Вы находитесь на странице: 1из 28

Казарин Ю.В.

Филологический анализ поэтического текста: Учебник для вузов. —


М.: Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2004. —432 с.

II
УДК 80/81 ББК 81 К11
II
ФЕДЕРАЛЬНАЯ ЦЕЛЕВАЯ ПРОГРАММА «КУЛЬТУРА РОССИИ»
(ПОДПРОГРАММА «ПОДДЕРЖКА ПОЛИГРАФИИ
И КНИГОИЗДАНИЯ РОССИИ»)
Под общей редакцией доктора филологических наук, профессора Бабенко
А. Г.
Рецензенты: доктор филологичеццд иду, npnrbarr-
К11
доктор филологиче
тБ.Ю,
ских наук, профессор Васильев И. Б
БИБЛИОТЕКА 2004
Казарин Ю.В.
Филологический анализ поэтического текста: Учебник для вузов. — М.:
Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2004. —432 с. —
(«Gaudeamus»).
ISBN 5-8291-0463-6 (Академический Проект) ISBN 5-88687-154-3 (Деловая
книга)
Учебник освещает основные вопросы теории и практики филологического
анализа поэтического текста. В нем систематизированы общие проблемы
изучения различных частей макроструктуры поэтического текста как функци-
онально-эстетической системы невербальной, паравер-бальной и собственно
языковой природы. Отдельно рассматривается функционирование единиц
культурного, эстетического и духовного макрокомпонентов. Описываются
единицы дискурсной формы стихотворения (графика, дикция, ритм, внутренний
жест), исследуются проблемы фоносемантики поэтического текста,
рассматривается анаграмма, анализируются средства выражения колористических
и ассоциативных значений звуков. Также исследуется функционирование единиц
фонетического, словообразовательного, лексического и синтаксического уровней
языкового макрокомпонента поэтического текста.
Для студентов и аспирантов филологических и гуманитарных
специальностей университетов и педагогических вузов, для учителей-
словесников, а также" для всех, кто интересуется филологическим анализом
поэтического текста.
УДК 80/81 ББК 81
ISBN 5-8291-0463-6 ISBN 5-88687-154-3
© Ю.В. Казарин, 2004 © Академический Проект, оригинал-макет,
оформление, 2004 © Деловая книга, 2004
ПРЕДИСЛОВИЕ
0
Учебник «Филологический анализ поэтического текста» является
результатом многолетней работы автора в сфере теоретических, практических и
методических исследований такого сверхсложного объекта, как функционально-
эстетическая система поэтического текста. В учебнике обобщены и
конкретизированы многие идеи, положения и категории поэтического языка,
поэтической эстетики и структуры поэтического текста, которые осмыслялись и
разрабатывались автором в таких его книгах, как «Поэтический текст как
система» (монография; 1999), «Проблемы фоносемантики поэтического текста»
(учебное пособие; 2000), «Лингвистический анализ художественного текста»
(учебник в соавторстве с Л. Г. Бабенко и И. Е. Васильевым; 2000), «Поэтическое
состояние языка (попытка осмысления)» (монография; 2002). В учебнике предло-
жены методы комплексного, филологического исследования поэтического текста
как знака истории, эстетики, языка и культуры в целом.

энергии реального физического мира с энергией стихотворения: «Бывают


времена, когда стихотворение обязано быть не просто изысканно оригинальными
вариациями на мировые темы, но преображением самого мира» (с. 425). О
сложной и противоречивой природе поэтической энергии поэт говорит
следующее: «Поэтическая форма — это и корабль, и якорь одновременно» (там
же). Т.е. текст как аккумулятор языковой энергии может порождать ее как
целенаправленно, так и бесцельно, напрасно: энергонакопление, таким образом,
во многом зависит от степени герметичности и открытости формы, а также от
гармонического взаимодействия формальной и смысловой организации
стихотворения.
Польская поэтесса Вислава Шимборска (род. 1923; Нобелевская премия за
1996 г.) говорит об особых аспектах языковой поэтической энергии: об энергии
заблуждения, поведения, об особом виде энергии — энергии духовной:
«Вдохновение, чем бы оно ни было, рождается из постоянного «не знаю» (с. 427);
«В поэзии, где взвешивается каждое слово, ничто не является обычным и
нормальным» (там же); «Я сильна изумлением, имя которому — душа» (с. 428).
Последнее высказывание прямо указывает на один из источников вдохновения,
или энергии таланта и дара.
Немецкий прозаик, драматург и поэт Гюнтер Грасс (род. 1927; Нобелевская
премия за 1999 г.) говорит о наличии колоссальной языковой энергии в художе-
ственном тексте: «Писатель — это человек, пишущий против уходящего
времени» (с. 437).
Таким образом, художники-текстотворцы осознают двойственную природу
языковой энергии, трансформированной и усиленной в тексте.
Асимметричный дуализм языкового знака (Кар-цевский 2000: 76—81) как
смыслообразующей и тек-стообразующей единицы определяет существование и
развивает в поэтическом тексте явление не только максимальной асимметрии
множественной формы такого текста и мультисмысловой реализации и вос-
приятия этой формы, но и усиливает единство и противоположность двух начал
языковой энергии, преобразованной в текстовую / поэтическую,— начало
16
Введение
физическое (акустическое, графическое, ритмическое, музыкальное и т.п.) и
начало метафизическое (энергия гармонии, красоты, глубинных / духовных
смыслов, эмоций и т.п.). Поэтому энергия поэтического текста (эксплицитного /
материального и имплицитного / нематериального характера) может вос-
приниматься в* виде различных единиц как вербальной, так и невербальной
природы. Поэтому единицы поэтического текста могут и должны изучаться не
только как смыслоносители, но и как энергоносители.
Процесс поэтического творчества как не стихосложения, не стихописания, а
стихоизлияния и стиховыражения начинается, на наш взгляд, в тот момент, когда
поэт (назовем его вслед за Ю.Н. Ка-рауловым, опираясь на теорию языковой
личности, личностью текстовой) как текстовая личность начинает пытаться
вербализировать свое особое «поэтическое состояние», т.е. пытается соединить
два абсолютно разных, но достаточно взаимозависимых и взаимоотрицающих
мира — мир реальный (внешний) и мир ирреальный (внутренний), когда
«внутренний человек» и «человек внешний» (термин Жан-Поля Рихтера; см:
Эткинд 1999: 11) вступают в отношения языкового, психологического и
мыслительного синтеза. Такой лингвопсихологи-ческий синтез основывается на
следующих противоречиях, неминуемо переходящих в процессе тек-
стотворчества в единство:
I. Мысль — единица языка (причем в поэтическом тексте значимой является
любая единица как языка, так и текста: звук, морф, слово, высказывание, графика,
строфа, рифма, интонация, ритм, дикция и т.д.). Е.Г. Эткинд замечает, что
литература и философия «по-разному понимали происходящее «внутри»;
менялось восприятие мысли и соотношение мысли со словом, призванным ее
выразить, вербализировать»; ученый говорит о новой области научного знания —
о психопоэтике, «которая рассматривает соотношение мысль — слово, причем
термин «мысль» ... означает не только логическое умозаключение ... не только
рациональный процесс понимания ... но и всю совокупность внутренней жизни
человека» (Эткинд 1999: 12).

17
Глава 1
ка 1989: 416). Таким образом, эстетика поэзии, эстетика ПТ — это освоение
языка, внутреннего мира человека или действительности единицами ПТ, на-
ходящимися в поэтическом, или эстетическом, состоянии. Эту мысль
подтверждает положение, высказанное Б. Кроче: «Наука об искусстве и наука о
языке, эстетика и лингвистика, будучи взяты в подлинном научном значении, суть
уже не две отдельные науки, а одна и та же научная дисциплина» (Кроче 2000:
148). В настоящее время эстетика ПТ как часть общей эстетики тесно связана с
исследованием общечеловеческих и духовных ценностей (Франк 1995; Борев
1988: 9), с освоением действительности, мира (там же: 31), с общей семиотикой
(Лосев 1993; Коллингвуд 1999: 249—251; Борев 1988: 187), с искусством (Борев
1988: 203), с художественным словом (Ларин 1974; Бахтин 1986), с поэтическим
творчеством и системой ПТ в частности (Бахтин 1986; Кьер-кегор 1998; Казарин
1999; Ханзен-Леве 2001; и др.). Все перечисленные направления эстетики
применимы в исследовании единиц эстетического макрокомпонента системы ПТ.
Проблема эстетики поэтического текста тесно связана с разграничением
поэтичности и стихотворности, которое намечалось в трудах Б.М. Эйхенбаума и
Ю.Н. Тынянова (Тынянов 1965; Эйхенбаум 1969). Ю.М. Лотман так определяет
эти сложнейшие основополагающие категории ПТ: «...поэтичность есть категория
эстетическая, поэзия — это функциональный стиль, исторически изменчивый и, в
значительной мере, индивидуально обусловленный. Стихотворность же есть
определенный конструктивный принцип, определяющий строение текста, его
внутреннюю структуру» (Лотман 19996": 23—24). ПТ как система
функциональная и эстетическая должен характеризоваться одновременно
поэтичностью и сти-хотворностью, т. е. единицы ПТ в процессе порождения и
функционирования объединяются в жестко формализованные структуры для того,
чтобы эстетически выражать те или иные смыслы и в целом отображать в виде
поэтической индивидуально-авторской картины реальный или ирреальный мир.
Таким образом, поэтический текст является функционально-эстетической
системой.
34
Теоретические основы филологического анализа поэтического текста
■ Признаки поэтического текста
Текст, в частности поэтический, в отличие от речевых реализаций и
результатов, характеризуют следующие качества: цельность (Гальперин 1981);
связность (там же); заверщенность (Колшанский 1990; Купина 1983; Гальперин
1981); отдельность (Трошина 1982: 50); прагматичность (Гальперин 1981: 16).
Все эти качества текста вообще и художественного в частности в целом присущи
ПТ, который как особый вариант художественного текста имеет свои,
характерные только для данного типа текста, качества.
H.G. Болотнова отмечает, что выделенные учеными качества (признаки)
текста являются соотносительными, ср.: 1) интеграция— когезия — связность —
ретроспекция — проспекция; 2) модальность — эмо-тивность — экспрессивность
— прагматичность; 3) цельность — контекстуально-смысловая завершенность—
отдельность (Болотнова 1992: 20 — 21). Это замечание свидетельствует о том, что
проблема выявления и определения признаков и качеств текста, художественного
текста, в том числе и ПТ, находится в стадии разработки.
В последние годы в теоретическом текстоведении сложилась парадигма
категориальных (в отличие от типологических и видовых) признаков текста,
среди которых Н.С. Болотнова выделяет: коммуникативность, кон-цептуальность,
прагматичность, информативность, структурность, интегративность,
регулятивность, смысловую завершенность, отдельность, цельность, члени-мость,
когезию, модальность, экспрессивность, эмотив-ность, проспективность,
ретроспективность (Болотнова 1999: 31—37). Данная парадигма признаков текста
представляет собой иерархию качеств (коммуникативность -> модальность),
присущих любому функциональному типу текста и определяющих его
квантитативные, кволитивные и структурные особенности. Широкий набор
оснований подобной классификации вполне оправдан сложной природой
исследуемого объекта.
Л.Г. Бабенко, рассматривая признаки художественного текста, утверждает:
«Основу универсальных категорий текста составляют целостность (план содер-
жания) и связность (план выражения), вступающих
35
Глава 1
друг с другом в отношения дополнительности, диархии» (Бабенко,
Васильев, Казарин 2000: 56). Далее ученый называетает такие категориальные
признаки XT: целостность (или цельность), которая обусловлена
концептуальностью текстового смысла; связность, которая обеспечивается
категориями информативности, интегративности, завершенности, хронотопа и
др.; завершенность (контекстуально-смысловая); абсолютная
антропоцентричность XT; диалогичность XT; единство внешней и внутренней
формы XT; развернутость и последовательность (или логичность); напряжен-
ность XT (эстетически обусловленная прагматичность, концептуальность и
образность); интерпретируемость (там же: 55—64).
Данные признаки присущи и поэтическому тексту. Однако ПТ как
функционально-эстетическая система имеет признаки, характерные только для
данного варианта художественного текста. Уникальность системы ПТ по
отношению к другим вариантам XT заключается прежде всего в его
максимальной степени формализации — графической, просодической
(музыкальной), фонетической и дискурсной (метр, ритм, рифма, строфа и т.п.). В
плане противопоставления ПТ другим видам XT наиболее показательной является
оппозиция «поэзия — проза». Впервые эта проблема была рассмотрена А.Н.
Веселовским в работе «Язык поэзии и язык прозы» (Веселовский 1997). Ученый
пытается выявить не формальные (метр, ритм, рифма), а содержательные
различия языка поэзии и языка прозы, утверждая, что основные различия поэзии
и прозы проявляются в сфере стилистики, образности и музыкальности. Вывод
его достаточно объективен: «...язык поэзии инфильтруется в язык прозы;
наоборот, прозой начинают писать произведения, содержание которых
облекалось когда-то или ... облеклось бы в поэтическую форму» (там же: 109).
Итак, существует некая поэтическая форма, которой присущи уникальные,
непрозаические качества и характеристики.
А.А. Потебня, углубляясь в психологию поэтического и прозаического
мышления, утверждает, что «прозаическое мышление — в слове, при котором
значение... выражается непосредственно, без помощи образа... Поэзия есть
аллегория, а проза есть тавтология или стремится стать тавтологией» (Потебня
1989: 234). Таким об-
36
Теоретичеше основы филологического анализа поэтического текста
разом, по А.А. Потебне, поэтическое мышление является образным, а
прозаическое — линейным, прямым («математическое равенство» слова и
значения) (там же).
Б.В. Томашевский видит «различие между стихом и прозой... в двух
пунктах:
1) стихотворная речь дробится на сопоставимые между сдбой единицы
(стихи), а проза есть сплошная речь;
2) стих обладает внутренней мерой (метром), а проза ею не обладает»
(Томашевский 1998: 51).
Ю.М. Лотман утверждает, что «эстетическое восприятие прозы оказалось
возможным лишь на фоне поэтической культуры. Проза — явление более
позднее, чем поэзия» (Лотман 1998: 66). Более того, ученый подчеркивает, что
«художественная проза возникла на фоне определенной поэтической системы как
ее отрицание» (там же: 69). Речь здесь идет о различной эстетической реализации
ПТ и прозаического текста.
Наиболее актуальными в оппозиции «поэзия — проза» оказываются
категории метричности и расчлененности. Б.Я. Бухштаб (1969) предлагает
считать стихом речь с двойной сегментацией. Ю.М. Лотман предлагает типоло-
гию, включающую в себя: I — «обычную» прозаическую речь; II —
«метрическую» прозу; III — «фигурную» прозу (плакатит. п.); IV— «обычную»
поэзию (Лотман 1999:31):
Катег 1 I I I
ория I I1 II1 1V
Расчл - - + +
ененность - - + +
Метр - + - +
ичность - - +
Ю.М. Лотман замечает, что категории расчлененности и метричности могут
и не быть связанными друг с другом (там же).
Таким образом, оппозиция поэтического и прозаического текстов
выражается как в плане формальном, так и в плане содержательном. Поэтический
и прозаический типы мышления (по А.А. Потебне) определяют различные виды
формализации и смысловой организации поэтического и прозаического текстов.
Результаты сопоставительного анализа планов выражения и содержания
поэтического и прозаического текстов представлены в следующей таблице:
37

Теоретические основы филологического анализа ПОЭТИЧЕСКОГО текста


Окончание таблицы
Поэтический текст как функционально-эстетическая система уникален еще и потому, что, являясь особым вариантом
художественного текста, он имеет специфические, присущие только поэтической системе текста признаки, среди которых
выделяются следующие:
1. Комплетивность; этот признак тесно связан с эстетическим функционированием ПТ, когда ПТ является причиной,
процессом, реализацией и результатом языковой деятельности и языковой способности (Караулов 1992: 5—6) автора как
субъекта социума, эстетики и языка. В процессе поэтического выражения и поэтической номинации возникают такие единицы
ПТ, которые заполняют семантические и — в целом — знаковые лакуны в языке (еще в первой половине XIX в. П.А.
Вяземский заметил: «О нашем языке можно сказать, что он очень богат и очень беден. Многих необходимых слов для изоб-
ражения мелких оттенков мысли и чувства недостает» (Вяземский 2000: 12). ПТ является источником
Глава 1
эстетическая функция. «Поэзия — это тавтология в самом плодотворном
смысле этого слова» (Амелии, Мордерер 2001: 588), потому что поэтический язык
— это реализация языка в его эстетической функции, это «язык языка», «язык
культуры», «язык эмоции /души» и т. д. Ц. Тодоров говорит о том, что «когда
система обнаруживается повсюду, то значит ее нет нигде» (Тодоров 2001: 383).
Действительно, поэтический текст — это система метаморфная, вторичная
по отношению к системе языка. По структурным параметрам (устойчивость,
иерархичность, множественность) система ПТ более близка системе языка, а не
речи. Ц. Тодоров, отрицая устойчивость системы XT в целом, тем не менее
считает систему ПТ достаточно жесткой и типовой: «Верно ли, что
упорядоченность любого литературного текста столь высока, что всякий раз
позволяет охарактеризовать его как самоцельный, самодостаточный,
«непроницаемо плотный» (непрозрачный [opaque])? С подобным утверждением
еще можно согласиться, когда речь идет о совершенном в себе самом, как сказал
бы Мориц,— о стихотворении; ну а роман?» (Тодоров 2001: 383). Система сти-
хотворения (ПТ), по Ц. Тодорову, самодостаточна. Самодостаточность ПТ, на
наш взгляд, определяется действием именно поэтической / эстетической функции
языка, в процессе функционирования которого в рамках системы ПТ происходит
оптимальная, наилучшая реализация единиц всех уровней системы языка. Дж. К.
Рэнсом рассматривает дихотомию «структура — фактура» как «ключевую,
определяющую онтологию поэтического произведения»; ПТ характеризуется им
как «открытая логическая структура со сводной индивидуальной фактурой»
(Рэнсом 1987: 178). Индивидуальная фактура — единицы языка в поэтическом
состоянии — это единицы вербального / языкового макрокомпонента общей
системы ПТ. Поэтическая функция единиц языка в эстетической системе ПТ
поддерживается «антропоцентрич-ностью всякого бытия, и прежде всего —
языкового» (Николаева 2000: 15).
Реализация эстетической / поэтической функции языка осуществляется,
таким образом, прежде всего в
48
Теоретические основы ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО анализа поэтического текста
рамках креативности, обусловленной антропоцентрич-ностью бытия в
целом и «словесного творчества» (Бахтин 1986), или языковой поэтической,
языковой эстетической деятельности.
Л.Г. Бабенко предлагает следующее определение художественного текста:
«Это словесное художественное произведение, представляющее реализацию
концепции автора, созданную его творческим воображением индивидуальную
картину мира, воплощенную в ткани художественного текста при помощи
целенаправленно отобранных в соответствии с замыслом языковых средств (в
свою очередь также интерпретирующих действительность), и адресованное
читателю, который интерпретирует его в соответствии с собственной социально-
культурной компетенцией», (Бабенко и др. 2000: 64). Данное определение
характеризует XT как абсолютно антро-поцентричную систему. «За каждым
текстом стоит система языка» (Бахтин 1986: 299), система культурных ценностей,
система эстетических ориентиров и человек, который в процессе текстостроения
индивидуализирует данные системы посредством единиц вербального
(языкового), паравербального (дискурсного)и невербального (культурного и эс-
тетического) компонентов.
Категория антропоцентричности поэтического текста сегодня наиболее
активно разрабатывается в исследованиях интертекстуальности ПТ (Кузьмина
1999; Тарановский 2000 — Тарановский впервые исследовал такие явления ПТ,
как контекст и подтекст; Тростников 1997 и др.). К. Бюлер говорит об уникаль-
ности XT и о его неповторимости как об обязательных признаках такого текста:
«Языковая интерпретация всегда ориентирована на оформление и часто на уни-
кальное, предельно точное оформление и словесное выражение» (Бюлер 1993:
55). Поэтизация и эстетизация языка в стихотворении, подчиняясь общим законам
словесного творчества, должна пройти стадию индивидуализации,
антропологизации. Эстетичность поэтического текста — это в первую очередь
культурность и антропологичность единиц языка, находящихся в поэтическом
состоянии. Каждый поэтический текст — это уникальный результат
лингвоэстетичес-
49
Глава 1

Страница и огонь, зерно и жернова, секиры острие и усеченный волос —


Бог сохраняет все, особенно — слова прощенья и любви, как собственный свой
голос.
Июль 1989 г.
Автоопределения поэзии, поэтического мышления, поэтической номинации
и поэтического текста включают в себя полный перечень качеств и категорий ПТ,
рассмотренных выше. Однако следует отметить и такую категорию, о наличии
которой ни филология, ни лингвистика текста не говорят, — категорию духовно-
сти поэтического текста. Поэзия как явление культуры занимает в сознании
человека особое место, это происходит прежде всего в силу глубинного, духовно-
го содержания и функций ПТ.
Действительно, как сказал однажды неизвестный художник, любое
архитектурное строение стремится стать храмом, картина — иконой, а стихотво-
рение — молитвой.

Глава 2

МАКРОСТРУКТУРА ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА КАК


ФУНКЦИОНАЛЬНО ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
Поэтическое пространство и поэтическая вещь трехмерны...
Осип Мандельштам
Знание и творчество оформляются через слово, и через преодоление
косности слова рождается культура.
Дмитрий Лихачев
В течение последних лет в отечественной филологии наметилось явное
сближение, если не синтез, трех направлений в изучении художественного текста
— литературоведческого, лингвистического и культурологического. Происходит
это в силу уникальности филологии как науки: «Филология — это высшая форма
гуманитарного образования, форма, соединительная для всех гуманитарных
наук» (Лихачев 1989: 206), а также в силу полипарадигмаль-ного состояния науки
о языке и тексте в целом (Куб-рякова 1994), когда современные исследования
основываются на таких научных парадигмах, как лингвоцентрическая (выявление
языковой доминанты текстообразования), антропоцентрическая(роль
человеческого фактора в текстообразовании), функциональная, коммуникативная,
когнитивная (выявление индивидуально-авторской художественной картины
мира), прагматическая, эмотиологическая, поэтологическая (изучение
лингвокультурной спе-
Глава 2
цифики текста, творческого поведения поэта), а главное —
текстоцентрическая (когда текст рассматривается, воспринимается и используется
в качестве системы).
Текстоцентризм современной лингвистики обусловил сегодня небывалое
развитие текстологии (в широком понимании этого термина) в целом, что привело
к изменению научных представлений и взглядов на систему языка, речи и текста.
Например, ПТ можно рассматривать в качестве макроединицы языковой системы
и микроединицы культуры (Мурзин 1997: 132—133). Универсальность ПТ как
части языковой системы и культуры объясняется знаковой природой систем
языка, речи, текста и культуры. Знаки языка, речи, текста и культуры,
несомненно, однотипны как семиотические единицы, т. е. они имеют план
выражения (форму), план содержания (семантику) и выполняют определенные
функции. Например, функцией языкового знака является номинация обобщенных
ситуаций бытийного характера («отсутствие хлеба»), функцией речевого / языко-
вого знака является номинация вариантных ситуаций бытового характера («Сходи
за хлебом, купи батон» и т. д.); функцией текстового знака является номинация и
выражение инвариантных ситуаций культурного характера («Хлеб — всему
голова»; «Не хлебом единым жив человек»). Это основные функции данных
знаков, существуют и другие, не менее важные, но основанные на том или ином
типе языковой номинации. Л. Н. Мурзин предлагает рассматривать культуру как
высший уровень языка, «наивысший семиотический уровень» (культура
понимается в собственном смысле, т. е. как духовная культура (Мурзин 1994:
169), так как культура, «получая свое выражение в текстах и через тексты...
остается в пределах языка в самом широком смысле последнего термина» (там
же).
В этой концепции заключена и отражена логика процесса языковой, речевой
и текстовой (как части культурной) деятельности. Опираясь на данную линг-
вокультурологическую концепцию, рассматривая язык, речь, текст и культуру как
однородные семиотические системы, можно установить следующие знаково-сис-
84
Макроструктура поэтического текста как фущипнамв-зшицесий
СИСТЕМЫ
темные трансформации единиц языка и текста. Чаще и более всего
лингвистическому (и филологическому в целом) анализу подвергается слово как
базовая единица языка, речи и текста. Кроме традиционно выделяемых статусов
слова-ономатемы (языковая система) и слова-синтагмы (речевая ^реализация),
следует зафиксировать и статус слова-текстемы, когда лексическая единица в
системах языка, речи и текста может функционировать как слово-фономатема,
-дериватема, -грамматема, -син-тактема, -прагматема (прагмема), -когнитема,
-концепте-ма, -спиритема, -культурема и т. д.
Установим знаково-системные трансформации единиц различных уровней
языка и текста:
— фонетический уровень: фонема (языковая система) , звук-
синтагмофонема (речевая система), текстофонема, психофонема (текст),
музыкальность, фоносимволика (культура);
— морфемный (словообразовательный) уровень: морфема (язык), морф
(речь), текстоморф (текст), неологический смысл (культура);
— лексический уровень: лексема / семема (язык), словоупотребление
(речь), текстема (текст), концепт, образ, символ (культура);
— синтаксический уровень: структурная схема предложения (язык),
высказывание (речь), фрагмент текста / микротекст (текст), лингвокультур-ная
дефиниция (культура).
Учет данных статусов единиц языка, речи, текста и культуры (как систем)
дает возможность более глубокого анализа трех пространств ПТ —
культурного, языкового и эстетического, а также позволяет установить
текстовые смыслы не только лингвокультурного, но и духовного характера.
Поэтический текст, являясь одним из наиболее сложных и комплексных
знаков систем языка и культуры, безусловно, как система, как совокупность язы-
ковых / текстовых знаков неоднороден и включает в себя, по крайней мере, три
структурных макрокомпонента — три пространства — культурное, языковое и
эстетическое. Термины «лексическое пространство», «семантическое
пространство», «денотативное пространство» в современной лингвистике
достаточно . актуальны и были введены в научный обиход такими
85
Глава 2
II
учеными, как А.И. Новиков, Ю.С. Степанов, Л.Г. Ба-бенко, A.M.
Плотникова и др. Пространство ПТ— это явление метатекстовое, которое можно
определить как комплекс представлений, образов, смыслов, формирующихся по
отношению к данному поэтическому тексту и связанных как с его языковыми
реализациями, логико-смысловой структурой, так и с категориями внетекстовыми
— такими, как поэтическая графика, «дикция» (Бродский 1998) и др., а также
главным образом соотносимых с культурной и эстетической спецификой
поэтического текста (поэтологические особенности ПТ: хронологические,
биографические, географические, социальные и т. п. факты; индивидуально-
авторские и объективные эстетические и функциональные особенности ПТ:
идиостиль, метод, направление, школа и т. п.).
Макроструктуру ПТ можно представить схематически следующим образом:
Поэтический текст

Макрокомпоненты (пространства) ПТ Следует отметить необыкновенную


устойчивость ПТ как системы, которая обеспечивается взаимообусловленностью
и взаимосвязью макрокомпонентов-пространств его системы; поэтический текст
как явление языка является единицей константной (объективный, обобщенный
тип ПТ) в своем плане выражения, а также в структурно-смысловом отношении
и крайне динамичной в плане эстетическом и культурном. Так, стихотворение А.
Блока:
Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет.
86

Живи еще хоть четверть века — Все будет так. Исхода нет.
Умрешь — начнешь опять сначала, И повторится все, как встарь: Ночь,
ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь.
10 октября 1912 г.,—
по свидетельству В. Гиппиуса, воспринималось в 1912 — 1914 гг. (время
публикации) читателем как текст иронический или горько-иронический в силу
разрушения Блоком поэтического тезауруса символистов, в частности, за счет
употребления «низкой», с точки зрения поэтов-символистов, лексики — фонарь,
аптека. Однако в конце XX в. данный ПТ воспринимается читателем трагически,
так как культурное и эстетическое знание современного читателя претерпело
изменение, коррекцию за счет осмысления историко-культурных и эстетических
событий: 1914 г. — 1-я мировая война; 1917 г. — Октябрьский переворот; 1920-е
гг. — начало репрессивной внутренней политики Сталина; 1930-е гг. — коллек-
тивизация, глобальные, в масштабах всей страны репрессии, а также
индустриализация страны; «победа» социалистического реализма как ведущего
литературного метода; 1940-е гг. — 2-я мировая война; 1950 — 1960-е гг. —
«хрущевская оттепель», надежды на возрождение свободы слова как основного
«двигателя» культуры и эстетики; 1970— 1980-е гг. — эпоха стагнации, застоя;
1980— 1990-е гг. — перестройка и т. д. Т. е. наиболее динамичным в ПТ
оказывается не языковое, а культурное и эстетическое пространства.
■ Культурный и эстетический макрокомпоненты (пространства)
позтического текста_______________
Культурный и эстетический макрокомпоненты ПТ невозможно
рассматривать изолированно друг от друга, так как категории эстетики
включаются в качестве видовых в категорию собственно культуры.

87
Глава 2
сказала Косте: — Все вас знают, а я так вижу в первый раз...
Льет дождь. На темный тес ворот, на сад, раздерганный и нервный, на
потемневшую фанерку и надпись «Все ушли на фронт».
На даче сырость и бардак,
и сладкий запах керосина.
Льет дождь. На даче спят два сына,
Допили водку и коньяк.
С кустов слетают кое-как криволинейные вороны. И днем, и ночью, как
ученый, по кругу ходит Пастернак.
Направо — белый лес, как бредень. Налево — блок могильных плит. И воет
пес соседский, Федин, и, бедный, на ветвях сидит.
И я там был, мед-пиво пил, изображая смерть, не муку. Но кто-то камень
положил в мою протянутую руку.
Играет ветер, бьется ставень, а мачта гнется и скрипит. А по ночам гуляет
Сталин, Но вреден север для меня.
Для осознания культурного пространства этого стихотворения необходимо
рассмотреть следующие категории и единицы его языкового пространства:
1. Название «Переделкино»: топоним, «писательский дачный
поселок» под Москвой.
90
2. Имена писателей: Пастернак, Федин, а также имена писателей,
написанные со строчной буквы, каламбурного характера: «Гуляет горький» (конец
строки, анжамбман — перенос логического акцента на определение,
субстантивация его и антропонимизация); «белый лес» (Андрей Белый —
каламбур); «блок могильных плит» (Александр Блок — каламбур).
3. Сталин — имя руководителя советского государства.
4. Имена персонажей известной одесской песенки Соня (рыбачка) и Костя
(намек на имя К.А. Федина, известного советского писателя и литературно-
общественного деятеля).
5. Единицы сверхтекстового характера: надпись «Все ушли на фронт».
6. Аллегории, парафразы, реминисценции: «На даче спят...»; «Льет дождь.
Цепных не слышно псов...»; «Льет дождь. На темный тес ворот...» — парафразы и
реминисценции известных строк из стихотворений Б. Пастернака; «И я там был,
мед-пиво пил» — типовая финальная фраза в русских сказках; «Сладкий запах
керосина» — реминисценция, скрытая (точная) цитата из стихотворения О.
Мандельштама «Мы с тобою тихо посидим...» и т. д.
Эстетическое пространство рассматриваемого ПТ включает в себя
следующие характеристики:
1. Александр Еременко — поэт метаметафорист и концептуалист, т. е.
стихотворение «Переделкино» — образец «концептуальной» поэзии,
характеризующейся крайней степенью иронии, сатиры, аллюзивностью,
ассоциативностью культурного и эстетического типа и т. п.
2. Поэтический концептуализм — поэтическое направление 70 —80-х гг.
XX в. Это тексты, которые содержат в себе черты уникального явления —
политизации поэзии, что проявляется прежде всего на лексическом и син-
таксическом уровнях языкового пространства ПТ, а также на смысловом уровне
ПТ, представляющем собой субстрат советской политической мысли. Ирония,
пародия, коллаж ■— основные приемы поэтов-концептуа-

91
Глава 2
листов, разрушающих механизм массового сознания и повседневной речи.
Выделяются следующие типы концептуализма: бытовой (И. Иртеньев);
социально-бытовой (Ю. Арбатов, Д. Пригов); политический (Т. Кибиров, А.
Еременко); эстетический / литературный (А. Еременко, А. Парщиков);
традиционный (И. Иртеньев, А. Еременко).
3. Стихотворение А. Еременко «Переделкино» — опыт социального,
литературного и политического концептуализма. Данное эстетическое
пространство в этом стихотворении должно предопределять, направлять и обус-
ловливать лингвистический анализ единиц собственно языкового пространства
ПТ. Анализ текстового комплексного смысла такого текста невозможен без учета
культурного и эстетического пространств, которые в этом случае являются
текстообразующими и доминирующими в процессе текстообразования наряду с
единицами языкового пространства ПТ.
Такое качество, как невыделенность поэтического текста из культурного
контекста, проявляется чаще всего при анализе ПТ авангардного типа. Однако и
традиционные («классические») ПТ невозможно рассмотреть и исследовать
объективно вне культуры (как диахрон-ной — в момент создания ПТ, так и
синхронной). Более того, необходимо также учитывать и ближайший куль-
турный, или лингвокультурный, контекст: речь идет о лингвокультурной
связанности того или иного ПТ с парадигмой однотемных текстов, текстов,
составляющих цикл или книгу одного автора. Стихотворение А. Блока «Ночь,
улица, фонарь, аптека...» входит под № 2 в цикл «Пляски смерти» (всего 5
стихотворений), написанный поэтом в 1912—1914 гг., и является «зеркальным»
эстетическим (и, естественно, смысловым) отражением стихотворения «Пустая
улица. Один огонь в окне», которое следует за данным стихотворением под № 3:
Пустая улица. Один огонь в окне. Еврей-аптекарь охает во сне.
А перед шкапом с надписью Venena, Хозяйственно согнув скрипучие
колена,
92

Скелет, до глаз закутанный плащом, Чего-то ищет, скалясь черным ртом...


Нашел... но ненароком чем-то звякнул, И череп повернул... Аптекарь
крякнул,
0
Привстал — и на другой свалился бок... А гость меж тем — заветный
пузырек
Сует из-под плаща двум женщинам безносым На улице, под фонарем
белесым.
Октябрь 1912 г.
Оба стихотворения образуют парадигматическую, синтагматическую и
функционально-смысловую пару поэтических текстов, входящую в ближайший
лингвокультурный контекст. Если культурное пространство этих ПТ общее, то
эстетические пространства, совпадая, все-таки существенно различаются. Что их
дифференцирует?
Во-первых, в стихотворении «Ночь, улица, фонарь, аптека...» лишь
намечается ломка эстетических и текстовых установок символизма, тогда как в
стихотворении «Пустая улица. Один огонь в окне» происходит окончательная
смена эстетических критериев и примет, «поэтических знаков» символизма на
подобные же — реализма. Более того, второе стихотворение преодолевает
«символичность» текста за счет эстетики полярного символизму метода
натурализма (по типу французских «проклятых» поэтов, например Ш. Бодлера),
что говорит о начале нового этапа развития Блока как художника и как
мыслителя.
Во-вторых, следует отметить, что дифференциация эстетических
пространств двух данных ПТ приводит также к полной дифференциации их
языковых пространств.
Замечательным примером исследования культурного пространства
поэтического текста является книга Ю.М. Лотмана «Роман А.С. Пушкина
«Евгений Онегин»: Комментарий» (СПб, 1995). Существует также и попытка
издания поэтических книг с авторскими комментариями (автокомментариями)
(ср., книги

93
Глава 2
В. Кальпиди «Мерцание: книга стихотворений» (Пермь, 1995), И. Жданова
и М. Шатуновского «Диалог-комментарий пятнадцати стихотворений Ивана
Жданова» (М., 1997) — первые русские опыты самовосприятия,
самопредставления и автоопределения поэтов).
Встречается также явление пересекающихся (схожих) эстетических и
культурных пространств стихотворений, написанных разными авторами. Если
пересекающиеся языковые пространства в таком случае квалифицируются как
подражание, заимствование, парафраза или аллюзия, то пересекающиеся эстети-
ческие и культурные пространства поэтических текстов — явление более
сложное, имеющее скрытый характер влияния или культурно-эстетической преем-
ственности. Ср., например, стихотворение А. Блока «Ночь, улица, фонарь,
аптека...» и стихотворение Владимира Набокова «Расстрел»:
Расстрел
Бывают ночи: только лягу, в Россию поплывет кровать; и вот ведут меня к
оврагу, ведут к оврагу убивать.
Проснусь, и в темноте, со стула, где спички и часы лежат, в глаза, как
пристальное дуло, глядит горящий циферблат.
Закрыв руками грудь и шею, — вот-вот сейчас пальнет в меня — я взгляда
отвести не смею от круга тусклого огня.
Оцепенелого сознанья коснется тиканье часов, благополучного изгнанья я
снова чувствую покров.
94
Макроструктура поэтического текста как функционально-
эстетической системы
Но сердце, как бы ты хотело, чтоб это вправду было так: Россия, звезды,
ночь расстрела и весь в черемухе овраг.
1927 г., Берлин
Общеизвестно, что Вл. Набоков в своей поэтической деятельности более
следовал эстетике формально строгого и тематически ровного, методичного Н.
Гумилева, нежели динамичной, изменчивой и импульсивной культурно-
эстетической манере А. Блока. Однако в пятом катрене (3-й и 4-й стихи)
калькируется не столько лексико-синтаксическая структура (однословность, бы-
тийность, характеризация) блоковских строк:
Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет... и
Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь,—
сколько копируется, повторяется блоковская лингво-эстетическая формула
смерти, с той же степенью обобщенности, с итоговым культурно-ключевым,
концептуальным словом Россия (что, кстати, интонационно и лексически сказано
явно по-блоковски; далее курсив наш.— Ю.К.):
Россия, звезды, ночь расстрела и весь в черемухе овраг,—
когда набоковский «русский овраг» (культурное наполнение лексемы) — то
же самое, что блоковские русские «улица» и «канал». Эстетические фигуры
ночной смертоносной России идентичны.
Существуют также ПТ с компрессивным языковым пространством (по
типу текста «дыр, бул, щыр, убе-щур»), когда декомпрессия и декодирование
текстовых смыслов возможны за счет учета и идентификации доминантных
макрокомпонентов такого ПТ — его культурного и эстетического пространств.
Ср., например, стихотворения Геннадия Айги:

95
Глава 2
выражающие «младенческий лепет»; эти тексты созданы — на уровне
языкового пространства — за счет лексических в основном средств, в частности
употребляются только ключевые в смысловом и структурном отношении слова:
ангелы, ветроподобие, ум, обморок, роды, глаза младенца, бабочка, мгновенье,
белый и др. Т. е. очевидно то, что в данных ПТ текстовыми доминантами
являются культурный и эстетический компоненты; см., например, отзывы о
творчестве Айги: Г. Айги — первый современный русский поэт «языческой
линии» (Андрей Дравич) эстетики; его «язык — неслыханный по новизне»
(Бернар Дельвай); Г. Айги один из первых «создает на русском языке
авангардную поэзию» (Милица Ни-колич); поэзия Г. Айги обладает «умолчанием,
недоговоренностью, внутренним переломом слова», когда «несказанное...
спрятано за пропуском... а... самый этот пропуск... преобразуется в смысл» (Пьер
Эммануэль). Т. е. очевидно, что Г. Айги пишет в рамках эстетика авангардной
поэзии.
Традиционно-классическое стихотворение Осипа Мандельштама
«Золотистого меда струя из бутылки текла...» имеет два доминирующих
макрокомпонента — язы -ковое пространство (лексико-стилистические
единицы) и культурное пространство (историческое время и место написания
стихотворения):
Золотистого меда струя из бутылки текла Так тягуче и долго, что молвить
хозяйка успела: «Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла, Мы совсем
не скучаем», — и через плечо поглядела.
Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни Сторожа и собаки, — идешь
— никого не заметишь. Как тяжелые бочки спокойные катятся дни, Далеко в
шалаше голоса — не поймешь, не ответишь.
После чаю мы вышли в огромный коричневый сад, Как ресницы — на окнах
опущены темные шторы. Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

98
Макроструктура позтичешго текста как функциональна-эстетической
системы |
Я сказал: «Виноград, как старинная битва, живет, Где курчавые всадники
бьются в кудрявом порядке, В каменистой Тавриде наука Эллады, — и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки».
Ну, а в комнате^белой, как прялка, стоит тишина. Пахнет уксусом, краской
и свежим вином из подвала. Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,—
Не Елена, другая,— как долго она вышивала?
Золотое руно, где же ты, золотое руно? Всю дорогу шумели морские
тяжелые волны, И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно, Одиссей
возвратился, пространством и временем полный.
1917 г.
Ю.М. Лотман заметил, что «текст не существует сам по себе, он
неизбежно включается в какой-либо (исторический, реальный или условный)
контекст» (Лотман 1994: 204). Культурное пространство ПТ, как уже
отмечалось, может быть ближайшим (текст включается в тематическую,
хронологическую, стилистическую, эстетическую парадигму, в комплекс или
совокупность текстов данного автора). Однако данный культурный ближайший
контекст может входить в качестве компонента в расширенный (или максималь-
ный) культурный контекст. Степень соотнесенности и сам выбор объема
культурного контекста определяется целями и задачами исследователя. Так, это
стихотворение О. Мандельштама может быть рассмотрено как неотъемлемая
часть ближайшего культурного контекста: стихотворение написано, по
сообщению В.М. Жирмунского, в Алуште, после посещения дачи художника СЮ.
Судейкина, и вошло в книгу «Tristia» (Мандельштам 1993, т. 1: 478); Г.П. Струве
и Э. М. Райе отмечают, что это стихотворение входит в «крымский цикл»
(Мандельштам 1990, т. 2: 434—435). Т. е. данный текст создан в разгар
социально-политической катастрофы, разразившейся в России, и является частью
историко-культурной (и эстетической) ситуации России в период революций и
гражданской войны. С дру-
99
Глава 2
гой стороны, языковое пространство текста, в частности, его лексико-
стилистические единицы выводят текст за пределы ближайшего культурного
контекста в широкий контекст древнегреческой культуры и эстетики (ср.,
например, эллинистическую лексику, составившую особую тематическую группу
слов, включающую имена богов, героев и персонажей древнегреческих
мифологии и эпоса (Бахус, Елена, Одиссей), топонимы Эллада, Таврида и др.).
Эстетическое пространство этого ПТ контрастив-но, если не
оксюморонно: антиномия современность (страшная, грязная и кровавая) —
античность порождает «новую» эстетику «нового» времени и «нового»
Мандельштама.
■ Единицы культурного и эстетического макрокомпонентов-
пространств поэтического текста
Выделение культурного и эстетического пространств ПТ может вызвать
некоторые сомнения: эстетика (как совокупность чувственных и
интеллектуальных, образных представлений о категории прекрасного) включается
в культуру (в широком понимании этого термина), однако понимание эстетики
как явления индивидуально-художественного порядка и характера и трактовка
культуры как собственно культуры (т. е. как совокупности явлений и категорий
искусства, истории, поэтологии) позволяют не разводить (дифференцировать)
данные пространства, а рассматривать их в качестве взаимосвязанных, взаимо-
обусловленных и дополняющих друг друга компонентов системы ПТ
Определение микрокомпонентов и единиц культурного и эстетического
пространств затруднено в силу контрастного характера данных единиц, когда
фактология (история, поэтология, творческое поведение поэта и т. п.)
противопоставляется и одновременно объединяется с сущностями идеального
(ментального, эмоционального и духовного) характера.
Поэтому исследование культурного пространства ЯГ производится
преимущественно с использованием антропоцентрического, социоцентрического
и истори-
100
Макроструктцра поэтического текста как фднкоионально-зстетишой
системы
коцентрического подходов. Именно данные аспекты ПТ являются объектом
историко-культурного исследования ПТ. Следовательно, компонентами /
единицами культурного пространства ПТ являются следующие категории
фактологического характера:
— биография автора;
— творческое поведение поэта;
— хронология ПТ;
— география ПТ;
— социально-исторические условия в период создания ПТ;
— ближайший культурный контекст;
— расширенный культурный контекст.
В настоящее время данные категории / единицы становятся предметом
изучения поэтологии, исследующей такие категории и проблемы, как
поэтическая культурология, эмблематичность культурологического простран-
ства, интертекст интеркультуры культурологического пространства,
интертекст интеркультуры (термины М. В. Тростникова; Тростников М. В.
1977).
Основная цель поэтологических исследований заключается в достижении
наиболее полного и глубокого декодирования системы и различных структур ПТ
(т. е. поэтологию можно рассматривать как необходимую и обязательную часть
герменевтики поэтического текста).
Исследование эстетического пространства ПТ производится в
неразрывной связи с исследованием культурного пространства ПТ, это условие
необходимо, если не непреложно. Причем понятие эстетическое должно в
данном случае включать в себя и сущности материального характера, которые
предопределяют динамику идеальных эстетических воззрений конкретного поэта,
такие категории, как художественный метод, направление, школа, просодическая
(метрика и другие стиховедческие категории как показатели эстетической ори-
ентации поэта) специфика ПТ и др. Следовательно, компоненты и единицы
эстетического пространства ПТ неоднородны, но, безусловно,
взаимообусловленны. Среди них выделяются следующие категории:
1. Материально выраженные:
— просодия ПТ;
— графические особенности ПТ;
— компрессия языкового пространства ПТ;

101
Глава 2
— художественный метод, школа, направление, манера.
2. Культурно-эстетические:
— индивидуально-авторское мировоззрение (философское,
художественное, эстетическое);
— динамика, перемена, развитие идиостиля поэта;
— характер оппозитивности данной эстетики словесного творчества по
отношению к ведущим, общепринятым эстетическим принципам, законам и
направлениям.
Филологический анализ поэтического текста должен включать в себя
исследование культурного и эстетического пространств с целью наиболее
полного и глубокого декодирования единиц языкового пространства ПТ, а также с
целью достижения достаточно объективного и достоверного результата такого
анализа.
Учет культурной и эстетической специфики ПТ обеспечивает более
высокую степень филологизации лингвистического анализа поэтического текста.
■ Проблема духовного макрокомпонента
ПОЭТИЧЕСКОГО текста и поэтическая картина мира
Самовосприятие и самопредставление поэтов, автоопределение поэзии в
качестве одного из основных, ведущих качеств поэтического текста называют
духовность, причем поэты XVIII—XIX вв. соотносят эту категорию с
вдохновением, Божьим даром (например, Г. Державин, А. Пушкин, А. Фет и др.),
а поэты XX в. — с душой (Н. Заболоцкий), духовностью и духом (Н. Гумилев, М.
Цветаева, Б. Пастернак) и с языком в крайне обобщенном понимании его как
части духовного и Божественного (А. Тарковский и И. Бродский).
Действительно, греч. poiesis (творить, создавать) обозначает прежде всего
деятельность интеллектуального, эмоционального, психологического, т. е. ду-
ховного, характера. На протяжении всего своего существования человечество
создает и провозглашает те или иные духовные ценности, заключающиеся, как
правило, по представлениям homo sapiens, в резуль-Ю2 татах — предметах
«творческой», т. е. заново созда-

102
Макроструктцра поэтического текста как функционально-
эстетической системы
ющей, творящей (по типу и модели, видимо, Творца) деятельности.
Духовность — категория комплексная, не поддающаяся однозначному
определению так же, как ее некоторые составляющие, такие как доброта, вера,
любовь, надежда, а также,категории бытийного и надбытийно-го характера
пространство, время, небытие, жизнь, смерть и т. п. В рамках поэтической
деятельности категория духовности включает в себя также волю, лин-
гвокультурную и эстетическую самостоятельность и индивидуальность, а
главное — интуицию как самоопределение поэта в художественном пространстве,
его волеизъявление, поиск и тот или иной результат обусловленных интуицией
деятельности и творчества.
Современная филология — это наука, признающая смежные зоны научного
познания. Ю. Н. Караулов отмечает, что «современные представления о языке
(добавим — и о тексте.— Ю.К.) как объекте языкознания покоятся на четырех
«китах», на четырех его фундаментальных свойствах — исторически
обусловленном характере развития, психической природе, системно-
структурных основах его устройства, социально обусловленном характере
возникновения «употребления» (Караулов 1987: 15). Лингвистика текста
значительно расширила свои контакты с другими науками. Лингво-центризм
поэтического текста в настоящее время недостаточен как направление
исследований только языкового пространства ПТ. Поэтому сегодня развивается
культурологическая лингвистика текста (лингвокультур-ные исследования),
психолингвистика текста, поэтоло-гия, идиостилистика и др.
При изучении ПТ (текста вообще) как явления языкового необходимо
учитывать коррекцию и динамику важнейшей языковой антиномии Говорящий —
Слушающий. Пропорциональные и качественные отношения Говорящий —
Слушающий более применимы к реализациям речевым. При реализации
поэтического текста (текстотворчества) поэт одновременно, в одном лице (в себе
самом), совмещает функции и говорящего, и слушающего, предопределяя
возможность существования двух текстов в одном («авторский текст» и
«текстчитателя»; Мурзин 1994: 167). «Говорящий» поэт (автор) не заинтересован
в том, чтобы сказать как
103

Вам также может понравиться