Вы находитесь на странице: 1из 61

Лекция 1.

Системность лингвистического термина: общее и частное


В терминоведении разнообразно проявляются теоретико-
лингвистические соотношения: язык — речь — речевая деятельность,
система — структура, система — функция и др. Согласно решаемым
задачам, необходи¬мо оговорить соотношение между системой и
структурой.
Для современного понимания системности существенна, во-первых,
упорядоченная многоаспектность и, во-вторых, та опора на понятие
структуры, которую в свое время обосновал В.М. Солнцев. Показателен
подход, развиваемый в последние годы проф. Ю.И. Леденевым. В его
обобщениях целесообразно выделить два этапа. Первый — принципиальное
обоснование многоаспектности системы. «В последние полвека проблема
системности находилась в поле зрения многих ведущих языковедов... Язык
представляет собой сложное, полифункциональное творение коллективного
человеческого гения... различные стороны языка не существуют отдельно
друг от друга, ...они находятся в теснейших и многомерных взаимосвязях и
образуют применительно к каждому языку сложнейшую многоярусную и
многоаспектную систему...». Тем более многомерны, по нашему мнению,
связи, в которых участвуют системы двух, трех языков.
Уже на данном этапе исследователь опирается при анализе
системности на характеристику «структурный» и обращает внимание на
историко- лингвистические корни этого подхода: «Структурный арсенал
синтаксического уровня еще не является вершиной таксономической
подсистемы языка. Таксономическая подсистема <.. .>, в понимании Ф. де
Соссюра, и составляет предмет внутренней лингвистики».
Примечательно, что другое кардинальное соотношение у Ю.И. Леденева
убедительно вбирается характеристикой системы: «Язык и речь составляют
целостную двуединую систему <...>. Сложилась система функций (языка и
речи) <...>. Когнитивная, прагматическая <...> и другие функции тяготеют к
членам данной оппозиции, образуя сложную и многомерную
функциональную систему, которая входит в систему высшего порядка <...>».
Второй этап обобщений — это выявление аспектов системности,
которое справедливо и для терминологии. «В системе языка проявляются
такие, на первый взгляд, исключающие друг друга фундаментальные
особенности, как инерционность <...>, изменчивость <...>. В глубинных и
поверхностных слоях системы действуют законы синергетики, которые, с
одной стороны, способствуют сохранению самобытности, а с другой
стороны, помогают от-фильтровать то новое, что продуктивно для системы
данного языка».
Обратимся к общесистемным характеристикам термина.
Сопоставление терминов определенной отрасли в нескольких языках
актуально по ряду причин. Так, избирательное соотнесение лингвистических
терминов в русском и в английском служит разработке динамического
подхода к языковой системности. Соответствующий материал способствует
и решению другой значимой лингвистической проблемы — выяснению того,
как «соотносится понятие единства мышления с идеей множественности,
вариантности форм языкового выражения». Раскрытая профессором С.Г.
Николаевым на материале билингвизма, эта проблема реализуется в разных
сферах, включая межъязыковые корреляции.
При воспроизведении отдельных звуков в данном тексте есть
условности: например, ингушский редуцированный нижнего подъема по
техническим причинам передается знаком Причем лексемы и JICB, как
единицы плана выражения, преимущественно выделяются полужирным
шрифтом, а толкования, как план содержания, - курсивом. См.:
русск. настоящее время
англ. present tense(s), present indefinite, present continious, present per¬fect,
present perfect continuous
ингушек. d@r jolys jol@ x@
Материал показателен в двух общих аспектах: состава и семантики. В
плане состава значительная часть рассматриваемых терминов представляют
собой словосочетания. Объяснить их продуктивность можно двумя
основными факторами. Во-первых, сочетание дает возможность наиболее
детально представить то или иное понятие. Во-вторых, с его помощью
отражаются различные видовые характеристики этих понятий. Подобная
тенденция прослеживается в различных сферах. Так, Т.А. Булановская
отмечает, что «многословные термины в большинстве европейских языков
составляют 60-80% от общего количества терминов». М.Н.Бондарчук также
характеризует терминосочетания как один из наиболее распространен¬ных
способов выражения понятий в научном стиле. Таким образом, адекватная
репрезентация большинства понятий, отражающих специфику социальной
работы, чаще всего возможна именно посредством сочетания нескольких
слов. При этом более распространенной группой являются словосочетания,
состоящие из двух компонентов. Затем по частоте употребления следуют
трехкомпонентные термины. Реже встречаются термины, состоящие из
четырех и более слов.
В плане семантики значительна доля полисемичных терминов. Как
отмечал исследовавший эту проблему на другом материале С.С.
Вильчинский, «и однозначность, и специализированность, и эмоциональная
нейтральность терминов в значительной степени относительны.
Однозначным и нейтральным термин может мыслиться, скорее, в теории; в
реальном функционировании термин то обнаруживает старые
(этимологические), то развивает новые (социальные, эмоциональные)
оттенки. <...> таким образом <...> моносемантичность термина, его
интеллектуальная чистота, безэмоциональность — это желаемые черты
термина». Это не отменяет постулата о том, что «термины образуются для
того, чтобы освободить речь человека от ... неоднозначного понимания
явлений действительности. Профессиональное общение предполагает
ясность, конкретность и краткость. Отсюда попытки найти однозначные
номинации, требующие точности в употреблении.
На все рассматриваемые термины можно распространить положение
профессора В.В. Дубининского об интерлексах, исходно они являются ин-
тернациональными лексико-семантическими вариантами лексем; однако
соотнесенность термина-лексемы и терминосочетания позволяет, с
соответствующей оговоркой, усматривать сущностное межъязыковое
(интернациональное) сходство и у многокомпонентных терминов.
Динамика имманентна для терминосистемы, причем соотносится с от-
ражением этапов познания: «в настоящее время специальная лексика не
только составляет большую часть лексического состава развитых языков, но
и является наиболее динамичной его частью. ... В языке зашифрована
информация о разных типах мышления, соответствующих разным этапам
развития человека — от изначального наивного мышления - к обыденному
мышлению, затем - к протонаучному специальному мышлению и, наконец, -
к собственному научному и инженерному мышлению.
Значимость динамики усиливается в свете когнитивной науки: «Терми-
нология рассматривается как результат когнитивной деятельности человека,
который отражает определенный уровень познания данной отрасли. Закрепив
полученную человеком информацию, термин сам становится инструментом
познания, поскольку дает возможность обобщать научные знания, умножать
их и передавать следующим поколениям ученых» (Новодранова 2000).
Изменчивость пронизывает внутреннюю сущность познания и его внешние
условия: «Меняется концептуальная картина мира, меняется общее
когнитивное и коммуникативное пространство» (Заботкина 2002).
Отсюда понятно, что система терминов в целом и отдельные термины
подвержены семантическим изменениям в связи с изменением общего со-
стояния науки и концепций конкретной научной дисциплины.
Динамика взаимообусловлена с устойчивостью терминосистем. В этом
плане мнения таких специалистов, как Д.С. Лотте, впервые сформировавшего
основные критерии термина, а именно, системность, абсолютную однознач-
ность, краткость, понятность, независимость от контекста и степень
внедрения, В.В. Виноградова, рассматривавшего термин как средство
логического определения и других специалистов, стоявших у истоков
терминоведения, и по сей день представляют собой базу для дальнейшего
изучения и описания термина как основного элемента любой
профессиональной деятельности человека. Такой подход к трактовке данного
лексического пласта выдвигает на первый план особую значимость
системного характера терминологических единиц. По словам М.Н.
Моргуновой, «в настоящее время стало общепризнанным, что терминология
представляет собой системную организацию, т.е. внутренне организованное
лексико-семантическими связями единство» (Моргунова 2002). Для
терминокорпуса лингвистики справедливо, что «терминология конкрет¬ной
научной области — не просто совокупность (список) терминов, а семи-
ологическая система, т.е. выражение определенной системы понятий, в свою
очередь отражающей определенное научное мировоззрение» (Володина
2001).
Остановимся на характерном признаке — количестве языков, в
которых функционирует формально соотносительный ряд/отдельная,
несоотносительная единица. Этот признак условно называем
квантилингвальностью термина, согласно чему различаются моно- и
полилингвальные термины, а среди последних — билингвальные,
трилингвальные и т.д. Например:
русский термин деепричастие особая форма глагола, совмещающая
признаки глагола и наречия,
ингушский solx @1@р двойная буква (Мальсагов 1998: 58) или
английский empty word (буквально пустое слово) десемантизиро- ванный
элемент не используются более ни в одном из сопоставляемых язы¬ков. Их
можно именовать монолинггвальными; они так или иначе являют
не¬повторимость терминокорпуса и отражаемых им черт русской,
ингушской, английской лексических подсистем.
Наоборот, как термин-интерлекса (по В.В. Дубининскому)
определяется ряд соотносительных единиц:
ср. русский термин дифтонг сочетание двух гласных звуков,
произноси¬мых слитно.., как один звук (БТС 2004: 262),
английский diphthong union of two vowel sounds or... vowel letters (H
1980: 242, перевод здесь и далее наш. — М.Г.): единство двух гласных звуков
или букв (sic! — словарем трактуется как буквосочетание); ингушский
diftong дифтонг (Мальсагов 1998: 58).
(Ср. толкования в терминологических словарях: двойной гласный, дву-
гласный: А; РТ; СРЛТ).
Приведенный термин можно считать трилингвальным. В таких
единицах проявляется общая теоретико-лингвистическая сущность
соответствующих содержаний и форм, характеризующая все три
терминокорпуса (а не только возможная специфика разных языков).
Обратимся к общей характеристике материала по этому признаку.
Поли- терминокорпус в данном плане неоднороден, причем ограничения и
избира-тельность выявляют системную организацию трех терминокорпусов:
как ее общие черты, так и специфические.
С отмеченным «количественным» признаком связаны также состав и
специфика системных семантических отношений, охватывающих термин. Из
них следует отметить общие и специфические. Наиболее значимая общность
между тремя терминокорпусами заключается в наличии полисемии. А суще-
ственную специфику обнаруживает единство полисемии с гипо-
гиперонимическим отношением.
Так, большинство рассматриваемых терминов участвуют в отношениях
многозначности. Причем определяются два ее вида: внутритерминологиче-
ский и так наз. внешний (когда терминологический ЛСВ в смысловой
структуре полисеманта взаимодействует с нетерминологическим,
общеупотребительным). Проиллюстрируем оба вида ингушским материалом.
1. В следующих случаях номинация обладает двумя
терминологически¬ми значениями:
¿¡я! слог; звук
@1@р 1.буква (вообще)
2.название буквы @ (Мальсагов 1998: 143).
2. В нижеследующих случаях терминологические значения совмещают¬ся в
смысловой структуре полисемантов с нетерминологическим. Причем
смысловая специфика их связи подчеркивает семантические закономерности,
значимые для теории языка. Например: оа1@т сказание приказ
глагол (Мальсагов 1998)
Два основных, проиллюстрированных выше случая,
противопоставлен¬ных друг другу, связаны в единой системе, что
подтверждается третьим, комбинированным случаем — их совмещением,
когда, например, в рамках лексемы два ЛСВ относятся к терминам, а третий -
нетерминологический:
оаг звук нота
гласный звук (Мальсагов 1998).
Случаи полисемии регулярны также в русском и английском термино-
корпусах.
При соотнесении трех терминокорпусов показательны две корреляции.
Вначале покажем их на соотношении русского и ингушского.
Первая корреляция - в разных языках термин-полисемант обладает сходным
набором ЛСВ. См.:
русск. азбука 1. Русский алфавит, созданный на основе древнеславян- ского
письма...// О системе условных знаков...
2. Книга или таблица.., служащие для первого знакомства с буквами или
начального обучения грамоте (БТС 2004: 30; см. также A, CJIT и др.)
ингушек. ab@t Азбука, алфавит // букварь
(Мальсагов 1998).
Такая корреляция относится к взаимно-однозначным соответствиям.
Вторая корреляция — взаимно-неоднозначная: полисемии в одном языке
соответствует две лексемы в другом. Ср.: в русском точка совмещается
терминологическое (пунктуационное) значение и нетерминологическое 2.
Знак препинания, разделяющий предложения; знак, употребляемый при
сокращенном написании слов... 8. Предел чего-л. (БТС 2004: 1335-1336):
В ингушском же лингвистическое значение выражено лексемой-
термином th@d@m, имеющей также значение капля, а нетерминологическое
коррелирующее с русским предел, конец— совсем иной лексемой, dux.
(Маль-сагов 1998: 159, 202). В ингушском семантическая связь между этими
значе-ниями не имеет формального системного закрепления, они не являются
ЛСВ одного слова.
Первый вид корреляции чаще наблюдается при внутритерминологиче-
ской полисемии, чем при «внешней».
Анализ рядов с формально закрепленным соотношением, а также пред-
шествующих смысловых сходств создает условия для характеристики семан-
тических корреляций. Отметим одну из них, сближающую английский и ин-
гушский языки. Это лексемы, у которых совмещаются субстантивный и ин-
финитивный ЛСВ. (Как в английском, так и в ингушском в смысловой
структуре одного слова «уживаются» процессуально-предметное и
обобщенно- акциональное значения, что связано с развитой конверсией.
Причем ряд спе-циалистов по ингушскому языку отделяет инфинитив как
особую часть речи от глагола-предикатива — (Мальсагов 1998: 65 и др.)
Таковы представленные выборочно смысловые структуры:
ингушек. al@r слово / сказать, молвить lerречь/говорить (Мальсагов
1998: 140, 181). англ. соответственно talk J.гг. разговор... 2.v. разговаривать
(АРРА 2006: 506)
Эта распространенная в двух терминокорпусах корреляция тем
значимее, что не является абсолютной, а системно совместима со своей
противо-положностью. Ср. обратное явление — разное лексемное
закрепление суб-стантивного и инфинитивного значений как в ингушском,
так и в английском. Оно встречается реже предыдущего. Эта особенность
передается в английском и в ингушском формально различными способами,
и тем существеннее их близость с общелингвистической точки зрения. Ср.:
ингушек, sarf спряжение sarf de спрягать
m@h@n значение, толкование, смысл
m@h@n de истолковать, объяснить (Мальсагов 1998: 184, 197); англ. meaning
значение, смысл to mean значить (АРРА: 314)
Рассмотрев определенную общность между терминокорпусами,
связанную с полисемией, отметим теперь специфику, проявляющуюся в
единстве полисемии и гипо-гиперонимии. Так, для ингушского показательны
следующие отношения, при которых лексемы, именующие виды языковых
категорий, обладают еще и нелингвистическим значением. Таким образом,
семантически пересекаются, цементируя общую полисистему языка,
согипонимы- термины и общеупотребительные значения. Например,
следующие лексемы обозначают соответственно наклонение, склонение,
спряжение, падеж и в то же время часть их имеет нетерминологические
значения, см.: I@st@r наклонение; направление / направить; махать
8ои@ш склонение вагГ спряжение
це!@г падение; падеж (Мальсагов 1998: 184 и др.).
Эта особенность позволяет ставить вопрос и о специфике терминологи-
ческого семантического поля, как комплексного системного отношения.
Специфика не исчерпывается таким сложным видом, как единство двух
различных системных семантических отношений. В том же ингушском
налицо и более простой вид отличия, проявляющийся в ассоциативно-
деривационном отношении. Ср. терминологические дериваты: ghazqi той
русский (язык) огв1 теМ@ 1@ по-русски (говорить)
У ингушских номинаций — собственно ассоциативные отношения,
тогда как в русском, в английском эти же значения выражены дериватами
одной основы, формально родственными словами.
Первый ингушский дериват-терминосочетание соотносится с лексемой
ghazqe, означающей казак, русский человек.
Второй же дериват соотносится с лексемой огве, означающей медведь.
(Мальсагов 1998: 186).
Системные отношения, в которые вступают эти единицы, совпадают,
ес-тественно, не полностью.
Лекция 2. Общесистемные характеристики лингвистического термина
Термин выявляет свою внутреннюю системность, будучи составной
частью терминологической системы (или систем), так как известно, что
любая в достаточной мере организованная терминология состоит из
создаваемой в ходе классификации, систематизации и определения научных
понятий системы терминов, соотнесенных с системой понятий
соответствующей отрасли знания. Системность отдельно взятого термина
выражается в структурных характеристиках - прежде всего в его соотнесении
со специальным понятием и в возможности его определения посредством
других специальных понятий с привлечением (если необходимо) других
терминов. Здесь же следует отметить, что терминологический статус любой
единицы языка определяется его стационарным местом в системе терминов
конкретной научной области.
Системность терминологической единицы реализуется не только в
аспекте ее соотнесенности с каким-либо понятием, называемой понятийной
системностью, но и в структурном плане. Признавая структурную
системность термина, мы тем самым признаём и его определяемость через
особый характер отношений внутри терминологических рядов и
терминосистем.
Исследователи отмечают, что и структурная системность термина
также проявляется двояко: речь, во-первых, идет о том, что каждый термин
занимает свое стационарное место в терминологическом ряду, в рамках
кодифика-ционных процессов это место может быть занято одновременно
двумя еди-ницами, находящимися между собой в вариантно-дублетных
отношениях. Отдельные термины образуют терминологические ряды,
представляющие собой более сложные структурные образования.
Терминологические ряды, в свою очередь, создают соответствующий отдел
терминосистемы (микротер- миносистему), а последние, в свою очередь,
структурируют терминологиче¬скую макросистему в целом, т.е.
терминосистему в традиционном ее понимании, которая в совокупности с
номенклатурой и общенаучной лексикой образует метаязык конкретной
отрасли науки. При такой последовательной, отмеченной строгой иерархией
структуризации терминологической лексики достаточно легко можно
проследить как горизонтальные взаимосвязи между терминами на
гипонимическом (видовом) или гиперонимическом (родовом) уровне, так и
вертикальные связи на гипо-гиперонимическом (родо-видовом) уровне.
Во-вторых, частное выражение структурная системность термина,
находить свое отражение на словообразовательном (морфологическом)
уровне, о чем свидетельствует регулярность в употреблении тех или иных
словообразовательных средств как, например, интернациональных
терминоэлементов греко-латинского происхождения и т.д. Но
словообразовательная системность имеет свою специфику: в данном аспекте
отмечается двоякая направленность действия словообразовательных связей,
заключающиеся в способности слов группироваться в словообразовательные
гнезда на основе тождества корневой морфемы и в словообразовательные
категории и типы на основе аффиксальной общности.
Известно, что теоретически для оценки соответствующего признака
можно смоделировать оппозицию «системность — асистемность», применяя
широко распространенную в лингвистике процедуру верификации признаков
языкового явления на основе контрарности. Не отказывая в логике такому
противопоставлению, приходится признать, что данная оппозиция в
реальности на практике не функционирует, т.к. терминология вне системных
категорий не существует, ибо при утрате системного признака любая
терминология превращается в бессмысленный и хаотический набор
специализированных единиц, которые не могут выполнять свое прямое
назначение: полно и адек-ватно описать научное явление. Думается, что
системность естественный и неотъемлемый признак любой состоявшейся и
функционируюшейся терминологии, хотя в лингвистической литературе и
раздаются призывы «не пре-увеличивать системность реальных
терминологий и, с другой стороны, не преуменьшать системный характер
нетерминологических сфер лексики и фразеологии» (Моисеев 1970;
Комарова 1991). Мы полагаем, что прозрачность системных отношений и
системной структурированности терминологии как отражение совокупности
научных знаний, является своего рода свидетельством лингвистического и
содержательного качества терминологии.
Термины-слова подчиняются не системным параметрам языка, а сис-
темным парадигмам науки, которую они обслуживают, чем и объясняется
особая парадигматика и сочетаемость, слов, не вытекающая из норм данного
языка. В этом случае системность термина следует определить как набор ус-
тойчивых связей с другими элементами терминосистемы, в которой находит
свое отражение структура взаимоотношений понятий описываемой термино-
логией области знания. Первичными при определении связей является связи
понятийные. Терминологическая система обладает иной семиотической при-
родой и существует в виде частной и обособленной системы языковых
знаков. Термин становится элементом общеупотребительного языка, когда
его содержание широко известно, при этом происходит своего рода
детермино-логизация, в то же время термин остается единицей определенной
термино-логической системы. Эта двойственность состояния говорит и о
нарушении семантической структуры субстанциональной ему единицы.
Структурированность межтерминологических связей выявляет такой
важный системный признак терминологии как иерархичность, которая
находит свое выражение в иерархической упорядоченности
терминологических рядов, соотнесенных и связанных с иерархическими
отношениями между научными понятиями внутри этой дисциплины.
Из признака иерархичности выводится еще один, не менее важный сис-
темный признак терминологии — ее замкнутость, которая предопределяет
из-вестную консервативность терминологических систем. Замкнутость и кон-
сервативность терминологии, однако, обнаруживают себя на синхроническом
уровне, отражая состояние терминологии в определенный момент ее сущест-
вования. В диахроническом плане терминосистемы демонстрируют свою от-
крытость, свидетельствуя о своей способности к дальнейшему развитию, ка-
чественному и количественному росту по мере расширения научного знания
и интенсификации терминотворчества как лингвокреативного процесса.
Терминологическая система любой науки и любого языка подвергнута
тем же постоянным нормализационным процессам, что и весь язык. В терми-
нологии, как нигде в языке, важную роль играет нормализаторская
деятельность лингвистов и терминоведов, а также самих ученых- носителей
профес-сионального знания. В сфере языкознания именно лингвисты
формулируют номинативные и коммуникативные стратегии, регулирующие
процессы номинации и общения между языковедами, определяют, каким
должен быть профессиональный вариант лингвотерминологической нормы.
Надо подчеркнуть, что нормализаторская деятельность лингвистов, как
правило, протекает в форме селекции среди готовых терми¬нов,
предложенных специалистами соответствующей отрасли знания. Роль
лингвиста-нормализатора (а иногда нормализатором выступает крупный на-
учный авторитет в конкретной научной области) заключается в решении
во¬проса о целесообразности использовании того или иного термина, его
пер-спективности с лингвистических позиций, т.е. функции лингвиста в
создании термина в действительности реализуются в рамках дескриптивного
подхода. Терминотворчество теснейшим образом связано с лингвистической
компе-тенцией носителя конкретного профессионального знания, в этом
смысле не-обходимость знания основ терминообразования представителями
соответст-вующих научно-профессиональных сфер очевидна. В русле
изложенного терминологические недоразумения в лингвистике редки, т.к.
все названные выше три компонента (профессиональный вариант нормы,
нормализаторская деятельность и требования профессиональной
коммуникации), регулирующие терминологическую норму, представляют
собой сферу профессиональной компетенции лингвистов, для которых
требования (или цели и задачи) профессиональной лингвистической
коммуникации предопределяют и фор-мируют как единое целое
терминологическую и профессиональную норму.
В области терминологии понятие нормы сталкивается еще с одним не-
маловажным феноменом: терминологическая норма должна строго соответ-
ствовать профессиональной норме, что позволяет воспринимать термин, с
одной стороны, как лексическую единицу, подчиняющуюся нормам
литературного языка, а с другой, - учитывать особенности употребления
термина, ограниченную сферу и диапазон варьирования его функциональной
парадигмы. Понятие профессионального варианта нормы ориентировано на
удовлетворение требованиям профессиональной коммуникации.
Нормирование термина, осуществляемое на лингвистической основе,
предопределяет необходимость установления содержательного соотношения
между понятием и номинирующим его термином, а также между термином и
его дефиницией, что позволяет говорить о содержательной стороне
терминологической нормативности. Следует отметить, что наличие
дублетных и синонимических явление в виде терминологических или
синонимических рядов представляет собой яркое свидетельства
нормализационных процессов в соответствующей терминологической
системе, как и в языке в целом.
Содержание термина складывается из накопленной ранее информации
о характеризуемом предмете или явлении и реализуется в понятии, которое
ох-ватывает все стороны явления, его свойства и связи с другими предметами
или явлениями. Особенность терминологического понятия заключается в
том, что оно находит свое выражение в строгой дефиниции, представляющей
собой, согласно общепринятой точке зрения, понятийное определение,
семантический эквивалент термина. Таким образом, все три компонента
триады «понятие — термин — дефиниция» неразрывно связаны между собой
и образуют единство в содержательном аспекте. Отсюда проистекает
возможность установить у термина еще один его релевантный признак -
дефини-руемость (дефинитивность).
По всеобщему признанию, в терминологической лексике нет и не может быть
единиц, не поддающихся толкованию посредством дефиниции, а связанность
термина со специальным понятием придает дефиниции «профессионально-
ориентированный» характер. Наличие у термина строгой и точной
дефиниции, равно как и необходимость и возможность дефинирования
термина, для многих лингвистов является одним из маркирующих признаков
терминологии.
Рассуждая о дефинитивности термина, исследователи пишут, что «со-
временные термины - это номинанты системы понятий (реалий) науки,
техники, производства, общественной жизни, официального языка, в котором
термин дефинитивен » (Крыжановская 1985), что «научная картина мира в
отличие от наивной представляет собой достаточно четко (насколько это
возможно) дефинируемую понятийную систему, обслуживаемую
специальным терминологическим языком» (Красавский 2001). Следует,
однако, отметить, что вряд ли какая-нибудь дефиниция в состоянии отразить
всю совокупность качеств, присущих конкретному изучаемому научному
объекту. Термин не передает всю палитру качеств, присущих понятию. В
терминологической дефиниции, и это очень важно как для понимания сути
любого понятия, так и для сути самой дефиниции, человек отражает (или
формулирует) только доминантные свойства понятия, а вместе с ним и
термина, позволяющие идентифицировать его в процессе научного
исследования. Удачная или неудачная расстановка акцентов при
формулировании соответствующей дефиниции является причиной
определенности или неопределенности, конкретности или расплывчатости
значительной части терминологических систем. Бесспорно, стоит
подчеркнуть, что любая дефиниция представляет собой историческую
категорию и в зависимости от времени и уровня научного познания условна
и динамична.
Степень мотивированности терминологии, в том числе и
лингвистической, может варьировать, будучи напрямую зависима, во-
первых, от лингвистической компетенции пользователя терминологии и, во-
вторых, от того, на базе каких терминологических элементов создан данный
термин. На наш взгляд, термины на греко-латинской основе мало
восприимчивы к тому, какой мотивировочный признак довлеет над ними в
процессе терминологической номинации, и с этих позиций они могут быть
рекомендованы к применению в качестве терминов. Ориентация на исконно
национальную терминологию оправдана, как представляется, как
сознательное вовлечение родного языка в сферу научных исследований и как
показатель лингвокреативных возможностей родного языка, что однако не
исключает использование интернациональных терминоэлементов как
показателя особого статуса науки в современном мире. По мнению A.A.
Реформатского, закрепленному уже в первом издании его широко известного
учебника, термины - это «однозначные слова, лишенные экспрессивности»
(Реформатский 1955: 5). Моносемантичность терминологической единицы
признается одной из относительных категорий его семантики, которая
зависит от степени упорядоченности и систематизированное™ терминологии
в конкретной научной области (Калинин 1978: 135). Как известно, в
лингвистике вопрос о систематизации, унификации и стандартизации
терминов сводится к декларативным заявлениям о необходимости
упорядочения лингвистической терминологии с оговоркой о том, что достичь
этой упорядоченности не представляется возможным в силу ряда
объективных причин.
Моносемантичность (однозначность) в терминологии зависит от того,
насколько высока и строга упорядоченность составляющих ее элементов.
Данный признак до известной степени игнорирует живые процессы в
терминологии и представляется поэтому неким идеальным состоянием
терминологии, существуя в тенденции, никогда не будучи полностью
реализованной на практике. Об однозначности термина или терминологии в
целом можно говорить, если речь идет о терминологической системе какого-
либо зафиксированного только на определенном этапе истории научной
системе, не имеющей практически никаких прямых связей с современным
состоянием языка, т.е. речь идет только об определенном па-мятнике истории
языка. Но и здесь не всегда можно говорить об однозначно¬сти термина.
Многозначность термина предопределена уже онтологически несколькими
моментами, к которым следует отнести несовпадение семанти-ческих систем
разных языков, различное распределение семантических еди¬ниц между
языковыми знаками, авторское терминотворчество, а также при¬сущие
любому языку метонимические и метафорические переносы. Все это дает
возможность декларировать в рамках дескриптивного подхода в
терми¬нологии отсутствие моносемантичности термина как его
облигаторного и не¬избежного признака.
Существование терминологической многозначности, которая является
результатом использования термина в разных терминосистемах для
назва¬ния различных понятий, входящих в понятийный круг различных
отраслей знания, находит свое подтверждение в практике применения целого
ряда терминов. В качестве примера многозначности термина можно привести
модный в настоящее время термин «когнитивизм». Данный термин
используется как термин когнитивной науки в нескольких разных смыслах:
1) под этим термином имеют в виду возвращение к проблемам познания и
познавательных процессов, ранее изучавшихся в психологии в рамках
противопоставлявшегося бихевиоризму ментализма (Pylyshyn 1984); 2) под
этим термином имеют в виду название направления, тождественного всей
когнитивной науке, т.е. когда термин «когнитивизм» служит обозначением
самого когнитивного направления (Демьянков 1992; Richelle 1987); 3) им
называют определенный этап в развитии когнитивной науки, приходящийся
на самые ранние годы ее ста-новления и сменившийся затем
коннекционизмом (Varela, Thompson, Rosch 1993).
Общелитературный язык как источник терминологических единиц и
тем самым и терминологии декларируется практически во всех работах по
общим и частным проблемам терминологии. Общеизвестное мнение
российского лингвиста Г.О. Винокура, высказанное им еще в 1939 году, о
том, что «термин - не особое слово, а только слово в особой функции,
функции наименования специального предмета или явления» (Винокур
1939), разделяется многими лингвистами и ориентирует терминологов на
общелитературный язык как главный источник пополнения
терминологических систем.
Но в лингвистике имеется и другое мнение, утверждающее, что
термины в массе своей не берутся в готовом виде из лексического запаса
общелитера-турного языка, а изобретаются или придумываются по мере
появления новых понятий, требующих для себя соответствующего
терминологического обо-значение. Данное утверждение вступает в известное
противоречие с преды-дущим утверждением Г.О. Винокура.
В связи с этими двумя противоречащими друг другу высказываниями
следует отметить, что общелитературный язык в целом предлагает
терминологу или языковеду селективные возможности в рамках
традиционных семантических, синтаксических или морфологических
способов пополнения терминологических систем, суть которых заключается
в переносе значений, лексикализации словосочетаний, деривации,
использовании по мере необхо-димости иноязычных заимствований,
использовании широкого набора средств словосложения и аффиксации.
Говоря другими словами, общелитературный язык предлагает набор
номинативных стратегий, которые функционируют в языке, а терминолог,
используя ту или иную номинативную, существующую в языке стратегию,
специализирует определенные средства языка в области терминологии или
языка науки.

Лекция 3. Системно-структурные характеристики лингвистического


термина и их взаимосвязь с динамикой
Исследователи выдвигают еще одно положение, аргументирующее
трактовку термина как лексической единицы, которая строится на том, что
терминология не существует вне пределов лексической системы языка, а
располагается в ней на правах специализированной части, строго следуя
основным структурным и семантическим закономерностям данной системы,
ориентируясь на выполнение специальных функций специализированными
средствами языка. Безусловно, данный аргумент вполне значим, т.к.
специалисты в различных отраслях науки коммуницируют не одними
специальными терминами, а посредством общелитературного языка с
использование его инвентаря в специальных целях и значениях.
В специальной литературе отмечается в качестве основных,
применяемых при определении природы термина и установлении
корректных взаимосвязей в микросистеме «термин — нетермин», следующие
критерии: 1) функциональный критерий, интерпретирующий термин как
языковую единицу особой функциональной разновидности
общелитературного языка (субсистема литературного языка, язык науки); 2)
понятийно- смысловой критерий, интерпретирующий термин как
наименование специального объекта или понятия.
Критика данных критериев, предпринятая В.Н. Хохлачевой,
убедительно и аргументировано показала несостоятельность приведенных
положений, ибо особой функциональной разновидности языка присущи не
только слова - термины, но и слова — нетермины, а само разграничение
специальных объектов и понятий от неспециальных представляется далеко
не очевидным фактом (Хохлачева 1981).
Особый интерес представляет в дискутируемом аспекте и концепция
языкового субстрата, выдвинутая известным отечественным терминологом
В.М. Лейчиком, согласно которой «термин образуется на основе лексической
единицы определенного естественного языка, т.е. лексическая единица этого
языка является субстратом термина» (Лейчик 1986а). В.М. Лейчик природу
термина видит троичной, состоящей из трех компонентов. Речь идет о
лексико-семантическом компоненте, на основе которого можно соотнести
термин с формальной стороны с лексической единицей естественного языка -
словом или словосочетанием, а с семантической стороны — с обозначением
общего специального понятия определенной области знаний и деятельности.
Вторым составляющим выступает терминологический компонент. В
данном случае речь идет о функции, присущей термину как единице
конкретной терминологической системы, а также о том, что термин обладает
«признаком содержательной системности», т.е. он должен быть тесно связан
по выражаемому им значению со всеми другими членами соответствующей
терминологической системы.
Третьим составляющим термина выступает логико-функциональный
компонент, который позволяет терминологической единице объединить в
себе в аппликативном аспекте две функции: функцию лексической единицы
и эвристическую функцию, характерную для элементов разных уровней
языка для специальных целей.
В результате такого подхода к описанию лингвистической сути
термина В.М. Лейчик формулирует определение термина как «лексической
единицы определенного языка для специальных целей, обозначающее общее
- конкретное или абстрактное — понятие теории определенной специальной
области знаний или деятельности.
Ряд исследователей, однако, считают, что попытка определения
термина через понятие лексической единицы до известной степени
нивелирует его собственно терминологическую сущность как номинативной
единицы, пред-ставляющей специальное (но не бытовое) понятие,
нейтрализуя линии корре-ляции в микросистеме «термин // нетермин». Л.Ю.
Буянова в данной связи справедливо отмечает, что при таком
препарировании лингвистической сути термина границы референциальных
сфер этих контрарных явлений теряют четкость и становятся расплывчатыми
(Буянова 2000). Следует также отметить, что лишение термина лексического
статуса фактически приводит к невозможности адекватного описания его
языковой сути. Важным, вероятно, в данном аспекте все же является
признание за термином статуса языковой единицы, но выполняющей
специфические функции. При выполнении, однако, этих специфических
функций термин не лишается основных онтологиче¬ских качеств и
структурных особенностей, свойственных слову. Вероятно, есть смысл даже
подчеркнуть, что все свои функции термин выполняет в рамках основных
онтологических качеств и структурных особенностей слова.
В лингвистике в качестве дифференцирующего слово и термин инстру-
мента предлагается также метод верификации, предложенный Н.Б. Гвишиани
(Гвишиани 2000). Данный метод основывается на сравнении дефи-ниций
лексических единиц, предлагаемых в одноязычных словарях общего типа и
специальных терминологических словарях, при этом делается ссылка на то,
что в общелингвистических словарях дефиниции достаточно понятны
любому обычному пользователю языка, в терминологических же дефиниция
репрезентирует термин как элемент строго иерархически и структурно орга-
низованной системы понятий. Но и такой подход не снимает возникающую
проблему, т.к. дефиниция представляет собой конечный результат
верификации содержания и статуса лексической единицы. Проблема же
взаимоотношений термина-нетермина решается не на сравнении готовых
словарных дефиниций, а на стадии их становления и создания, когда
лексикограф или терминограф, определяя статус лексической единицы,
задается вопросом о том, к какому языковому пласту следует отнести
дефинируемую лексиче¬скую единицу и какие ее доминантные признаки и
особенности необходимо отразить при формулировании дефиниции.
Думается, что метод верификации на основе дефиниций имеет все же
лингводидактическое значение и может успешно использоваться в практике
преподавания родного или иностранного языков.
Известный отечественный терминолог С.Д. Шелов предлагает вместо
дихотомии «термин — нетермин» понятие терминологичности слова или
сло-восочетания. При этом терминологичность предстает в виде набора
опреде-ленного количества сведений как основы для идентификации
значения соот-ветствующего слова или словосочетания в определенной
системе дефиниций значения конкретного слова или словосочетания. Как
видно из предлагаемо¬го подхода, терминологичность выступает в качестве
относительного поня¬тия, ибо степень экспликации данной категории может
варьироваться от нуля до максимума. Важным в высказывании С.Д. Шелова
является тот момент, когда он утверждает, что любой лексической единице
(слову или словосочеанию) можно поставить в соответствие некоторое
число, выражающее степень его терминологичности (Шелов 1995). Следует
обратить внимание и на другое высказывание С.Д. Шелова, согласно которой
наличие дефиниции какого-либо слова или словосочетания признается
достаточным для того, чтобы указанные языковые единицы можно было бы
считать обладающими известной мерой понятийной специализированное™ и
соответственно из¬вестной мерой терминологичности.
Как известно, статус термина может получить любое слово, т.е. каждое
слово обладает латентной потенцией к терминологизации и переходу в
единицу терминосистемы, что зависит от соблюдения некоторых внешних
условий, определяющих степень его терминологичности. При этом надо
соблюсти дефинитивный критерий, т.е. в основе данного критерия лежит
декларируемый практически всеми облигаторный признак термина- научная
дефиниция. На дефиницию как обязательное дифференцирующий признак
термина указывали P.C. Аликаев, В.П. Даниленко, Т.Д. Канделаки и другие.
Одна¬ко и такой подход считается недостаточным, поскольку, как отмечают
Б.Н. Головин и Р.Ю. Канделаки, речь при таком подходе может идти только
об определении класса базовых терминов, выражающих наиболее актуальные
понятия конкретной предметной области, ибо отнюдь не все понятия в
научной, учебной и технической литературе получают или могут получить
дефиницию и, следовательно, многие как языковые, так и речевые термины
не могут быть рассмотрены в данном аспекте. Следует также отметить, что за
чертой, отделяющей термин от нетермина окажется также подавляющее
большинство лексических единиц, традиционно относимых к номенклатуре,
которые на основе существующих в языкознании представлениям не могут
быть отнесены ни к терминам, ни к нетерминам. Учитывая два важных
обстоятельства, во-первых, диффузность границы, отделяющей термин от
номена, и, во-вторых, наличие у номена не дефиниции как таковой, а
описания, можно сделать вывод о том, что номенклатура обладает либо
нулевой, либо минимальной степенью терминоло- гичности.
Идея терминологичности, как известно, была заложена в 70-80 годы
прошлого столетия отечественным лингвистом С.Д. Шеловым. Данная идея
получила дальнейшее развитие в ряде работ по проблемам терминологии, но
наиболее интересной представляется концепция JI.A. Шкатовой, которая вы-
деляет четыре ступени терминологичности: 1) нулевая ступень; 2) первая
ступень, когда слово общеупотребительного языка используется в качестве
средства специального обозначения и функционирует в относительно
замк¬нутой системе профессиональной речи как «обиходный термин»,
носящий вариативный характер и не имеющий строго определенного
содержания; 3) вторая ступень, для которой характерно представление
терминологии как «замкнутой системы обозначений для понятий, более
дифференцированных, чем в общелитературном языке, имеющих
закрепленное в специальном употреблении содержание»; 4) третья ступень,
для которой характерно использование слова как официально принятого
кодифицированного знака для строго определенного, закрепленного в
специальной (научной) литературе, в учебных и справочных источниках
содержания.
Исходя из принадлежности термина к общеязыковой лексической
системе, можно говорить о том, что функции термина практически
полностью совпадают с функциями слова как универсальной языковой
единицы. В этом смысле термин представляет собой лексическую единицу,
выступающую в функции номинанта специального понятия, в чем и
заключается его основная номинативная функция. Среди прочих функций
термина называют также сигнификативную, коммуникативную и (при
известных условиях) прагматическую функции.
Если отталкиваться из положения когнитивной лингвистики о том, что
слово представляет собой определенным образом структурированное знание,
то своеобразие когнитивной сути термина следует искать в особенностях
структуры представляемого им знания. Особенность этой структуры знания,
как известно, заключается в отражении части специального знания и влияет
соответствующим образом на отдельные аспекты организации терминов.
Здесь, вероятно, на первый план выдвигается понятие или представление о
системности термина. Для когнитивного подхода недостаточно простого ука-
зания на функционирование термина в рамках какой-то конкретной системы.
Системность термина в таком подходе приобретает совершенно иной ракурс:
она предполагает определение термина и соответственно его семантической
структуры относительно системы знаний в определенной науке или в рамках
предметной области конкретной науки в связи с каким-либо познавательным
процессом. При этом становление термина рассматривается как результат
осуществления определенного набора когнитивных процессов, целью
которых является, с одной стороны, выделение особых отраслей знания, а, с
другой стороны, обобщение опыта обращения конкретной науки с ее
специфичными объектами к структуре знания об этой области. Об этом
свидетельствует описание терминов в традиционной лексикографии:
термины, входящие в семантическую структуру многозначных слов,
получают пометы «спец. лингв.», например, язык. Следует отметить, что
определение термина в толковых и специальных словарях содержит таюке
терминологическую лексику из этой же предметной сферы, т.к. в любой
научной области выделяется набор ключевых терминов, относительно
которых и проводится описание и определение других терминологических
единиц.
Семантическая структура термина отличается от семантической
структуры слова особенностями дефиниции: в обычном слове достаточно
дефиниции для его распознавания или отождествления, в термине же
появляется необходимость в иерархически построенном объяснении, т.е.
можно утверждать, что речь идет об иной ступени научной абстракции, что и
предопределяет построение семантической структуры термина на
принципиальных иных основах.
Как известно, язык рассматривается в когнитивистике не только как
уникальный объект, но и как средство доступа ко всем ментальным
процессам в сознании человека и определяющим его собственное бытие в
широком смысле слова. Когнитивный анализ языка сегодня представляет
собой комплексный исследовательский подход, объединяющий отдельные
положения современной лингвистики и ее различных направлений с
достижениями смежных наук. Именно такой комплексный
междисциплинарный подход характеризует одно из современных
направлений отечественной лингвистики — когнитивно-дискурсивное, —
разрабатываемое Е.С. Кубряковой и ее школой.
Лекция 4. Аспектность как системное свойство лингвистического
термина
Лингвистическая терминология представляет один из важных объектов
исследования, так как отражает уровень развития науки о языке. Известно,
что в настоящее время число терминологических систем насчитывает более
двухсот пятидесяти, поэтому терминоведение как раздел науки о языке
ставит перед собой задачу изучения разнообразных связей языка с
различными науками.
Терминоведение возникло как междисциплинарная сфера на стыке не-
скольких поисковых направлений и включает в себя теоретическое термино-
ведение и прикладное терминоведение. Терминоведение «представляет собой
современную научную дисциплину, предметом которой являются термины и
терминологические системы (терминосистемы)» (Лейчик, 1996).
В последние годы активно развивается когнитивное терминоведение.
«Когнитивные ас¬пекты исследования, по мнению В.Ф. Новодрановой,
характерные для современной лингвистики, особенно интересны для
терминологии, где за каждым термином стоит четкая, точная структура
знания» (Новодранова 1998). Это высказывание подчеркивает то, что новые
лингвистические направления, концепции, теории, сформировавшиеся на
стыке различных наук и изменившие, спродуцировавшие подходы к
языковым явлениям, в первую очередь отражаются на метаязыке
лингвистики.
Современный уровень развития отечественного терминоведения
позволяет нам говорить не только о его самостоятельности,
многоаспектности как научного направления, но и том, что оно интегрирует
в себе, в отличие от всех других научных направлений, метаязыки всех
отраслевых терминологий и носит интернациональный характер. Благодаря
многим исследованиям в этой области усовершенствован понятийный
аппарат, хотя имеются вопросы, до сих пор не получившие однозначного
ответа. В связи с этим мы сформулировали основные, на наш взгляд,
проблемы современной терминологической науки:
1) изучение и описание терминосистем отдельных отраслей знания;
2) семантико-структурные особенности терминологической лекси¬ки;
3) сопоставительное исследование терминосистем различных об¬ластей
знания, терминосистем различных языков;
4) экстралингвистические особенности терминологических корпу¬сов
(лингвострановедческий, когнитивный, этнолингвистический и т.д.);
5) прагматический аспект терминологии;
6) терминографический аспект, то есть систематизация, стандарти-зация,
упорядочение, кодификация терминологических единиц.
Большую работу в этом направлении проводит Международная органи-
зация по унификации терминологических неологизмов (МОУТН), с 2002
года - Международная организация специальной терминологии (МОСТ),
Все-российский НИИ классификации, терминологии и информации по
стандар-тизации и качеству (ВНИИКИ). ФГУП «СТАНДАРТИНФОРМ» в
2006 году проведена Международная конференция «Нормативное и
описательное тер- миноведение».
Определяющим началом во всех этих аспектах остается вопрос об ос-
новных понятиях терминоведения, в частности толкование слова «термин».
Лексикографические источники дают следующие определения:
«слово или словосочетание, обозначающее понятие специальной облас¬ти
знания или деятельности» (ЛЭС 1990);
«слово или словосочетание, обозначающее понятие специальной облас¬ти
знания или деятельности» (БЭС. Языкознание 2000);
«слово или словосочетание, служащее для обозначения понятия или
специального явления в профессиональной области знания или человеческой
деятельности и являющееся основным объектом изучения в терминоведе-
нии» (Татаринов 1996).
Если первые два определения абсолютно идентичны по пониманию со-
держания слова «термин», то В.А. Татаринов дает развернутое толкование,
наиболее полно отражающее суть данного понятия. Однако, как нам пред-
ставляется, границы специального термина, его функциональные
возможности, объем содержания могут уточняться в широком контексте.
Особый статус в общей терминологии имеет научная терминология, ко-
торая, по мнению Д.С. Лотте, «должна представлять собой не простую сово-
купность слов, а систему слов или словосочетаний, определённым образом
между собой связанных, и в этом, пожалуй, заключается одно из основных
различий между "просто" терминологией и научной терминологией» (Лотте
1968).
Большую роль в разработке научной терминологии сыграла статья Т.О.
Винокура «О некоторых явлениях словообразования в русской технической
терминологии» (Винокур 1939), которая, как подчеркивает В.А. Татаринов,
является «если не школой, то, по крайней мере, самостоятельной
исторической ступенью на пути продвижения к новой научной дисциплине -
терминоведению» (Татаринов 1992), так как в ней были поставлены вопросы
о том, что значит термин, каковы его функциональные особенности и т.д.,
актуальные не только для того времени, но и для настоящего времени.
Поскольку терминологическая система является одной из форм
выраже¬ния наших знаний об окружающем нас мире, постольку естественно
то, что наши представления о языке, особенностях его развития на различных
эта¬пах, функциях, выполняемых им, реализуются в метаязыке лингвистики.
По определению Р. Барта, «метаязык — тот неизбежно искусственный язык,
на котором такое исследование ведется» (Барт 1994). Известно, что данное
понятие заимствовано из математики для обозначения формализованного
языка.
Учитывая разнообразие направлений в лингвистике, можно
констатировать, что лингвистическая терминологическая система — это
совокупность множества метаязыков, обслуживающих различные подходы к
исследованию языка как объекта науки. «В отличие от многих наук,
отказывающихся на определенных этапах своего развития от прежних
представлений о своих объектах и даже меняющих сами эти объекты в
процессе научных революций, лингвистика всегда характеризовалась
устремлениями к познанию такого предмета, как язык, и более устойчивым
набором тех явлений, которые в ней старались понять и описать более
стабильным набором тех единиц и категорий, которые неизменно изучались
на протяжении длительного времени и которые постоянно служили
предметом ее изыскания.
Метаязык лингвистики описывается в различных словарях и
справочниках и, как пишет О.С. Ахманова, «несмотря на то, однако, что
число и разнообразие лингвистических словарей все время увеличивается, до
сих пор еще не существует книги, которая представляла бы в сколько-нибудь
полном и вместе с тем обозримом виде метаязык русского и советского
язы¬кознания» (Ахманова 2005).
Современная русская лингвистическая терминология включает в себя
большое количество номинаций, отражающих уровень развития как отечест-
венного, так и зарубежного языкознания, дает представление о сложном
пути, который она прошла, об источниках и способах ее формирования, о
функциях, выполняемых ею.
Проблемы лингвистической терминологии освещены в ряде научных
работ последних лет, в том числе и в диссертациях (Немыка 1999; Попова
2004; Щербина 2004; Бережанская 2005; Иванов 2005; Крюкова 2005), в
большинстве которых рассматриваются вопросы о статусе лингвистического
термина в общей терминологической системе, терминообразования,
особенностей лингвистических терминов в диахроническом и
синхроническом аспектах.
Первой работой, в которой на материале русской лингвистической тер-
минологии раскрыты сущностные признаки термина, является исследование
«Система, структура и функции научного термина» A.B. Лемова (2000).
Особый научный интерес представляют исследования «Принципы
исто-рического изучения терминологии» Н.Б. Мечковской (1975), «Развитие
русской морфологической терминологии» И.Р. Тищенко (1996), «Свойства и
особенности функционирования терминов морфемики и словообразования в
доломоносовский период русской лингвистики» О.Л. Арискиной (2004) и
«Развитие русской терминологии сравнительно-исторического языкознании»
С.И. Щербины (2004), «Метаязык фонетики и метрики» A.B. Иванова (2005),
в которых освещаются различные аспекты становления и развития
терминологии, в частности, метаязыка отдельных разделов языкознания.
В работе И.Ю. Бережанской «Консубстанциональные термины в лин-
гвистической терминологии английского и русского языков» (2005) рассмат-
ривается группа консубстанциональных лингвистических терминов в
русском и английском языках. В результате автор приходит к следующим
выводам: консубстанциональными терминами являются термины, имеющие
омонимичные формы в общеупотребительной речи, причем в качестве таких
терминов могут выступать как исконные слова, так и заимствованные из
других языков. И в русском, и в английском языке имеется определенный
пласт лингвистических терминов, совпадающих по содержанию, так как
языком- донором для обоих языков была латынь. Наиболее продуктивным
способом образования русских консубстанциональных терминов является
морфологический способ словообразования, а английских терминов —
способ заимствования (Бережанская 2005).
Вопросы функционирования и тенденций развития лингвистической
терминологии нашли отражение и в работах Э.Г. Петросянц
«Лингвистиче¬ское терминополе: структура, семантика, деривация» (2004),
Л.В. Поповой «Проблема качества лингвистического термина» (2004) и др.
Остаются неосвещенными многие вопросы, связанные с функциониро-
ванием лингвистической терминологии на фоне эволютивных процессов,
проблемы перспектив ее развития в связи с исчерпанностью возможностей
основных концептуальных направлений.
Сложность изучения современного состояния лингвистической терми-
нологии обусловлена тем, что необходимо сделать экскурс в историю самой
лингвистики, а она, как известно, началась с первых грамматик, однако, не-
смотря на их разнообразие, все они имеют одинаковую структуру,
выполняют одни и те же функции, одну и ту же роль, в последующем по
мере развития лингвистического научного мышления расширялась как
методология, так и объем и границы научных знаний о языке.
Ядром данной отрасли является понятие «наука о языке» (лингвистика,
языкознание, языковедение) с определенными целями, задачами, методами,
областями исследования, поэтому ключевыми терминами, образующими
ядро данной терминосистемы, являются языкознание, языковедение,
лингвис¬тика. В последние годы ядернаые или периферийная
принадлежность терми¬на учитываются в когнитивной лингвистике — при
описании структуры концепта.
В большинстве словарей указанные термины рассматриваются как
полные синонимы, используемые для обозначения науки:
«о языке, особенно о членораздельном языке» (Марузо 1960); «о
естественном человеческом языке вообще и о всех языках мира как
индивидуальных его представителях» (ЛЭС 1990).
В другом лексикографическом источнике приведенный
синонимический ряд дополнен термином глоттология. Дефиниция несколько
расширена, то есть «языкознание (лингвистика, языковедение, глоттология)
— наука о есте-ственном человеческом языке и о всех языках мира как
конкретных предста-вителях, общих законах строения и функционирования
человеческого языка» (СРЛТ 2004).
Вместе с тем существует и иное мнение, отличное от других тем, что
«термин "лингвистика" в его современном понимании предполагает наряду с
изучением естественных человеческих языков также и работу с
искусственными вспомогательными знаковыми системами», в то время как
«языкознание» является гуманитарной наукой, призванной прежде всего
изучать то, что реально существует в речевой деятельности» (Гвишиани
1986).
Однако необходимо подчеркнуть, что все приведенные выше
определения объединяет некоторый общий знаменатель — «наука о языке»,
который выступает как обобщающая парадигма, открытая для дальнейшего
развития, эволюции как лингвистической терминосистемы, создания новых
смежных парадигм, познания языковых процессов, то есть она отражает
непрерывную эволюцию лингвистической научной мысли. По мнению Н.Б.
Гвишиани, «для языкознания характерны три основных этапа научного
исследования: изучение языковых фактов, создание понятий, разработка
метаязыка. В этом состоит отличие языкознания от более «отвлеченных»
наук - логики и философии, в которых исследование начинается как бы со
второго этапа, с рассмотрения самих обобщений (понятий и
закономерностей), являющихся непосредственным объектом изучения»
(Гвишиани 1983). Вместе с тем ни в одной науке (разве только в философии)
не наблюдается такое число школ, направлений, теорий, концепций,
следовательно, и терминов как языковых единиц, отражающих метаязык этих
составляющих в целом лингвистическую науку, как в языкознании. Так, Т.В.
Жеребило в теории языкознания выделяет десять металингвистических
блоков:
1) термины, характеризующие сущность языка;
2) наименования форм существования языка;
3) термины, характеризующие язык как знаковую систему особого рода;
4) термины, связанные с системой и структурой языка;
5) термины, называющие процессы, лежащие в основе изменения и
развития языка;
6) термины, указывающие на соотношение языка и мышления;
7) термины, называющие компоненты, входящие в состав формы и
содержания;
8) наименования типов языковых значений;
9) термины, описывающие язык как общественное явление;
10) термины, отражающие теории происхождения языка (Жеребило 12-13).
Полагаем, что и в других разделах языкознания можно выделить не меньшее
количество металингвистических блоков.
Лекция 5. Единообразие как системное свойство терминов лингвистики
Лингвистическая терминология играет важную роль в формировании
коммуникативной и профессиональной компетенции словесника, в связи с
этим актуализируется значение словарей.
В отечественной терминографии работа по систематизации, описанию
и кодификации лингвистических терминов началась сравнительно недавно и
в основном, как нам представляется, является следствием возросшего
интереса к языковым фактам и расширения диапазона направлений.
Отличительной особенностью словарей лингвистических терминов является
то, что они, как правило, отражают современное состояние науки, в то время
как за пределами интересов терминографов остается исторический аспект
языковедческой терминологии. Хотя необходимо подчеркнуть, что
историческая термино- графия активно представляет отраслевую
терминологию других отраслей науки, историю развития различных ремесел.
Общим для всех словарей лингвистических терминов является то, что
основной единицей описания в них является научное понятие языкознания
как отрасли знания, в этом смысле они просто справочники, связанные фор-
мальными требованиями к терминам. Каждый из них представляет собой
серьезные исследования научных понятий, а для описания одного научного
понятия «нужно выделить целый ряд признаков и связей этих признаков и
отношений, и глубина такого понятия не укладывается в одной дефиниции,
оно требует много дефиниций для полного своего раскрытия.
Один из первых словарей — «Словарь лингвистических терминов»
О.С. Ахмановой содержит более 7000 единиц, охватывающих все разделы
языкознания, с переводом на английский язык и при необходимости с при-
влечением данных на немецком, французском и испанском языках. Достоин-
ством издания является то, что в нем учтены достижения в языкознании, в
частности, метаязыковые единицы новых направлений и научных школ
русского и советского языкознания. Словарь дает представление о базовых
лингвистических терминах, теоретических понятиях науки о языке, об общих
закономерностях развития лингвистической науки и, бесспорно, стал
стимулом для дальнейшей систематизации терминов языкознания.
Бесценную помощь специалистам в области языкознании оказал
«Сло¬варь лингвистических терминов» Ж. Марузо (1960), в котором
представлено значительное количество лингвистических терминов,
обозначающих те или иные аспекты лингвистической науки, даны
толкования основных понятий с отсылкой к языкам-донорам, что,
несомненно, очень важно для специалистов при выявлении как источника
происхождения термина, так и внутренней его мотивации. О том, как был
разработан словарь, Ж. Марузо в предисловии к нему пишет: «Эта
терминология складывалась стихийно то на основе сделанных открытий, то
по вдохновению; при этом была использована традиционная грамматическая
номеклатура, дополненная данными различных совре¬менных языков и
неологизмами, образованными из греко-латинских элемен¬тов <...>
Результатом явилась сильная пестрота и значительная неустойчи¬вость
словоупотребления, затрудняющие понимание, а иногда и
взаимопо¬нимание между самими учеными <...> Эти трудности
усугубляются тем, что часто одни и тот же термины — не считая мелких
различий в форме — в раз¬ных языках имеет неодинаковое, иногда прямо
противоположное значе¬ние...» (Марузо 1960). Словарь был переведен на
русский язык, и необ¬ходимо подчеркнуть, что унификация терминов,
заимствованных из различ¬ных языков, в значительной степени из
латинского и греческого, как по со¬держанию, так и форме, на наш взгляд,
произведена достаточно удачно, хотя он и не претендует на разрешение всех
спорных моментов.
В словаре выдержаны такие требования к словарной единице, как:
понятийная отнесенность термина;
однозначность термина;
системность;
информативность;
стилистическая нейтральность;
мотивированность и т.д.
Словарь, на наш взгляд, полезен и в том смысле, что помогает специали-стам
осознанно воспринимать терминологию на западноевропейских языках и
развивать профессиональную компетенцию.
Большую роль в унификации лингвистической терминологии сыграл
«Лингвистический энциклопедический словарь» (1990), который, в
соответ¬ствии со своим названием, освещает основные направления и
тенденции раз¬вития как отечественной, так и зарубежной лингвистики,
охватывает широ¬кий круг проблем внутренней и внешней лингвистики,
исключая при этом сведения о персоналиях. Авторами словарных статей
являются известные лингвисты.
Объяснению терминов как общего языкознания, так и единиц лингвос-
тилистики, риторики, культуры речи, лингвистики текста, когнитивной лин-
гвистики, а также единиц, обозначающих методы исследования, посвящен
«Словарь лингвистических терминов» Т.В. Жеребило (2005). Он интересен
тем, что автор разработала более двадцати типов лексикографической
ин¬формации, «которые позволяют наиболее адекватно, на уровне
системных связей дать комплексную характеристику каждого термина»
(Жеребило 16).
Это такие зоны, которые: а) прогнозируются информационными
моделями функциональных стилей, коммуникативных качеств речи и т.д.:
зона терминологического поля, зона экстралингвистических факторов, зона,
ориентированная на описание структуры текста, зона моделирования поля,
зона функциональных стилей, зона стилистических окрасок, зона языковых
средств, зона комплексной информации и т.д.; б) синтезируют традиционные
и нетрадиционные типы лексикографической информации: зона
терминологических синонимов и дублетов, зона паронимов, зона омонимов,
зона антонимов, зона значения и т.д.; в) модифицируются в рамках
традиционной лексикографиче-ской модели: зона ударения, зона
словообразовательных параметров, зона запрещений и т.д.
Своеобразным, как явствует из названия, является
«Экспериментальный системный толковый словарь стилистических
терминов» С.Е. Никитиной и Н.В. Васильевой (1996). Уникальность этого
издания обусловлена тем, что в нем, во-первых, описана часть
лингвистической терминологии — стилистиче-ские термины, которые, как
правило, были до этого объектом литературовед-ческой терминологии, во-
вторых, словарные единицы представлены с раз-личных точек зрения: а) как
лексическая и грамматическая единица, б) как единица терминополя с
учетом тезаурусных функций; в-третьих, словарь в себе интегрирует
характеристики различных словарей — толкового, стили-стического,
тезаурусного и т.д. Словарные единицы сопровождаются инте-ресными, на
наш взгляд, комментариями, полезными не только для специа-листов, но
широкого круга читателей.
Отличительные особенности словаря — необычность подачи
материала, актуализация важнейших понятий современной стилистики,
сочетание ха-рактеристик энциклопедии, словаря и справочника,
универсальность, дос-тупность изложения, последовательность подачи
материала, информацион¬ная емкость лингвистических знаний,
нормативность, наличие подробного комментария к словарной статье,
иллюстративного материала, указание на сферу функционирования —
позволяют не только специалистам, но и широкому кругу читателей
получить необходимый объем информации.
В последние годы были изданы учебные лингвистические словари, в
ча-стности «Словарь русской лингвистической терминологии» под ред. А.Н.
Абрегова (2003), содержащий около 2400 терминоединиц предметов
общелингвистического цикла, «Обучающий словарь лингвистических
терми¬нов» И.С. Куликовой, Д.В. Салминой (2004), в котором представлено
около 700 базовых терминов курса «Теория языка» по тезаурусно-
тематическому принципу, «Учебный словарь лингвистических терминов»
Л.А. Брусенской, Г.Ф. Гавриловой, Н.В. Малычевой (2005), адресованный
студентам, аспиран¬там, молодым ученым.
«Словарь-справочник лингвистических терминов» Д.Э. Розенталя и
М.А. Теленковой адресован учителям, поэтому в него вошли термины, с
которыми учащиеся знакомятся в курсе русского языка. Словарь
характеризует стремление авторов подать материал в удобной для
восприятия форме.
Учебные словари лингвистических терминов характеризует то, что они
направлены на формирование и развитие языковой компетенции учащихся
как в средней, так и высшей школе, усваивая лексические единицы,
необхо¬димые в процессе изучения языка и литературы, поэтому они имеют
важное практическое значение.
Из двуязычных словарей лингвистических терминов нами выделен
«Французско-русский учебный словарь лингвистической терминологии» А.Г.
Назаряна (1989). Он, в соответствии с его учебной направленностью,
содержит в себе более 5000 единиц общего языкознания, а также новых
направлений. В нем отражены системные отношения терминов (синонимия,
антонимия, вариантность, полисемия).

Лекция 6. Динамика лингвистического термина : общее и частное


Динамика в науке о языке исследуется динамично. Отметим две общих
характеристики: а) учет наукой динамики объекта и б) опора на понятие,
специально закрепляющее динамику, — а именно на понятие тенденции. Две
общих характеристики взаимосвязаны. Проиллюстрируем это на
определенном термине.
Так, ряд языковых тенденций отражается в терминировании такого фе-
номена, как языковая личность (ЯЛ). Как известно, актуальные тенденции в
развитии языка имплицируют целую систему следствий, значимых для лин-
гвистики, включая терминоведения. Задача настоящего подраздела — рас-
смотреть связь между этими тенденциями и дефинированием. Номинация
языковая личность репрезентативна, и её терминологичность определяется её
представленностью в таких источниках, как «Лингвистический энцикло-
педический словарь», энциклопедия «Русский язык», «Словарь
лингвистических терминов» Т.В. Жеребило и другие подобные источники.
Обратимся к актуальным тенденциям в развитии современного
терминокорпуса. Главными для исследуемого материала являются две из
них: рост полифункциональности и информационной емкости.
Полифункциональность проявляется в двух актуальных феноменах. С
одной стороны, акцентируется функциональное богатство терминируемого
оюбъекта, сложная устроенность системы функций. С другой —
терминологические номинации, возникая на базе инвентаря языковой
системы и по ее законам, представляют собой имена конкретных или
абстрактных сущностей, объективирующих определенные ментальные
категории. Т.е. термин выполняет функцию, присущую любому языковому
знаку, — функцию передачи информации (в том числе и научной) об объекте
или референте через единство формы и содержания знака. Проследить эту
связь у термина ЯЛ тем актуальнее, что для лингвистических терминов
закономерна особая и разносторонняя «чуткость» в закреплении
познавательной новизны. Термин выступает и в качестве речевой единицы,
преимущественно единицы научной речи. Он используется, однако, и в
других типах дискурса, представляя часть содержания ментальной единицы,
где фиксируется результат научного познания, что позволяет рассматривать
термин в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы как языковой знак,
фиксирующий в своем значении научное знание о референте, а также
содержащий информацию о себе самом как о единице естественного языка,
существующей в рамках определенной терминосистемы, употребляющегося
в различных типах дискурса, но полностью реализующего свою функцию
лишь при употреблении в соответствующем научном или техническом
контексте в устной или письменной форме изложения или сообщения в
совокупности с другими терминологическими и нетерминологическими
единицами, реферирующими к одной и той же предметной области.
Вторая показательная тенденция - расширение смысловой емкости. Как
известно, человеческие знания всегда находятся в процессе прогрессивного
развития, изменяя наши представления о сути понятий, выступающих в
каче¬стве внешнего фактора, что влечет за собой адекватное развитие и
изменение соответствующих понятий. На изменения информационной
емкости термина существенное и неоспоримое влияние оказывают и
внутренние языковые факторы, выражающиеся в расширении
семантического объема (или емкости) термина в конкретной области
научного знания.
Обратимся ко второму аспекту решаемой задачи - к четырем дефинициям
ЯЛ, две из которых принадлежат Ю.Н. Караулову, одна — В.И. Карасику и
одна Т.В. Жеребило; причем их подход связан с суждениями автора
номина¬ции ЯЛ - акад. В.В. Виноградова.
/а/ В специальной работе (которая позднее использована как основа для
статей в энциклопедических трудах) акад. Ю.Н. Караулов дефинирует
языко¬вую личность как «совокупность способностей и характеристик
человека, обусловливающих создание им речевых произведений (текстов)»
(Караулов 1989: 3).
/б/ Он же в одном из наиболее авторитетных словарных источников дает
иную дефиницию: ЯЛ: «любой носитель того или иного языка, охарактеризо-
ванный на основе анализа произведенных им текстов с точки зрения исполь-
зования в этих текстах системных средств данного языка для отражения
ви¬дения им окружающей действительности (картины мира) и для
достижения определенных целей в этом мире» (Караулов 2003). Предлагая
это опре-деление, ученый теперь в некоторой степени снижает
дефиниционную зна-чимость отдельных признаков, включенных ранее им же
в дефиницию /1/.
/в/ Другой исследователь, В.И. Карасик, в корректной и конструктивной
полемике с Ю.Н. Карауловым предлагает иную дефиницию ЯЛ:
«обобщённый образ носителя культурно-языковых и коммуникативно-
деятельностных ценностей, знаний, установок и поведенческих реакций»
(Карасик 2004).
Все три дефиниции, при их определенных различиях, связаны с обеими
вышеотмеченными тенденциями. Так, и в определении /а/ и в дефиниции /б/
прослеживается установка на полифункциональность термина ЯЛ. Но про-
слеживается по-разному: в /а/ акцентируется первый функциональный этап
— те именно качества человека, функцией которых оказывается речь (а
точнее — триада язык-речь-речевая деятельность). А в /б/ тот же ученый, не
противореча себя, выделяет уже иной функциональный этап в
дефинировании того же термина: возникающая картина мира и достижение
определенных целей — функции реализации ЯЛ. Противоречия нет как раз
потому, что эти функ-циональные аспекты внутреннее взаимосвязаны и
являют единую тенденцию.
То же справедливо и в отношении информационной емкости. Отмеченные
особенности дефиниций верно служат важной задаче лингвистики, включая
терминоведение, - развитию категоризации, которая видится всё более
значимой для познания: самое важное, с чем сталкивается человек в жизни,
— это категоризация, то есть подведение всего, что его окружает, под некие
общие разряды.
Именно прослеженная связь с тенденциями позволяет, опираясь на де-
финированный термин, категоризовать представление о терминируемом фе-
номене.
Потому показателен и третий аспект решаемой задачи: каждая
дефиниция термина ЯЛ сопровождается в отмеченных источниках
сообразными ей раскрывающими контекстами. Так, В.И. Карасик возражает
против жесткой корреляции между обыденным языком и деперсонализацией
личности в повседневном общении. И вышеприведенную дефиницию /3/
поддерживает следующий гносеологически ценный контекст,
обеспечивающий «работоспособность» термина: «Языковая личность едина в
её различных проявлениях и аспектах изучения: изучая личность, мы должны
прийти к специфическим для этой личности концептам и типам дискурса;
моделируя концепты, мы выявляем характеристики типизируемых личностей
и типов дискурса; выделяя типы дискурса, мы с иных позиций устанавливаем
характеристики личностей и определяем организующие тот или иной
дискурс концепты» (Карасик 2004). Соответственно и Ю.Н. Караулов
разработал уровневую модель языковой личности. Так, нулевой уровень,
вербально-семантический, отражает степень владения обыденным языком и
является базой для языкового общения. На первом, когнитивном уровне,
происходит актуализация и идентификация знаний и представлений,
присущих языковой личности и формирующих когнитивное пространство
индивидуального и коллективного языкового сознания. Второй — высший
уровень - прагматический. Он включает в себя характеристику мотивов и
целей, движущих развитием языковой личности. Такая модель отражает
обобщенный тип личности, генерализацию, закрепленную дефиницией.
Отметим также, что ценность дефиниции не ограничивается соответст-
вующим использованием термина в работах дефинирующего ученого. Так,
интегративные свойства дефиниций ЯЛ приводят к тому, что термин,
сохраняя емкую цельность, наполняется всё более глубоким содержанием,
подтверждается исследовательской практикой. Например, в работах Е.А.
Горло разрабатывается модель структуры языковой личности — устойчивая
система, отражающая стереотипные особенности, вступившего в
коммуникацию субъекта, и детерминирующая его речевое поведение.
Выполнение задачи связывает дефиниции ЯЛ с актуальными
характеристиками состава и динамики терминокорпусов. Информационная
емкость термина в гуманитарных науках зависит как от развития научного
знания, так и от изменений, связанных с ментальными и социокультурными
процессами. О них свидетельствуют и многие лингвистические термины
англо-американского происхождения, чья информационная емкость в полной
мере доступна даже в среде профессионалов далеко не всем. Причем рост
числа терминов-заимствований, включая «ограниченно- понятные», носит
объективный характер. В этой связи активность таких «многомерно русских»
именований, как языковая личность, включая специфику их дефинирования,
- своего рода противовес, системный способ уравновесить тенденцию к
развитию терминов-заимствований. Информационная емкость слова-термина
сопоставима со смысловым объемом его лексического значения и
ориентирована определенным образом на него. По мнению специалистов,
востребованность конкретной терминологической информации, соотносимой
со значением термина, напрямую зависит от коммуникативной активности,
от так называемой своеобразной терминологической экспансии в
общелитературном языке, представляющей собой особый показатель
«интеллектуализации лексики», своего рода индикатор возрастания
коммуникативной роли терминологии.
На начальном этапе формирования лингвистической терминологии ос-
новной тенденцией было отражение метаязыка грамматики.
В связи с этим в становлении современной лингвистической терминологии
важное значение имели описательные грамматики, сравнительно-
историческое языкознание, структурная лингвистика, лингвистика текста,
когнитивная лингвистика.
Языковые тенденции соотнесены с лингвистическими, и в этом прояв-
лется взаимосвязь между природой объекта познания и процессом познания.
Лукция 7. Общие характеристики динамики лингвистического
термина
Лингвистическая терминология традиционно определяется как
пространство, в котором испытываются различные научные подходы.
Предпримем анализ их взаимодействия с учетом связи между давними
традициями и современными условиями, которые выступают как своего рода
когнитивный контекст. При этом в новом лингвистическом терминокорпусе
выявляются и тенденции, установленные не столь давно для терминологии
других сфер: военной, экономической и др.
Те установки, которые были новы полвека назад и даже ранее, во многом
сохраняют на этом материале свою значимость и многомерно соотносятся со
всё новыми. Раскрыть эту корреляцию может «метод проекции, успешно
работающий в науке, эффективный в разрешении проблем
междисциплинарного характера» (Тхорик, Фанян 2007: 219). Он проявляется
во взаимодействии терминосоставов. Так, известно влияние на
лингвистическую терминосистему другого корпуса - биологических
номинаций: Уже у М.В. Ломоносова системность лингвистической
терминологии отражает эту интеракцию.
Эта старинная тенденция оказывается актуальной и в настоящее время,
когда — её изучают в связи с консубстанциональностью, миграцией
терминов и транстерминологизацией. По И.Ю. Бережанской, консубстан-
циональными являются термины, имеющие омонимичные формы в разных
сферах знаний и в общеупотребительной речи. Например, вошедший в фоно-
логию терминоэлемент «пучок» (впервые актуализированный в известной
статье Г.В. Воронковой и М.И. Стеблина-Каменского «Фонема - пучок
раз¬личительных признаков?») подтверждает определенную ценность
«сферы живого» для пополнения специальных лингвистических номинаций.
В этой ситуации важно уточнить наиболее общую познавательную до-
минанту. Она заключается в обновленном понимании системности.
Как известно, последние несколько десятилетий характеризуются
актив¬ным вниманием ученых разных областей человеческого знания к
вопросу о системности научных знаний и познания вообще. Системный
подход из конкретной методологической процедуры превратился в особый
способ мышления, проявляющийся в наши дни и в научном познании, и в
техническом творчестве, и в проектной деятельности, и в медицинской, и в
управленческой, все глубже проникающий в общественное сознание.
Обретение системным мышлением парадигмального масштаба объясняется
тем, что во второй половине XX века во всех областях культуры и науки
приходится иметь дело с целостными, сложными и сверхсложными
системами, которые оказываются доступными познанию, преобразованию,
управлению, проектированию именно в своей целостности и поэтому не
допускают привычного аналитического расчленения и оперирования каждой
частью порознь, ибо система есть нечто большее, чем сумма составляющих
ее частей.
Рассмотренная доминанта, а именно углубляющее обновление понятия
системности вообще, обогащает представление о системности терминов. В
частности - об их сопоставительно-типологическом потенциале и о роли
аспекта происхождения. Так, консубстанциональным в русском, и в
английском языке является определенный пласт лингвистических терминов,
совпадающих по содержанию (так как донорами для обоих языков были в
этом плане греческий, преимущественно древнегреческий период, и латынь).
Наиболее продуктивным способом образования русских
консубстанциональных терминов является морфологический (аффиксальный
и конверсивный) способ словообразования, а английских терминов — способ
заимствования.
Показательно, что отмеченная доминанта проявляется и в отношении
одной из наиболее общих номинаций - слова термин. Эту доминанту
подчеркивает соотнесение трех дефиниций:«слово или словосочетание,
обозначающее понятие специальной области знания или деятельности» (ЛЭС
1990);«слово или словосочетание, обозначающее понятие специальной
области знания или деятельности» (БЭС. Языкознание 2000: 508); «слово или
словосочетание, служащее для обозначения понятия или специального
явления в профессиональной области знания или человеческой деятельности
и являющееся основным объектом изучения в терминоведении» (Татаринов
2006) Если первые два определения близки, почти тождественны своей
«свернутостью», то В.А. Татаринов дает развернутое толкование, наиболее
полно отражающее суть данного понятия.
Представленные наблюдения позволяют заключить, что границы
специ-альной номинации, термина, его функциональные возможности, объем
со-держания могут уточняться в широком контексте, включая когнитивный.
Эволюция различных отечественных концепций, теорий, воззрений
ученых прошлого и настоящего соотносит успехи языкознания с развитием
общества в целом. А.В. Иванов считает, что «первый значительный пласт
лингвистической терминологии возник в VI-V вв. до н.э. (Платон). Второй
терминологический пласт образуют термины ^-Ш вв. до н.э. (Аристотель).
Третий терминологический пласт (II в. до н.э. — II в. н.э.) обязан своим
появ¬лением Плутарху, представителям Стой (Секст Эмпирик, Диоген
Лаэртский) и Александрийской филологической школы. В более позднюю
эпоху - вплоть до XV в. н.э. — значительного обогащения
лингвотерминологии не происходит. Последующее развитие специальной
лексики языкознания при¬ходится на средние века» (Иванов 2005: 69).
В этом процессе можно выделить два этапа. На первом этапе
превалиро¬вала тенденция к пониманию основных характеристик языковых
фактов, их описанию и дефинированию, к уточнению основных структурных
элементов грамматики, на втором этапе наблюдается влияние
западноевропейских языков, различных лингвистических школ,
сложившихся в этих языках, то есть заимствование наработанных и
апробированных методов, принципов. В целом две эти тенденции
сопровождались не только фиксацией результатов научных поисков ученых,
наполнением метаязыка лингвистики, но и систематизацией разобщенных
подъязыков различных уровней.
В первом этапе выделяются следующие периоды:
2-ая половина XVIII в., зарождение лингвистики как науки и метаязыка
лингвистики;
формирование лингвистики как научной отрасли знания и лингвистической
терминологии как системы.
Основные этапы формирования лингвистической терминологии
отражают формирование основных направлений самой науки, в частности,
таких, как: сравнительно-историческое языкознание (Ф. Бопп, Я. Гримм, А.Х.
Востоков), логическое (сер. XIX в.), психологическое, младограммати-ческое
(2-я пол. XIX в.), социологическое (кон. XIX - нач. XX вв.), структурная
лингвистика (1-я пол. XX в.).
Первые грамматики, как известно, появились в Александрии, в
частности такие, как «Синтаксис» Аполлония Дискола (II век) и «Искусство
грамматики» Дионисия Фракийского, все последующие грамматики как
римские, так и греческие создавались на их основе.
Терминологический состав русской лингвистической науки начал скла-
дываться в XVIII веке и характеризуется прочными связями с античной и за-
падноевропейской грамматической школами.
Первые грамматики русского языка носили подражательный характер,
но тем менее лингвистические изыскания М.В. Ломоносова и других ученых
при всех их недостатках стали базой для становления и дальнейшего
разви¬тия терминосистемы русской лингвистки.
«Россшская грамматика» Ломоносова (1755, опубликована в 1757) как
первая научная грамматика сыграла огромную роль в становлении не только
языкознания, но терминологического его аппарата.
В «Предисловии о пользе книг церковнославянских в российском
язы¬ке» (1758) ученым были очерчены три проблемы:
проблема сосуществования в составе литературного языка
церковносла-вянских «обветшалых» слов и русских народных просторечных
элементов; проблема разграничения литературных стилей (теория трех
стилей); проблема классификации литературных жанров.
Анализ терминов, использованных М.В. Ломоносовым для отражения
соответствующих грамматических категорий и понятий, показывает, что
ученый достаточно квалифицированно употреблял термины для обозначения
ключевых понятий языка, его характеристик, сфер употребления, хотя
необходимо подчеркнуть, что часть терминов, согласно исследованию
Арискиной (Арискина 2004), была введена до него, но М.В. Ломоносов
значительно расширил ее.
М.В. Ломоносовым впервые были введены понятия «сродственные» и
«несродственные» языки, классификация славянских языков на юго-
восточную и северо-западную группы.
Русские наречия М.В. Ломоносов делит на 1) московское, 2) северное или
приморское, 3) украинское или малороссийское; выделяет три «штиля»:
«высокий», «средний» и «низкий».
Таким образом, впервые были обозначены такие понятия, как язык, го¬вор,
наречие, то есть диалект. Ученый определил, что основное назначение языка
— это прикладная направленность, то есть функция общения, коммуникации.
Корпус лингвистической терминологии, использованной впервые М.В.
Ломоносовым, составляет около 230 единиц. Как известно, ученый был
противником заимствования научной терминологии из других языков,
поэтому он создавал их на исконно русской основе (и это касается не только
языковедческой терминологии).
Части речи делятся, по мнению ученого, на главные (имя, глагол) и
вспомогательные, или служебные (шесть остальных), а также на
«склоняемые» (т.е. изменяемые: имя, местоимение, глагол, причастие) и
«несклоняемые» (остальные). М.В. Ломоносов вводит понятия род,
склонение, число, падеж, в частности, обозначает четыре рода: мужеский,
женский, средний и общий; пять склонений: четыре существительных и одно
прилагательных», степени сравнения прилагательных: положительный
(богатый), рассудительный (веселое), превосходный (пребогатый, самой
скверной; слово степень использовано в муж. роде.- М.Г.); три наклонения:
изъявительное (пишу), повелительное (пиши) и «неокончательное» (писать).
По М.В. Ломоносову, специальных глагольных форм желательного и
сослагательного наклонений в русском языке нет («вместо оных употребляют
изъявительное с приложением союзов»), М.В. Ломоносов выделяет десять
временных форм: настоящее (трясу), шесть прошедших: неопределенное
(трясъ), однократное (трях- нулъ), совершенное (написалъ), давнопрошедшее
первое (тряхивалъ), давнопрошедшее второе (бывало трясъ),
давнопрошедшее третье (бывало трясы- валъ), три будущих: неопределенное
(буду трясти), однократное (тряхну), со¬вершенное (напишу).
М.В. Ломоносову принадлежат и термины, связанные с обозначением
залога, в частности, он выделяет шесть залогов глагола: действительный
(мою), страдательный (есть прославляемъ), возвратный (моюсь), взаимный
(знаюсь), средний (сплю), общий (боюсь), два спряжения — первое и второе.
Интересно и то, что ученым были обозначены понятия личные и
безличные, правильные и неправильные глаголы (даю, хочу); полные,
неполные («полный глагол имеет все наклонения, времена, лица и числа
<...>; непол¬ный глагол чего-нибудь из оных лишен, как: очутился,
довелось») и «изобилующие» («имеют два разных окончания в одном
знаменовании: колеблю и колебаю»); вспомогательные или служебные части
слова: местоимения, наречия, предлоги, союзы.
Необходимо подчеркнуть, что структурно-семантические параметры
большинства частей речи за прошедший со времени выхода труда М.В.
Ломоносова период не претерпели особых изменений, за исключением
некоторых частей речи. Например, исследователи выделяют 18 разрядов
предлогов, в зависимости от смысловых отношений, выражаемых ими: 1)
пространственные (локальные и адитивные; в свою очередь локальные
подразделяются на суперессивные, иннессивные, а адитивные - иллативные,
дестинативные, инхоативные, финитивные (финальные), 2) темпоральные
(временные); 3) аллативные (объектные); 4) аблативные отношения
обозна¬чают отделение, удаление чего-либо: разговор вышел из круга
обыкновенных понятий, ее поведение выходило за рамки приличия; 5)
абессивные; 6) моти¬вировочные (каузальные, целевые, конъюнктивные); 7)
модальные (модус- ные); 8) делиберативные; 9) квантитативные
(количественные); 10) транслативные; 11) посессивные; 12) медиативные 13)
эквативные; 14) компаративные; 15) генетивные; 16) лимитативные; 17)
дистрибутивные; выражающие отношения заместительства; 19)
комитативные.
Лекция 8. Специфика динамики лингвистического термина XIX — XXI
вв.
Одна из главных заслуг М.В. Ломоносова состоит, как известно, в том,
что задолго до Ф. Боппа («О системе спряжения санскритского языка в
срав¬нении с таковою в греческом, латинском, персидском и германских
языках», 1816), Р.К. Раска («Разыскания о древнесеверном языке», 1818),
Я.Гримма («Грамматика немецкого языка», т. 1-4, 1819-1837) и В. фон
Гумбольдта («О сравнительном изучении языков применительно к
различным эпохам их раз¬вития», 1820 и др.) обратил внимание на
родственные, т.е. генетически свя¬занные языки. Его научные интересы в
области лингвистики не были проти¬вопоставлены описательной
грамматике, а наоборот, многие вопросы он рас¬смотрел в связи с
историческим подходом к лингвистическому материалу, тем самым стал по
существу основоположником сравнительно- исторического метода в
отечественном языкознании. Оценивая заслуги М.В. Ломоносова, Н.С.
Чемоданов пишет: «Хотя в трудах М.В. Ломоносова мы находим лишь
намеки на важность и плодотворность сравнительного и исторического
изучения родственных языков и он не дал образцов применения
сравнительно-исторического метода, все же значение его в истории
сравнительно-исторического языкознания очень велико. М.В. Ломоносов
многое предчувствовал в развитии науки и верно понимал ее прогрессивное
направление. Поставив задачу сравнительно-исторического изучения
славянских и других индоевропейских языков, он создал основу дальнейшего
развития русского языкознания в этом направлении» (Чемоданов 1956: ).
Позже В. фон Гумбольдт отметит, что «...язык и постигаемые через
него цели человека вообще, род человеческий в его поступательном развитии
и отдельные народы являются теми четырьмя объектами, которые в их
взаим¬ной связи и должны изучаться в сравнительном языкознании (цит. по
ЛЭС: 1990).
Становление же сравнительно-исторического языкознания, его
принципов, методов ученые относят к 30-40-м гг. XIX в., оно к этому
времени «завоевало себе прочное место в языкознании и начало оказывать
значительное влияние на другие его области» (ЛЭС 1990). В связи с
развитием этого направления в лингвистическую терминологию прочно
вошли термины праязык, сравнение, историческое языкознание,
сравнительное языкознание, история конкретных языков, родство языков,
языковое время, пространство, сравнительно-историческая грамматика,
сравнительно-исторический метод, родственные, близкородственные языки,
генетическое тождество, реконструкция древнейших форм, относительная и
абсолютная хронология, внешние и причины многообразия языков и т.д.
Активное развитие сравнительно-исторического языкознания оказало
влияние и на другие науки, в частности такие, как история, этнография, срав-
нительное литературоведение, сравнительное право, сравнительная
мифология, а также другие направления языкознания: историческую
грамматику, типологическое языкознание, сравнительную грамматику и т.д.
Кроме того, в XIX в. в отечественном языкознании наблюдается
масштабное исследований грамматических проблем, в частности, были
опубликованы «Русская грамматика» А.Х. Востокова и «Опыт исторической
грамматики русского языка» Ф.И. Буслаева, «Заметки к истории русской
грамматики» А.Д. Вейсмана (1899). Первые попытки привести в систему
имеющиеся знания в области языкознания были сделаны А.Х. Востоковым,
Ф.И. Буслаевым, A.A. Потебней, A.A. Шахматовым, A.M. Пешковским, Л.В.
Щербой и др. А.Х. Востоков в «Русской грамматике» (1831) впервые
осуществил «перебор всего русского языка», придал грамматике
современный научный характер. Огромное значение для такого
разграничения имели работы Ф.И. Буслаева, особенно его «Опыт
исторической грамматики русского языка» (1858), что положило начало
становлению и развитию истории русского литературного языка как научной
дисциплины во второй половине XIX века и в первой половине XX века. В
этот период проф. А.И. Соболевским, Е.Ф. Будде, A.A. Алексеевым были
подготовлены курсы истории русского литературного языка. Особое
внимание уделяется вопросам истории языка, что было очень важно для
объективного анализа современных проблем, как справедливо отмечает В.В.
Виноградов, «различие научных дорог, а также темпов движения нередко
определяется степенью зависимости от традиции и широтой научного
кругозора» (Виноградов 1958). Работы первых русских лингвистов были
ориентированы, таким образом, на осмысление исторических корней
русского литературного языка.
Вместе с тем в трудах известного слависта A.A. Потебни, в частности в
работе «Из записок по русской грамматике», были проведен
сопоставительный анализ русского и украинского языков; тем самым ученый
заложил основы сопоставительного изучения синтаксиса восточнославянских
языков.
Проблемами нормирования русского литературного языка занимались
активно многие ученые, в частности, одному из них — Д.Н. Ушакову
принад-лежит заслуга в составлении «Толкового словаря русского языка».
В конце XIX — в первой половине XX века сложились известные лин-
гвистические школы - Петербургская, Московская, Казанская. Заслуга
Казанской лингвистической школы состоит в том, что Бодуэн де Куртенэ,
Н.В. Крушевский, В.А. Богородицкий интенсивно занимались исследованием
общетеоретических проблем. Бодуэну де Куртенэ принадлежит открытие
фонемы, его научные изыскания положены в основу современной
фоноло¬гии. Хотя, по мнению A.B. Иванова, термин фонема впервые
появился во французской лингвистике как эквивалент немецкого термина
Sprachlaut «предположительно в 1873 г. в работах А. Дюфриш-Деженетта, а
затем в том же значении заимствован Ф. де Соссюром (1879). Позднее
данный термин был применен в теории фонологии И.А. Бодуэном де Куртенэ
в 70-80-х гг. XIX в. уже в новом значении» (Иванов 2005).
В научный оборот были введены новые термины: дифференциальные
признаки, сильная и слабая позиция, дистрибуция фонологических
изменений, фонологическая оппозиция, структура и др.
отличие от предыдущего периода, когда в лингвистике наблюдалось
явное влияние идей западноевропейских ученых, в XIX в. были разработаны
многие вопросы грамматики, стилистики, риторики, истории языка,
Анализируя отечественные грамматики 20-50 г. XIX в., И.В. Соловьева
выделяет в этот период такие проблемы:
взаимодействие русской грамматической мысли с западной,
определение статуса грамматического описания, соотношение материала и
концепции, четкость дефиниций и стройность терминологии, соотношение
традиции и новаторства (Соловьева 2005). В своей работе «Проблема
отношений морфологии и синтаксиса в русской грамматической традиции
XVIII — XIX вв.» Г.И. Рапова отмечает, что русская грамматика «не знает
себе равных в истории европейской грамматической мысли» (Рапова 1976).
М.Л. Ремнева, А.Г. Соколов пишут: «Пять десятилетий XVIII в. стали, по
существу, славным предисловием к формированию научной филологии в
России. В это время филологические дисциплины носили скорее прикладной,
нежели самостоятельный характер, не сложились еще систематические
университетские курсы, не вошло в обиход само понятие "филология".
Однако трудами русских ученых и литераторов, просветителей и
организаторов обучения была создана научная и административная основа
для становления и развития филологии» (Ремнева, Соколов 1999). В этот
период произошло становление русской лингвистической науки, в которой
ведущую роль играли учение о грамматике и сравнительно- историческое
языкознание. Исследователями были введены новые термины суффикс,
флексия, разграничиваются предлоги и приставки, тема, числительное,
дополнительные члены. По мнению И.В. Соловьевой, «с 20-х по 50- е гг. XIX
в. грамматическая терминология претерпела немного изменений. Авторы
грамматик в очень редких случаях отказывались от традиционных
наименований, даже если считали их устаревшими. Так, К.С.Аксаков, хотя и
пишет о том, что имеющиеся названия падежей не соответствуют их
значению, и даже предлагает собственные, он не настаивает на их введении в
употребление и дает их в скобках в дополнение к традиционным
наименова¬ниям в качестве возможной альтернативы» (Соловьева 2005).
В 70-90 г. XX столетия в отечественной науке сформировались класси-
ческие школы английской, немецкой, французской фразеологии (A.B. Кунин,
И.И. Чернышева, А.Г. Назарян и др.), школа немецкой грамматики и
грамматики текста (О.И. Москальская и др.) школа стилистической
грамматики (Е.И. Шендельс), новая иранистическая школа (B.C. Расторгуева,
В.И. Аба- ев), школа германистики (М.М. Гухман и др). школа
лингвистической теории перевода (JI.C. Бархударов, В.Н. Комиссаров, А.Д.
Швейцер и др.), школа прикладной и экспериментальной лингвистики (Р.К.
Потапова, Ю.Н. Марчук, М.М. Маковский и др.), школа лингвистической
семантики (Б.Ю. Городецкий) и др.), школа теории текста и
коммуникативной лингвистики (О.И. Москальская, Е.И.' Шендельс, Т.М.
Дридзе и др.), школа лингво- страноведения (Е.М. Верещагин, В.Г.
Костомаров и др.), психолингвистиче¬ская школа (Е.Ф. Тарасов, Ю.А.
Сорокин, P.M. Фрумкина, A.M. Шахнарович и др.)? школа функциональной
стилистики (М.Н. Кожина, Б.Н. Головин и др.), школа отечественной
ономастики (A.B. Суперанская и др.), школа лингвистической гендерологии
или тендерной лингвистики (A.B. Кирилина и др.), отразившие тенденции
развития отечественной лингвистической науки, разнообразие подходов и
методов к исследованию языка, в том числе интегративный подход.
Примечательно то, что большинство этих школ зародились в классических
университетах, и в процессе их развития создаются, постулируются новые
понятия, новые термины, то есть базой, основой функционирования
терминов становятся научные тексты.
Языкознание XX века характеризуется расширением диапазона
лингвис-тических направлений, активным изучением структуры и семантики
языковых явлений, в частности в этот период динамично развивается
логическое направление, которое опирается на соотношение языка и
мышления, семан-тическое направление, предметом изучения которого стали
семантические особенности слова. Кроме того, широкое развитие получило
нормотворче- ская работа. Масштабность деятельности лингвистов в XX в.
дает нам основание говорить о новаторском характере языковедческих
исследований. Однако, как отмечает Л.А. Манерко, в науке о языке «нет
явных революционных переворотов, здесь не отметаются данные, которые
были накоплены многими поколениями ученых: они просто уточняются,
описываются более глубоко и детально, каждый раз находится новый ракурс
рассмотрения той или иной проблемы» (Манерко 2006).
Вместе с тем в поле зрения лингвистов по-прежнему оставались
проблемы грамматики, сравнительно-исторического языкознания,
дальнейшее развитие терминологической базы, метаязыка лингвистики,
адекватного современному состоянию науки, так как появились новые
направления — социолингвистика, психолингвистика, теория двуязычия,
лексикография, стилистика, фразеология, фразеография, диалектология,
компьютерная лингвистика, функциональная лингвистика, когнитология,
лингвоэкология, ономастика, индоевропеистика, терминоведение,
этимология и др. Большинство из них сформировались в западноевропейской
лингвистике, а затем были заимствованы и русским языкознанием.
Анализ лингвистических школ, направлений показывает, что в XX веке
в лингвистике наблюдаются различные подходы к ней:
описательный, исторический, семантический, философский,
логический, когнитивный, функциональный, социологический,
натуралистический, сти-листический, сопоставительный, психологический,
математический, статистический, культурологический, тендерный,
типологический и др.
Для того, чтобы систематизировать лингвистическую терминологию,
необходимо провести классификацию дисциплин и направлений в
языкозна¬нии. Вышеуказанные подходы отражают такие направления, как:
антрополингвистика, аргументативная лингвистика, ареальная
лингвистика и контактология, тендерная лингвистика, генеративная
лингвистика, инженерная лингвистика, когнитивная лингвистика,
лингвистическая типология, лингвокультурология, лингвостатистика,
лингвостилистика, логическое направление в языкознании, математическая
лингвистика, младограмматическое направление в языкознании,
натуралистическое (биологическое) направление в языкознании, общее
языкознание, описательная лингвистика, палеография, прикладная
(компьютерная) лингвистика, психолингвистика, сопоставительное
языкознание, социолингвистика, сравнительно- историческое языкознание,
структурная лингвистика, функциональная лингвистика, этнолингвистика,
внешняя лингвистика, диахроническая лингвистика.
В зависимости от объекта исследования можно выделить следующие
направления: теоретическую лингвистику, включающая в себя:
теоретическое языкознания, изучение состава языка, сравнительно-
историческое языкознание, история языка, и прикладную лингвистику,
которая, в свою очередь, включает в себя: направления прикладной
лингвистики, связанные с изучением языка: лексикография,
лингводидактика, терминоведение, перево- доведение; направления
прикладной лингвистики, связанные с практическими приложениями:
компьютерная лингвистика, машинный перевод.
Существует и другая классификация: внутренняя лингвистика и
внеш¬няя лингвистика. Первая включает в себя такие разделы, как: фонетика
и фонология, грамматика (морфология, синтаксис) лексикология,
фразеология, семантика (семасиология и ономасиология); стилистика;
типология, а вторая -такие разделы, как: диалектология, лингвистическая
география, ареальная лингвистика, социолингвистика.
На наш взгляд, состав современной лингвистической терминологии
можно представить в виде следующих макросфер: общелингвистическая
терминология, отражающая основные, ключевые понятия, фундаментальные
понятия, общие для всех направлений; частнолингвистическая терминология,
отражающая предметные уровни языкознания. В свою очередь, в каждой
макросфере можно выделить миркосферы, отражающие разделы, темы того
или иного уровня.
Кроме того, можно провести классификацию, учитывающую все много-
образие языков и характерные признаки этих языков или же парадигм лин-
гвистического знания, количество которых колеблется от двух до четырех, в
частности Л.А. Манерко говорит о следующих парадигмах: сравнительно-
исторической, структурной, генеративной, когнитивно-дискурсивной или ан-
тропоцентрической (Манерко 2006).
В целом каждая классификация, проведенная нами с учетом различных
мнений и подходов, демонстрирует целостность терминологической системы
и позволяет максимально охватить все уровни языка. Можно также
применить типологическую классификацию языков на контенсивные и
морфологические языки, изолирующие, инкорпорирующий,
агглютинативные и флективные в терминологической практике в
содержательном плане.
Следует отметить, что указанные направления взаимосвязаны,
напри¬мер, в 70-е годы XX века во Франции под влиянием трудов А.
Мартине было создано новое направление - функциональная лингвистика. По
мнению М. Мамудяна, функциональная лингвистика «ставит вопрос о
необходимости рассмотрения того, при каких условиях имеет место то или
иное употребление» (Мамудян 1982). В связи с развитием в 70-80-е годы
теории языковой номинации в лингвистику вошли термины денотат,
сигнификат, коннотация, ономасиология, амбисемия, и др., которые сегодня
широко используются во всех направлениях.
Во второй половине XX в. языковые факты начали исследовать в
контексте культуры (Степанов 2001, Вежбицкая, 2001). В 90-г. XX в. в
лингвистике появилось новое направление — лингвокультурология как
следствие междисциплинарных исследований.
В этот же период для исследования терминов ученые начали
использовать когнитивный подход, а в конце XX в. - начале XXI в. в науке о
языке наблюдается тенденция к изучению роли языковых фактов в
формировании модели, картины мира, в том числе внутреннего и внешнего
мира человека, его миропонимания как участника этого процесса, под
влиянием американской и западноевропейской лингвистики основным
объектом отечественного языкознания стало исследование языка как
средства познания. Ключевым понятием нового направления становится
концепт (Карасик 1996, Гачев 1998, Арутюнова 1998, Урысон 1998, Попова,
Стернин 2001). Причем языковая картина мира рассматривается с различных
точек зрения: семантического (Бабушкин 1997), культурологического
(Слышкин 2000), антропологического, когнитивного (Алефиренко 2001).
Таким образом, современная лингвистика характеризуется
комплексным подходом к концептуальной модели мира, и понятие концепт,
как справедли¬во утверждает А.Л. Голованевский, «должен определяться
лингвистическими критериями: семантическими, синтаксическими,
лексикографическими, тек-стуальными, дискурсивными и иными»
(Голованевский 2000).
Актуальными для исследователей становятся термины сема, семема,
ар-хетип, лингвокультурема, мифологема, логоэпистема, схема, фрейм,
скрипт, сценарий, гештальдт, инсайт, концептуальное поле, конецптосфера,
микро-концепт, макроконцепт, концептуальный анализ, которые
используются активно представителями различных направлений.
Кроме того, в отечественном языкознании в последние годы появилось
много исследований, посвященных исследованию дискурса. И.П. Сусов
считает, что «сейчас на основе процесса интер-национализации довольно
быстро формируется своего рода мировое языко-знание».
Если взять отдельные направления, то каждое из них препарирует на-
бором специфических терминов, например, для лингвостилистики, наряду с
такими терминами, как язык, речь, стиль, норма, текст, облигаторными
являются понятия правильность, точность, выразительность и т.д.
Приоритетной задачей лингвистики конца XIX - нач. XX вв. была необ-
ходимость формирования основной терминологической базы, метаязыка лин-
гвистики. Ее решение было под силу коллективам, тем более что многие во-
просы носили дискуссионный характер. В результате этой работы были уста-
новлены базовые понятия различных направлений лингвистической науки.
Нельзя утверждать, что они были окончательными, так как значительная
часть из них либо заимствовалась из метаязыка других наук, либо
создава¬лась произвольно.
Таким образом, современный диапазон лингвистических наук и направ-
лений достаточно широкий, поэтому понятийный аппарат каждого из них
требует структурирования. Вместе с тем, несмотря на такое разнообразие ме-
тадиалектов, они соотносятся с метаязыком лингвистики как род и вид, целое
и часть, а все внутрикатегориальные (внутри категорий предметов, свойств,
состояний и т.д.) отношения между понятиями могут быть сведены к двум
основным: логическому - род-вид, системно-структурному отношению -
часть-целое. Анализ концепций различных школ, направлений показывает,
что в результате эволюции лингвистической науки меняется содержание и
терминологического корпуса, так как языкознание как научная отрасль пре-
терпевает на протяжении последних двух столетий смену ориентиров в ис-
следовании объекта изучения — языка, связанных с культурными,
социаль¬ными, психологическими, историческими, факторами.
Исследователь метаязыка фонетики и метрики A.B. Иванов считает, что
лингвистическая терминология в своем развитии прошла 6 стадий:
1 стадия - это стадия наблюдения за фактами языка, их накопление и
первичное описание;
2 стадия — анализ лингвистических феноменов, их сопоставление и соз-
дание первых терминов;
3 стадия - формирование базовой терминологии, формирование
мета¬языка лингвистики;
4 стадия - расцвет лингвистических теорий, совершенствование
мета¬языка лингвистики;
5 стадия — создание теоретической базы для формирования единого ме-
таязыка;
6 стадия - завершение формирования метаязыка лингвистики, что
свидетельствует о системном и эволютивном характере формирования,
становления и развития лингвистической терминологии. В первой стадии,
нам представляется, что термином могло стать любое слово, так как шел
процесс отбора и сохранения любой языковой единицы, пере¬дающей в
какой-то степени адекватно содержание языкового факта. В этот период
были заимствованы термины из латыни и древнегреческого языка. Во второй
стадии сопоставляются языковые факты, выявляются общие и част¬ные их
признаки, по результатам формируются термины, активно использу¬ется
метафорический способ образования терминов, то есть перенос значе¬ний
общеупотребительных слов (латинских, греческих) для наименования
специальных понятий. В третьей стадии продолжается дальнейшее развитие
науки о языки и, естественно, развитие самой терминологии. В последних
стадиях формальная и содержательная стороны языка рассматриваются в
комплексе с учетом множества факторов, поэтому терминология активно
пополняется новыми языковыми единицами.
В процессе образования лингвистической терминосистемы
вырабатыва¬лись и основные требования к ней, которые можно
рассматривать как сущно¬стные ее признаки. Исследователи по-разному
подходят к характеристикам термина и выделяют от 2-3 признаков до 15-16
признаков, в частности А.В.Иванов приводит 16 обязательных
характеристик: 1) системность, 2) формализованность структуры, 3)
искусственность 4) однозначность элементов структуры, 5) ограниченная
функциональная направленность 6) эталонность, 7) абстрактность, 8)
универсальность и достаточность, 9) открытость 10) детерминированность,
11) вариативность, 12) преемственность, 13) социальная ориентированность,
14) национальная ориентированность, 15) психологичность, 16)
фиксированность средствами графики.
В результате кропотливой работы как отдельных ученых, так и
коллективов ученых был сформирован основной корпус терминологии
современной лингвистики, установлены базовые понятия новых
направлений, значительная часть терминов либо заимствовалась из
метаязыка других наук, либо создавалась произвольно. Свидетельством
этому, согласно лексикографическим источникам, является наличие в
современном языкознании определенного количества синонимичных
терминов, в частности, сосуществования иноязычных терминов наряду с
исконно русскими, например, аспирация — придыхание, ассонанс —
созвучие, аффриката - сложный согласный, вокализм - огласовка,
аббревиация — сокращение, аккомодация - приспособление, амплификация
— расширение, анастрофа - обратная перестановка, апокопа — усечение,
ареал - область распространения, артикуляция - произношение,
аспирированный - придыхательных (звук), диляция - уподобление,
диссими¬ляция- расподобление, фонический — звуковой, ономатопея —
звукоподража¬ние, лабиализация — огубление и т.д.
Что касается синонимии в терминологии, то, как отмечает А.И.
Моисеев: «...реальные термины оказываются и многозначными,
сино¬нимичными. Нельзя также преувеличивать системность реальных
термино¬логий и, с другой стороны, преуменьшать системный характер
нетерминоло¬гических сфер лексики и фразеологии.... Все прочие признаки,
обычно при¬писываемые терминам и терминологии в целом... — не более
как их тенденция или их желательные качества...» (Моисеев 1970). В.П.
Даниленко счита¬ет, что «синонимия особенно характерна для начальных
этапов формирова¬ния терминологических систем, когда еще не прошел
естественный (и искус¬ственный) отбор лучшего термина и сосуществуют
многие варианты. Так, становление терминологических систем в период
формирования языка науки происходило путем преодоления развитой
синонимизации в обозначении од¬ного и того же понятия (Даниленко 1977).
С этим высказыванием можно не согласиться, так как, как отмечает Л.В.
Попова, «источниками семантиче¬ской эквивалентности (синонимии) могут
быть следующие: 1) метадиалекты различных научных школ и идиолекты
отдельных исследователей; 2) варьи¬рование формы термина; 3)
использование в номинации различных аспектов одного объекта; 4)
существование официального и разговорного терминов, современного и
устаревшего терминов, полного и краткого вариантов» (По¬пова 2004: 57).
Кроме того, в лингвистической терминологии отмечается варьирование
произносительных норм: дЕфис — дЭфс, парономАзия - парономазИя, пер-
вообразный — первообрАзный, огУбленный - огублЁнный, отымЕнный —
отыменнОй, дИскурс — дискУрс, Эвфемизм — Евфемизм, дуБлеты —
дуПлеты.
Интересно длительное время использование экзотических терминов ти¬па
пиджин-инглиш, лигва франка, р1игаПа 1апШш.
Некоторые термины по-разному трактуются разными авторами, напри¬мер, в
словарях синонимы определяются как:
1) «равенство значения между двумя словами» (Марузо 1960: 267).
2) «те члены тематической группы, которые: а) принадлежат к одной и
той же части речи и б) настолько близки по значению, что их правильное
употребление в речи требует точного знания различающих их семантических
оттенков и стилистических свойств» (Ахматова 2005),
3) «слова, близкие или тождественные по своему значению,
выражаю¬щее одно и то же понятие, но различающиеся или оттенками
значения, или стилистической окраской, или и тем. Синонимы, как правило,
принадлежат к одной и той части речи и выступают как взаимозаменямые
элементы выска-зывания» (Розенталь, Теленкова 1976: 384);
4) «слова одной и той же части речи, полностью или частично совпа-
дающие значения» (ЛЭС 1990);
Недостатком всех приведенных определений, на наш взгляд, является то, что
при толковании понятия синонимы за основу берутся не конкретные
значения лексем, а сами лексемы.
Нет устоявшегося определения и других понятий, приведем дефиниции
словосочетания:
«Словосочетанием в речи я называю то целое по значению, которое об-
разуется сочетанием одного полного слова (не частицы) с другим полным
словом, будет ли это выражение целого психологического суждения, или вы-
ражение его части» (Фортунатов 1557).
«Словосочетание есть два слова или ряд слов, объединенных в речи и в
мысли» (Пешковский 1956).
Приведенные примеры демонстрируют, с одной стороны,
независи¬мость, научных направлений, школ, а с другой — эволютивные
процессы, отражающие концептуальные векторы фундаментальной науки.
Ф. де Соссюр писал: «Кто хочет обнаружить истинную природу языка,
должен прежде всего обратить внимание на то, что в нем общего с иными
системами того же порядка; а многие лингвистические факторы, кажущиеся
на первый взгляд весьма существенными (например, функционирование
ор¬ганов речи), следует рассматривать лишь во вторую очередь, поскольку
они служат только для выделения языка из совокупности семиологических
систем» (Соссюр 1977).
Лекция 9. Динамика, связанная с операциональным аспектом термина
Терминологическая система русской лингвистической науки
представляет собой не просто совокупность терминов, объективирующих
концепты лингвистической профессиональной деятельности или
лингвистического анализа всего, что связано с языком, а является сложным
образованием, структурированным в соответствии с той лингвистической
концептосферой, которую она отражает.
Одним из главных терминов лингвистики является термин «метод».
Любая область человеческого познания, претендующая на звание науки,
должна обладать, наряду с метаязыком, объектом и предметом исследования,
собственными исследовательскими методами, т.е. метод представляет собой
особый индикатор научности любого явления, т.к. связан с приданием
объекту исследования определенного системного характера.
Как показывают исторические источники, термин метод в оборот русской
лингвистической науки ввёл Г.П. Павский. Речь идет не о методе
лингвистического исследования, а о приёме анализа языкового материала,
который на уровне наименования имеет нулевую экспликацию. Объяснение
этому видится, с одной стороны, в том, что само понятие «метод в
языкознании» как элемент нового профессионального знания не получило
отражения в системе классификаций и дефиниций. С другой стороны, термин
был уже известен в германистике в исследуемый период, что давало
возможность Г.П. Павскому ввести авторский термин. Данный факт
свидетельствует о сложности этапа создания наименований терминируемых
понятий и осуществления их упорядочения, чем осуществление этапов
классификации и дефиниции.
Следует также обратить внимание на то, заимствованный термин метод
(«метод < гр. methodos - способ исследования явлений природы, подход к
изучаемым явлениям, планомерный путь научного познания и установления
истины; вообще - приём, способ или образ действия» (БСИС 2001: 407) пер-
воначально употреблялся в форме женского рода и использовался как для
обозначения совокупности приёмов и правил изучения того или иного
явле¬ния, так и для называния одного из приёмов метода.
Следующим этапом в попытке терминологической номинации понятия,
вероятно, следует признать магистерскую работу М.Н. Каткова на тему: Об
элементах и формах славяно-русского языка. Рассуждение, написанное на
степень магистра (Катков 1845). В связи с постановкой задачи своей маги-
стерской диссертации, сформулированной как попытка уяснить «элементы,
из коих сложились речения и развились формы языка русского», он в
качест¬ве приемлемого для решения поставленной задачи выбирает
историко- сравнительный путь, аргументируя тем, что на основе только
такого подхода он сможет показать, «как русский язык обособился от других
родственных языков»(курсив здесь и далее наш) и «позволяет ... подойти
сколь можно ближе к той древнейшей эпохе, когда он сам впервые произнес
себя... Наш язык имеет право и на внимание науки, в смысле более строгом»
(Катков 1845).
Приведенный контекст однозначно представляет сочетание историко-
сравнительный путь как терминологическое сочетание, которое дает нам
четкое и целостное представление о понимании автором принципов изучения
и описания структуры языка. Данное научное понятие в процессе его развер-
тывания в рамках научного текста получает исчерпывающее описание на
основе конкретизации предметных признаков, находящихся между собой в
положении сопоставления. Совокупность значений лексем «исторический»
(«исторический - к истории относящийся, ей свойственный, на ней
основанный; достоверный, невымышленный» (Даль 1994) и
«сравнительный» («сравнительный содержащий в себе сравнение» - Даль
303; «сравнительный — основанный на сравнении, служащий для сравнения»
- Ожегов 2006) позволяет рассмотреть совокупность их значений как
развёрнутую дефини¬цию термина, обозначающего название метода
изучения языка.
В подобных сочетаниях в семиотике в содержательном смысле
деклари-руется равноправность компонентов наименования терминируемого
понятия. Однако М.Н. Катков, выдвигая на начало сложного
терминологического со-четания слово «исторический», сознательно
подчеркивает приоритет «стороны исторической», хотя и он, как и ранее Г.П.
Павский, не имеет системного представления о закономерностях развития
языков.
Всякие сложные явления языка, по его мнению, можно и следует
решать не на основе этимологического сопоставления родственных слов или
форм и («евфоническими») распоряжениями, а на основе надежного
исторического подхода, ибо он объясняет «наклонности языка <...> не
страстями и капризами», а влиянием и действием определенных законов.
Примечательна в этом смысле следующая цитата из названной выше его
работы: «Хорошо и основательно изученный в своей истории, он (язык)
бросит яркий свет на всю нашу народную быль» (Катков 1845). Как известно,
в означенное время идеи М.Н. Каткова, изложенные в его магистерской
работе, восходящие, по нашему глубокому убеждению, к
западноевропейским традициям лингвисти¬ческих исследований (например,
Ф. Бопп с его сравнительной грамматикой индоевропейских языков), не
нашли дальнейшей поддержки и развития в отечественной лингвистике,
причина чего видится в том, что сравнение русского языкового материала с
материалом индоевропейских языков на принципах историзма не отвечало
внутренним задачам российской лингвистической науки данного периода. На
повестке дня в российской лингвистической науке стояло историческое
изучение русского языка, наметившееся и реали¬зованное в работах Ф.И.
Буслаева и И.И. Срезневского.
Проблемы истории русского языка в аспекте сравнительного
языкозна¬ния нашли свое отражение в первой книге Ф.И. Буслаева под
названием «О преподавании отечественного языка» (Буслаев 1856), где,
однако, слово «метод» в сочетании с термином сравнительно-исторический
не используется. Вместо него в синонимическом смысле употребляются
термины «анализ», «грамматика», исследование». Ф.И. Буслаев изначально
ведет речь о двух направлениях исследования: об историческом и
сравнительном, что видно из его высказывания: «... исторический (анализ)
обыкновенно идёт рука об руку с сравнительным; притом исторический есть
уже вместе и сравнительный, ибо предполагает сравнение форм языка в
различных периодах времени; а сравнительный вместе и исторический, ибо
сравнивает языки различных времён» (Буслаев 1941), т.е. раздельно
номинирует составляющие на-правления. Но тесная сплетенность и
взаимозависимость понятий, что чувствуется и в вышеприведенной
формулировке, позволяют объединить их в едином терминологическом
обозначении обобщающего характера, выраженном словосочетанием
сравнительно-историческая грамматика. Использование нового термина
создает весьма благоприятную почву для оформления в будущем термина
сравнительно-исторический метод: «Отечественная грамматика как наука в
низших классах заменяет логику, а в высших становится сравнительно-
историческою грамматикою. Многие педагоги несправедливо исключают
сию последнюю из гимназического курса, между тем как необходимость её
неоспорима в практическом отношении ...» (Буслаев, 1941).
В дальнейшем Буслаев переходит от идеи сравнения родственных
языков к идее сравнения внутри одного языка, т.е. к историческому аспекту
исследования, заключающемуся в изучении разных этапов развития одного и
того же языка: «Речь, теперь нами употребляемая, есть плод тысячелетнего
исторического движения и множества переворотов. Определить её не иначе
можно, как путём генетическим; отсюда необходимость исторического
исследования» (Буслаев 1941). Применительно к понятию «историческое
исследование». Как видно из приведенной цитаты, и в данном случае не
появляется термин метод, хотя речь в указанном контексте идет однозначно
об историческом методе. Отсутствие конкретной дефиниции, так
необходимой на начальном этапе становления и закрепления термина,
восполняется широким контекстом, до известной степени поддерживающем
терминологическую спецификацию данного сочетания. Надо думать, что
спецификации семантики анализируемого сочетания содействует и его
противопоставление уже известной терминологичной сложной единице
сравнительное исследование на основе контрарности и идентичности
значения.
Важным для понимания лингвистической концепции Ф.И. Буслаева яв-
ляется то, что в орбиту исторического изучения русского языка он
предлагает ввести и сам вводит не только книжную речь, но непременно и
материалы русских говоров, «разнообразие звуков которых, уклоняющихся
от обще-употребительного говора, основывается на твёрдых
лингвистических законах» и является одним из ярких показателей «духовной
жизни народа» (Буслаев 1852).
Таким образом, в работах Ф.И. Буслаева мы встречаем три терминоло-
гических сочетания, а именно, исторические исследования, сравнительные
исследования, сравнительно-историческая грамматика, позволяющие нам за-
ключить, что Ф.И. Буслаев различал два лингвистических метода —
историче-ский и сравнительно-исторический, построенные на принципах
сравнения и историзма.
На фоне использование названных терминологических сочетаний,
одно-значно семантически ориентированных на понятие «метод», весьма
странным выглядит отсутствие в его терминологии данного термина, в связи
с чем и возникает вопрос о том, использовал ли Ф.И. Буслаев в своих работах
тер¬мин метод? Обратимся к его работе, посвященной проблемам
исторической грамматики русского языка, где он, критикуя Н.И. Греча за
стремление наложить логические принципы описания на материал русского
языка, пишет следующее: «Ни свойства русского языка, ни историческое
развитие не давали русскому грамматисту права принимать во внимание в
образец схоласти¬ческую методу французов. Как нельзя лучше понимал это
ещё Ломоносов, положив в основу своей грамматики чисто народные и свои
земные начала» (Буслаев 1959).
Следующий этап в развитии методов изучения языка связан с именем
И.И. Срезневского, который специально нигде не оговаривает наименование
метода изучения русского языка, общие методологические требования к
которому им же были сформулированы. Для этого он использует
специализированные слова общей лексики, приспособленные для
обозначения соответствующего понятия уже в работах предшественников и
современников (ср.: «...при помощи сравнительного изучения народных
местных наречий, хотя бы даже и нашего времени, имея при этом в виду и
древние славянские наре¬чия <...> можем <...> мы проникнуть в древний
выговор русский...»; «Изы¬скания о языке, входящие в состав народной
науки, невозможны без направ¬ления исторического» (Срезневский 1959).
Но как только И.И. Срезневский чётко формулирует задачи исторического
исследования русского языка, он обозначает свой подход термином
сравнительная метода, заменяя в привычных словосочетаниях сравнительная
грамматика, сравнительное исследование опорный компонент, благодаря
чему была сделан первый шаг к отграничению понятия «система
исследовательских приёмов и процедур, способствующих
целенаправленному изучению языков с генетической точки зрения» от
понятия область языкознания, объектом которой являются языки,
генетически связанные между собой: отличать древние формы от новых не
трудно, если только не упускать из виду общего хода изменения языков и
наречий и, не отрываясь от сравнений всего, что может и должно быть
сравниваемо, помощью методы сравнительной.
Попытки Ф.И. Буслаева и И.И. Срезневского по формированию адекват¬ной
номинативной стратегии понятия «метод» свое дальнейшее развитие
по¬лучают в работах известного слависта A.A. Котляревского, который
впервые вводит термин сравнительно-исторический метод в контексте своего
обзора истории сравнительного языкознания в России первой половины XIX
века в рамках рецензии на книгу Ф.И. Буслаева «Опыт исторической
грамматики русского языка»: «Мысли» - явление безупречное, и, как бы ни
пошла далеко вперёд наука, за ними останется честь немалого влияния на
утверждение в нашем обществе живородных начал сравнительно-
исторического метода в изучении родного языка» (Котляревский 1869: 22).
Композиция термина, ор¬ганично сочетающая на знаковом уровне
совокупность прежних его выраже¬ний, предопределила его бытие в
метаязыке отечественной науки как когни¬тивной структуры, реализующей
денотативные, сигнификативные и коннота- тивные значения
соответствующего понятия.
Но, как известно, сам термин сравнительно-исторический метод,
доста¬точно долгое время оставался невостребованным. Вместо него
употреблялись старые сочетания или же окказиональные образования типа:
«в отношении историческом», «словопроизведение, или этимология» (как
наука, изучаю¬щая историческое развитие слова) (у К.С. Аксакова), точка
зрения этимоло¬гическая (историческая) и синтаксическая (описательная) (у
A.A. Потебни) и т.д. Но, термин этимология имел уже устоявшийся
понятийный статус, ори-ентированный на обозначение реалии, отражающей
одну из категорий лекси-кологии, что и явилось серьезным и непреодолимым
препятствием на пути
включения данного термина в значении «историческое изучение языка» в те-
■1
заурус сравнительно-исторического языкознания. Другая причина, вероятно,
заключается в том, что подобное использование известного к этому времени
термина повлекло бы серьезные изменения в рамках терминологии лексико-
логии. В связи с подобными ситуациями в терминологических системах,
М.Н. Володина отмечает, что такая взаимосвязь всегда определяет
специфи¬ку терминов в отношении их языкового развития, заключающаяся в
постоян¬ном влиянии отношения термина с означаемым на значение,
дистрибуцию и семантические отношения в терминосистеме или
терминологии, которое и определяет в конечном счете положение термина в
системе языка (Володина 1993).
Операциональная динамика лингвистической терминологии
проявляется и при ее поисковом и учебном применении — то есть в
лингвистическом дис¬курсе. Это связано с общей ориентацией
определенных текстов и дискурсов на динамику познания и познаваемых
объектов, на динамический аспект сис¬тем (см.: Бородина 2004).
Обратимся к дискурсивному фрагменту с термином, который весьма
по-казателен в аспекте системы и динамики, — с ингушской номинацией
масдар. В вышеупомянутом источнике общего характера он характеризуется
так: «Масдар - одна из форм глагола» (К 295). В учебной грамматике
отмечается, что эта единица может использоваться двояко: как именование
глагольной формы вообще и как номинация одной из специфических форм
глагола. В более полной характеристике семантическая динамика термина
раскрывается подробнее, см. фрагмент лингвистического дискурса в
академическом изда¬нии: «Ингушский глагол имеет и неспрягаемые формы
— масдар, причастие и деепричастие, Масдар образуется от неопределенной
формы глагола с помо¬щью аффикса —р: вадар «бегание». Он имеет
глагольные признаки: число, вид и класс. Масдар изменяется по падежам»
(Долакова 1967: 221). В ингу- шеведении, в том числе в дискурсах,
созданных русскими учеными на рус¬ском языке, эта операциональная
динамика поддерживается и производным образованием: масдарная форма.
См. там же (с.225 и след.) со ссылками на Г.А. Климова и других авторов:
«Основным способом построения сложно¬подчиненного предложения
является использование придаточных и масдар- ных форм глагола».
Роль дискурса для динамики термина, показанная на одном ингушском
примере, подтверждается другим материалом. Показательны
операциональ¬ные аспекты термина, отражающие его динамику в
английском языке. При¬влечем в качестве источников актуальные
лингвистические труды преиму¬щественно 2000-х годов на английском
языке.
Операциональное назначение конкретизируется в нескольких
проявлениях. Их можно систематизировать по различным основаниям. В
дальнейшей последовательности рассмотрения материала в настоящем
подразделе исходим из такого основания, как характер соответствия между
двумя представлениями динамики: в семантической структуре и в дискурсе.
Указанное соответствие не использовалось ранее для анализа подобного
материала, а между тем оно обладает определенной объяснительной силой.
Это связано, в частности, с операциональными задачами лингвистического
дискурса.
По данному основанию разграничиваем — отчасти условно — три
основ-ных группы материала. В первой динамика терминосистемы
заключается в том, что термины в дискурсе акцентируют взаимосвязь между
феноменами, признаками. Во второй группе операциональный аспект
динамики проявля¬ется в том, что концептуальная организация дискурса
взаимообусловлена с терминами, которые подчеркивают момент развития
определенного феноме¬на. В третьей группе динамика проявляется в
ориентации дискурса и термина на развитие систематики, которое
выявляется именно в операциональном плане.
Представим первую группу. Полифункциональные термины
(выделяе¬мые полужирным шрифтом в оригинале текста) в дискурсе
реализуют имен¬но установку на связь разных функций, а не только одно
значение, одно на-значение, что рассматривалось в терминоведческих
трудах. Таков термин English в следующем примере из работы А.
Вежбицкой:
"...these authors have based their observations on English alone; they take it for
granted that what seems to hold for the speakers of English must hold for people
generally''' (Wierzbicka, 2003).
Выделенный термин в данном научном дискурсе соотнесен с
сочетанием speakers of English (англоговорящие/говорящие по-английски /
люди, гово¬рящие по-английски). Ср. перевод: «...эти авторы в своих
наблюдениях ру-ководствовались только английским языком; они
воспринимают как истину тот факт, что то, что справедливо для людей,
говорящих по-английски, спра¬ведливо и для людей вообще». Дискурс
строится на акцентировании связи - отчасти субъективной — между двумя
статусами английского: определенного национального языка
(полифункционального, в т.ч. средства международного общения) и
репрезентанта языка вообще, поскольку из адекватности какого-либо
феномена, закономерности английскому языку делается вывод о
справедливости этой азаконмоерности для языка вообще. См. также
использование этой номинации в таком дискурсе:
"The English question Are you sure?, so often addressed by hosts to their guests,
sounds comical to the Polish ear: it breaks the unwritten law of Polish hos¬pitality,
according to which the host does not try to establish the guest's wishes as far as
drinking and eating is concerned but tries to get the guest to eat and drink as much
as possible (and more) (Wierzbicka, 2003: 28). Ср.: «Вопрос Вы уверены?,
который так часто задают англоязычные хозяева своим гостям, кажется
поляку смешным».
Динамика терминируемой сферы связана с соответствующими
дискур¬сами, где опорным служит другой термин — translation. Он
относится здесь как к устному, так и к письменному переводу. См.: "In global
terms, transla¬tion is changing, largely because of the way in which English has
swept across the world, ingesting and digesting other languages" (Pellatt,
2005:137). Ср.: «В гло¬бальном масштабе перевод изменяется...»
Особую роль играют своего рода «дважды термины» - единицы,
которые номинируют терминирование. Таковы в нижеприведенном дискурсе
вы-деленные единицы, передающие динамику объекта и ее динамичное
познание — с подчеркиванием сложных связей, мотивов выбора
соответствий: «...more peripheral languages can become victims of their own
attempts to com¬pensate for terminological deficiency in the present through
having speedy resort to caiques. Terminology creation takes time and caiques are
understandable shortcut, but what they gain in time they often ultimately lose in
credibility" (Cro- nin, 2004:122). Ср.: «...менее развитые языки могут стать
жертвами своих собственных попыток компенсировать терминологическую
отсталость путем использования метода калькирования... Создание терминов
требует опреде¬ленного времени, а использование метода калькирования
является объясни¬мым быстрым выходом из положения...»
Последующий же пример интегрирует специфику «двойного термини-
рования» и полифункционаьность номинаций перевода: "Target-language
terms can be enlightening to the reader in that they reflect source cultures in a more
genuine and correct manner. ...the practice of literary translation has changed as a
result of globalization, that texts have become more exotic, and that these
translations thus contribute to a better and more correct understanding of the
source culture" (Wieserma, 2003). Ср.: «Термины, приведенные в тексте
перевода, могут выполнять образовательную функцию, отражая культуру
текста оригинала самым подлинным и точным образом. ...переводы литера-
турных текстов изменились под воздействием процессов глобализации,
тек¬сты стали более экзотичными, что содействует более правильному
понима¬нию культуры текста оригинала».
Дискурсивное использование, коррелирующее с особенностями семан-
тической стурктуры номинации термин, подчеркивает её специфическую
полифункциональность. И проясняет её своеобразную лексикографическую
репрезентацию. Благодаря анализу операционального аспекта в рассмотрен-
ной группе становится объяснимым, почему номинация термин, в силу по-
лифункциональности выходящая за рамки собственно терминологии, не
включена в некоторые специальные источники, например, в словарь БГМ с
его специфичной направленностью.
Во второй группе операциональный аспект динамики связан с таким
подчеркиванием развития определенного языкового, речевого феномена,
которое концептуально организуется дискурсом и соответствующими
терминами.
Например, для динамики показательно использование традиционной
терминологии там, где речь идет о развитии: так, лексическая специфика и
смысловая структура термина lexicon намечает динамику в дискурсе, харак-
теризующем роль инноваций:
«The faster the rate of the technical innovation, the greater the inflation of
language to account for these innovations and the more spectacular the growth of
the English lexicon" (Cronin, 2004:121). Ср.: «Чем чаще появляются
техниче¬ские инновации, тем сильнее языковая инфляция, вмещающая эти
иннова¬ции, и тем заметней рост английского лексикона».
Системный характер такого представления динамики проявляется в
ана-логичном использовании соотносительных терминов, см.:
"The complete vocabulary of a language may indeed be looked upon as a complex
inventory of all the ideas, interests, and occupations that take up the atten¬tion of
the community, and were such a complete thesaurus of the language of a given
tribe at our disposal, we might to a large extent infer the character of the physical
environment and the characteristics of the culture of the people making use of it"
(Sapir, 1985). Ср.: «Лексический состав языка в целом может быть
рассмотрен как сложное хранилище всех идей, интересов и занятий,
ко¬торым уделяется внимание в обществе и, если бы на наше рассмотрение
был представлен весь тезаурус какого-либо племени, мы могли бы в полной
мере распознать особенности среды обитания этих людей и характеристики
культуры, в которой они живут».
Традиционная терминология оказывается опорой для раскрытия
сложных феноменологических соответствий в дискурсах, являющих новые
этапы и направления лингвистического познания. Таковы
прагмалингвистические дискурсы последних лет с соответствующей
терминологией. В отмеченных системных связях участвуют
терминологические сочетания, корреляции, как в двух нижеследующих
дискурсах, где контрастом объемов оттеняется един¬ство репрезентации
динамических связей:
"...pragmatics is the study of contextual meaning" (Yule 2006: 3). Ср.:
«прагматика — изучение контекстуального значения»;
"Many conversational routines in many cultures... consist in uttering in
cer¬tain situations certain phrases, or using certain constructions, which encode
cer¬tain language-specific interactional meanings. It seems clear that meanings of
this kind have to be revealed and described - like any other kind of meanings. This
is the task of linguistic pragmatics (Weirzbicka, 2003: 131-132). Ср.: «Языковое
поведение, характерное для различных культур, заключается в
использова¬нии в конкретных ситуациях определенных выражений, которые
раскрывают определенные значения, характерные только для этого языка.
Очевидно, что подобные значения должны быть раскрыты и описаны, как и
все другие типы значений. Это задача лингвистической прагматики»;
«...различные прагматические нормы отражают различные иерархии
ценностей, характерных для различных культур». Ср.: "...different pragmatic
norms reflect different hierarchies of values characteristic of different cultures"
(Weirzbicka 2003).
Динамику раскрывают традиционные термины в дискурсах, акценти-
рующих активность феномена:
"...metonymy functions actively in our culture" (Lakoff, Johnson 2003: 37). Ср.:
«Метонимия активно функционирует в нашей культуре»
Такой репрезентации служат и традиционные термины в дискурсах, со-
относящих разные познавательные установки:
"The pragmatic account makes it possible to explain some particular facts about
presupposition in terms of general maxims of rational communication rather than
in terms of complicated and ad hoc hypotheses about the semantics of particular
words and particular kinds of constructions" (Stalnaker 2003: 48). Ср.:
«Прагматическое описание позволит объяснить ряд фактов о пресуппозиции
с точки зрения общих правил эффективной коммуникации, в отличие от
сложного и ограниченного предположения о выявлении пресуппозиции
пу¬тем изучения семантики слов и ряда конструкций».
Причем на данном материале подтверждается особенность, выявленная
в предшествующей, первой группе — специфическая полифункциональность
столь значимой терминологии, как номинации перевода, которые выступают
опорными в дискурсах, являющих достаточно смелые моменты познания:
"The translator must actually be in two places at once: in the source text and in the
target text" (Qvale 2003). Ср.: «Переводчик одновременно должен находиться
в двух местах: в тексте оригинала и тексте перевода».
Примеры, подобные вышеприведенным, особенно из работы Stalnaker
2003, создают предпосылку для выявления третьей группы материала.
В третьей группе динамика проявляется в ориентации дискурса и
терми¬на на развитие систематики, которое выявляется именно в
операциональном плане. Эта группа многообразна, как и самоё развитие
систематики.
Таковы дискурсы, где терминосочетания с опорным компонентом
lan¬guage служат уточнению аспектов, коллизий, споров в развития
познания. См.:
"Natural language is used for communication in a context, and every time a
speaker uses a sentence of his language... he is making certain assumption about
that context" (Akmajian 2001: 401). Ср.: «Естественный язык реализуется для
общения в контексте, и каждый раз, когда говорящий произносит
предложе¬ния на своем языке..., он делает определенные предположения в
отношении этого контекста»;
«...предположение о том, что все мы узники нашего родного языка, ка¬залось
неприемлемым». Ср.: "...the proposition that we are prisoners of our lan¬guage
seemed unacceptable" (Kramsch 2006: 13);
"Corpus linguistics provides an extremely powerful tool for the analysis of natural
language and can provide tremendous insights as to how language use va¬ries in
different situations" (Reppen, Simpson 2002: 92). Ср. «Корпусная лин¬гвистика
является мощным орудием в анализе естественного (разговорного) языка,
предоставляя глубокую информацию о том, как меняются языковые средства
в зависимости от ситуации»;
"...researchers interested in exploring aspects of language use that are not
represented by readily available corpora (for example, research issues relating to a
particular register or time period) will need to compile....(Reppen, Simpson 2002:
93). Ср. «...ученые, заинтересованные в исследовании конкретных аспектов
языкового использования... (использования языка...)»;
"Edward Sapir claims that "language is a guide to social reality" and that human
beings are at the mercy of the language that has become the medium of expression
for their society. Experience, he asserts, is largely determined by the language
habits of the community, and each separate structure represents a separate reality"
(Bassnett 2003: 21, со ссылкой на работу Сэпира "Culture, Language and
Personality" (1956).). Ср.: «Эдвард Сэпир утверждает, что «язык — ключ к
пониманию общества» и что человек полностью зависит от языка, который
стал средством коммуникации в этом обществе».
Особенно разносторонне раскрывают динамику познаваемого
простран¬ства два полифункциональных термина: context и discourse. См.:
"...they don't cut up reality or categorize experience in the same manner.
Understanding across languages does not depend on structural equivalence but on
common conceptual systems born from the larger context of our experience"
(Kramsch 2006). Ср.: «...они не разделяют /не расчленяют, не членят/ ре-
альность и не категоризируют свой опыт одинаково. Понимание
представи¬телей иных культур зависит не от структурных эквивалентов их
родных язы¬ков... рожденной обширным контекстом нашего опыта»;
"Life is a constant flow of discourse - of language functioning in one of the many
contexts that together make up a culture" (McCathy 2002: 54). Ср.: «Жизнь —
это постоянный поток дискурса — поток языка, функционирующего в мно-
гочисленных контекстах, которые все вместе составляют нашу культуру».
Развитию познания, в т.ч. лингвистического, свойственна образность
(из недавних работ см.: Пузикова 2007, 185-187; Трунов 2007, 147). Этому
также служат полифункционаьные термины. Причем особым способом: в
соответ-ствующих дискурсах единицы типа language, translation выступают
как без-образные знаки точности и в то же время участники системных
лексико- семантических связей с образными номинациями. См.:
"Linguistic imagination is... the key to language fluency and creativity" (Nida
1991). Ср. «лингвистическое воображение — это ...ключ к владению языком,
к языковому творчеству»;
"Meaning exists only because there is contrast. If all the world were blue, no one
would recognize blueness. Significance, therefore, depends upon contrast and
similarity, but each gets its meaning from the fact that it contrasts with other signs"
(Nida 1991).
Ю. Найда отмечал, что «...значение существует только благодаря кон-
трастам. Если бы весь мир был в голубых тонах, никто бы не замечал этот
цвет. Таким образом, выразительность зависит от контрастов и сходств, но
знаки получают свое значение только благодаря их отличию от других»;
"I like to think of the original work as an ice cube. During the process of
translation the cube is melted. While in its liquid state, every molecule changes
place; none remains in its original relationship to the others. Then begins the
process of forming the work in a second language. Molecules escape, new
mole¬cules are poured in to fill the spaces, but the lines of molding and mending
are vir¬tually invisible. The work exists in the second language as a new ice cube -
differ¬ent, but to all appearances the same" (Peden 1989: 13). Ср.: «текст
оригинала можно представить в виде кубика льда, который постепенно
«тает» в процес¬се перевода. Все молекулы меняют свое место — вместо
кубика льда появля¬ется жидкость. Из этой жидкости можно заморозить
новый кубик льда — про¬цесс, символизирующий формирование текста
перевода: те же молекулы в ином состоянии становятся на новые места, и
уже совсем не видно, что раньше это был другой кусочек льда. То же самое
происходит и с переводом - появляется новый текст на другом языке (как
новый кубик льда), однако по структуре и смыслу он аналогичен тексту
оригинала».
Такой известный аспект полифункционального термина, как его
неодно-значная соотносительность с единицами других языков, таюке связан
с раз-витием познания. Например, растущее внимание к коммуникативным
аспектам в последние десятилетия привело к появлению таких
лингвистических дискурсов, где эти аспекты аспектизуются подробно. И,
например, семанти¬ческая емкость английского термина communicate
требует систематики его возможных соответствий, в т.ч. русских, ингушских;
а также приводит к но¬вообразованиям типа коммуницировать. См.: "much of
what we say, and a great deal of what we communicate, is determined by our social
interaction" (Yule, 2006: 59). Ср.: «Прагматическая перспектива анализа
высказывания предполагает сопоставительное изучение значений в свете
принятых в обществе оценок, предположений, особенностей взаимодействия
людей, так как большая часть того, что мы говорим или пытаемся передать в
процессе коммуникации, определяется социальными отношениями».
Единицы того же словообразовательного гнезда порождают
аналогич¬ную взаимно-неоднозначную корреляцию, чем также
подчеркивается сис¬темный характер динамики. Например, в переводе
следующего дискурса коррелируют, но не совпадают возможные русские
сочетания коммуника¬тивные проблемы — проблемы коммуникации. См.:
"the most difficult problems of communication arise when one assumes that such
symbols are universal" (Nida 1991: 22). Ср.: «...самые сложные
коммуни¬кативные проблемы могут возникнуть...».
Такая репрезентация динамики может опираться и на вообще известную, не
связанную с динамикой корреляцию, при которой в разных языках
соответствия обладают разнойт степеню емкости. Например, выделенный
ниже английский термин вступает в соответствия с различными русскими:
"Rieh system of diminutives seem to play a crucial role in cultures in which
émotions in général and affections in particular is expected to be shown overtly"
(Wierzbicka 2003: 53). Ср.: «...развитая система уменьшительно-
ласкательных производных /существительных/ имен...» (т.е. не только
суще¬ствительных).
Рассмотренный операциональный план функционирования терминов
подчеркивает специфическую динамику терминосистемы, при этом не огра-
ничивая её и намечая иные аспекты, закрепленные в объектно-предметной
стороне исследуемого корпуса.

Вам также может понравиться