Вы находитесь на странице: 1из 6

Французская система.

 Г. Никольсон считает основоположниками


этой более современной системы дипломатических сношений Гуго
Гроция как теоретика международного права и крупнейшего
государственного деятеля Франции Ришелье — как практика.
Никольсон необоснованно резко противопоставляет французскую
систему итальянской. На самом деле одна продолжает другую. И
поэтому не случайно Ришелье не только не отвергал Макиавелли а,
напротив, пользовался многими его советами. В своем «Политическом
завещании» Ришелье писал, что ради сохранения государства все
средства хороши, и рекомендовал суровые меры против тех, кто
пренебрегает законами или распоряжениями государства. Он писал:
«Бич, который является символом правосудия, никогда не должен
оставаться без применения»**.
Ришелье осуществлял власть короля и дворянства и стране, где
основной массой населения были полунищие крестьяне, закабаленные
своими помещиками-дворянами или монастырями. Абсолютная
монархия, где все командные посты занимали дворяне, с одной
стороны, подавляла своеволие и заговоры феодальных кругов, а с
другой стороны, принимала все меры против рвущейся к власти мо-
лодой городской буржуазии и массы трудящихся горожан, не
довольных остававшимися феодально-дворянскими порядками.  {14} 
Во внешней политике Ришелье проводил энергичную борьбу с
могуществом австрийских и испанских Габсбургов, видя в них угрозу
развитию мощного французского государства. Здесь ему понадобился
централизованный и вышколенный дипломатический аппарат. В своей
борьбе Ришелье (в соответствии с доктриной Макиавелли) ничем не
брезгал и охотно поддерживал германских протестантских князей в их
борьбе против католического римского императора и его союзников.
Однако это не мешало Ришелье подавлять антикатолическое движение
гугенотов внутри Франции.
Ришелье великолепно пользовался дипломатией как инструментом
своей внешней политики, оставив потомству значительное количество
материальных выгод, выигранных на полях дипломатических
сражений.
Гуго Гроций был идеалистом. Нужно было пройти трем столетиям
и разразиться многим войнам, прежде чем какой-либо
государственный деятель попытался провести его идеи в жизнь. И все
же его современник кардинал Ришелье, который прежде всего был
реалистом, успешно осуществил в течение своей жизни ряд реформ как
в теории, так и в практике дипломатии.
Ришелье первым пришел к выводу, что искусство переговоров
должно быть предметом постоянной деятельности, а не усилий,
предпринимаемых от случая к случаю. В своем политическом
завещании он провозгласил принцип, что дипломатия должна ставить
целью не случайные или конъюнктурные соглашения, а создание
прочных взаимоотношений. Даже переговоры, не увенчавшиеся
успехом, не следует рассматривать как потраченные напрасно усилия,
так как они всегда полезны для приобретения опыта и знаний. Таким
образом, Ришелье первым провозгласил заповедь о том, что
дипломатия должна быть не просто единовременным актом, а
постоянным процессом. Это было, разумеется, важным открытием.
Кроме того, Ришелье внушал своим современникам, что интересы
государства всегда стоят на первом месте и являются незыблемыми.
Они не могут приноситься в жертву сентиментальным,
идеологическим и доктринальным предрассудкам и привычкам. Если
национальные интересы требовали заключения союза с запятнавшим
себя или даже еретическим государством, то нельзя допускать, чтобы
чьи-то чувства или вкусы помешали последовать этой необходимости.
В моменты опасности следует выбирать союзников не за их
порядочность и привлекательность, а исходя из их военной и даже
географической полезности.
В эпоху неоспоримого единовластия Ришелье первым заявил, что
никакая политика не может увенчаться успехом, если ее не
поддерживает национальное общественное мнение. К каким бы
секретным методам ни прибегал он сам и отец Жозеф 95, он понимал,
что необходимо предпринимать определенные шаги для того, чтобы
информировать и инструктировать тех, кто оказывал влияние на мысли
и чувства народа в целом. Он первым установил систему внутренней
пропаганды. Памфлеты, которые писались и распространялись по его
указанию (он называл их «Mes petits  {72}  écrits» — «Мои листки»),
имели целью создать информированное общественное мнение,
благоприятно настроенное в отношении проводимой им политики. Я
думаю, что это было шагом вперед. Давайте по крайней мере заявим,
что это было шагом вперед.
Кардинал постоянно внушал всем своим послам и сотрудникам
важную мысль о том, что любой договор является очень серьезным
делом, а поэтому их следует заключать при соблюдении крайней
осторожности. Если договор согласован, подписан и ратифицирован,
то следует соблюдать его (я цитирую собственные слова Ришелье) «с
религиозной скрупулезностью». Он требовал, чтобы послы и другие
участники переговоров ни в коем случае не превышали своих
инструкций, поскольку, поступая таким образом, они могли
скомпрометировать добрую волю своего суверена. Я не хочу
утверждать, что этот принцип неизменно соблюдался французской
дипломатией XVII столетия. Я просто хочу сказать, что наиболее
выдающиеся дипломаты этой эпохи требовали соблюдения такого
принципа не только по этическим, но и по практическим
соображениям.
Влияние Ришелье на современную дипломатическую мысль и
практику было определяющим. Образ его действий, равно как и его
наставления, не всегда заслуживали одобрения, но он установил
важный принцип, гласивший, что наиболее существенным из всех
компонентов серьезной дипломатии является элемент определенности.
Эта определенность заключается не только в том, что переговоры
должны завершаться соглашениями, текст которых был бы настолько
точен, чтобы он не оставлял места для уверток и разногласий в
будущем, но также и в том, чтобы каждая из сторон с самого начала
была уверенной в том, что другая сторона в действительности
представляет суверенную власть своей страны. Если нет определенной
уверенности, что подписанное соглашение будет ратифицировано и
претворено в жизнь, то в ходе переговоров не имеет смысла идти на
взаимные уступки, а международные конференции превращаются в
сборища, занятые развлекательством, разглагольствованиями или
пропагандой.
Ришелье понимал, что никакие переговоры не принесут успеха,
если руководство политикой и контроль за действиями послов не будут
сосредоточены в одном министерстве. Он видел, что любое разделение
ответственности просто  привело бы в замешательство как его
собственных послов, так и тех, с кем они будут вести переговоры. До
этого несколько различных министерств считали себя вправе
вмешиваться в осуществление внешней политики и получать отчеты от
французских послов. Декретом от 11 марта 1626 г. Ришелье возложил
всю ответственность за ведение внешних сношений на министерство
иностранных дел, которое он никогда не выпускал из своего поля
зрения. Таким путем он добился того, что указания по вопросам
внешних сношений давались только одним голосом, а не хором
противоречивых голосов. Этот полезный принцип сосредоточения
ответственности в одних руках не всегда соблюдался его преемниками.
Похоже, что он совсем не соблюдается в наше время.

После нескольких лет смут, связанных с малолетством Людовика


XIII, власть в свои крепкие руки взял кардинал Ришелье, первый
министр и фактический правитель Франции. Ришелье был типичным
представителем интересов среднего и мелкого дворянства того
времени, когда дворянская монархия шла еще по восходящей линии. В
области внешней политики и дипломатии он был продолжателем
«реалистической» политики Генриха IV. Поиски «естественных
границ» Франции, отражавшие все возраставшую мощь французской
монархии, и сохранение «политического равновесия» ради ослабления
Габсбургов, — таковы были основы его дипломатии. Думал или не
думал Генрих IV о Рейне, как восточной границе Франции, — сказать
трудно. Некоторые из его современников приписывали королю
подобные намерения. Но у Ришелье мысль о Рейне выражена была
совершенно ясно. В 1633 г., следовательно, уже после разгрома
отечественных протестантов гугенотов (взятие Ларошели в 1628 г.),
кардинал писал королю Людовику XIII, что если король станет против
австрийского дома на сторону протестантских князей Германии, то они
отдадут ему всю территорию до Рейна. Путь к Рейну лежит через
Лотарингию. Если она будет присоединена, можно незаметно
распространить владения Франции до Рейна и даже принять участие в
дележе Фландрии, в случае ее восстания против Испании.
Ришелье понимал, что надо действовать не только оружием, но и
пропагандой. Время Ришелье во Франции ознаменовалось появлением
первой газеты, которую Ришелье сразу же поставил на службу своим
планам. Ришелье старался и юридически обосновать свои притязания.
Вскоре появился памфлет под заглавием «Каково наиболее верное
средство для того, чтобы присоединить к Франции герцогство
Лотарингское и Бар». «Император не имеет никаких прав на
территорию, лежащую по левую сторону Рейна, — заявлялось в
памфлете, — так как эта река в течение 500 лет служила границей
Франции. Права императора покоятся на узурпации». Одним из
казенных перьев, которое служило, впрочем, кардиналу Ришелье не
только за страх, но и за совесть, был публицист Шантеро-Лефевр. Он
доказывал, что древние франки завоевали Галлию, т. е. огромное
пространство, расположенное между океаном и Средиземным морем и
ограниченное рекой Рейн, Пиренейскими горами и Альпами. Это
пространство издавна известно под названием Галлии белгов, кельтов
и аквитан. Шантеро-Лефевр включал, таким образом, в состав
Франции Эльзас и Лотарингию, Савойю, Ниццу, — словом, все то, чем
Франция завладела впоследствии, в пору своего могущества и военных
успехов. Шантеро-Лефевр уверял, что мир Европы будет обеспечен,
если Франция получит все эти земли. В противном случае «Европа
будет попрежнему под ударами того, кто, захватив территории и
государства франко-галльской короны, пытается похитить остальные,
стремится поработить христианских государей и создать пятую
монархию с намерением поглотить весь Запад». Шантеро намекал,
следовательно, на политику Габсбургов. О том, чем оказались эти
теоретические размышления французских публицистов, говорят статьи
Вестфальского договора 1648 г., окончательно расчленившие
Германию. Сам Ришелье был не очень далек от проектов своих
публицистов. В его «политическом завещании» содержится такая
фраза:
«Цель моего пребывания у власти заключалась в том, чтобы
возвратить Галлии границы, предназначенные ей природой, вернуть
галлам короля-галла, поставить на место Галлии Францию и повсюду,
где была древняя Галлия, установить новую».
В первой половине XVII века кардинал Ришелье – выдающий ся
государственный деятель Франции, премьер-министр короля Людовика
XIII – долгое время (с 1624 по 1642 гг.) фактически управлявший страной ,
внес столь значительный вклад в теорию и практику дипломатии, что это
позволило Г.Никольсону говорить о «французской системе» организации и
осуществления дипломатической деятельности, как о ведущей
дипломатической школе в мире в XVII-XVIII веках. Ришелье первым пришел
к выводу, что дипломатия должна быть предметом постоянной
деятельности, а не усилий , предпринимаемых от случая к случаю. Он
считал, что целью дипломатии должны быть не случай ные или
конъюнктурные соглашения, а создание прочных взаимоотношений
между
государствами. При этом Ришелье исходил из принципа, что интересы
государства всегда должны стоять на первом месте и оставаться
незыблемыми. Они не должны приноситься в жертву сентиментальным,
идеологическим и доктринальным предрассудкам и привычкам.

В моменты опасности, полагал Ришелье, союзников следует выбирать не за


их
порядочность и привлекательность, а исходя из их военной и даже
географической полезности. Весьма примечательно, что в эпоху
набиравшего силу абсолютизма этот государственный деятель
подчеркивал, что никакая политика не может увенчаться успехом, если ее
не поддерживает национальное общественное мнение. В связи с этим он
ввел отвечавшую тем временам систему пропагандистского обеспечения
своих политических мероприятий . Из всех компонентов серьезной
дипломатии наиболее существенным Ришелье считал элемент
определенности. Он исходил из того, что международный договор
является очень серьезным делом. Заключать договоры, отмечал
он, следует при соблюдении край ней осторожности, а после заключения –
соблюдать «с религиозной скрупулезностью». Ришелье был убежден, что
дипломатия не принесет успеха, если руководство внешней политикой и
контроль за дей ствиями послов не будут сосредоточены в одном
министерстве. До этого во Франции несколько различных министерств,
считали себя вправе вмешиваться в осуществлении внешней политики и
получать отчеты от французских послов. Специальным декретом 1626 года
Ришелье возложил всю ответственность за ведение внешних дел на
министерство иностранных дел, а само это министерство «никогда не
выпускал из своего поля зрения»1
. Он также установил правило, по которому важные дела решались между
ним и королем.
Со времени Ришелье французская дипломатическая служба приобретает
строй ную систему, состоящую из двух основных компонентов –
центрального аппарата в виде департамента внешних сношений и
заграничного аппарата – сети постоянных дипломатических
представительств. Центральный аппарат был немногочисленным:
имеются свидетельства, что в 1661 году, например, он состоял всего из
пяти сотрудников.
В то же время сеть зарубежных представительств была весьма
разветвленной .
Г.Никольсон пишет, что в «1685 году Франция располагала постоянными
посольствами в Риме, Венеции, Константинополе, Вене, Гааге, Лондоне,
Мадриде, Лиссабоне, Мюнхене, Копенгагене и Берне. Специальные миссии
находились в Вюртемберге, Пфальце и Май нце, а министры-резиденты – в
Мантуе, Генуе, Гамбурге, Женеве и Флоренции». Французские
представители делились на категории чрезвычай ных послов, ординарных
послов, посланников и резидентов. В ходе эволюции дипломатической
службы всем послам стал присваиваться титул «чрезвычай ных»

Вам также может понравиться