределы этих п о н я т и й , прибегнуть к помощи воззрения, пяти пальцев

Логика Гегели
— 130 —

и т. п. и присоединить таким образом к п о н я т и ю семи единиц д а н н ы е


в воззрении пять», прибавляет он.'Конечно, пять дано в воззрении, т.-е. есть,
совершенно внешнее сочетание произвольно повторенной мысли, одного; но н
сомь есть столь же мало понятие; здесь нет никаких понятий, за пределы кото­
рых выходят. Сумма 5-ти и 7-ми означает чуждое понятию соединение обоих
чисел; этот столь чуждый понятию счет, начипая от семи, продолженный до тех
нор, пока будет исчерпано пять, можно назвать сочетанием, синтезированием,
также как нумерацию одних— синтезированием, которое, однако, имеет совершен­
но аналитическую природу, так как эго связь совершенно искусственная (gemacht) k
в нее не привзошло ничего, что не было бы совершенно внешним. Требование
сложить 7 с 5-ю относится к требованию нумерации вообще, как требование про­
должить прямую липию к требованию провести прямую линию.

Насколько пусто выражение «синтез», настолько же пусто то определение,


что он происходит a priori. Правда, счет не есть определение чувственное, остаю­
щееся a posteriori при принятии кангова определения воззрения, и счет ecii,,
конечно, действие на почве отвлеченного воззрения, т.-е. такого, которое опре­
деляется категорией одного, при чем отвлекается как от всех прочих чувственных
определений, так и от понятий. A priori есть вообще нечто неопределенное; чув­
ственное определение— стремление, чувство и т. п.— также содержит в себе
момент априорности, а с другой стороны пространство и время, как существующее,
временное и пространственное, определяются a posteriori.

В связи с этим можно прибавить, что утверждение Канта о синтетическом:


свойстве основоначал чистой геометрии также мало основа/ельно. Признавая,
что многие из них в действительности суть аналитические суждения, он приводит
к доказательство первого мнения лишь то основоположение, что прямая линия
есть кратчайшее расстояние между двумя точками. «Именно мое п о н я т и е
υ прямизне пе говорит ничего о величине, а только о качестве; п о н я т и е крат­
чайшего привнесено, стало быть, совершенно извне и никаким расчленением не·
может быть извлечено из п о н я т и й п р я м о й л и н и и ; следовательно, здесь
должно прибегнуть к пособию в о з з р е н и я , , которое делает синтез единственна
возможным». Но тут идет речь не о понятии прямого вообще, а о прямой линии,
а эта последняя есть уже нечто протяженное, наглядное. Определение же (или.
если угодно, понятие) прямой линии состоит, конечно, не в чем ином, как в том,
что она есть т о л ь к о простая линия, т.-е. что в своем выходе вне себя (так:
называемом движении точки) относится только к себе, что в ее протяжении не
положено никакого различия определений, никакого отношения к какой-либо
точке или линии вне ее: она есть т о л ь к о в с е б е п р о с т о е н а п р а в л е -
и и е. Эта простота есть конечно ее качество, и если повидимому прямую линию*
трудно определить аналитически, то единственно вследствие определения простоты
или отношения к себе самой и просто потому, что при определении рефлексия
прежде всего имеется в виду преимущественно множественность, определенно-
— 131 —

через другое; но просто для себя нисколько пе трудно попять это определение
простоты протяжения в себе, это отсутствие определения через другое; определе­
ние Эвклида не содержит в себе ничего, кроме этой простоты. Переход же этого
качества в количественное определение (кратчайшей), в котором должен состоять
синтез, совершенно аналитический. Линия, как пространственная, есть количество
еообще; простейшее, что может быть сказано о количестве, есть н а и м е н ь ш е е ,
и это, высказанное о линии, есть к р а т ч а й ш е е . Геометрия может принять
эти определения, как дополнение к определению; по Ар х и ме д в своих Книгах
о шаре и цилиндре поступил всего целесообразнее, установив определение прямой
линии, как аксиому, столь же правильно, как поступил Э в к л и д , поставив
п числе аксиом определение, касающееся параллельных линий, так как развитие
его, чтобы стать настоящим определением, потребовало бы также неотнося-
щихся непосредственно к пространствеипости, по более отвлеченных качествен­
ных определений, каковы в применении к линии простота, равенство направления
и т. п. Эти древние сообщили и своим наукам пластический характер, строго огра­
ничивая свое изложение особенностями данного содержания, а потому исключая то,
что было бы разнородно ему.
Понятие, которое Кант установил в учении о с и п т е т и ч е с к и х с у ж д е ­
н и я х a priori — попятие р а з л и ч и ого, которое вместе с тем н е р а з ­
дельно, т о ж е с т в е н н о г о , которое само по себе есть н е р а з д е л ь ­
ное р а з л и ч и е , принадлежит к тому, что в его философии есть великого и
бессмертного. Правда, воззрению также присуще это понятие, так как последнее
есть понятие, как таковое, и все в себе есть понятие, но определения, которые
даны в приведенных примерах, не выражают его; напротив, число и счет чисел
есть тожество и произведение тожества, которые суть лишь внешний, поверх­
ностный сиптез, едипство единиц, которые в них не тожественны между
собою, но положены лишь как внешние, раздельные для себя; в прямой линии
то определение, что она есть кратчайшая между двумя точками, содержит
в себе скорее лишь момент отвлеченио-тожественпого, не основываясь на
различении в нем самом.
Я возвращаюсь от этого отступления к самому сложению. Соответствующий
ему отрицательный вид счета, в ы ч и т а н и е , есть также совершенно аналити­
ческое отделение чисел, которые, как и в сложении, вообще определяются, лишь
к;>к н е р а в н ы е одно относительно другого.
2. Ближайшее определение есть р а в е н с т в о чисел, подлежащих нуме­
рации. Вследствие этого равенства, число есть е диница , и в нем выступает
различие е д и н и ц ы и о п р е д е л е н н о г о ч ис л а . У м н о ж е н и е имеет
задачею сосчитать вместе определенное число таких единиц, которые сами суть
определенные числа. При этом безразлично, какое из обоих чисел полагается
за единицу, и какое за определенное число, говорим ли мы четырежды три, где
четыре есть определенное число, а три— единица, или, наоборот, трижды четыре.
Выше уже указано, что первоначальное нахождение произведения совершается
посредством простой нумерации, г.-e. отсчитывания на пальцах и т. п.; поздпее

<)*
— 132 —

возможность н е п о с р е д с т в е н н о г о получения произведения основывается


пн собрании таких произведений, на таблице умножения и на выучивании ее
наизусть.

Д е л е н и е есть отрицательный вид счета по тому же определению раз­


личия. При этом также безразлично, какой из двух его факторов, делитель или
частное, принять за единицу или за определенное число. Делитель принимается
за единицу, а частное за определенное число, если задача деления полагается
в том, чтобы узнать, с к о л ь к о раз (определенное число) одно число
(единица) содержится в данном числе; наоборот, делитель считается определен­
ным числом^ а частное едипицею, когда требуется разделить данное число на данное
определенное число равных частей и найти величину последних (единицы).

3. Оба числа, которые определяются одно в противоположность другому,


как единица и определенное число, как числа, непосредственно противоположны
н потому вообще н е р а в н ы . Дальнейшее равенство есть равенство самых еди­
ницы и определенного числа; таким образом заканчивается движение к равенству
определений, заключающихся в определении числа. Счисление согласно этому
полному равенству есть в о з в е д е н и е в с т е п е н ь (отрицательный вид
этого счисления— извлечение корня) и именно прежде всего возвышение числа
в к в а д р а т , полная определенность счета в себе самом, при которой 1) многие
слагаемые числа суть одни и те же и 2) их множество или определенное число само
тожественно многократно положенному числу, единице. Более не оказывается
никаких определений в понятии числа, которые представляли бы собою различия,
не имеет места и дальнейшее, приравнены« различия, заключающегося в числе.
Возвышение в степени, высшие, чем квадрат, есть ф о р м а л ь н о е продолжение
того же процесса, при чем отчасти— при четных показателях— происходит лишь
п о в т о р е н и е возвышения в квадрат, отчасти, при почетных показателях,
вновь выступает неравенство; при формальном же равенстве (напр., прежде всего
при кубе) нового фактора как с определенным числом, так и с единицею, он
является едипицею, против числа (квадрат, 3 против 3). 3) неравное. Еще более
при кубе четырех, где определенное число, 3, указывает на то, сколько раз число,
составляющее единицу, множится само на себя, отлично от него. Тут даны опре­
деления сами по себе как существенное различие понятия, определенное число
и едипица, которые должны быть приравнены для того, чтобы выход из себя
вполне возвратился в себя. В только-чго изложенном заключается далее основание,
почему с одной стороны решение уравнений высших степеней должно сводиться
к решению квадратпых уравнений, а с другой— почему уравнения нечетных сте­
пеней определяются лишь формально, и именно если корни рациональны, то по­
следние могут быть найдены не иначе, как при помощи мнимых выражений, пред­
ставляющих собою противоположность того, что суть и выражают собою корни.
Арифметический квадрат, согласпо вышесказанному, один содержит в себе простую
определенность, вследствие чего уравнения высших формальных степеней должны
— 133 —

быть приводимы к нему; подобно тому как в геометрии прямоугольный треуголь­


ник содержит в себе простую определенность в себе, выражающуюся в пифаго­
ровой теореме, вследствие чего к ней также приводятся для полного определения
все прочие геометрические фигуры.

Подвигающееся вперед, в порядке логически постороннего суждения, препо­


давание излагает учение о степенях прежде учения о пропорциях; последние,
правда, примыкают к различию единицы и определенного числа, составляющему
определение второго вида счета, но они выступают за пределы единицы н е п о ­
с р е д с т в е н н о г о количества, в котором единица и определенное число суть
лишь моменты; дальнейшее определение по нему остается для него самого
нпешпим. Число в отношении не есть уже н е п о с р е д с т в е н н о е количество;
оно имеет свою определенность в опосредовании; количественное отношение будет
рассмотрено далее.

О вышеприведенном дальнейшем определении видов счета можно сказать,


что оно не есть философствование о них, изложение их внутреннего смысла, так
кяк оно не представляет собою имманептпого развития понятия. Но философия
должна уметь различать то, что по своей природе есть внешнее само себе содер­
жание, при котором прогресс понятия совершается лишь внешним способом, ii
моменты которого могут существовать лишь в своеобразной форме их внешности,
какова здесь форма равенства и неравенства. Различение сфер, к коим принадле­
жит определенная форма понятия, т.-е. в коих она дана, как существование,
служит существенным условием философствования о реальных предметах, дабы
внешнее и случайное не было расстроено идеями в своем своеобразии, равно как
и эти идеи не были искажены и сделаны формальными через несоответствие содер­
жания. Но эта внешность, в которой моменты понятия являются в том внешнем
содержании, в числе, есть здесь соответственная форма, так как они изобра­
жают предмет с его рассудочной стороны, и так как они не содержат никакого
умозрительного требования и потому являются легкими, то они заслуживают
применения в элементарных учебниках.

П р и м е ч а н и е 2-е. Как известно, П и ф а г о р изображал в ч ис л ах


р а з у м н ы е о т н о ш е н и я или ф и л о с о ф е м ы , и в новое время они и
формы их отношений, как, напр., степени и т. п., употреблялись в философии
для регулирования и выражения ими мыслей. В педагогическом отношении число
признано за наиболее соответственный предмет внутреннего воззрения, а занятие
счислением над его отношениями за деятельность духа, в которой он наглядно
проявляет свои собственные отношения и вообще основные отношения сущности.
В какой мере числу может принадлежать эта высокая ценность, видно из его
понятия, каким оно оказалось.

Число обнаружилось для нас, как абсолютная определенность количества,


а его элемент,— как ставшее безразличным различие;— определенность в себе,
которая вместе с тем положена лишь вполне внешне. Арифметика есть аналити­
ческая наука, так как все связи и различия, которые присущи ее предмету,
— 134 —

заключаются im в нем самом, но присоединены к нему извне. Она не имеет такого


конкретного предмета, который содержа,ι бы в себе внутренние отношения, иерм-
начально скрытые для мышления, не данные в непосредственном представлении
о нем, но выделяемые лишь усилием иознапия. Она не только пе содержит
понятия, а потому и задачи для понимающего мышления, но есть его противопо­
ложность. Вследствие безразличия того, что связывает, к связи, в которой пег
необходимости, мышление находится здесь в такой деятельности, которая есть
вместе с тем полнейший выход вне себя, в насильственной деятельности, напра­
вленной к тому, чтобы двигаться в о т с у т с т в и и м ы с л и н связывать то,
что не подчинено никакой необходимости. Предмет есть здесь абсолютная мысль
о внешности, как таковой.

Как эта мысль о внешности, число есть вместе с тем отвлечение от чув­
ственного многообразия; оно не сохраняет от чувственного ничего, кроме отвле­
ченного определения внешности, как таковой; тем самым это чугственное
в числе всего более приближается к мысли; число есть ч и с т а я м ы с л ь
о выходе мысли из самой себя.

Д\х, возвышающийся над чувственным миром и познающий свою сущность,


поскольку он ищет элемента дли своего чистого п р е д с т а в л е н и я , дли
в ы р а ж е н и я с в о е й с у щ н о с т и , можег поэтому, прежде чем схватит
этот элемент, как самую мысль, и приобретет для его изображения чисто духов­
ное выражение, склониться в тому, чтобы избрать для того ч исло, эту внутрен­
нюю отвлеченную внешность. Поэтому в истории философии мы рано находим
употребление числа, как выражения философем. Оно представляет собою по­
следнюю ступень того несовершенства, которое возникает от прибавления чув-
авенного к общему. Древние имели определенпое сознание того, что число зани­
мает середину между чувственностью и мыслью. По Аристотелю (Мстаф., 1, 5)
П л а т о н говорил, что, кроме чувственного и идей, между ними находятся мате­
матические определения вещей, отличающиеся от чувственного своей невиди­
мостью (вечностью) и неподвижностью, г, от идей тем, что им присущи множе­
ственность и сходство, тогда как идея просто тожесгвшна и едина в себе. Болос
подробное, основательно обдуманное рассуждение об этом М о д е р а т а из Ка-
дикса, приводится в Malchi vita Pythagorae ed. Ritterhus, стр. 30 и сл.; что
пифагорейцы остановились на числах, он приписывает тому, что они еще не были
в состоянии о т ч е т л и в о понять р а з у м о м основные идеи и первые прин­
ципы, так как эти принципы трудны для мышления и для речи; числа хорошо
служат для обозначения при преподавании; тем самым они между прочим подра­
жают геометрам, которые, не будучи в состоянии выразить телесное в мысли,
употребляют фигуры и говорят, что это, например, треугольник, при чем хотят,
однако, чтобы за треугольник был принимаем не бросающийся в глаза чертеж, а
чтобы последний представлял собою лишь мысль о треугольнике. Таким же обра­
зом пифагорейцы называли мысль о единстве, тожестве, равенстве и осповании
согласия, связи и сохранения всего, о самотожестве — одним и т. д. Нет на­
добности об’яснять, что, исходя от чисел, пифагорейцы перешли к выражению
— 135 —

■мыслей, к ясному изложению категорий равного и неравного, границы и беско­


нечности; уже в отношении к этим числам указано (там же, в прим. к стр. 31,
1, 5, из Жизни Пифагора у Ф о т и я, стр. 722), что пифагорейцы различали
между монадою и одним; монаду они понимали, как мысль, одно же, как число,
равным образом два было выражением арифметическим, а диада (ибо так она
должна бы была, там называться) выражением мысли о неопределенном. Эти древ­
ние прежде всего очень правильно усматривали недостаточность числовых форм длн
определений мысли и столь же правильно требовали далее вместо этого первого
вспомогательного средства соответственного выражения для мыслей; насколько
■опередили они в своих рассуждениях тех, кто ныне считает похвальным, осно­
вательным и глубоким заменять мысленные определения снова самими числами
п числовыми определениями, как-то степенями, далее бесконечно-большим, беско­
нечно-малым, одним, деленным на бесконечность, и тому подобными определе­
ниями, которые сами часто представляют собою превратный математический
формализм, и возвращаться к этому беспомощному детству.

В виду сказанного выше, что число занимает промежуточное положение


между ч у в с т в е н н ы м и мыслью, так как ему обще с первым содержать
в себе многое, внеположенног, то следует заметить, что самоз это много?,
пак принятое в мысль чувственное, есть принадлежащая ей категория внешнего
самого в себе. Дальнейшие, конкретные, истинные м ы с л и, как наиболее живое,
подвижное, п о н и м а е м о е лишь через о т н о ш е н и е , коль скоро они пере­
мещаются в этот элемент внебытия самого в себе, становятся мертвыми, непо­
движными определениями. Чем богаче определенностью, а тем самым и отноше­
ниями, становятся мысли·, тем, с одной стороны, более запутанным, а с другой
более произвольным и лишенным смысла сдановится их изображение в таких фор­
мах, как числа. Одному, двум, трем, четырем, монаде, диаде, триаде, тетраксису
■близки еще совершенно п р о с т ы е о т в л е ч е н н ы е понятия; но если
числа должны переходить в конкретные отношения, то напрасно желание продол­
жать сохранить близость их к понятию.

Но если притом мысленные определения в видах движения понятия, чреи


которое (движение) понятие и есть единственно понятие, обозначаются чере.!
■одно, два, три, четыре, то тем самым на мышление возлагается тяжелейшая из
всех задача. Оно движется в таком случае в элементе его противоположности,
безотносительности; его деятельность становится работою безумия. Понять, на­
пример, что одпо есть три, а три— одно, есть потому эта тяжелая задача, что одно
есть безотносительное и что поэтому в нем самом нет определенности, вследствие
которой оно переходит в свою противоположность, но оно, напротив, состоит
именно в полном исключении этой определенности и отказе от нее. С другой сто­
роны, рассудок пользуется этим против умозрительной истины (как, например,
против заключающейся в учении, называемом учением о троичности) и в ы с ч и ­
т ы в а е т ее определении, составляющие одну единицу, чтобы выставить
136 —

ее, как очевидную бессмыслицу,— т.-е. он сам впадает в бессмыслицу, превращая


в безотносительное то, что есть только отношение. При слове -строичность», ко­
нечно', не рассчитывается на то, чтобы рассудок разумел одно и число, как
с у щ е с т в е н н у ю определенность содержания понятия. Это слово выражает
собою презрение к рассудку, который, однако, в своем тщеславии упорствует в удер­
жаний одного и чие ia, как таковых, и противопоставляет это тщеславие разуму.

..Припимать числа, геометрические фигуры, как-то круг, треугольник и т. д.,


за простые с и м в о л ы (круг, напр., — вечности, треугольник — троичности),
с одной стороны, простительно; но с другой стороны, безумие— полагать, что тем
самым можно выразить более, чем в состоянии с х в а т и т ь и в ы р а з и т ь
мыс л ь . Если в таких символах, как и в других, которые вообще создаются ф а н-
тазнею в народной мифологии и в поэзии и относительно которых чуждые
фантазии геометрические фигуры сверх того скудны, должны, как и в последних,
з а к л ю ч а т ь с я глубокая мудрость, глубокое значение, то на одпоЯ мысли ле­
жит обязанность выяснить истину, заключающуюся в них и притом не только·
в символах, но и в природе и духе; в символ?х истина п о м р а ч е н а и п р и ­
к р ы т а чувственным элементом; вполне ясна для сознания она становится лиши
в форме мысли; ее з п а ч е н и е есть лишь сама мысль.

Но пользование математическими категориями в видах получения каких-


либо определений для метода или содержания философской науки, уже потому
должно считаться по существу превратным, что, поскольку математическими
формулами обозначаются мысли и различия понятий, это значение должпа прежде
всего указать, определить и оправдать философия. В своих конкретных науках она
иочерпает логическое из логики, а не из математики; обращение при пользова­
нии логикою в философии к тем видоизменениям, в коих логическое являете«
в прочих науках, и из коих одни суть только чаяния, другие— искажения логиче­
ского, может считаться лишь вспомогательным средством философской неспособ­
ности. Простое применение таких извлеченных из математики формул есть сверх
того внешний прием; самому этому применению должно бы предшествовать созна­
ние как его ценности, так и его значения; но такое сознание дается лишь мыслен­
ным рассмотрением, а не авторитетом математики. Такое сознание их и есть сама
логика, и это сознание уничтожает их частную форму, делает ее излишнею и бес­
полезною, исправляет ее и одно сообщает им оправдание, смысл и ценность.
Что касается употребления числа и счета, поскольку оно должно составлять,
главные п е д а г о г и ч е с к и е основы, то оно само собою выясняется из пре­
дыдущего. Число есть не-чувственный предмет, и занятие им и его комбина­
циями— не-чувственное занятие; тем самым дух удерживается на рефлексии
в себя и на внутренней отвлеченной работе, что представляет собою боль­
шую, но одностороннюю важность. Ибо, с другой стороны, так как в основе
числа лежит лишь внешнее, лишенное мысли различие, то эта работа.
есть лишенная мысли, механическая. Требуемое ею напряжение силы состоит·
— 187 —

главным образом в том, чтобы удержать то, что лишено понятия, и комбиниро­
вать его без помощи понятий. Содержание здесь есть пустое одно; собственно« со­
держание нравственной и духовной жизни и ее индивидуальных образований, ко­
торое, как благороднейшая пища, должно служить главным средством воспита­
ния юношеского духа, вытесняется бессодержательным одним; действие, произ-
! одимое этими упражнениями, коль скоро они сделаны главным делом и главным
занятием, может состоять лишь в том, что дух по форме и содержанию опусто-
шается и притупляется. Так как счет есть столь внешнее и тем самым механи­
ческое занятие, то оказалось возможным изобрести м а ш и н ы , совершенней­
шим образом исполняющие арифметические действия. Если бы о природе счета
было известно одно это обстоятельство, то уясе тем самым был бы решен вопрос,
как следует относиться к попытке обратить счет в главное средство развития
духа и тем самым предать последний пытке превращения его в машину.

В.

Экстенсивное и интенсивное определенное количество.

а. Р а з л и ч и е их.

1. Определенное количество, как вьшнилось ранее, имеет свою определен­


ность, как граница, в о п р е д е л е н н о м ч и с л е . Последнее есть нечто
дискретное в себе, многое, не имеющее такого бытия, которое было бы отлично от
своей границы и имело бы ее вне себя. Таким образом определенное количество со
своею границею, которая есть нечто многообразное по себе самой, есть э к с т е н ­
си в н а я величина.

Э к с т е н с и в н у ю величину следует отличать от н е п р е р ы в н о й ;


первой прямо противоположна пе дискретная, а и н т е н с и в н а я величина.
Экстенсивная и интенсивная величины суть определенности самой количественной
границы, определенное же количество тожественно своей границе; напротив, не­
прерывная и дискретная величины суть определения в е л и ч и н ы в себе.
r.-е. количества, как такового, поскольку при определенном количестве отвлв'
кается от границы. Экстенсивная величина имеет момент непрерывности в ней
самой и в своей границе, поскольку ее множественность вообще есть непрерыв­
ное; граница, как отрицание, является поэтому в э т о м р а в е н с т в е мно­
гого, как ограничение единицы. Непрерывная же величина есть продолжающее
себя количество безотносительно ж границе, и поскольку первая представляет­
ся вместе с последнею, это есть ограничение вообще б е з того, ч т о б ы
в нем б ы л а п о л о ж е н а д и с к р е т н о с т ь . Определенное количество,
только как непрерывная величина, еще не определено по истине для
себя, так как в нем отсутствует одно, в котором заключается определение
для себя, а также отсутствует и число. Равным образом и дискретная вели­
чина есть непосредственно лишь различенное многое вообще, которое, по­
скольку оно, как таковое, должно бы было иметь границу, было бы лиши
— 138 —

множеством (eine Menge), т.-е. неопределенно ограниченным; чтобы оно получило


определенность определенного количества, требуется соединение многих в одном,
чтобы тем сами они были положены тожественными границе. То и другое, и не­
прерывная,