Вы находитесь на странице: 1из 196

Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego

Ежегодник Русско-польского института

№ 1 (4) 2013

Wrocław 2013
ROCZNIK INSTYTUTU POLSKO-ROSYJSKIEGO
ЕЖЕГОДНИК РУССКО-ПОЛЬСКОГО ИНСТИТУТА

RADA REDAKCYJNA РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ


NADIEŻDA BAGDASARIAN НАДЕЖДА Г. БАГДАСАРЬЯН
ALEKSANDRA GUZIEJEWA АЛЕКСАНДРА В. ГУЗЕЕВА
KRZYSZTOF KUSAL КШИШТОФ КУСАЛЬ
TATIANA KWIATKOWSKA ТАТЬЯНА КВЯТКОВСКА
IZABELLA MALEJ ИЗАБЕЛЛА МАЛЕЙ
JĘDRZEJ MORAWIECKI ЕНДЖЕЙ МОРАВЕЦКИ
ANNA PASZKIEWICZ АННА ПАШКЕВИЧ
JELENA SLOBODIAN ЕЛЕНА А. СЛОБОДЯН
NATALIA SNIEGIRIOWA НАТАЛЬЯ А. СНИГИРЁВА
TATIANA STROKOWSKAJA ТАТЬЯНА Е. СТРОКОВСКАЯ
REDAKTOR NACZELNY ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР
RAFAŁ CZACHOR РАФАЛ ЧАХОР
REDAKTORZY TEMATYCZNI ТЕМАТИЧЕСКИЕ РЕДАКТОРЫ
LITERATUROZNAWSTWO ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
JELENA POLIEWA ЕЛЕНА А. ПОЛЕВА
JĘZYKOZNAWSTWO ЯЗЫКОЗНАНИЕ
OLGA ORŁOWA ОЛЬГА В. ОРЛОВА
HISTORIA ИСТОРИЯ
WŁADIMIR SZAJDUROW ВЛАДИМИР Н. ШАЙДУРОВ
PROBLEMY SPOŁ-POLIT. ОБЩ.-ПОЛИТ. ПРОБЛЕМЫ
RAFAŁ CZACHOR РАФАЛ ЧАХОР
SEKRETARZ REDAKCJI СЕКРЕТАРЬ РЕДАКЦИИ
IRINA POPADEYKINA ИРИНА В. ПОПАДЕЙКИНА
ADRES REDAKCJI АДРЕС РЕДАКЦИИ
UL. LEGNICKA 65
54-206 WROCŁAW
WWW.IP-R.ORG/ROCZNIK
BIURO@IP-R.ORG
PUBLIKACJA DOSTĘPNA NA LICENCJI CREATIVE COMMONS CC BY 3.0 „ATTRIBUTION”
ПУБЛИКАЦИЯ ДОСТУПНА ПО ЛИЦЕНЗИИ CREATIVE COMMONS CC BY 3.0 „ATTRIBUTION”
ISSN: 2084-1701
PODSTAWOWĄ WERSJĄ CZASOPISMA JEST WERSJA PAPIEROWA
EGZEMPLARZ BEZPŁATNY
ЖУРНАЛ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ БЕСПЛАТНО
SPIS TREŚCI / СОДЕРЖАНИЕ

OD REDAKCJI.............................................................................................5
ОТ РЕДАКЦИИ............................................................................................7

ARTYKUŁY / СТАТЬИ
ВЛАДИМИР ШАЙДУРОВ, Особенности формирования и развития
польской общины в российской провинции в первой половине XIX
века (на примере Западной Сибири) ......................................................9

ТАТЬЯНА ФОЛИЕВА, Проблема религиозной социализации в россий-


ской и польской науке.............................................................................25

EWA BZIK, Obraz Rosji w publikacjach „Naszego Dziennika” (od kwiet-


nia 2007 do grudnia 2011 roku)................................................................40

ВИКТОРИЯ САСИНА, Языковой портрет Польши на основе анализа


метапоэтики и художественных текстов акмеистов (Г.В. Иванов,
Н.С. Гумилёв, А.А. Ахматова, О.Э. Мандельштам) ...........................56

МАРИЯ ЖАРНИЦКАЯ, Морфологическая адаптация русских заимст-


вований в говоре села Вершина (на примере идиолекта А. Сои) ......67

ЕЛЕНА ЗИНОВЬЕВА, Болтливый в русской лингвокультуре...............81

JOLANTA KUR-KONONOWICZ, Nazwy napojów zapożyczone z języka


tureckiego w języku rosyjskim..................................................................95

ЕЛЕНА ВЫНАЛЕК (СЛОБОДЯН), К вопросу о „сознательных неточ-


ностях” в поэме А. Мицкевича «Пан Тадеуш»...................................111

АЛЕКСАНДР ДУБИНИН, Реализация темы труда в творчестве С.С.Ми-


лосердова на примере явления «тематического синкретизма».........122

ЕКАТЕРИНА СОЛНЦЕВА-НАКОВА, О проблеме адаптации преподава-


ния русского языка к новым информационным технологиям.........131

ARTIOM KOLLEGOW, WIKTOR ŁOBANOW, Działalność pedagogiczno-


organizacyjna Władysława Piruskiego w zakresie wychowania fizycznego
dzieci i młodzieży (1895-1918)...............................................................140
НЕЛЛИ СЕДОВА, О подготовке педагогов для профильной школы.150

НАТАЛИЯ МАКАРОВА, Анализ понятия самоотношения личности


в современном обществе.......................................................................160

ЛЮДМИЛА ПАШИНА, Проблема социальной агрессивности в психо-


аналитическом измерении....................................................................170

RECENZJE / РЕЦЕНЗИИ
RAFAŁ CZACHOR: R. Rose, W. Mishler, N. Munro, Popular Support for
an Undemocratic Regime. The Changing Views of Russians, Cambridge
2011, ss. 206............................................................................................183

RAFAŁ SIELICKI: J. Gottschall, The Rape of Troy: Evolution, Violence


and the World of Homer, Cambridge University Press 2008, ss. 223…189

O INSTYTUCIE POLSKO-ROSYJSKIM....................................................193
INFORMACJE DLA AUTORÓW................................................................194
О РУССКО-ПОЛЬСКОМ ИНСТИТУТЕ....................................................195
ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ АВТОРОВ..............................................................196
OD REDAKCJI

Szanowni Czytelnicy,

w Państwa rękach znajduje się kolejny numer Rocznika Instytutu


Polsko-Rosyjskiego. Jak zawsze znajdują się w nim artykuły
naukowe poruszające różne aspekty współzależności etnokulturo-
wych, problemy metodologii oraz jej stosowania.
Autorzy publikujący w bieżącym numerze zwrócili uwagę na
wielowymiarowość tego procesu: od poziomu osobistego (Natalia
Makarowa, Analiza pojęcia stosunku człowieka do siebie we
współczesnym społeczeństwie), poprzez lokalny, regionalny (Ewa
Bzik, Obraz Rosji w publikacjach Naszego Dziennika) do między-
państwowego (Tatiana Foliewa, Zagadnienie socjalizacji religijnej
w nauce rosyjskiej i polskiej).
Prezentujemy również materiały zawierające nowe Interpre-
tacje historii, kultury, samoidentyfikacji narodów oraz omawiające
środki metajęzykowe i analizy lingwokulturologiczne. W związku z
różnorodnością tematyczną i geograficzną (publikujemy prace
badaczy z Rosji, Polski i Bułgarii) za szczególną cechę bieżącego
numeru można uznać, wykorzystując pojęcie jednego z naszych
autorów „synkretyzm tematyczny”. Wykorzystuje je Aleksandr
Dubinin w artykule Motyw pracy w twórczości S. Miłosierdowa na
przykładzie zjawiska „synkretyzmu tematycznego”. Oznacza ono
połączenie dwóch lub więcej tematów, związanych ze sobą i
podporządkowanych jednej idei, w jednym polu tematycznym.
Tematyczne pole niniejszego wydania można podzielić na
cztery obszary:
1. Polska diaspora na Syberii i jej losy historyczne. Zagad-
nieniu temu poświęcony jest artykuł Marii Żarnickiej Morfologicz-
ne adaptacje zapożyczeń z języka rosyjskiego w dialekcie wsi Wier-
szyna i Władimira Szajdurowa Specyfika kształtowania się i roz-
woju polskich wspólnot na rosyjskiej prowincji w pierwszej połowie
XIX wieku.
2. Język jako przejaw samoidentyfikacji, systemu wartości,
współzależności międzykulturowych. Artykuł Jeleny Zinowiewej
Gaduła w rosyjskiej lingwokulturologii przedstawia obraz Roz-
5
mownego człowieka w świadomości native speakerów języka ro-
syjskiego. Jolanta Kur-Kononowicz dokonała zaś analizy nazw na-
pojów zapożyczonych z języka tureckiego w języku rosyjskim.
3. Język poetycki jako narzędzie indywidualnej, twórczej
percepcji rzeczywistości. Wiktoria Sasina skoncentrowała się na ję-
zykowym portrecie Polski na bazie metapoetyki i utworów literac-
kich akmeistów (Georgij Iwanow, Nikołaj Gumiliow, Anna Ach-
matowa, Osip Mandelsztam). Z kolei Jelena Wynalek (Slobodian)
w artykule Uwagi na temat „świadomych niedokładności” w poe-
macie Pan Tadeusz Adama Mickiewicza omówiła celowo wpro-
wadzone przez wieszcza w treści poematu niekonsekwencje, tłu-
macząc również, czemu miały one służyć.
4. Doświadczenie historyczne i innowacje w praktycznej pe-
dagogice. Zagadnieniu temu poświęcony jest artykuł Artioma Kol-
legowa i Wiktora Łobanowa, który dotyczy pracy, jaką wykonał
Władysław Piruski na rzecz wychowania dzieci i młodzieży, praca
Jekateriny Sołncewej-Nakowej o adaptacji nauczania języka
rosyjskiego do wyzwań związanych z nowymi technologiami infor-
matycznymi oraz artykuł Nalli Siedowej o przygotowaniu pe-
dagogów do pracy w szkołach specjalnych (sprofilowanych).
Redakcja Rocznika Instytutu Polsko-Rosyjskiego życzy Czy-
telnikom miłej i pożytecznej lektury!

Członek Rady Redakcyjnej


Tatiana Strokowskaja
Dubna, czerwiec 2013

6
ОТ РЕДАКЦИИ
Уважаемые читатели!

Перед вами очередной выпуск «Ежегодника Русско-


польского института». Как всегда в нем представлены научные
статьи, в которых анализируются различные аспекты этнокуль-
турного взаимодействия, методологические проблемы и вопро-
сы практических методик.
Авторы, участвующие в настоящем выпуске, уделили
свое внимание различным уровням этого процесса: от личност-
ного (Наталья Макарова «Анализ понятия самоотношения лич-
ности в современном обществе»), через локальный, региональ-
ный (Эва Бзик «Образ России в польской газете «Наш дзен-
ник» (с апреля 2007 г. по декабрь 2011 г.) до межгосударствен-
ного (Татьяна Фолиева «Проблема религиозной социализации
в российской и польской науке»).
В журнале мы предлагаем вашему вниманию и материа-
лы, содержащие своеобразные методы осмысления истории,
культуры и самоидентификации народов, такие как исследова-
ние метаязыковых средств, лингвокультурный анализ и т.д.
При всем разнообразии тем и широте географии участни-
ков журнала, особенностью этого выпуска можно считать,
пользуясь определением одного из авторов, «тематический
синкретизм». Его использует Александр Дубинин, автор статьи
«Реализация темы труда в творчестве С.С. Милосердова на
примере явления «тематического синкретизма». Понятие под-
разумевает объединение двух или более тем, свойственных
«тематическому полю», взаимосвязанных между собой, подчи-
ненных одной основной идее.
Тематическое поле этого выпуска можно разбить на че-
тыре раздела.
1. Польская диаспора в Сибири и ее исторические судь-
бы.
Этой проблеме посвящены статьи Марии Жарницкой
«Морфологическая адаптация русских заимствований в говоре
села Вершина (на примере идиолекта А. Сои)», Владимира
Шайдурова «Особенности формирования и развития польской
7
общины в российской провинции в первой половине XIX века
(на примере Западной Сибири)».
2. Язык как отражение самоидентификации, системы
ценностей, кросс- и интеркультурного взаимодействия.
В статье Елены Зиновьевой «Болтливый в русской лин-
гвокультуре» рассматривается восприятие болтливого человека
носителями русского языка и культуры посредством функцио-
нально-семантического анализа номинирующих его слов. Йо-
ланта Кур-Кононович исследует названия напитков, заимство-
ванных русским языком из тюркских.
3.Поэтический язык – средство интуитивного осмысле-
ния и творческого преображения реальности.
Виктория Сасина исследует «Языковой портрет Польши
на основе анализа метапоэтики и художественных текстов ак-
меистов (Г.В. Иванов, Н.С. Гумилёв, А.А. Ахматова, О.Э. Ман-
дельштам)». Ее статья продолжает лингвистический анализ
пространства Польши по данным художественных текстов
и метапоэтики. Елена Выналек (Слободян) в статье «К вопросу
о „сознательных неточностях” в поэме А.Мицкевича «Пан Та-
деуш» рассматривает неточности в деталях, помогающие соз-
дать символический подтекст для того или иного образа в поэ-
ме.
4. Опыт и инновации в практической педагогике. Этой
проблеме посвятили работы Артем Коллегов и Виктор Лоба-
нов «Организационно-педагогическая деятельность В.С. Пи-
русского в области физического воспитания и оздоровления
детей и подростков (1895-1918)», Екатерина Солнцева-Накова
«О проблеме адаптации преподавания русского языка к новым
информационным технологиям», Нелли Седова «О подготовке
педагогов для профильной школы».
Редакция желает вам найти в этом выпуске полезную
и интересную информацию для вашей профессиональной дея-
тельности. До новой встречи!

Член редколлегии
Татьяна Строковская
Дубна, июнь 2013 г.

8
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Владимир Шайдуров

Особенности формирования и развития польской общины


в российской провинции в первой половине XIX века
(на примере Западной Сибири)

Статья посвящена вопросам формирования и развития польской об-


щины в Западной Сибири в первой половине XIX в. Определены обс-
тоятельства формирования польской общины в регионе. Автор пред-
ставляет данные о численности, размещении, хозяйственных заняти-
ях поляков в Сибири.
Ключевые слова: польская община, Западная Сибирь, численность
польского населения, экономика, хозяйственные занятия.

В отечественной исторической науке на протяжении дли-


тельного времени отмечается устойчивый интерес к формиро-
ванию полиэтничного сибирского социума. История формиро-
вания и экономическая, социально-политическая деятельность
отдельных национальных общин рассматривалась в работах
историков различных направлений. Однако полного отражения
в научной литературе общины Сибири до сих пор не получили.
В нашей статье мы определим основные этапы формиро-
вания полонии Западной Сибири, выделим их специфику, про-
анализируем эволюцию хозяйственной деятельности ее пред-
ставителей в первой половине XIX в.
Первые поляки появились в сибирских городах в XVII в.
Преимущественно это были военнопленные эпохи русско-
польских войн. Исследователи отмечают наличие приказной
переписки, касавшейся вопроса о пленных поляках, литовцах,
«немецких людях», черкасах и евреях1. Одним из первых
поляков, оказавшихся в Сибири, стал Никифор Черниговский,
упоминаемый в сибирских летописях2. Его имя связано в ис-
точниках с освоением Амура.

1
Д.З. Фельдман, К истории появления крещеных евреев в Московском
государстве XVII в. „Древняя Русь. Вопросы медиевистики”, 2005,
№ 4 (22), с. 21.
2
С.В. Максимов, Сибирь и каторга, Санкт-Петербург 1900, с. 326.
9
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

По условиям Деулинского перемирия 1619 г. и Андру-


совского мира 1667 г. (Московские трактаты 1667 и 1672 гг.)
между Россией и Речью Посполитой производился обмен воен-
нопленными и возвращение поляков на Родину3. Это привело
к тому, что полония в Сибири появившись ненадолго, к началу
следующего столетия практически исчезла. Этому способство-
вала и политика, проводимая русскими властями в отношении
польских и литовских пленных, оказавшихся в Сибири: вместе
с московскими стрельцами они поступали в казачество
и в этом сословии, по словам С.В. Максимова, «исчезали бес-
следно»4. Некоторые из них оставили свой след в сибирской
истории XVII в. Например, Юрий Крыжановский был в 1677 г.
ясачным сборщиком у тунгусов. Его незаконные действия на-
столько возмутили местное население, что они осадили
Охотск. Последовавшее за этим событием следствие вскрыло
многочисленные злоупотребления Крыжановского, после нака-
зания кнутом он был сослан в даурские остроги5.
В конце XVIII – середине XIX в. рост численности поля-
ков в регионе был связан, в первую очередь, с ссылкой участ-
ников освободительного движения. Этот период может быть
разделен на несколько этапов.
Первый этап пришелся на середину 90-х гг. XVIII в.:
именно в это время часть польских конфедератов была сослана
в Сибирь и оказалась в Нерчинских заводах. Так, декабрист
Н.И. Лорер в своих воспоминаниях писал о генерале С.Р. Ле-
парском, который в 1791 г. «будучи поручиком сопровождал
польских арестантов. Он так хорошо исполнил это поручение,
что имя его с того времени сделалось известным по всей ар-
мии»6. Уже в первый месяц царствования Павла I была начата
амнистия, означенная именным указом от 29 ноября 1796 г.,
согласно которому предписывалось освободить всех попавших

3
Полное собрание законов Российской империи (далее ПСЗ РИ). – I,
т. 1, № 398.
4
С.В. Максимов, Указ. соч., с. 327.
5
Там же.
6
Н.И. Лорер, Записки моего времени. Воспоминание о прошлом, „Ме-
муары декабристов”, Москва 1988, с. 406–407.
10
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

под «наказание, заточение и ссылку по случаю бывших в Поль-


ше замешательств»7. Ответственность за исполнение мо-
наршьей воли была возложена на Сенат, который, в свою оче-
редь, должен был сделать соответствующие распоряжения гу-
бернаторам и земским начальникам. Однако, как показала
практика, не все бывшие конфедераты получили возможность
вернуться на прежнее место жительства или покинуть Россию.
Иногда требовалось вмешательство из Петербурга. По распоря-
жению генерал-прокурора Сената А.Б. Куракина в 1797 г. из
сибирской ссылки были освобождены некоторые участники
восстания 1794 г. Некоторых из них, в том числе Иосифа Теря-
севича, тобольские власти разыскивали по всей губернии8.
В период правления Александра I поляки продолжают
ссылаться в Сибирь. Правда, этот этап в формировании поло-
нии имел свою особенность, которая заключалась в том, что
большинство сосланных уроженцев Царства Польского при-
надлежало к числу «обыкновенных преступников, осужденных
за уголовные преступления»9.
На 1830-е гг. пришелся новый приток поляков в Сибирь.
Как и прежде, он был связан с насильственным переселением,
но теперь уже участников Польской войны 1830-1831 гг. и чле-
нов различных тайных обществ, действовавших на территории
Царства Польского после его подавления, например, «Содру-
жества польского народа»10.
Именно в это время формируется законодательная база
для политической ссылки. Так, появился ряд документов, опре-
делявших дальнейшую судьбу участников восстания 1830-
1831 гг. Важнейшими из них были постановление «Об оконча-

7
ПСЗ РИ – I, т. 24, № 17585.
8
Государственное учреждение Тюменской области Государствен-
ный архив Тобольска (далее ГУТО ГАТ). Фонд (далее Ф.). 329. Опись
(далее Оп.). 13. Дело (далее Д.). 14.
9
С.В. Максимов, Указ. соч., с. 340.
10
Б.С. Шостакович, Конарщик Юстысьян Ручиньский и его воспоми-
нания о сибирской ссылке, [в кн.:] Б.С. Шостакович (сост.), Воспоми-
нания из Сибири: Мемуары, очерки, дневниковые записи польских
ссыльных в Восточную Сибирь первой половины XIX столетия, Ир-
кутск 2009, с. 304.
11
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

тельном уничтожении состава бывшей польской армии» от 14


февраля 1832 г., указ «О бунте, происшедшем в трех уездах
Виленской губернии, и о суждении всех дворян или шляхты,
принявших участие в сем бунте, военным судом по Полевому
Уголовному Уложению» от 22 марта 1831 г., «Положение
о пленных и добровольно переходящих польских чинах» от 31
мая 1831 г. Кроме того, на поляков, подвергшихся наказаниям
за участие в Ноябрьском восстании и национально-освободи-
тельном движении 1840–1850-х гг., распространялись правила
1826 гг., которые были переработаны и дополнены в декабре
1834 г. Означенные документы определили дальнейшую судь-
бу поляков-военнопленных: их надлежало отправить в воен-
ную службу в Сибирские линейные батальоны, а мальчиков
определить в военные кантонисты11.
На время плена и следования к месту службы военно-
пленные обеспечивались казенным денежным и продовольст-
венным обеспечением, размер которого зависел от воинского
звания до событий 1830 г. Вполне очевидно, что такое решение
преследовало исключительно прагматическую цель – поста-
вить в удаленные сибирские и кавказские гарнизоны солдат,
физически способных нести тяжелую службу в суровых клима-
тических условиях12. В 1839 г. денежное довольствие ссыль-
ных на этапе составляло 6 грошей в день. В условиях сибир-
ской дешевизны на продукты питания это позволяло не голо-
дать. Так, этапу конарщиков 1839 г. в количестве 8 чел. полу-
чаемых денег хватало на то, чтобы каждый получал «с утра
кружку молока с булкой, на обед – борщ или суп с крупой
и с мясом, приготовленный в таком количестве, что хватало
и на ужин»13.

11
ПСЗ РИ – II, т. 6, № 4444.
12
А.Л. Самович, Проблема польских военнопленных и пути ее реше-
ния в 1831 г., „Исторические, философские, политические и юриди-
ческие науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории
и практики”, 2011, 2 (3), с. 163.
13
Ю. Ручиньский, Конарщик, [в кн.:] Б.С. Шостакович (сост.), Указ.
соч., с. 337.
12
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

В этот период гражданско-правовой статус каторжан


и поселенцев из числа поляков определялся «Уставом о ссыль-
ных» (ред. 1822 г.) и их положение ничем не отличалось от
других.
Положение ссыльных и каторжан из числа поляков после
1830 г. зависело не только от меры наказания, но и прежнего
социального статуса. Необходимо отметить, что почти 2/3 со-
сланных за политические преступления, по данным Максимо-
ва, принадлежали к числу дворян14. Немногочисленная группа
участников восстания была выслана в Сибирь на поселение
сроком на 5 и более лет, но без лишения сословного статуса
и конфискации имущества. По истечении срока поселения они
имели возможность поселиться в губерниях Европейской Рос-
сии. Эта мера затронула, в первую очередь, знатное шляхетст-
во.
Более многочисленной была другая категория сослан-
ных. В нее входили поселенцы, ранее принадлежавшие к раз-
личным сословиям (шляхетству, мещанству, крестьянству), но
лишенные состояния и приговоренные к конфискации иму-
щества. По своему статусу данная категория была наиболее
ущемленной в правах, а положение этой группы поселенцев
было наиболее тяжелым в Западной Сибири, где, по данным
Максимова, «им не позволяли, по силе закона, выезжать за пре-
дел 10 верст от деревни или города, в которых указано их во-
дворить»15. Но бывшие шляхтичи оказались в этой массе в бо-
лее привилегированном положении, что отразилось в получе-
нии ими от правительства денежных сумм в размере 57 руб.
ежегодно, а старики и калеки могли рассчитывать на сумму
в 114 руб./год16. Правда, получить причитающиеся им деньги
поляки могли с большим трудом. Постоянная зависимость от
благосклонности губернских властей, в воле которых было вы-
платить пособие или нет, нивелировало их условное превос-
ходство над бывшими мещанами и крестьянами, которые тако-
вых пособий не были удостоены.

14
С.В. Максимов, Указ. соч., с. 342.
15
Там же, с. 342.
16
Там же.
13
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

«Устав о ссыльных» в его многочисленных редакциях


подробно регламентировал положение данной категории
ссыльных. Так, предписывалось водворять поселенцев в селе-
ниях старожилов либо во вновь образованных казенных по-
селениях (ст. 673)17. В более выгодном положении оказывались
те из сосланных, которые были распределены в старожильчес-
кие селения. Старожилы имели право взять такого поселенца
на жительство, получая за него в течение четырех месяцев пол-
плаката арестантского содержания (ст. 677). Размер так назы-
ваемой арестантской дачи (денежное содержание арестанта
в сутки) ежегодно пересматривался Министерством финан-
сов18, а потому не был фиксированным.
Администрация была заинтересована в прикреплении по-
селенцев к новому месту жительства любой ценой. Так, посе-
лянам, вступившим в брак, полагалось выплатить в случае же-
нитьбы на ссыльной 15 руб. серебром на домообзаводство без-
возмездно и такую же сумму в виде ссуды на общих основани-
ях (ст. 766). Женщины же свободного состояния в случае брака
с ссыльным получали поощрение в сумме 50 руб. серебром
(там же).
Срок пребывания в разряде поселенцев был определен
в 10 лет (ст. 682). Лишенные права состояния и сосланные в ад-
министративном порядке получали возможность по истечении
определенного срока причислиться в разряд государственных
крестьян. Однако возвращение на прежнее место жительства
в Европейскую Россию бывшим поселянам был запрещен. «Ус-
тав о ссыльных» (изд. 1857 г.) определил, что лица, вышедшие
из разряда ссыльнопоселенцев, «имеют свободу водвориться,
где пожелают, по всем Сибирским губерниям и областям, кро-
ме так называемой Сибирской линии и областей Семипала-
тинской и Сибирских киргизов, как в городах, так и в селениях,
с ведома и разрешения местного начальства» (ст. 728).

17
Устав о ссыльных, „Свод законов Российской империи”, том XIV,
Санкт-Петербург 1857.
18
Л.П. Кононова, Участники польского восстания 1863-1864 гг.
в архангельской ссылке, http://do.gendocs.ru/docs/index-316193.html
(дата обращения 22.03.2013 г.).
14
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Истечение срока пребывания в разряде поселенцев не


приводило к автоматической смене гражданско-правового ста-
туса. В разделе «О содержании ссыльных в местах назначения»
«Устава о ссыльных» была прописана норма обязательной при-
писки к какому-либо из крестьянских обществ. Иначе и быть
не могло, т.к. освобожденный вновь переходил в податное сос-
тояние и обязан был платить как общегосударственные, так
и местные подати и повинности в полном объеме. Для включе-
ния в разряд государственных крестьян необходимо было по-
лучить письменное согласие на то конкретного крестьянского
общества (ст. 734). В дальнейшем приемный приговор фикси-
ровался у местного начальства и передавался в губернскую Ка-
зенную палату для включения новоявленного общинника
в расклад податей. Но и за сам приемный приговор кандидат
должен был заплатить значительную сумму. Некоторые сибир-
ские историки отмечали «дороговизну приемных пригово-
ров»19.
Кроме того, для отбывших ссылку, но не получивших
право вернуться на прежнее место жительства, была открыта
возможность записаться в мещанство либо заниматься торго-
вой деятельностью. Правда, разрешение на причисление в эти
сословия зависело от благосклонности местных властей: в те-
чение 10 лет поселенцы должны были «не нарушать ничем
благонамеренности, не провиниться перед начальством»20.
Исключение вчерашних шляхтичей, мещан, крестьян из
своих сословий изменило их фискальные отношения с госу-
дарством. По прибытии в Сибирь и водворении на новом месте
жительства на них распространялись особые налоговые поло-
жения. Так, в первое трехлетие они были освобождены от уп-
латы всех податей, а в последующие семь лет они должны бы-
ли уплачивать половинный оклад подушных и оброчных денег.
Правда, местные земские и волостные подати на них не возла-

19
Е.И. Соловьева, Промыслы сибирского крестьянства в порефор-
менный период, Новосибирск 1981, с. 72.
20
См., напр.,: Устав о ссыльных, „Свод законов Российской импе-
рии”, том XIV, Санкт-Петербург 1857, c. 735; С.В. Максимов, Указ.
соч., с. 342.
15
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

гались. Другой особенностью налоговой политики в отноше-


нии поселян было взимание с них ежегодно 15 коп. серебром
в так называемый экономический капитал ссыльных, средства
из которого направлялись на содержание старых и увечных
ссыльных (ст. 751).
В феврале 1838 г. сибирские власти приступили к наде-
лению ссыльных поляков 15-десятинными земельными надела-
ми. Основанием для этого стало распоряжение, последовавшее
от графа А.Х. Бенкендорфа генерал-губернатору Западной Си-
бири П.Д. Горчакову. В соответствии с этим, «последовавшее
в 1835 году Высочайшее повеление об отводе поселенным
в Сибири государственным преступникам … пахатной земли
близ мест их жительства» следовало распространить и на «по-
селенных польских мятежников»21.
Ответственность за проводимые мероприятия была воз-
ложена Горчаковым на Тобольскую Казенную Палату. Послед-
няя обратилась с запросом в Тобольскую экспедицию о ссыль-
ных с просьбой представить данные о поселенных в губернии
поляках. В июне 1838 г. в Хозяйственное отделение Тобольс-
кой Казенной Палаты поступил «именной список о всех польс-
ких мятежниках, поселенных в Тобольской губернии с 1832 го-
да»22.
Для чего властям необходимо было реализовать этот
проект? Ответ на это можно найти во внутренних документах,
которые дублировали петербургские циркуляры. Так, в записке
Хозяйственного отделения Тобольской Казенной Палаты было
указано, что это необходимо для того, «дабы предоставить им
через обрабатывание оной средства к удовлетворению нужд
хозяйственных или облегчению будущей судьбы детей их при-
житых в Сибири»23.
Наделение землей должно было прикрепить государст-
венных преступников к Сибири. Надо сказать, что эта идея
нашла поддержку у самих польских поселенцев. Так, в То-
больскую Казенную Палату поступил рапорт Курганского Зем-

21
ГУТО ГАТ. Ф. 154. Оп. 20. Д. 65. Лист (далее Л.). 1.
22
Там же. Л. 5-5 об.
23
Там же. Л. 14 об.
16
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ского Суда, в котором сообщалось о просьбе поляков-поселен-


цев Смолинской волости наделить их землей в одном месте24.
В дальнейшем эта просьба была удовлетворена. Надо сказать,
что полякам достался земельный участок, который ранее был
выделен сосланным декабристам Розену, Лореру, Бриггену
и Назимову, которые к тому моменту выбыли из Курганского
округа25. Так незамысловато возникала в сибирских регионах
преемственность между различными группами политических
ссыльных разных времен.
Что касается потомства сосланных в Сибирь, то детей
ссыльно-поселенцев, рожденных до осуждения родителя, сле-
довало оставлять в прежнем гражданском состоянии (ст. 767)26.
Тех же детей, которые были прижиты на поселении местные
власти должны были записывать в ревизию (ст. 767), а детей
каторжных – в крестьяне в ближайших от мест каторжных ра-
бот волостях (ст. 768)27.
В 1840-х–1850-х гг. власти продолжают направлять в За-
падную Сибирь польских ссыльных. Как правило, это были
члены тайных обществ или молодые люди, принимавшие учас-
тие в антиправительственных выступлениях. Например,
в 1857 г. в Тобольскую губернию оказались сосланными за ор-
ганизацию крестьянского бунта в Киевской губернии бывшие
дворяне студент Киевского университета Св. Владимира Ио-
сиф Розенталь и Антоний Сковронский28. Первоначальный
приговор к 6,5 годам каторжных работ в крепостях был заме-
нен им на поселение в отдаленных местностях сибирских гу-
берний. И это был не единичный случай.
Уже к концу 1830-х гг. поляки были рассеяны по всей
Сибири. Среди них оказались не только ссыльные, но и те, кто
перебрался за Урал по долгу службы. Это были пока еще нем-
ногочисленные военные. Немало ссыльных находилось в То-

24
Там же. Л. 18-18 об.
25
Там же.
26
Устав о ссыльных, „Свод законов Российской империи”, том XIV,
Санкт-Петербург 1857.
27
Там же.
28
ГУТО ГАТ. Ф. 152. Оп. 35. Д. 58. Л. 1-3.
17
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

больске. Здесь же присутствовали и чиновники-поляки. Ссыль-


ный Ю. Ручиньский в своих мемуарах, например, упоминает
чиновников особых поручений при генерал-губернаторе Запад-
ной Сибири князе Горчакове Кузьминского и небезызвестного
А.Ф. Козелло-Поклевского (Поклевского-Козелл) (в тексте он
упоминает его как Кожелло-Пахлевского)29. Последний
с 1834 г. занимал различные должности в Томском губернском
правлении, а с 1836 г. состоял в штате генерал-губернатора За-
падной Сибири. Поляками были офицеры сибирского этапа,
лавочники, ремесленники. Сосланные в Восточную Сибирь
оказались в Нерчинских заводах и служили солдатами в мест-
ном батальоне и инвалидной роте, некоторые были определены
в каторжные работы. «Разнородная среда польских ссыльных
определила их дальнейшую судьбу. Так, некоторые пережени-
лись на местных девушках и навсегда стали сибиряками; дру-
гих нужда заставила пойти в батраки к крестьянам; немногочи-
сленным ремесленникам было легче, т.к. их продукция находи-
ла сбыт на местном рынке»30. Это замечание современника
свидетельствует о трансформации национальной идентичнос-
ти, т.к. некоторые ссыльные предпочли влиться в сибирский
социум, приняв нормы и законы его существования. Но в то же
время оставалась часть польских ссыльных, которые не остав-
ляли надежды вернуться на Родину, а потому стремились со-
хранить отдельные элементы национальной и религиозной
польской жизни.
Делопроизводственная документация, отложившаяся
в архивных фондах Российского государственного историчес-
кого архива (Санкт-Петербург), позволяет определить динами-
ку численности польского населения в 50–60-е гг. XIX в. по об-
щему количеству католиков в крае31. Так, по данным Второго
Сибирского комитета, на 1852 г. в городах Западной и Восточ-
ной Сибири (без Тобольска) проживало около 6250 католиков,
которые имели 2 приходские церкви в Иркутске и Томске. При
этом самая крупная католическая община была приписана

29
Ю. Ручиньский, Указ. соч., с. 330.
30
Там же, с. 385.
31
Поляки составляли среди католиков Сибири от 70 до 80%.
18
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

к томскому приходу (2,4 тыс. чел.)32. Разумеется, это прибли-


зительные сведения, включавшие в себя как ссыльных, так
и свободное население.
Говоря о столь значительном числе поляков в Сибири,
мы сталкиваемся с вопросом об их хозяйственной жизни и дея-
тельности. К сожалению, источников по этому вопросу очень
мало. Это было связано с тем, что в соответствии с действовав-
шим законодательством «осужденные к ссылке в каторжную
работу или на поселение, как лишенные всех прав состояния,
не могли приобретать никакого недвижимого имущества
в собственность»33. Правда, это не ограничивало их в праве
владения имуществом. Но в этом случае акты на покупку зем-
ли и домов совершались на имя Экспедиции о ссыльных
(ст. 774–775). Включенность польских ссыльных в экономичес-
кую жизнь Сибири объясняется и тем, что недвижимость могла
оформляться на жен, которые сохраняли свое свободное сос-
тояние в случае следования за мужьями в ссылку. В иных слу-
чаях предприятия могли быть оформлены на сибирских про-
мышленников, которые выступали в качестве своеобразной
ширмы. Как бы то ни было, немногочисленные источники поз-
воляют нам осуществить реконструкцию этого явления.
О жизни бывших конфедератов и ссыльных второй чет-
верти XIX в. в сибирской ссылке сохранились лишь косвенные
свидетельства. Так, С.В. Максимов писал в своей работе о том,
что потомки барских конфедератов были рассеяны по всей Си-
бири. В Западной Сибири около Семипалатинска находились
две деревни, образованные последними34. Волостной голова
Пановский в Тарском уезде Тобольской губернии имел дедом
конфедерата, в самой Таре у торгующих мещан братьев Граби-
анских был поляком отец; в казаках Западной Сибири: Косты-
лецкие, Яновские, Хлыновские и др.35

32
Российский государственный исторический архив (далее РГИА).
Ф. 1265. Оп. 1. Д. 44. Л. 1.
33
Устав о ссыльных, „Свод законов Российской империи”, том XIV,
Санкт-Петербург 1857, ст. 773.
34
С.В. Максимов, Указ. соч., с. 337.
35
Там же.
19
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Оказавшись в Сибири, ссыльные старались устроить


свой быт, найти источники для существования. Это им вполне
удалось. Высокий образовательный уровень польских поселен-
цев позволил им включиться в качестве вспомогательного пер-
сонала в производственную и торговую деятельность. Корпо-
ративность способствовала устройству их в качестве писцов
в заводских конторах и волостных правлениях. Некоторым
в 1840-е гг. удалось получить разрешение поступить на госу-
дарственную службу. Правда, в этом случае поляки занимали
низшие канцелярские должности. Так, например, ссыльный
1832 г. Павел Цеплинский исполнял в 1844 г. должность канце-
ляриста, о чем сообщалось в бумагах Омского полицмейсте-
ра36. Друг Адама Мицкевича Адольф Янушкеич в то же время
числился канцеляристом Канцелярии пограничного начальника
в г. Омске37. Прав был С.В. Максимов, который писал в конце
XIX в., что «там, где удавалось укрепиться одному, находилась
возможность к обеспечению другого поляка»38.
Выше мы уже писали о землеустроительной кампании
конца 1830-х гг., которая охватила сибирские губернии. Прав-
да, размах ее был незначительным. В Тобольской губернии, на-
пример, по именному списку местной Экспедиции о ссыльных
земельный надел полагался 41 поляку-мятежнику39. Анализ
списка приводит к выводу, что из общего количества только 17
человек в течение 1832-1838 гг. не меняли места жительства
с момента прибытия в Тобольскую губернию40. Постоянная
смена места жительства приводила к обнищанию ссыльных.
Полученные от Казны земельные наделы становились для них
потенциальным источником дохода, т.к. землеустройство ве-
лось вблизи населенных пунктов, к которым они были припи-
саны. Так, например, поляки вполне могли сдавать в аренду
эти земли старожилам под выпас или сенокос.

36
ГУТО ГАТ. Ф. 152. Оп. 1 ОЦ. Д. 25. Л. 3.
37
Там же. Л. 17.
38
С.В. Максимов, Указ. соч., с.. 347.
39
ГУТО ГАТ. Ф. 154. Оп. 20. Д. 65. Л. 5.
40
ГУТО ГАТ. Ф. 154. Оп. 20. Д. 65. ЛЛ. 6-10.
20
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Большой популярностью в среде сибирских промышлен-


ников пользовались поляки-техники, способствовавшие внед-
рению различных технических новшеств. Невольно они оказа-
лись включенными в процесс становления и развития различ-
ных отраслей обрабатывающей промышленности. Так, поляки
обратили внимание на продукцию кедрового промысла, широ-
ко распространенную в Западной и Восточной Сибири.
Более успешно дело по производству кедрового масла
пошло у поляка Михала Морачевского. Сам он до ссылки в Си-
бирь в 1831 г. был поручиком Аренсбургского батальона внут-
ренней охраны. Оказавшись в Ишиме, он вскоре женился на
богатой вдове41. Полученный в приданое капитал, вероятно,
и был направлен на устройство маслобойни. Продукция его
маслобойни попала в Москву и вызвала большой интерес мест-
ных торговцев42. В 1859 г. Морачевский с семьей покинул Си-
бирь, его предприятие прекратило деятельность.
Производство кедрового масла и его продажа в Евро-
пейскую Россию дало полякам Западной Сибири хороший до-
ход. О размахе промысла свидетельствует тот факт, что на мас-
лобойне поляка Савичесвского в деревне Шембелик Иркутской
губернии было произведено масла в 1859 г. на 12 тыс. руб.43
Спрос на подобный товар в России был громадный, т.к.
это масло добавлялось в оливковое (деревянное), которое ис-
пользовалось в лампадах в церквях и домах православного на-
селения. До этого момента оливковое масло разбавляли сурро-
гатным (в основном сурепным), но сибирское кедровое масло
оказалось более походящим по своим качествам.
Поляки основали в Сибири сыроварни, мыловарни, зани-
мались производством свечей и сигар из монгольского и нер-
чинского табака. Свой вклад они внесли в развитие пчело-
водства и коневодства. Занятие земледельческими и ремеслен-
ными промыслами позволило им обеспечить безбедное су-
ществование своим семьям. Правда, предприятия эти редко пе-

41
С.Г. Филь, Поляки в ишимской ссылке: первая половина XIX в.,
http://a-pesni.org/polsk/a-ichim19.htm (дата обращения 20.03.2013 г.).
42
С.В. Максимов, Указ. соч., с. 347.
43
Там же, с. 348.
21
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

реживали своих основателей. Это было связано с позицией, за-


нятой поляками. Для большинства из них производство того
или иного товара нечасто носило рыночный характер, а должно
было обеспечить привычный образ жизни. Поэтому продукция
расходилась преимущественно в кругу выходцев из западных
губерний.
Основная масса польских ссыльных начала 1830-х гг.,
особенно старики, записанные по возрасту на основании «Ус-
таву о ссыльных» в неспособные, испытывали финансовые
трудности и жили за счет помощи близких. Например, упоми-
навшийся выше декабрист Лорер, отбывавший во второй поло-
вине 1830-х гг. ссылку в г. Кургане, в своих воспоминаниях
писал о ссыльном князе Кириане Воронецком, проживавшем
там же, которого он именовал «бедняком, достойным жалос-
ти»44. Для других же источником существования становилась
финансовая помощь родных, оставшихся на Родине. В архив-
ных фондах сохранились расписки польских ссыльных, кото-
рым через полицию передавались присылаемые денежные
средства и посылки45.
Не имея возможности устроиться в Сибири, они незамед-
лительно пользовались правом вернуться на Родину.
Потомки же барских конфедератов и костюшковцев ока-
зались более успешными. Они были вполне зажиточными
и уважаемыми. Некоторые из них, как мы видим, служили вы-
борными, другие смогли попасть в разряд чиновников. Столь
комфортное существование ссыльных и их потомков не спо-
собствовало распространению в их среде тотального устремле-
ния на Родину. Поэтому, как считает С.В. Максимов, «указ
Павла на значительное число ссыльных не произвел никаких
впечатлений»46. Подобная ситуация повторилась в середине
1810-х гг., когда в Сибирь пришло известие о разрешении по-
лякам-военнопленным, служившим в армии Наполеона, вер-
нуться на Родину: «из 900 человек, служивших в кавалерии

44
Н.И. Лорер, Записки декабриста, Иркутск 1984, с. 172.
45
ГУТО ГАТ. Ф. 152. Оп. 1 ОЦ. Д. 25.
46
С.В. Максимов, Указ. соч., с. 339.
22
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

и поступивших в сибирские казаки … остались добровольно


навсегда в казаках 160 человек»47.
Оставшиеся в Сибири поляки, оказались связанными
с новым местом жительства и семейными узами, т.к. многие из
них женились на сибирячках. Их потомки уже в первом поко-
лении плохо владели польским языком, некоторые же и вовсе
не умели говорить по-польски, считая себя коренными сибиря-
ками. Таким образом, возникшая в конце XVIII – начале
XIX вв. полония оказалась в Западной Сибири ассимилирован-
ной.
Таким образом, в течение первой половины XIX в. в За-
падной Сибири шел процесс формирования польской общины.
Главным источником ее пополнения являлась ссылка участни-
ков антиправительственных выступлений и военнопленные. По
своему социальному составу сибирские поляки до ссылки бы-
ли преимущественно дворянами, но лишенные личных и по-
томственных прав и привилегий они оказались в результате
причисленными к категории государственных крестьян. Этот
статус за ссыльными в николаевское время власти стремились
закрепить наделением их земельными наделами, но земледелие
не стало основным источником существования поселенцев. Ис-
пользуя свои личные качества и относительно лояльное отно-
шение сибирской администрации, многие в дальнейшем полу-
чили право поступить на государственную службу, другие жи-
ли за счет тех денежных средств, которые получали от родст-
венников или государства.
Амнистия первых лет правления Александра II привела
к тому, что ссыльные были восстановлены в своих прежних
правах и получили возможность вернуться на Родину. Это при-
вело к значительному оттоку поляков из Западной Сибири, но
уже десятилетие спустя сибирская полония резко возрастет за
счет новых ссыльных участников восстания 1863 г.

Specyfika kształtowania się i rozwoju polskich wspólnot na rosyjskiej


prowincji w pierwszej połowie XIX wieku (na przykładzie Zachodniej
Syberii)

47
Там же.
23
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Artykuł omawia zagadnienie kształtowania i rozwoju polskiej wspólnoty


na Zachodniej Syberii w pierwszej połowie XIX wieku. Szczegółowo
przedstawiono okoliczności pojawiania się skupisk polskiej ludności w
tym regionie, zaprezentowano dane dotyczące ich liczebności, rozmiesz-
czenia oraz organizacji życia codziennego.
Słowa kluczowe: polska diaspora, Zachodnia Syberia, liczebność polskiej
ludności, ekonomia, zajęcia w gospodarstwie domowym

Specificity of the emerging and development of Polish communities in


the Russian province in the first half of the XIXth century (case of
Western Siberia)
The paper investigates into how the Polish community emerged and de-
veloped in Western Siberia in the first half of the 19th century. It draws
special attention to the roots of the Polish community in the region. It
comprises data on the number of Poles, areas of their residence, farming
and household activities in Siberia.
Key words: The Polish community, Western Siberia, population, econ-
omy, farming activities.

Владимир Шайдуров - кандидат исторических наук, доцент кафед-


ры истории Национального минерально-сырьевого университета
«Горный». Область научных интересов: история диаспор в россий-
ской провинции XIX–XХ вв. E-mail: s-w-n@mail.ru

24
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Татьяна Фолиева

Проблема религиозной социализации


в российской и польской науке

В данном исследовании проведен сравнительный анализ теории со-


циализации в целом и религиозной социализации в частности в рос-
сийской и польской науке. Определены общие черты, точки сопри-
косновения и главные отличия в подходах к этому феномену. Обозна-
чены перспективы изучения проблемы.
Ключевые слова: социализация, религиозная социализация, психоло-
гия религиозного воспитания

Социализация – всеохватывающий и всеобщий социаль-


ный феномен, насыщенный множеством аспектов и смыслов,
постоянный и повторяющийся, буквально пронизывающий
жизнь индивида. Именно поэтому он привлекал и привлекает
постоянное внимание исследователей, и ни физически, ни ин-
теллектуально невозможно рассмотреть и обобщить все су-
ществующие работы по этому вопросу. В данном очерке, нам
бы хотелось рассмотреть, как религиозный аспект социализа-
ции исследуется в двух самобытных научных традициях –
польской и российской, что их отличает, что сближает и какие
перспективы существуют в изучении религиозной социализа-
ции.
Социализация в польской и российской научной
традиции: краткая характеристика
Теоретическая разработка проблемы религиозной социа-
лизации происходила и происходит в рамках изучения непо-
средственного самого феномена социализации. И в польской,
и в российской литературе существует множество работ, в ко-
торых исследуется этот социальный феномен. Однако в Поль-
ше больше опубликовано переводов западноевропейских и ан-
гло-американских работ по социализации, что, впрочем, ка-
сается не только интересующей нас проблемы, но и всего рын-
ка гуманитарной литературы. Доступность литературы на род-
ном языке не только упрощает работу ученых, но и вводит но-

25
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

вые исследовательские и образовательные контексты. Резуль-


тат отсутствия переводов западных исследований четко фикси-
руется в российской традиции исследования социализации.
В советской литературе из-за изоляции общественно-гумани-
тарных наук были разработаны собственные независимые тео-
рии такими авторами, как Л.С. Выготским, А.Н. Леонтьевым,
Г.М. Андреевой, А.В. Мудриком, И.С. Коном и другими. После
крушения Советского Союза, во время непосредственного ста-
новления и развития российской науки, как отмечает В.А. Ян-
чук, «исследования в области социализации стали существенно
идеологизированными и находятся в глубоком кризисе»1. Упор
был сделан на переведенную западную литературу, прежде
всего, на анализ работ П. Бергера и Т. Лукмана «Социальное
конструирование реальности. Трактат по социологии знания»,
А. Бандуры «Теория социального научения»2, а также на ин-
терпретацию идей Дж. Г. Мида, Т. Парсонса, Ч. Кули
и Э. Гоффмана. Опираясь на работы, созданные в 50–70-ее. гг.
прошлого столетия, отвергая советские концепции и не работая
с теориями Дж. Р. Харрис (Judith R. Harris), Р. Мореланда (Ri-
chard Moreland), Дж. Ливайна (John Levine) и ряда других авто-
ров, современные российские исследователи, по сути, загоняют
себя в добровольную изоляцию.
Отметим наиболее яркие и самостоятельные российские
теории социализации.
Лев Семенович Выготский (1896–1934) – советский пси-
холог, классик культурно-исторической психологии. Ввел по-
нятие «социогенез психического» - развитие высших психичес-
ких функций, которые у «ребенка появляются дважды, в двух
планах, сперва – социальном, потом – психологическом, спер-
ва между людьми, как категория интерпсихическая, затем

1
В.А. Янчук, Введение в современную социальную психологию,
Минск 2005, с. 306.
2
П. Бергер, Т. Лукман, Социальное конструирование реальности.
Трактат по социологии знания, Москва 1995; А. Бандура, Теория со-
циального научения, Санкт-Петербург 2005.
26
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

внутри ребенка, как категория интрапсихическая»3. По сути,


социогенез психического – это и есть социализация, роль аген-
тов в которой играют взрослые, опосредующие взаимодейст-
вие ребенка с окружающей его реальностью. Изначально со-
циализируется интеллект, когда ребенок «вступает на путь со-
трудничества <…> социализация практического интеллекта
приводит к необходимости социализации не только объектов,
но также и действий»4. Появляется социализированная речь, на
основе которой строится культурное развитие5, что, по сути,
делает знак и язык инструментом социализации.
Алексей Николаевич Леонтьев (1903–1979) – советский
психолог, классик теории деятельности. Исследователь пола-
гал, что социализация происходит под влиянием общественной
(социальной) деятельности, при этом этот процесс – есть раз-
витие высших форм поведения и памяти6. Любая деятельность
«имеет кольцевую структуру: исходная афферентация – эффек-
торные процессы, реализующие контакты с предметной сре-
дой – коррекция и обогащение с помощью обратных связей ис-
ходного афферентирующего образа»7. Индивидуальное созна-
ние всегда зависит от а) деятельности и б) социального знания,
таким образом, сознание «производиться» обществом8. Если
идеализированные значения индивида, которые прививаются
раньше, «вливаются в практики, то они приобретают новые
системные качества»9.

3
Л.С. Выготский, История развития высших психических функций,
[в кн.:] Развитие высших психических функций, Москва 1966, с. 197–
198.
4
Л.С. Выготский, Педагогическая психология, Москва 1991, с. 31.
5
Л.С. Выготский, История развития высших психических функций…,
с. 322.
6
А.Н. Леонтьев, Биологическое и социальное в психике человека,
[в кн.:] А.Н. Леонтьев, Избранные психологические произведения
в двух томах. Том I, Москва 1983, с. 76 – 95.
7
А.Н. Леонтьев, Деятельность. Сознание. Личность, [в кн.:]
А.Н. Леонтьев, Избранные психологические произведения в двух то-
мах. Том II, Москва 1983, с. 143.
8
Там же, с. 150.
9
Там же, с. 152.
27
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Доктор философских наук, профессор, один из основате-


лей современной российской социологии Игорь Семенович Кон
(1928–2011) определял социализацию следующим образом -
это «усвоение индивидом социального опыта, в ходе которого
создается конкретная личность», поскольку «индивидуаль-
ность – не предпосылка социализации, а ее результат»10. Самая
простая схема процесса такова: овладение, открытие на этой
базе чего-то нового, усвоение11. Сам процесс меняется в зави-
симости от культурно-исторический факторов, в наше время
«увеличение числа механизмов социализации порождает ус-
ложнение ролевой структуры личности, а это, в свою очередь,
фиксируется ее самосознанием и выражается в ценностных
ориентациях»12. Основное содержание социализации раскрыва-
ется во время детства и юношества, но сама социализация
происходит всю жизнь.
Анатолий Викторович Мудрик (1941 г.р.) – член-коррес-
пондент Российской академии образования, доктор педагоги-
ческих наук, профессор. Ученый полагает, что социализация –
это процесс развития «человека во взаимодействии с окружаю-
щим его миром»13. Ее сущность в приспособлении и обособле-
нии индивида в обществе, в результате чего человек становит-
ся социальным существом и, в тоже время, становится индиви-
дуальностью14. Социализация может быть стихийной, направ-
ляемой и контролируемой; делится на первичную, маргиналь-
ную и устойчивую15. Исследователь выделяет также мега-,
мезо-, микро-факторы социализации, полагает, что коммуника-
ция – это стержень процесса социализации, человек же может
быть жертвой социализации16.
Для перечисленных работ, которые являются ведущими
в российской науке, характерны, по сути, два подхода: куль-

10
И.С. Кон, Социология личности, Москва 1967, c. 22, 94.
11
Там же, с. 94.
12
Там же, с. 101.
13
А.В. Мудрик, Социализация человека, Москва 2006, с. 3.
14
Там же, с. 2122.
15
Там же, с. 22–31.
16
Там же.
28
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

турно-историческая психология Л.С. Выготского и теория дея-


тельности А.Н. Леонтьева, то есть то, что понимается, в обоб-
щенном виде, в западноевропейской литературе как cultural-
historical activity theory. В этой теории психическая реальность
становится целостной, сопряженной с деятельностью и со-
циальным, что открывает новые аспекты в изучении человека.
Как уже говорилось, в Польше существует пласт пере-
водных западноевропейских и англо-американских работ. Так,
была переведена и несколько раз переиздавалась обобщающая
работа по теории социализации немецкого профессора Клауса-
Юргена Тилльманна (Klaus-Jűrgen Tillmann), классические ис-
следования Клауса Хуррельмана (Klaus Hurrelmann), Мауриса
Элиаса (Maurice Elias) и ряда других17. Выделим основные ра-
боты польских авторов, которые затрагивают проблему социа-
лизации.
В основе польских исследований четко прослеживается
влияние не переведенных работ, а работ Флориана Витольда
Знанецкого (1882—1958) – польско-американского социолога,
представителя Чикагской социологической школы. Для Чикаг-
ской школы очень важны не только проблема города, количе-
ственные методы и строгая методология анализа данных, но
и символический интеркционизм. Отсюда такой интерес к нор-
мам, взаимодействию и смысловому взаимопониманию. Сам
Ф. Знанецкий описывал социальную реальность, как взаимо-
зависимость индивида и общества18. Одним из главных стрем-
лений индивида есть стремление быть в согласии с другими,
поскольку «человек хочет знать, что другие знают, и, в свою
очередь, хочет дать другим то, что он знает»19. По сути, ученый
полагает, что говорит о сознательной деятельности во время
социализации, что выводит нас на рассмотрение социализации
17
K.-J. Tillmann, Teorie socjalizacji: społeczność, instytucja, upodmioto-
wienie, Warszawa 2006; K. Hurrelmann, Struktura społeczna a rozwój
osobowości: wprowadzenie do teorii socjalizacji, Poznań 1994; M.J. Elias,
Dziecko emocjonalnie inteligentne, Poznań 1998.
18
W.I. Thomas, F. Znaniecki, The Polish peasant in Europe and America:
a classic work in immigration history, Chicago 1996.
19
F. Znaniecki, Socjologia wychowania. T. 1. Wychowujące społeczeń-
stwo, Warszawa 1973, c. 134–142.
29
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

никак субъект – объектного, а как объект – объектного процес-


са. В то же время Ф. Знанецкий расширяет понятие агентов со-
циализации, а сам процесс рассматривает как усвоение соци-
альных установок20.
Эдвард Хайдук (Edward Hajduk, г.р. 1932) – доктор хаби-
литированный, профессор. Социализация, по мнению профес-
сора, это процесс усвоения символического значения события,
то есть процесс символизации при вхождении ребенка в об-
щество21, в тоже время это необходимое условие социального
порядка. Ученый, проанализировав множество подходов, пола-
гает, что социализация это не только (и не столько) аккуль-
турация, интериоризация, подготовка к социальным ролям
и жизни взрослого человека, но и придание смыслов
и значений22. Отсюда, процесс социализации, с одной стороны,
это механизм передачи из поколения в поколение
символических элементов культуры (знаний, ценностей,
ритуалов, моделей поведения), а с другой – механизм
интеграции социума и легитимации власти: «процесс
определения значений символизирует решение» как закон23.
Профессор Хайдук расширяет понимание агентов
социализации – это не только семья, но и транслирующие
каналы смыслов – средства массовой информации, телевиде-
ние и т.д24.
Збигнев Скорны (Zbigniew Skorny) (1926–2012) – доктор
хабилитированный, профессор Вроцлавского университета.
Исследователь полагал, что социализация проходит под
влиянием группы, которая воспроизводит определенную
культуру и вызывает у индивида изменения, которые выгодны
этой общности25. Изменения проходят всю жизнь, но особенно
сильны и заметны среди детей и молодежи. По мнению

20
Там же.
21
E. Hajduk, Układy społeczne i ich funkcje socjałizacyjne (zarys probłe-
mów), Zielona Góra 1999, c. 44.
22
Там же, с. 6–32.
23
Там же, с. 32–33.
24
Там же, с. 45.
25
Z. Skorny, Proces socjalizacji dzieci i młodzieży, Warszawa 1987, c. 13.
30
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

З. Скорны, «социально желаемые изменения личности,


происходящие в процессе социализации, состоят
в формировании черт характера, которые положительно
влияют на взаимодействие между людьми»26. В то же время,
эти изменения опираются на знание социальных ролей
и соблюдение групповых норм, что не только фиксирует их
желаемость, но и определяет их обусловленность. Социализа-
ция – не замкнутый процесс, она связан с развитием физичес-
кой, умственной и эмоциональной деятельностями27. Ключевой
идеей Збигнева Скорны является проблема соотношения норм
отдельного индивида и группы приведение их к соответствию
во время социализации. Социализированный индивид всегда
проявляет про-общественную деятельность, что позвояет рас-
сматривать этот феномен как стык социального, экономическо-
го и образовательного28.
Если рассматривать российскую и польскую традицию
в сравнении, то, прежде всего, стоит отметить, что они, не-
смотря на существование научных связей и языковую бли-
зость, взаимоизолированы друг от друга. И труды Л.С. Выгот-
ского переведены на польский, и труды Ф. Знанецкого29 на рус-
ский и известны исследователям, но какого-либо влияния ни
в одной, ни в другой стране на концепции социализации они не
оказывают. Из современных российских авторов на польский
язык переведены работы только И.С. Кона30, ни одно исследо-
вание польских ученых, посвященное социализации, на рус-
ский не переведено.
В то же время развитие исследований социализации
в Польше и России сходно. С одной стороны, при знакомстве
исследователей с западноевропейской традицией (в одной
стране – больше, в другой – меньше), все же теоретические ра-

26
Там же, с. 17.
27
Там же, с. 23.
28
Там же, с. 51–52.
29
L.S. Wygotski, Myślenie i mowa, Warszawa, 1989; Ф. Знанецкий, Ис-
ходные данные социолога, [в кн.:] Американская социологическая
мысль, Москва 1994.
30
I.S. Kon, Odkrycie „ja”, Warszawa 1987.
31
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

боты замкнуты на национальных «лидеров» социально-гумани-


тарных наук. С другой, не появляются новые концепции про-
цесса социализация, практически вся современная и польская,
и российская литература – это переинтерпретация теорий, ко-
торые были созданы ранее.
Рассмотрим, каково состояние изучения религиозной со-
циализации в Польше и России.
Религиозная социализация как научная проблема
В научной литературе 30–90-хх. гг. ХХ столетия понятие
«религиозная социализация» было связано с термином «рели-
гиозное воспитание», хотя практически непосредственно не
анализируется в текстах советских авторов. Конкретных иссле-
дований по данной тематике мало, а большинство книг этого
периода – сборники антирелигиозных историй и рекомендаций
по атеистической работе среди населения31.
С 90-хх гг. XX века происходит разрыв с советской тра-
дицией, который характеризуется не только критикой преды-
дущих работ, но и полной утратой наработок предшественни-
ков. Впрочем, не сформировалась и самостоятельная российс-
кая традиция: среди существующих публикаций и проектов,
непосредственно касаются указанной проблемы работы Вита-
лия Григорьевича Безрогова и Татьяны Владимировны Скляро-
вой, небольшие исследования других авторов32. С большим до-
пущением, вслед за Т.В. Скляровой, можно отнести к подоб-
ным публикациям и те труды, в которых «воцерковление», «со-
циализация молодежи в религиозных организациях», «социо-

31
См. к примеру: И.И. Огрызко, Дети и религия, Ленинград 1966.
32
И. Дорошин, Экспертиза религиозной социализации в обществе
риска, „Власть”, 2011, № 11, с. 84–87; Д.А. Аникин, Религиозная со-
циализация молодежи в современной России: историческая память и
новые тенденции, [в кн.:] Мировоззренческие и поведенческие стра-
тегии социализации молодежи в глобальном мире, Саратов 2010,
с. 138–142; А.Н. Блинова, Религия в жизни немецкого населения За-
падной Сибири и ее роль в социализации детей. История и современ-
ность, Сибирь на перекрестье мировых религий, Новосибирск 2009,
с. 384–388.
32
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

культурная социализация» рассматриваются авторами как си-


нонимы «религиозной социализации»33.
Виталий Григорьевич Безрогов (г.р. 1959) – доктор педа-
гогических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Инс-
титута теории и истории педагогики Российской академии об-
разования. Педагог полагает, что религиозная социализация –
это процесс интериоризации и выработки собственных «миро-
воззренческих стереотипов, идеологических предубеждений
и стратегии поведения по отношению к окружающим людям»,
«в самом общем смысле есть становление верующего, проис-
ходящее в определенном конфессиональном и социокультур-
ном контексте»34. В.Г. Безрогов проводит границы для поня-
тий, которые, по его мнению, должны зависеть от конфессио-
нальной специфики: «с православной точки зрения религиоз-
ная социализация – это воцерковление, становление членом
прихода…», для западного христианства это «есть превраще-
ние человека в верующего субъекта»35. Интересен вопрос вы-
хода из «секулярности в веру», по мнению, Виталия Григорье-
вича, для западного христианства – это возраст приближен к 60
годам, для современной России – «для «молодых взрослых»
и людей в «среднем возрасте»36. Чаще всего, по мнению учено-
го, агентом религиозной социализации является семья, что еще
не совсем свойственно для России. Ситуация и «жизненные
коллизии» в семье оказывают огромное влияние на религиоз-
ность индивида, то есть, кроме непосредственного влияния
агентов социализации, важное значение имеет и психологичес-

33
См. к примеру: В.Ф. Чеснокова, Тесным путем: процесс воцерков-
ления населения России в конце XX века, Москва 2005; Г.А. Сабирова,
Мусульманские идентичности и дискурсивная традиция ислама
в постсоветской России, [в кн.:] Традиции и инновации в современ-
ной России. Социологический анализ взаимодействия и динамики,
Москва 2008, с. 457–494.
34
В.Г. Безрогов, Социальное пространство личности. Религиозная
социализация и осуществление права на веру в межпоколенных отно-
шениях: XX век и перспектива, „Развитие личности”, 2002, № 4,
с. 115.
35
Там же, с. 115.
36
Там же, с. 117.
33
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

кий климат, в которой ребенок проходит интериоризацию.


В.Г. Безрогов полагает, что исследовать религиозную социали-
зацию трудно, поскольку «опыт индивидуума скрыт от глаз»,
следовательно основной и главный источник для ученого, ко-
торый находится «извне» этого опыта являются «эго-докумен-
ты»37. Во многом, такой подход выносит проблему изучения
религиозной социализации из сферы социологии и психологии,
в антропологическую и историческую плоскость.
Можно зафиксировать, что теоретических и практичес-
ких исследований религиозной социализации в российской ли-
тературе практически нет. Специфика разделения научной тра-
диции на два периода – советский и российский – свидетельст-
вует только об утрате взаимосвязи между ними. Кроме отсут-
ствия отсылок на исследования социализации в советский пе-
риод, можно наблюдать и серьезнейшие противоречия в выд-
вигаемых тезисах. Так, если советские исследователи говорили
о том, что главный агент религиозной социализации (и воспро-
изводства) – это советская семья, то современные авторы ут-
верждают, что в годы советской власти, семья утратила свои
социализирующие знания и функции38. Характерно и то, что
большинство российских авторов (возможно, за исключением
только В.Г. Безрогова) не работают с западноевропейской
и англо-американской литературы, продолжается, столь харак-
терная для России, традиция добровольной научной самоизо-
ляции.
Как и в случае с социализацией в целом, в Польше опуб-
ликованы западноевропейские работы, посвященные отдель-
ным аспектам процесса, в том числе и религиозной социализа-
ции. Например, большой интерес вызывает работа о. Бернарда
Грома «Психология религиозного воспитания», в которой ав-
тор выделяет в процессе развития четыре формы: социализа-

37
В.Г. Безрогов, Между Сталиным и Христом: религиозная социали-
зация детей в советской и постсоветской России (на материалах
воспоминаний о детстве), „Антропологический форум”, 2006, № 4,
с. 131.
38
В.Г. Безрогов, Социальное пространство личности..., с. 117.
34
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ция – учение (самого себя) – воспитание – обучение39. Автор не


только анализирует теоретические вопросы, но и раскрывает
вопросы формирование понятия и образа Бога; анализирует
когнитивное и эмоциональное развитие, прослеживает транс-
формацию образа божества от антропоморфизма до символиз-
ма. Книга не оказала прямого влияния на польских авторов, но,
несомненно, пополнила исследовательский инструментарий
науки.
Непосредственно проблема религиозной социализации
в Польше активно разрабатывается как светскими, так и като-
лическими исследователями. Как и в российской литературе,
в польской существует отдельный пласт работ, в котором во-
церковление / катехизация рассматривается как синоним рели-
гиозной социализации, воспитания и образования40. В тоже
время, как и в случае изучения процесса социализации в целом,
теоретические работы чаще всего вторичны, интересны прик-
ладные исследования41.
Владислав Пивоварски (Władysław Piwowarski, 1929–
2001) – ксендз, доктор хабилитированный, профессор, извест-
ный социолог религии. В. Пивоварски полагал, что понятия
«социализация» и «религия» можно рассматривать с двух пози-
ций. С одной стороны, религия выполняет легитимирующую
функцию, «через обряды, символы, и, прежде всего, через сис-
тему убеждений, она помогает людям в процессе социализа-
ции, в течение которого они усваивают доминирующие цен-
ности»42. С другой, религиозный аспект социализации очень
важен, поскольку именно оказывает влияние на религиозность

39
B. Grom, SJ, Psychologia wychowania religijnego, Kraków 2011.
40
См. к примеру: B. Parysiewicz, Chrzescijanska duchowość rodziny
a paradygmat postmodernizmu, „Roczniki Teologiczne”, 2000, № 47,
z. 6, c. 75–86; K. Misiaszek, Religijna formacja dziecka, http://www.ogro-
dowa.pl/upload/akademia/Kazimierz_Misiaszek_SDB_wyklad.pdf
41
См. к примеру: A. Różańska, Socjalizacyjna rola edukacji religijnej
w szkole w społeczeństwie wielokulturowym w kontekście interpretatywnej
teorii kultury Clifforda Geertza, [в кн.:] T. Lewowicki, B. Grabowska,
A. Gajdzica (red.), Socjalizacja i kształtowanie się tożsamości – aktualne
doświadczenia na pograniczu polsko-czeskim, Toruń 2008, c. 67–69.
42
W. Piwowarski, Socjologia religii, Lublin 1996, c. 14.
35
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

индивида. Религиозная социализация – это усвоение «моделей


религиозного поведения, связанное с религиозным знанием,
религиозными верованиями, религиозными обрядами, обыча-
ями <…> и приведение индивида к религиозной зрелости чело-
веческой личности и свободе для принятия обоснованных ре-
шений, основанных на религиозных ценностях»43. При этом,
автор четко разделяет социализацию и образование, полагая,
что первое более спонтанно и является продолжением культур-
ных традиций44. Религиозная социализация продолжается всю
жизнь, однако есть периоды, когда она проходит с большой ин-
тенсивностью и имеет решающее значение. Эти периоды связа-
ны не только и не столько с возрастом, но с событиями в жизни
человека: обучение в начальной школе, адаптация в новой си-
туации, инкультурация и т.д. В раннем возрасте главным аген-
том религиозной социализации является семья, именно поэто-
му (и поскольку она составляет основу парафии), автор уделяет
ей большое внимание45. Профессор Пивоварски полагает, что
на специфику религиозной социализации оказывают влияние
и социальные и культурные трансформации, именно поэтому
в ситуации секуляризма и постсекуляризма религиозные орга-
низации (а, точнее, католическая церковь) должны создавать
организации, которые бы занимались данной проблемой46.
Если В. Пивоварски говорит о социализации в социоло-
гическом ключе, то, профессор, доктор хабилитированный Га-
лина Гжымала-Мощиньска (Halina Grzymała-Moszczyńska) –
в психологическом. Автор не говорит о религиозной социали-
зации, но анализирует проблему психологии религиозного раз-
вития, в которую включает и социализацию, и воспитание,
и конверсию, и апостасию, и динамику религиозности47. Нель-
зя сказать, что этот подход является расширительным, скорее,

43
W. Piwowarski, Socjalizacja religijna w społeczeństwie rozwiniętym,
„Śląskie Studia Historyczno-Teologiczne”, 1980, tom XIII, c. 25–42.
44
Там же, с. 25.
45
Там же, с. 20.
46
Там же, с. 42.
47
H. Grzymała–Moszczyńska, Psychologia religii: wybrane zagadnienia,
Kraków 1991, s. 5170.
36
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

это комплексное социально-психологическое развитие социа-


лизации. Так, динамика религиозности – это результат социа-
лизации, конверсия и апостасия – это ресоциализация, утрата
жизненных кризисах поведения, привитого в ходе первичного
воспитания и обучения – десоциализация и т.д.48
Особенностью польских работ по религиозной социали-
зации, как мы уже отмечали, является их прикладной характер,
что можно объяснить не только разработанностью темы, но
и местом парафии (как одного из агентов социализации) в жиз-
ни Католической церкви. Отличительно и то, что для российс-
ких конфессиональных авторов на современном этапе важно
обосновывать значение изучения религиозной ситуации, то для
польских – значимо научить и разъяснить, как проводить рели-
гиозную социализацию и в чем ее специфика. В то же время,
российские авторы только начали конструировать проблему,
в Польше – это уже сложившаяся исследовательская традиция.
Польско-российское научное пограничье:
вместо заключения
У российской и польской социологической науки слож-
ные взаимоотношения и сложная судьба. С одной стороны, со-
циально-политические вехи в истории обоих народов отрази-
лись и исследованиях: существование конфессионального
влияния, идеологическое давление после установления советс-
кой власти, трансформации в постсоветскую эпоху. Все это ли-
бо насильственно сближало, либо искусственно разъединяло
две традиции. С другой стороны, исследователи отмечают вол-
нообразное взаимное влияние, где сначала было доминирова-
ние российских ученых49, а затем, как указывает один из веду-
щих социологов Советского Союза и современной России
В.А. Ядов, польские книги стали «настольными учебными по-

48
Там же.
49
М. Глушковски, Разнообразные плоскости русского влияния на
польскую социологию в 1864–1918 гг., [в кн.:] Крымско-польский
сборник научных работ, т. 9, Симферополь 2011, c. 229–234
37
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

собиями»50. На современно этапе мы наблюдаем две сильные


равные традиции, во взаимодействии которых заложен серьез-
ный потенциал. Так, например, работы профессора П. Штомп-
ки, переводятся на русский язык и являются одними из основ-
ных учебных и методологических работ для российских сту-
дентов51.
Возвращаясь непосредственно к интересующей нас теме,
отметим, что общей чертой для ученых и в России, и в Польше,
является необъяснимый разрыв между исследованиями социа-
лизации в целом и религиозной ее составляющей. Практически
все авторы, ссылаются на западноевропейские и англоязычные
исследования религиозной социализации психологами рели-
гии, социологами религии и религиоведами, но отсутствует
привязка одного из аспектов (религия) к социальному феноме-
ну (социализация) в целом.
Эффективным, как думается, будет и объединение двух
национальных исследовательских традиций и преодоление их
самоизоляции. Общетеоретические идеи о соотношении дея-
тельности и сознания (А.Н. Леонтьев), мышления и речи
(Л.С. Выготского) и смысловом взаимодействии (Ф. Знанец-
кий) в социализации могут быть очень продуктивными, если
их перенести на религиозность. Современные подходы
В.Г. Безрогова и Г. Гжымала-Мощиньски позволяют рассмат-
ривать этот процесс в динамике на материале историческом,
социологическом и психологическом.

Zagadnienie socjalizacji religijnej w nauce rosyjskiej i polskiej


Praca przedstawia analizę porównawczą teorii socjalizacji i socjalizacji re-
ligijnej w nauce rosyjskiej i polskiej. Autorka wskazała główne cechy
wspólne oraz podstawowe różnice w rosyjskich i polskich badaniach nad
tym zagadnieniem. Bazując na tej analizie wskazano perspektywy badań w
przyszłości.
Słowa kluczowe: socjalizacja, socjalizacja religijna, psychologia wycho-
wania religijnego

50
В.А. Ядов, Мы учились социологии в Польше, http://www.novpol.ru/-
index.php?id=1282
51
См., к примеру: П. Штомпка, Визуальная социология. Фотография
как метод исследования, Москва 2007.
38
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

The question of religious socialization in Russian and Polish studies


The paper presents comparative analysis of the theory of socialization and
religious socialization in Russian and Polish studies. The author focuses
on the main common features and differences in Russian and Polish stud-
ies on this question. Basing on conclusions the author suggests areas of
further research.
Key words: socialization, religious socialization, psychology of religious
education

Татьяна Фолиева – кандидат философских наук, доцент кафедры


«Профсоюзное движение, общие и гуманитарные дисциплины» Вол-
гоградский филиал ОУП ВПО «Академия труда и социальных отно-
шений» (Волгоград, Россия). Область научных интересов: религиове-
дение, социология религии, социализация, религиозная социализа-
ция. E-mail: tatiana_folieva@yahoo.com

39
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Ewa Bzik

Obraz Rosji w publikacjach


„Naszego Dziennika”
(od kwietnia 2007 do grudnia 2011 roku)

Artykuł omawia sposób prezentowania Rosji na łamach narodowo-katolic-


kiej gazety „Nasz Dziennik”. Przeanalizowano w nim informacje dotyczą-
ce spraw politycznych, ekonomicznych oraz historycznych. Autorka
stwierdziła, że, pomimo licznych publikacji dotyczących danego zagadnie-
nia, prezentowany na łamach gazety wizerunek Rosji był jednostronny
i zorientowany na oczekiwania odbiorców periodyku.
Słowa kluczowe: Rosja, „Nasz Dziennik”, obraz Rosji w polskich me-
diach, polska prasa narodowo-katolicka

Rosja to jeden z najbliższych i najważniejszych sąsiadów


Polski. Społeczeństwo polskie zasadniczo darzy Rosjan sympatią,
aczkolwiek wyraża nieufność wobec władz państwowych Federacji
Rosyjskiej, nie wierzy im, a nawet boi się ich1. Najczęściej ma to
źródła w stereotypach, które wynikają z niewiedzy, gdyż obie stro-
ny, co pokazuje praktyka, nie podejmują wystarczających starań, by
tę niewiedzę zamienić na wzajemne poznanie prawdy.
Dużą rolę w kształtowaniu obrazu drugiego narodu i państwa
odgrywają środki masowego przekazu. Przeciętny człowiek najwię-
cej informacji o świecie współczesnym czerpie z prasy codziennej,
jako powszechnie dostępnego środka informowania. W związku
z tym od publikacji prasowych, bo to one kształtują poglądy czytel-
ników interpretując wydarzenia za pomocą komentarzy i felieto-
nów, zależy jak będzie kreowany obraz świata. W odniesieniu do
Rosji polska prasa robi niewiele w kierunku zaprezentowania szero-
kiego i obiektywnego wizerunku wschodniego sąsiada. Dowiodły
tego badania przeprowadzone na podstawie kwerendy archiwum
wpływowych i wysokonakładowych tygodników opinii orientacji

1
W przeprowadzonych w 2011 roku, a więc po katastrofie smoleńskiej,
badaniach przeprowadzonych przez CEBOS wynikało, że sympatie do Ro-
sjan deklarowało 32 proc. respondentów. Kogo lubią Polacy? Zaskakujące
wyniki badania, <http://wiadomosci.onet.pl/kraj/kogo-lubia-polacy-zaska-
kujace-wyniki-badania,1,4161328,wiadomosc.html>
40
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

centrowej i liberalnej: „Polityki”, „Wprost” i „Newsweek Polska”2.


Nasuwa się więc pytanie, jaki obraz Rosji przedstawia prasa nurtu
narodowo-katolickiego. Reprezentantem tego nurtu jest „Nasz
Dziennik”. Jest on gazetą stosunkowo wpływową, często stanowi
źródło informacji komentowanych przez innych dziennikarzy.
Z jednej strony fakt ten wskazuje na wiarygodność informacyjną ty-
tułu, z drugiej strony jednak jest też często traktowany jako czaso-
pismo reprezentujące radykalne poglądy, stąd też istnieją sprzeczne
opinie czy należy on do tytułów opiniotwórczych.
„Nasz Dziennik”, obok rozgłośni „Radio Maryja” i telewizji
„Trwam”, stanowi medium blisko związane z osobą zakonnika-re-
demptorysty Tadeusza Rydzyka3. Wydawca „Naszego Dziennika” –
spółka Spes – deklaruje tytuł jako gazetę katolicką, choć w rzeczy-
wistości merytorycznie nie podlega władzy kościelnej ani żadnym
autorytetom związanym z kościołem rzymskokatolickim. Można to
wyjaśnić chęcią wydawcy i redaktorów do pokazywania własnych
poglądów politycznych bez odwoływania się na misji kościoła
rzymskokatolickiego oraz stanowiska Episkopatu, mimo, że w mo-
mencie powstania gazety deklarowano: Pamiętamy, że naród polski
jest z tradycji i kultury narodem katolickim. Pragniemy zatem pie-
lęgnować wartości katolickie, nie wstydźmy się ich i chcemy, aby
inni mieli odwagę ich bronić4. Sami twórcy mówią o nim jako
o prasie centroprawicowej, ale jego głównymi odbiorcami są środo-
wiska zachowawcze, niejednokrotnie osoby należące do tak zwanej
„Rodziny Radia Maryja” oraz osoby o przekonaniach narodowych.
Artykuły dotyczące wszystkich aspektów życia, czyli o tematyce
społecznej, gospodarczej czy politycznej omawiane są poprzez pry-
zmat światopoglądu narodowo-katolickiego. Szczególnie przejawia
się to w kwestii aktualnych w obecnym dyskursie politycznym as-
pektów filozofii katolickiej jak np. w sprawie ochrony życia po-

2
Р. Чахор, Образ России в польских авторитетных публицистичес-
ких еженедельниках в 2010-2011 гг., [w:] Н.Г. Багдасарьян (ред.), Об-
раз России в кросскультурной перспективе, Дубна 2012, s. 15-25.
3
J. Cieśla, Czyj jest Nasz Dziennik?, „Polityka” z dn. 20.09.2004 r.,
<http://archiwum.polityka.pl/art/czyj-jest-nasz-dziennik,394976.html>
4
Fragment deklaracji programowej „Naszego Dziennika”, tekst Zbigniewa
Nosowskiego, cyt za: <http://rm.radiomaryja.pl.eu.org/naszdz.htm>
41
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

czętego. Jako gazeta codzienna dostarcza wiadomości z kraju i ze


świata, jak również informacji sportowych, posiada też różne działy
tematyczne. Regularnie publikowane są felietony w kolumnach
„Myśl jest bronią” i „Ostatnia strona”. Dla redaktorów „Naszego
Dziennika” bardzo ważna jest historia polityczna Polski, czego wy-
razem są artykuły wydawane pod nagłówkiem „Polska między hi-
storią a geopolityką”.
Do grona dziennikarzy, którzy publikują swoje artykuły na
łamach „Naszego Dziennika” należą m.in. Jerzy Robert Nowak, Jan
Maria Jackowski, Jan Edward Łopuszański, Marian Piłka czy Anna
Fotyga, czyli osoby deklarujące przekonania prawicowe, chrześci-
jańskie i radykalnie narodowe. Są również wśród nich dawni opo-
zycjoniści z okresu PRL, co niejednokrotnie ma niebagatelny
wpływ na treści artykułów dotyczących Rosji, jak i na kreację wize-
runku Rosji jako następczyni ZSRR.
W momencie powstania dziennika (pierwszy numer „Nasze-
go Dziennika” ukazał się 29 stycznia 1998 roku) stosunki pomiędzy
Polską a Rosją ulegały stopniowemu pogorszeniu. Do głównych
problemów w relacjach dwustronnych należało wówczas m.in. nie-
chętne stanowisko władz Rosji w sprawie wstąpienia Polski do
NATO czy zastrzeżenia do zacieśnienia współpracy pomiędzy Pols-
ką a Ukrainą. Na relacje rzutowały również kwestie historyczne, jak
problem zwrotu dzieł sztuki zajętych przez ZSRR po II wojnie
światowej, polskie roszczenia odszkodowawcze za pracę przymuso-
wą w ZSRR w okresie stalinowskim oraz zakończenie śledztwa ka-
tyńskiego. Gdy w roku 2000 prezydentem Federacji Rosyjskiej zo-
stał Władimir Putin, nastąpiła zmiana w doktrynie politycznej Ro-
sji, polegającej na dążeniu do odbudowy jej mocarstwowej roli
w świecie. Na to nałożył się wzrost cen surowców energetycznych
na świecie, co pozwoliło na wyjście Rosji z kryzysu ekonomiczne-
go. Takie zmiany w polityce międzynarodowej przez redakcję „Na-
szego Dziennika” odbierane były jako niebezpieczne dla wolności
Polski. Można się pokusić o stwierdzenie, że od początku swego
istnienia główną cechą przekazu medialnego „Naszego Dziennika”
było postrzeganie Polski jako kraju, który ma za sobą nieszczęśliwa
przeszłość a przed sobą katastroficzną przyszłość. Z tego powodu
gazeta była i jest krytykowana za stronniczość w opisywaniu sytu-
acji międzynarodowej Polski.
42
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Przedstawione w niniejszym artykule badanie dotyczyło ok-


resu od kwietnia 2007 roku do grudnia 2011 roku. Czas ten obfito-
wał w istotne wydarzenia polityczne: dobiegły końca rządy Prawa
i Sprawiedliwości, po wyborach z jesieni 2007 roku nowy gabinet
tworzony przez Platformę Obywatelską i Polskie Stronnictwo Lu-
dowe podjął próbę poprawy stosunków z Rosją, krytykowaną przez
opozycję. Szczególnie znaczącym wydarzeniem wpływającym na
stosunki polsko-rosyjskie była katastrofa lotnicza pod Smoleńskiem
w kwietniu 2010 roku, co więcej stała się ona jednym z kluczowych
elementów polskiego dyskursu politycznego od 2010 roku.
Przyjęta metoda badawcza polegała na zapoznaniu się ze
wszystkimi artykułami, które dotyczyły Rosji, uwzględniając różne
aspekty:
- politykę zagraniczną Rosji wobec innych państw i osobno wo-
bec Polski,
- politykę wewnętrzną Rosji,
- stosunki gospodarcze Rosji z innymi państwami i szczególnie
z Polską,
- historię stosunków polsko-rosyjskich i polityki Rosji wobec
Polski,
Badanie zostało przeprowadzone za pomocą analizy praso-
znawczej, zarówno ilościowej, jak i jakościowej. W badanym okre-
sie zostało wydanych 1444 numerów gazety, w których opubliko-
wano 2490 artykułów dotyczących Rosji. Należy zaznaczyć, iż wy-
bór artykułów w celu analizy odbywał się w sposób subiektywny.
Pod uwagę brane były tylko te artykuły, w których Rosja była
głównym obiektem analizy lub jednym z głównych. Nie brano pod
uwagę tekstów w których była ona tylko wzmiankowana lub poda-
wana jako przykład, aby uzasadnić jakąś tezę. Nasilenie publikacji
w różnych okresach było uzależnione od bieżących wydarzeń, ale
w prawie każdym numerze gazety był chociaż jeden artykuł na te-
mat Rosji. Były to zarówno krótkie informacje, których źródłem był
PAP, jak i obszerniejsze felietony analizujące szczegółowo stosunki
Rosji z Polską i resztą świata.
Okres w którym przeprowadzono analizę artykułów obfito-
wał w ważne wydarzenia, jak zmiana na stanowisku prezydenta Fe-
deracji Rosyjskiej, wojna w Osetii Południowej i Abchazji w 2008
roku, 70. rocznica zbrodni katyńskiej oraz katastrofa lotnicza pod
43
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Smoleńskiem i śmierć prezydenta Polski Lecha Kaczyńskiego


w 2010 roku. Jak wspomniano, w badanym okresie w Polsce trwały
ostatnie miesiące rządów Prawa i Sprawiedliwości Jarosława Ka-
czyńskiego a następnie miały miejsce wybory parlamentarne
i zmiana rządu po wygranej Platformy Obywatelskiej. Polityczna
orientacja redakcji „Naszego Dziennika” jest bliska środowisku wy-
borców Prawa i Sprawiedliwości. Istotne, że wygrana Prawa i Spra-
wiedliwości w wyborach parlamentarnych i prezydenckich jesienią
2005 roku, czyli półtora roku przed okresem badawczym, została
bardzo nieprzychylnie przyjęta w Rosji. Miało to wpływ na sto-
sunki polityczne jak i gospodarcze. Już w listopadzie 2005 roku zo-
stało wprowadzone embargo na import polskiego mięsa, co było
decyzją kontrowersyjną i zostało odebrane jako wyraz niechęci wo-
bec nowych władz w Polsce. Konflikty dotyczyły też możliwości
zainstalowania elementów amerykańskiego systemu obrony prze-
ciwrakietowej na terenie Polski i sprzeciwu Warszawy w sprawie
budowy niemiecko-rosyjskiego gazociągu „Nord Stream” po dnie
Bałtyku. Kontynuację tych problemów widać w artykułach z okresu
poddanego analizie.
Po zmianie rządu w 2007 roku, gdy premierem został Donald
Tusk i rozpoczęła się w podjęta przez nowy gabinet próba normali-
zacji stosunków polsko rosyjskich, w „Naszym Dzienniku” zaczęły
się pojawiać artykuły które stawiały tezę o utracie suwerenności
Polski na rzecz Rosji. Powodem tego było zapewnie to, iż „Nasz
Dziennik” był blisko związany z PiS i dlatego Donald Tusk stał się
jednym z głównych obiektów krytyki „Naszego Dziennika”. Skut-
kiem tego wszystkie inicjatywy rządu w stosunkach bilateralnych
były oceniane negatywnie5. W artykule Zdefiniować Rosję Józef
Szaniawski stwierdzał, że polityka wewnętrzna i zewnętrzna Rosji
to zacieranie śladów, udawanie innych planów, niż są one na-
prawdę, stosowanie polityki drugiego i trzeciego dna, kłamstwo,

5
Np. Wywiad prof. Ch. Hackiem z Instytutu Nauk Politycznych i Socjolo-
gii Uniwersytetu w Bonn: Niemcy nie mogą stawiać na Rosję, „Nasz
Dziennik” nr 265 (2978) z dn. 13.11.2007 r.; W. Reszczyński, Nie wystar-
czy się uśmiechać, „Nasz Dziennik” nr 32 (3049) z dn. 7.02.2008 r.; P. Tu-
nia, Tarcza za dziesięć lat, „Nasz Dziennik” nr 304 (3930) z dn.
3.12.2010 r.
44
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

podstęp, prowokacja6 i taką właśnie politykę stosuje ona wobec


Polski, stwarzając ułudę pojednania i ocieplenia stosunków. Wyni-
kiem zaś takiego postępowania ma być próba odebrania Polsce
suwerenności przynajmniej w ograniczonym stopniu, a także izola-
cja i neutralizacja Polski na arenie międzynarodowej, w UE,
w NATO7.
Artykułów na temat polityki zagranicznej Rosji ukazało się
na łamach „Naszego Dziennika” w omawianym okresie 907, z cze-
go 201 dotyczyło stosunków z Polską, a 706 ogólnie rosyjskich
działań na arenie międzynarodowej. W całym poddanym badaniu
okresie pojawiały się artykuły dotyczące sprzeciwu Rosji wobec
tarczy antyrakietowej w Czechach i Polsce a po zawieszeniu jej bu-
dowy na każdy inny pomysł związany z umieszczeniem systemu
obronnego USA we wschodniej Europie. Do często poruszanych te-
matów należały również: konflikt dyplomatyczno-szpiegowski po-
między Rosją a Wielka Brytanią8, niechęć Rosji do uznania niepod-
ległości Kosowa9 oraz reakcje Rosji na usunięcie pomnika żołnie-
rzy radzieckich w Estonii w kwietniu 2007 roku.
Gazeta szczegółowo pisała o pikiecie pod ambasadą Estonii
w Moskwie, o wyjeździe ambasadora a następnie o tym, jak ta sy-
tuacja wpłynie na Polskę10. Podjęto w wielu artykułach temat ko-

6
J. Szaniawski, Zdefiniować Rosję, „Nasz Dziennik” nr 222 (3848), z dn.
22.09.2010 r.,
7
Ibidem.
8
Np. Rosyjscy dyplomaci do domu?, „Nasz Dziennik” nr 162 (2875) z dn.
13.07.2007 r.; Na wojennej ścieżce, „Nasz Dziennik” nr 166 (2879) z dn.
18.07.2007 r.; Wielka Brytania kontra Moskwa. Walka na słowa, „Nasz
Dziennik” nr 171 (2884) z dn. 24.07.2007 r.,
9
Np. Z. Baranowski, Czy Moskwa zgodzi się na niepodległość Kosowa?,
„Nasz Dziennik” nr 131 (2844) z dn. 6-7.06.2007 r.; F.L. Ćwik, Spotkanie
Sarkozy–Putin. Zostali przy swoim, „Nasz Dziennik” nr 238 (2951) z dn.
11.10.2007 r.; Ł. Sianożęcki, Kosowo chce niepodległości, „Nasz Dzien-
nik” nr 295 (3008) z dn. 18.12.2007 r.; Grozi nam światowy konflikt,
„Nasz Dziennik” nr 43 (3060) z dn. 20.02.2008 r.
10
Np. Demontaż pomnika żołnierzy sowieckich ciosem dla rosyjskich sen-
tymentów mocarstwowych. Duma chce zerwać stosunki z Estonią, „Nasz
Dziennik” nr 100 (2813) z dn. 28-29.04.2007 r.; Zamieszki w Estonii insi-
ruje Rosja, „Nasz Dziennik” nr 101 (2814) z dn. 30.04-1.05.2007 r.; Ro-
45
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

nieczności usunięcia również w Polsce pomników symboli komuni-


stycznego terroru, w tym monumentów upamiętniających Armię
Czerwoną11. W sierpniu 2008 r. wybuchła wojna rosyjsko-gruziń-
ska. Kilka miesięcy przed jej rozpoczęciem pojawiały się artykuły
opisujące kroki, jakie Rosja czyni, aby oderwać Osetię Południową
i Abchazję od Gruzji: Moskwa już we wtorek zapowiedziała zwięk-
szenie liczby swych żołnierzy w Abchazji i drugim separatystycznym
regionie - Osetii Południowej, tłumacząc, że do tego kroku zmusiły
ją władze w Tbilisi. Oskarża Gruzję o przygotowywanie operacji
militarnej przeciwko Abchazji12. W trakcie działań wojennych rela-
cje na łamach gazety winą za konflikt całkowicie obarczały stronę
rosyjską. Przeprowadzono wywiad z Michaiłem Leontiewem rosyj-
skim politologiem i dziennikarzem zbliżonym do Kremla13, który
następnie został przeanalizowany i skomentowany ze wskazaniem
na złe intencje rozmówcy: Michaił Leontiew w typowy dla rosyj-
skich środowisk politycznych sposób usprawiedliwia imperialną po-
litykę rosyjską. W jego przekonaniu, Rosja niejako z natury pre-
destynowana jest do panowania na obszarze byłego Związku So-
wieckiego14. Po zakończeniu działań wojennych pisano o ciągłych
akcjach ze strony Rosji skierowanych przeciw Gruzji, jak np. ataki
w cyberprzestrzeni, polegające na blokowaniu istotnych dla funk-
cjonowania państwa gruzińskiego systemów informatycznych 15.

sja–Estonia: trwa napięcie wywołane usunięciem pomnika żołnierzy so-


wieckich, ostre słowa także pod adresem Polski. Pokłosie sowieckiej prze-
szłości, „Nasz Dziennik” nr 102 (2815) z dn. 2-3.05.2007 r.; K. Jasiński,
Ambasador Estonii w Moskwie wróciła do Tallina. Moskwa dopięła swe-
go?, „Nasz Dziennik” nr 103 (2816) z dn. 4.05.2007 r.
11
W. Wybranowski, Relikty zbrodni do skansenów, „Nasz Dziennik” nr
105 (2818) z dn. 7.05.2007 r.
12
Wezwania o pokój zagłuszą czołgami, „Nasz Dziennik” nr 103 (3120)
z dn. 2-4.05.2008 r.
13
Z punktu widzenia rosyjskich interesów..., „Nasz Dziennik” nr 187
(3204) z dn. 11.08.2008 r.
14
M. Ryba, Otwarta puszka Pandory, „Nasz Dziennik” nr 187 (3204)
z dn. 11.08.2008 r.
15
P. Falkowski, Prawdziwa wojna w cyberprzestrzeni, „Nasz Dziennik” nr
143 (4074) z dn. 21.06.2011 r.
46
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Poruszano również tematy stosunków rosyjsko-ukraińskich,


rosyjsko-białoruskich oraz z innymi krajami powstałymi po rozpad-
zie ZSRR, traktowanymi jako obszar geopolitycznej dominacji Ro-
sji: Takiej retoryki nie słyszeliśmy od czasów ‘zimnej wojny’. Szef
rosyjskiej dyplomacji Siergiej Ławrow w publicznym wystąpieniu
uznał dwa niepodległe państwa – Ukrainę i Gruzję, za terytoria le-
żące w ‘przestrzeni postsowieckiej’. Moskwa nie ukrywa, że zamie-
rza odzyskać nad nimi kontrolę16.
Zwracano również uwagę na uniki Rosji w procesie integro-
wania się z Zachodem, gdyż według gazety najwyższe władze ro-
syjskie uważają, że silne państwo rosyjskie to państwo totalitarne
lub autorytarne i dlatego winno unikać wpływu demokracji zachod-
niej. W lutym 2010 roku omawiana była nowa doktryna militarna
Rosji którą podpisał prezydent Miedwiediew. Zwracano przede
wszystkim uwagę na zapisy dotyczące możliwości użycia broni nu-
klearnej nawet wobec tych krajów, które same nie posiadają broni
jądrowej (…). Oznacza to, że broń będzie mogła zostać użyta pod-
czas konfliktów lokalnych.17 oraz że dalsze rozszerzanie NATO
traktowane jest jako zagrażające militarnie Rosji.
W artykułach dotyczących bilateralnych kontaktów politycz-
nych z Polską dominującym tematem była jej zależność od Rosji,
która doprowadzi do utraty suwerenności. Autorem takich artyku-
łów była między innymi Anna Fotyga, minister spraw zagranicz-
nych w rządzie Jarosława Kaczyńskiego.
Artykułów dotyczących polityki wewnętrznej Rosji ukazało
się 431. W badanym okresie dwa razy odbyły się wybory parlamen-
tarne w Rosji i raz wybory prezydenckie. Ogólnie można powied-
zieć, że wybór krótkich informacji ukazywał Rosję jako kraj w roz-
kładzie ekonomiczno-demograficznym. Artykuły poruszały prob-
lem alkoholizmu wśród Rosjan i spadającego wskaźnika urodzeń18.
W październiku 2011 wydrukowano tekst Aleksandra Podrabineka,

16
M. Ziarnik, Moskwa: Reaktywacja imperium, „Nasz Dziennik” nr 303
(3624) z dn. 29.12.2009 r.
17
M. Ziarnik, Rosja nie zawaha się użyć atomu, „Nasz Dziennik” nr 32
(3658) z dn. 8.02.2010 r.
18
E. Tuzow-Lubański, Rosjan coraz mniej, „Nasz Dziennik” nr 163
(2876) z dn. 14-15.072007 r.
47
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

działacza opozycji antykomunistycznej w Rosji, w którym opisał


on, w jak ciężkiej sytuacji są rosyjscy emeryci, niepełnosprawni, in-
formował o złej sytuacji w szkolnictwie i w służbie zdrowia19.
Trzeba jednoznacznie stwierdzić, że były też artykuły, które chwa-
liły władze rosyjskie, o ile jednak dotyczyło to spraw takich jak og-
raniczenie aborcji i zapłodnień in vitro20 lub innych aspektów życia,
w więc w których działania Rosji były zgodne z doktryną kościoła
katolickiego21. Mimo, iż takich artykułów było niewiele i były to
z reguły krótkie informacje bez dogłębnej analizy, to zauważalne
były z powodu ich odmienności. Należy również zauważyć, że na
łamach dziennika mogły się wypowiadać osoby niewygodne dla
Kremla ze względu na aktywność polityczną, takie jak Władimir
Bukowski22 i Wiktor Suworow23, czy osoby zajmujące sie prawami
człowieka w Rosji – Borys Pustyncew24 i Siergiej Kowaliow25.

19
A. Podrabinek, Pozłacana nędza imperium, „Nasz Dziennik” nr 253
(4184) z dn. 29-30.10.2011 r.
20
Rosja stopuje aborcję, „Nasz Dziennik” nr 250 (4181) z dn.
26.10.2011 r.
21
M. Ziarnik, Riazań bierze przykład z Litwy, „Nasz Dziennik” nr 79
(3705) z dn. 3-5.04.2010 r.
22
Rosja powinna zapłacić za Katyń, „Nasz Dziennik” nr 145 (2858) z dn.
23–24.06.2007 r., Rosja nadal postrzega Polskę i Czechy jako sferę swych
wpływów. Rosyjską opozycję trzeba odrodzić, „Nasz Dziennik” nr 157
(2870) z dn. 7-8.07.2008 r.; W Rosji już nikt nie gra w demokrację, „Nasz
Dziennik” nr 274 (2987) z dn. 23.11.2007 r., Między młotem a kowadłem,
„Nasz Dziennik” nr 13 (3030) z dn. 16.01.2008 r., Wszystko w rękach Ro-
sjan, „Nasz Dziennik” nr 23 (3040) z dn. 28.01.2008 r.; Zginęli, bo prze-
szkadzaliby w okupacji Polski, „Nasz Dziennik” nr 54 (3375) z dn.
5.03.2009 r.; Na Kremlu mówiono: Radźcie sobie sami, „Nasz Dziennik”
nr 291 (3612) z dn. 12-13.12.2009 r.; Dlaczego zostawiliście śledztwo
w rękach ludzi rodem z KGB?, „Nasz Dziennik” nr 124 (3750) z dn. 29-
30.05.2010 r.
23
To jest drugi Katyń, „Nasz Dziennik” nr 200 (3826) z dn. 27.08.2007 r.
24
Radziecki dysydent, pięć lat spędził w łagrach. Zajmuje się prawami
człowieka, jest jednym z założycieli organizacji Kontrola Obywatelska,
która zajmuje się monitoringiem przestrzegania prawa w organach władzy,
szczególnie w wymiarze sprawiedliwości. Wolni ludzie są nadzieją mojej
ojczyzny, „Nasz Dziennik” nr 268 (3894) z dn. 17.11.2007 r.; Putin siodła
tygrysa, „Nasz Dziennik” nr 251 (4182) z dn. 27.10.2011 r.
48
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Sprawy gospodarcze były poruszane 336 razy z czego 145


artykułów dotyczyło relacji ekonomicznych z Polską a 191 z in-
nymi krajami. Kwestie ekonomiczne postrzegano przez pryzmat
nośników energii, gdyż Rosja jest jednym z głównych dostawców
surowców energetycznych świata i według dziennika zależy jej aby
Europa była nadal uzależniona od rosyjskich dostaw gazu26. Spra-
wy dostaw przedstawiano jako pewien rodzaj szantażu, który upra-
wia Rosja wobec innych krajów byłego bloku wschodniego. Po-
święcano również wiele miejsca Gazociągowi Północnemu i jego
negatywnemu wpływowi na gospodarkę polską. W omawianym
okresie główne problemy gospodarcze między dwoma krajami do-
tyczyły embarga na polskie mięso w 2007 roku, oraz embarga na
polskie warzywa po zatruciach w Europie Zachodniej w 2011 roku.
Również polsko-rosyjska umowa gazowa zawarta przez wicepre-
miera Waldemara Pawlaka w listopadzie 2010 dotycząca dostawy
gazu z Rosji do Polski do 2022 roku oraz jej tranzytu gazociągiem
jamalskim do 2019 roku, została oceniona źle, jako wzmocnienie
uzależnienia energetycznego od Rosji i kwitowana była stwierdze-
niem że polski rząd przekazał kontrolę nad rynkiem gazowym
w Polsce rosyjskiej spółce Gazprom, która będzie decydowała, kto
i na jakich warunkach będzie mógł korzystać z gazociągu jamal-
skiego27.
Jak już wcześniej zauważono, artykuły „Naszego Dziennika”
o tematyce historycznej można odnieść do „polityki historycznej”
prowadzonej przez Prawo i Sprawiedliwość oraz prezydenta Lecha
Kaczyńskiego. Stanowiły one ważną część we wszystkich publika-
cjach gazety. W okresie badawczym było ich 474, z czego 262 ar-
tykułów dotyczyło rozstrzelania polskich oficerów w kwietniu 1940
roku. Omawiano szczegółowo samą zbrodnię oraz jej następstwa,
przeprowadzając wywiady z członkami rodzin zabitych oficerów.
25
Radziecki dysydent, prawie dziesięć lat spędził w różnych radzieckich
więzieniach. Zajmuje się prawami człowieka. Np. Ludzie przeklinają wła-
dzę, ale na nią głosują, „Nasz Dziennik” nr 281 (4212) z dn. 3–
4.12.2011 r.
26
Energetyczny szantaż to jedyna broń Rosji, „Nasz Dziennik” nr 109
(2822) z dn. 11.05.2007 r.
27
P. Tunia, Co rząd ukrywa, „Nasz Dziennik” nr 258 (3884) z dn.
4.11.2010 r.
49
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

W wydaniu z 5 marca każdego roku opisywano szczegółowo histo-


rię podpisania przez Stalina rozkazu, który zezwolił na ich roz-
strzelanie. Informowano o wystawach, odczytach i każdym wyda-
rzeniu które nawiązywało do Katynia. Dziennik bardzo skrupulat-
nie informował również o postępach w procesie rehabilitacji za-
mordowanych oficerów, o którą występowały rodziny katyńskie,
najpierw przed sądami rosyjskimi a następnie przed Europejskim
Trybunałem Praw Człowieka w Strasburgu. Często omawianym
tematem była też napaść ZSRR na Polskę 17 września 1939 roku.
W każdym artykule na ten temat przypominano, że to ZSRR wraz
z hitlerowskimi Niemcami ponoszą jednakową odpowiedzialność
za wybuch II wojny światowej. Niemcy i Rosja wspólnie dążyły nie
tylko do likwidacji Polski jako państwa28. Szeroko omawiana była
również „obława augustowska” nazwana drugim Katyniem. Były to
wydarzenia z lipca 1945 roku, gdy Armia Czerwona przy pomocy
polskich jednostek służb bezpieczeństwa zorganizowały aresztowa-
nia podejrzanych o kontakty z partyzantką powiązaną z Armią Kra-
jową. Instytut Pamięci Narodowej podjął działania w celu wyja-
śnienia losów około 600 aresztowanych, bo nie udało się do dnia
dzisiejszego ustalić gdzie zostały wywiezione, kiedy zmarły i gdzie
zostały pochowane. Nie da się tego ustalić bez dokumentów
z archiwów rosyjskich, jednak władze rosyjskie twierdzą, że nie
mają dokumentów dotyczących obławy. W badanym okresie uka-
zało się około 30 artykułów dotyczących tej sprawy.
Inne artykuły historyczne dotyczyły też trudnych wydarzeń
między dwoma państwami, które inne gazety pomijają milczeniem
lub ograniczają się niewielkimi wzmiankami. Przypominano więc
o wygranej bitwie pod Kłuszynem w 1610 roku którą stoczyły woj-
ska polskie pod dowództwem hetmana Stanisława Żółkiewskiego
z wojskami rosyjskimi pod dowództwem kniazia Dymitra Szuj-
skiego, na następnie hołd ruski z roku 1611 r. w którym wzięty do
niewoli car Rosji Wasyl IV złożył hołd polskiemu królowi Zyg-
muntowi III Wazie i uznał się za pokonanego. W tym wypadku
uwaga nie była skierowana na samo wydarzenie z przed 400 lat, ale
na to, że w Polsce jest ono obecnie zapomniane: Zostało (…) bar-

28
J. Szaniawski, O panowanie nad Europą, „Nasz Dziennik” nr 144
(4075) z dn. 22-23.06.2011 r.
50
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

dzo starannie wykreślone, w imię rosyjskiej, a nie polskiej racji sta-


nu. To najdłużej istniejąca biała plama w dziejach Polski, nadal
skutecznie utrzymywana przez agenturę rosyjską w Polsce, history-
ków złej woli oraz przez polityczną poprawność!29. Opisywano rów-
nież powstanie listopadowe30, rocznice masowej deportacji Pola-
ków na Wschód31, proces przywódców Polski Podziemnej w 1945
roku – tzw. proces szesnastu32, czy inne zapomniane wydarzenia,
jak ewakuacja więzienia w Berezweczu w czerwcu 1941 roku po
rozpoczęciu wojny radziecko-niemieckiej33. Publikowane były też
artykuły przejaskrawione w swojej interpretacji historii, jak artykuł
z maja 2007 roku, który opisuje przymuszenie Polski do przyjęcia
w określonym momencie czasu moskiewskiego, bo Dzień Zwycię-
stwa świętowany był 9 maja choć kapitulacja III Rzeszy nastąpiła 8
maja o godzinie 23.01. W ZSRS o tej porze była już godzina 00.01,
czyli minuta po północy czasu moskiewskiego 9 maja34. Jako czaso-
pismo katolickie zwracało ono też uwagę na wydarzenia hi-
storyczne, nie uważane przez innych historyków za szczególnie
istotne, jak wydarzenia z 1956 roku, kiedy narzucono PRL ustawę
zezwalająca na aborcję. Oceniono to jako kolejny sposób zniewole-
nia kraju przez władze ZSRR35.
Zwracano również uwagę na propagandowy wymiar histo-
grafii rosyjskiej, która przedstawia Polskę jako agresora wobec Ro-
sji: Polska jest również przedstawiana jako główny ośrodek terro-

29
J. Szaniawski, Hołd ruski, „Nasz Dziennik” nr 220 (4151) z dn.
21.09.2011 r.
30
J. Szaniawski, Dzień krwi i chwały, „Nasz Dziennik” nr 44 (3975) z dn.
23.02.2011 r.
31
A. Białous, 70 lat temu zima była ostra jak dziś, „Nasz Dziennik” nr 30
(3656) z dn. 5.02.2010 r.
32
J. Szaniawski, Terroryzm rosyjski – uprowadzenie szesnastu, „Nasz
Dziennik” nr 68 (3999) z dn. 23.03.2011 r.
33
S. Kalbarczyk, Zbrodnicza ewakuacja więzienia w Berezweczu
w czerwcu 1941 r. W 70. Rocznicę, „Nasz Dziennik” nr 175 (4105) z dn.
29.07.2011 r.
34
J. Szaniawski, Czas moskiewski, „Nasz Dziennik” nr 107 (2820) z dn.
9.05.2007 r.
35
M. Czachorowski, Nierozliczone zbrodnie, „Nasz Dziennik” nr 102
(3728) z dn. 4.05.2010 r.
51
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ryzmu poprzedzający dzisiejszych Bin Ladenów. Te twierdzenia do-


tyczą XIX-wiecznych polskich bojowników o niepodległość. Są oni
w ujęciu historiografii rosyjskiej synonimem współczesnych ter-
rorystów, których słusznie Rosja zwalczała36.Czytając artykuły opi-
sujące historię stosunków pomiędzy Rosją a Polską oraz komenta-
rze odnośnie tych zdarzeń czytelnik „Naszego Dziennika” może
mieć wrażenie, że powstały tylko w celu ukazania oblicza Rosji,
którego należy się szczególnie obawiać. To przesłanie dobrze
przedstawił jeden z głównych felietonistów gazety Józef Szaniaw-
ski: Zawsze warto przypominać powiedzenie cara Piotra I, twórcy
imperium rosyjskiego: ‘Polska jest dla Rosji pomostem do Europy,
a Bałtyk to nasze okno na świat’. To wyrażenie, (…), jest ciągle ak-
tualne, a dla nas szczególnie niebezpieczne. Tak samo jak brutalna
militarna siła, główny i odwieczny element polityki zagranicznej
Kremla. Rosja premiera Putina nie jest normalnym państwem,
z którym możliwe są normalne relacje. Rosja całą swoją politykę
nadal prowadzi z pozycji siły. (…) Dla Polski i Polaków ta siłowa
polityka była i jest wyjątkowo groźna i niebezpieczna37.
Osobną, istotną dla niniejszego badania kategorię stanowią
artykuły dotyczące katastrofy samolotu prezydenckiego pod Smo-
leńskiem w dniu 10 kwietnia 2010 roku. Od tragicznego wydarze-
nia do końca okresu badawczego upłynęło 20 miesięcy, a łącznie
artykułów na ten temat ukazało 342. Po pierwszym szoku spowo-
dowanym śmiercią takich osób związanych z Radiem Maryja
i „Naszym Dziennikiem” jak Lech Kaczyński czy Przemysław Go-
siewski, zaczęto obwiniać Rosję o spowodowanie katastrofy, a na-
wet spekulowano, że był to zamach, sugerując że Rosjanie rozpylili
specjalnie mgłę: Rosjanie, z którymi rozmawiałem, twierdzą, że
mgła w Smoleńsku była tego dnia specyficzna, nie rozpoczęła się
i nie skończyła tak jak zwykle. (..) Gwałtowną dynamikę rozwoju
mgły opisują niektórzy świadkowie. Remigiusz Muś wspomina, że
mgła jakby wlewała się na lotnisko, tak samo opisuje to funkcjona-
riuszka FSB - Makarowa, która w chwili katastrofy widziała we

36
A. Nowak, W Rosji standardem jest propaganda „Nasz Dziennik” nr 68
(3694) z dn. 22.03.2010 r.
37
J. Szaniawski, Dzień krwi i chwały, „Nasz Dziennik” nr 44 (3975) z dn.
23.02.2011 r.
52
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

mgle tylko na odległość 1-2 metrów. Także ambasador Jerzy Bahr


(…) wspomina, że mgła pojawiła się gwałtownie, w czasie gdy na
płycie lotniska oczekiwał na prezydenta. To pokazywałoby, że jest
sztuczna38. Na łamach gazety stawiano stronie rosyjskiej zarzut
o złe prowadzenie śledztwa: Sposób prowadzania rosyjskiego śledz-
twa mającego wyjaśnić przyczyny katastrofy prezydenckiego samo-
lotu z 10 kwietnia br. najwyraźniej odbiega od standardów stoso-
wanych na całym świecie39. Informowano wielokrotnie czytelników
o fatalnym sposobie przechowywania wraku samolotu oraz
o utrudnieniach ze strony rosyjskiej w jego fotografowaniu. Podwa-
żano metody działania Międzypaństwowego Komitetu Lotniczego,
pisząc o aferach korupcyjnych i skandalach w które jest zamiesza-
ny40. Wprost obrażano szefową MAK Tatianę Anodinę nazywając
ją botoksową generalicą41. W jednym z artykułów zarzucono
wręcz, że szefowa MAK cierpi na postępujący parkinsonizm i ma
zaburzoną możliwość percepcji42 oraz że faktycznym szefem komi-
tetu jest Aleksiej Morozow, zaufany człowiek Władimira Putina.
Wskazywano, że nie ma w komitecie ekspertów niezależnych od
władz, dlatego należy powołać prawdziwie międzynarodową komi-
sję z przedstawicielami ekspertów z różnych państw np. ze Szwecji,
Włoch czy Wielkiej Brytanii. Po ogłoszeniu w styczniu 2011 roku
raportu MAK w sprawie katastrofy samolotu gazeta zarzuciła mu
kłamstwa, które mają na celu obarczenie winą za zdarzenie tylko
strony polskiej. Artykuły dotyczące tych kwestii były bardzo osobi-
ste i emocjonalne43. Zwrócono uwagę na fakt przygotowania konfe-

38
Awaria radiolatarni nie tłumaczy wszystkiego. Rozmowa z dr Tade-
uszem Augustynowiczem, „Nasz Dziennik” nr 159 (3785) z dn. 10-
11.07.2010 r.
39
M. Austyn, Rosyjskie śledztwo inne niż wszystkie, „Nasz Dziennik” nr
107 (3733) z dn. 10.05.2010 r.,
40
M. Ziarnik, Zawsze orzekają winę pilotów, „Nasz Dziennik” nr 169
(3795) z dn. 22.07.2010 r.
41
E. Morawiec, Tusk w roli człowieka honoru, „Nasz Dziennik” nr 17
(3948) z dn. 22-23.01.2011 r.
42
A. Ambroziak, Anodina działa pod wpływem, „Nasz Dziennik” nr 13
(3944) z dn. 18.01.2011 r.
43
K. Orłowska-Popławska, Moskwa wdeptała polskich pilotów w błoto,
„Nasz Dziennik” nr 9 (3940) z dn. 13.01.2011 r.
53
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

rencji na której ogłoszono główne tezy raport przez znaną mo-


skiewską firmę która zajmuje się doradztwem politycznym i public
relations: To jej eksperci pomogli generał Tatianie Anodinie
w przygotowaniu medialnego show, jakim była prezentacja MAK44.
Często porównywano katastrofę smoleńską ze zbrodnią ka-
tyńską jako ciąg równoznacznych wydarzeń: Z pewnością obie te
tragedie pochłonęły życie najwartościowszych Polaków, przedsta-
wicieli elit” oraz stwierdzano „pewien aspekt, względem którego
oba te ponure zdarzenia stają się łudząco podobne. To szacunek dla
dążenia do prawdy o nich. Szacunek niestety limitowany,(…) tłu-
miony przez sprawny aparat szeroko rozumianej władzy, której za-
leży na wszystkim, tylko nie na prawdzie45.
Analiza publikacji dotyczących Rosji, które ukazały się
w „Naszym Dzienniku” pozwala na stwierdzenie, że Rosja została
w nich przedstawiona jako państwo, które traktuje Polskę jako ob-
szar swoich wpływów i zależy mu na jej uzależnieniu politycznym
i gospodarczym oraz osłabieniu więzi z krajami Europy Zachodniej.
Wiele artykułów reprezentowało pozycję roszczeniową, żądając od
władz Rosji określonego zachowania. Nie było artykułów próbują-
cych choćby w nikły sposób zrozumieć postawy władz Rosji wobec
wydarzeń na świecie. Na pewno nie przyczyniało się to do zwięk-
szenia zrozumienia Rosji i jej polityki. Godny odnotowania jest
fakt, iż w „Naszym Dzienniku” poruszane były również tematy,
które inne tytuły prasowe sygnalizują bardzo lakonicznie albo wca-
le. Dotyczy to zwłaszcza tematów historycznych – w tym zakresie
czytelnicy gazety uzyskiwali głębsze i częstsze informacje niż od-
biorcy innych polskich mediów drukowanych. Oceniając pre-
zentację obrazu Rosji na łamach „Naszego Dziennika” należy pod-
kreślić, że reprezentuje on środowiska narodowo-katolickie
i dostarcza głównie takich treści, jakich oczekują jego czytelnicy.

Образ России в польской газете «Наш дзенник» (с апреля 2007 г.


по декабрь 2011 г.)

44
P. Falkowski, Anodina płaci za milczenie, „Nasz Dziennik” nr 118
(4049) z dn. 23.05.2011 r.
45
R. Legutko, Dokądże mogli uciec?, „Nasz Dziennik” nr 81 (4012) z dn.
7.04.2011 r.
54
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

В данном исследовании рассмотрены способы презентации образа


России в польской газете «Наш дзенник». Автор приходит к выводу,
что несмотря на многочисленные публикации в газете о России поли-
тического, экономического и исторического характера, образ этой
страны представлен односторонний и ориентирован на предубежде-
ния его читателей.
Ключевые слова: Россия, «Наш дзенник», образ России в польских
СМИ, польская национально-католическая пресса

The image of Russia in the Polish newspaper “Nasz Dziennik” (since


April 2007 until December 2011)
The paper deals with the way of presenting Russia in the Polish national
catholic newspaper “Nasz Dziennik”. The investigation focuses on politi-
cal, economic and historical articles published since April 2007 until De-
cember 2011. The author argues that despite of many articles devoted to
Russia, the general image of this country presented in “Nasz Dziennik”
publications is lopsided and biased.
Key words: Russia, “Nasz Dziennik”, the image of Russia in Polish mass
media, national catholic mass media in Poland

Ewa Bzik – studentka studiów magisterskich na kierunku stosunki mię-


dzynarodowe w Dolnośląskiej Wyższej Szkole Przedsiębiorczości
i Techniki w Polkowicach. Zainteresowania naukowe: historia Polski, sto-
sunki Polski z krajami sąsiedzkimi, życie polityczne Polski współczesnej.

55
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Виктория Сасина

Языковой портрет Польши


на основе анализа метапоэтики
и художественных текстов акмеистов
(Г.В. Иванов, Н.С. Гумилёв,
А.А. Ахматова, О.Э. Мандельштам)

В настоящей статье описываются особенности изображения Польши


в творчестве отдельных авторов, а также общие черты, присущие от-
дельному художественному направлению – акмеизму. Языковые осо-
бенности дают возможность представить целостный образ прост-
ранства Польши, воссозданный русскими поэтами Серебряного века.
Ключевые слова: поэтическое пространство, геопоэтика, акмеизм

Взаимоотношения Польши и России во время Первой


мировой войны и позднее нельзя охарактеризовать однозначно.
Всё осложняется не столько субъективными оценками исследо-
вателей, сколько особенностями самого исторического процес-
са. Стремление Польши к независимости и свободе от России
можно описать по-разному: факты истории могут быть расска-
заны и изображены, ключевой особенностью при этом стано-
вится роль автора-наблюдателя. Поэтому в статье будут рас-
смотрены взгляды поэтов-акмеистов, в жизни и творчестве ко-
торых отразились различные исторические события, связанные
с русско-польскими отношениями.
Образ Польши в творчестве Г.В. Иванова представлен
в стихотворениях «Польша» (1916), «Германии» (1917)
и «Польша» (1917). Все три стихотворения связаны общим вре-
менем идеей: несмотря на исторические перипетии, поляки ос-
таются славянским народом, и временем – Первой мировой
войной. Первое стихотворение («Польша») строится на бинар-
ной оппозиции образов и пространства; деление может пред-
ставлять и оппозицию, и взаимообусловливающую корреля-
цию. Значительное место занимает описание общих духовных
качеств поляка («И в грозный час – всего дороже / Отчизна

56
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

сердцу поляка»1, «Поляки не забыли Божью / Угрозу, не забыли


честь!»2, «Весь мир услышит, как поляки / Ответят гордо
швабам: «Нет!»3, «И в каждой мысли, в каждом слове / сла-
вянству верность сохраним»4) и давних событий в истории
польского народа (брань, вражда, рать, братоубийство, враг,
угроза Божья). Противопоставление двух столиц – Москвы
и Варшавы – единственное указание на то, что автор имеет
в виду именно ухудшение отношений с русской стороной, но
это теперь следует отнести к прошлым событиям в истории
стран: теперь всё должно измениться. Главная установка авто-
ра – показать, что поляки были и остаются славянами. Эта
мысль выражается через кольцевую композицию: в первом
и последнем четверостишии звучат две призывные фразы: «Ве-
ликим лозунгом: – славяне – / Разбита старая вражда»5, «И
в каждой мысли, в каждом слове / Славянству верность сохра-
ним!»6. Именно идея всеобщего славянского пространства
и братской любви способна привести поляков к свободе. Уве-
ренность в том, что поляки останутся верными этим заветам,
проявляется и в следующем стихотворении («Германии»), где
главный образ – Германия – критикуется и отвергается. Среди
характеристик Германии отмечается именно особенность взаи-
модействия с Польшей: «Вы чуждыми остались Польше»7.
В стихотворении «Польше» (1917) Польша предстает в облике
«страдающей сестры Руси» от рук тевтонцев. Здесь конкрети-
зируется собственно физическое пространство Польши: теперь
описываются деревни, города и небо. С помощью контрастиро-
вания достигается расширение вертикальных и горизонталь-
ных пространственных измерений: высоко – дно, холодный –
пламенный, расцветы – отцветания, заря блистала – делалось
1
Г. Иванов, Стихотворения (Полное собрание сочинений), Санкт-Пе-
тербург 2005, <http://lib.ru/RUSSLIT/IWANOWG/stihi.txt> (дата обра-
щения: 01.04. 2013)
2
Там же.
3
Там же.
4
Там же.
5
Там же.
6
Там же.
7
Там же.
57
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

темно. Мысль о славянском единстве достигает уже не степе-


ни призыва, а даже надрыва: «И я славянскую свободу / продам
тевтонцам? –Никогда!»8.
Три стихотворения связываются не только сходной мыс-
лью о единении, но и повторяющимся словом-образом – звез-
да. По мнению М.М. Маковского, «звезды были объектом по-
клонения, к ним обращались с молитвенными словами»9, «звез-
да отождествляется со святостью, истиной… тесно связано
с понятием судьбы»10, «соотносится с понятием предсказания
будущего, с понятием знамения»11. Эти значения подтвержда-
ются в текстах Г.В. Иванова: «Сияет нам одна звезда / Великим
лозунгом – славяне»12, «Я верю: как звезда во мраке, / Достой-
ный прозвучит ответ»13, «Германия, твой император,– / В ка-
кую верил он звезду»14, «Для нас – в грядущем небо звездно, /
Твой черный жребий кроет ночь»15. Оппозиция небо звездно —
черный жребий доказывает связь понятия «звезда» с понятием
«судьба». Таким образом, звезда в стихотворениях Г.В. Ивано-
ва означает «данное людям указание», возможно, судьба, или
то, что дает ответы.
В стихотворении Н.С. Гумилёва «Страница Олиного
дневника» (1911) Польша так же, как в стихотворении
Г.В. Иванова «Польша» (1917), связана с женским образом:
«Как у девушек веселой, старой Польши, / Любящих обманы
и намеки»16. Описание Польши Н.С. Гумилёвым часто связано
именно с описанием женских образов и домашнего быта, кото-
рый женщина создает и поддерживает. Так, в письме А.А. Ах-

8
Там же.
9
М.М. Маковский, Сравнительный словарь мифологической символи-
ки в индоевропейских языках: Образ мира и миры образов, Москва
1996, с. 158.
10
Там же, с. 159.
11
Там же, с. 159.
12
Г. Иванов, Стихотворения…
13
Там же.
14
Там же.
15
Там же.
16
Н.С. Гумилёв, Полное собрание сочинений в одном томе, Москва
2011, с. 333.
58
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

матовой он пишет: «Дорогая моя Анечка, наконец могу напи-


сать тебе довольно связно. Сижу в польской избе перед столом
на табурете, очень удобно и даже уютно»17. В «Записках кава-
лериста» женские образы создают мирное пространство, нераз-
рывно связанное с польским бытом: «На порогах домов стару-
хи в наскоро наброшенных на голову платках вздыхали: «Ой,
Матка Бозка»18, «В комнатке садовника мне его жена вскипя-
тила кварту молока»19, «…женщины, всхлипывая, причитали:
«Ой, панычи, не езжайте туда, там вас забьют германи»20, «Пе-
редо мной стояла неизвестно откуда появившаяся полька с из-
можденным, скорбным лицом. Она протягивала мне пригорш-
ню мелких, сморщенных яблок: «Возьми, пан солдат, то есть
добже, цукерно. <…> Понятно, было невозможно отказаться от
такого подарка»21. В представлении Н.С. Гумилева, Польша –
это, прежде всего, женские образы и домашний быт. Но в «За-
писках кавалериста» присутствует один повторяющийся сим-
вол – луна, который употреблён в двух основных смыслах: лу-
на-колдунья, луна-смерть. М.М. Маковский указывает, что лу-
на и солнце представляют бинарное противопоставление, но
часто обозначают одно и то же. Он отмечает, что «луна и солн-
це могут соотноситься и со значением «волшебство», «колдо-
вать»22. В «Записках» это отражено в следующих высказывани-
ях: «Луна могла же опять скрыться, или мог же нам встре-
титься какой-нибудь шальной разведчик! Однако ничего этого
не случилось, нас только обстреляли, и мы уползли обратно,
проклиная лунные эффекты и осторожность немцев»23, «Де-
ревня пылала, и от зарева было светло, как в самые ясные, лун-

17
В. Лукницкая, Николай Гумилев по материалам домашнего архива
семьи Лукницких <http://lib.ru/CULTURE/LITSTUDY/LUKNICKAYA-
/gumilew.txt> (дата обращения: 01.04. 2013)
18
Н.С. Гумилев, Сочинения. В 3 т. драмы; Рассказы, Москва 1991,
с. 296.
19
Там же, с. 297.
20
Там же, с. 300.
21
Там же, с. 301.
22
М.М. Маковский, Указ. соч., с. 210.
23
Н.С. Гумилёв, Сочинения..., с. 303.
59
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ные ночи, когда так четко рисуются силуэты»24. Другое зна-


чение луны – «в древности луна считалась символом смерти
и местом пребывания душ умерших»25 – также отражено в «За-
писках»: «Светила полная луна, но, на наше счастье, она то
и дело скрывалась за тучами»26, «Когда луна осветила поле, я
бросился ничком и так отполз в тень домов, там уже идти было
почти безопасно»27, «Но, увы! – ночной ветер в клочья изодрал
тучи, круглая, красноватая луна опустилась над неприятель-
скими позициями и слепила нам глаза. Нас было видно как на
ладони, мы не видели ничего»28.
Творчество А.А. Ахматовой, связанное с Польшей,
можно разделить на два периода:
1. Стихотворения, имеющие косвенное отношение к Поль-
ше и датируемые периодом до 1942 г. К данному периоду мож-
но отнести стихотворения «Утешение» (1914) и «Так отлетают
темные души» (1940), которые не дают конкретного простран-
ственного описания страны, но отражают эмоциональное сос-
тояние. Эпиграфом к стихотворению «Утешение» (107) стали
строфы из поэмы «Мик» Н.С. Гумилёва, который во время на-
писания А.А. Ахматовой стихотворения находился на фронте.
Возможно, именно впечатления мужа легли в основу этого сти-
хотворения и строфа «В объятой пожарами, скорбной Польше»
была увидена им воочию. В стихотворении «Так отлетают тем-
ные души» Польша – это место встречи и любовных утех:
Побудь же со мною теперь подольше.
Помнишь, мы были с тобою в Польше?
Первое утро в Варшаве… Кто ты?
Ты уж другой или третий? — «Сотый!»29
2. Стихотворения, непосредственно связанные с польской
культурой и датируемые периодом после 1942 г. С 1942 г.
в творчестве А.А. Ахматовой отчетливо проявляется интерес

24
Там же, с. 311.
25
М.М. Маковский, Указ. соч., с. 211.
26
Н.С. Гумилёв, Сочинения..., с. 301.
27
Там же, с. 302–303.
28
Там же, с. 303.
29
А.А. Ахматова, Лирика, Москва 1990, с. 209.
60
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

к польской литературе. В этот год в Ташкенте «состоялся лите-


ратурный вечер; среди его участников были главный редактор
отделения издательства «Советский писатель» А.Н. Тихонов
и виднейшие из эвакуированных поэтов переводчиков: Анна
Ахматова, В. Луговской, А. Эфрос, А. Кочетков, Л. Пеньковс-
кий… и у них возникла благородная идея: выпустить сборник
современной польской поэзии»30. Эта идея нашла отражение
в многочисленных переводах, выполненных А.А. Ахматовой
с польского языка. Она переводила стихотворения Владислава
Броневского, Марии Павликовской-Ясножевской, Юлиуша
Словацкого, Виславы Шимборской, Юлиана Тувима, Станис-
лава Балинского, – всего более 40 стихотворений. По мнению
Анджея Дравича, «поэтесса, видимо, немного знала польский
язык: пользуясь подстрочником, она постоянно контролирова-
ла себя, сверяясь с оригиналом. Кажется, она говорила, что ей
помогает знание старославянского языка»31.
Там же, в Ташкенте, А.А. Ахматова встречалась с поля-
ками, которые находились на воинской службе. Этим встречам
посвящено стихотворение «Из цикла «Ташкентские тетради»
(1959). Если Г.В. Иванов упоминает Варшаву и Москву, то
А.А. Ахматова подчеркивает связь Варшавы и Ленинграда: «То
мог быть Стамбул, или даже Багдад, / Но, увы! Не Варшава, не
Ленинград»32. Именно эта строфа была переработана: первона-
чальный вариант — «Но только не призрачный мой Ленин-
град».
Особенное отношение к Польше и ее культуре присутст-
вует не только в стихотворениях, но и в метапоэтике автора.
По словам Северина Полляка, она «слышала и читала много
стихов итальянских и французских поэтов, однако, по ее мне-

30
Е. Ефимов, Неизвестный перевод Анны Ахматовой: Станислав Ба-
линский. Варшавская коляда 1939 года, „Знамя ”, 1998, №7.
31
А. Дравич, О переводах Ахматовой и Пастернака http://socialtran-
slation.ru/article.php?article_id=733, (дата обращения: 01.04. 2013)
32
А.А. Ахматова, Указ. соч., с. 282.
61
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

нию, сейчас в Европе новаторской можно считать только рус-


скую и польскую поэзию»33.
Так, для А.А. Ахматовой Польша — это далекая страна
счастья и защиты, там она могла быть спокойной и любимой:
«Конечно, ей приходило В голову, что хорошо бы отправить
сына в Польшу, — там Лева мог бы получать хорошее образо-
вание, и ему не угрожала бы расправа за «вину» отца»34.
Образ Польши и обращение к польским событиям ярко
отражено в творчестве О.Э. Мандельштама. Поэт родился
в Варшаве и в Польшу приезжал не раз. Первое возвращение
его в польскую столицу состоялось в 1914 году. Этим годом
датированы три стихотворения, посвященные Польше: «Евро-
па», «Немецкая каска – священный трофей» и «Polacy!». В сти-
хотворении «Европа» автор метафорически описывает воюю-
щую Европу в образе краба, который выброшен на берег и мед-
ленно погибает. Среди топонимических обозначений употреб-
ляются: Бискайя, Генуя, Испания, Италия, «Польша нежная,
где нету короля»35. Благодаря употреблению имен собственных
(«Европа цезарей! С тех пор, как в Бонапарта / Гусиное перо
направил Меттерних»36), можно говорить ещё о двух европейс-
ких странах: Франция и Австрия. Меттерних – это князь, авст-
рийский государственный деятель, а Бонапарт – французский
государственный деятель. Так, автор упоминает большинство
стран, принимавших участие в Первой мировой войне.
В следующем стихотворении – «Немецкая каска – свя-
щенный трофей» – прославляется доблесть тех, кто воевал про-
тив немцев. Военные действия в Польше становятся центром
всей войны и представлены автором как достойные прославле-
ния: «В Познани и Польше не всем воевать – / Своими врагами

33
S. Pollаk, О Annie Achmatowej wspomnienie, „Poezja”, 1966, № 7, s. 4,
85.
34
Акмеизм. Анна Ахматова. 20-е – 30-е годы. Трудно, но надо жить.
http://silver-century.narod.ru/ahmatova.htm (дата обращения:
01.04.2013)
35
О.Э. Мандельштам, Стихотворения. Переводы. Очерки. Статьи,
Тбилиси 1990, с. 86.
36
Там же, с. 86.
62
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

врага увидать»37. С этим стихотворением коррелирует стихот-


ворение «Polacy!». Оно носило призыв, направленный против
создания легионов в Польше, которые были направлены на
войну с русскими войсками. Название, написанное на польс-
ком языке, носит конкретно адресованный характер. Абсур-
дистское содержание стихотворения подчеркивает степень аб-
сурдности поведение поляков в данной исторической ситуации
по отношению к России:
Иль ворон заклюет орлов?
Иль потечет обратно Висла?
Или снега не будут больше
Зимою покрывать ковыль?38.
Сама Польша предстает в образе славянской кометы, которая
«рассыпалась чужим огнем»39. Р. Грювель при описании моти-
ва кометы в русской литературе указывает, что с XIX века «ли-
тература сформировала своеобразный «мирообраз», объеди-
няющий небо и землю, вечное и бесконечное»40.
При этом комета становится символом движения, кото-
рое может уклоняться то в отрицательную, то в положитель-
ную сторону. В стихотворении «Polacy!» именно в отрицатель-
ную сторону направлена Польша-комета. В. Микушевич ука-
зывает, что для О.Э. Мандельштама «Европа никогда не была
географическим понятием, но частью света, которая светит
и простирается»41. Можно говорить, что при данном понима-
нии творчества О.Э. Мандельштама, Польша – это часть огром-
ного светила, которая оторвалась и летит далеко от общего све-
тила.

37
Там же, с. 89.
38
Там же, с. 88.
39
Там же, с. 88.
40
Р. Грювель, Сирены и кометы. Аксиология и история мотивов ру-
салки и кометы в славянских и других европейских литературах:
Славянские литературы, Франкфурт-на-Майне, с. 207.
41
В. Калмыкова, VI Международные Мандельштамовские чтения
(Варшава, 18—23 сентября 2011 г.), „Новое литературное обозре-
ние”, 2012, № 114.
63
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Как известно, О.Э. Мандельштам любил музыку. Эту лю-


бовь привила ему мать Флора Овсеевна Вербловская, которая
была музыкантом. В некоторых текстах благодаря музыке
О.Э. Мандельштам имплицитно описывает польскую культуру:
«В тысяча девятьсот третьем – четвертом году Петербург был
свидетелем концертов большого стиля. Я говорю о диком,
с тех пор непревзойденном безумии великопостных концертов
Гофмана и Кубелика в Дворянском собрании»42. Иосиф –
польский пианист и композитор. В стихотворении «За Пагани-
ни длиннопалым» (1935), посвящённом скрипачке Галине Ба-
риновой, музыкантша представлена в образе известной польки:
«На голове твоей, полячка, / Марины Мнишек холм кудрей»43.
Здесь же упоминается традиция польских балов. Музыкальный
образ Польши завершается в стихотворении указанием имени
самого известного композитора этой страны: «Утешь меня Шо-
пеном чахлым»44.
Также автор обращается к описанию, а точнее рассужде-
нию, особенностей польского языка. В эссе «Шум времени»
О.Э. Мандельштам пишет: «Речь отца и речь матери – не
слиянием ли этих двух речей питается всю долгую жизнь наш
язык, не они ли слагают его характер? … Речь матери – ясная
и звонкая без малейшей чужестранной примеси, с несколько
расширенными и чрезмерно открытыми гласными, литератур-
ная великорусская речь… У отца совсем не было, это косно-
язычие и безъязычие. Русская речь польского еврея? – Нет.
Речь немецкого еврея? – Тоже нет. Может быть, особый кур-
ляндский акцент?»45. Здесь размышления о языке – это ещё
и стремление познать самого себя, свою родословную. В сти-
хотворении «Еще далеко мне до патриарха» автор наряду
с русскими словами использует польские: «Я как щенок ки-
даюсь к телефону / На каждый истерический звонок. В нем

42
О.Э. Мандельштам, Сочинения..., с. 417.
43
О.Э. Мандельштам, Стихотворения. Переводы. Очерки. Статьи,
Тбилиси, 1990, с. 212.
44
Там же.
45
О.Э. Мандельштам, Сочинения..., с. 380-381.
64
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

слышно польское: «дзенкую, пане»46. Польское выражение сви-


детельствует о пребывании русского героя в пространстве
Польши.
Таким образом, обзор художественных текстов и мета-
поэтики авторов-акмеистов показал, что Польша, вне зависи-
мости от исторических событий и политических ситуаций
с Россией, воспринималась русскими поэтами славянской стра-
ной со своей национальной спецификой в культуре. Для поэтов
Польша – это женские образы, которые неразрывно связыва-
ются с созданием национальной культуры и быта. Особен-
ностью акмеистического представления Польши становится ее
символизация в образах: звезды (Г.В. Иванов), луны
(Н.С. Гумилев), кометы (О.Э. Мандельштам) и далекой, недо-
сигаемой в настоящее время страны (А.А. Ахматова).

Lingwistyczny portret Polski na bazie analizy metapoetyki i utworów


literackich akmeistów (G. Iwanowa, N. Gumiliowa, A. Achmatowej
i O. Mandelsztama)
Artykuł omawia specyfikę kreacji wizerunku Polski w twórczości akmeis-
tów – reprezentantów modernistycznego kierunku w literaturze i sztuce ro-
syjskiej pierwszej połowy XX wieku. Autorka wskazuje, że wizerunek
Polski ma w twórczości akmeistów ma cechy wspólne, udowadniając jed-
nocześnie, iż w twórczości poszczególnych przedstawicieli nurtu zaryso-
wały się indywidualne podejścia do tego zagadnienia.
Słowa kluczowe: lingwistyczny portret Polski, geopoetyka, akmeizm

Linguistic portrait of Poland in the metapoetics and the poetry of the


Acmeists (G.V. Ivanov, N.S. Gumilev, A.A. Akhmatova, O.E. Mandel-
stam)
The article provides a study of the image of Poland in the works of
Acmeists – representants of Russian poetc school of the first half of XXth
century. The author describes general features of the image of Poland in
the poetry of Acmeists and argues that poetry of various writers of this
school has its own characteristics.
Key words: linguistic portrait of Poland, geopoetics, Acmeism

46
О.Э. Мандельштам, Стихотворения..., с. 175.
65
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Виктория Сасина– магистрант Северо-Кавказского государственно-


го университета. Область научных интересов: пространственная
и временная организация художественных текстов, семиотика и лин-
гвистика текста, авторская метапоэтика. E-mail: orechovaya@mail.ru

66
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Мария Жарницкая

Морфологическая адаптация русских заимствований


в говоре села Вершина
(на примере идиолекта А. Сои)

В статье рассматриваются способы морфологической адаптации за-


имствований из русского языка в островной польский говор – говор
села Вершина. Вершина – село в Иркутской области, основанное пе-
реселенцами из Царства Польского в начале XX века, в котором и до
настоящего времени сохранились польский язык и культура.
Ключевые слова: село Вершина, польский говор, заимствования, мор-
фологическая адаптация.

В июле 2010 года группа «Комплексное исследование


польской деревни» побывала в селе Вершина Усть-Ордынско-
го Бурятского округа Иркутской области. Это село образова-
лось в 1910 году, когда несколько десятков польских семей из
Домбровского бассейна и прилегающего к нему малопольского
региона переехали сюда жить1. Их родным языком был польс-
кий (малопольский и силезский диалекты), и в говоре Верши-
ны до сих пор сохраняются яркие особенности малопольско-
силезского происхождения2. Например, на фонетическом уров-
не, это следующие черты вокализма: о на месте этимологичес-
ки долгого а, i (после мягких) и y (после твердых) на месте эти-
мологически долгого е, переход ą в сочетания un/um и ę в соче-
тания in/ym, u на месте о перед m/n.
В России переехавшие поляки оказались в русскоязыч-
ной среде, говор неизбежно оказался под сильным влиянием
русского языка. Более того, в советское время польский язык
не изучали в школе, официально им не разрешалось пользо-

1
В. Петшик, Маленькая Польша в таёжной Сибири, Норильск 2008.
2
Н. Ананьева, Фрагмент диалектной морфонологии польского гово-
ра дер. Вершина под Иркутском, [в кн.:] Современная славистика
и научное наследие С.Б. Бернштейна. Тезисы докладов международ-
ной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения
выдающегося отечественного славистика д.ф.н., проф. С.Б. Бернш-
тейна, Москва 2011, с. 47–48.
67
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ваться, и это привело к тому, что вершининцы не знакомы с


литературным польским языком. Его стали изучать в школе
Вершины уже после распада СССР. Но, тем не менее, многие
семьи продолжали в домашней обстановке общаться на родном
языке, и говор сохранился. Сегодня все вершининцы умеют го-
ворить по-русски, население Вершины – смешанное, в школе
преподавание ведется на русском языке. Говор достаточно
сильно трансформировался под влиянием русского языка, ко-
торое проявляется на всех уровнях языка – от фонетики до син-
таксиса. В частности, в вершининском говоре огромное коли-
чество русских заимствований. Обычно слова, переходя из од-
ного языка в другой, встраиваются в его систему, адаптируют-
ся фонетически и морфологически (или грамматически). Под
морфологической адаптацией мы понимаем процесс усвоения
языком заимствованного слова, при котором парадигма этого
слова строится в соответствии с морфологическими закономер-
ностями языка-реципиента. Но вершининский говор явно не
справляется с потоком русских заимствований, и не все слова
подвергаются морфологической адаптации. Более того, даже
один и тот же человек может в своей речи одно и то же слово
ставить в нужную форму то по законам русского языка, то по
законам польского. Целью нашего исследования стало выявле-
ние того, насколько последовательно адаптируются русские за-
имствования, закономерностей, связанных с наличием или от-
сутствием адаптации, и попытка описать способы морфологи-
ческой адаптации в данном говоре.
Диалекты не имеют кодифицированной нормы, в них
часто параллельно сосуществуют конкурирующие формы, но
в говоре Вершины зона вариативности исключительно боль-
шая. Все жители Вершины говорят по-разному, их речь каждо-
го их них в большей или меньшей степени подвержена влия-
нию русского языка. Степень «чистоты» говора чаще всего
связана с возрастом человека (например, молодое поколение
зачастую говорит уже только по-русски, а наиболее «чистый»
говор можно слышать от старшего поколения), наличием или
отсутствием высшего образования, продолжительностью про-
живания вне Вершины и т. д. Для нашего небольшого исследо-
вания потребовалось как-то ограничить материал. Мы выбрали
68
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

в качестве материала записи речи Антонины Сои (1935 года


рождения). В нашей работе мы говорим о процессах морфоло-
гической адаптации русских заимствований именно на приме-
ре идиолекта А. Сои. Идиолект – совокупность формальных
и стилистических особенностей, свойственных речи отдельно-
го носителя данного языка; совокупность текстов, порождае-
мых говорящим3. А. Соя принадлежит к старшему поколению.
Она всю жизнь прожила в Вершине, и её речь является наибо-
лее типичной для данного говора. Поэтому в работе мы делаем
выводы о грамматическом строе говора на основании анализа
речи одного из его носителей. Кроме того, речь Антонины Сои
очень четкая, что немаловажно для определения фонетическо-
го состава слов.
Первым этапом нашей работы был отбор материала, то
есть выделение заимствованных слов из речи информанта.
В некоторых случаях оказалось непросто определить, является
ли слово заимствованным в результате непосредственного кон-
такта вершининцев с русским языком. Дело в том, что некото-
рые слова присутствуют сейчас в литературном польском язы-
ке, но являются для данного говора заимствованиями из рус-
ского языка потому, что носители говора покинули Польшу
в то время, когда этого слова ещё не существовало в языке. На-
пример, слово колхоз присутствует в современном польском
языке (kołhoz), однако очевидно, что в языке Вершины оно по-
явилось независимо от процесса заимствования его польс-
ким литературным языком из русского языка, так как явление,
обозначаемое данным словом, возникло уже во время пребыва-
ния поляков в России. Но нам встретились и спорные случаи,
для которых невозможно точно установить, существовали ли
они в диалекте на момент отъезда поляков в Вершину, и мы
только предполагаем, что эти слова – заимствования. В нашей
работе они будут отмечены знаком *.
В ходе исследования было проанализировано около 7 ча-
сов записи интервью, в которых нам встретилось около 420
различных словоформ (некоторые из которых были употребле-

3
В.Н. Ярцева (ред.), Большой энциклопедический словарь. Языкозна-
ние, Москва 1998, с. 171.
69
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ны по многу раз). Важно отметить, что мы будем рассматри-


вать морфологическую адаптацию не лексемы в целом, а конк-
ретных словоформ. «Это особенно важно при изучении диа-
лектной речи двуязычных носителей, так как, во-первых, зачас-
тую в имеющимся диалектологическом материале представле-
ны не все формы лексических заимствований, а во-вторых,
в речи двуязычных носителей могут параллельно встречаться
адаптированная и неадаптированная форма лексемы»4.
Среди отобранного нами материала около 12% составили
слова служебных частей речи, а также наречия. Эти примеры
мы не рассматриваем в нашей работе из-за отсутствия у слов
этих частей речи грамматических показателей.
Результат морфологической адаптации проявляется в из-
менении звукового состава флексии слова. Например, Род. мн.
сущ. м. р.: трактор-ов – traktor-uf. Однако случаем морфологи-
ческой адаптации мы считаем также изменение формы основы
слова под влиянием польского окончания, то есть появление
чередований, характерных для польского языка. Например,
в избушк-е – w izbu c-e.
У морфологической адаптации заимствований в близко-
родственных языках есть одна важная особенность. Из-за сход-
ства грамматических систем языка-источника и языка-реципи-
ента во многих формах заимствованного слова необходимость
в морфологической адаптации отсутствует, так как эти формы
совпадают в двух языках. Например, Род. ед. сущ. ж. р.: robo-
ty – работы, garmo ki – гармошки (в обоих языках окончание -
y/-i). Такие формы мы будем называть нейтральными в отно-
шении морфологической адаптации. Всего среди рассматри-
ваемого нами материала таких нейтральных случаев оказалось
около половины.

4
М. М. Алексеева, Особенности адаптации лексических заимствова-
ний из близкородственных языков (на примере полонизмов в лемковс-
ких говорах украинского языка), „Известия Российского государст-
венного педагогического университета им. А.И. Герцена”, 2008, вып.
85.
70
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Имя существительное
Среди заимствованных русских существительных при-
мерно 70% словоформ оказались нейтральными.
В именительном падеже морфологической адаптации
подвергаются только существительные, стоящие во множест-
венном числе, с основой, оканчивающейся на мягкий соглас-
ный. В польском языке у существительных мягкого варианта
склонения в этой форме гласный в окончании – e. Поэтому вер-
шининцы произносят pielmień-e (пельмен-и), rukowodziciel-e
(руководител-и). Морфологическая адаптация слова kolybieln-y
(колыбельн-ые) происходит так же, как у соответствующего
прилагательного, по тем же причинам.
Формы родительного падежа имен существительных
женского рода в двух языках совпадают (odie d-y – одежд-ы).
А у существительных мужского рода в польском языке форма
родительного падежа образуется с помощью двух окончаний: -
a/-u. Их употребление лексикализовано в языке, то есть нет
четкого правила выбора того или иного окончания, нужно
знать его для каждого конкретного слова. В диалектах польско-
го языка распределение этих окончаний отличается от того, ко-
торое есть в литературном языке. Так же и в говоре Вершины.
В русском языке редко встречается вариант окончания -u.
В случае употребления русского слова с этим окончанием мы
однозначно можем говорить о наличии морфологической адап-
тации. Стоит, кстати, заметить, что родительным падежом с
предлогом «до» (а не винительным с предлогом «в», как в рус-
ском) в польском языке управляют глаголы направления дви-
жения. Например, do Irkutsk-u – Иркутск-а (перевод: в Ир-
кутск), do kolhoz-u – колхоз-а (в колхоз), do gorod-u – город-а (в
город). Среди материала нам встретился только один пример
нейтральной формы в связи с использованием в русском языке
второго родительного падежа с окончанием –у: чаю. Во всех
же остальных случаях выбранное носителем говора окончание
-a совпадает с русским, поэтому приходится говорить о нейт-
ральных формах: orkiestr-a (оркестр-а), sielsoviet-a (сельсовет-
а), narod-a (народ-а). Всего среди рассмотренных нами приме-

71
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ров только в 16% случаев родительный падеж единственного


числа слов мужского рода образовывался с окончанием -u.
Форма родительного падежа множественного числа слов
мужского рода (твердого варианта склонения) образуется
в польском языке с помощью окончания -uf. Этимологически
это то же окончание, что и в русском языке (-ów – -ов), но
в польском языке o перешло в u. Все примеры, рассмотренные
нами, были адаптированы. Pieriedovik-uf (передовик-ов), ras-
hod-uf (расход-ов), rajon-uf (район-ов). Интересно, что в польс-
ких диалектах то же окончание присутствует и у существитель-
ных женского рода. Так адаптировалось слово ma yn-uf (ма-
шин).
В двух языках различается образование винительного па-
дежа слов женского рода. Русскому окончанию -у соответству-
ет польское -ę (которое произносится как -e). Кроме одного
случая (pieńsi-ju – пенси-ю) информантка всегда адаптировала
такие словоформы, например: posud-e (посуд-у), kolitk-e (ка-
литк-у), zarplat-e (зарплат-у).
В дательном падеже почти все примеры были нейтраль-
ны с точки зрения морфологической адаптации, так как в гово-
ре чаще всего у существительных мужского и среднего рода
используется (как и в русском языке) окончание -u: rukovodstvu
(руководству), gosudarstvu (государству), po televizoru (по теле-
визору), rajonu (району). Различия в образовании форм датель-
ного падежа в двух языках есть в формах множественного чис-
ла. В польском языке используется окончание -om, а в рус-
ском – -ам. Но в диалекте, в том числе, в вершининском гово-
ре, в окончании произошел переход o в u, о котором уже упо-
миналось. Поэтому окончание приобрело форму -um: cypla-
tum – цыплятам.
В творительном падеже отличия есть, во-первых, в суще-
ствительных женского рода единственного числа. В польском
языке они всегда имеют окончание -ą. Однако в диалектах но-
совые гласные часто отсутствуют. В говоре Вершины о носо-
вое на конце слов перешло в сочетание звуков -um. Поэтому
слово гармошка, адаптируясь, ставится в творительный падеж
следующим образом: z garmo k-um (с гармошк-ой).

72
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

У существительных среднего и мужского рода в оконча-


нии творительного падежа в литературном польском языке
должен быть гласный -e-. Но в диалектах прошел процесс пере-
хода е долгого после твердых согласных в y, а после мягких –
в i. В говоре же Вершины проявляется нерегулярность в его ре-
зультатах, то есть соседствуют оба варианта окончаний: -em и -
ym/ -im. Насколько мы смогли проследить закономерность,
первый вариант используется для образования творительного
падежа существительных, основа которых оканчивается на
мягкий согласный. Соответственно, иногда такие слова нейт-
ральны с точки зрения морфологической адаптации, если
в русском языке такое же окончание:. ср. р. s udowolstwij-em – с
удовольстви-ем, м.р. predsedaciel-em – председател-ем. Но су-
ществительные, образовывающие в русском языке форму тво-
рительного падежа с окончанием -ом, могут адаптироваться: s
kostyl-em – с костыл-ём. Есть примеры и отсутствия адаптации:
pod rukovodstv-om – под руководств-ом, kolhoz-om – колхоз-ом.
Существительные с основой на твёрдый согласный образуют
форму творительного падежа с помощью окончания -ym, на-
пример: prodavcym – продавцом, invalidym‫ – ٭‬инвалидом. Су-
ществительные же мужского рода с основой, оканчивающейся
на -k (и, возможно, -g), при морфологической адаптации при-
обретают в творительном падеже окончание -im: za prilafk-im
(за прилавк-ом), za nosk-im (за носк-ом), sadik-im (садик-ом).
В предложном падеже существительные мужского рода
в польском языке могут иметь окончания -e или -u. Окончание
-e используется в польском языке в словах, оканчивающихся
на твердый согласный (кроме k, g, ch), и в обоих языках вызы-
вает чередование последнего согласного основы. Твердый
звук чередуется с парным ему мягким. Эти пары позицион-
но чередующихся звуков в польском и русском языке иногда
совпадают (например, m//m’, n//n’, v//v’), но чаще – нет.
В польском языке есть чередования, отличные от существую-
щих в русском языке: s//ś, z//ź, t//ć, d//dź, ł([ ])//l, r//rz ([ ]), k//c,
g//dz, ch//sz ([ ]). Поэтому иногда приходится говорить о нейт-
ральных формах (в случае совпадения в языках последнего со-
гласного основы): v magazin’-e – в магазин-е, v smyśl’-e –
в смысл-е. Но чаще такие слова адаптируются (что видно по
73
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

наличию чередования в основе): v gorodź-e – в город-е, v kol-


hoź-e – в колхоз-е, v sovieć-e – в совет-е. Иногда бывает, что од-
но и то же слово встречается и в адаптированном варианте и,
реже, в неадаптированном: v folklo -e – v folklor’-e (в фольклор-
е). Окончание -u предложного падежа имеют существительные
мужского рода с основой, оканчивающейся на мягкий соглас-
ный и k, g, ch. По этому принципу в говоре адаптируются заим-
ствования, например: v diekabr’-u (в декабр-е), v ijuń-u (в июн-
е), v Irkutsk-u (в Иркутск-е). А так как в русском языке тоже су-
ществуют формы предложного падежа (второй предложный) с
окончанием -у, то бывают и нейтральные случаи: v krug-u –
в круг-у. Существительные среднего рода также имеют смягча-
ющее окончание -e, но нам встретился лишь нейтральным слу-
чай: yvotnovodstv’-e – (в животноводств-е). У существитель-
ных женского рода, стоящих в предложном падеже, также при
наличии одинакового окончания (-e) о морфологической адап-
тации свидетельствует смена согласного в конце основы:
v programc-e – в программк-е, na vysoć-e – на высот-е. Кроме
того, отличие в образовании форм предложного падежа суще-
ствительных женского рода заключается ещё в то, что после
отвердевших согласных в польском языке следует окончание -
y. Иллюстрацией этому служит адаптация na kry -y (на крыш-
е).
Имя прилагательное
В русском и польском языках не совпадает вид оконча-
ний прилагательных начальной формы; расхождения и потреб-
ность в морфологической адаптации возникает уже в имени-
тельном падеже. В польском языке окончание прилагательно-
го состоит только из одной фонемы (siln-y, siln-a, siln-e, siln-i),
поэтому русские прилагательные адаптируются, избавляясь от
j и гласного в ж. р., с. р. и мн. ч. Например, uho enn-y (ухожен-
н-ый), doma ń-a (домашн-яя), blagodarn-e (благодарн-ое), so-
vetsk’-e (советск-ие). Этот тип морфологической адаптации,
как выяснилось, весьма естественен для носителя говора (что
можно объяснить более лёгкой артикуляцией) и почти все при-
лагательные, проанализированные нами, не имели j в оконча-
нии формы именительного падежа (кроме единично употреб-
74
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ленного слова starćesk’-ij – старческ-ий). В случае если заимст-


вованное слово изначально стояло в русском языке в краткой
форме, то мы говорим о нейтральном случае с точки зрения
морфологической адаптации по данному критерию. Например,
svobodn-o – свободн-а (в контексте буду свободна).
Однако для прилагательных женского рода и прилага-
тельных, стоящих во множественном числе, отсутствие j
в окончании свидетельствует только о частичной адаптации.
Для полной адаптации требуется ещё и смена гласного. В гово-
ре Вершины прилагательные в форме женского рода имеют
в именительном падеже окончание -o (а не -a, как в литератур-
ном языке). Это диалектная особенность, связанная с процес-
сом перехода a в o. Поэтому заимствованные слова приобрета-
ют это окончание: zadorn-o (задорная), drug-o (другая), interes-
n-o (интересная). Чаще всего окончание женского рода прила-
гательных -o появляется (80% случаев), но встречаются и не-
адаптированные по этому параметру примеры: doma ń-a (до-
машн-яя), utoćn-a (шуточная). Прилагательные, стоящие во
множественном числе требуют в польском языке окончания -e,
однако под влиянием русского языка могут иметь и окончание
-y/ i. Анализируя примеры, мы столкнулись со сложностью оп-
ределения гласного в окончаниях данной формы прилагатель-
ных. Это может быть связано с тем, что в польском языке y бо-
лее низкого подъёма, чем в русском, и на слух больше похож
на e. Поэтому можно условно говорить о наличии или отсутст-
вии морфологической адаптации в таких примерах, как pohval-
n-e (похвальные), zlopamiatn-y (злопамятные), dierieviensk-i (де-
ревенские).
Нам встретился лишь один пример употребления прила-
гательного в родительном падеже, единственном числе: repre-
sirovan-ego – репрессировнн-ого. Адаптация этого слова зак-
лючается не только в смене гласного флексии (-е- в польском),
но и в четком произнесении согласного g, тогда как в совре-
менном русском литературном языке в этой флексии выступает
звук в.
В дательном падеже прилагательные в польском языке
имеют в окончании гласный е (мужской род – окончание -emu,
женский род – -ej). Нам встретился один пример неадаптиро-
75
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ванного употребления (drug-omu – другому) и один – адаптиро-


ванного (sovietsk’-ej – советск-ой).
Прилагательные с основой, оканчивающейся на -k/-g,
в польском языке изменяются по варианту мягкого склонения
(тогда как в русском – твердого). Поэтому в формах творитель-
ного и предложного падежей появляется возможность морфо-
логической адаптация: w strog-im (в строг-ом), w selsk-im (в
сельск-ом).
Среди нашего материала нам встретились нейтральные
формы употребления прилагательных. Род. п. мн. ч. (vsiak-ih –
всяк-их, drug-ih – друг-их) и ж. р. (kolhozn-oj – колхозн-ой).
Глагол
В неопределенной форме глагола в польском языке рус-
ской флексии -ть соответствует -ć. Все примеры инфинитивов
глаголов, встретившиеся нам, были адаптированы. Например,
poviernuć (повернуть), ku uć (курить), vińćać (венчать).
Кроме того, заимствованные глаголы с возвратным пост-
фиксом функционируют в говоре по закономерностям польско-
го языка, в котором постфикс (się, произносящийся [śe]) явля-
ется отдельным словом и может стоять не только непосредст-
венно после глагола, но и после других членов предложения.
Все примеры, проанализированные нами, имели адаптирован-
ный постфикс как в формах инфинитива (śe vstriecić – встре-
титься, dobivać śe – добиваться), так и в личных формах глаго-
ла (kaćali śe – качались, śe gotoviła – готовилась, śe ob umy –
общаемся, śe obro u - обращаешься, śe vstrecymy – встретим-
ся).
В настоящем времени почти все примеры были адапти-
рованы. Первое лицо, единственное число: objaśńum – объяс-
няю, zakryvum – закрываю. Первое лицо, множественное число:
śe ob umy – общаемся, śe obro umy – обращаемся, а также не-
адаптированный пример ućastvujem (участвуем). Два примера
глаголов, стоящих во втором лице, единственном числе также
адаптированы: śe obro u – обращаешься, prodol o – продол-
жаешь. Глаголы третьего лица единственного числа в боль-
шинстве случаев адаптировались, например, rukovodźi – руко-
водит, kormi – кормит, uje a – уезжает. Встретился только
76
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

один неадаптированный пример (znacit – значит) и один, час-


тично адаптированный, с вариантом флексии как бы промежу-
точным между польским и русским: pomogaje (помогает). Уже
нет конечного согласного, но «не дотягивает» до того, как
должно было бы звучать, с одним гласным во флексии: pomo-
ga. Все глаголы, стоящие в третьем лице, множественном чис-
ле были адаптированы. Например, remontirujum – ремонтиру-
ют, nacynajum – начинают, śe vzryvajum – взрываются.
В формах прошедшего времени наличие или отсутствие
адаптации зависит, во-первых, от согласного, который в рус-
ском языкознании принято называть суффиксом прошедшего
времени глагола -л-. В польском языке на месте русского твер-
дого «л» стоит ł ([u] – у неслоговое), в том числе и во флексиях
глаголов прошедшего времени. Например, ku yu - курил, ot-
stojaua – отстояла, śe poluciuo – получилось. Кроме того, пара-
дигма глагола в польском языке отличается ещё и наличием
показателем лица во флексии (у форм 1 и 2 лица). Но в данном
говоре они почти отсутствуют, появляясь нерегулярно. Среди
нашего материала показатель лица встретился только у трех
глаголов первого лица, единственного числа (-m): podros-ua-
m – подрос-ла, p eputa-ua-m – перепута-ла. И в одном глаголе
сослагательного наклонения, в котором, по правилам польско-
го языка, показатель лица присоединяется к частице бы. Ja bym
ućastvovaua – я бы участвовала. Он отсутствовал в формах пер-
вого лица, множественного числа (re yli – решили), второго ли-
ца, множественного числа (śe obidzili – обиделись).
Во всех формах третьего лица, множественного числа
в русском языке флексия -ли, а в польском есть два варианта: -
li и -ły (uy). В литературном польском языке есть категория
мужской личности и в глаголах, стоящих в лично-мужских
формах, используется первый вариант (-li). Однако в говоре
Вершины эта категория разрушена. Наша информантка тоже
употребляет оба варианта флексии вне зависимости от того,
кто является субъектом действия. Среди рассмотренных заим-
ствованных глаголов в большинстве (возможно, под влиянием
русского языка) – в 75% случаев – использовался вариант -li,
так что эти случаи являются нейтральными. Например, ares-
tovali (арестовали), prazdnovali (праздновали), valsirovali (валь-
77
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

сировали). Но были и случаи наличия адаптации, например:


komandovauy – командовали, ku yuy – курили, ustavauy – уста-
вали.
Среди материала встретились формы только простого бу-
дущего времени. Флексии, образующие эти формы, различают-
ся в двух языках. Были примеры адаптированного употребле-
ния: smoge – смогу, zaćahńe – зачахнет, śe spijo – сопьётся. Но
иногда глаголы употреблялись с русскими флексиями: dopus-
tim (допустим), ska et (скажет).
Кроме того, в работе были примеры глаголов, стоящих
в повелительном наклонении. Они могли не требовать морфо-
логической адаптации: podegr’ej (подогрей), davaj (давай). Но
встретились и примеры адаптации. Например, второе лицо,
множественное число; употреблена польская флексия, русской
фонеме т’ соответствует польская ć: davajće – давайте. Еще
один пример: nabludoj – наблюдай. Чередование гласных о/а
в основе обусловлено использованием морфологической ана-
логии. Дело в том, что в глаголах с основой, оканчивающейся
на -ać, в диалекте произошёл переход ā в o, и заимствованное
слово приобретает форму, аналогичную другим глаголам того
же типа. Случай неадаптированного употребления (без конеч-
ного j): umr’i (умри).
Для устной речи не характерно употребление в большом
количестве деепричастий, и в работе нам встретился всего
один пример использования в речи деепричастия. Слово было
не адаптировано: stoja (стоя). Поэтому мы не можем говорить
о тенденциях адаптации слов этой части речи (формы глагола).
Выводы
Как мы и предполагали, русские заимствования встраи-
ваются в грамматическую систему говора, то есть подвергают-
ся в речи морфологической адаптации. Более того, в своей ре-
чи Антонина Соя адаптирует русские слова в подавляющем
большинстве случаев. Примеры полного отсутствия морфоло-
гической адаптации составляют только около 10% от всех тех,
где она возможна. Еще около 10% составили случаи частичной
адаптации, то есть случаи, когда флексия слова построена час-

78
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

тично по законам русского языка, а частично по законам польс-


кого (как, например, в словоформе pomogaje).
Нами было выявлено достаточно большое количество
форм (среди часто встречающихся), которые практически всег-
да (за исключением иногда 1 примера) образовывались в соот-
ветствии с морфологическими закономерностями говора:
* Именительный падеж прилагательных. Окончание сос-
тоит из одной фонемы, а не двух или трех, как в русском.
* Родительный падеж множественного числа существи-
тельных: использование окончания -uf.
* Винительный падеж единственного числа существи-
тельных женского рода: образование с помощью окончания -e.
* Предложный падеж единственного числа существи-
тельных с основой, оканчивающейся на твердый согласный:
наличие чередование согласных на конце основы.
* Предложный падеж единственного числа существи-
тельных мужского рода с основой, оканчивающейся на мягкий
согласный: использование окончания -u.
* Инфинитив глагола образуется с помощью флексии -ć.
* Преобразование возвратного постфикса глагола в са-
мостоятельное слово и его фонетическая адаптация: śe.
* Настоящее время глагола.
С образованием адаптированных форм именительного
падежа единственного числа женского рода прилагательных
у информантки возникло чуть больше проблем: окончание -o
использовалось в 80% случаев.
Оказалось, что самая сильная нерегулярность проявляет-
ся в образовании личных форм глагола в прошедшем и буду-
щем времени. Показатель лица в прошедшем времени присут-
ствует только три раза (всегда в первом лице, единственном
числе). В будущем времени использовались как польские флек-
сии, так и русские.
Влияние русского языка сказывается и на морфологии
говора. В тех случаях, когда язык предоставляет выбор вариан-
та флексии, носитель чаще выбирает тот, который совпадает
с русским. Например, в 84% случаев у А. Сои было окончание,
соответствующее русскому, существительного мужского рода,
стоящего в родительном падеже (-а). Эту же тенденцию под-
79
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

тверждает выбор в 75% случаев флексию -li глаголов, стоящих


в прошедшем времени, множественном числе.
Интересно, что использование варианта окончания -u ро-
дительного падежа единственного числа существительных
мужского рода встречается только в тех случаях, когда и син-
таксис предложения не совпадает с русским. А именно в соче-
таниях с глаголами движения, употребляющимися с предлогом
do.
Полученные результаты показывают, что, несмотря на
неизбежно большое количество лексических заимствований,
грамматический строй говора Вершины остается в высокой
степени сохранным. По крайней мере, в речи носителей говора
старшего поколения.

Morfologiczne adaptacje zapożyczeń z języka rosyjskiego w dialekcie


wsi Wierszyna (na przykładzie idiolektu A. Soji)
Artykuł omawia metody morfologicznych adaptacji zapożyczeń z języka
rosyjskiego do polskiego dialektu wsi Wierszyna. Położona na Syberii
Wierszyna została założona przez polskich przesiedleńców na początku
XX wieku. Jej współcześni mieszkańcy wciąż zachowują znajomość języ-
ka polskiego oraz polskiej kultury.
Słowa kluczowe: dialekt języka polskiego, zapożyczenia, morfologiczna
adaptacja, Wierszyna

Morphological adaptation of Russian loanwords in the dialect of


Vershina (the case of the idiolect of A. Soja)
The paper deals with the methods of morphological adaptation of borrow-
ings from Russian to Polish dialect in Vershina, small village located in
Sibera. Vershina was located in Irkutsk oblast by Polish migrants in the
beginning of XXth century. Its inhabitants are still preserving Polish lan-
guage and culture.
Key words: dialect of Polish language, loanwords, morphological adapta-
tion, Vershina

Мария Жарницкая – студентка дефектологического факультета


МПГУ. Область научных интересов: интерференция польского и рус-
ского языков, сравнительная лексикология.

80
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Елена Зиновьева

Болтливый в русской лингвокультуре

В статье рассматривается восприятие болтливого человека носителя-


ми русского языка и культуры посредством функционально-семанти-
ческого анализа номинирующих такого человека единиц. Делаются
выводы о важности рассматриваемого фрагмента в русской языковой
картине мира, оценке болтливого человека носителями русского язы-
ка, стереотипных гендерных и этнических представлениях русского
коллективного сознания.
Ключевые слова: лингвокультура, стереотипное представление, линг-
вокультурологический анализ, параметры характеристики, сочетае-
мость, контекстное окружение, семантика

Цель данной статьи – описать восприятие болтливого че-


ловека носителями русского языка через исследование
функционально-семантических характеристик номинирующих
его слов. Непосредственным объектом анализа являются одно-
коренные слова: прилагательное болтливый, которое находит-
ся в центре внимания, существительные болтун, болтунья,
болтушка, и, в меньшей мере, глагол болтать. Материалом
для исследования послужили данные толковых словарей рус-
ского языка и словарей синонимов, иллюстративный материал
сайта ruscorpora.ru «Национальный корпус русского языка»,
данные опроса информантов-носителей русского языка, пред-
ставленные в Интернете, и полученные в результате анкетиро-
вания.
Толковые словари современного русского языка снабжа-
ют прилагательное болтливый следующими дефинициями –
‘чрезмерно говорливый’1, ‘любящий много говорить, а также
не умеющий хранить тайну’2.
Новый объяснительный словарь синонимов русского
языка включает это прилагательное в синонимический ряд раз-

1
Словарь русского языка, Том I. Москва 1985, с. 105.
2
Н.Ю. Шведова (отв. ред.), Толковый словарь русского языка с вклю-
чением сведений о происхождении слов, Москва 2007, с. 55.
81
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

говорчивый, говорливый, словоохотливый с общим значением


‘такой, который любит или хочет говорить и поэтому говорит
с удовольствием, легко и много’3. Синонимы, согласно данным
словарной статьи, характеризуются по следующим смысловым
признакам: 1) степень ориентированности на собеседника (у
разговорчивого больше, чем у болтливого); 2) содержание того,
что говорит субъект (болтливый может сказать то, о чем не
следует говорить); 3) оценка субъекта речи (отрицательная
в болтливый); 4) тип субъекта (в случае болтливый возможен
коллективный субъект; 5) манера говорить (без пауз, возмож-
но, чрезмерно быстро для болтливый)4.
Проанализированные контексты употребления прилага-
тельного в основном подтверждают данные словаря. Болтли-
вый человек может совсем не принимать в расчет собеседника:
«Таксист попался болтливый. Но он вполне устраивал самого
себя в качестве собеседника»5.
Болтливых людей опасаются из-за того, что они могут
проговориться: «И уже дальше жить было невозможно: баба
глупа, болтлива, выдаст его!»6.
Контекстное окружение прилагательного подтверждает
его в большинстве случаев отрицательную оценочность: «А по-
скольку был хвастлив, болтлив и неразборчив в связях, вокруг
него вертелось много сомнительных людишек, чья бесприн-
ципность в наживе в период войны приобретала антигосудар-
ственный характер»7. Но рассматриваемое свойство личности
может быть нейтрально или даже положительно оценочным:
«Много позднее я смотрел фильм о Соловках, листал иллюст-

3
Ю.Д. Апресян, В.Ю. Апресян, О.Ю. Богуславская, Т.В.Крылова
и др., Новый объяснительный словарь синонимов русского языка.
Третий выпуск, Москва 2003, с. 237.
4
Там же, с. 328.
5
М. Баконина, Девять граммов пластита, (2000). Здесь и далее при-
меры из художественных текстов даются по: Национальный корпус
русского языка < http://www.ruscorpora.ru>, в скобках указывается да-
та издания.
6
В.Я. Шишков, Емельян Пугачев. Книга третья. Ч. 1, (1934-1945).
7
А. Алексеев, Падение монархии в России: заговоры и революция,
«Наука и жизнь», (2007).
82
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

рированный альбом поездки по Беломорканалу целого букета


славнейших советских писателей – были там, помнится, за-
клейменный Буниным Алешка Толстой, Панферов, Зощенко,
прожженный Никулин, болтливый эрудит всеядный Шклов-
ский, еще кто-то…»8; «Пришедший за мной конвоир, паренек
лет восемнадцати, рыженький, в веснушках, был приветливый,
болтливый, на редкость доброжелательный»9; «Летит, сломя
голову, в полинявшей визитке, в полосатых брючках, худосоч-
ный, подвижной, безобидный, болтливый, всех и всё знающий
наизусть, близорукий, милый, застольный чтец-декламатор,
Владимир Евграфович Ермилов»10. Мелиоративную оценку
прилагательное получает в сочетании с таким свойством лич-
ности, как веселый: «Итак, путники торопились к ночлегу, где
их ожидали ярко пылающий камин, веселый болтливый хозяин,
жареный на вертеле каплун и кружка хереса»11; «Один из них,
однорукий инвалид гражданской войны, был с веселым харак-
тером, болтливый и предупредительный»12. Пейоративная
оценка часто обусловлена тем, что в сознании носителей рус-
ского языка болтливый человек противопоставляется дейст-
вующему практически, деловому: «Профессор оказался более
деловым человеком, чем болтливый Гейнрих»13.
Болтливый может сочетаться с обозначениями групп лю-
дей14. Ср. в нашем материале: «Народ у тебя не болтливый? –
Нормальный»15.
Все синонимы прилагательного болтливый свободно со-
четаются с интенсификаторами. Болтливый сочетается с наре-
чием немного16. На наш взгляд, сочетание с интенсификатора-

8
О.В. Волков, Из воспоминаний старого тенишевца.
9
А. Ларина (Бухарина), Незабываемое, (1986–1990).
10
Дон Аминадо, Поезд на третьем пути, (1954).
11
М.М. Морозов, Вильям Шекспир, (1951).
12
Г. Матвеев, Зеленые цепочки, (1945).
13
И. Ильф, Е. Петров, Золотой теленок, (1931).
14
Ю.Д. Апресян, В.Ю. Апресян, О.Ю. Богуславская, Т.В.Крылова
и др., Указ. соч., с. 329.
15
А. Савельев, Аркан для букмекера, (2000).
16
Ю.Д. Апресян, В.Ю. Апресян, О.Ю. Богуславская, Т.В.Крылова
и др., Указ. соч., с. 329.
83
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ми и данным наречием показывает, что есть некая негласная


норма, допускающая проявление болтливости и черта, за кото-
рой это свойство личности воспринимается уже как чрезмер-
ное: «Нет, – сказал я, немного подумав, – я не умею скрывать
своих мыслей, к тому же я слишком болтлив»17; «Вспомнила
даже, что отец такое общее восхищение не одобрял, имел
к Ленчику целый ряд претензий: и не в меру болтлив, и слегка
ленив, и в смысле женщин невоздержан, и мать переживала это
отсутствие у мужа безраздельного восхищения братом»18.
Болтливый образует метонимическое сочетание болтли-
вый язык19. Ср. в нашем иллюстративном материале: «За вечер-
ней трапезой рассказал чиновник: не смог сдержать болтливый
язык»20.
Проведенный анализ материала сайта «Национальный
корпус русского языка» позволяет добавить еще ряд парамет-
ров характеристики прилагательного. Болтливым может быть
человек любого возраста: «Поместили меня в теплушку, где
было всего два человека – пожилой певец и худенький болтли-
вый подросток Вадик – нескладный, простодушный и отзывчи-
вый мальчик»21; «Нугзар вытряхнул свою невзрачную марку из
сигаретной пачки на ладонь и стал дожидаться, пока болтли-
вый старичок с лупой-моноклем на лбу закончит обстоятельно
рассказывать двум подросткам, где можно купить серии всех
Олимпиад»22. Однако чаще все-таки болтливость свойственна
людям пожилого возраста: «Болтаю. Становлюсь по-стариков-
ски болтлив»23. Это же подтверждают и данные анкетирования.
Называемое анализируемым прилагательным свойство
может быть постоянным, а может являться ситуативным: «Кас-
пер не умеет считать и часто все путает, плохо понимает цену
17
Ф. Искандер, Летним днем, (1969).
18
Г. Щербакова, Ах, Маня…, (2002).
19
Ю.Д. Апресян, В.Ю. Апресян, О.Ю. Богуславская, Т.В.Крылова
и др., Указ. соч., с. 329.
20
С.Д. Мстиславский., Крыша мира, (1905).
21
К.Г. Паустовский, Повесть о жизни. Начало неведомого века,
(1956).
22
М. Гиголашвили, Чертово колесо, (2007).
23
В. Маканин, Андеграунд, или герой нашего времени, (1996–1997).
84
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

деньгам, бывает хвастлив и болтлив, а иногда вдруг становит-


ся стеснительным и робким»24. «От возбуждения и тревоги я
стал болтлив не в меру»25. Часто болтливость проявляется
в ситуации алкогольного опьянения: «И наоборот: в запое гро-
мок, болтлив, буен и задирист – его боялись»26; «Когда он стал
старше, оказался разговорчив, а под хмелем и болтлив»27; «Бу-
дучи трезвым, он робок, тих и невнятен, но после самой малой
выпивки становится болтлив, нагл и норовит нарваться на
скандал»28.
Болтливым может быть человек любой национальности,
но существующие этнические стереотипы русской лингвокуль-
туры приписывают это свойство, например, французам и иск-
лючают его для представителей таких этносов, как жители
скандинавских стран, англичане: «Француз, тщеславный
и болтливый, не сомневался, что имеет потрясающую любов-
ную связь с молодой яванкой»29; «Болтливый скандинав (уже
смешно, на правда ли?)»30; «К тому же жила у них англичанка
мисс Фрост, которая, вопреки общему понятию об англичанах,
была невероятно болтлива»31.
Существует также стереотипное представление (подтвер-
жденное данными анкетирования) о большей в целом болтли-
вости южан на фоне сдержанности и молчаливости северян.
Поэтому нарушение данного стереотипа поведения специально
маркируется: «Стоило ей даже просто спуститься вынести му-
сор – не в южный, пестрый и болтливый двор, а в наш угрю-
мый, безлюдный петербургский колодец, – как она уже допод-
линно знала: кто-что, кого-чему, кем-чем и так далее»32.

24
Е. Власова, А не замахнуться ли нам на Вильяма нашего Шекспира,
«Домовой», (2002.12.04).
25
В. Рыбаков, Гравилет «Цесаревич», (1993).
26
Г. Жженов, Прожитое, (2002).
27
Д. Самойлов, Общий дневник, (1977–1989).
28
А. Дмитриев, Шаги, (1987).
29
В. Скворцов, Каникулы вне закона, (2001).
30
В. Быков, Ольга Деркач, Книга века, (2000).
31
Л. Улицкая, Гуля, (1993).
32
М. Палей, Евгеша и Аннушка, (1990).
85
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

По степени проявления болтливости могут противопо-


ставляться жители отдельных городов: «Москва болтлива,
шумна, слезлива и отходчива, а град Петров пронырлив, хи-
тер, молчалив и злопамятен»33.
Среди болтливых людей, по данным собранной картоте-
ки примеров, встречаются представители разных профессий:
таксист, шкипер, букинист, журналист и др. Но стереотипное
представление особенно часто приписывает это свойство лич-
ности шоферам: «Шоферы – народ болтливый и сообразитель-
ный»34.
Болтливость часто сочетается с такой характеристикой
интеллекта, как глупость: «Еще по дороге в библиотеку Юрье-
ву пришла в голову понравившаяся ему мысль: Снетков был
глуп, болтлив, любил поважничать»35; «Он – тощий, костля-
вый, с кусочками черных зубов во рту под седыми усами.
Болтлив и глуп»36; «Как ни глупа, как ни болтлива была Лю-
сенька, только даже до нее дошло: надо слушаться таинствен-
ного информатора»37.
Гендерный стереотип русской лингвокультуры устойчи-
во закрепляет болтливость как свойство личности за предста-
вителями женского пола. Эталонами устойчивых сравнений
с основанием сравнения болтливый являются такие наименова-
ния лиц женского пола, как девочка: «Младший сын, трехлет-
ний Саша, был ему гораздо милей своим набыченным бесстра-
шием и непробиваемым упрямством, обещавшим превратиться
во что-то бесспорно более мужское, чем этот неуверенный
в себе и болтливый, как девочка, первенец»38; женщина: «– Ру-
ка Мясоедова оказалась наподобие большой, хорошо взбитой
подушки. – Болтлив, как женщина. Но дело в общем-то зна-
ет, – не стесняясь присутствием сотрудника, охарактеризовал

33
Б. Васильев, Были и небыли. Книга 1, (1988).
34
Д. Гранин, Искатели, (1954).
35
В.В.Иванов, Третий Рим, (1929).
36
М. Горький, Жизнь Клима Самгина. Часть 3, (1928).
37
Д. Донцова. Доллары царя Гороха, (2004).
38
Л. Улицкая, Медея и ее дети, (1996).
86
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Фархадов»39; старая женщина: «Он осторожен и в то же время


предприимчив, как лисица; болтлив, как старая женщина»40.
Кроме того, очень частотным эталоном устойчивых сравнений,
характеризующих болтливого человека, является орнитоним
сорока: «Одно только – болтлива, как сорока, да со двора лю-
бит отпрашиваться»41; «Кроме того, она скупа, а болтлива, как
сорока»42; «А мой дяденька к тому же был болтлив, как соро-
ка»43.
Видимо, окказиональными следует признать сравнения,
встретившиеся в контекстах произведений XIX и первой поло-
вины XX века – болтливый как ласточка, как заика, как чахо-
точный, как бубенчик: «Ласкова, как кролик, болтлива, как
ласточка, голосиста, как жаворонок!»44 «Прощайте, я болтлив
как заика, или как чахоточный, смотрите же, принимайте меры
и скорее, если вы только стоите названия человеческого»45;
«Это мне сообщил некто Пыльников, Аркашка, человечек все-
знающий и болтливый, как бубенчик»46. Нужно отметить, что
опрошенные сравнили болтливого человека с колокольчиком,
особенно этот эталон употребителен, по мнению информантов,
по отношению к ребенку.
Однокоренное существительное мужского рода болтун
в русской лингвокультуре однозначно отрицательно оценочно:
«Вообще личность грязная, болтун, пьяница, антисоветчик,
всё это так»47. Это человек, способный проговориться, сказать
лишнее: «Даже если и не нашлось среди них изменника, зна-
чит, затесался болтун, вертопрах и пропойца, который не се-
годня так завтра погубит всех»48; ««Болтун – находка для

39
С. Данилюк, Бизнес-класс, (2003).
40
И.С.Тургенев, Певцы, (1850).
41
А.Ф. Кошко, Очерки уголовного мира царской России. 2, (1928).
42
А.П. Ладинский, Анна Ярославна-королева Франции, (1960).
43
К.М. Станюкович, Дяденька Протас Иванович, (1892).
44
Ф.В. Булгарин, Иван Иванович Выжигин, (1829).
45
Ф.М. Достоевский, Идиот, (1869).
46
М. Горький, Жизнь Клима Самгина. Часть 4, (1928–1935).
47
Ю.О. Домбровский, Факультет ненужных вещей, часть 4, (1978).
48
Е. Парнов, Третий глаз Шивы, (1985).
87
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

шпиона», – часто повторял отец»49. Болтун – в сознании рус-


ской языковой личности – это праздный мечтатель, бездель-
ник: «Это не был болтун, это был человек дела»50; «Он не бол-
тун, он деятель»51; «Все газетные проекты, в которых он
участвовал, благополучно провалились. Он болтун и бездель-
ник. У него бывают идеи, но он не может их реализовать»52;
«Но ведь я же доказал там, в оставленной России, что я не
только болтун и мечтатель»53. Наиболее часто употребляемый
с существительным эпитет – пустой: «Но тогда это понимание
носило чисто прагматический характер: этот делает дело, он
дойная корова, а этот – пустой болтун, а от козла молока не
жди»54.
Болтуном можно быть от рождения: «Ну и, конечно, он
от природы болтун: есть такие мужики-краснобаи, для кото-
рых молчание – каторга, и пускай с риском для головы, а удер-
жаться от трепотни-выпендривания он не может»55. Но болту-
ном можно стать и под влиянием внешних обстоятельств, си-
туативно: «Я стал пьяный – пробку понюхал только ведь, бол-
тун стал, плакать вдруг так захотелось…»56.
Болтуном может быть человек любого возраста: «Он го-
ворил об этом так долго и настойчиво, что все начинали сомне-
ваться, под конец уж и вовсе не верили, что этот молодой бол-
тун на что-нибудь способен»57; «Кстати, из Бельгии мне без
конца, чуть ли не по два письма в день пишет один старик,
ужасный болтун, пишет обо всем на свете»58.
Болтун часто выступает в контекстах в сочетании с таки-
ми характеристиками человека, как обманщик, врун: «По тому,
как изменился тон его голоса за эти две недели, мне кажется,

49
Э. Лимонов, У нас была великая эпоха, (1987).
50
А. Солженицын, В круге первом. Т.1., гл. 1-25, (1968).
51
Ю.О. Домбровский, Факультет ненужных вещей. Часть 4, (1978).
52
Е. Белкина, От любви до ненависти, (2002).
53
В. Голяховский, Русский доктор в Америке, (1984–2001).
54
С. Алешин, Встречи на грешной земле, (2001).
55
А. Вайнер, Георгий Вайнер, Лекарство против страха, (1987).
56
Н. Коляда, Мы едем, едем, едем в далекие края… (1995).
57
Л. Утесов, Спасибо, сердце! (1982).
58
З. Масленникова, Разговоры с Пастернаком, (2001).
88
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

что он ничего не собирается для тебя делать. По-моему, он об-


манщик и болтун» 59; «Эпитеты «врун, болтун и хохотун» –
про них же»60.
Этнический стереотип эксплицируется в контекстах XIX
века: «Явился хозяин, m-r Demien, лет 35-ти, приятной наруж-
ности, с добрым лицом, в белой куртке и соломенной шляпе,
вежливый, но не суетливый, держит себя очень просто, но
с достоинством, не болтун и не хвастун, что редко встретишь
в французе»61; «Вот все учители, священник-батюшка, против-
ный немец, обожаемый преподаватель русской словесности,
болтун француз, вертлявый танцмейстер, ученый физик… вот
все они, которых обожали и ненавидели»62.
Существительное женского рода болтунья отличается
амбивалентной оценкой. Оно может выступать как отрицатель-
но оценочное: «Честно говоря, я не слишком-то люблю Ленку,
она сплетница и жуткая болтунья»63, и как положительно оце-
ночное: «Приходила Варя Сафонова, дочь дирижера, инфанто-
подобная монголка с челкой, художница и пианистка, остро-
умнейшая болтунья, садилась за рояль играть Скрябина»64.
Болтушка во всех встретившихся контекстах оценивает-
ся положительно: «Няня (Наталья Николаева), болтушка
и хлопотунья, сколь комична, столь и трогательна»65. Стерео-
типное представление в русской лингвокультуре связывает но-
минацию болтушка с лицом женского пола: «Он хотел польс-
тить Михаське, загладить глупый вопрос этого Зальцера, но
Михаська все равно обиделся. Что он, девчонка-болтушка?»66.
Но существительное может употребляться и применительно
к лицу мужского пола: «– Мстислав! Как тебе не стыдно,
болтушка! – укорила его мать»67.
59
В. Голяховский, Русский доктор в Америке, (1984-2001).
60
О. Казанская, Человек, который смеется, «Карьера», (2000.02.01).
61
И.А. Гончаров, Фрегат «Паллада, (1855).
62
В.А. Сологуб, Старушка, (1850).
63
Д. Донцова, Микстура от косоглазия, (2003).
64
Н.Н. Чушкин, В.В. Дмитриев, Творческий путь, (1948).
65
Любовники смерти, «Культура», (2002.04.01.).
66
А. Лиханов, Чистые камушки, (1967).
67
И.А. Ефремов, Лезвие бритвы, (1959–1963).
89
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

В зависимости от манеры, темпа речи болтающего, отно-


шения к болтуну других людей в русском языке употребляются
также такие наименования болтливого человека, как лепетун,
лепетунья, балабол, балаболка, балалайка, сорока, стрекотун,
стрекотунья, стрекотуха, тараторка, таратора, трескун,
трескунья, трещотка, таранта, цокотуха, щебетунья, тран-
дычиха. Все эти наименования стилистически снижены 68.
Действие, осуществляемое болтливым человеком, номи-
нируемое глаголом болтать, означает ‘говорить много и по-
пустому’69.
Эталонами русских устойчивых сравнений с основанием
болтать являются орнитонимы: болтать как птичка, как со-
рока, как попугай: «Верочка болтала, как птичка, дразнила ко-
та и кончила тем, что подавилась сухарем»70; «Обычно, покуда
я еще спал, она бегала на рынок и возвращалась с корзиночкой,
полной вкусных вещей. Суетилась и болтала, как птичка» 71;
«Представь, болтала, как сорока, не выгонишь»72; «Катюша за-
бралась с ногами на диван и болтала, как сорока»73; «Эмилия
Карловна советскую власть ненавидела, но чувства свои упря-
тала на дно декретом отмененной души, зато страстно презира-
ла дурака Женьку, который болтал, как глупый попугай…»74.
Повышение способности к данному виду речевой дея-
тельности напрямую зависит (как и у проанализированных од-
нокоренных слов) от принятия алкоголя: «Он болтал, как бол-
тает выпивший сразу повышенную дозу, неравномерно (пока
что) распределяющуюся по крепкому телу»75. Глагол болтать
входит в русском языке в объемный синонимический ряд: лепе-

68
Л.Г. Бабенко (ред.), Большой толковый словарь синонимов русской
речи. Идеографическое описание. 2000 синонимических рядов. 10500
синонимов, Москва 2008, с. 427.
69
Н.Ю. Шведова (отв. ред.), Толковый словарь русского языка с вклю-
чением сведений о происхождении слов, Москва 2007, с. 55.
70
Д.Н. Мамин-Сибиряк, Приваловские миллионы. 1883
71
А.Н. Толстой, Рукопись, найденная под кроватью, (1923–1924).
72
Е. Чижова, Лавра, «Звезда», (2002).
73
Г.И. Чулков, Омут, (1916).
74
Л. Улицкая, Цю-юрихь, «Новый мир», (2002).
75
В. Маканин, Андеграунд, или герой нашего времени, (1996-1997).
90
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

тать, стрекотать, тараторить, тарахтеть, трещать, цо-


котать, частить, щебетать, тарантить, трындеть. Авторы
«Большого толкового словаря синонимов русской речи» выво-
дят следующий вербализуемый устойчивый мыслительный
образ, стоящий за данными синонимами: «говорить много,
быстро, без пауз, в течение длительного времени, обычно
о чем-либо незначительном, несерьезном или вообще без опре-
деленной темы, переходя с одной темы на другую, часто
испытывая какое-либо чувство. Такая речь обычно вызывает
неодобрение (если она неразборчива, если ее громкость и темп
выходят за пределы допустимого и начинают утомлять), ассо-
циируется с резкими частыми звуками, издаваемыми птицами,
насекомыми, или с треском, шумом работающего механизма;
но иногда может производить на окружающих и приятное впе-
чатление (легкая и непринужденная, обычно женская речь), ас-
социироваться с речью детей, пением птиц» 76.
В русской лингвокультуре существует много фразеоло-
гизмов характеризующих болтливого человека и его речь: сы-
пать словами (как из мешка горохом); болтать без умолку;
трещать как сорока; тары-бары (растабары) (разво-
дить/развести); болтать (звонить, чесать, молоть, трепать,
трещать) языком; чесать (мозолить) язык; чесать зубы;
бить язык (языком); точить (поточить) (свой) язык (свои)
языки; вести (точить) лясы (балясы); ляскать языком; словес-
ное недержание; словесный понос; балалайка бесструнная; не-
воздержан (слаб) на язык; длинный язык у кого; язык без кос-
тей у кого; рот не закрывается у кого 77. Все фразеологизмы
отрицательно оценочны.
На сайте http:// www.lovehate.ru/opinions/17534 представ-
лены высказывания молодых носителей русского языка, кото-
рые делятся на тех, кто любит и ненавидит болтливых людей.
Приведем некоторые мнения тех и других. Аргументы «за»:
«по крайне мере, это всё же проявление внимания и некоторого
доверия к тебе»; «они по крайней мере умеют говорить»; «они
такие прикольные… большинство. У меня есть подруга. Жут-

76
Л.Г. Бабенко (ред.), Указ. соч., с. 426.
77
Там же, с. 428.
91
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

кая болтушка, причем всегда рассказывает что-нибудь интерес-


ное. И к ней все тянутся!»; «Порой болтливые люди бывают
очень полезны! Их можно разговорить и выведать полезную
информацию»; «Болтливый – это такая балаболка, его слуша-
ешь, слушаешь без конца, и этот человек тебя занимает»; «У
болтуна прирожденного это как ручей, можно часами сидеть,
разговаривать с таким человеком, и от этого не будет плохо ни
тебе, ни ему. За это я люблю женщин». Аргументы «против»:
«Есть люди, которые говорят и говорят, и ничто их не смуща-
ет, не чувствуют они ситуации. Не тактичны в общем. С таки-
ми тяжело»; «много бесцельных слов, много бесцельных выра-
жений, а суть дела нисколько не проясняется»; «есть такие, ко-
торым все равно с кем говорить, потому что говорят только
они»; «чем глупее человек, тем больше он болтает и в основ-
ном ни о чем»; «их не интересует собеседник»; «темы их разго-
воров обычно пусты и тривиальны… трещотки пустоголовые»;
«болтать без умолку, как известно, прерогатива бабская» 78.
Приведенные высказывания подтверждают заключения, полу-
ченные при анализе языкового материала.
В результате проведенного анализа можно сделать сле-
дующие выводы. Номинативная плотность проанализирован-
ного фрагмента русской языковой картины мира доказывает
его важность для носителей русского языка. Болтливый чело-
век в целом оценивается в русской лингвокультуре отрицатель-
но. Причинами этого служат отсутствие такта, назойливость,
отсутствие или малая степень ориентации на собеседника.
Болтливых людей опасаются, т.к. они могут выдать тайну. Ме-
лиоративная оценка чаще появляется при употреблении прила-
гательного в одном контексте с наименованием такого свойст-
ва личности, как веселый. Носители языка положительно оце-
нивают спонтанность речи болтливых людей, их умение сво-
бодно строить свою речь, способность в ряде случаев заинтере-
совывать собеседника. Субъект речи может быть коллектив-
ным – народ в целом, толпа. Целый ряд глагольных синонимов
обозначает манеру речи болтливого человека, характеризую-

78
Про болтливых людей, http://www.lovehate.ru/opinions/17534 (дата
обращения: 20.06.2012).
92
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

щуюся отсутствием пауз и часто быстрым темпом. Существует


негласная «норма» болтливости, что доказывается наличием
интенсификаторов при прилагательном болтливый. Болтли-
вость может быть врожденным свойством личности, может
проявляться ситуативно. Часто такой ситуацией служит упот-
ребление спиртных напитков. Человек может быть болтлив
в любом возрасте. Но стереотипное представление заключается
в том, что пожилым людям это свойственно больше. Болтли-
вость ребенка воспринимается снисходительно, его сравнива-
ют с колокольчиком. Эталонными носителями свойства, по
представлениям русской лингвокультуры, являются лица женс-
кого пола. Этнические стереотипы выражаются в том, что
болтливость приписывается преимущественно южанам, в ней
отказывают скандинавским народам и англичанам. Из предста-
вителей разных профессий болтливость свойственна больше
водителям. Болтливость часто сочетается с глупостью, вра-
ньем, обманом. Характерно противопоставление деятелей
и болтунов. Болтуны расцениваются как пустоголовые люди,
бездельники, бесплодные мечтатели. Если болтун всегда оце-
нивается отрицательно, то оценка болтуньи амбивалентна,
а болтушка всегда имеет мелиоративную окраску, что свиде-
тельствует о большей лояльности русской лингвокультуры
к женской болтливости. Эталонами устойчивых сравнений
с основаниями болтливый и болтать, кроме наименований
лиц женского пола, являются также орнитонимы: птица, соро-
ка, попугай.

Gaduła (bołtliwyj) w rosyjskiej lingwokulturologii


Artykuł omawia percepcję rozmownej osoby poprzez native speakerów ję-
zyka rosyjskiego w ujęciu funkcjonalno-semantycznej analizy nominacji
takiej osoby. Autorka argumentuje istotność danego aspektu w rosyjskim
językowym obrazie świata, stereotypach i wyobrażeniach rosyjskiej świa-
domości zbiorowej.
Słowa kluczowe: lingwokultura, wyobrażenie stereotypowe, analiza lin-
gwokulturologiczna, semantyka

Chatterbox (boltlivy) in Russian linguaculture


The article deals with native Russian speakers’ perception of a talkative
person through the functional-semantic analysis of units nominating such
93
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

person. The article contains conclusions about the importance of that


fragment in the Russian language picture of the world, the native Russian
speakers’ assessment of a talkative man, stereotypical gender and ethnic
views that exist in Russian collective consciousness.
Keywords: linguoculture, stereotype, linguocultural analysis, characteristic
options, combinatory, context environment, semantics.

Елена Зиновьева – доктор филологических наук, профессор кафед-


ры русского языка как иностранного и методики его преподавания
филологического факультета Санкт-Петербургского государственно-
го университета. Область научных интересов: лексикология и фразео-
логия русского языка, учебная лексикография, историческая лексико-
графия, лингвокультурология. E-mai: e_zinovieva@mail.ru

94
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Jolanta Kur-Kononowicz

Nazwy napojów zapożyczone


z języka tureckiego w języku rosyjskim

Przedmiotem badań w artykule są nazwy napojów zapożyczone z języka


tureckiego. W kręgu zainteresowań znalazły się określenia herbaty, na-
pojów mlecznych i owocowych – z arbuzów, gruszek, jabłek, alkoholi –
głównie wina i piwa, które najczęściej są domowej produkcji: z prosa, gry-
ki, jęczmienia oraz miodu. Analiza pokazała, że dialekty języka rosyskie-
go przechowały do naszych czasów najwięcej nazw napojów pochodzenia
tureckiego.
Słowa kluczowe: nazwy napojów, zapożyczenia tureckie (turcyzmy), dia-
lekty.

Badania turcyzmów mają w języku rosyjskim swoją historię.


Jak zauważył M.Sz. Sziralijew1, były Związek Radziecki to ojczy-
zna 23 języków tureckiej rodziny językowej. Plemiona tureckie ży-
ły na obszarze Europy i Azji już przed naszą erą. Alfabet języków
tureckich zmieniał się z ujgurskiego (czytanie z prawej do lewej
strony, a później z góry do dołu), poprzez arabski i łaciński aż do
grafiki rosyjskiej. Nauka zajmująca się współczesnymi językami tu-
reckimi, ich historią, dialektami i narzeczami nazywa się turkologią
i przeżywała szczególny renesans w latach siedemdziesiątych XX
wieku. Do największych ośrodków turkologicznych należą oprócz
Moskwy i Petersburga: Baku, Taszkient, Ałma-Ata, Biszkek, Asz-
chabad. W Baku wydawane było czasopismo „Советская тюр-
кология” informujące o nowych pracach z dziedziny turkologii.
A.I. Popow2 prowadził rozważania językowe na temat ple-
mion tureckich, z których wynika, że ludy mongolskie i tureckie
jeszcze w XIII wieku były nazywane tatarami. Znaczenie powyż-
szego leksemu wyprowadzano od greckiego Τάρταροϛ (piekło, pie-
kielny) z powodu okrutnych wojen z Tatarami. W XV wieku po-
tomkowie Mongołów zaczęli porozumiewać się w języku tureckim

1
М.Ш. Ширалиев, Тюркские языки СССР, „Русская речь”, 1970, nr 6,
s. 77–81.
2
A.И. Попов, Татары. Монголы. „Русская речь”, 1973, nr 1, s. 120–
123.
95
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

(tatarskim). W lingwistycznej teorii naukowej język tatarski, tu-


recki, turkmeński, kumycki, jakucki, czuwaski i inne zaliczane są
do tureckiej rodziny językowej.
Ciekawe spostrzeżenia o historii terminu Золотая орда ‘hi-
storyczne państwo mongolskie założone w XIII wieku (w dużej
mierze na terytorium dawnych ziem ruskich)’ zawarte są w artykule
G.A. Bogatowej3. Według orientalistów początkowo przymiotnik
золотая nie oznaczał koloru. W językach tureckich przymiotniki
żółty i złoty uważać należy za semantycznie tożsame ze ‘środkowy,
centralny’4. Nazwa wyrazu орда ‘kwatera chana’ z czasem otrzy-
mała też dodatkowe znaczenia: ‘dzielnica, okręg, ziemia’ czy też
‘miasto’, a nawet ‘państwo’.
Zapożyczenia tureckie obecne są w języku rosyjskim od naj-
dawniejszych czasów w nazwach własnych i pospolitych.
N.A. Baskakow5 poświęca szereg szkiców analizie rosyjskich na-
zwisk pochodzenia tureckiego, mając w zamyśle wydanie etymolo-
gicznego słownika nazwisk rosyjskich. Autor dokonuje analizy ety-
mologicznej następujących nazwisk: Юсупов, Аракчеев, Бибиков,
Коробьин, Чириков, Поливанов, Мерлин.
Turecką nazwą güveç (гювеч) obecną w języku rosyjskim
zajmował się I.G. Dobrodomow6. Autor artykułu udowodnił, iż cza-
sami ten sam egzotyzm upowszechnia się w kilku językach, stając
się wyrazem międzynarodowym. Wiele języków bałkańskich prze-
jęło powyższy leksem z języka tureckiego w dwóch podstawowych
znaczeniach: ‘potrawa z duszonych warzyw i mięsa’ oraz ‘gliniany
garnek’. Znalezienie rosyjskiego odpowiednika dla wspomnianego
leksemu okazało się wyjątkowo trudne, czego odzwierciedleniem
mogą być liczne jego warianty: гювеч, джувеч, гивеч.
Frazeologizm бить челом w znaczeniu ‘nisko się kłaniać
przy powitaniu’ według E.A. Blinowej7 pochodzi z XVII wieku.
3
Г.А Богатова, Золотая орда, „Русская речь”, 1970, nr 1, s. 70–76.
4
Stąd przypuszczenie, że góry Ałtaj otrzymały nazwę od tureckiego
i mongolskiego aлтан ‘złoto’ w VI wieku, ponieważ wówczas znajdowa-
ły się one w centralnej części imperium mongolsko-tureckiego.
5
Н.А. Баскаков, Русские фамилии тюркского происхождения, „Рус-
ская речь”, 1970, nr 6, s. 85–90.
6
И.Г. Добродомов, Гювеч, „Русская речь”, 1969, nr 3, s. 95.
7
E.A. Блинова, Бить челом, „Русская речь”, 2007, nr 3, s. 121.
96
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Powyższe połączenie wyrazowe w XIII–XIV wieku występowało


w korespondencji służbowej i znaczyło: ‘uskarżać się na co, zaskar-
żać kogo’. Zwyczaj bicia głową o ziemię charakteryzował wschod-
nich despotów. Do języka rosyjskiego chińskie кэ-тоу (‘oddać po-
kłon do ziemi’) dostało się za pośrednictwem kalki tureckiej, gdzie
wspomniany frazeologizm był używany w przypadku dowolnej
prośby do władz (skargi, zażalenia, oświadczenia).
Leksyce tureckiej poświęcona jest praca zbiorowa pod redak-
cją N.A. Baskakowa8. Znajdujemy tutaj, oprócz rozważań teore-
tycznych, opracowania turcyzmów w dialektach oraz języku pisa-
nym, literackim, a także o etapach w rozwoju rosyjsko-tureckich
związków językowych. I.S. Kozyriew, na przykład, omawia histo-
rię niektórych tureckich zapożyczeń leksykalnych w języku rosyj-
skim, typu башка, сарай, лачуга, кирпич, карман, калита, ба-
шмак, чулок, шаровары, епанча, армяк, каблук9. Z kolei analizie
turcyzmów we wschodniosłowiańskich zabytkach piśmiennictwa
poświęcone są artykuły W.D. Arakina10 oraz M.T. Tagijewa11.
W.D. Arakin analizuje wyrazy rosyjskie zapożyczone z języków tu-
reckich, typu: баксак, казна, кабала, ден(ь)га, калита, тесьма,
каблук, колпак, бурый, карый, чалый, шишак. Język rosyjski
przejął wiele wyrazów odzwierciedlających warunki życia i bytu
ludów Azji Środkowej (egzotyzmy lub etnografizmy). O turcyzmy
poszerzyła się sportowa, geograficzna, botaniczna, zoologiczna itp.
leksyka języka rosyjskiego12.
M.T. Tagijew w swoim szkicu opisuje zmiany semantyczne
leksemów pochodzenia tureckiego, wyróżniając następujące grupy:

8
Н.А. Баскаков (ред.), Тюркизмы в восточнославянских языках,
Москва 1974.
9
И.С. Козырев, К вопросу об изучении тюркизмов в русском языке,
[w:] Н.А. Баскаков (ред.), Op. cit., s. 9–25.
10
B.Д. Apaкин, Тюркские лексические элементы в памятниках рус-
ского языка монгольского периода, [w:] Н.А. Баскаков (ред.), Op. cit.,
s. 112–148.
11
М.Т. Тагиев, Наблюдения над употреблением слов тюркского про-
исхождения в русских письменных памятниках XVI–XVII вв, [w:]
Н.А. Баскаков (ред.), Op. cit., s.148–160.
12
Е. И. Кушлина, Тюркские лексические элементы в речи русских жи-
телей Средней Азии, [w:] Н.А. Баскаков (ред.), Op. cit., s. 180–191.
97
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

1) turcyzmy o tożsamym znaczeniu w języku rosyjskim i językach


tureckich, np.: cундук, кафтан, палас; 2) z nowym znaczeniem
w obydwu językach: кирпич; 3) w językach tureckich rozwinęło się
nowe dodatkowe znaczenie danego wyrazu, a w rosyjskim zacho-
wało się znaczenie stare: aлаф, чалый; 4) w językach tureckich za-
chowało się znaczenie pierwotne, a w rosyjskim pojawiło się nowe:
изюм, каюк.
Znaczący wkład w badania turcyzmów w języku rosyjskim
wniósł również leksykograf wszechczasów W.I. Dal, co podkreśla
w swoim artykule I.R. Jemielczenko13. Tureckie wyrazy spotykamy
u W.I. Dala przede wszystkim w jego bajkach i powieściach oraz
rozprawach naukowych14. Autor wyjątkowego nie tylko w wieku
XIX-ym czterotomowego słownika żywego języka rosyjskiego za-
uważył podobieństwa i różnice pomiędzy językami tureckimi oraz
wskazał na niektóre ich cechy fonetyczne i słowotwórcze. Tureckie
wyrazy i połączenia wyrazowe w jego utworach literackich pozwo-
liły czytelnikom poznać języki tureckie wówczas, kiedy wiedziano
o nich niewiele.
Wzajemne oddziaływanie na siebie języków słowiańskich
i tureckich było procesem tak trwałym i intensywnym, że pozosta-
wiło głębokie ślady nie tylko w dziedzinie leksyki, ale i frazeologii,
a częściowo w fonetyce i gramatyce języka rosyjskiego oraz innych
języków słowiańskich. Nic dziwnego, że obecność turcyzmów
w języku rosyjskim i innych językach słowiańskich ciągle budzi za-
interesowanie badaczy15. Analizie poddane tu zostały tureckie na-
zwy napojów w języku rosyjskim. Literatura przedmiotu nie jest

13
И.Р. Емельченко, В.И. Даль и восточные языки, [w:] Н.А. Баскаков
(ред.), Op. cit., s. 164–179.
14
Poznaniu języka tureckiego przez W.I. Dala na pewno sprzyjała jego
praktyka po skończeniu studiów medycznych w charakterze lekarza woj-
skowego podczas wojny rosyjsko-tureckiej oraz praca urzędnicza wśród
Kazachów i Baszkirów w Orenburgu w latach 1833–1841.
15
Patrz: A. Zajączkowski, Związki językowe połowiecko-słowiańskie,
Wrocław 1949; J. Kur-Kononowicz, Nazwy zup pochodzenia tureckiego
w języku rosyjskim, „Slavica Stetinensia”, 1999, nr 9, s. 239–243.
98
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

zbyt obfita16. Więcej uwagi poświęcono jedynie sorbetowi, jogur-


towi i herbacie.
Zdaniem V.G. Demjanowa шербе'т w zabytkach piśmien-
nictwa ruskiego znany był już w I połowie XVI wieku. Zapis со-
рвет, z omyłkowym в zamiast б świadczy o niemieckim pośred-
nictwie przy tłumaczeniu nazwy. XVII-wieczna rosyjska gazeta
Вести куранты zamieszczała przekłady z gazet zachodnioeuropej-
skich, które mogą być źródłem ciekawych informacji na temat języ-
kowych migracji nie tylko dla językoznawców. Wszystkie zachod-
nie warianty wyrazu sorbet mają swoje źródło w łacińskim sorběre
‘wchłaniać, wciągać wodę’. Inna możliwość wyjaśnienia przejścia
c– w ш– powinna opierać się na języku arabskim, który dopuszcza
różną możliwość odczytywania wyżej wymienionych liter17.
Z rozważań na temat zapożyczenia leksemu югурт (‘bułgar-
skie kwaśne mleko używane jako środek dietetyczny’) wynika, że
właśnie taka forma byłaby najbardziej prawidłowa dla wyrażenia
tureckiego zapożyczenia na gruncie rosyjskim (pisownia wyrazu
иогурт, йогурт i formy podobne są błędne; powstały one zapewne
w wyniku orientacji na języki zachodnioeuropejskie). W średnio-
wiecznych słownikach tureckich znalazł poświadczenie wyraz йа-
гурт powstały pod wpływem tureckiego rzeczownika йаг ‘masło,
tłuszcz’ oraz чугурт ‘kwaśne mleko’. Turecka nazwa йогурт po-
czątkowo określała mleko zakwaszane w specjalny sposób. Wariant
turecki wyrazu йагурт oznaczał natomiast ‘mleko zsiadłe bez spe-

16
Nazwy kulinariów wciąż wzbudzają duże zainteresowanie badaczy ro-
syjskich i polskich. Zob. m.in.: A.Гаш, К вопросу о классификации гла-
голов физиологического действия еды и питья (на материале русско-
го и польского языков), [w:] Z. Czapiga, A. Stasienko (red.), Коммуни-
кативные аспекты грамматики и текста, Rzeszów 2013 – w druku
(Autorka dokonała klasyfikacji semantycznej rosyjskich czasowników na-
zywających czynności jedzenia i picia); I.Łukaszuk, Rosyjskie nazwy kuli-
nariów na tle języków słowiańskich, Białystok 2005; В.И. Невойт, Назва-
ния пищи и продуктов питания в древнерусском языке, Autoreferat
rozprawy doktorskiej, Киев 1986; Н.Н. Полякова, История наименова-
ний напитков в русском языке ХI–ХVII вв., Москва 1983.
17
В.Г. Демьянов, Шербет, „Русская речь”, nr 6, 2001, s. 110–114.
99
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

cjalnego zakwaszania’18. Jak zauważa N.A. Jeśkowa19 niektóre


słowniki języka rosyjskiego dopuszczają dwa warianty akcentu-
acyjne wyrazu: йогурт i йогурт. Autorka artykułu udowadnia, że
akcent na pierwszej sylabie nie pasuje do „tureckiego” charakteru
leksemu. Stare warianty opisywanego wyrazu (югурт i ягурт) nie
przemawiają za przeniesieniem akcentu na początkową sylabę.
Herbata w Rosji znana była od 1638 roku. Wówczas bowiem
rosyjski poseł przywiózł ów specjał w prezencie od mongolskiego
chana dla cara. Od 1696 roku herbata pakowana hermetycznie na
gorąco, żeby w drodze dojrzewała, sprowadzana była do Rosji kara-
wanami z Chin (tzw. караванный чай). Dopiero od roku 1870 po-
jawiła się możliwość importowania czarnej herbaty drogą morską.
Rosyjski чай zawsze uważany był za napój, który znacznie popra-
wia humor, zdolności umysłowe i fizyczne człowieka. Rosjanie piją
herbatę вприкуску (zagryzając ją cukrem w kostkach), внакладку
(wkładając cukier do herbaty), вприглядку (bez cukru). W połowie
XVIII wieku pojawiły się w Rosji samowary. Początkowo były to
samowary-kuchnie, w których przygotowywano kapuśniak i kaszę
oraz samowary-kawiarnie20.
O herbacie i wódce w wymiarze społecznym, obyczajowym,
literackim traktuje monografia Matyldy Chrząszcz. Tak jak picie
herbaty podnosiło prestiż i status społeczny, tak picie wódki przy-
nosiło skutek odwrotny. Herbata i alkohol były narzędziem wspo-
magającym wyrażanie odpowiednich treści, czego dowody znajdu-
jemy w ludowej obrzędowości, szczególnie tej związanej z trady-
cjami towarzyszącymi zawieraniu małżeństwa21.
W rozwoju rosyjsko-tureckich kontaktów językowych wy-
różnić można kilka okresów historycznych. Ten z początków naszej
ery aż do utworzenia Rusi Kijowskiej przyjmuje się za najstarszy.
W VI–VII wieku naszej ery Słowianie nawiązywali już kontakty
18
И.Г. Добродомов, Новая одeжда старых слов, „Русская речь”,
1972, nr 2, s. 67–72.
19
H. A. Еськова, Ещё об ударении в слове йогурт, „Русская речь”,
1970, nr 2, s. 124–126.
20
В.В. Цоффка, Чай, „Русская речь”, 1987, nr 1, s. 130–132.
21
M. Chrząszcz, O dwóch namiętnościach Rosjan. Semantyczna funkcja
napojów w prozie rosyjskiej XIX wieku, Wydawnictwo Uniwersytetu Ja-
giellońskiego, Kraków 2012.
100
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

handlowe z pobliskimi plemionami tureckimi. Tylko wówczas na-


ród rosyjski i turecki łączyła więź uwarunkowana sąsiedztwem te-
rytorialnym i życiową koniecznością podtrzymywania kontaktów
handlowych. W związku z powyższym pojawiły się pierwsze tłu-
maczenia i adaptacje leksyki turko-tatarskiej. W okresie Rusi Ki-
jowskiej (X–XII wiek) powstaje zabytek piśmiennictwa napisany
w języku ruskim Słowo o pułku Igora, w którym odnajdziemy cał-
kiem sporo wyrazów połowieckich. Od XII aż po XIX wiek miało
miejsce kilkanaście wojen rosyjsko-tureckich. W tym czasie nasi-
liło się dwukierunkowe przenikanie się leksyki rosyjskiej i turec-
kiej. Turcyzmy z całą pewnością odegrały ważną rolę, do końca
jeszcze niezbadaną, w poszerzaniu się leksyki rosyjskiej. Wszystkie
wyrazy o tematyce religijnej, prawnej, gospodarczej, które weszły
do języka rosyjskiego z tureckiego, uważane są przez współcze-
snych językoznawców za turcyzmy.
Zgromadzony poniżej materiał językowy, zaczerpnięty głów-
nie z Sz22 i D23, został skonfrontowany z materiałem zawartym
w słownikach etymologicznych: SRJ24, S25, SRNG26, V27, P28,T29,
C30, SHT31, GTP32.

22
Sz – Е.Н. Шипова, Словарь тюркизмов в русском языке, Алма-Ата
1976.
23
D – В.И. Даль, Толковый словарь живого великорусского языка,
т. I–IV, Москва 1955.
24
SRJ – Cловарь русского языка ХI –ХVII вв, т. 1, Москва 1975 .
25
S – Словарь современного руссого литературного языка, т. I–XVII,
Москва 1950–1965.
26
SRNG – Словарь русских народных говоров, т. I, Москва 1965.
27
V – М.Фасмер, Этимологический словарь русского языка, т. I–IV,
Москва 1986–1987.
28
P – A. Преображенский, Этимологический словарь русского языка,
т. I–II, Москва 1910–1914.
29
Т – Трубачев, Этимологический словарь славянских языков. Пра-
славянский лексический фонд, т. I, Москва 1974.
30
С – Г.П. Цыганенко, Этимологический словарь русского языка, Ки-
ев 1970.
31
SHT – S. Stachowski, Słownik historyczny turcyzmów w Polsce, Kra-
ków 2007.
32
GTP – S. Stachowski, Glosariusz turecko-polski, Kraków 2005.
101
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

айран – u wszystkich plemion tatarskich – rozbełtane


w wodzie kwaśne mleko (Sz, 26; D I, 7; V I, 65; S I, 67). S podaje
pierwsze słownikowe notowanie wyrazu w 1835 roku. Nienoto-
wany w SRJ, P, T, Sz, C, S. Wedle Sz wyraz przejęty został
z dialektu orenburskiego.
арак, арака – wódka produkowana z mleka, zbóż, ryżu (Sz,
34). U W.I. Dala odnajdujemy, czego należało się spodziewać bio-
rąc pod uwagę jego zacięcie lingwistyczne33, bardziej rozbudo-
waną, wnikliwą definicję, z której wynika jednoznacznie, iż chodzi
o wódkę zrobioną z trzciny cukrowej, melasy (ciemnobrązowego
gęstego syropu, który stanowi produkt uboczny przy produkcji cu-
kru), ryżu, rodzynków (wódka owocowa, jeśli otrzymywana jest
z winogron, nosi nazwę rumu i koniaku) (D I, 20). S notuje wyraz
арака i араки w znaczeniu mlecznej wódki syberyjskiej wyrabia-
nej z aromatycznego (cuchnącego) zakwasu; to samo co
u Czuwaszów (naród pochodzenia tureckiego) кумышка. Pojawia
się też informacja, że miejscami wódka ta nosi nazwę ракица (S I,
175). Obecność wyrazu w S jest potwierdzeniem faktu, że jego
znaczenie nie zmieniło się. Najstarszy zapis wyrazu pochodzi
z 1647 roku (XVII wieku) (SRJ I, 44). Reprezentuje on gwarowy
materiał językowy, określany w SRNG jako gwary jakuckie
i irkuckie (SRNG I, 267) w postaci арак (wino, wódka) oraz арака
i арака ‘mleczny napój alkoholowy’ odpowiednik kumysu. Turec-
kie pochodzenie wyrazu potwierdzają słowniki (Sz, 34; V I, 82-83).
Brakuje natomiast potwierdzenia wyrazu w P, T, C.
apьян – mleczny zakwas z wodą do picia (Sz, 40). Wedle Sz,
D, i V jest to wyraz z dialektu orenburskiego, zapożyczony doń
z języków tureckich (D I, 26; V I, 92). Nienotowany w S, SRJ, P, T,
C.
33
W.I. Dal zaczął zbierać materiał językowy w wieku lat 18 i pracował
nad słownikiem do końca życia, a więc poświęcił na to 53 lata. Anegdota
opowiada, jak pewnego dnia Dal przyczynił się do negocjacji między woj-
skiem rosyjskim a tureckim. Powodem stały się fiszki, które lekarz prze-
woził w jukach swojego osiołka. Niespodziewanie osiołek w poszukiwa-
niu świeżej trawy przeszedł na stronę turecką. Można sobie wyobrazić
przerażenie leksykografa, który przez osiołka mógłby stracić efekty swojej
wieloletniej pracy. Na szczęście dowódcy tureccy zrozumieli wagę proble-
mu i oddali osiołka wraz z jukami wdzięcznemu uczonemu.
102
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

бадан – mongolska herbata (чистец гвоздичный) (Sz,


44);Pyrola rotundifolia (gruszyczka okrągłolistna; gruszkówka) –
roślina z rodziny wrzosowatych używana zamiast herbaty za Jezio-
rem Bajkał (D I, 36; SRNG II, 38). Zdaniem D nie chodzi tu
o nazwy Saxifraga crassifolia i Dictamnus fraxinella (Krzew Moj-
żesza), występujący m.in. w południowej części Syberii. Wyraz od-
notowany w S, a więc jego znaczenie nie uległo zmianie (S I, 239).
Znajdujemy tam również informację na temat pierwszego słowni-
kowego zapisu wyrazu w 1847 roku. Nienotowany w SRJ, P, C, V.
Być może etymologicznie związany jest on ze starym znaczeniem
czasownika *badati ‘doznawać /odczuwać, czuć/ ostry ból’ (T
I,121-122).
баламыка – napój z rzadkiej, rozcieńczonej wodą mąki
owsianej (Sz, 54, SRNG II, 72). Leksem nienotowany w D, S, P,
SRJ, T, C, V.
бекмес – wedle Sz wyraz ten występujący w dialektach połu-
dniowo-dońskich, gdzie nazywa się tak warzelnianą (gotowaną),
przeznaczoną do picia po rozcieńczeniu wodą melasę (syrop bogaty
w witaminy i mikroelementy) z arbuzów, gruszek, jabłek. Utwo-
rzony on został od tatarskiego пäкмäз – gotowany słodki sok (sy-
rop) winogronowy (Sz, 75, D I, 81). V uważa, że wyraz zapoży-
czony został z tureckiego bäkmäz, päkmäz ‘ugotowany na gęsto
/zagęszczony/ sok winogronowy’ (V I, 146). Nienotowany przez S,
SRJ, C. Leksem ten nie ma zapewne nic wspólnego ze słowiańskim
*beknąti ‘zacząć beczeć’(P I, 184).
бикме'с – miód owocowy wedle Sz (Sz, 80), nazwa spotyka-
na w dialekcie dońskim. SRNG dodatkowo daje wzmiankę o poja-
wieniu się wyrazu na piśmie w 1864 roku (SRNG II, 290). Pozos-
tałe słowniki nie notują ani takiego znaczenia ani formy wyrazowej.
Nienotowany w S, SRJ, P, T, C, V.
брага – domowe piwo o różnej mocy wyrabiane przez chło-
pów. Zapożyczenie z języka czuwaskiego peraga – ‘wytłoczyny’,
początkowo ‘słabe piwo’ (Sz, 88). Z mocno rozbudowanej definicji
D dodatkowo dowiadujemy się, że chodzi o piwo spotykane w gu-
berniach jarosławskich, przechowywane w specjalnych glinianych

103
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

dzbanach (misach)34 lub też napój zbożowy przypominający kwas.


Znana jest tzw. braga zwykła (простая ) – jęczmienna, tylko na
drożdżach bez chmielu /procentów / i braga z zawartością alkoholu
(пьяная, хмельная) – piwo lub podpiwek /pół piwo/ z zawartością
chmielu (o bardzo zróżnicowanej jakości i smaku), czasami gęsta-
wa, niekiedy łączona ze świeżo wyciśniętym sokiem owocowym,
a przez to słodka i uderzająca do głowy, upajająca. Ponadto w XIX
wieku znana była braga owsiana – warzona z wyparzonego, wysu-
szonego i rozgniecionego (rozdrobnionego) ziarna owsa i ze słodu
owsianego; jaglana (пшенная) braga– z wywarzonej i zakwaszonej
kaszy jaglanej (jagły), czasami z dodatkiem miodu i chmielu.
W komi-permiackim okręgu autonomicznym występuje również
braga warzona na mące żytniej z malinami. D przedstawia też na-
der szczegółowy opis czynności niezbędnych do wyprodukowania
smacznego napoju. D umieszcza w swym słowniku też wyraz
бражничать ‘pić napoje alkoholowe; częstować napojami wyso-
koprocentowymi’ (D I, 122). Wedle V брага to lekkie, kiepskie pi-
wo, a właściwie pół piwo na słodzie i zmielonym zbożu. W XVII
wieku omawiany wyraz uważano za pożyczkę celtycką. W starorus-
kim znany był rzeczownik бражник ‘hulaka, pijak’(V I, 205). P
potwierdza, że брага to piwo domowego wyrobu, celtyckie zapoży-
czenie brace ‘rodzaj mąki’ (P I, 41). Wątpliwe, żeby była to po-
życzka z cerkiewnosłowiańskiego *broditi (sę) ‘błąkać się, fermen-
tować, burzyć się’. Istnieje też w dialektach określenie бру’дем
‘chodzić po wysokim zbożu lub niekoszonej trawie’, ale raczej ten
ostatni wyraz nie ma chyba związku z piwem (T III, 36). Pierwsze
pisemne poświadczenie wyrazu w znaczeniu piwa pochodzi z XV
wieku (1472), a w znaczeniu wina z 1611 roku (SRJ II, 311-312).
Pod względem semantycznym wyraz zbytnio się nie zmienił,
o czym świadczy jego zapis w S ‘domowe różno-procentowe piwo
wyrabiane przez chłopów’, przy czym do tego mocniejszego dodaje
się miód i chmiel. S przytacza również stare znaczenie czasownika
бражничать ‘spędzać czas na libacjach, pić’ (S I, 599-600). Lek-
sem nienotowany w SRNG.

34
Patrz korczaga – dzbanek z wąską szyją (…), średniowieczne naczynie
do picia, duży kubek.
104
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

буза – lekki napój alkoholowy (wysokoprocentowy) z prosa,


gryki, jęczmienia (znany na Krymie i Kaukazie). Pochodzi z turec-
kiego boza, buza ‘napój z prosa’ , wyraz gwarowy (Sz, 90-91).
W SRNG notowany jest w podobnym znaczeniu, jako rodzaj piwa
z jęczmienia, kaszy jaglanej lub gryki; spotykany w gwarach doń-
skich, issykowsko-kulskich, woroneskich; bądź też notowany
w znaczeniu ‘napój alkoholowy z miodu’, występujący
w czelabińskim okręgu autonomicznym (SRNG III,26). Wedle P
jest to napój spotykany na Kaukazie, zapożyczenie z tureckiego bo-
za, buza ‘napój z jęczmienia, kukurydzy’ (P I, 48). T przytacza spo-
tykany w rosyjskich północno-wschodnich dialektach czasownik
бу’жать ‘umierać, wydawać ostatnie tchnienie’ z uwagą, że po-
chodzenie tego ostatniego nie jest jasne (T III, 104). V nie ma wąt-
pliwości co do tureckiego pochodzenia wyrazu, stwierdzając, że tu-
reckie boza oznacza ‘napój z kiszonego prosa’ albo ‘napój
z kwaśnego mleka’, bądź też wśród Tatarów ‘napój z prosa lub
jęczmienia’ (V I, 232). D definiuje określenie dokładniej ‘moszcz,
czyli świeżo wyciśnięty sok owocowy wykorzystywany jako pół-
produkt do produkcji soku, napoju, wina’ lub młode piwo czy też
braga lukrecjowa (smak słodki z nutką goryczy). Specyficzny na-
pój – gęsty, mętny, pewien rodzaj kwasu z jagły (kaszy jaglanej).
Produkowano również trunki z zalewanej wrzątkiem kaszy grycza-
nej, jęczmiennej, owsianej, jaglanej i chmielu. Może on też ozna-
czać kwas jabłkowy lub gruszkowy (D I, 137). Najstarszy zapis wy-
razu w znaczeniu napoju alkoholowego pochodzi z 1670 roku (SRJ
II, 349). Semantyka leksemu nie uległa zmianie, ponieważ według
S oznacza on ‘kwaśnawo (kwaskowato)-słodki mętny (mączysty)
napój z chmielem lub bez, spotykany głównie na Kaukazie
i Krymie. Na bazie powyższego rzeczownika utworzonych zostało
sporo nowych wyrazów, jak chociażby бузить ‘wszczynać skan-
dale, zamieszki’ (S I, 872). Nienotowany przez C.
бурда, бурдомага– wyraz używany w jarosławskim, ka-
zachskim okręgu autonomicznym, oznacza niesmaczny mętny na-
pój; niesmaczną mieszaninę dań lub napojów (Sz, 95-96; D I, 142).
D przytacza dodatkowo znaczenie utworzonego na bazie powyższe-
go wyrazu czasownika бурдить ‘przygotowywać niesmaczne pi-
cie’ lub ‘awanturować się, psocić, swawolić’. Według SRNG cho-
dzi tu o ciecz przydatną do pędzenia samogonu (bimbru), czyli do
105
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

produkcji alkoholu w warunkach domowych. Spotykany w issyk-


kulskim obwodzie autonomicznym. Może oznaczać również
moszcz niskiej jakości (SRNG III, 283). P potwierdza zapożyczenie
z tureckiego w znaczeniu ’mieszanka różnorodnych cieczy’ (P I,
53). Wedle V jest to spotykana w dialekcie jarosławskim i kazań-
kim pożyczka turecka burda ‘mętny napój, mieszanka różnych cie-
czy’. Wykluczyć należy jakikolwiek związek z ludowym określe-
niem бурда– ‘czerwone wino’ lub ‘bordo, czyli kolor czerwo-
nobrązowy’. Według V бурдомага może być kontaminacją nazw
Bordeux (region we Francji, gdzie produkuje się wino) i Malaga
(miasto w Hiszpani słynące z produkcji wina), choć nie jest to do
końca wyjaśnione (V I, 244). Ze starosłowiańskim *bura/*bur’a
‘chmura, burza’ wyraz raczej ma niewiele wspólnego (T III, 97).
Znaczenie jego nie zmieniło się (S I, 695-696). Nienotowany
w SRJ, C, T.
волога– wyraz spotykany w dialekcie smoleńskim, pskow-
skim, nowogrodzkim w znaczeniu ‘picie, napój lub wszelkie poży-
wienie rzadkiej konsystencji’ (Sz, 111). SRNG notuje wyraz z pod-
wójnym akcentem волога i волога . Wyraz волога występuje
w dialekcie wołogodzkim w znaczeniu bezpośrednim ‘wszelkiego
pożywienia o rzadkiej konsystencji (może to zatem być zupa, po-
lewka, napój)’ bądź też w dialekcie archangielskim w znaczeniu
przenośnym ‘zamroczenie alkoholowe od wina’ (SRNG V, 46-47).
Według D волога i волога to ‘woda, ciecz’ lub ‘niepostne (z oma-
stą, na tłuszczu) jedzenie, polewka’ (D I, 234). V zaznacza, że
волога stanowi określenie ‘cieczy, rzadkiego tłuszczu’ oraz ‘goto-
wanego rzadkiego jedzenia’, a nie napoju. Opowiada się też za sta-
rosłowiańskim pochodzeniem wyrazu vlaga (występowanie II stop-
nia wokalizmu) oraz przytacza litewski czassownik valgyti ‘jeść’
(V I, 340). Wyraz nienotowany w SRJ, S, P, C.
ирень, ирян – w dialekcie tambowskim i dońskim ‘napój ze
zsiadłego mleka, rozprowadzonego wodą’; zapożyczenie z kazań-
kiego äирäн ‘napój z kwaśnego mleka’ (Sz, 143). D wskazuje na
występowanie wyrazu w identycznym znaczeniu, podkreślając, że
napój rozpowszechniony jest szczególnie wśród Tatarów, Czuwa-
szów, Mordwinów, a miejscami w dialekcie orenburskim u Rosjan.
Przytacza też inne jego formy: айран i aйрян (D II, 47). W podob-
nym znaczeniu, jako wyraz występujący w dialekcie tambowskim
106
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

notowany jest w SRNG (SRNG XII, 208). V opowiada się za iden-


tycznym znaczeniem, również odsyłając do form айран, aйрян (V
II, 138). Raczej wątpliwe wydaje się powiązanie określenia ze sło-
weńskim *jьrъ/ *jьrъjь ‘wir wodny’ lub ‘odmęt, otchłań, przepaść’
(T VIII, 236-237). Wyraz nienotowany w S, SRJ, P, C.
кумыс, кумыз – napój z kwaśnego mleka kobylego, od turec-
kiego kymmak ‘trząść, poruszać, mieszać’ (Sz, 207-208). D, jak na-
leżało się spodziewać, w interesujący sposób uszczegóławia opis
znaczenia, podając informację o sposobie przygotowywania napoju
w bukłaku (naczyniu ze skóry zwierzęcej w kształcie worka służą-
cym do przewożenia wody, wina, mleka) przez częste potrząsanie,
żeby mleko z wodą się ukisiło. Ponadto D przytacza kilka innych
określeń bukłaków: jak саба – duży, турсук – mały, бурдюк – wy-
stępujący na Kaukazie, кóзовка – stosowany przez Rosjan (D II,
218). SRNG określa znaczenie wyrazu jako ‘maślanka’ (SRNG
XVI, 88). P jak i V również potwierdzają tureckie pochodzenie lek-
semu (P I, 450; V II, 416-417). Według SRJ najstarsze poświadcze-
nie wyrazu pochodzi z 1185 roku (SRJ VIII, 120). S tłumaczy zna-
czenie wyrazu jako ‘napój ze sfermentowanego mleka kobylego’
i notuje jego pierwsze poświadczenie leksykograficzne w 1847 ro-
ku (S V, 1837). Nienotowany w T, C.
кумышка – wino zbożowe przygotowywane domowym spo-
sobem lub ‘mętna, zadymiona i cuchnąca destylowana braga’ u
Wotiaków, Czuwaszy, Czeremisów (Sz, 208). To ostatnie znacze-
nie znajdujemy również u D (D II, 218). SRNG notuje wyraz
w znaczeniu samogonu między innymi z wiackiego, kirowskiego,
jarosławskiego, kaliningradzkiego, permskiego, uralskiego okręgu
autonomicznego lub w formie кумыcка, czyli samogon wyrabiany
(pędzony) ze zboża, spotykany w swierdłowskim okręgu autono-
micznym (SRNG XVI, 88). Nienotowany w P, SRJ, C, V. Jego
znaczenie nie uległo zmianie, czego dowodem jest obecność wy-
razu w S (S V, 1838).
сюзьма– potrawa /napój/ z przecedzonego kwaśnego mleka,
z tureckiego syzma ‘co się przesączyło, przeciekło’, określenie
gwarowe, donieckie (Sz, 297; V III, 822). Według SRNG jest to
dońskie określenie kwaśnego mleka (które zostało odnotowane
w 1825 roku) lub potrawy /napoju/ z kwaśnego mleka popularnego
wśród Kirgizów (SRNG XLIII, 185). Nienotowany w D, S, P, C.
107
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

торак – syberyjskie gotowane mleko, rodzaj kwaśnego mle-


ka (Sz, 326; D IV, 418). V przytacza także mongolską formę tarag
‘gęste kwaśne zserowane mleko’ (V IV, 581).
урень – synonim айран, to kazańskie, permskie, saratowskie
określenie zsiadłego mleka rozprowadzonego wodą, wywodzony od
czuwaskiego ujran ‘maślanka, serwatka (Sz, 350; V IV, 167). Nie-
notowany przez D, S, P, C.
чай – wysuszone liście drzewa herbacianego; z chińskiego
čhă (Sz, 371). D podaje łacińską nazwę tego drzewa Thea bohea et
virdis, dodając przy tym, że leksem чай określa zarówno podsu-
szone liście jak i esencję, napój sporządzany z tych liści (D IV,
580-581). P, T, V stwierdzają, że w tym przypadku mamy do czy-
nienia z zapożyczeniem z języka chińskiego za pośrednictwem tu-
reckim (P, 1192; T IV, 10; V IV, 320). Leksem nienotowany przez
C. Jego znaczenie nie zmieniło się ‘aromatyczny, pachnący napój,
sporządzony z ekstraktu liści’ (S XVII, 747).
чoрт– jo гурт ‘kwaśne, zsiadłe mleko’, określenie sagajskie
(Sz, 404).
чурт – u Nogajów – rodzaj parzonego kwaśnego mleka,
mleko gotowane z zakwasem (Sz, 404; D IV 615).
шалап – napój z kwaśnego mleka, spotykany najwyraźniej
tylko w tłumaczeniach z kazachskiego na rosyjski; mieszanina wo-
dy i kumysu lub ajranu (Sz, 408). Nienotowany przez inne źródła
(D, S, P, C, V).
шербет – orzeźwiający napój z soku owocowego z cukrem,
syropem z cukru; z uzbeckiego шарбат, щербет – ‘słodki napój’
(Sz, 420). Podobne znaczenie znajdujemy u V (V IV, 429). Wedle
D jest to ‘osłodzona woda z konfiturą’ (D IV, 629). S podaje aż trzy
znaczenia wyrazu: oprócz napoju określa on ‘słodką masę przygo-
towaną z owoców, kawy, czekolady, cukru, z orzechami’ oraz
‘mleczny kolorowy cukierek z orzechami’. Zapożyczony z turec-
kiego ärbät, gdzie przejęto go z arabskiego arăb S XVII, 1353).
W SHT sorbet definiowany jest jako ‘zimny napój z soków owo-
cowych i cukru, z dodatkiem alkoholu’. Pierwsze pisemne po-
świadczenie leksemu przypada na 1640 rok (SHT, 370). GTP no-
tuje wyraz şerbet, szerbet ‘napój z miodu’ poświadczony po raz
pierwszy w 1615 roku (GTP, 251). Nienotowany w SRJ, P, C.

108
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ягурт, югурт, яурт, яурти – bułgarskie kwaśne mleko (Sz,


433). D nieco dokładniej definiuje znaczenie wyrazu -‘parzone
kwaśne mleko owcze; przegotowane mleko zakwasza się śmietaną
i odcedza’ (D IV, 682).
Z przeprowadzonego zestawienia wynika, że wśród zapoży-
czonych z języków tureckich nazw napojów znalazły się określenia
herbaty (бадан, чай), napojów owocowych z arbuzów, gruszek, ja-
błek, winogron, cytryn (бекмес, шербет) oraz alkoholi: piwa, wi-
na – najczęściej domowej produkcji (брага, буза – z prosa, gryki,
jęczmienia, кумышка), miodu (бикмес), napój z mąki owsianej
(баламыка). Największą grupę tworzą przy tym napoje mleczne,
z mleka kobylego (кумыс), czy też w specjalny sposób zakwasza-
nego (apьян, шалап, чурт, ягурт, югурт) oraz zsiadłego (айран,
ирень, сюзьма, чoрт).
Zaprezentowane powyżej turcyzmy zapożyczono zarówno
z języka literackiego (zostały one utrwalone w zabytkach piśmien-
nictwa staroruskiego i w literaturze pięknej), jak i mówionego, łącz-
nie z regionalizmami i wyrażeniami gminnymi. Jako że dialekty ję-
zyka rosyjskiego wchłonęły i przechowały do naszych czasów naj-
więcej wyrazów tureckich, E.N. Szipowa rejestrowała je właśnie
w owych dialektach.

Названия напитков, заимствованных русским языком из языков


тюркских
Предметом исследования в статье являются названия напитков, заим-
ствованных из тюркских языков. В круг научных интересов вошли
определения чая, молочных и фруктовых напитков – из арбузов,
груш, яблок, виинограда, лимонов, а также названия алкогольных на-
питков – прежде всего вина и пива домашнего производства: из про-
са, гречихи, ячменя и меда. Анализ показал, что диалекты (говоры)
русского языка сохранили до наших дней большую часть названий
напитков тюркского происхождения.
Ключевые слова: названия напитков, заимствования из тюркских
языков (тюркизмы), диалекты (говоры).

The appellations of beverages borrowed from Turkish into Russian


The focus in the article is on the names of the beverages borrowed from
Turkish. The description comprises the appellations of tea, milk drinks,
fruit drinks made of: watermelons, pears, apples, grapes and lemons, tip-

109
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ples, especially wine and beer made at home form millet, buckwheat, bar-
ley and honey. The analysis proved that the dialects of the Russian lan-
guage have saved the most numerous quantity of the appellatives of Turk-
ish origin beverages until now.
Key words: appellations of beverages, borrowings from Turkish, dialects.

Jolanta Kur-Kononowicz – doktor nauk humanistycznych w zakresie ję-


zykoznawstwa, adiunkt w Katedrze Języka Rosyjskiego Uniwersytetu
Rzeszowskiego. Zainteresowania naukowe: językoznawstwo konfronta-
tywne rosyjsko-polskie, diachronia językowa, semantyka językoznawcza,
leksykologia z leksykografią i frazeologia rosyjska.

110
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Елена Выналек (Слободян)

К вопросу о „сознательных неточностях”


в поэме А. Мицкевича «Пан Тадеуш»1

А. Мицкевич в своей поэме «Пан Тадеуш» с удивительной скрупу-


лезностью передает детали повседневной жизни средней шляхты
в XIX веке. Исследователи, однако, отмечают в поэме множество не-
точностей, касающихся, тем не менее, скорее сюжета и хронотопа,
а не бытовых деталей: анахронизмы в передаче природных явлений,
ошибки, касающиеся течения действия поэмы. В статье рассматрива-
ются неточности, не отмеченные польскими исследователями, касаю-
щиеся деталей, помогающих создать символический подтекст для то-
го или иного образа в поэме.
Ключевые слова: неточность, «техника сознательных неточностей»,
символический смысл.

Максим Рыльский называл знаменитую эпопею Адама


Мицкевича «Пан Тадеуш» «энциклопедией старой жизни на
Литве»2. Действительно, помимо несомненной эстетической
и идеологической ценности, в поэме имеется множество ин-
формации о современной поэту жизни средней и мелкой шлях-
ты на территории т.н. российской оккупации в XIX веке. Рабо-
тая над изучением того, как отражаются реалии быта в поэме
«Пан Тадеуш», я убедилась, что А. Мицкевич с удивительной
точностью воспроизводит повседневный быт среднего шляхти-
ча. Его описания до мельчайших подробностей совпадают
с выводами историков и культурологов, сделанными в резуль-
тате анализа материальных и письменных источников, а также
с заметками мемуаристов, современных поэту. Известно, одна-
ко, что А. Мицкевич допускал «ошибки», «неточности» в своей
поэме, которые в своих трудах анализируют, например,

1
В рамках проекта «„Пан Тадеуш” Адама Мицкевича и „Евгений
Онегин” А.С. Пушкина – бытописание русского дворянства и польс-
кой шляхты». Проект выполнен благодаря научной стипендии Цент-
ра польско-российского диалога и согласия.
2
М. Рыльский, Предисловие, [в кн.:] А. Мицкевич, Пан Тадеуш, или
Последний наезд на Литве, Москва 1954, с. 6.
111
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

К. Выка, К. Гурский, С. Пигонь3. К. Гурский, изучая детали сю-


жета также других произведений поэта, говорит об особой
«технике сознательных неточностей», характерной для твор-
чества поэта в целом (используя в своей работе сочетание „со-
знательная неточность” как термин), отмечая, что эти неточ-
ности характерны только для второстепенных сюжетов, тогда
как детали основного сюжета выписаны у А. Мицкевича обыч-
но с особой скрупулезностью4. Если подробно рассмотреть не-
точности в поэме «Пан Тадеуш», описанные К. Выкой, С. Пи-
гонем и К. Гурским, то окажется, что они подразделяются на 3
группы, в зависимости от того, какой факт оказался „искажен”:
1) анахронизмы, связанные с явлениями природы (со-
зревшие кочаны капусты (осенняя стадия) по соседству с цве-
тущими бобами (весенняя стадия) в огороде; осенние буря
и дождь среди лета в книге девятой);
2) анахронизмы, связанные с возрастом и биографией
героев (неопределенный возраст Зоси: 14 лет или возраст де-
вушки на выдание (?); обучение Судьи в иезуитской школе:
скорее всего, судя по его биографии, в возрасте, когда он мог
гипотетически заканчивать иезуитскую школу, они уже были
повсеместно упразднены);
3) неточности, связанные с изменяющимися деталями
обстановки, „фона” (знаменитая рука на перевязи, давшая на-
звание разделу книги К. Гурского о Мицкевиче, а позже апло-
дирующий Зосе Тадеуш; платье Зоси, разложенное в начале
поэмы на креслах и приготовленное, очевидно, для вечернего
ужина, и, позднее, отсутствие девушки на этом ужине).
Описания же, касающиеся тех или иных деталей повсе-
дневного быта (блюд польской кухни, предметов интерьера,
правил этикета) поражают своей точностью. В поэме «Пан Та-
деуш» А. Мицкевичу удалось создать миф о свободной идил-

3
K. Wyka, «Pan Tadeusz». Studia o poemacie, Warszawa 1963; K. Wyka,
«Pan Tadeusz» Studia o tekście, Warszawa 1963, с. 200; A. Mickiewicz,
Pan Tadeusz (oprac. S. Pigoń), Wrocław–Warszawa–Kraków 1967; K.
Górski, Tadeusz z ręką na temblaku, [в кн.:] K. Górski, Mickiewicz. Ar-
tyzm i język, Warszwa 1977, c. 188–208.
4
K. Górski, Указ. соч., c. 205-207.
112
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

лической Польше, о «мирном крае … в котором счастье есть


и для поляка: крае детства…», ничуть не приукрашивая польс-
кую действительность, а напротив, воссоздавая ее в мельчай-
ших точных деталях. Тем не менее, можно найти в поэме не-
точности, не описанные известными исследователями-литера-
туроведами и не укладывающиеся в предложенную классифи-
кацию.
В поэме есть эпизод, который является одним из знако-
вых, более того, хрестоматийных, но, тем не менее, его с пол-
ным правом можно отнести к ряду неточностей, встречающих-
ся в поэме. В книге одиннадцатой описывается костюм, кото-
рый надевает на себя Зося в честь пира с вождями:
На юбке беленькой другая, чуть короче,
Темно-зеленая, да и наряд весь прочий —
Из той же зелени — корсаж и башмачки.
Лент много розовых — повсюду завитки.
Грудь под шнуровкою, как лепесток в бутоне,
Рубашки рукава скрывают пол-ладони,
Прозрачно-белые, как крылышки они,
Взлетит, наверное, — махни или дыхни.
Над кистью рукава затянуты тесемкой,
А шейка так тонка за розовою кромкой!
Малютки-косточки из вишен — две серьги.
Их Пробка вырезал. (Ах, нет верней слуги!).
Там изображены сердца, огонь и стрелы.
(Ах, Пробка, мастер ты несчастный, хоть умелый!).
Янтарь в две ниточки прикрыл воротничок,
И розмариновый на голове венок.
Туги от ленточек, легли на плечи косы.
Блестит над ними серп — его омыли росы.
Так жницы делают, отчистив серп в траве
(XI, 621-639; перевод С. Святского).
Общим местом является утверждение о том, что А. Миц-
кевич описывает здесь литовский (польский) национальный
костюм. Так ли это на самом деле? Обратимся к этнографичес-
ким источникам.
Территория Новогрудчины находилась на территории со-
временной Беларуси, поэтому истоки костюма Зоси, возможно,
следует поискать в истории белорусских строев. По разным
113
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

данным выделяют около 30 разновидностей белорусских стро-


ев. На интересующей нас территории был распространен ново-
грудский вариант. Вообще, частями белорусского строя явля-
ются искусно украшенная сорочка, юбка, фартук, декор кото-
рого гармонировал с узорами сорочки. В женский костюм мог
входить гарсет (жилет), богато украшенный многочисленными
вышивками и декоративными нашивками. Важное место
в женском костюме занимал пояс. Девушки на голове носили
венки и разнообразные повязки5. В описании Мицкевича нет
упоминания о столь характерных фартуке и поясе. Если мы
присмотримся к белорусским строям, то увидим, что юбка
в большинстве разновидностей не однотонная, как у Зоси, а по-
лосатая. Кроме того, для белорусского строя не свойственны
украшения в виде ленточек, характерна вышивка красным цве-
том на белой рубашке или нижней юбке. О столь бросающихся
в глаза вышивках А. Мицкевич в своем описании не упомина-
ет.
Большинство современнных этнографических описаний
польского народного костюма, понимаемого как праздничный,
украшенный крестьянский костюм6, касаются в основном опи-
сания одежды, носимой в местностях, находящихся на террито-
рии современной Польши. Наиболее близким к описываемому
в ПТ является, очевидно, народный костюм, имеющий распро-
странение в окрестностях Бельска-Подляского и Хайнувки. На
севере ареал распространения этого костюма ограничивается
р. Нарвой, а с восточной стороны находится Беловежская Пу-
ща. Население белорусской национальности на описываемой
территории составляет в среднем около 30%. Э. Пискож-Бране-
кова отмечает, что одежда жителей этого региона никогда не
была подробно описана, коллекция элементов этого костюма
в этнографических музеях сравнительно небольшая. Женский
костюм в этом регионе складывался из головного убора (плат-
ка, чепца), юбки, фартука (zapaska), кожуха и обуви. Рубашка

5
Белорусский традиционный костюм, http://kutok.cz/?p=455; Belaru-
sian Traditional Clothing, http://www.belarusguide.com/culture1/clot-
hing/index.html.
6
E. Psikorz-Branekova, Polskie stroje ludowe, т. 1, Warszawa 2003, c. 5.
114
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

с вышивкой глубоко разрезана на груди и застегивается на мел-


кие стеклянные пуговицы, рукава присборены и вшиты в ман-
жет, на шее воротник-стойка7 (что весьма похоже на фасон ру-
башки Зоси). Жилет для этого региона не был характерен. Юб-
ки чаще всего изготавливались из домотканой холстины в кле-
точку, в полоску, реже однотонной (костюм Зоси выполнен из
однотонной зеленой ткани); если ткань была в клеточку или
в полоску, то фон чаще всего был красный, в однотонных тка-
нях основа и уток были двух контрастирующих цветов (основа
была обычно черной). Обувью служили черевики – ботинки на
шнуровке высотой до лодыжки8. Более длинная нижняя юбка,
украшенная по низу кружевами и выступающая немного из-
под верхней (как в описании Мицкевича), вообще не харак-
терна для народного костюма на рассматриваемой территории.
Такие нижние юбки (podpasnik) характерны, по сведениям
Э. Пискож-Бранековой, лишь для женского костюма жителей
Бескидов (Шчижицкие Ляхи), живецких горцев (юг Польши,
Живецкие Бескиды)9.
Описание народного костюма (распространенного на
территории, прилегающей к современным Каунасу, Вильнюсу
и Гродно, в том числе тогдашние Гродненский, Ковенский,
Ошмянский, Вилейский и Виленский поветы) приводит также
Оскар Кольберг. Рубашки литвинки шили из двух типов ткани:
верхнюю часть рубашки изготовляли из тонкого полотна, ниж-
нюю из более плотного. На рубашку надевали жилет (гарсет),
фартук и полотняную или коленкоровую юбку, причем иссле-
дователь подчеркивает, что чаще всего полотно было белого,
черного или голубого цвета, популярным был также
разноцветный полосатый коленкор (brukszontaj darbu ej).
Дополненим к костюму было нижнее платье (suknia spodnia,
redełys), однако этнограф не указывает, что нижняя юбка

7
Там же, с. 117.
8
E. Piskorz-Braniewska, Polskie stroje ludowe, т. 2, Warszawa 2007,
c. 110-119.
9
E. Piskorz-Braniewska, Polskie stroje ludowe, т. 3, Warszawa 2007, c.
204-225.
115
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

виднелась из-под верхней. Как видим, сходство весьма


отдаленное.
О. Кольберг подчеркивает стремление литвинок украсить
себя множеством украшений, многие из которых были доста-
точно дорогостоящими (из золота, бронзы)10. В связи с этим ха-
рактерно, но не вполне правдоподобно смотрятся на Зосе се-
режки (литовки любили украшения и надевали серьги в торже-
ственных случаях), сделанные из косточек вишни. Зося была
наследницей знатного рода и в средствах особо не нуждалась;
благодаря заботе Яцека, у девушки ее положения наверняка
нашлась бы пара более дорогостоящих сережек.
Описание костюма Зоси скорее напоминает усредненный
польский костюм (юбка, жилет, ленты в качестве украшения).
Жилет Зоси, судя по описанию, скорее всего выполнен в бароч-
ных традициях костюма великосветской дамы. Гарсеты шили
из качественной ткани (при княжеском или магнацком дворе из
шелка или бархата, в шляхецких семьях или у богатых селянок
гарсеты были изготовлены из менее дорогих тканей). М. Анд-
риолли, живший в середине XIX века в Литве и не понаслышке
знающий о реалиях повседневной жизни литовской шляхты, на
своих гравюрах украшает гарсет Зоси баской, которая распола-
гается по линии пояса. Этот элемент одежды в трактовке
М. Андриолли также отсылает нас к средневековой барочной
моде. Вообще на его изображениях гарсет больше похож на
кафтан (он доходит до середины бедра), нежели жилет. На зна-
чительное влияние на народный костюм княжеских дворов
и принятой там манеры одеваться и украшать себя указывает
также О. Кольберг11.
Фигура Зоси в книгах одиннадцатой-двенадцатой во мно-
гом является символичной. Скорее всего, А. Мицкевич описы-
вает не реальную девушку: перед нами предстает символ моло-
дой Полонии. А. Витковская трактует образ Зоси в книгах
одиннадцатой-двенадцатой следующим образом: она является
невестой Тадеуша-солдата, а одновременно как бы богиней

10
O. Kolberg, Dzieła wszystkie. T. 53. Litwa, Wrocław-Poznań 1966,
c. 75-80.
11
Там же, с. 79.
116
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

природы и сельского хозяйства, покровительницей той особен-


ной „военной и урожайной весны”. На это указывает стилисти-
ка ее костюма: ее одежда зеленого цвета. На голове ее серп,
также атрибут сельскохозяйственных работ. Наличие серпа на
голове Зоси С. Пигонь объясняет дожинковой12 традицией, со-
гласно которой пшодовница, или главная жница, украшает
свою голову серпом, поднося первый сноп хозяину поля во
время торжественного шествия13. Однако, до сбора урожая еще
далеко, в связи с чем А. Витковская сомневается в удобстве
и уместности такого украшения. Однако в связи с ее трактов-
кой образа все становится на свои места, и серп становится тем
самым чеховским „выстрелившим ружьем”14. Итак, начерчен-
ный в поэме образ простой девушки, немного наивной, не сов-
сем образованной (мы не видим Зосю читающей, нет сведений
о том, что она знает иностранные языки; узок круг ее интере-
сов – домашние птицы и забавы с крестьянскими детьми, а да-
лее ее мечты сводятся к тому, чтобы заниматься хозяйством),
вырастает до размеров символа молодой возрождающейся По-
лонии, покровительницы родного края.
Некоторые неточности, которые не вписываются в пред-
ложенную в начале статьи схему, допускает А. Мицкевич
в разработке образа Графа. Он носил длинные волосы: когда
герой предстает первый раз перед Зосей в огороде, то из-за ла-
занья по кустам „Трава запуталась в его кудрях волнистых| И
несколько листков и стебельков пушистых” (III, 109-110; пере-
вод С. Мар) / (в оригинале: у Графа были… длинные светлые
волосы, на волосах листики и обрывки травы, которые Граф
собрал, проползая через кусты, зеленели как венец…). С. Пи-
гонь отмечает, что это описание модной тогда прически т.н. a
la mode gothique15. В большинстве же источников по истории
моды отмечается, однако, что в первые десятилетия XIX века
мужчины носили прическу в английском стиле: коротко остри-

12
Дожинки – польский праздник урожая, окончания жатвы, который
празднуется в первой половине сентября.
13
A. Mickiewicz, Указ. соч., с. 531.
14
A. Witkowska, Mickiewicz. Słowo i czyn,Warszawa 1983, c. 159-160.
15
A. Mickiewicz, Указ. соч., с. 153.
117
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

женные сзади волосы, с оставленными спереди более длин-


ными прядями, которые слегка завивали16. Подобные прически
мы видим на портретах польских аристократов начала XIX
века. Практически никто из них не носит длинные волосы.
Длинные волосы иногда носили только представители некото-
рых социальных групп: художники, поэты, писатели. Несколь-
ко анахроничными являются также читательские интересы
Графа. Прямо о них в поэме не говорится, зато сюжеты книг,
очевидно, прочитанных Графом, легко узнаются в его резо-
нерских речах, в которых он оценивает рассказ Гервазия о тра-
гедии семейства Горешков, Зосю, пасущую в огороде гусей.
Его сумрачное настроение и некоторые высказывания выдают
в нем читателя романов В. Скотта и готических романов:
Всегда в Шотландии, в Германии всегда
Легенда в замке есть: насилье, смерть, вражда
(II, 377-378, здесь и далее перевод С. Святского)
– как известно, в творчестве В. Скотта существуют т.н. шот-
ландские романы; также можно предположить близкое зна-
комство Графа с романом Х. Уолпола «Замок Отранто» (1764),
романами А. Радклиф (1764-1823), местом действия в которых
нередко становится готический замок или его руины («Италья-
нец», «Удольфские тайны»). Об аллюзиях на А. Радклиф
и В. Скотта говорит также в своих комментариях С. Пигонь17.
Реакция Графа на рассказ Гервазия о трагедии Стольни-
ка, по мнению С. Пигоня, наигранная, только что услышанную
трагедию он хочет еще больше усложнить новыми сюжетными
поворотами в лучших литературных традициях18.
Бормочет: «Не женат Соплица. Вот досада!
В жену-красавицу влюбиться мне бы надо...
А лучше не в жену, в хорошенькую дочь.
Не смог жениться бы, жил в муке день и ночь.
И всё бы спуталось, смешалось, как в романе:
Здесь — страсть, там — долг, здесь — месть, там —

16
М.Н. Мерцалова, Костюм разных времен и народов. В 4 т., т. 3–4,
Москва 2001, с. 248.
17
A. Mickiewicz, Указ. соч., с. 115.
18
Там же., с. 115.
118
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

тысяча терзаний!»
(II, 391-396)
– это сюжет пьесы В. Шекспира «Ромео и Джульетта».
Но есть и другие произведения с таким же сюжетом, например,
пьеса немецкого драматурга Г. Клейста «Семейство Шроф-
фенштерн» (1803) (которая, впрочем, вряд ли могла сильно по-
влиять на воображение Графа), «Ламмермурская невеста»
В. Скотта.
Длинные волосы, увлечение романами Х. Уолпола,
А. Радклиф и особенно В. Скотта выдают в Графе романтика.
Загвоздка заключается в том, что свои «шотландские романы»
и роман «Ламмермурская невеста» В. Скотт (на чью фигуру не-
двусмысленно указывают приведенные аллюзии) написал в пе-
риод с 1815 по 1819 гг., следовательно, Граф никак не мог их
прочитать в 1811 году или раньше, во время проживания за
границей. В образе Графа А. Мицкевич рисует собирательно-
символический образ чудака, живущего в свете романтических
фантазий, но способного на альтруистические поступки и ши-
рокие жесты в подражание любимым героям.
Конечно, А. Мицкевич знал, как выглядит „литовское
простое платье”, какие мужские прически были модны в 10-е
годы XIX века (тем более что к моменту создания „Пана Та-
деуша” эта мода не сильно изменилась), очевидно, что он сле-
дил за новинками литературы и знал, когда вышли в свет те
или иные романы В. Скотта. Такие отступления от жизненной
правды сделано им неслучайно. Очевидно, что для полной ха-
рактеристики «техники сознательных неточностей» к выделен-
ным польскими исследователями случаям неточностей следует
добавить еще одну группу: это неточности анахронического
и фактологического характера в описании деталей быта (одеж-
ды, прически, предметов интерьера и т.п.), помогающие поэту
сделать литературный образ символичным, аллегоричным, соз-
дать нужные автору аллюзии. Видимо, к этой группе следует
также отнести часы в доме Судьи, выбивающие в качестве ме-
лодии „Мазурку Домбровского”. Польский национальный кос-
тюм и его части, известные каждому поляку, имя В. Скотта,
„Мазурка Домбровского” – это культурно значимые детали, ко-

119
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

торые вызывали в сознании читателей XIX века вполне опреде-


ленные ассоциации (с патриотизмом, загадочным историчес-
ким прошлым, наконец, с предшествующей литературной тра-
дицией). Их использует поэт для характеристики образов своей
поэмы, жертвуя для этого правдой жизни. Если признать пра-
вильной гипотезу К. Гурского о том, что «техника сознатель-
ных неточностей» характерна для творчества поэта в целом, то
можно предположить, что с подобными случаями мы можем
встретиться также и в других произведениях поэта, прежде все-
го, с этой точки зрения заслуживает внимания поэма „Дзяды”,
которую в этом аспекте анализирует и К. Гурский. Но это уже
является темой отдельного исследования.

Uwagi na temat „świadomych niedokładności” w poemacie Pan Tade-


usz Adama Mickiewicza
A. Mickiewicz w poemacie «Pan Tadeusz» z zadziwiającą dokładnością
przekazuje szczegóły życia codziennego średniej szlachty w XIX wieku.
Naukowcy natomiast zauważyli w tym dziele wielu niekonsekwencji
dotyczących jednak akcji i czasoprzestrzeni, nie szczegółów życia
codziennego: anachronizmy w opisie zjawisk przyrody, błędy związane z
tokiem akcji poematu. W artykule omówiono błędy, które nie zostały
oznaczone przez polskich naukowców, dotyczące szczegółów,
pomagających stworzyć symboliczny podtekst dla określonego obrazu
w poemacie.
Słowa kluczowe: niekonsekwencja, technika świadomych niekonsek-
wencji, sens symboliczny.

On the problem of ‘intentional inaccuracies’ in the Adam Mickie-


wicz’s poem Pan Tadeusz
A. Mickiewicz in his poem «Pan Tadeusz» with astonishing thoroughness
describes the details of daily life of the szlachta in the XIX century. The
researchers, however, noted many inaccuracies in his poem which
concerns mostly the plot and the chronotope, not everyday details:
anachronisms in the describings of nature, errors related to the current
action of the poem. The article discusses inaccuracies which was not
marked by Polish researchers and concerned the details that help to create
a symbolic meanings for one or another image in the poem.
Key words: inaccuracy, technique of conscious inaccuracies, symbolic
meaning

120
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Елена Выналек (Слободян) – кандидат филологических наук, рабо-


тает в Башкирском государственном педагогическом университете
им. М. Акмуллы (Уфа) на кафедре русского языка. Область научных
интересов: компьютерная лингвистика, лингвокультурология, теория
перевода, польско-русская компаративистика.

121
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Александр Дубинин

Реализация темы труда


в творчестве С.С. Милосердова
на примере явления «тематического синкретизма»

В статье рассматриваются особенности реализации темы труда в те-


матическом пространстве тамбовского поэта Семена Семеновича Ми-
лосердова (16.02.1921–04.12.1988). Определяются и классифициру-
ются опорные точки проблематики, характерной для его творчества.
На материале стихотворений Милосердова исследуется явление «те-
матического синкретизма».
Ключевые слова: труд, тема, Семен Милосердов, тематический син-
кретизм, тематическое поле.

В творчестве каждого поэта можно выделить круг тем,


которые, так или иначе, характеризуют его индивидуальность.
Как правило, их выбор объясняется биографией самого автора.
Поэтому исследователям, чтобы очертить круг тем, в котором
реализуются поиски поэта, необходимо в первую очередь при-
бегнуть к биографическому методу исследования, который, на
наш взгляд, особенно продуктивен для анализа творчества
С.С. Милосердова. Его поэзию характеризует многотемность.
Это и лагерная тема, и тема любви, тема природы, «хлебного
поля», войны, конечно же, тема Родины1. Есть у Милосердова
и стихи-размышления о великих людях прошлого. Но практи-
чески все они сводятся к теме физического труда. Как немыс-
лимо хлебное поле без человека, возделывающего его, так и со-
ветский лагерь сегодня не представляется без изнурительной,
многочасовой работы. Темы Родины и природы реализованы

1
См. подробнее: А.В. Дубинин. «Тематический синкретизм» в твор-
честве С.С. Милосердова, „Филологическая регионалистика”, 2012,
№2 (8), ч. 2, с. 34–35; А.В. Дубинин. Мотивации к жизни в лагерной
лирике С.С. Милосердова, [в кн.:] Славянский мир: духовные тра-
диции и словесность, вып. 3, Тамбов 2012, c. 406–414; А.В. Дубинин.
Лирика С.С. Милосердова 1949–1956 годов в контексте лагерной
поэзии ХХ века, [в кн.:] Жанр. Стиль. Образ: Актуальные вопросы
теории и истории литературы, Киров 2013, с. 115–123.
122
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

поэтом отчасти посредством трудового мотива, поскольку че-


ловек по Милосердову часть родного края. Возделывая землю,
на которой родился, он как бы дает ей новую жизнь, наполняет
смыслом и свое существование.
Во вступительной статье к сборнику «Люби меня, люби»
(Тамбов, 1991) его составитель, вдова поэта, Любовь Горина –
писала: «…читатель прежде всего знал Семена Семеновича как
поэта хлебного поля, воспевающего людей «особой пробы, ко-
торых называют «хлеборобы», на чьих плечах и держится зем-
ля»2. Однако, тема труда в лирике тамбовского поэта представ-
лена по-особому, она как бы «вторична», не на переднем пла-
не, растворена в проблематике. Как правило, деление творчест-
ва какого-либо поэта на опорные мотивообразующие моменты
более-менее устойчиво, здесь-то и главенствуют «первичные
темы». Они часто упоминаются в литературной критике, вос-
поминаниях, публицистических и других материалах о поэте,
таким образом приобретая свою первостепенную роль. Творец,
в свою очередь, получает очередной литературный эпитет-яр-
лык: так Есенин становится «певцом крестьянской Руси», «ху-
лиганом», Шаламов – «диссидентом», Маяковский – «поэтом
революции». Милосердов – «поэт хлебного поля». Необходимо
отметить, что такое деление достаточно условно, поскольку те-
мы «первичные» являются таковыми лишь для широкого круга
читателей, но не для исследователя, детально рассматривающе-
го творческое наследие поэта. Отчасти в результате такого де-
ления выявляются различные циклы стихов. Такое «тематичес-
кое членение» творчества поэта характерно чаще всего для по-
смертных изданий, формируемых уже без участия автора.
Пройдя через множество жизненных испытаний, Семен
Милосердов не понаслышке знал, что такое тяжелая работа.
Тамбовская поэтесса Валентина Тихоновна Дорожкина, лично
знавшая поэта, писала о нем, - «Сам жизнелюб и великий тру-
женик, <он> любил людей жизнерадостных, добрых, работя-

2
Л. Горина, Любовью, как талантом, одарен, [в кн.:] С.С. Милосер-
дов, Люби меня, люби, Тамбов, 1991, с. 5.
123
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

щих»3. Отсюда и мотив труда, постоянно сквозящий в его поэ-


зии.
В первую очередь рассмотрим стихи о хлебе и хлеборо-
бах. С тяжелой крестьянской работой напрямую связано сос-
тояние хлебного поля. Именно трудом человек оправдывает
свое существование, достигает гармонии с миром:
Полночь.
Степь не вмещает
веселья.
Степь обжита.
У нее новоселье.

Птицы на взлете,
вокруг кусты…
Страсти рабочей
накал не остыл.
– Что же за чудо?
– Работают люди
Пламенем дымным
озарены,
вот они,
люди степной стороны…4
Но конечной целью все же является «русый колос ржа-
ной»:
Степь богатей,
чтобы дом наш
рос и креп.
Людям,
путь проложившим воде, -
слава и хлеб!5
Тема хлеба, хлебного колоса действительно является од-
ной из основных в творчестве С.С. Милосердова. Это отнюдь

3
В.Т. Дорожкина, Полный восхищения и света, [в кн.:] С.С. Милосер-
дов, Халцедон, Тамбов 2007, с. 9.
4
С.С. Милосердов, Обновление, [в кн.:] С.С. Милосердов, Зори степ-
ные, Тамбов 1960, с. 42.
5
Там же.
124
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

не случайно. Поэт родился и вырос в деревне, с детства видел,


какой ценой добывается хлеб, пережил голод коллективизации.
«Природа Тамбовского края с березами, ржаными колос-
ками, бескрайними ромашковыми полями постоянно присутст-
вует в стихах поэта. Он живет в ней, разговаривает с цветами
и деревьями, как с живыми существами. Ощущая «непостижи-
мое слиянье сердцебиенья с тишиной»6 - пишет о поэте доктор
филологических наук, профессор Лариса Васильевна Поляко-
ва. Мотив природы у Милосердова нередко сопряжен с физи-
ческой работой. Природа для него, перефразируя крылатое вы-
ражение, «и храм, и мастерская». Это прекрасный мир, куда че-
ловек приходит, чтобы своими силами сделать его чуть лучше
и, тем самым, обогатиться духовно. Воспевая окружающую его
природу, Милосердов позиционирует труд как один из смыс-
лов человеческого существования, способ достижения духов-
ной гармонии:
И команда раздалась.
– К лопатам!
Крошатся песчаные пласты.
А в душе как отгулы набата,
пенье соловья, цветы, цветы…7
Воспевая природу, Милосердов воспевал и свою Родину.
Эта тема, также «первичная», нашла широкое отражение в его
стихах. Эти мотивы очень близки, по сути представляя собой
одно целое. Ведь природа – это и есть Родина, точнее, ее часть.
Но в широком смысле это страна, люди в ней живущие. Имен-
но так С. Милосердов воспринимал Родину в своем творчестве.
И вновь в его патриотических стихах главенствует тема труда.
В стихотворении «Чабан» поэт воспевает человека отдельной
профессии, тем самым показывая, что для страны важен вклад
каждого в благополучие ее жителей:
Здесь, на просторах края,

6
Л.В. Полякова, Тамбовская магистраль русской литературы, Там-
бов 2011, с. 237.
7
С.С. Милосердов, Соловей, [в кн.:] С.С. Милосердов, Волшебница,
Воронеж 1965, с. 40.
125
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Тебе, овцевод, дано


выращивать, оберегая,
страны золотое руно.
Кожа лица потемнела,
обветрена, обожжена…
Я славлю почетное дело
Колхозного чабана8.
В стихотворении «День трудовой» от конкретных приме-
ров С. Милосердов переходит к масштабным картинам, расши-
ряя поле зрения и показывая роль работы в жизни целой стра-
ны:
Просыпается город. Рождается песня.
И нельзя обойтись
без цветов и стихов.
Что сегодня у нас?
Просто день трудовой
начинается новой кирпичной кладкой,
новой плавкою скоростной,
на далекой стоянке – палаткой9.
Этим стихотворением Милосердов завершает первый
сборник стихов «Зори степные». Характерно, что мотив труда,
являясь по сути «вторичным», здесь вроде бы выходит на пер-
вый план. Однако лейтмотивом становится все же патриоти-
ческая тема, так как результатом работы, по замыслу поэта, яв-
ляется его вклад в развитие государства, благополучие людей.
Однако в творчестве С. Милосердова есть и совершенно
иные стихи. Это лирика 1949-1956 годов, когда поэт находился
в лагере. Естественно, что и здесь фигурирует трудовая тема,
но подана она иначе. Если в «производственных» стихах люди
работают с радостью, с воодушевлением, им помогает окру-
жающая природа, работа их кажется легка, то здесь все по-дру-
гому. Таежная природа сурова, она не хочет подчиняться чело-
веку:
До вечерней звезды

8
С.С. Милосердов, Чабан, [в кн.:] С.С. Милосердов, Зори степные,
Тамбов 1960, с. 47.
9
Там же, с. 62.
126
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Я по грунту елозил,
то синел от воды,
то чернел на морозе10.
Работа тяжела, того энтузиазма, который появится в бо-
лее поздних «производственных» стихах здесь нет. Ведь это
труд подневольный, труд как наказание:
В непреклонности лих,
думал только о деле.
С белых ручек моих
клочья кожи летели11.
Но все тяготы, связанные с работой, меркнут, когда дос-
тигается желаемый результат:
А когда лесовоз
уходил сквозь метели,
несмотря на мороз,
шапки в воздух летели12.
Даже подневольный труд по Милосердову священен. Он
сплачивает людей, делает их сильнее, помогает на время по-
чувствовать себя свободными:
Кто-то Блока читал,
кто-то тискал ручищи…
Я минуты не знал
сокровенней и чище.13
В заключительных строчках стихотворения поэт пози-
ционирует работу, как средство, закаляющее характер, помо-
гающее выжить:
Я горбом добывать
научился горбушку,
а еще - понимать
соловья и кукушку.

10
С.С. Милосердов, Лежневка, [в кн.:] С.С. Милосердов, Земной
простор, Воронеж 1980, с. 40.
11
Там же.
12
Там же, с. 41.
13
Там же, с. 42.
127
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Я судьбу с той зимы


не кляну и не плачу.
Как рублевку взаймы,
я не клянчу удачу.14
Примечательно, что Милосердов как в лагерных, так
и в более поздних стихах делает человеческий труд одной из
опорных художественных «стропил», на которых держится
структура произведения. Это следствие «переплетения»
и объединения в одном стихотворении нескольких мотивов.
Условно назовем это явление «тематический синкретизм».
Опираясь на данное понятие, следует дать его теоретическое
обоснование. Согласно Толковому словарю русского языка под
редакцией Д.Н. Ушакова синкретизм – это «недифференциро-
ванность, первоначальная слитность в каком-нибудь явлении,
впоследствии расчленяющаяся в самостоятельные ряды»15.
«Тематический синкретизм» - это объединение двух или более
тем, свойственных «тематическому полю» автора, в одном
произведении. Под «тематическим полем» в контексте данной
работы следует понимать весь спектр тем, характерных для
творчества того или иного автора. «Если рассматривать поэти-
ческое творчество с этой точки зрения, то окажется, что все те-
мы обнаруживают между собой нечто общее, постепенно пере-
ходя одна в другую. Это происходит как в пределах одного
стихотворения, так и во всем тематическом пространстве, кото-
рое они в конце концов образуют»16. Схематически этот про-
цесс можно представить в виде замкнутой цепи. «Каждое зве-
но, соединяясь с соседним, занимает внутри него часть прост-
ранства, так звенья взаимно проникают друг в друга. Напри-
мер, превалирующей у Милосердова официально считается те-
ма «хлебного поля», но разве поле – это не часть природы,
которую так воспевает поэт? А природа, в свою очередь, - это
Родина, которую он защищал на войне. Война же часто вспо-

14
С.С. Милосердов, Указ. соч., с. 42.
15
Д.Н. Ушаков, Б.М. Волин (ред.), Толковый словарь русского языка
в 4-х томах, т. IV, Москва 1940, с. 187.
16
А.В. Дубинин, «Тематический синкретизм» ..., с. 34.
128
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

минается Милосердову в лагере, как напоминают о себе Там-


бовский край, бескрайние ржаные и пшеничные поля»17.
Таким образом, в поэзии присутствует некая «закольцо-
ванность», которой объединены все темы. Рассмотрим явление
«тематического синкретизма» на примере конкретного стихо-
творения:
Эти мосты и ангары,
Эти дворцы, телебашни,
Эти сады и бульвары –
Памятник павшим.

Яблони этих усадеб,
Эти за городом пашни,
Мир новоселий и свадеб –
Памятник павшим.18
Здесь присутствуют две «первичные» темы: войны и Ро-
дины. Милосердов создает поэтическое полотно благополуч-
ной жизни, при этом уточняя, какой страшной ценой далась на-
роду мирная жизнь. Мотиву войны отводится меньше места
в объеме (последняя строчка каждого четверостишия), однако
он является преобладающим. Этот контраст тематических
объемов и придает стихотворению особую выразительную си-
лу.
Необходимо отметить, что в стихотворениях, отмечен-
ных «тематическим полифонизмом» (многотемностью) может
быть сосредоточено и более двух мотивов, но обязательно
один из них будет основным. Благодаря такому проявлению
«тематического синкретизма» мотив труда органично раство-
ряется в проблематике произведения С.С. Милосердова. Более
того, в некоторых «политематических» стихотворениях он, яв-
ляясь по сути «вторичным», превалирует.
Таким образом, тема труда во многих стихотворениях
С.С. Милосердова тесно взаимодействует с другими темами,
образуя политематические структуры, на основании чего мож-

17
Там же.
18
С.С. Милосердов,. Памятник павшим, [в кн.:] С.С. Милосердов,
Халцедон, Тамбов 2007, с. 112.
129
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

но сделать вывод, о том, что эта тема, являясь «вторичной», за-


нимает одно из определяющих мест в творчестве поэта.

Motyw pracy w twórczości Siemiona Miłosierdowa na przykładzie


zjawiska „tematycznego synkretyzmu”
Artykuł poświęcony jest motywowi pracy w obszarze twórczości tambow-
skiego poety Siemiona Miłosierdowa (1921-1988). Autor dokonuje iden-
tyfikacji i klasyfikacji głównych cech twórczości poety oraz wyjaśnia fe-
nomen „tematycznego synkretyzmu”
Słowa kluczowe: Siemion Miłosierdow, tematyczny synkretyzm, praca ja-
ko motyw poezji

The theme of work in the poetry of Semen Miloserdov (on the case of
‘thematic syncretism’)
This article discusses the main characteristics of the theme of work in the
poetry of Tambov poet Semen Semenovich Miloserdov (1921-1988). The
author identifies and classifies key characteristic of his work as well inves-
tigates the phenomenon of "thematic syncretism".
Key words: Semen Miloserdov, thematic syncretism, work as theme of
poetry

Александр Дубинин– аспирант первого Тамбовского Государст-


венного университета им. Г.Р. Державина. Область научных интере-
сов: литературоведческая регионалистика, культурная регионалисти-
ка, история литературы, лагерная поэзия ХХ века.

130
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Екатерина Солнцева-Накова

О проблеме адаптации
преподавания русского языка
к новым информационным технологиям

Наблюдение над проблемой адаптации преподавания русского языка


к новым информационныхм технологиям позволяет нам сделать сле-
дующие выводы: в настоящий момент информатизация образования
выходит на качественно новый этап; актуальные проблемы методики
преподавания русского языка связаны с информационными техноло-
гиями, которые являются весьма перспективной и в настоящее время
недостаточно развитой отраслью науки.
Ключевые слова: информационные технологии, компьютерная лин-
гводидактика, информация, информационное общество, образование,
мультимедийные продукты.

Научно-образовательный процесс по своей сущности яв-


ляется информационным, а информация представляет собой
неисчерпаемый ресурс не только на Земле, но и во всей Все-
ленной. При обработке информации она, в отличие от всех
других ресурсов, не исчерпывается, а обогащается. Работа
с информацией сопровождает и пронизывает каждую индиви-
дуальную и общественную деятельность, весь процесс приня-
тий решений, управления и контроля, а следовательно, имеет
место и в образовательном процессе.
Роль информации в сфере образования обусловлена сле-
дующими факторами:
Во-первых, в настоящий момент наступило время так на-
зываемой второй технологической волны, которая характери-
зуется электронными и компьютерными сетями, а также ут-
верждением виртуальной реальности и виртуальных отноше-
ний.
Во-вторых, информационное общество, в котором мы
живем, характеризуется быстрыми изменениями, в результате
чего традиционные представления о времени и пространстве
перетерпели значительные метаморфозы.
В-третьих, появилась необходимость, чтобы каждый мо-
лодой человек овладел новыми информационными технология-
131
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ми для того, чтобы он умел обрабатывать все больше ин-


формации и смог легче адаптироваться к новым условиям тру-
да.
В-четвертых, электронно-образовательные ресурсы не
должны дублировать книгу, а наоборот, они должны быть на-
правлены на решения тех учебных задач, которые невозможно
достичь при использовании полиграфических изданий.
В-пятых, компьютер дает нам в руки пять новых педаго-
гических инструментов – интерактив, мультимедию, моделинг,
коммуникативность, производительность, от эффективного ис-
пользования которых зависят образовательные качества элек-
тронно-образовательных ресурсов.
Вот почему новые информационные технологии стали
приоритетом в образовании, в результате чего изменяется
вся парадигма образования. Учитель потерял свой статус ос-
новного источника знаний для ученика, но он остается руково-
дителем в процессе их усвоения или приобретения новой ква-
лификации.
По мнению футурологов, в ближайшие два десятилетия
60–90% рабочего населения будет иметь высшее образование,
а согласно прогнозу Евросоюза к 2020 году 60% работоспособ-
ного населения будет состоять из обучающих и обучающихся.
Само образование выйдет за пределы зданий учебных заведе-
ний. Будет обеспечен свободный доступ каждого человека
к образованию согласно двум принципам: “Свобода во време-
ни”, т.е. каждый может учиться когда захочет, и “свобода
в пространстве” – каждый может учиться где захочет. С другой
стороны, защита так называемых даже “класических” автор-
ских прав” является трудной и проблематичeской, особено при
отсутствии юридической и институциональной инфраструкту-
ры1.
В настоящий момент Интернет является уникальной ком-
муникативной средой, выполняющей такие функции, как: 1)
воспитательную; 2) культурную; 3) лингвистическую; 4) когни-
тивную; 5) коммуникативную и 6) обучающую.

1
И. Кабаков, Мениджмънт и правна инфраструктура на културата,
София 2004.
132
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Главная задача, которая стоит перед преподавателями


русского языка, – это разработка и методическое описание обу-
чающей функции Интернет-среды. На смену традиционной пе-
редаче и приобретению знаний приходят инновационные тех-
нологии, инновационная практика обучения.
Под технологией мы понимаем совокупность операций,
осуществляемых определенным способом и в определенной
последовательности в учебном процессе. Инновационная тех-
нология – это технология, опирающаяся на науку инноватику,
которая рассматривает любой вопрос повышения уровня обра-
зования.
Наблюдаются новые тенденции в области филологичес-
кого образования.
С одной стороны, “филология как наука о человеческом
творчестве” –. переносится в сеть Интернета, так как действует
процесс дигитализации2.
С другой стороны, заметно непрерывное увеличение ро-
ли невербальных средств – информация почти во всех сферах
подается уже в новой упаковке: поскольку внимание молодежи
нельзя долго удержать над толстыми книгами, а только при по-
мощи DVD – коротких клиппов, которые сочетают в себе цвет,
образ и звук в виде мультимедийных программ. В этом отно-
шении даже предлагается рассматривать право на информацию
как неотъемлемую часть культурного многообразия, что обе-
спечивает индивиду свободу слова в информационном общест-
ве3.
В последнее время появилось ряд публикаций, в которых
описывается и анализируется работа в этом направлении. Так
например, в июне 2004 г. на заседании трех кафедр русского
языка МГУ была дана высокая оценка дидактическому ком-
плексу “Кл@ссно!», созданному польскими русистами И. Да-
нецкой и Б. Хлебдой, в котором предлагается новаторское изу-

2
В.Н. Перетц, Из лекций по методологии русской литературы, Киев
1914. Slavic printings and reprinting; Paris 1970; И. Кабаков, Право на
културно многообразие, София 2007.
3
И. Кабаков, Право на културно многообразие, София 2007.
133
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

чение русского алфавита и знакомство с компьютером, обще-


ние в компьютере, что отличает новые уроки от традиционных.
На международном симпозиуме МАПРЯЛ, проведенном
в апреле 2006 г. при Великотырновском университете, Барбара
Хлебда из г. Ополе ознакомила участников со своим инноваци-
онным проектом, который, как подчеркивает автор в своем
предисловии, «вероятно, является первым изданием такого ро-
да в Польше»4. Этот путеводитель по Рунету предназначен как
для всех желающих изучать русский язык и ознакомиться
с русским Интернетом, так и для учителей – русистов с целью
облегчить их работу при подборке материала.
По утверждению Барбары Хлебды, все описанные в пуб-
ликации адреса проверены ею на собственном опыте, а все
предложенные материалы подобраны в результате многократ-
ного посещения предоставленных страниц в Рунете, который
является делом множества русских информатиков и их ге-
ниальных компьютерных программистов. В пространстве рус-
ского Интернета в настоящий момент отражаются самые важ-
ные и представляющие интерес научные и культурные собы-
тия, связанные с русской действительностью. Но для того, что-
бы облегчить работу польским потребителям, Б. Хлебда подо-
брала самые важные адреса, которые разделила на 12 темати-
ческих разделов, сообразно их информационному содержанию:
библиотеки, культура, газеты, радио, телевидение, словари, эн-
циклопедии и т.д.
В настоящий момент во всех языках создается компью-
терная терминология. Поэтому Б. Хлебда в качестве приложе-
ния к этому изданию дала русско-польский словарь наиболее
часто встречающихся компьютерных слов и выражений
с целью облегчить их понимание.
В конце издания указаны все фамилии цитированных ав-
торов в алфавитном порядке, и приложен диск с электронной
версией всего издания. Публикации подобного рода, безуслов-
но, являются новой страницей в сфере филологических иссле-
дований.

4
B. Chlebda, Przewodnik po stron@сh Runetu, Opole 2004, s.5.
134
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Подтверждением второй наблюдаемой нами тенденции


является демонстрация на этой же конференции проф.
М.Р. Кондубаевой, заведующей кафедрой общего и сопостави-
тельного языкознания Казахского университета международ-
ных отношений г. Алматы, мультимедийной программы на те-
му: „Музеи мира и Казахстана” для учеников 5–6 класса по
русскому языку. Она разработана Центром информации при
Министерстве образования, это совместный проект с Сингапу-
ром /ноу-хау засекречено/. Программа содержит 6 модулей для
гуманитарных классов: чтение, грамматика, лексика, общие
тексты и упражнения для индивидуальной работы. Судя по
всему, этим программам принадлежит будущее.
Современные информационные технологии находят все
более широкое применение при преподавании русского языка,
кардинально его обновляя не только новыми способами и фор-
мами, но и новыми путями достижения целей обучения.
Появилось ряд новых работ, в которых рассматривается
процесс создания программы “непрограммированным спосо-
бом” (Е.Н. Барышникова, С.И. Ельникова, Р. Беленчикова,
В. Беленчиков, М.А. Бовтенко, А.Д. Гарцов, А.Н. Богомолов,
О.А. Ускова, Р. Брехт, Ван лоо Эстер, Брон Жанет Тея, Янсен
Юдин, О.А. Великосельсий, Н.М. Марусенко, А.И. Власенко,
А. Падо, А.Е. Годенко, В.В. Еремина, Н.Ю. Филимонова,
А.Л. Чугунов, А.В. Голубева, Я.В. Лукина, О.В. Дедова,
Т.И. Капитонова, Н.И. Озерова, В.М. Касьянова, Т.В. Кортава,
Т.Е. Летягова, М. Лекич, О.А. Литвинко, С.Г. Новиков,
С.Б. Чеченева, Я. Монкоша-Богдан, А. Пурисман, К. Малер,
М.Л. Ремнева, Г.Е. Кедрова, В.В. Потапов, Е.Б. Омельянова,
А. Смоленский, О. Соболева, Н. Троненко и др.) 5. Это связано
с существованием двух подходов в реализации НИТ6 в практи-
ке преподавания русского языка иностранцам: репродуктивно-
го и креативного.

5
См.: Круглый стол: Дистанционные формы обучения русскому язы-
ку как иностранному [в кн:] Сб. докладов и сообщений Х Конгрес
МАПРЯЛ “Русское слово в мировой культуре”, 30 июня-5 июля 2003,
Санкт-Петербург 2003.
6
Новые информационные технологии.
135
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Кроме этого, в Токийском университете иностранных


языков Г. Никипорец-Тагинава изучает лексические процессы,
происходящие в русском языке в конце ХХ–начале ХХІ века,
а также решает ряд важнейших лексикографических задач при
помощи современных компьютерных ресурсов и технологий.
Это дает лингвисту уникальную возможность изучать лексику
современного русского языка в динамике. При помощи ком-
пьютерных технологий могут решаться сложные лексикогра-
фические задачи, на которые раньше уходили долгие годы.
Мы являемся свидетелями появления компьютерной
лингводидактики(далее КЛД), как раздела методической нау-
ки. Сущность КЛД в ее междисциплинарности, поскольку она
связана с другими областями знаний, такими как прикладная
лингвистика, математическая лингвистика, системы искусст-
венного интеллекта и т.д.
Дидактика (от греч.didaktikos – поучающий, относящий-
ся к обучению) определяется как теория обучения, которая ис-
следует содержание, методы и формы организации обучения7.
Лингводидактика, или дидактика языка, исследует законы ов-
ладения любым языком независимо от того, выступает ли он
в качестве первого или второго. Процесс овладения языком
в учебных условиях является предметом исследования психо-
логов, психолингнистов, лингвистов и методистов. Осмыслить
этот процесс с позиций только одной той или иной отдельной
дисциплины – значит не получить полной картины усвоения
языка в учебных целях. Получить полную картину усвоения
языка, по мнению ученых, в состоянии только лингводидакти-
ка, так как она является интегративной наукой.
Следовательно КЛД – это такая область лингводидакти-
ки, которая изучает теорию и практику использования компью-
терных и сетевых технологий в обучении языку. КЛД отвечает
на вопрос “Как решать проблемы лингводидактики и методики
преподавания языка в условиях глобально меняющихся техно-
логий информационного общества?”. Сегодня перед препода-
вателями русского языка остро стоит проблема творческого ис-
пользования информационных технологий в профессиональ-

7
В.Н. Рыжов, Дидактика, Москва 2004, с. 318.
136
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ной сфере. К настоящему времени информация образования


выходит на качественно новый уровень: решается задача мас-
сового использования компьютерных и сетевых технологий
в професиональном образовании и, в частности, при препода-
вании русского языка.
За последние десятилетия наблюдается интенсивное ис-
пользование компьютера в практике преподавания русского
языка, но, к сожалению, в сравнении с другими языками, на-
пример английским языком, в области русского языка появи-
лось сравнительно небольшое количество программных про-
дуктов. В качестве основных причин такого положения являет-
ся высокая технологичность исполнения программы, требую-
щая труда высококвалифицированных программистов, а также
недостаточная готовность большинства опытных методистов
принимать участие в коллективной работе по созданию прог-
рамных продуктов учебного содержания.
В конце прошлого и начале этого веков стремительный
прогресс новых информационных технологий (НИТ) создал ус-
ловия для преподавания языка в Интернете. Исследователи
сразу же обратили внимание на изучение дидактического по-
тенциала компьютерного обучения за счет использования но-
вых возможностей, которые приобрел компьютер с развитием
глобальных сетей.
КЛД продолжает развиваться очень динамично, и сейчас
она стоит на пороге нового этапа, а именно: перехода от описа-
тельно-теоретического характера возможностей информацион-
ных технологий к практике преподавания языка, так как на
программно-техническом уровне уже созданы все предпосыл-
ки для творческой деятельности педагога в учебном процессе.
В современной системе средств обучения появились но-
вые компьютерные средства обучения (далее КСО). Настоя-
щий момент характеризуется наличием КСО, педагогический
потенциал которых не востребован в силу чрезвычайной новиз-
ны и технологической сложности этого явления.
История развития информационных технологий свиде-
тельствует о том, что программисты высокого класса создают
и постоянно совершенствуют программные оболочки, а педа-
гог может производить обучающие материалы непрограмми-
137
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

руемым способом. При этом данные программные продукты


постоянно наполняются разными дизайнерскими решениями
(шаблонами, фонами, флажками, тематическими рисунками
и фотографиями). Например, если сравнить современные ком-
пьютерные технологии с аналогичными десятилетней давнос-
ти, то можно сделать вывод о том, какие большие возможности
предоставят нам технологии в следующие 10 лет.
Следовательно, чем выше будет средний уровень специ-
альной подготовки преподавателей русского языка в области
информационных технологий, тем более совершенные прог-
раммные оболочки будут создавать софтверные компании.
Поэтому к числу первостепенных задач следует отнести созда-
ние профессионально-ориентированной программы квалифи-
кации преподавателей русского языка в области использования
информационных технологий и приобретения навыков произ-
водства мультимедийных обучающих материалов в среде спе-
циализированных стандартных программных приложений.
Наблюдение над проблемой адаптации преподавания
русского языка к новым информационным технологиям позво-
ляет прийти к следующим выводам:
 в настоящий момент информатизация образования
выходит на качественно новый уровень;
 актуальные проблемы методики преподавания рус-
ского языка, связанные с компьютерными средствами обуче-
ния, являются самым перспективным и самым неразработан-
ным направлением науки;
18 марта 2012 г. в США, в Вашингтоне состоялся еже-
годный Семинар по повышению квалификации учителей рус-
ских школ за рубежом по адресу: 1825 Рhelps Place, N.W. Wa-
shington DC 20008. Организаторы мероприятия –Российский
Центр Науки и Культуры в Вашингтоне и факультет филоло-
гии Национального исследовательского университета «Высшая
школа экономики» (г. Москва) при финансовой поддержке Фе-
дерального агентства по делам Содружества Независимых Го-
сударств, соотечественников, проживающих за рубежом, и по
международному гуманитарному сотрудничеству (Россотруд-
ничество). Мероприятие провелось в рамках федеральной це-
левой программы «Русский язык» на 2011–2015 годы.
138
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

В программе предусмотрены семинары по тематике


внедрения новых информационных технологий в процессы
преподавания русского языка, литературы и смежных дисцип-
лин; методические мастерские по актуальным методикам пре-
подавания русского языка и литературы; мастер-классы, де-
монстрирующие приемы работы с мультимедийными пособия-
ми.
Издание электронных учебников по русскому языку
ждет своих авторов. Работа в этом направлении продолжается.

O problemie adaptacji nauczania języka rosyjskiego do nowych tech-


nologii informacyjnych
Obserwacja problemów dostosowania nauczania języka rosyjskiego do
nowych technologii informacyjnych pozwala autorce dojść do następują-
cych wniosków: obecnie informatyzacja edukacji wchodzi w jakościowo
nowa fazę; aktualne problemy metodyki nauczania języka rosyjskiego są
związane z możliwościami zastosowania nowych technologii informacyj-
nych.
Słowa kluczowe: nowe technologie informacyjne, społeczeństwo informa-
cyjne, edukacja i narzędzia multimedialne

About the problem of adaptation of teaching Russian to new infor-


mation technologies
Observing the problems of contemporary teaching Russian the author con-
cludes that: the growing role of information technologies in didactic pro-
cesses leads to serious changes in school system; possibilities of using IT
in teaching Russian are wide open and still developing.
Key words: information technology, information society, education and
multimedia

Екатерина Солнцева-Накова – аспирант по специальности „Лин-


гвистика текста”, редактор периодических изданий при Факультете
славянских филологий Софийского университета им.Св.Климента
Охридского (Болгария). Область научных интересов: фразеология,
сопоставительные исследования, новые информационные технологии
и дистанционное обучение. E-mail: solnceva@yahoo.com

139
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Artiom Kollegow, Wiktor Łobanow

Działalność pedagogiczno-organizacyjna
Władysława Piruskiego
w zakresie wychowania fizycznego dzieci i młodzieży
(1895-1918)

Artykuł omawia działalność mało znanego rosyjskiego społecznika o pols-


kim pochodzeniu – Władysława Piruskiego. Bazując na europejskich do-
świadczeniach, stworzył on w końcu XIX wieku pierwszy na Syberii
ośrodek sanatoryjny dla dzieci osłabionych fizycznie. W artykule przed-
stawiono zasady i problemy funkcjonowania ośrodka w pierwszych latach
jego istnienia.
Słowa kluczowe: Władysław Piruski, Tomska Wspólnota na Rzecz Roz-
woju Fizycznego, ośrodek sanatoryjny dla dzieci.

Początek XXI wieku w naukach pedagogicznych w Rosji za-


znaczył się odnowieniem myśli wielu przedrewolucyjnych
i radzieckich społeczników. Jednym z pedagogów, którego idee są
dzisiaj na nowo odkrywane i doceniane, był mieszkaniec Tomska
polskiego pochodzenia, doktor Władysław Piruski (1857-1933) –
nowator w zakresie pracy społeczno-socjalnej oraz zajęć sportowo-
zdrowotnych. Założył on w 1895 roku tomskie towarzystwo na
rzecz rozwoju fizycznego. Dzisiaj Piruski stawiany jest w jednym
rzędzie z takimi klasykami nauk pedagogicznych początku XX
wieku, jak organizatorzy moskiewskich klubow dla dzieci Stani-
sław Szackij i Aleksandr Zelenko. Osiągnięcia i doświadczenia te-
go wybitnego pedagoga są do dzisiaj jeszcze zbyt mało znane
w kręgach naukowych oraz nie były przedmiotem głębszych badań.
W 1956 roku w Tomskiej Akademii Medycznej badaczka
K.I. Żurawlowa obroniła rozprawę doktorską poświęconą W. Piru-
skiemu1. Zaznaczmy, że była lekarzem praktykującym w Tomsku
i nie skupiła się specjalnie na jego działalności w sferze pedagogiki
społecznej i rekreacji. Nieliczne publikacje z lat 1957-1960 były

1
К.И. Журавлёва, В.С. Пирусский – выдающийся врач-педагог, орга-
низатор здравоохранения, основоположник физического воспитания
и лечебной физкультуры в Сибири, Автореферат диссертации на соис-
кание учёной степени кандидата медицинских наук, Томск 1956.
140
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

oparte na materiałach Żurawlowej i prezentowały dokonania Piru-


skiego w bardzo wąskim kontekście. Po 1960 roku osoba Piru-
skiego została zapomniana w pedagogice radzieckiej.
Piruski „powrócił” po prawie pół wieku, z początku tylko
w literaturze encyklopedycznej2. W 2005 roku ukazała się mono-
grafia Sawielija Ikonnikowa, zaznajamiająca czytelników ze Spo-
łeczno–pedagogicznym dziedzictwem tego działacza3. Po wydaniu
tej książki zainteresowanie postacią Piruskiego zaczęło rosnąć. Na
początku 2007 roku dla uczczenia pamięci naukowca na Wydziale
Wychowania Fizycznego Tomskiego Uniwersytetu Pedagogiczne-
go odbyła się konferencja Sport, ochrona zdrowia i wychowanie,
materiały zostały wydane w tomach pokonferencyjnych. Nazwa
konferencji oddała wielość obszarów zainteresowań i działalności
uczonego.
Wkrótce w pracach, które zawierały informacje o Władysła-
wie Piruskim pojawiły się elementy historiograficzne. W pracy hi-
storyka Aleksandra Sunika, Żurawliowa została nazwana pierwszą
badaczką działalności Piruskiego4. W tym czasie dzięki inicjatywie
profesora Tomskiego Państwowego Uniwersytetu Pedagogicznego
Walentyny Riewiakinej wydana została monografia napisana przez
Wiktora Łobanowa i Aszchen Geworkian poświęcona dorobkowi
pedagogiczno-społecznemu tomskiego doktora i pedagoga.
W szczególności W. Łobanowowi udało się udowodnić, że Piru-
skiego można uważać za założyciela pierwszych pozaszkolnych in-
stytucji sportowych5. Z ostatnich publikacji w których wspomina
się postać Piruskiego można wymienić najnowszą pracę Sawelija

2
Н.М. Дмитриенко (red.), Томск от А до Я: Краткая энциклопедия
города, Томск 2004.
3
С.К. Иконников, Доктор Пирусский, Томск 2005.
4
А. Суник, Очерки отечественной историографии истории физичес-
кой культуры и спорта, Москва 2010.
5
В.В. Лобанов, Этапы и условия развития дополнительного образо-
вания детей в многопрофильных внешкольных учреждениях, Авторе-
ферат на соискание учёной степени кандидата педагогических наук,
Томск 2011.
141
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Ikonnikowa6 i encyklopedię biograficzną Polacy w Tomsku napi-


saną przez lokalnego historyka Polonii Wasilija Haniewicza7.
Pomimo rosnącego zainteresowania badaczy postacią Wła-
dysława Piruskiego, jego poglądy teoretyczne i prace praktyczne
nie zostały dostatecznie przebadane. Zrozumienie działalności na-
ukowo-pedagogicznej Piruskiego jest w dużym stopniu utrudnione
przez to, ze ten wybitny społecznik nie pozostawił po sobie żadnej
pracy teoretycznej w formie książki.
Niektore z jego artykułów prasowych oraz referatów można
odnaleźć we wcześniej wspomnianej i jak na razie jedynej mono-
grafii Ikonnikowa – to wszystko co jest dostępne dla współcze-
snego badacza poza archiwum. Ponadto artykuły i referaty Piru-
skiego nie zostały wydrukowane i tym samym bezinteresowna pra-
ca tomskiego działacza pozostaje dla badaczy swoistą terra in-
cognita.
Warto zwrócić uwagę na analizę niektórych prac pióra Piru-
skiego, w szczególności poświęconych koloniom letnim dla dzieci,
które były prototypem obozów zdrowotnych. Te dokumenty to:
broszury popularnonaukowe, zawierające dane empiryczne (1897)
i publikacje prasowe o charakterze teoretycznym O szkole-kolonii
(1917), w których Piruski sformułował teoretyczne podstawy swo-
jej praktyki pedagogicznej.
Broszura Dziecięce obozy letnie Tomskiej Wspólnoty na
Rzecz Rozwoju Fizycznego w 1897 roku wydana przez P.I. Maku-
szyna jest najwiekszą z prac Piruskiego8. Na odwrocie strony tytu-
łowej znajduje się ciekawa informacja, że tekst został przedru-
kowany z gazety Сибирская жизнь z 1897 roku. Ponowna publi-
kacja świadczy o zainteresowaniu tomskiej inteligencji tym tema-
tem, tym bardziej, iż w tym czasie niedaleko od Tomska już drugi
6
С.К. Иконников, Летопись томского спорта. Страницы истории
в фотографиях конца XIX–начала XIX века: Историко-документаль-
ное издание, Томск 2011.
7
В.А. Ханевич, Поляки в Томске (XIX–XX вв.): биографии, Томск
2012.
8
В.С. Пирусский, Детские летние колонии Томского общества со-
действия физическому развитию в 1897 году, Томск 1897, w zaso-
bach: Государственный архив Томской области (dalej: ГАТО). Ф. 438.
Оп. 1. Д. 3. 19 л.
142
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

sezon funkcjonował niespotykany wcześniej na Syberii letni obóz


dla dzieci. Struktura broszury przedstawiała się następująco. Po-
czątkowe strony stanowi przedmowa traktująca o pierwszych kolo-
niach dla dzieci za granicą. Wynika z niej, iż przy pracy nad arty-
kułem autor sięgał do prac N. Michajłowa, Ariepjewa i Rewiakina,
które ukazływały się w czasopiśmie Вестник Воспитания. Na-
stępnie broszura zawierała artykuł o moskiewskich i warszawskich
koloniach letnich z 1896 roku.
Piruski był znany również z wielu obcojęzycznych prac,
przeważnie dotyczących twórczości naukowej niemieckich uczo-
nych. Fakty przywołane przez Piruskiego pokazują, że w ciągu za-
ledwie pięciu lat od pojawienia się w 1876 roku w szwajcarskim
Zurychu pierwszej takiej kolonii, analogiczne instytucje otwierane
były w Warszawie, będącą wtedy miastem w składzie Imperium
Rosyjskiego, a rok później także w Petersburgu. Oznaczało to, że
w organizacji sanatoryjno-wychowawczych ośrodków, prototypów
obozów dziecięcych, Syberia spóźniona była względem pierwszych
na świecie szwajcarskich doświadczeń w tym zakresie o 20 lat, co
według ówczesnych miar można określić nadzwyczajnie dobrym
rezultatem.
W tym kontekście wydaje być ważnym fakt, że sam Włady-
sław Piruski w ogóle nie uważał się za nowatora w tej dziedzinie.
Przeciwnie, dowodził że utworzenie takich sanatoryjnych
i sanatoryjno-wychowawczych instytucji należy rozważać jako
ogólnoświatową tendencję, pewien trend, w którym Rosja bierze
udział, i jeśli nie jest na pierwszym, to też na pewno nie na ostatnim
miejscu w ich wdrożeniu. Piruski wiedział, że już w ciągu kilku lat
od utworzenia pierwszej zagranicznej kolonii, takie instytucje były
szeroko rozwinięte w Szwajcarii, Niemczech, Francji. Pewnego ro-
dzaju moda na kolonie szybko pojawiła się na terenie Imperium
Rosyjskiego – w 1881 roku pierwsza kolonia powstała
w Warszawie. Należy jednak podkreślić, iż pierwsze rosyjskie ko-
lonie, założone na początku działalności Piruskiego, były wyłącznie
instytucjami prywatnymi. Działały one jedynie ze środków finan-
sowych mecenasów, podczas gdy w Europie socjalno-pedagogiczna
działalność podobnego rodzaju była promowana i dotowana przez
organy państwowe, a niekiedy były organizowane za ich bezpo-
średnim poręczeniem.
143
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Porównanie praktyki rosyjskich i zagranicznych kolonii po-


kazuje, że ich działalność była identyczna, a rosyjskie ośrodki nie-
zbyt różniły się od europejskich. Zasadniczo przeznaczone były dla
dzieci osłabionych fizycznie z niebogatych rodzin miejskich,
a wiodącą ideą twórców kolonii była chęć umożliwienia takim dzie-
ciom odpoczynku na łonie przyrody w ciągu kilku tygodni. Należy
podkreślić, że pełne efekty zdrowotne i socjalne przebywania dzieci
w pierwszych ośrodkach były ujawnione już po fakcie kuracji, ale
ich kolejny empiryczny opis potwierdził początkowe opinie organi-
zatorów kolonii o pozytywnych rezultatach takiego rodzaju odpo-
czynku. W związku z tym można przyjąć, że właśnie istnienie teo-
retycznych podstaw i praktycznych dowodów przydatności kolonii
dało następnie Władysławowi Piruskiemu argumentów dla przycią-
gnięcia do ich budowy szerokiego wsparcia państwowego
i prywatnego.
Na pewno czyste teoretyzowanie i sukcesy zagranicznego
doświadczenia nie mogły od razu przekonać działaczy organizacji
społecznej Tomska Wspólnota o celowości finansowania tego pro-
jektu. Stąd należy rozpatrywać pierwszą kolonię założoną przez
W. Piruskiego we wsi Kisłowoj jako ośrodek eksperymentalny,
swojego rodzaju poligon dla przygotowania wychowawców i wy-
pracowania metod różnej pracy z dziećmi. Ta kolonia tomskiej spo-
łeczności promująca rozwój fizyczny otwarta została 6 czerwca
1896 roku we wsi Kisłowoj „dla dziewięciu dzieci obojga płci”
i była pierwszym dziecięcym ośrodkiem takiego rodzaju na Syberii.
Mieściła się w wiejskim domu, w którym były oddzielne pokoje dla
chłopców i dziewcząt, a także stołówka. Z chłopcami stale przeby-
wał wychowawca, a z dziewczętami – wychowawczyni9. Posiłki
przyrządzała kucharka, a pozostałe drobne prace gospodarcze były
obowiązkami samych dzieci. Uczestnicy kolonii dostawali pościel,
a przy niezbędnej potrzebie na koszt Wspólnoty pensjonariuszom
wydawano koszule i obuwie. W połączeniu ze zdrowotnym wpły-
wem przebywania na łonie przyrody, dobre wyżywienie
i zapewnienie prawidłowego trybu dnia przyczyniały się do fizycz-
nego rozwoju uczestników kolonii. Oprócz wykonywania prac go-

9
Общие положения приема и содержания детей-колонистов, w zaso-
bach ГАТО. Ф. 438. Оп. 1. Д. 190. Л. 1-2.
144
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

spodarczych, dzieci regularnie kąpały się, bawiły się na świeżym


powietrzu, a także po pół godziny dziennie zajmowały się czyta-
niem i pisaniem pod opieką specjalnie zaproszonej nauczycielki.
Ogólnie rutyna dnia w kolonii w zasadzie odpowiadała trybowi ra-
dzieckiego obozu pionierskiego z pierwszej połowy XX wieku.
Stosowane dla poprawienia kondycji podopiecznych połą-
czenie różnego rodzaju wysiłku fizycznego i umysłowego zostało
prawdopodobnie określone na podstawie przeprowadzonych
uprzednio badań. Warto zaznaczyć, że kolonia była założona jako
doświadczalna praktyka rehabilitacji dzieci osłabionych fizycznie,
których okres uczestnictwa był ustalony na 10 tygodni.
Zaznaczyć należy, że Tomska Wspólnota przygotowywała
otwarcie dwóch kolonii, nie dysponując większymi środkami finan-
sowymi. Właśnie tym można tłumaczyć fakt, że jedynie jedna z ko-
lonii, mieszcząca się przy wiosce Gołowinoj, około 18 kilometrów
od Tomska, utrzymywała się na rachunek Wspólnoty. Kolejna
znajdowała się w prywatnym gospodarstwie W.A. Gorochowa,
znajdującym się przy wsi Bierskoje w pobliżu Barnaułu (nieco po-
nad 300 kilometrów od Tomska) i cieszyła się wsparciem tego en-
tuzjasty pracy społecznej.
Z powyższych powodów Władysław Piruski z goryczą pisał,
że obie kolonie mogły przyjąć jedynie 38 dzieci, podczas gdy do
ich organizatorów trafiło 86 wniosków10. Ze spisu kandydatów były
wybrane najbardziej potrzebujące dzieci. Oczywista potrzeba orga-
nizacji letniego odpoczynku dla dzieci pozwoliła Piruskiemu podjąć
temat budowy większej kolonii.
Problem ten został pomyślnie rozwiązany. Od listopada 1897
rozpoczęły się działania w kierunku utworzenia nowego ośrodka
w pobliżu stacji kolejowej Basandajka (dzisiaj Mażeninowka). Z in-
formacji S.W. Ikonnikowa wynika, że już w 1898 roku nowy ośro-
dek przyjął 67 dzieci na okres około 40 dni11. Pracę pedagogów
w kolonii można nazwać w pełni bezinteresowną – wychowawcy
nie dostawali za nią wynagrodzenia, pracowali jedynie za wikt
i opierunek. Ośrodek ten zyskał podstawowe cechy obozu zdro-
wotno-roboczego „makarenkowskiego” typu. Oznaczało to, że po-

10
В.С. Пирусский, Детские летние колонии Томского общества…
11
С.К. Иконников, Op. cit., s. 66.
145
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

siadał on krowy, konie, uprawy rolne, pasiekę a większość obo-


wiązków z nimi związanych wypełniały dzieci pod okiem instruk-
torów. Należy zauważyć, że praca w tym wypadku miała ogólnoro-
zwojowy i prozdrowotny charakter, ponieważ była ściśle ograni-
czona w czasie i intensywności wysiłku fizycznego.
Warto zwrócić uwagę na to, jak wyglądał dzień
w basandajskim obozie. O godzinie siódmej rano dzieci były bu-
dzone, po godzinie były wołane na śniadanie, chociaż jeszcze przed
jedzeniem powinny one wykonać obowiązkową poranną toaletę
i posprzątać obszar obozu. Czas po śniadaniu dzieci spędzały na
wysiłku fizycznym i umysłowym z koniecznymi przerwanymi na
zabawy i kąpiele. O godzinie dwunastej dzieci dostawały obiad,
o godzinie czwartej podwieczorek. O godzinie ósmej wieczorem
była kolacja. Oznacza to, że w ośrodku jedzono cztery posiłki, które
wymagały pracy zatrudnionych kucharzy. Kierownicy ośrodka sta-
rali się maksymalnie urozmaicić czas dzieciom. Czas po obiedzie
podopieczni spędzali na zajęciach twórczych, podzieleni zgodnie z
obyczajami tamtych czasów, czyli według płci: dziewczynki zaj-
mowały się robótkami ręcznymi, a chłopcy majsterkowaniem.
Wspólne były spacery, niektóre zabawy, śpiewy, modlitwy, czym
podopieczni zazwyczaj zajmowali się między godziną czwartą a
ósmą. O godzinie w pół do dziesiątej dzieci szły spać. Należy za-
uważyć, że dwa opisane obozy odbywały się tylko latem, jednak
zdobyte doświadczenie pozwoliło Piruskiemu w późniejszym cza-
sie zorganizować analogiczną instytucję działającą zimą (1909-
1912).
Niewątpliwie dla dzieci z ubogich rodzin miejskich samo
przebywanie na łonie natury w otoczeniu przyjaźnie nastawionych
rówieśników dawało wyjątkowe efekty socjalizacyjne i zdrowotne.
Na tym właśnie polegał pomysł socjalno-pedagogicznej pracy Piru-
skiego. Jednak nie należy zapominać, że instytucja kolonii była tyl-
ko częścią szerokiej i kompleksowej pracy Piruskiego w celu po-
prawy zdrowia i wychowania fizycznego ludzi ze wszystkich
warstw społeczeństwa. W jego ośrodkach były wykorzystywane ta-
kie formy wszechstronnej interakcji z dziećmi, które weszły do
ogólnej praktyki dopiero w czasach współczesnych, są wyraźnie
widoczne w działalności dzisiejszych dziecięcych ośrodków
uzdrowiskowych.
146
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Wszystko wskazuje na to, że Władysław Piruski posiadał


niesamowity dar budzenia w ludziach entuzjazmu oraz żywił chęć
pomocy podopiecznym – w większości chorym dzieciom z ubogich
rodzin. Na jego prośbę na przykład ówczesny dyrektor szkoły bez-
płatnie wypożyczył ośrodkowi 30 łóżek ze szkolnego internatu.
Dokumenty odnotowywały ciągłe i znaczące problemy finansowe,
które w końcu XIX wieku pozwalały realizować pomysły tylko
w „najskromniejszej skali”. Nawet te niewystarczające według sa-
mego Piruskiego środki pozwalały uwzględnić w codziennej diecie
mięso, warzywa, jajka, masło i mleko, które zapewniały dzieciom
zdrowe odżywianie.
Władysław Piruski był nadzwyczaj dumny z organizacji
prawidłowego i kompletnego wyżywienia dla podopiecznych, two-
rzącego solidne fundamenty dla procesu wzmocnienia dzieci. Za-
pewne dlatego w ostatnim rozdziale broszury Dziecięce obozy let-
nie Tomskiej Wspólnoty na Rzecz Rozwoju Fizycznego w 1897 roku
uczony zamieścił rezultaty pomiarów parametrycznych, a także
opisał wycieczki i obserwacje nad dziećmi, porządek i sposoby
spędzania czasu wolnego, innymi słowy dane, które potwierdzały
efektywność stworzonej przez niego praktyki zdrowotno-wycho-
wawczej. Wspomniana praca kończy się stwierdzeniem faktu
o uzyskaniu przez zespół Piruskiego darowizny od osoby prywatnej
na sumę 1500 rubli. Niemałe jak na tamte czasy pieniądze
i przyrzeczenie bezpłatnej działki na cele społecznie przydatne
przyniosły możliwość zbudowania dla przyszłego obozu specjalne-
go gospodarstwa.
Oprócz tego do broszury jako dodatek zostały załączone:
wykaz darowizn na urządzenie obozu, zaświadczenia
o przychodach i rozchodach środków, skład rady powierniczej.
W ten sposób archiwalny tekst zawiera informacje o początkach
działalności tomskich działaczy na rzecz wspierania rozwoju fi-
zycznego, w tym prezentuje istotne fakty, wymagające głębokiej
analizy.
Teoretyczne rozważania dotyczące długoletniego doświad-
czenia tomskiej grupy organizującej letnie obozy zawierał jeden z
numerów czasopisma Здоровье для всех (nr 2, luty 1917 roku). Pi-
ruski, który był nie tylko autorem, ale i redaktorem tego czasopi-
sma, napisał artykuł O szkole-kolonii Tomskiej Wspólnoty na Rzecz
147
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Rozwoju Fizycznego12. O charakterze artykułu opublikowanego


w tym czasopiśmie świadczy przedmowa od redaktora: „Zdrowie to
wartość nie tylko ekonomiczna, ale i moralna; jest to majątek nie
tylko osobisty, ale i narodowy. Zdrowie jest wyznacznikiem kultu-
ry, takiego wychowania, które prawidłowo rozwija duchowe
i cielesne umiejętności obywateli.” W tym tonie Piruski zaprezen-
tował swoje idee, stwierdzając zasadność organizowania „szkoły-
obozu”. Za najważniejszą zasadę jej organizacji działacz uważał
„rodzinny początek”. W centrum uwagi znajdowały się zatem pro-
blemy wzajemnych stosunków pomiędzy wychowawcami i wycho-
wankami, jak i wymogi w zakresie cech osobistych wychowawców.
W zamyśle Piruskiego pedagodzy nie mogli być zwykłymi mento-
rami dla dzieci; powinni oni stać się dla nich opiekunami, być
„swoimi”, a nawet „kumplami” w niektórych sytuacjach. W pełni
zasadnie pisał on, że bez pedagogów gotowych postawić przed sobą
ważne zadanie – pomóc dziecku stać się człowiekiem – zorganizo-
wanie placówki wychowawczej będzie niemożliwe.
Wartość naukowa omówionych prac polega w tym, że Wła-
dysław Piruski zaproponował oryginalną klasyfikację kolonii dzie-
cięcych, stworzoną na podstawie analizy jego własnej praktyki or-
ganizacyjnej. Grupę mieszaną lub jednorodną w liczbie 12-15 dzie-
ci, żyjącą razem z opiekunem w oddzielnym domku prawie że ro-
dzinnym życiem Piruski nazywał „kolonią-jajeczkiem”. Współ-
praca czterech-pięciu takich grup składała się na „kolonię-
wspólnotę”, która powinna była mieć wspólną stołówkę, letni
warsztat, plac zabaw, sad lub ogród, a także według możliwości ra-
batkę, altankę lub działkę z chociaż kilkoma drzewami, aby zbliżyć
dzieci z przyrodą. Tomskie doświadczenie pokazało słuszność za-
sady łączenia posiadanych zasobów, w tym narzędzi, inwentarza
gospodarczego, chociaż Piruski dopuszczał ich dystrybucję do róż-
nych „kolonie-jajeczka”. Jako główny cel ewolucyjnego rozwoju
kolonii dziecięcych Piruski postawił stworzenie „szkoły-kolonii”,
działającej na takich samych zasadach, co „kolonia-wspólnota”.
„Szkoła-kolonia” odróżniała się od poprzednich tym, że w program

12
В.С. Пирусский, Хроника. О школе-колонии Томского общества со-
действия физическому развитию, «Здоровье для всех» 1917, nr 2,
s. 28–30, w zasobach: ГАТО. Ф. 438. Оп. 1. Д. 10. Л. 17-18.
148
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

dziecięcych zajęć wchodziła planowa nauka w okresie 5 lat, przy


zachowaniu, jak proponował autor, rodzinnego charakteru koopera-
cji dzieci i dorosłych. Władysław Piruski wdrożył tę teoretyczną
koncepcję rekreacyjno-wychowawczej pracy w dziecięcych letnich
koloniach, wzbogacając swoje ponad 20-letnie unikalne doświad-
czenie kierownicze.

Организационно-педагогическая деятельность В.С. Пирусского


в области физического воспитания и оздоровления детей и под-
ростков (1895-1918)
В статье рассматривается деятельность мало известного российского
общественного деятеля польского происхождения – Владислава С.
Пирусского. Основываясь на европейский опыт, Пирусский создал
в конце столетия первый в Сибири оздровительный лагерь для физи-
чески слабых детей. В статье рассмотрены принципы и проблемы
функционирования лагеря в первые годы его существования.
Ключевые слова: Владислав С. Пирусский, Томское общество со-
действия физическому развитию, оздровительный лагерь для детей

The activity of Vladislav Pirusskiy in the field of physical education of


children and youth (1895-1918)
The article describes the activity of less-known Russian social activist of
Polish origin – Vladislav Pirusskiy. Basing on European experience he es-
tablished in the end of the XIXth century the first in Siberia summer colo-
ny (sanatorium) for physically weak city children. The paper deals with
the circumstances and problems of functioning of the sanatorium in first
years of its existence.
Key words: Vladislav Pirusskiy, Tomsk Association for Physical Educa-
tion, summer children colony

Artiom Kollegow – doktor nauk pedagogicznych, docent katedry pedago-


giki ogólnej i psychologii Tomskiego Państwowego Uniwersytetu Peda-
gogicznego. Obszar zainteresowań naukowych: historia pedagogiki, peda-
gogika twórczości.
Wiktor Łobanow – doktor nauk pedagogicznych, docent katedry pedago-
giki ogólnej i psychologii Tomskiego Państwowego Uniwersytetu Peda-
gogicznego. Obszar zainteresowań naukowych: historia pedagogiki, inno-
wacyjne procesy w edukacji.

149
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Нелли Седова

О подготовке педагогов
для профильной школы

В статье раскрываются содержательные и организационные вопросы


подготовки студентов–магистрантов к работе в профильной школе с
учетом особенностей профильного обучения. Представлены модели
организации образования на старшей ступени в зависимости от функ-
ций, которые превалируют в старшей школе, и требований к выпуск-
никам школы.
Ключевые слова: профильная школа, подготовка педагогов, учебно-
методическое обеспечение.

Областью профессиональной деятельности магистров по


направлению подготовки «Педагогическое образование» явля-
ются образование, социальная сфера и культура, а объектами –
обучение, воспитание, развитие, просвещение и образователь-
ные системы. Магистр готовится к конкретным видам профес-
сиональной деятельности, которые определяются высшим
учебным заведением совместно с обучающимися и объедине-
ниями работодателей. Важно, чтобы он мог решать профессио-
нальные задачи в соответствии с профильной направленностью
основной образовательной программы (ООП) магистратуры
и видами профессиональной деятельности1.
Поэтому уровневая подготовка педагогов в условиях Фе-
дерального государственного образовательного стандарта выс-
шего профессионального образования (ФГОС ВПО) предпола-
гает тщательное изучение требований профильной школы, для
работы в которой готовятся магистры; особенностей образова-
ния студентов, связанных с их профессиональным саморазви-
тием и овладением необходимыми профессиональными компе-
тентностями; совокупностей дидактических средств, т.е. раз-

1
Федеральный государственный образовательный стандарт высшего
профессионального образования по направлению подготовки 050100
Педагогическое образование (квалификация (ступень) «Магистр»)
Приказ Министерства образования и науки Российской Федерации от
14 января 2010 г. № 35.
150
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

работок учебно-методического обеспечения образовательного


процесса в высшей школе, позволяющего преподавателю орга-
низовать свою педагогическую деятельность более результа-
тивно.
Исследование этих проблем было проведено в Научно-
исследовательском институте непрерывного образования Рос-
сийского государственного педагогического университета име-
ни А.И.Герцена (НИИ НПО РГПУ им. А.И.Герцена)2, что поз-
воляет выявить перспективы подготовки педагогов для про-
фильной школы.
Разрабатывая учебно-методическое обеспечение для
подготовки магистров, мы ориентировались на цели и задачи
профильного образования – создание системы специализиро-
ванной подготовки в старших классах общеобразовательной
школы, которая предусматривает индивидуализацию обучения
и социализацию обучающихся, учитывает реальные потребнос-
ти рынка труда, а также необходимость отработки гибкой сис-
темы профилей, кооперацию старшей ступени школы с учреж-
дениями начального, среднего и высшего профессионального
образования.
В ходе подготовки студенты открывают для себя сле-
дующие цели профильного обучения:
 обеспечение углублённого изучения отдельных предме-
тов программы полного общего образования;
 создание условий для существенной дифференциации со-
держания обучения старшеклассников с широкими и гиб-
кими возможностями построения школьниками индиви-
дуальных образовательных программ;
 установление равного доступа к полноценному образова-
нию разным категориям обучающихся в соответствии
с их способностями, индивидуальными склонностями и
потребностями;
 расширение возможностей социализации учащихся, обес-
печение преемственности между общим и профессио-

2
Г.А.Бордовский, Н.Ф.Радионова, И.В. Гладкая (ред.), Профильные
программы подготовки учителя: особенности проектирования в ус-
ловиях действия ФГОС ВПО, Санкт-Петербург 2011.
151
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

нальным образованием, более эффективную подготовку


учащихся к освоению программ высшего профессиональ-
ного образования;
 выстраивание новой иерархии целей и задач школьного
образования, когда воспитание и развитие личности на
основе знаний, умений и социальной практики учащихся
выделяются в качестве основной цели; общекультурное,
личностное и познавательное развитие учащихся стано-
вится целью обучения. Изменение целей образования от-
ражается в изменении теоретико-методологических ос-
нов построения образовательного процесса.
 изменение содержания курсов и организации обучения.
Изменение содержания образования – нормальный есте-
ственный процесс, отвечающий задачам совершенствова-
ния образовательной системы. Необходимость обновле-
ния содержания связана с развитием науки и техники, но-
вых информационных технологий, с социально-экономи-
ческой трансформацией общества. Изменение целей об-
разования в пользу реализации его развивающего потен-
циала требует соответствующего пересмотра, обновления
и организации учебного предметного содержания. Фун-
даментальное ядро образования (инвариантное содержа-
ние учебных предметов), в первую очередь, дополняется
программой развития универсальных учебных действий –
личностных, регулятивных, познавательных, знаково-
символических, коммуникативных. Функция универсаль-
ных учебных действий – обеспечить ключевую компетен-
цию учащегося – умение учиться.
Известно, что содержание учебных предметов задает
и проектирует определенные качества мышления (эмпиричес-
кое – теоретическое), внимания (произвольное – непроизволь-
ное), памяти (смысловая – механическая) и других психичес-
ких процессов. Поэтому вторым направлением совершенство-
вания содержания учебных предметов должны стать отбор
и структурирование учебного содержания в соответствии с
требованиями системности, выделения «единиц» учебного со-
держания и обеспечения учащихся методом познания соответ-
ствующей сферы предметной действительности. Совершенст-
152
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

вование содержания обучения – общий принцип образования.


Эта задача требует длительной работы и взвешенных решений.
Так, при определении содержания курсов и организации
обучения школьников истории акценты делаются на полиэтни-
ческой, поликонфессиональной и поликультурной составляю-
щих истории России, на личностный аспект общественного
развития, что выдвигает требование к учителю как разработчи-
ку новых программ. Основное внимание уделяется мотивам
деятельности человека; поощряется стремление ученика через
личностное восприятие оценить те или иные поступки людей
в настоящем и прошлом, дать им нравственную оценку, учиты-
вая условия, в которых эти поступки совершались; применяет-
ся более взвешенный подход к раскрытию достижений и нега-
тивных явлений и процессов, происходящих в России; учащие-
ся знакомятся с различными точками зрения на прошлое и сов-
ременный этап развития человечества. Это требует от учителя
другого уровня знаний, другой позиции по отношению к уча-
щимся, к образовательной деятельности, других форм и спосо-
бов организации деятельности.
Активное использование в образовании деятельностного
подхода, который реализуется в самом определении целей об-
разования, а значит, – в требованиях к результатам среднего
образования. Цели образования выступают не в виде суммы
«знаний, умений, навыков», которыми должен владеть выпуск-
ник, а в виде характеристик сформированности познаватель-
ных и личностных способностей. Деятельностный подход поз-
воляет выделить основные результаты обучения и воспитания
в терминах ключевых задач и универсальных учебных действи-
ях, определяющих способность личности учиться, познавать,
сотрудничать в познании и преобразовании окружающего ми-
ра.
Задачей современной системы образования становится
не только освоение учащимися конкретных предметных зна-
ний и навыков в рамках отдельных дисциплин, но и совокуп-
ность «универсальных учебных действий», которые представ-
ляют собой и результат образовательного процесса, и условие
усвоения знаний, умений и компетентностей. Для студентов
важно разобраться в сущности универсальных учебных дейст-
153
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

вий, способах их развития и в ходе собственной образователь-


ной деятельности овладеть ими.
Деятельностный подход также реализуется в требовани-
ях к содержанию учебных программ, в которых необходимо
предусмотреть такую систему задач и средств их решения, ко-
торые обеспечили бы высокую мотивацию учеников и их инте-
рес к предмету, формирование указанных выше универсальных
учебных действий и, как следствие, усвоение системы знаний и
формирование компетентностей.
Разработанные материалы учебно-методического комп-
лекса3 позволяют в ходе подготовки предложить студентам
следующее:
– знакомство с основными направлениями совершенство-
вания профильных программ подготовки учителя, включаю-
щих:
 организацию самостоятельной работы студентов и тех, ко-
го они будут обучать, обеспечивающую поиск и овладение
необходимой научной информацией, умение осмысливать
и интерпретировать ее, от чего и зависит качество образо-
вания;
 систему оценивания, включающую содержание и требова-
ния, формы и технологии, шкалы и модели текущего, про-
межуточного и итогового контроля, критерии оценки раз-
личных видов выполняемых работ (терминологических, ла-
бораторных, выпускных квалификационных работ, презен-
таций и др.);
– применение комплекса методов, информационных
и инновационных технологий при решении конкретных иссле-
довательских задач; осуществление проектирования в области
научно-исследовательской деятельности; анализ, систематиза-
ция и обобщение результатов научных исследований в сфере
образования;

3
Г.А.Бордовский, Н.Ф.Радионова, И.В. Гладкая (ред.), Профильные
программы подготовки учителя…; Г.А.Бордовский, Н.Ф.Радионова,
И.В. Гладкая (ред.), Учебно-методическое обеспечение профильных
программ подготовки учителя на базе бакалавриата в условиях дей-
ствия ФГОС ВПО, Санкт-Петербург 2011.
154
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

– использование возможностей образовательной среды,


технологий, в том числе информационных, для профессиональ-
ного самообразования и личностного роста, проектирования
новых условий, обеспечивающих качество образования, ус-
пешность дальнейшего образовательного маршрута и профес-
сиональной карьеры 4.
Успешное овладение магистерской программой и ее
реализация невозможны без четких требований к организации
обучения, в перечень которых включены:
 организация учебной деятельности учащихся, включая раз-
витие учебно-познавательных мотивов;
 выбор конкретных методов и приемов обучения, обеспечи-
вающих полную и адекватную ориентировку ученика в за-
дании;
 организация таких форм учебного сотрудничества, в кото-
рых была бы востребована активность и инициатива учени-
ка.
Такая организация обучения обеспечит управление обу-
чением и достижение поставленных образовательных целей.
Новые требования к модели старшей ступени школьного
образования заданы стратегией Правительства Российской Фе-
дерации при модернизации образования. Существует более пя-
ти моделей профильного обучения, каждая из которых преду-
сматривает введение в учебный план предметов и курсов про-
фильного уровня, что позволяет каждому ученику формиро-
вать свою индивидуальную программу обучения на основе за-
данного набора базовых, профильных и специальных курсов.
Но это требует новых принципов организации работы учащих-
ся: работа не только индивидуальная, но и в команде; диалого-
вое взаимодействие; использование возможностей информа-
ционно-коммуникационных технологий, деловых игр и проект-
но-исследовательской деятельности; защита творческих работ,
предметных и социальных проектов.

4
Е.В. Пискунова, Подготовка учителя к обеспечению современного
качества образования для всех: опыт России: рекомендации по ре-
зультатам научных исследований, Санкт-Петербург 2007.
155
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Модель общеобразовательного учреждения с профиль-


ным обучением на старшей ступени предусматривает разнооб-
разные комбинации учебных предметов, которые обеспечива-
ют гибкую систему профильного обучения. Эта система вклю-
чает в себя различные типы учебных предметов: базовые обще-
образовательные, профильные и элективные. Их существенные
отличия (в содержательной составляющей, организационных
формах, технологиях и методах обучения, формах промежу-
точного и итогового контроля) представлены в исследовательс-
ких проектах по учебно-методическому обеспечению подго-
товки учителя для профильной школы.
Исследователи обращают внимание магистрантов на ос-
новные функции старшей ступени обучения в системе общего
среднего образования, реализацию которых осуществляют пе-
дагоги. К этим функциям относятся:
 обеспечение завершения школьниками общего полного
среднего образования;
 подготовка выпускников школы к жизни и труду в совре-
менном постиндустриальном информационном обществе,
их социальная адаптация к условиям постоянно меняюще-
гося мира;
 помощь учащимся в их самоопределении, в выборе даль-
нейшего жизненного пути в соответствии с их склонностя-
ми, возможностями, способностями;
 стимулирование старшеклассников к продолжению образо-
вания;
 создание условий для облегчения их перехода из одного
звена системы образования в другое, постоянное нацелива-
ние их на самообразование, на осознанный выбор высшего
учебного заведения.
Поэтому крайне важно, чтобы студенты овладели прин-
ципом дифференцированного подхода к обучению школьников
и реализовывали его на старшей ступени последовательно и на
специально созданной для этого организационной основе.
В зависимости от того, какие из указанных выше функ-
ций превалируют в старшей школе, выделяются различные мо-
дели организации образования на старшей ступени, определя-
ются доминанты в содержании образования и намечаются раз-
156
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

ные уровни подготовки выпускников по конкретным учебным


предметам. Первая модель обеспечивает общеобразовательный
уровень подготовки по иностранному языку, соответствующий
пороговому уровню, предложенному Советом Европы для ев-
ропейских школ. На этом уровне предполагается достижение
функциональной грамотности во владении иностранным язы-
ком, формирование иноязычной коммуникативной компетен-
ции как интерактивной цели обучения, включающей речевую
деятельность, языковую, социокультурную, компенсаторную и
учебную компетенции, и предусматривается образование, вос-
питание и развитие школьников средствами иностранного язы-
ка.
Вторая модель – это профильная школа/классы, в кото-
рых основой обучения являются двухуровневые образователь-
ные стандарты: стандарты профильного обучения (для профи-
лирующих учебных предметов) и общеобразовательные стан-
дарты (для непрофилирующих учебных предметов). В ней реа-
лизуются элективные курсы нескольких типов. Одни из них –
«надстройка» профильных курсов, обеспечивающая наиболее
способным школьникам повышенный уровень изучения того
или иного учебного предмета. Другие обеспечивают межпред-
метные связи и дают возможность изучать смежные предметы
на профильном уровне. Третий тип помогает школьнику, обу-
чающемуся в профильном классе, где один из учебных предме-
тов изучается на базовом уровне, подготовиться к сдаче ЕГЭ
по этому предмету на повышенном уровне. Еще один ориенти-
рует на приобретение школьниками образовательных результа-
тов для успешного продвижения на рынке труда. Введение в
школьное образование элективных курсов, с которыми знако-
мятся студенты, позволяет им понять, что профильное обуче-
ние – это не только дифференцирование содержания образова-
ния, но и по-другому построенный учебный процесс – органи-
зация учебных практик, проектов, исследовательской деятель-
ности; применение новых методов обучения (дистанционного
обучения, учебных деловых игр и т.д.).
Третья модель (предполагает углубленное изучение
иностранного языка на старшей ступени школы, соответствен-
но, страноведения и литературы страны изучаемого языка), мо-
157
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

жет рассматриваться как профильная языковая подготовка,


в ходе которой достигается уровень обученности, превышаю-
щий пороговый уровень и приближающийся к пороговому про-
двинутому уровню (в терминах Совета Европы).
Эта модель соотнесена по целям и содержанию обучения
с четвертой моделью, к которой относятся так называемые спе-
циализированные школы с углубленным изучением иностран-
ного языка, которые позволяют достичь весьма высокого уров-
ня обученности, соотнесенного с продвинутым пороговым
уровнем. Этот уровень предполагает более свободное владение
иностранным языком, использование его как средства межлич-
ностного и межкультурного общения в ситуациях взаимодейст-
вия с носителями языка.
Вообще, существенно выросли образовательная и само-
образовательная функции иностранных языков в школе и вузе,
их профессиональная значимость на рынке труда в целом, что
повлекло за собой усиление мотивации в изучении языков
международного общения. Если в предыдущие десятилетия
XX века в стране круг людей, у которых была необходимость
общаться на иностранном языке, был достаточно узок, то в
настоящее время ситуация изменилась. Геополитические, ком-
муникационные и технологические преобразования в обществе
вовлекают как в непосредственное, так и опосредованное об-
щение довольно большое количество людей самых разных про-
фессий, возрастов и интересов.
Профильное обучение – особый вид дифференциации
и индивидуализации обучения; такая форма организации учеб-
ной деятельности старшеклассников, при которой учитывают-
ся их интересы, склонности и способности, создаются условия
для максимального их развития в соответствии с их познава-
тельными и профессиональными намерениями.
Знание этих изменений, выполнение требований, предъ-
являемых выпускникам школ и вузов, использование разрабо-
танного учебно-методического обеспечения будут способство-
вать улучшению подготовки педагогов для профильной шко-
лы.

158
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

O przygotowaniu pedagogów dla specjalnych szkół sprofilowanych


Artykuł omawia kwestie merytoryczne i organizacyjne związane z przygo-
towaniem studentów studiów magisterskich do pracy w specyficznych wa-
runkach szkoły sprofilowanej. Zaprezentowano modele kształcenia zależ-
ne od funkcji danej placówki i oczekiwań stawianych jej absolwentom.
Słowa kluczowe: szkoła sprofilowana, przygotowanie pedagogów, wspar-
cie metodyczno-organizacyjne

On the training of teachers for special school


The article describes the content and organizational issues of training
graduate students to work in a specialized school, given the characteristics
of school education. Models of the organization of education at the senior
level, depending on the features that are prevalent in high school, and the
requirements to graduate school.
Key words: specialized schools, training teachers, training and methodo-
logical support.

Нелли Седова – доктор педагогических наук, профессор кафедры пе-


дагогики РГПУ им. А.И. Герцена. Область научных интересов: тео-
рия и история педагогики, методика воспитания, педагогическое об-
разование, педагогическая культура субъектов образовательного про-
цесса в школе и вузе.

159
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Наталия Макарова

Анализ понятия самоотношения личности


в современном обществе

Статья посвящена проблеме самоотношения личности в современном


социуме, формируемого через призму самопознания, самоуважения,
самопринятия человека. Поднимается вопрос актуальности затрону-
той проблемы, также уделяется внимание значению самоотношения
для современного человека. Даны определения самоотношения, ука-
заны основные характеристики рассматриваемого понятия. Рассмот-
рены понятия образов «Я-реальное» и «Я-идеальное».
Ключевые слова: самоотношение, самопознание, самоуважение, са-
мопринятие.

Проблема самоотношения в последнее время довольно


часто рассматривается в различных психологических исследо-
ваниях, при этом авторы акцентируют внимание на изучении
ее теоретических аспектов. В большинстве работ
(Б.Г. Ананьев , Е.Ф. Рыбалко ) отмечен принцип развития
1 2

в психологии, отражающий изучение личности в ее развитии


как этап формирования. Нет сомнения, что именно указанный
принцип является ключевым в понимании рассматриваемого
вопроса. Причиной этому может служить понимание самоотно-
шения к себе, к миру, другим людям, возникающее только в ус-
ловиях взросления, на определенном этапе жизненного пути
самого человека. Более того, на основании результатов различ-
ных исследований (Н.И. Сарджвеладзе3, А. Маслоу4, В. Штерн)
можно смело утверждать, что развитие личности возможно
только при условии оценивания себя, своих потенциальных

1
А.К. Болотова, О.Н. Молчанова (ред), Психология развития, Москва
2005, с. 114.
2
Е.Ф. Рыбалко, Л.А. Головей, Т.В. Прохоренко (ред.), Психология
развития, Санкт-Петербург 2001.
3
Н.И. Сарджвеладзе, Личность и её взаимодействие с социальной
средой, Тбилиси 1989, с. 23.
4
А. Маслоу, Мотивация и личность, [в кн.:] Д.Я. Райгородский, Пси-
хология личности, т. 1, Самара 2006, с. 391-396.
160
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

возможностей и формирования отношения к себе самой лич-


ности.
Вместе с тем, выделяется ряд работ, построенных на ис-
следовании системы отношений личности, этим вопросам по-
священы труды В.В. Столина5, А.А. Бодалева6, Б.Г. Ананьева7,
С.Л. Рубинштейна8.
Систематизируя имеющиеся в современной науке подхо-
ды к изучению самоотношения, можно заявить, что стремление
человека к познанию себя, к самоопределению и самоотноше-
нию демонстрирует в нем новый этап развития и представляет
его зрелость.
Что касается определения самоотношения, несмотря на
множественность терминологии, на сегодняшний день не су-
ществует единого подхода к обозначению данного понятия.
При объединении различных точек зрения ученых в области
психологии можно отметить, что к самоотношению относят
следующие характеристики: самоуважение, самооценку, само-
познание, самопринятие. Однако, если рассматривать каждое
из данных понятий, можно увидеть специфику каждого из них,
имеющих свои особенности по содержанию и в то же время
объединенных чем-то общим. К примеру, В.В. Столин
и Е.Т. Соколова самоотношение рассматривают с точки зрения
ценностно-смыслового аспекта, а Б.С. Братусь9 и Е.Б. Фаталова
видят в нем мотивационно-потребностный аспект как опреде-
ляющее направление содержания данного понятия. Современ-
ный исследователь Р.Б. Сапожникова еще более узко выделяет

5
В.В. Столин, Самосознание личности, Москва 1983.
6
А.А. Бодалев, Специфика социально-психологического подхода к по-
ниманию личности, [в кн.:] Л.В. Куликов, Психология личности
в трудах отечественных психологов, Санкт-Петербург 2000, с. 336-
344.
7
Б.Г. Ананьев, Психологическая структура личности и ее становле-
ние в процессе индивидуального развития человека, [в кн.:]
Д.Я. Райгородский, Указ. соч., т. 2, Самара 2006, с. 7-94.
8
С.Л. Рубинштейн, Теоретические вопросы психологии и проблема
личности, [в кн.:] Д.Я. Райгородский, Указ. соч., т. 2, с. 227-239.
9
Б.С. Братусь, Смысловая сфера личности, [в кн.:] Д.Я. Райгородс-
кий, Указ. соч., т. 2, с. 404-430.
161
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

направления своего изучения и считает мотив достижения, мо-


тив общения и характерологические особенности личности ос-
новными факторами, способствующими раскрытию самоотно-
шения. В довершение всего, Р.Б. Сапожникова определяет фор-
мирование самоотношения за счет самовоспитания и самооце-
нивания, реализующихся через самоуважение.
Переходя к определению самоотношения, можно отме-
тить, что самоотношение, как указывает Р.Б. Сапожникова на
основании различных отечественных и зарубежных источни-
ков, это «устойчивое чувство в адрес «Я» или устойчивое отно-
шение к себе»10.
Интересным является подход к самоотношению зарубеж-
ных ученых (К. Хорни11, К. Рождерс12), которые считают, что,
только определив четкие представления об «идеальном» и «Я-
реальном», можно судить о том, как человек относится к само-
му себе. К. Роджерс заостряет свое внимание на изучении та-
ких понятий как конгруэнтность и неконгруэнтность, отличаю-
щихся между собой противоположными характеристиками.
Конгруэнтность означает быть самим собой и соответствовать
тем представлениям, которые есть о себе у человека, с тем по-
ведением, которое он демонстрирует обществу, а противопо-
ложное качество, наоборот, определяется рассогласованностью
внутреннего наполнения и психического содержания личности
с его поведенческими особенностями. То есть, к примеру, есть
категория людей, которые считают себя добрыми и милыми,
однако окружающие считают их злыми, часто проявляющими
свой гнев и постоянно срывающими злость на других. В нас-
тоящее время достаточно актуальным является вопрос соответ-
ствия внутреннего мира человеческой личности и его реально-
го отражения вовне тех черт, которыми он обладает в действи-

10
Р.Б. Сапожникова, Психологические факторы формирования само-
отношения личности: Диссертация на соискание ученой степени кан-
дидата психологических наук, Новосибирск 1998, с. 12.
11
К. Хорни, Наши внутренние конфликты, [в кн.:] Д.Я. Райгородс-
кий, Указ. соч., т. 1, с. 191-210.
12
К. Роджерс, Теория личности К. Роджерса, [в кн.:] Д.Я. Райгородс-
кий, Указ. соч., т. 1, с. 351-362.
162
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

тельности. Многие ученые придерживаются позиции, что


именно конгруэнтность дает человеку потенциальные возмож-
ности сохранить свою психику и приспосабливаться к окру-
жающей действительности с наименьшими потерями. Однако
психиатры отмечают именно распад психики, зачастую веду-
щий к быстрой потере представления личности о себе в дей-
ствительности, в результате чего человек ложно вырисовывает
свое видение того, каков, на его взгляд, он есть на самом деле.
Подобные искажения личности мешают любому изменению
и корректировке по причине того, что человек либо вытесняет
реальное отношение из сознания, либо вовсе его блокирует.
В связи с этим, при рассмотрении человека практикующие пси-
хологи особую роль отводят понятию аутентичности, считая
его важным фактором функционирования личности в совре-
менном обществе.
Другой аспект, на который в своих работах обращал вни-
мание К. Роджерс при изучении личности, это честность людей
в самопознании самих себя, дающая возможность максимально
увидеть себя со стороны со всеми достоинствами и недостатка-
ми, являющимися тоже составной частью своей идентичности.
Однако, несмотря на то, что он призывал людей стремиться
к образу «Я-идеальное», он давал четко понять, что достичь
полного совершенства невозможно, и в тоже время подчерки-
вал, что находиться вдали от своих идеалов тоже не безвредно
для самой психики человека. В данном случае он указывал на
то, что чем дальше человек по оси расположен от своих идеа-
лов, тем большую степень тревожности можно наблюдать в его
личности, а значит, и быстрее может возникнуть распад психи-
ки человека. В связи с этим, К. Роджерс обозначал значимость
позиции, посвященной тому, чтобы человек стремился к свое-
му идеальному образу, минимизируя при этом расстояние меж-
ду образами: «Я-идеальное» и «Я-реальное» для большей адап-
тивности в обществе, самодостаточности и уверенности в себе.
Из этого следует, на наш взгляд, что конгруэнтность так
или иначе связана с принятием и одобрением себя, то есть от-
ражает эмоциональную сторону личности. Таким образом, еще
раз необходимо отметить, что самоотношение включает в себя
оценку себя, собственных действий и поступков, мыслей, ин-
163
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

дивидуально-личностных характеристик с учетом их осозна-


ния. И именно безусловное принятие другими, – в определении
К. Роджерса, безусловно положительное отношение, – дает
возможность человеку раскрыться, быть самим собой, одоб-
рять и принимать себя, зная, что окружающие ценят, любят,
уважают, вне зависимости от того, что мы из себя представля-
ем, в рамках разумного поведения. Как уточняет со слов
К. Роджерса в своей книге по психологии Д. Майерс: «По-
скольку людей принимают и ценят, у них развивается более
внимательное отношение к самим себе. Если кто-то может вы-
слушать человека с сопереживанием, это позволяет ему внима-
тельнее прислушаться к потоку внутренних ощущений»13.
К тому же, можно зафиксировать такую закономерность: при
положительном восприятии человеком своего собственного
внутреннего мира и отношение к другим людям будет видеться
в позитивном ключе. При обратном течении, когда человек не
удовлетворен своим внутренним содержанием, вне зависимос-
ти от осознания или его отсутствия, мир окружающих людей
кажется негативным и даже ощущение, что «весь мир настроен
против тебя» идет из этих же самых истоков.
В настоящее время возросло количество работ, в кото-
рых внимание уделяется самоотношению личности и адаптаци-
онным возможностям человека к современным условиям жиз-
ни. Чем более адекватно оценивает себя человек, в большей
степени принимает свои положительные и отрицательные сто-
роны, воспринимая их частью своей личности, тем более ус-
пешным такой человек ощущает себя в современном мире
и умеет приспосабливаться к различным условиям нашего об-
щества. Еще З. Фрейд указывал на важность гармонизации
внутреннего мира с внешним, определяя его в своих работах
как «механизм, обеспечивающий согласованность требований
индивида к себе с внешними условиями»14.
Другие авторы, в числе которых Д. Мид, указывают на
важность оценивания другими людьми человека, благодаря че-
му выстраивается собственное отношение. То есть только за

13
Д. Майерс, Психология, Минск 2008, с. 591.
14
З. Фрейд, Лекции по введению в психоанализ, Москва 2001, с. 109.
164
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

счет людей из окружающего мира можно понять «собственное


Я» с полным внутренним наполнением и психологическим со-
держанием. М. Розенберг и Х. Каплан основным критерием
в самоотношении считают самоуважение и устойчивость кон-
цепции «Я».
Кроме всего прочего, особый интерес вызывают понятия
самоуважения и самоотношения, как связанные между собой,
что имеет более глубинный смысл, чем кажется на первый
взгляд. По мнению А.В. Мудрика, самоуважение означает при-
нятие себя и удовлетворенность самим собой, включая качест-
во своей собственной жизни. Еще сам А. Маслоу выделял
в своей пирамиде потребностей именно потребность в самоува-
жении как личностный рост человека и стремление его под-
няться выше, чем удовлетворение только биологических пер-
вичных потребностей. На данном этапе, как отмечает А. Мас-
лоу, именно самоуважение сопровождается одобрением
и признанием человека со стороны других людей. Но прежде
чем попасть на этот уровень, важно достигнуть любви и привя-
занности с близкими людьми, стать для них значимыми по сво-
ей ценности.
На наш взгляд, самоотношение – это, прежде всего, отно-
шение к себе самому с эмоциональной точки зрения, когда че-
ловек выражает свои эмоциональные проявления к своему
внутреннему содержанию, включающему психические процес-
сы, свойства и состояния как целостность образа. В данном
случае очень важную роль играет принятие или не принятие
себя как личности в целом или некоторых ее составляющих,
выражающееся в психологических защитных механизмах лич-
ности. Самоотношение – это более сложный этап в развитии
человека, формирующийся после самопознания человека, отра-
жающийся когнитивными проявлениями. В период взросления,
когда человек начинает познавать себя как личность, изучать
свой внутренний психический мир, – открываются новые гра-
ни, однако на когнитивном уровне еще не всегда бывает понят-
ным, сможет ли данный образ человек в себе принять или даже
порой адекватно оценить. Подобное становится ясным на бо-
лее позднем этапе, в то время, когда человек проходит этап
оценивания собственных качеств личности и индивидуальных
165
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

особенностей. Далее происходит наиболее сложный этап оце-


ниваемых и осознаваемых качеств, которые человек начинает
либо принимать, либо отвергать в себе, что сказывается на по-
веденческих особенностях с окружающими его людьми. Само-
принятие как важная составляющая часть самоотношения про-
является в том, что человек, вне зависимости от наблюдаемых
и осознаваемых в себе качеств, принимает себя таким, каков он
есть, то есть, иными словами, происходит безусловное приня-
тие. Если человек не готов встретиться с собой «реальным»,
начинают происходить метаморфозы. Это может выражаться
в том, что похожие качества своей личности, наблюдаемые
в других, даже при условии, что они вовсе не обладают ими,
человек начинает воспринимать негативно. Именно поэтому
часто можно обнаружить такую ситуацию: для того, чтобы уз-
нать о человеке больше, нужно понаблюдать за ним во взаимо-
действии с другими людьми в условиях различных отношений.
И по тому, как человек в конкретных ситуациях ведет себя
с другими людьми, можно понять, как он относится к самому
себе, и это притом, что не всегда его поведение может быть
осознанным.
На наш взгляд, сам по себе эмоциональный настрой че-
ловека также существенным образом сказывается на отноше-
нии человека к себе и другим людям. В случае, если у человека
доминирует позитивный настрой и он удовлетворен собствен-
ной жизнью, отношение к себе и другим людям будет у такого
человека более положительным, чем у человека с негативным
настроем. Это отражается на внутреннем психическом мире
личности, и на отношении к окружающим.
В своей диссертации Л.Е. Адамова определяет самоотно-
шение так: «Самоотношение – это универсальное образование,
выражающее степень одобрения или неодобрения индивида
в адрес «Я», обеспечивающее целостность и единство личнос-
ти»15. Данное определение акцентирует внимание на эмоцио-

15
Л.Е. Адамова, Изменение самоотношения личности в ситуациях
успеха и неуспеха в учебной и профессиональной деятельности: Дис-
сертация на соискание ученой степени кандидата психологических
наук, Ставрополь 2003, с. 8.
166
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

нальной стороне личности, как определяющем факторе состав-


ления представлений человека о самом себе и окружающих его
людях в современном мире.
Подходя наиболее близко к теме данной статьи, важно
зафиксировать внимание на целостности личности при изуче-
нии ее самоотношения. На наш взгляд, для полного понимания
отношения к своему внутреннему психическому миру, не ме-
нее значимым будет узнать, а значит, и раскрыть все потен-
циальные возможности, скрытые или проявляющиеся вовне
для многих, с учетом разных аспектов и граней самой личнос-
ти, включая интеллектуальный, эмоциональный, волевой, мо-
тивационно-потребностный, поведенческий компоненты. И как
отражено в диссертационной работе, «нельзя говорить о чело-
веке как о целостном психическом явлении, если не упомина-
ется его главная психологическая особенность, особая субъек-
тивная реальность, обозначаемая целым веером концептов –
самопознание, «Я», самость, self, представление о себе, Я-кон-
цепция и т.д.»16.
Аналогичного мнения придерживались А.Ф. Лазурский17
и В.Н. Мясищев18, в настоящее время подобные идеи отражены
в диссертационной работе Т.П. Шарай, в которой подчеркива-
ется важность учета всех сторон личности, включая каждый ее
аспект: «Самоотношение личности понимается как сложное
когнитивно-аффективное образование, зрелость которого опре-
деляется качеством взаимосвязи и степенью согласованности
его составляющих. Его структура рассматривается как состоя-
щая из двух компонентов: рационального отношения к себе как
субъекту социальной активности («образ-Я» или категориаль-
ное «Я») и эмоционально-ценностного отношения к себе – пе-
реживания и оценки собственной значимости как субъекта со-
16
А.Г. Черкашина, Образ Физического Я в самоотношении девушек
17–18 лет: Диссертация на соискание ученой степени кандидата пси-
хологических наук, Самара 2004, с. 10.
17
А.Ф. Лазурский, Классификация личностей, [в кн.:] Ю.Б. Гиппен-
рейтер и В.Я. Романов (ред.) Психология индивидуальных различий,
Москва 2000, с. 472-491.
18
В.Н. Мясищев Структура личности и отношение человека к дейст-
вительности, [в кн.:] Д.Я. Райгородский, Указ. соч., т. 2, с. 223–226.
167
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

циальной активности, образующих рефлексивное «Я». В ре-


зультате взаимодействия указанных компонентов с потреб-
ностно-мотивационной сферой личности отношение к себе
включается в процесс деятельностной и личностной саморегу-
ляции, стимулирует развитие познавательной и личностной
субъектности человека»19.
Другими словами, подытожив данный взгляд на самоот-
ношение, можно заявить, что саморегуляция, относящаяся
к поведенческому аспекту развития личности, является завер-
шающим этапом на длинном пути самосовершенствования
в оценке личности. Предшествуют ей такие этапы как этап по-
знания когнитивным путем и сбором знаний о себе, а также
этап эмоционального отношения к своим мыслям, чувствам
и намерениям, находящим выражение в самоотношении. Но
так как самоотношение человека имеет мотивы, прежде всего,
внутренние, то именно личность со своей активностью, направ-
ленностью, потребностно-мотивационным характером в боль-
шей степени отражает внутренний мир человека, проявляю-
щийся вовне с учетом всех своих возможных аспектов.

Analiza pojęcia stosunku człowieka do siebie we współczesnym społe-


czeństwie
Artykuł jest poświęcony problematyce stosunku człowieka do samego sie-
bie poprzez pryzmat zjawisk szacunku do siebie i samoakceptacji. Autorka
udowadniania aktualność tego zagadnienia oraz argumentuje jego znacze-
nie dla współczesnego człowieka, definiuje podstawowe pojęcia.
Słowa kluczowe: stosunek człowieka do siebie, szacunek do siebie, samo-
akceptacja

The analysis of the term of self-relation in contemporary society


The paper is devoted to the problem of self-relation constituted by self-
esteem and self-acceptance. The author argues the actuality of this issue

19
Т.П. Шарай, Изменение самоотношения личности у женщин в ре-
зультате многомерного психологического воздействия: Диссертация
на соискание ученой степени кандидата психологических наук, Ка-
зань 2005, с. 15.
168
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

and its significance for contemporary person, defines main terms and its
delimitations.
Key words: self-relation, self-esteem, self-acceptance

Наталья Макарова – кандидат психологических наук, доцент ка-


федры психологии и педагогики Российского университета дружбы
народов, докторант. Область научных интересов: общая психология,
психология личности, история психологии.

169
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Людмила Пашина

Проблема социальной агрессивности


в психоаналитическом измерении

В статье проблематизируется понимание феномена социальной агрес-


сивности в рамках психоаналитического подхода. Обосновывается
тезис о том, что разные представители этого направления редуциру-
ют исследуемый нами феномен к глубинным психическим инстинк-
там.
Ключевые слова: агрессивность, либидо, бессознательное, инcтинкт,
фрейдизм, неофрейдизм, подавление.

На протяжении длительного времени в науке доминиро-


вал принцип антропологического рационализма, который лако-
нично можно выразить словами Р. Декарта: «Сogito ergo sum»,
который интерпретирует человека исключительно как «homo
sapiens». Но, постепенно появлялось понимание ограниченнос-
ти подобного взгляда, что, естественно, нашло отражение,
главным образом, в неклассической философии, что подкреп-
лялось сложной переломной социальной, политической, эконо-
мической и, как следствие, культурной историей, со всей оче-
видностью эксплицировавшей иррациональное начало в чело-
веке.
Одним из первых, научно обоснованных объяснений
природы человеческой и социальной агрессивности явилась
инстинктивистская концепция. Самыми фундированными в ее
рамках являются два направления: психоаналитический и эво-
люционный, утверждающие, что агрессивность имманентна че-
ловеческой природе, что человек генетически или инстинктив-
но агрессивен. В рамках данной статьи мы остановимся на по-
дробном анализе психоаналитической интерпретации феноме-
на социальной агрессивности.
Одним из первых эту проблематику стал разрабатывать
Зигмунд Фрейд, предложивший структурную концепцию пси-
хики, динамика которой объяснялась диалектикой трех начал:
«Id», «Ego» и «Super-ego». Причем «Id» интерпретировалось

170
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

как источник человеческой активности, определяющей как он-


тогенетическое, так и филогенетическое развитие.
Согласно доктрине З. Фрейда, содержание бессознатель-
ного составляют различные влечения, страсти, преимуществен-
но сексуального характера, а также вытесненные из сознания
идеи. «Id» имеет структуру («предсознательное», «вытеснен-
ное бессознательное», «третье бессознательное»), благодаря
взаимодействию частей которой функционирует. «Id» филоге-
нетически является базовой структурой, которая порождает все
остальные и антагонистически им противостоит.
«Ego» является модификацией «Id» и осуществляет цен-
зуру желаний бессознательного. Так, сообразуясь с реальнос-
тью внешнего мира, «Ego» вытесняет обратно в бессознатель-
ное социально неприемлемые (сексуальные, эгоистические, де-
виантные) желания и идеи, противостоит их попыткам проник-
нуть в сознание.
«Super Еgo» – генетически восходит к «Ego» и является
его составной частью. Это интериоризованные социокультур-
ные предписания: идеалы и нормы, моральная цензура.
По З. Фрейду, человеческое «Ego» вынуждено постоянно
искать компромиссы между неосознанными побуждениями
«Id» и цензурой «Super-ego», и, как следствие, пишет З. Фрейд,
«Ego» не является «хозяином в своем собственном доме».
Важно отметить каким образом З. Фрейд объясняет воз-
никновение, условия детерминации и проявления феномена аг-
рессивности с учетом предложенной им концепции структуры
психики.
В первом приближении стоит отметить, что отношение
З. Фрейда к проблеме агрессивности исторически менялось.
В своих ранних работах он утверждал, что человеческое пове-
дение детерминируется «Эросом» (сексуальным инстинктом)
и инстинктом самосохранения, которые направлены на сохра-
нение и воспроизведение жизни1. В рамках подобной интер-
претации агрессия рассматривалась все лишь как реакция на
блокирование либидоносных импульсов. Другими словами,

1
З. Фрейд, Психология бессознательного, Москва 1990, с. 44.
171
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

в ранних работах З. Фрейд еще не трактовал агрессию как им-


манентный атрибут человеческой природы.
Но позднее (после первой мировой войны) он пересмат-
ривает свое представление о структуре психики и в работе «По
ту сторону принципа удовольствия» (1920) впервые пишет об
инстинкте смерти («Танатосе») как о втором фундаментальном
начале, детерминирующим жизнь бессознательного2.
«Танатос» – это влечение к смерти, «инстинкт смерти»,
энергия тотальной деструкции, бессознательное стремление
к возвращению всего живого в его первоначальное, неоргани-
ческое состояние. Именно «Танатос» рождает агрессивность.
«Эрос» и «Танатос» рассматриваются как две тотальные
силы, сосуществующих диалектически, борьба которых опре-
деляет ход развития человека, общества, культуры. Более того,
в последних работах З. Фрейд констатировал, что человеческая
природа изначально деструктивна и проявления агрессивности
не могут быть элиминированы: «Нужно учитывать изначаль-
ную враждебность людей по отношению друг к другу», агрес-
сия проявляется как «неподдающаяся уничтожению черта че-
ловеческой природы»3.
Но если «Танатос» тотален и неистребим как человеку
удается выжить? С помощью каких способов человеку и об-
ществу удается канализировать эту врожденную, перманентно
генерируемую энергию?
Фрейдизм предлагает несколько объяснений. Во-первых,
чтобы игнорировать энергию «Танатоса», психикой использу-
ются механизмы перенаправления разрушительной энергии во-
вне по принципу смещения (во внешний мир). Во-вторых,
З. Фрейд в последних работах говорит о принципе катарсиса,
с помощью которого может быть рассеяна часть разрушитель-
ной энергии. В-третьих, З. Фрейд упоминает принцип сублима-
ции, который интерпретируется как трансформация спонтанно
генерируемой бессознательным активности в социально при-

2
З. Фрейд, Мы и смерть. По ту сторону принципа наслаждения, т. 3,
Санкт-Петербург 1994, с. 80.
3
З. Фрейд, Психоанализ и культура. Леонардо да Винчи, Санкт-Пе-
тербург 1997, с. 94.
172
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

емлемые формы. Предполагается, что такой перенос способен


канализировать врожденную агрессивность индивида. «Пере-
воспитать» же агрессивность в человеке невозможно, ее можно
лишь сублимировать4.
В основе учения З. Фрейда лежит убеждение в том, что
культура основана на отказе от удовлетворения желаний бес-
сознательного5, поскольку ее основным требованием является
принуждение человека согласовывать свои действия с требова-
ниями реальности, то есть сублимирования энергии Либидо,
тогда как для человека более естественным является согласова-
ние своего поведения с принципом удовольствия.
В работе «Неудовлетворенность культурой» (1930)
З. Фрейд приходит к выводу, что «то, что мы называем нашей
цивилизацией, в значительной степени ответственно за наше
несчастье, и мы могли бы быть намного счастливее, если бы
отказались от цивилизации и возвратились бы к примитивным
условиям жизни»6. В целом, З. Фрейд истолковывает агрессив-
ность как проявление инстинкта разрушения, спроецированно-
го вовне и нацеленного на внешние по отношению к его носи-
телю объекты, в первую очередь на других людей.
В дальнейшем феномен агрессивности подробно иссле-
довался и другими представителями психоаналитического на-
правления. Так, Альфред Адлер социологизирует бессозна-
тельное, перенося акцент с преимущественно либидозной де-
терминированности бессознательного на бессознательное
стремление к власти как основной фактор развития личности.
В качестве основного фактора развития личности он на-
зывает два фундаментальных инстинктивных стремления: чув-
ство неполноценности и чувство общности. В основе челове-
ческой деятельности А. Адлер усматривает стремление к лич-
ному превосходству, реализуемое через механизм компенсации

4
З. Фрейд, Введение в психоанализ: Лекции, [в кн.:] Е.С. Калмыкова
(ред.), Москва 2003, с. 78.
5
З. Фрейд, Психология сексуальности, Минск 1993, с. 17.
6
З. Фрейд, Неудовлетворенность культурой, Санкт-Петербург 1994,
т. 2, с. 277.
173
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

первородного чувства неполноценности7, а основным факто-


ром развития личности объявляется постоянный острый конф-
ликт между чувством неполноценности и порожденным им
стремлением к власти.
Компенсация может осуществляться в двух принци-
пиально разных формах. Во-первых, как «компенсация на по-
лезной стороне жизни» через развитие социально одобряемых
и социально значимых способностей, что элиминируя негатив-
ные проявления стремления к превосходству, снижает проявле-
ния агрессивности. Во-вторых, как «компенсация на бесполез-
ной стороне жизни», когда чувство неполноценности транс-
формируется в комплекс неполноценности, становясь «псевдо-
компенсацией», которая выражается в асоциальных формах по-
ведения: «Инстинкт превосходства, стремление возвыситься
над другими, подчинить их себе становятся определяющей
внутренней силой индивида, главным источником его поведен-
ческой мотивации»8.
Главным институтом, формирующим личность, по
А. Адлеру. Является семья. «Чувство неполноценности» фор-
мируется в раннем детстве, поскольку для каждого ребенка ес-
тественно переживание ощущения своей недостаточности.
Позднее это чувство вытесняется в бессознательное.
Следовательно, истоки агрессивности А. Адлер видит не
столько в самих комплексах, сколько в неспособности индиви-
да установить успешную социальную коммуникацию.
Дальнейшее развитие философских воззрений на содер-
жание концепта «социальная агрессивность» мы можем найти
в творчестве Карла Густава Юнга.
К.Г. Юнг пересмотрел основные положения психоанали-
за: он отрицает преимущественно сексуальную этиологию нев-
розов, отказывается от трактовки человека исключительно как
эротического существа, более глубоко дифференцирует струк-
туры «бессознательного», настаивает на трактовке психичес-
кой энергии как ценностно нейтральной.

7
А. Адлер, Очерки по индивидуальной психологии, Москва 2002, с. 5.
8
А. Адлер, Наука жить, Киев 1997, с. 153–156.
174
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Помимо «личностного бессознательного», которое отра-


жает в психике индивидуальный опыт, К.Г. Юнг выделил бо-
лее глубокий слой – «коллективное бессознательное», являю-
щийся продуктом психической наследственности, связываю-
щим современного человека с его дальними предками.
К.Г. Юнг, в отличие от З. Фрейда и А. Адлера, определя-
ет психическую энергию бессознательного как ценностно
нейтральную. Также К.Г. Юнг считает, что основным содержа-
нием психической жизни человека является процесс «индиви-
дуации», реализации архетипа «Самости» – стремления лич-
ности к полноте воплощения своих возможностей.
Содержание «коллективного бессознательного» состав-
ляют архетипы. В числе архетипов выделяется архетип «Те-
ни» – генетически унаследованное человеком от архаического
прошлого темное, примитивное, докультурное, животное, от-
вергнутое индивидуальным «Я» и оттесненное в область бес-
сознательного, где оно складывается в «alter ego».
Каждый человек имеет свою «Тень», которая состоит от-
части из родовых низменных животных влечений, вытеснен-
ных из сознания культурой, а отчасти возникает в результате
индивидуальных вытеснений установок и чувств, отвергаемых
сознательным «Я». По словам К.Г. Юнга, «это то, чем человек
не желает быть», воплощение того, чего каждый человек боит-
ся и что он презирает в себе9.
В глубинах бессознательного дремлет память о диком,
первобытном прошлом и для этой дремлющей энергии наибо-
лее предпочтительными формами разрядки являются борьба,
насилие, разрушение. В то же время, нет однозначности
в оценке архетипа «Тени», поскольку он содержит не только
деструктивные установки, но и созидательные импульсы.
Иными словами, агрессивность основана на инстинктах
и влечениях архетипа «Тени».
К.Г. Юнг писал, что «Тень» часто проваливается в бессо-
знательное или активно и безжалостно вытесняется, чтобы
поддержать ханжескую благопристойность нашего иллюзорно-
го совершенства», но вытеснение стремлений за пределы со-

9
К.Г. Юнг, Практика психотерапии, Санкт-Петербург 1998, с. 407.
175
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

знания не препятствует их существованию и эффективному


воздействию. Будучи вытесненной или отрицаемой, психичес-
кая «Тень» продолжает работать «за сценой»10.
Итак, с позиций классического психоанализа и «глубин-
ной» психологии, агрессивность является врожденным инстин-
ктом человека, она генетически обусловлена. Это неотъемле-
мая черта человека связана с его архетипической «Тенью»,
«внутренним убийцей и самоубийцей» «Тень» олицетворяет
все темные стороны человеческого «Я»11.
Значительный интерес в рассматриваемом плане пред-
ставляет теория деструктивности Эриха Фромма, который сме-
щает акцент с подавленной сексуальности на конфликтные си-
туации, обусловленные социокультурными причинами.
Э. Фромм полагал, что человека можно понять только эк-
зистенциально. Сущностью человека является его спонтан-
ность, свобода, принципиальная незаконченность бытия, а че-
ловеческая агрессивность – это реакция на невозможность
быть свободным и реализовывать себя. П. Гуревич пишет, что
Э. Фромм «усматривает рождение разрушительности не в пер-
вородном грехе, не в человеческом своеволии, а в предумыш-
ленном отказе человека от самого себя, от собственной уни-
кальности»12.
В центре внимания Э. Фромма антагонистичность чело-
веческого существования, взятая как онтологический факт.
Один из наиболее важных факторов развития человека – его
диалектичность, вытекающая из его биосоциальности. Эта «эк-
зистенциальная дихотомия» рождена природой, поскольку че-
ловек – это животное, которое уже слабо регулируется природ-
ными инстинктами, то он принужден сознательно регламенти-
ровать свое существование, а эти решения не всегда являются

10
К.Г. Юнг, Человек и его символы, Москва 1997, с. 117.
11
К.Г. Юнг, Психология бессознательного, Москва 1994, с. 201.
12
Э. Фромм, Анатомия человеческой деструктивности, Москва
2004, c. 11.
176
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

верными, удовлетворяющими, эффективными. Как следствие


возникает антиципация страха, неуверенность, беспокойство 13.
Разрабатывая целостную концепцию личности, Э. Фромм
стремится выяснить механизм взаимодействия психологичес-
ких и социальных факторов в процессе ее формирования.
Страх подавляет и вытесняет в бессознательное черты, несов-
местимые с господствующими в обществе нормами. Различные
формы социальной патологии в современном обществе также
связываются с отчуждением14.
Э. Фромм определяет агрессию достаточно широко: «как
причинение ущерба не только человеку или животному, но
и вообще всякому неживому объекту». Он считает, что сущест-
вует два вида агрессии: доброкачественная и злокачественная.
Первая проявляется в момент опасности и носит оборонитель-
ный характер, служит жизненным интересам общества, обеспе-
чивает индивиду, группе и социуму в целом возможность вы-
живания и безопасности, и как только опасность исчезает, зату-
хает и данная форма агрессии. Она представляет собой врож-
денную способность реагировать на внешнюю опасность путем
либо нападения, либо бегства. Оборонительная агрессивность
является общей для человека и животных, она дана им самой
природой. Злокачественная агрессия отсутствует у животных
и свойственна только человеку.
Э. Фромм критикует тезис об инстинктивном характере
агрессивного поведения людей. Конечно, доброкачественная
агрессия по природе инстинктивна, злокачественная агрессив-
ность инициируется исключительно в человеческом характере.
Деструкция в социальных отношений порождена ситуацией не-
возможностью реализовать свои потребности, в результате че-
го возникает злокачественная агрессия направлена на удовле-
творение влечения к насилию и жестокости самим по себе15.

13
В.И. Добреньков, Психоаналитическая социология Э. Фромма,
Москва 2006, с. 24.
14
Э. Фромм, Здоровое общество. Догмат о Христе, Москва 2005,
с. 345.
15
Э. Фромм, Анатомия человеческой деструктивности, Москва
2004, c. 24.
177
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Э. Фромм предполагает, что современная цивилизация


антагонистична человеку, поэтому его природа ищет соответ-
ствующей компенсации, которая может проявиться преимуще-
ственно только в девиации. Так, Э. Фромм выделяет две основ-
ных формах подобной компенсации: агрессивная нонконфор-
мистская позиция и эскапизм как попытка отрешиться от гне-
тущей действительности. «Свобода от традиционных связей
средневекового общества, давая индивиду новое чувство неза-
висимости, в то же время сделала его одиноким и изолирован-
ным, полным сомнения и тревог, привела его к новому виду
подчинения, к компульсивной антисоциальной деятельнос-
ти»16.
Также Э. Фромм вскрывает структуру психики, которая
организуется диалектическим взаимодействием тенденции
жизни (биофилия) и приверженности смерти (некрофилия).
Врожденным стремлением всех живых существ, по Фромму,
является тяга к жизни, интенсивное побуждение сохранить
свое существование. Доминирование одного из начал в психи-
ке человека и определяет тип характера индивида. Э. Фромм
отмечает, что абсолютно некрофильские характеры встречают-
ся сравнительно редко, представляя собой сугубо патологичес-
кие феномены17.
Решающую роль в детерминирующем воздействии одной
из тенденций на поведение человека играет целый ряд психо-
логических и социокультурных факторов.
Как разновидность психоаналитической трактовки при-
роды социальной агрессивности можно рассматривать и кон-
цепцию «конфликтующих сознаний» или «ошибочного мне-
ния» К. Ларсена, Г. Минтона, а также теорию «мисперцепции»
(А. Стоссинджер). Их суть заключается в том, что в основе аг-
рессивного поведения, как отдельных индивидов, так и со-
циальных групп лежит субъективно искаженная форма вос-
приятия явлений реальной действительности и соответствую-
щая реакция на это восприятие, т. е. складывающаяся в созна-

16
Э. Фромм, Здоровое общество. Догмат о Христе, Москва 2005,
с. 345.
17
Э. Фромм, Душа человека, Москва 2004, с. 301.
178
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

нии в процессе восприятия модель социальной действитель-


ности в силу разнообразных причин всегда носит неадекват-
ный воспринимаемой реальности характер. Нередко это проис-
ходит в силу того, что жизненная действительность оказывает-
ся более подвижной, чем создаваемый в сознании людей образ
этой действительности.
Также в ходе эволюции психоанализа сложилось такое
направление как неофрейдизм (в частности, «психокультурный
фрейдизм»), сторонники которого (К. Хорни, Г. Салливан,
Э. Фромм, Ф. Александер, Д. Боулби и др.) социологизируют
теорию З. Фрейда, отказываясь от тотальной сексуальной де-
терминации, но в целом, оставляя нетронутой логику ортодок-
сальных рассуждений.
Так, К. Хорни, Д. Боулби, Г. Салливан, Э. Эриксон видят
причины отклонений в дефиците эмоционального контакта,
теплого общения с матерью в первые годы жизни18.
Неофрейдисты, при анализе феномена агрессивности, ак-
центируют внимание на проблемах генеза психической патоло-
гии, которая обосновывается ими следующим образом: темпы
развития современной цивилизации привели к небывалой ре-
прессии личности, которая уже не в состоянии интериоризиро-
вать чрезвычайно возросшее количество требований к отдель-
ному индивиду, а в состоянии только враждебно и иррацио-
нально реагировать на воздействия извне, поскольку уровень
сублимации человека уже не может соответствовать уровню
требований общества к индивиду. Отсюда возникновение мас-
совых неврозов, небывалый рост проявлений агрессивного по-
ведения на всех уровнях социальной организации. «Экзистен-
циальный страх» — имманентная черта индустриальной циви-
лизации.
Проблемы психопатологии получили в неофрейдизме
наибольшее развитие у К. Хорни. Она считает, что созданная
современной цивилизацией и культурой система многочислен-
ных «противоестественных» для человеческой природы со-
циальных, моральных, этических запретов ведет к культивации

18
Г.С. Салливан, Интерперсональная теория в психиатрии, Москва
1999, с. 29.
179
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

у индивида чувства недовольства, страха и ненависти, которое


в свою очередь порождает агрессию19.
К. Хорни считает движущей силой невроза состояние
«основного страха», порожденного враждебной средой. При
этом, самое ценное и основное в человеческом «Я» не есть про-
дукт среды, материальных условий человеческого бытия, не
воспитано в человеке общественными отношениями, а нераз-
рывно связано с его психологической сущностью20.
Так, К. Хорни описывает четыре «великих невроза наше-
го времени»: невроз привязанности — поиски любви и одобре-
ния любой ценой; невроз власти — погоня за властью, прести-
жем и обладанием; невроз покорности – конформизм, само-
идентификация с харизмой лидера, религиозное поклонение,
мазохистские отклонения и неврозоизоляция или невроз бегст-
ва от общества.
Таким образом, в рамках неофрейдизма, агрессия – это
результат противоречивости и репрессивности культуры по от-
ношению к человеку.
Своеобразное развитие учение З. Фрейда получило во
фрейдо-марксизме. Наиболее видными его представителями
являются Вильгельм Райх и Герберт Маркузе, которые объяв-
ляют борьбу бессознательных инстинктов и влечений основ-
ным фактором, определяющим поведение человека, межлич-
ностные отношения и развитие общества.
Особая роль ими отводится сексуальным влечениям
и половым отношениям. Сексуально неудовлетворенный инди-
вид «субъективно вступает в глубокое противоречие с общест-
вом», отчуждается от него, ввергается «в состояние одиночест-
ва и изоляции»21.
Фрейдо-марксисты ставят вопрос о преодолении отчуж-
дения индивида от общества, ссылаясь при этом на известные
положения К. Маркса о необходимости преобразования обще-
ственных отношений, однако основу решения этого вопроса

19
К. Хорни, Наши внутренние конфликты: Конструктивная теория
невроза, Москва 1997, с. 86.
20
К. Хорни, Женская психология, Санкт-Петербург 1993, с. 117.
21
К.-Х. Браун, Критика фрейдо-марксизма, Москва 1982, с. 139–140.
180
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

они усматривают в сфере сексуальности. Развитие общества


объясняется процессом «превращения энергии влечений в об-
щественно полезную энергию труда».
Основы фрейдо-марксизма заложил В. Райх в работе
«Диалектический материализм и психоанализ» (1924)22, где он
переосмысливает понятие сексуальной энергии натурфилософ-
ски. Непосредственной причиной невроза является блокиро-
ванная сексуальная энергия, которая образует базис невроза,
а его психологическое содержание – фантазии, питающие нев-
роз, – его надстройку. Человек выступает как энергетическая
система, а либидозный процесс – как центральный регулирую-
щий ее механизм, вокруг которого развивается вся обществен-
ная жизнь, равно как и внутренняя жизнь индивида.
В. Райх, продолжая учение З. Фрейда, создал учение о
существующей системе сексуальной репрессивности, которая
использует семью, политику и культуру в целях подавления
сексуальности и свободы человека, чем формирует консерва-
тивный тип характера людей, ориентированный наабсолютную
конформность.
В. Райх считал, что структура личности состоит из трех
автономно функционирующих уровней организации. Основу
личности современного человека составляют потенции любви,
работы и самосохранения. Этот «глубинный слой» состоит из
природно-социальных позитивных импульсов, эксплицируя ко-
торые, человек предстает здоровым и гармонически развитым,
трудолюбивым, честным, способным на истинно человеческие
любовь и искренность. Но вследствие ограничений и давления,
идущих от общества, это глубинное здоровое ядро обрастает
вторым («антисоциальным») слоем, состоящим из деструктив-
ных сексуально-перверзных импульсов, которые представляют
собой реакцию на социокультурные запреты. Третий слой об-
разуется из потребности адаптировать реактивные деструктив-
ные позывы к социально приемлемым нормам поведения. Это
своеобразный защитный («поверхностный») слой состоит из
адаптивных черт. Подобное устройство личности В. Райх опре-
делял как «невротический характер».

22
В. Райх, Анализ личности, Москва 1999, с. 45.
181
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

В работе «Массовая психология фашизма» он утверждал,


что фашизм как определенный тип общественного порядка
продуцируется невротическим характером и коренится в дест-
руктивном слое личности современного человека.
Таким образом, В. Райх считал сексуальное подавление
основным источником массовой невротизации и как следствие
агрессивности.
Итак, в сферу философской рефлексии была вовлечена
обширнейшая область человеческих проявлений. Выявлены
принципиально новые детерминанты человеческого сознания
и поведения. Было переосмыслено само понятие «человеческой
реальности», чьи значения складываются не только на базе
внешних проявлений, но и из неисчерпаемых внутренних ис-
точников бессознательного.

Problem agresji społecznej w podjeściu psychoanalitycznym


Autorka omawia zjawisko agresji społecznej w perspektywie psychoanali-
tycznej. Uzasadnia ona dlaczego badacze, odwołując się do psychoanalizy
redukują problem agresji społecznej do głęboko zakorzenionych instynk-
tów psychicznych.
Słowa kluczowe: agresja, libido, nieświadomość, instynkt, freudyzm, neo-
freudyzm

The problem of social aggressiveness in psychoanalytic approach


The author deals with the issue of social aggressiveness interpreting it in
the light of psychoanalysis. It is argued that the scientists using the psy-
choanalytic approach are reducing the problem of social aggressiveness to
in-depth psychical instincts.
Key words: aggressiveness, libido, unconsciousness, instinct, Freudianism,
neo-Freudianism

Людмила Пашина – кандидат философских наук, доцент кафедры


философии новокузнецкого института (филиала) Кемеровского госу-
дарственного университета. Область научных интересов: социальная
философия (феномен социальной агрессивности).

182
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Rafał Czachor

R. Rose, W. Mishler, N. Munro, Popular Support for an Undem-


ocratic Regime. The Changing Views of Russians, Cambridge
2011, ss. 206

Brak sukcesów w procesie demokratyzacji, a w przypadku


niektórych państw nawet zawrócenie wektora transformacji, spra-
wia, że problemy przekształceń systemowych na obszarze postra-
dzieckim cieszą się zainteresowaniem licznych badaczy. Poszuki-
wanie przyczyn ugrzęźnięcia Rosji, Białorusi czy państw Azji
Środkowej w „szarej strefie demokracji” prowadzi do uwzględnie-
nia czynników natury cywilizacyjno-kulturowej, w tym kultury po-
litycznej, będącej jednym z przejawów organizacji systemu spo-
łecznego. Wydaje się bowiem, że po opadnięciu fali „demokratycz-
nego entuzjazmu”, związanego z zaproponowaną przez Samuela
P. Huntingtona koncepcją trzeciej fali demokracji, analizy pro-
cesów transformacji systemów politycznych państw postto-
talitarnych starają się coraz bardziej koncentrować na tym jak jest,
a nie życzeniowym jak winno być. Recenzowana praca Poparcie
społeczne dla reżimu niedemokratycznego. Zmienne stanowiska Ro-
sjan autorstwa trzech brytyjskich badaczy jest udaną próbą odpo-
wiedzi na pytanie o społeczne podstawy funkcjonowania dzisiej-
szego ustroju państwowego Rosji.
Książka składa się z 9 rozdziałów oraz 2 załączników. Za-
sadniczego materiału empirycznego do badań dostarczyły wyniki
sondaży społecznych New Russia Barometer, przeprowadzanych
przez cieszący się renomą niezależny ośrodek Centrum J. Lewady.
Jak zauważają autorzy recenzowanej monografii w jej Wstę-
pie, nieodzownym atrybutem efektywnego państwa i dowodem je-
go siły i sprawności jest społeczna akceptacja i poparcie dla istnie-
jącego systemu politycznego. Przy czym, wbrew istniejącym opi-
niom, charakter ustroju państwowego nie jest główną determinantą
jego trwałości. Książka ma udowodnić, że poparcie społeczne jest
ważne dla przetrwania systemu, niezależnie czy jest on demokra-
tyczny czy niedemokratyczny oraz odpowiedzieć na pytanie, dla-
czego z biegiem czasu poparcie dla rosyjskiego reżimu politycz-
nego wzrasta, mimo narastających tendencji autorytarnych. Odwo-
183
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

łując się do bogatej literatury tranzytologicznej, autorzy przyjęli za-


łożenie analizowania wpływu czynnika społecznego na charakter
rosyjskiego systemu politycznego poprzez pryzmat rezultatów pro-
wadzonych badań opinii społecznych (wspomniany New Russia
Barometer). Deklarują oni unikanie błędu iluzji jednomyślności
społeczeństwa i przekładania jedności instytucji państwowych na
jedność obywateli.
W pierwszym rozdziale Demokratyczne i niedemokratyczne
modele poparcia badacze wskazują na istnienie dwóch, posiadają-
cych odwrotną logikę, mechanizmów społecznego poparcia.
W modelu demokratycznym poparcie społeczne jest wynikiem re-
alizacji artykułowanych przez społeczeństwo żądań: podejmowa-
nie przez rządzących oczekiwanych od nich działań skutkuje legi-
tymacją udzielaną przez wyborców. W modelu niedemokratycznym
akty społecznego poparcia wynikają z żądań płynących z obozu
rządzącego. W celu prezentacji obu modeli politycznego poparcia,
brytyjscy autorzy zaadaptowali schemat systemu politycznego
Davida Eastona, umieszczając na inicjującej działania polityczne
pozycji władze państwowe, a nie żądania i zapotrzebowanie spo-
łeczne. O efektywności systemów niedemokratycznych świadczą
przytoczone przez badaczy wyniki badań opinii społecznej, gdzie
pozytywne oceny rządów takich państw jak Wietnam, Azerbejdżan
czy Tanzania przewyższają oceny rządów skonsolidowanych de-
mokracji, w tym Niemiec, Wielkiej Brytanii czy Szwajcarii. Ozna-
cza to, że demokratyczne instytucje nie są ani niezbędnym ani wy-
starczającym narzędziem do zapewnienia systemowi trwałości
i osiągania politycznych celów.
Rozdział drugi Zmiany w zapleczu reżimów przedstawia roz-
ważania dotyczące niezbędnych działań podejmowanych przez rzą-
dy niedemokratyczne w celu zapewnienia sobie społecznego popar-
cia. Autorzy wychodzą ze słusznego założenia, iż każdy system
musi odwoływać się lub chociażby uwzględniać społeczny kontekst
swojej działalności. Dla typowej dla reżimów niedemokratycznych
blokady tzw. kanałów komunikacji niezbędne jest znalezienie in-
nych mechanizmów artykulacji interesów społecznych. Dokonując
rysu historycznego, autorzy przedstawili dwa modele mobilizacji
społecznej w ZSRR: stalinowski model poparcia bazującego na
strachu i ideologii oraz model promocji pozytywnego poparcia dla
184
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

systemu, kształtującego się w obliczu zmian społeczno-


ekonomicznych lat 60. i 70. Zarysowujący się wówczas trend
w rozwoju radzieckiego systemu politycznego mógłby z czasem
doprowadzić, wraz z rozwojem społecznym, do liberalizacji poli-
tycznej (na co z resztą zwracali uwagę zachodni badacze jeszcze
w okresie breżniewowskim). W tym kontekście autorzy zaznaczają,
że dezintegracja ZSRR była nie tyle pokłosiem braku społecznego
poparcia dla dotychczasowego reżimu, ile konfliktów w łonie ra-
dzieckich elit politycznych. Wskazują oni również, że Borys Jelcyn,
„ojciec” demokratycznej Rosji, w okresie swojej prezydentury nie
cieszył się znacznym poparciem obywateli – tym samym tranzycja
systemu politycznego w kierunku demokracji nie musi za sobą po-
ciągnąć wzrostu społecznej akceptacji dla niego.
Rozdział trzeci Putin konsoliduje nowy ustrój zawiera analizę
społecznego poparcia dla działań nowego rosyjskiego prezydenta,
który jeszcze jako premier w 1999 roku wzmocnienie państwa
i „wprowadzenie porządku” ogłosił swoimi priorytetami. Według
autorów rezultatem wcielenia w życie tych założeń, współgrającym
z pozytywną dla Rosji koniunkturą na światowym rynku surowców
energetycznych, było zwrócenie się ku autorytarnym metodom rzą-
dzenia. Sprzyjać temu miały zarówno społeczne zapotrzebowanie
na silne rządy, jak i słabość systemu partyjnego. Na bazie tej słabo-
ści, ale i w celu stworzenia partyjnego zaplecza i zapewnienia sys-
temowi społecznego poparcia, powołana została partia Jedna Rosja.
Kolejny rozdział Wzrost poparcia dla reżimu niedemo-
kratycznego omawia petryfikację nowego systemu politycznego
Rosji w okresie prezydentury Władimira Putina, uzasadniając tezę,
iż w tym przypadku nie można mówić o nieudanej demokratyzacji.
Badacze dowodzą, że odwrót od demokracji był w tym wypadku
zgodny z nastrojami społecznymi oraz zapotrzebowaniem dykto-
wanym przez sytuację międzynarodową. Ciekawie prezentują się
przedstawione w pracy wyniki społecznych badań dotyczących
oceny funkcjonowania systemów postkomunistycznych. Wynika
z nich, że pozytywne oceny reżimów Białorusi, Rosji czy Ukrainy
(w 2004 roku) przewyższały pozytywne oceny wystawiane swoim
państwom przez obywateli Polski, Węgier czy Łotwy. O swoistym
rozumieniu demokracji świadczy również fakt, iż w 2010 roku 56%
Rosjan deklarowało, iż ustrój państwowy winien być budowany
185
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

w oparciu o narodowe doświadczenie i lokalne tradycje. Na bazie


powyższego badacze stawiają tezę, że o charakterze poparcia dla
reżimu politycznego decydują następujące czynniki:
a) socjalizacja: czego jednostka się nauczyła ze swojej roli
społecznej;
b) polityka: jak jednostka ocenia skuteczność instytucji poli-
tycznych;
c) ekonomia: jak jednostka ocenia kondycję swojego gospo-
darstwa domowego oraz gospodarki narodowej;
d) czas: w jakim momencie jednostka dokonuje oceny syste-
mu i jak długo funkcjonuje nowy reżim polityczny.
Kolejne cztery rozdziały monografii zawierają weryfikację
powyższych tez. Rozdział piąty Wpływ czynników indywidualnych
na poparcie reżimu zawiera omówienie wpływu takich kategorii jak
wiek, narodowość, urbanizacja na polityczne poparcie. Autorzy
stwierdzają, że obawa przed zbyt dużą wolnością jest czynnikiem
sprzyjającym poparciu systemu, podczas gdy nastroje antydemokra-
tyczne wiążą się z niższym poparciem dla reżimu. Rozdział szósty
Czas mówi: nie ma alternatywy przedstawia konkluzje, że wraz
z upływem czasu Rosjanie zaadaptowali się do nowego systemu,
a ich lepsza kondycja ekonomiczna stała się czynnikiem sprzyjają-
cym poparciu dla reżimu. Kolejny rozdział Rozwiązanie problemu
sukcesji odnosi się do kwestii zakończenia drugiej kadencji Władi-
mira Putina, jednak przede wszystkim traktuje o uczciwości rosyj-
skich wyborów oraz społecznej akceptacji dla ewentualnych fał-
szerstw. Badacze stwierdzają, że pojęcie uczciwości wyborów
w Rosji i na Zachodzie jest inaczej rozumiane. Mimo że około 1/3
Rosjan ocenia wybory prezydenckie i parlamentarne jako fałszo-
wane, fakt ten nie przekłada się znacząco na zasadniczą ocenę sys-
temu i zdecydowane odrzucenie jego zasad. Zapewnienie społecz-
nego poparcia dla systemu wydaje się stosunkowo prostsze, gdy
państwo przeżywa koniunkturę gospodarczą. Wyzwaniem jest
utrzymanie społecznego poparcia w sytuacji kryzysu ekonomiczne-
go – tej kwestii poświęcony jest rozdział ósmy zatytułowany Wy-
zwanie zapaści gospodarczej. Weryfikacja przedstawionych
w książce tez w okresie gospodarczej depresji byłaby niewątpliwie
bardzo cenna, jednakże zjawiska w rosyjskiej gospodarce w roku
2009 (gdy wskaźnik wzrostu PKB osiągnął wynik -10,4%,
186
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

a bezrobocie wzrosło o 2 pkt. procentowe do poziomu 8,3%) nie


były na tyle dramatyczne, by zachwiać podstawami ładu społeczne-
go. W konsekwencji autorzy publikacji stwierdzają, że kryzys eko-
nomiczny przyczynił się do spadku poparcia dla władz państwo-
wych, jednak w stopniu stosunkowo niewielkim.
Swoistą formę zakończenia recenzowanej publikacji stanowi
rozdział dziewiąty Trwanie reżimu – demokracja, czy coś innego.
Zasadniczo autorzy stwierdzają, że istniejący system spełnia prze-
słanki trwałości, wynika on bowiem z logiki rozwoju państwa
i społeczeństwa rosyjskiego. Za jeden z czynników niosących za-
grożenie dla systemu politycznego Rosji wskazano zmiany demo-
graficzne, głównie związane ze wzrostem liczby ludności pocho-
dzenia nierosyjskiego, głównie muzułmańskiego.
Recenzowana publikacja jest niewątpliwe ważna, a dla czy-
telników anglojęzycznych pod wieloma względami będzie ona od-
krywcza. Warto jednak podkreślić, że jej autorzy nie odwołali się
do źródeł rosyjskojęzycznych oraz do rosyjskich badań nad stanem
demokracji i społecznego poparcia dla niej (chociażby liczne bada-
nia prowadzone przez Jelenę Szestopał1).
Pozytywnie oceniając treść recenzowanej publikacji oraz re-
alizację postawionego przez brytyjskich badaczy zadania, nie spo-
sób nie pokusić się o kilka refleksji związanych z wyczuwalnym
napięciem – choć właściwym bardziej dziennikarzom i postronnym
obserwatorom rosyjskiego życia politycznego niż naukowcom
i ekspertom – i oczekiwaniem na „demokratyczny przełom”
w życiu państwa rosyjskiego. Warto zaznaczyć, iż z zadziwiającą
częstotliwością w polskich mediach i publicystyce pojawiają się
głosy o oczekiwanym i zbliżającym się jakościowym przełomie
w życiu politycznym Rosji oraz nadchodzącej gruntownej zmianie
jej systemu politycznego. Pretekstem do stawiania takich tez2 są
1
M. in.: Е.Б. Шестопал, Психологический профиль российской поли-
тики 1990-х: Теоретические и прикладные проблемы политической
психологии, Москва 2000; Е.Б. Шестопал, Образы российской власти:
от Ельцина до Путина, Москва 2008.
2
Zagadnieniu temu poświęcony był m.in. panel Stary prezydent, nowa Ro-
sja w czasie corocznej konferencji naukowej Polska Polityka Wschodnia,
organizowanej przez Kolegium Europy Wschodniej im. Jana Nowaka-
Jeziorańskiego (Wrocław, dn. 22-24 listopada 2012 r.).
187
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

społeczne protesty związane z kolejnymi wyborami prezydenckimi


czy parlamentarnymi. Jednak, jak pokazują autorzy recenzowanej
pracy, w społeczeństwie rosyjskim nie ma przesłanek do zajścia
poważnej zmiany – system polityczny to część systemu społeczne-
go, a więc kardynalna zmiana w polityce nie jest i nie może być po-
chodną sporadycznych zjawisk o nikłym zasięgu.
Recenzowana książka trzech brytyjskich autorów winna być
cenną lekturą dla osób zaczynających swoje badania nad współcze-
sną Rosją oraz zainteresowanych specyfiką rosyjskiego systemu po-
litycznego. Pozwala ona na zrozumienie przesłanek i mechanizmów
uzyskania przez władze społecznej legitymacji do rządzenia bez
odwoływania się do banalnych w swym wydźwięku słów poety, że
„Rosji nie można pojąć rozumem”.

188
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

Rafał Sielicki

J. Gottschall, The Rape of Troy: Evolution, Violence and the


World of Homer, Cambridge University Press 2008, ss. 223

Decydując się na podjęcie kwestii homeryckiej, którą bada-


cze zajmują się od kilkuset lat, Jonathan Gottschall był świadomy,
że wchodzi jakoby na pole minowe. Iliada i Odyseja są tekstami, na
których już wielu przed nim połamało swoje literaturoznawcze zę-
by. Sam autor przyznaje na początku swojej książki, że wyzwanie,
które sobie stawia jest jakby kładzeniem na szali całej swojej
naukowej kariery: „the bolder the argument the greater the risk”
(s. xi). Dzięki temu napisał tekst niezwykły z dwóch powodów. Po
pierwsze, Gottschall łamie niepisany dogmat, że wszystko prak-
tycznie zostało już powiedziane na temat tekstów Homera. Po dru-
gie, stawiane przez niego tezy są wynikiem interdyscyplinarnej me-
todologii, którą zastosował w swoich badaniach. Otworzył tym sa-
mym przestrzeń do dyskusji nad samą naturą badań literackich.
Główne pytanie, które autor stawia w swojej książce brzmi:
Dlaczego mężczyźni w Iliadzie i Odysei ciągle z kimś walczyli?
W celu odpowiedzi na nie postanawia jednak wyjść poza obręb
badań literackich, korzystając również z innych dziedzin nauki, jak
antropologia czy biologia ewolucyjna. Dzieła Homera stają się dla
niego zatem nie tylko interesującym materiałem literackim, ale
również najważniejszym źródłem informacji na temat życia
mieszkańców wysp i terenów otaczających Morze Egejskie przed
trzema tysiącami lat. Sugeruje on tym samym, aby konflikty
opisane w tych tekstach zbadać z perspektywy – jak sam to
określa – antropologii ewolucyjnej. Wynikiem jego analiz jest teza,
którą szczegółowo omawia w swojej publikacji, a mianowicie, że
mężczyźni w utworach Homera walczyli z powodu kobiet. To
stwierdzenie na pierwszy rzut oka może wydać się trywialne
w kontekście tematów poruszanych w tych starożytnych eposach,
jednak nie sposób zanegować siły argumentów, które przedstawia.
To z powodu Heleny Grecy wyruszyli na Troję, a w Odysei jedną
z przyczyn konfliktów była Penelopa. Jednak w eposach poza
głównymi bohaterkami pojawiają się jeszcze niewolnice oraz
189
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

kobiety, które zostały usidlone i przywiezione z podbitych terenów


jako zdobycz. Tytułowy “gwałt” wydaje się być zresztą
nieodłącznym elementem każdego konfliktu u Homera, czego
rezultatem była między innymi wielka ilość rodzących się później
bękartów, stale pojawiających się w pieśniach wielkiego greckiego
epika.
Gottschall wprawdzie nie neguje faktu, że bohaterowie Iliady
i Odysei walczyli również o zasoby, społeczny status czy władzę.
Podkreśla jednak, że te rzeczy były w rzeczywistości drugorzędne
wobec głównego celu, którym była reprodukcja, wyrażająca się
pragnieniem cielesnego usidlenia jak największej liczby kobiet.
Według niego ta tendencja była wynikiem niedoboru wolnych ko-
biet w stosunku do liczby młodych mężczyzn, co musiało nie-
odzownie prowadzić do konfliktów. Te twierdzenia wydają się być
zbieżne z badaniami antropologów czy etnografów Analizującymi
społeczeństwa przedpaństwowe. To z kolei może również tłu-
maczyć specyficzną atmosferę fatalizmu, która przenika utwory
Homera, w których wszyscy zdają się być skazani na wieczny
konflikt. Najlepiej oddają to słowa samego Odyseusza: “Trudno
wątpić, że taka Zeusa jest wola, by Grecy sprośnie trupem te zalegli
pola” (Iliada, ss. 14, 85-87, tłum. F.K. Dmochowski). Gottschall
przyczynę tego dostrzega jednak w sile ludzkiej biologii, raczej niż
w nadprzyrodzonej ingerencji greckich bogów. Według niego to
dążenie do reprodukcji pcha mężczyzn do ryzykowania swojego
życia. Autor jest zatem jednym z pierwszych badaczy, którzy
postanowili zastosować rezultaty badań biologów ewolucyjnych do
eposów Homera. Według niego to właśnie biologia ewolucyjna daje
podstawy do stworzenia “theory of shared human nature”, która
pozwalałaby na wyjaśnienie ludzkich uniwersaliów.
Jego argument, że zarówno dla bohaterów Iliady i Odysei, jak
i mężczyzn w ogóle, uznanie, władza czy status społeczny, są
jedynie środkami do osiągnięcia ostatecznego celu, którym są
kobiety, pod wieloma aspektami jest przekonujący. Wydaje się
jednak, że biologia ewolucyjna nie jest w stanie wytłumaczyć
wszystkich przypadków powstawania konfliktów, jak na przykład
odstępstw zdrowotnych (zaburzenia psychiczne) czy seksualnych
(homoseksualizm). Tak jak nie za każdym konfliktem w historii
musiała stać walka o kobiety, tak nie wydaje się słusznym zakładać
190
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

reprodukcji jako ostatecznego powodu brutalności u Homera.


Podobnie definiowanie przez Gottschalla gwałtu jako aktu
wyłącznie seksualnego jest ignorowaniem zjawiska tak zwanego
“gwałtu strategicznego”, stosowanego w niektórych sytuacjach
wojennych, czego przykładem może być chociażby wojna na
Bałkanach. To usilne poszukiwanie ostatecznej odpowiedzi,
tłumaczącej naturę męskiej przemocy, choć godne uznania,
prowadzi w rezultacie autora do zbytnich uogólnień. Sam jest
zresztą tego świadomy, o czym świadczą jego słowa przy
omawianiu teorii inwestycji rodzicielskiej Roberta Triversa,
mówiącej o tym, że przedstawiciele płci, która inwestuje więcej
w wychowanie potomstwa, będą wybredni w doborze partnera i to
oni będą obiektem zalotów. Tę teorię, obok twierdzeń Darwina,
uznał on za jeden z głównych argumentów dla podparcia swojej
tezy, zarazem jednak przyznając: “Of course, like most
generalizations this one comes at the cost of some degree of
oversimplification” (s. 46).
Nie zmienia to jednak faktu, że dzięki Gottschallowi Iliada
i Odyseja nabierają nowych znaczeń. Starożytne eposy wyrwane ze
sfery mitologii i literackiej fikcji okazują się nieść nie tylko
informacje o mieszkańcach starożytnej Grecji po upadku kultury
mykeńskiej, lecz również o naturze ludzkiej w ogóle. Zwrócenie
uwagi na kobiety jako główną przyczynę powstawania konfliktów
w eposach Homera, pomimo tego, że w obu dziełach odgrywają
one zdawałoby się drugoplanowe role, zmienia również perspek-
tywę interpretacyjną tych utworów. Jak autor zauważa: “We must
break away from the position of predominant identification with
men (...) and try to re-imagine Homer's world from a female
standpoint” (s. 101). Prowadzi go to w efekcie do wysunięcia
interesującej tezy, że kobiety u Homera są jednocześnie ofiarami
przemocy, jak i ich pośrednią przyczyną. Preferując mężczyzn
silnych i walecznych, którzy dają im większą życiową stabilizację
i bezpieczeństwo, wzmacniają i utrwalają zarazem ideał mężczyzny
brutalnego i nieustannie dążącego do konfliktu. Jednym z efektów
takiego myślenia była z kolei monopolizacja dużej liczby kobiet
przez wąskie grono mężczyzn. Do tego funkcjonujące w greckim
społeczeństwie przekonanie o większej korzyści z posiadania
synów zamiast córek było jedną z przyczyn większej umieralności
191
Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego Nr 1 (4) 2013

dziewczynek, co powodowało później niedobór kobiet w celu


reprodukcji. Wszystkie te czynniki, jak twierdzi Gottschall, musiały
w efekcie prowadzić do walk między mężczyznami.
Takie interdyscyplinarne podejście, które znajdujemy w The
Rape of Troy może dla wielu wydać się dość kontrowersyjne,
jednak niewątpliwie należy docenić samą próbę autora w celu
lepszego zrozumienia starożytnych utworów w świetle nowych
badań. Z główną jego tezą można się nie zgadzać, ale nie sposób
zanegować konsekwencji i rzetelności jego argumentacji. Wydaje
się, że głównym atutem tej książki nie jest jednak sam temat, ale
właśnie odwaga Gottschalla w wychodzeniu poza „kanoniczne”
interpretacje literatury oraz jego starania w metodologicznym
zbliżeniu literaturoznawstwa z innymi dziedzinami nauki.

192
O INSTYTUCIE POLSKO-ROSYJSKIM
Fundacja Instytut Polsko-Rosyjski została ustanowiona
przez Irinę Popadeykinę i Rafała Czachora 25 stycznia 2011 roku
we Wrocławiu.
Rejestracja Instytutu przez Sąd Rejonowy dla Wrocławia-
Fabrycznej miała miejsce 11 lutego 2011 roku. Fundacja działa na
podstawie Ustawy o fundacjach z dnia 6 kwietnia 1984 roku (z
późniejszymi zmianami).
Majątek Instytutu stanowią środki finansowe przekazane
przez Irinę Popadeykinę i Rafała Czachora w momencie powstania
fundacji oraz inne środki i mienie nabyte przez Instytut w trakcie
jego działania.
Instytut Polsko-Rosyjski nie prowadzi działalności gospodar-
czej. Wszystkie środki finansowe przeznaczane są na działalność
statutową.
Misją Instytutu Polsko-Rosyjskiego jest prowadzenie dzia-
łalności edukacyjnej, kulturalnej i naukowej w zakresie:
1. popularyzacji wiedzy, edukacji kulturowej, zwłaszcza
wśród dzieci i młodzieży;
2. upowszechnienia wiedzy o Rosji w Polsce oraz wiedzy o
Polsce w Rosji;
3. sprzyjania rozwojowi kultury, sztuki oraz nauki;
4.sprzyjania prowadzeniu badań naukowych.
Realizacja zadań następuje poprzez organizowanie, finanso-
wanie i prowadzenie działalności edukacyjnej, szkoleniowej, na-
ukowo-badawczej i wydawniczej.
Więcej o bieżącej działalności Instytutu na stronie internetowej:
www.ip-r.org
Informujemy o możliwości dokonywania darowizn na rzecz
Instytutu Polsko-Rosyjskiego. Wszystkie uzyskane środki finanso-
we przeznaczane są na działalność statutową, m.in. na wydawanie
Rocznika Instytutu Polsko-Rosyjskiego.
Więcej o bieżącej działalności Instytutu, dane kontaktowe
i numer konta na stronie internetowej: www.ip-r.org

193
INFORMACJA DLA AUTORÓW
„Rocznik Instytutu Polsko-Rosyjskiego” jest pismem po-
święconym studiom interdyscyplinarnym, ze szczególnym
uwzględnieniem polsko-rosyjskich kontaktów literackich, związ-
ków kulturowych, stosunków politycznych. Jego celem jest posze-
rzanie wiedzy o współczesnej Polsce i Rosji, przybliżenie wyników
badań naukowych nad kontaktami dwustronnymi.
W periodyku znajdą się następujące działy:
1. Polsko-rosyjskie studia komparatystyczne, w tym badania
nad współczesną kulturą polską i rosyjską;
2. Polskie i rosyjskie badania literaturoznawcze;
3. Polsko-rosyjskie studia politologiczne;
4. Recenzje i omówienia.

Zasady recenzowania artykułów naukowych


Wszystkie artykuły są recenzowane. Pierwszej z nich doko-
nuje zespół redakcyjny, druga ma charakter recenzji anonimowej,
której dokonuje naukowiec specjalizujący się w danej dziedzinie.
Do końca procesu recenzowania autor i recenzent pozostają sobie
nie znani. Redakcja przekazuje autorowi konkluzje recenzji oraz
ewentualne wskazówki. Negatywna ocena artykułu na pierwszym
lub drugim etapie recenzji oznacza nieprzyjęcie tekstu do druku

Wymagania edytorskie dla tekstów polskojęzycznych znajdują


się na stornie internetowej Rocznika: www.ip-r.org/rocznik

194
О РУССКО-ПОЛЬСКОМ ИНСТИТУТЕ
Фонд «Русско-польский институт» был учреждён
Ириной Попадейкиной и Рафалом Чахором 25 января 2011
года во Вроцлаве (Польша).
Суд зарегистрировал Русско-польский институт 11
февраля 2011 года. Фонд действует на основании польского
закона „О фондах” от 6 апреля 1984 года (с позднейшими
изменениями).
Имущество Института составляют денежные средства,
переданные Ириной Попадейкиной и Рафалом Чахором в
момент основания фонда, и другие средства и имущество,
приобретенные Институтом за время деятельности.
«Русско-польский институт» занимается некоммерческой
деятельностью. Все имеющиеся средства предназначены для
общественной деятельности.
Целью «Русско-польского института» является
образовательная, культурная и научная деятельность в области:
1. Популяризации знаний, культурного образования,
особенно среди детей и молодёжи;
2. Распространения знаний о России в Польше и о
Польше в России;
3. Развития культуры, искусства и науки;
4. Проведения научных исследований.
Реализация задач осуществляется путём организации,
финансирования и проведения образовательной, научно-
исследовательской и издательской деятельности.
Больше информации о текущей деятельности «Русско-
польского института» на сайте: www.ip-r.org
Информируем о возможности перечисления
добровольных денежных пожертвований на нужды «Русско-
польского института». Все полученные финансовые средства
предназначаются для деятельности «Русско-польского
института» согласно Уставу РПИ, в частности для
издательства «Ежегодника Русско-польского института».
Больше информации о текущей деятельности «Русско-
польского института», его координаты и номер банковского
счёта на сайте: www.ip-r.org

195
ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ АВТОРОВ
«Ежегодник Русско-польского института» посвящён
междисциплинарным исследованиям, в которых особое
внимание уделяется русско-польским контактам в области
культуры, литературы, языка и политики.
Целью ежегодника является расширение знаний о сов-
ременной Польше и России, увеличение результативности
научных исследований двусторонних контактов.
Журнал состоит из следующих разделов:
1. Русско-польские сравнительные исследования в
области культуры, истории, социологии, языка;
2. Русское и польское литературоведение;
3. Российско-польские политологические исследования;
4. Рецензии.

Правила рецензирования научных статей


Научная статья, поступившая в редакцию журнала
„Ежегодник Русско-польского института”, рассматривается
главным редактором на предмет соответствия профилю
журнала, требованиям к оформлению. В дальнейшем статья
направляется на анонимное рецензирование специалисту в
данной области. После получения рецензии редакция
направляет автору (авторам) письмо, в котором даётся общая
оценка статьи и принятое решение. Редакция оставляет за
собой право отказать в публикации на основании рецензии.

Требования к оформлению статей на русском языке


находятся на сайте Ежегодника: www.ip-r.org/rocznik

196

Вам также может понравиться