Вы находитесь на странице: 1из 5

Федоров Данил Романович

3 англ\ вт. ин. яз

Практическое занятие № 5

Тема: Творчество Гюстава Флобера. Роман Госпожа Бовари».

1. В развитии французской литературы после 1851 года можно выделить две основные
тенденции: неприятие действительности, продолжение традиций критического реализма
(хотя и осложненного рядом существенных моментов) и примирение с
действительностью, ее псевдоромантизация и украшательство. Не случайно именно в эти
годы закладываются основы «бульварной» литературы, то есть «массовой культуры». Это
не отменяет, а предполагает существование «официальной» литературы, не прибегающей
к «массовидной эстетике», внешне респектабельной, а внутренне пробуржуазной,
прославляющей «буржуазного положительного героя». Именно поэтому многими
писателями, к примеру, Флобером, 1850 – 1860- е годы воспринимались как время
«тотального», «вечного» и «вездесущего» буржуа.
Как уже отмечалось ранее, в середине 50-х гг. происходит своеобразный перелом в
эволюции понятия «реализм», которое окончательно входит в литературный обиход. Это
прежде всего связано с живописью, и в первую очередь с творчеством Г.Курбе, который
назвал свою персональную выстывку, открытую в 1855 году в Париже «Павильон
реализма». В короткой декларации, сопровождающей выставку, Курбе при участии
литераторов Ж. Шанфлёри и Л.Э. Дюранти была сформулирована программа реализма.
Примерно в это же время Шанфлёри и Дюранти решаются назвать себя реалистами в
литературе. К середине 50-х годов складывается нечто вроде школы, лидером которой
становится Шанфлёри.
В 1853 – 1857 годах Шанфлёри была опубликована серия статей в журнале «Артист» (в
том числе статью по поводу «Павильона реализма» Курбе, в форме открытого письма к
Жорж Санд) и в сборнике «Реализм» (1857), в которых он высказывает свою точку зрения
на реалистическое искусство.
Шанфлёри по праву считается первым литератором, который в своих статьях дает 
теоретическое обоснование нового направления, называемого им реализмом. Своим
учителем он объявляет Бальзака. В связи с тем, что критериями правды в концепции
Шанфлёри служат объективность и «искренность», или «наивность», за реализмом его
единомышленников закрепилось «искренний».
Задачам реалистического искусства в наибольшей мере отвечали прозаические жанры, и
прежде всего роман, как бы заново созданный Бальзаком в XIX веке, считает Шанфлёри.
В то же время, сочувственно воспринимая многое в творчестве Бальзака, в том числе
бальзаковское бытописание, Шанфлёри говорит о необходимости подкрепить его
принципами, которые, по существу, восходят к позитивистской эстетике: это недоверие к
вымыслу, требование непосредственного и систематического наблюдения над фактом,
изучение реальной повседневности, основанное на документальных свидетельствах.
Шанфлёри требует максимально объективной и даже беспристрастной регистрации
наблюдаемого наподобие стенограммы или фотографии, воссоздания картины жизни
такой, какой она открывается «искреннему» или «чистому», то есть непредвзятому,
взгляду художника, свободному от власти старых традиций.

2. Творчество Флобера принадлежит к мировой литературной классике. Создатель


реалистических романов, он был продолжателем Бальзака, пристальным исследователем
жизни французского общества своего времени, однако не повторил великого учителя и
сказал свое новое слово новым, одному ему присущим художественным языком, сделал в
литературе шаг по непроторенному еще пути.
Флобер не обладал стихийной творческой мощью Бальзака, чье перо не поспевало
за воображением, в чьем мозгу теснились разом сотни сюжетов, тысячи персонажей,
составивших в совокупности необъятный мир «Человеческой комедии». Флобер писал
медленно и трудно, написал за свою жизнь всего несколько книг, которые вынашивал
годами, а то и десятками лет, постоянно возвращаясь к одному и тому же замыслу, меняя
его и проясняя (как было с «Воспитанием чувств» и «Искушением святого Антония»),
отрабатывая композицию, шлифуя фразу, упорно и мучительно добиваясь предельной
точности слова, ясности мысли, лаконизма и совершенства художественного выражения.
Случалось, в ходе работы он отбрасывал сотни страниц уже готового текста,— так в
романе «Госпожа Бовари» из тысячи с лишним страниц рукописи осталось около
четырехсот.
Бальзак ставил перед собой задачу создать всеобъемлющую и связную картину
жизни французского общества на протяжении целой эпохи, проникнуть в скрытые
социальные законы и через сотни частных человеческих судеб показать движение
истории. Флобера интересовало другое — прежде всего личность современного ему
человека, особенности его психологии, деформация его души.
Зрелое творчество Флобера пришлось на 1850—1870-е годы — на ту самую пору
безвременья, когда, по меткой формуле Ленина, «революционность буржуазной
демократии уже умирала (в Европе), а революционность пролетарской демократии еще не
созрела» 1. Это безвременье, вызвавшее духовную драму А. И. Герцена, породило и в
душе Флобера мучительную неудовлетворенность, ощущение тусклости,
бессодержательности жизни. В 1850 году, накануне своего тридцатилетия, когда не было
еще завершено ни одно из его главных произведений, Флобер писал другу-поэту: «Мы с
тобой явились па свет слишком рано и в то же время слишком поздно. Нашим делом
будет самое трудное и наименее славное: переход».

3. Замысел этого романа возник около 1850 года. Работа продолжалась с перерывами пять
лет и была завершена 30 апреля 1856 года. Впервые роман был напечатан в журнале
«Ревю де Пари» (номера от 1 и 15 октября 1856 г.), после чего имперский прокурор
привлек к суду автора, издателя и типографа за публикацию «безнравственного
произведения». Особое раздражение властей вызвал образ священника Бурнизьена и
сцена отпевания героини. В начале Второй империи, когда свирепствовали законы о
печати, журнал «Ревю де Пари» уже дважды получал полицейское предупреждение, и
роман Флобера послужил удобным поводом для нового преследования. Судебный
процесс начался января 1857 года и длился до 7 февраля. Флобер с «сообщниками» был
оправдан, в большой мере стараниями адвоката Сенара, которому и посвящена книга. В
начале 1857 года «Госпожа Бовари» вышла в свет отдельным изданием. Уже в 1858 году
роман появился в переводе в России.
«Госпожа Бовари» имеет подзаголовок «Провинциальные нравы». Вслед за
Бальзаком Флобер рисует картину жизни французской провинции, жизни застойной,
бесцветной, почти неподвижной. Здесь сходный социальный уклад, сходные отношения,
сходный типаж. Но у Флобера отсутствуют обычные для Бальзака подробные описания
природы дальних уголков Франции, архитектуры, своеобразного быта старинных
городков, в которых запечатлелась национальная история. Действие «Госпожи Бовари»
происходит, главным образом, в вымышленном захолустном Ионвилле, в котором
сосредоточено все убожество, уродство и скука провинциального существования.
Никаких живописных пейзажей, только церковь с маленьким кладбищем, крытая
рыночная площадь, вокруг которой расположились мэрия, аптека и трактир — «больше в
Ионвилле смотреть не на что». Никаких бурных страстей, оригинальных личностей,
непримиримой борьбы корыстных интересов, прикрытой обманчивой ряской монотонной
повседневности, как это было в «Сценах провинциальной жизни» Бальзака. Действие
«Госпожи Бовари» приурочено к периоду Июльской монархии (1830—1848), но Флобер
смотрит на это время с позиций более позднего исторического опыта. Со времен
«Человеческой комедии» жизнь заметно измельчала, потускнела, опошлилась. В
«Госпоже Бовари» нет ни одного крупного характера (не исключая и героиню), ни одного
действительно значительного события. Фабула почти отсутствует, вяло живут
обыкновенные люди, тянутся однообразные будни, действие топчется на одном месте, и
эта статика жизни, эта безысходность подчеркивается композицией: сюжет движется как
бы по замкнутым кругам, трижды возвращая Эмму все к той же исходной точке.
ичность Эммы Бовари и обстоятельства ее существования на первый взгляд вполне
заурядны: детство на отцовской ферме, «прекрасное воспитание» в монастырской школе,
житейские представления, вычитанные из расхожих романов, пошлая деревенская
свадьба, скучный муж, праздная, скучная жизнь в захолустном городке, две любовные
связи, мало отличающиеся одна от другой... Отчего же эта заурядная жизнь приводит к
трагедии? Провинциальная дама, не блещущая ни особым интеллектом, ни
образованностью, ни глубиной натуры, обладает одним свойством, выделяющим ее из
общества «мокриц»,— она, по словам автора, «не умеет быть счастливой». Не в силах
примириться с прозой жизни, Эмма бьется и мечется, как птица в клетке, охваченная
смутной тоской по идеалу, жаждой чего-то необыкновенного, прекрасного, высоких
чувств, великой любви. В сущности, ее томит то самое ощущение разрыва между мечтой
и действительностью, которое, составляло драму романтических героев, и ощущение это
не становится менее мучительным оттого, что «снижено», что его испытывает
обыкновенная мещаночка, жена деревенского лекаря. Неудовлетворенность жизнью
заставляет госпожу Бовари цепляться все за новые иллюзии: она силится полюбить мужа,
по, стыдясь его вульгарности, «решила, что ошиблась»; на мгновение увлекается
радостью материнства, по тут же охладевает к ребенку; тщится найти утешение в религии,
но грубость и пошлость священника убивает в ней веру; она ищет идеального «родства
душ» с учеником нотариуса, хочет видеть байронического героя в провинциальном
донжуане, готова влюбиться в оперного тенора; ее терзают воспоминания о единственном
в ее жизни бале в дворянском замке, видения «вечного праздника» недоступного Парижа.
Вся жизнь Эммы — это цепь разочарований,— «внутренний голос шептал ей, что она
жертва какого-то грандиозного обмана». И в конце романа, перед самой катастрофой, во
внезапном озарении ей открывается тщета всех усилий, неосуществимость прекрасной
мечты: «Да и не стоит искать — все на свете обман! За каждой улыбкой кроется зевок от
скуки, за каждой радостью — горе, за наслаждением — пресыщение, и даже от самых
жарких поцелуев остается лишь неутоляемая жажда еще более упоительных ласк».
Несобственно прямая речь позволяет выразить эту мысль в понятиях и лексике, присущих
Эмме Бовари, но в ее выводах отразились и невеселые философские размышления самого
автора. Он, как и читатель, не может не сочувствовать душевной драме своей героини.
Недаром Флобер как-то обмолвился: «Эмма — это я».

Но отношение Флобера к госпоже Бовари двойственно. Он и жалеет и в то же


время сурово судит ее. Ведь Эмма — частица той самой среды, которая ее гнетет, и сама
заражена ее порочностью. Себялюбие и пошлость проникли и в ее душу, ее
восторженность сочетается с рассудочностью, сентиментальные порывы с эгоизмом и
черствостью, желание счастья выливается в жажду роскоши, в бешеную погоню за
наслаждениями. Эмма быстро развращается, привыкает к лжи и расточительству,
лицемерит, ведет двойную жизнь. «Веление плоти, жажда денег, томление страсти — все
сливалось у нее в одно мучительное чувство». «Хозяйки восхищались ее расчетливостью,
пациенты — учтивостью, беднота — сердечностью. А между тем она была полна
вожделений, яростных желаний и ненависти». Главная сила собственнического общества
— деньги играют роковую роль и в судьбе Эммы Бовари. Попав в лапы ростовщика, она в
отчаянии готова пойти на любую низость, только бы раздобыть денег: разоряет мужа,
толкает на преступление любовника, заигрывает с богатым стариком, даже пытается
соблазнить бросившего ее когда-то Родольфа. Деньги — орудие ее развращения, они же и
прямая причина ее гибели. Флобер показывает себя верным учеником Бальзака.

Однако история госпожи Бовари предстает и в ином ракурсе. Горькая ирония ее


судьбы состоит в том, что низменная действительность отметила своим клеймом сами ее
стремления, ее идеалы.

Любая попытка Эммы Бовари вырваться в сферу поэзии фатально опошляется,


пошлость преследует ее до гроба. Даже эпизод, где она принимает яд, намеренно снижен
до прозаической бытовой сцены, ее смерть от отравления мышьяком изображена со всеми
жестокими физиологическими подробностями, без малейшей поэтизации; каждая
ритуальная фраза обряда предсмертного ее причащения звучит насмешкой; ночное бдение
над покойницей превращается в глупейший «философский» диспут между аптекарем и
священником. И наконец, выразительный символ: агонии Эммы аккомпанирует
фривольная песенка слепого нищего, та самая песенка, которая — как знак ее тайного
распутства — постоянно сопровождала поездки Эммы в Руан, к любовнику. Флобер не
изменяет ни своей гуманности,ни беспощадной правдивости. Конец госпожи Бовари —
это и человеческое ее поражение и нравственное ей возмездие.
Пессимистический конец романа кроме философской приобретает еще и
отчетливую социально-обличительную окраску. Гибнут все персонажи, обладавшие хоть
какими-то чертами человечности: умирает Эмма, в одиночестве умирает Шарль, умирают
все их родственники, их маленькая дочь впадает в глубокую нищету и становится
работницей на прядильной фабрике. Торжествует одна лишь буржуазная пошлость в лице
аптекаря Оме, который сумел-таки запрятать в богадельню своего врага—слепого нищего
и переманил к себе бывших пациентов Шарля. У Флобера не бывает случайных слов. Не
случайно и то, что последняя строка романа говорит именно о процветании Оме:
«Недавно он получил орден Почетного легиона».

4. Госпожа Бовари» имела широкий резонанс во Франции, усиленный судебным


процессом, и вызвала лавину разноречивых критических откликов. Значительная часть
критиков возмущалась «грубостью», «вульгарностью», «безнравственностью» романа,
автора обвиняли в бесчувственности, холодности, отказе от идеалов, оплевывании
святынь. Но наиболее проницательные современники высоко оценили правдивость книги
и поняли ее принципиальную новизну. Восторженно встретил роман крупнейший поэт
Шарль Бодлер, решительно встала на его защиту Жорж Санд, заявившая, что «Госпожа
Бовари» не уступает лучшим произведениям Бальзака, а по правдивости даже
превосходит их», что это «концентрированный Бальзак». «В сущности, «Госпожа Бовари»
— шедевр в своем роде, последнее слово правды в романе»,— записал Эдмон Гонкур.
Авторитетный критик Сент-Бев, которому искусство Флобера было чуждо, все же понял,
что с выходом его романа «суровая, беспощадная правда, последнее слово жизненного
опыта, проложила себе путь в искусстве». Позднее Эмиль Золя четко определил значение
этого произведения: «Появление романа Гюстава Флобера «Госпожа Бовари»
ознаменовало новую эпоху в литературе». Громадное впечатление произвела «Госпожа
Бовари» па рядовых читателей; так, одна современница в письме к автору говорила, что
«чуть не сошла с ума», читая эту «страшно правдивую книгу». С течением времени
художественная значимость романа становилась все яснее, «Госпожа Бовари» заслонила
собою все другое, написанное Флобером, и до сих пор остается в сознании читателей его
главной книгой.

Вам также может понравиться