Вы находитесь на странице: 1из 1

Наряду с генераторами слов и придумыванием того, как создавать на их основе локации,

темы для набора локаций и заклинания по различным формулам (слово описывает или
эффект, или цель), а также вообще стремиться связать самые странные вещи между собой
абсурдным гипертрофированным образом, я начал придумывать на основе абстрактных,
концептуальных понятий сущностей и существ. Понятие могло быть описано и как
антропоморфная персонификация оного, и как звероподобная, и как сюрреалистическая, и
как абстрактная (неосязаемая, или из плотных полей/энергий, или из нормального
вещества – но примитивной геометрической формы), и как что-то между в смеси между
тем, другим, или всем сразу, или просто по формуле «живое X». Да, просто живое – живой
гнев, живая война, живой страх, живая тень, живое измерение, живой мультфильм, живой
рисунок, живая музыка, живой космос (или вселенная), живое уравнение, живой фрактал,
живой разлом, живая рана, живой хаос, живая галлюцинация, живое безумие, живая
смерть, живая экспозиция, живое зло – и так далее и тому подобное. Такие вещи сложно
себе представить, но когда начинаешь, мозг улетает в дальние дали и прощается с
реальностью. Это интересно, да. Но есть еще кое-что.
Есть такое понятие – химерное фэнтези, weird fantasy. Оно произрастает из «странного
вымысла», weird fiction. Оба жанра достаточно специфичны. Жанр-родоначальник
исследует страх неведомого, непонятного, незнакомого, чуждого. Даже если ты можешь
воспринять это органами чувств, ты не можешь постичь это мозгом – что в некоторых
случаях также означает, что внешний вид того, с чем довелось столкнуться, ты
воспринимаешь неверно. Это одна из особенностей жанра, в котором оставили заметный
след Говард Филипс Лавкрафт, Томас Лиготти, Франц Кафка, Артур Мейчен, Элджернон
Блэквуд и другие. Но суть химерного фэнтези состоит не только в использовании приемов
и методов, придуманных данными авторами. Это переосмысление и переделка
персонажей фольклора. Иногда – понемногу, по чуть-чуть, даже не уходя в совсем уж
странное и чуждое. А иногда – абсолютное изменение вплоть до полной неузнаваемости:
по сути от изначального существа осталось только имя. Взять ту же банши из кельтского
фольклора: она и злая фея, и вампирша, и женщина с аномальным даром убивать криком,
и призрак вдовы, и даже ведьма или злая старуха с даром предрекать смерть. Чем она
только не была. В «Заповеднике гоблинов» она вообще стала энергетической формой
жизни, похожей на сгусток мрака или черного дыма, который ни кричит, ни плачет, даже
смерть не предсказывает, но поболтать с гостями не против. Переосмысление, конечно,
происходит не впервые: британские гоблины, арабские джинны, восточно-европейские
вампиры – все прошли его в той или иной мере (с вампирами вплоть до того, что название
стало просто признаком того, что существо высасывает кровь или еще что-то, и до
превращения в просто слов в случае с одним видом головоногих моллюсков, которых
почему-то назвали адскими вампирами). Да даже такие негибкие, практически
высеченные в камне концепты, как греческие кентавры, сатиры, циклопы и минотавры,
порой получают хотя бы изменения в предыстории и происхождении, а также культуре и
обществе от одного сеттинга к другому (внешность как раз особо не меняется). С другой
стороны, в греческой мифологии есть более размытые образы, такие как сцилла, харибда,
или к примеру титаны: сцилла и харибда обычно сохраняют мотив морских чудовищ, но
часто меняют внешний вид, а вот титаны могут стать чем угодно, сохраняя только мотив
древних, первобытных созданий, вероятно (но не обязательно) заставших зарождение
мира, и уровень хтоничности с типом внешности свободно варьируется.