Вы находитесь на странице: 1из 7

Мышление

Мышление — это процесс функционирования сознания, определяющий


познавательную деятельность человека и его способность выявлять и
связывать образы, представления, понятия, определять возможности их
изменения и применения. В мышлении человек рассматривает
интересующий его предмет в связях, которые не даны ему в
непосредственном восприятии. В этом плане мышление представляет
собой особого рода «реконструкцию» форм функционирования или
изменения предмета, выходящую за рамки его непосредственной
данности. В мышлении человек сопоставляет своё поведение с поведением
других людей, он может рассматривать себя и свои возможности с позиций
и точек зрения других людей, использовать такое рассмотрение для
применения своих действий, и для конструирования связей своего бытия.
Мышление есть деятельная способность, с помощью которой человек
может осуществлять особого рода преобразования объектов, не производя
в них реальных изменений и не совершая реальных действий с ними.
Такая — «идеальная» (по терминологии Э. В. Ильенкова) — деятельность
мышления является условием функционирования социальных структур,
воспроизводства социальных связей, сохранения и развития культуры.

Мышление может выражаться разными способами с точки зрения


взаимодействия внутренних процессов и внешних действий, а также
синтеза и взаимодействия чувственных и нечувственных компонентов:

Мышление на основе восприятия. Оно выражается в


переструктурировании поля восприятия, как с помощью перцептивных
действий, так и посредством внешних действий субъекта. Восприятие
может относиться как к обычным предметам опыта, так и к искусственно
созданным предметам.
Мышление на основе наглядных представлений. Комбинирование этих
представлений, их разделение и синтез могут выступать средствами
решения проблем, а в некоторых случаях играют ведущую роль.
Мышление на основе языка. Оно может выражаться как в виде внешне
выраженной речи, (диалога, полилога), так и в виде внутренней речи,
размышления «про себя». Мышление такого рода может быть
ненаглядным, использовать понятия, непосредственно не соотносимые с
восприятием или представлением. Исторически именно этот частный вид
мышления — ненаглядное мышление «про себя» — считался выражением
существа мышления.
Мышление является одним из основных предметов философствования,
присутствуя в его структуре с момента возникновения философии как
таковой (см. Философия), а его проблематика часто оказывается в центре
философских дискуссий между различными школами, подходами и в
периоды смены философских и научных парадигм. В философской
традиции, изначально разделяющей познание на чувственное и
рациональное (логическое), мышление противопоставляется чувственному
познанию как опосредованное отражение реальности непосредственному.
Мышление изучается логикой, психологией, лингвистикой и многими
другими науками. Философские исследования мышления так или иначе
всегда были связаны с вопросом о логике мышления. В отличие от логики
как самостоятельной дисциплины, занимающейся структурами мышления,
выраженными в рассуждениях, философию интересовали вопросы связи
мышления с бытием и деятельностью человеческого индивида, с
развитием общества, с функционированием культуры.

Основоположник Афинской философской школы Анаксагор в рамках


своего учения о вечных элементах мира вводит категорию с близким
мышлению семантическим содержанием — нус, которая выступает как
первоначало мирового порядка. Анаксагоровская категория больше не
встречается в философии, но этим было положено начало традиции
мыслить мышление как субстанцию, какими бы терминами оно в
дальнейшем ни именовалось: логос, софия, чистый разум и тому
подобные. Идея субстанциональности мышления была органична для
«физики» досократовского периода античной философии, затем менялись
формы представления субстанции мышления в метафизических системах.
Наиболее популярными были системы, разделившие мир на
умопостигаемый и нравственный (Платон) или как состоящий из двух
субстанций (мышление и материя) у Р. Декарта, как вариант — два модуса
одной субстанции у Б. Спинозы. Аристотель впервые обратился к
мышлению не с метафизической установкой, а с технической. Имея дело с
софистикой и с развитым мышлением платоновской философии
Аристотель предпринял попытку формализации мышления через
нормировку и задание системы правил. Так был сформирован корпус
«Органона» с «Аналитиками, «Топикой» и «Метафизикой». После
Аристотеля появилась возможность говорить о правильном мышлении, и о
правильном и неправильном в самом мышлении. До «Аналитик» и
«Метафизики» можно было объявлять правильным или неправильным
только результат мысли или вывод, противопоставляя другой результат или
вывод. В античной математике был принят методологический принцип
доказательства, а сами аристотелевские «Аналитики» были положены в
основание нормативной формальной логики. Далее нормировкой
правильного мышления занималась логика, в основе которой лежала
силлогистика Аристотеля, совершенствовавшаяся и формализуемая
многими поколениями античных и средневековых логиков. Начиная с
Нового времени техническое отношение к мышлению находило
выражение в изобретениях новых форм доказательств, в построении иных,
неаристотелевских логик.

Рассмотрение в философии мышления, прежде всего с точки зрения его


логики, естественно выдвигало на первый план исследование связей
между понятиями. Связи между другими образами и формами, фактически
обеспечивающими переживание индивидами своего бытия, возможность
их общения, воспроизведение и изменение их предметной обстановки, в
философии учитывались явно недостаточно. Структуры повседневного
опыта людей — причём структуры весьма различные, — ориентирующие
взаимодействия людей и их самоопределение, трактовались сквозь призму
общих форм как более или менее логичные. Мышление в разных
вариациях философствования (здесь имеется в виду главным образом
европейская «классическая» философия) оказывалось обобщением
человеческого опыта или приобщением человека к неким всеобщим
формам разумной деятельности. Тема развития мышления,
предполагавшая сопоставление различных мыслящих субъектов, также
развёртываласьна основе признания универсальных форм познания и
логики, которые может осваивать (или не осваивать) человеческий разум,
присоединять (или не присоединять) к своей деятельности человеческий
субъект. Различия мышления научного и профанного, культурного и
«варварского» во многом определялись убеждением в том, что единство
мышления зиждется на универсальных формах.

Мышление, структурированное всеобщими категориями и законами,


рассматривалось не только как средство проникновения человека в
различные сферы бытия, но и как связь (точнее, социальная связь),
обеспечивающая преемственность культуры, сохранение её норм, а
следовательно — и возможности взаимопонимания между людьми,
взаимосогласованного их поведения. Воспроизведение европейской
культуры в значительной мере понималось именно как сохранение логики
мышления с помощью общих категорий, понятий, определений.
Мышление же по большей части выступало в роли логики обобщения,
сводящего различия индивидуальных явлений к правилу, закономерности,
тенденции. Понятие, вырастающее из обобщения, оказывалось вместе с
тем и культурной формой, общезначимой нормой, соединяющей поведение
и мышление людей. Эта традиция фактически воспрепятствовала
развитию в философии логики индивидуального, особенного, конкретного,
идеи, к развёртыванию которой были близки В. Дильтей, В. Виндельбанд и
Г. Риккерт. Вопрос о мысли, вырастающей в мышление о конкретном,
особенном, целостном был фактически сформулирован уже к середине
XIX века в немецкой классической философии (Г. В. Лейбниц, И. В. Гёте,
Г. В. Ф. Гегель, Ф. В. Й. Шеллинг, К. Маркс). Однако в
распространившихся в конце XIX века вульгарных версиях гегельянства и
марксизма идея мышления о конкретном была сведена к идее диалектики
как логики всеобщего. Так эта традиция сомкнулась с традицией
понимания мышления как оперирования общими понятиями и всеобщими
определениями, в крайних догматических вариантах — как использования
готовых мыслительных форм в познании, образовании, построении
практических действий. Реакцией на эту традицию явились попытки
рассматривать и формулировать мышление на основе идей, что были
определены Дильтеем, Риккертом и Виндельбандом, и, соответственно, —
потребностями понимания конкретных индивидов, событий, групп,
субкультур.

Хотя «понимание» на первых порах трактовалось по преимуществу


психологически, как взаимодействие индивидов на уровне «обмена»
чувствами, мотивациями, предпочтениями, в дальнейшем его истолкование
стало сближаться с философской традицией описания мышления.
Поскольку наиболее важным моментом понимания оказывается
подстановка субъектом себя на место другого (как средство «вживания» в
структуры его психики и мышления), постольку выявляются
непсихологические моменты понимания, необходимость мыслительного,
рационального, логического определения среды понимания, его
конкретного контекста. Мышление в этом плане выступает в роли
инструмента, определяющего временные и пространственные формы,
задающие систему понимания, его общезначимые параметры, «картину»
ситуации, которой пользуются взаимодействующие субъекты. Под знаком
этой задачи возникает традиционный вопрос о категориях мышления, но
подход к категориям оказывается нетрадиционным, ибо суть вопроса — не
всеобщая природа категорий, а их «естественное» функционирование во
взаимодействиях субъектов, их роль в упорядочивании или выстраивании
контекста межсубъектных связей. В понимании, трактуемом достаточно
широко, образ «другого» оказывается нетождественным образу другого
индивида: в разных познавательных и практических ситуациях в этом
качестве могут выступать группы, субкультуры, художественные или
религиозные направления, предельные мыслительные характеристики
мироздания, доступные человеку. Возникает естественная потребность
преобразования мыслительных форм, их выведения за пределы обычного
опыта, а стало быть — использования рационально-логических средств и
культуры оперирования этими средствами, созданной философией.

Вплоть до XX века мышление представлялось философам гомогенным и


гомоморфным процессом. Поэтому всегда предпринимались попытки либо
искусственно выработать единые его правила, либо установить законы
процесса мышления и на их основе определить для него соответствующие
нормы (классическая логика, математика, грамматика). В XX веке
основная проблематика мышления перемещается из плоскости
соотнесения мысли индивида с универсальными формами разумности в
многомерное пространство взаимодействия человеческой мысли с
разными способами практического и духовного освоения мира, с разными,
характеризующимися собственной логикой бытия, «классическими» и
«неклассическими» объектами и процессом их познания. Культура
перестаёт быть внешним ориентиром мышления и становится его
внутренней формой. Более того, этот «поворот» обнаруживает, что и
прежде культура была «внутренней формой», «настраивающей» и
«выстраивающей» мышление, хотя она иногда — как, например, в
европейской рациональности, — и выступала в превращённой форме
некоей привилегированной или универсальной логики.
Переход от одномерного к многомерному и плюралистическому
представлению о мышлении выявил проблему его эволюции,
периодизации этого процесса, выделения типов мышления и разных
способов их взаимодействия. Вопрос о мышлении включается в
исследования, описывающие разные типы социальности и связанные с
ними культуры мышления. Однако предметная и дисциплинарная
организация науки, философии и европейской рациональности в целом
оказалась устаревшей перед лицом задач исследования мышления.
Требовались новые формы синтеза и конфигурирования областей знания и
методов. Продолжение исследований мышления в рамках одного предмета
(например психологии, логики или кибернетики) вели к очевидному
редукционизму. В свою очередь, сами объекты и предметы конкретных
наук стали трактоваться не как объекты природы, а как организованности
мышления, а само мышление выступать как центральный момент
познавательной деятельности. Не подвергавшиеся ранее критике
представление о спонтанности и естественности мышления, его
индивидуальном характере, о локализации его в сознании или в психике
перестали быть адекватными поставленным проблемам. Наряду с этим
стало понятно, что мышление может быть специально организовано как
трансперсональный процесс в деятельности, диалоге (полилоге) или в
игре. Предпринимались разные попытки организации мышления без
преодоления редукционизма (разнообразные технологии мышления),
разрабатывались различные программы для решения прикладных задач, в
которых мышление организовывалось (или «улавливалось») теми или
иными косвенными способами (Think Thanks, Манхэттенский проект,
Римский клуб, Тэвистокские сессии, Кремниевая долина и другие).

Отдельная линия в исследовании процессов мышления проводилась в


психологии, которая претендовала на выявление его закономерностей как
реально протекающего процесса. До начала XX века в целом считалось,
что мышление не может исследоваться методами научной психологии,
поскольку рефлексия и интроспекция нивелируют сам процесс мышления,
а исследователю доступны только знаки уже осуществлённого мышления,
что, таким образом, выходит за пределы предмета психологии.
Современные психологические школы имеют несомненные достижения в
исследовании феноменальной стороны процесса мышления (О. Кюльпе,
М. Вертхеймер, К. Дункер, Л. С. Выготский, Ж. Пиаже, когнитивная
психология и гештальтизм).

В течение многих лет мышление было предметом интенсивного изучения в


Советском Союзе, особенно в 1960–1980-х годах. Оригинальная
программа, синтезирующая знания и подходы разных предметов и
дисциплин под задачу исследования мышления была сформулирована в
1950-х годах в Московском методологическом кружке (Г. П. Щедровицкий,
Б. А. Грушин, А. А. Зиновьев, М. К. Мамардашвили) в процессе
разработки содержательно-генетической логики. С конца 1970-х годов эта
программа разрабатывается как системо-мыследеятельностная
методология (см. СМД-методология) на основе онтологических и
организационных представлений о мыследеятельности. Влиятельные
школы сложились также в российской психологии, где проблематика
мышления разрабатывалась на основе разных теоретических программ и
экспериментальных исследований. Толчок для многих таких разработок
дал в начале 1930-х годов в своей книге «Мышление и речь» Л. С.
Выготский. Отталкиваясь от ряда идей Л. С. Выготского, А Н. Леонтьев
сформулировал программу экспериментального исследования мышления.
Эта линия была продолжена в работах П. Я. Гальперина (концепция
формирования умственных действий), В. В. Давыдова (исследование
формирования разных видов обобщения в обучении), О. К. Тихомирова
(проблема целеполагания в процессе мышления) и других. С. Л.
Рубинштейн развил теорию мышления как аналитико-синтетической
деятельности и как процесса. Эта программа получила дальнейшее
развитие в теоретических и экспериментальных исследованиях А. В.
Брушлинского, К. А. Славской и других.

Вам также может понравиться