Вы находитесь на странице: 1из 7

434

О НЕКОТОРЫХ ТРУДНОСТЯХ ПЕРЕВОДА СОВРЕМЕННОЙ


АРМЯНСКОЙ ПРОЗЫ

Лилит Суреновна Меликсетян


lilit.meliksetyan@rau.am

К.ф.н., доцент, зав. кафедрой


русской и мировой литературы и культуры РАУ
г. Ереван, РА

АННОТАЦИЯ
Перед армянскими переводчиками, равно как и переводчиками,
представляющими культуру других небольших народов, стоит це-
лый ряд специфических задач и трудностей, о некоторых из которых
говорится в этой статье.
Ключевые слова: перевод, трудности перевода, импрессивная эк-
вивалентность, постмодернизм, эротический дискурс.

Если вспомнить слова замечательного переводчика и главного редактора


российского журнала «Иностранная литература» А.Я. Ливерганта о том, что
«язык, с которого ты переводишь, – это в некотором смысле твой противник.
Это как бокс – ты должен знать, в какой момент можешь нанести удар» [1] – и
продолжить эту мысль, то можно сказать, что армянским переводчикам, перево-
ящим с армянского на другие языки, в частности русский, приходится вести се-
анс одновременного боя сразу с двумя противниками, впрочем, горячо любимы-
ми. Нам приходится сталкиваться с целым рядом специфических обстоятельств,
некоторые из которых я хотела бы представить.
Во-первых, в современной армянской литературе имеет место сосуще-
ствование не просто разных поколений, но разных эстетических школ и направ-
лений, парадигма которых достаточно широка: от писателей, сохранивших вер-
ность реализму, до прозаиков, придерживающихся, кажется, несколько анахро-
ничных экзистенциалистских установок или экспериментирующих с пост- и ме-
тамодернизмом [2]. Для переводчика в этой ситуации совершенно необходима
тщательная предпереводческая работа не только непосредственно с текстом
произведения, но и с контекстом его создания, эстетическими установками авто-
ра, особенно имея в виду нередкое в современной армянской прозе стремление к
О некоторых трудностях перевода современной армянской прозы
435

стилизации и/или постмодернистскому ироническому переосмыслению той или


иной установки. Эту необходимость, как ни странно, не всегда учитывают имен-
но переводчики старой, условно говоря, советской школы. Замечательные, та-
лантливые и внесшие неоценимый вклад в представление армянской литературы
на других, в частности русском, языках, сегодня они оказались в определенной
растерянности: в лучшем случае, они понимают, что новые литературные веяния
им чужды, и не берутся за перевод молодых авторов, в худших – переводят
«слова», даже не догадываясь, насколько бесповоротно ускользает от них пони-
мание смыслов, заключенных в этих словах.
Впрочем, подобный эстетический «разброс», пожалуй, свойствен любой
национальной литературе, но в случае с армянской он осложняется и увеличива-
ется за счет второго обстоятельства: проблемы множественности языковых си-
стем внутри армянского языка. При том, что мы считаем, что в процессе перево-
да следует передавать смыслы и культуру, а не слова и сочетания слов. Речь
идет об обсуловленном историческими причинами сложном разделении и взаи-
модействии двух отличающихся языковых норм – западноармянского и восточ-
ноармянского литературного языка, что само по себе существенно усложняет
жизнь переводчиков, особенно в ситуации, когда в тексте на восточноармянском
языке какой-либо персонаж говорит на западноармянском, что не только опре-
деленным образом маркирует персонажа, но и моментально привносит в текст
целый комплекс культурных, исторических, географических и политических
коннотаций и подтекстов, передача которых в процессе перевода становится
практически невыполнимой задачей.
Не меньшим вызовом является третье обстоятельство: нарастающее рас-
хождение между литературным языком и языком литературы. Между ними все-
гда существовали определенные различия, однако в современной армянской
прозе они либо приобретают характер чуть ли не разрыва, когда писатель созна-
тельно пишет исключительно на так называемом «высоком армянском» (Вардан
Ферешетян), адресуясь к интеллектуальной и несколько рафинированной чита-
тельской аудитори, либо, наоборот, радикального смешения, вторжения разго-
ворного в литературный текст. Обе тенденции очень сильны и имеют многочис-
ленных сторонников и противников, однако для переводчика проблематична
сама ситуация, поскольку два этих полюса связаны друг с другом, между ними
идет скрытая полемика, иногда доходящая до конфронтации и интертекстуаль-
ных инвектив. Таким образом, переводя произведение одного армянского авто-
ра, вступающего в неявную полемику с другим армянским автором, переводчик
436 Л.С. Меликсетян

сталкивается с дилеммой не непереводимости, а сомнительности самой необхо-


димости транслировать полемическую интенцию автора.
Четвертое обстоятельство тесно связано с третьим. В современной армян-
ской прозе, и в частности, в рассказах, используется разговорный язык, в кото-
ром немало русизмов и англицизмов, отражающих специфику современного
глобализирующегося мира. Ситуация в чем-то напоминает берджессовскую. Но
если при переводе «Заводного апельсина» Берджесса можно было так или иначе
обыграть русские слова в английском тексте, либо выбрав латиницу для их вы-
деления (Бошняк), либо заменяя их англицизмами (Синельников), потому что
сама распространенность английского и русского позволяет переводчику рас-
считывать на понимание аудитории, то в случае с переводами с армянского си-
туация существенно иная. И здесь у каждого переводчика своя стратегия и свои
приемы. Впрочем, не всегда удачные.
В этой связи примечательна ситуация с переводами произведений извест-
ной российской писательницы, лауреата премии «Ясная поляна» за 2016 год На-
ринэ Абгарян на армянский язык. Дело в том, что в своих произведениях она
зачастую использует варваризмы и кальки с армянских поговорок, фразеологиз-
мов и проч., что явно нарушает каноны русского литературного языка, но одно-
временно придает своеобразие и национальный колорит тексту, создает, в том
числе, юмористический эффект. При переводе же на армянский язык то, что бы-
ло смешным и нелепым на русском, становится обыденным и несмешным. Ис-
ключение здесь, пожалуй, составляет перевод Нарине Гижларян, которая ис-
пользовала для сохранения, используя терминологию Шкловского, эффекта
остранения шамшадинский диалект. Хотя для тех, кто его не понимает, все рав-
но не смешно.
Пятое обстоятельство связано не столько с внутри- или межъязыковыми
сложностями, сколько с постмодернистской чувствительностью и интертексту-
альными играми. А именно распознаванием раскавыченной цитаты, используе-
мой в художественном тексте уже в переведенном виде. Скажем, один из самых
известных и одаренных современных армянских прозаиков Арам Пачян склонен
к такого рода цитации, сложность в том, что цитируется уже перевод. То есть
переводчику Пачяна нужно знать не только Аполлинера или Эко настолько хо-
рошо, чтобы распознать их «на слух», но и знать их именно в армянском пере-
воде, что делает его и других армянских прозаиков, играющих в интертексту-
альные игры, кошмаром для переводчика.
Впрочем, с тем же Пачяном может сложиться и иначе. Я недавно мучи-
О некоторых трудностях перевода современной армянской прозы
437

тельно искала стихи Джакомо Леопарди, цитируемые им на армянском в каче-


стве эпиграфа к рассказу. Сама перечитала весь корпус доступных в сети рус-
ских переводов, друзей, знающих итальянский, заставила перечитать в оригина-
ле – без толку. И только тогда, отчаявшись, обратилась к автору рассказа, а он
рассмеялся: это был выдуманный эпиграф, мистификация. Вполне в духе Лео-
парди, в том смысле, что итальянский поэт-романтик считал, что смысл жизни в
поисках истины, которая, однако, оборачивается проклятием: «если богам исти-
на говорит об их блаженстве, человеку (в данном случае переводчику – курсив
мой) она лишь открывает глаза на безысходность его страданий» [3].
Шестое обстоятельство – эрос. Очевидно, что эрос и танатос – две дви-
жущие силы человеческого существования, и если тема смерти или стремления
к смерти в армянской литературе представлена чуть ли не с истоков становления
национальной литературной традиции, то с эросом все значительно сложнее,
хотя его замалчивание, игнорирование само по себе любопытно как важная для
национального психотипа фигура умолчания.
Даже беглого взгляда на историю армянской литературы достаточно, что-
бы убедиться, как нечасты у нас чувственные тексты. Помимо языческих мифов,
легенд и фольклора в целом (в том числе и национального эпоса), в собственно
литературной традиции до начала ХХ века, то есть за полтора тысячелетия, мы
можем вспомнить, пожалуй, всего несколько имен. Возможно, целомудрие ар-
мянской литературы как-то связано не только с тем, что Армения первой в мире
провозгласила христианство государственной религией, но и с радикальным мо-
нофизитством армянской веры: даже Христу отказано в праве обладать телесно-
стью. Ни куртуазная литературная традиция средневековья, ни раскованность
эпохи Возрождения, ни либертинаж Просвещения или пасторальный эротизм,
ни, тем более, позитивистский натурализм, характерные для европейской и рос-
сийской литературной традции, практически никак не отразились на скованно-
сти армянской литературы. Строго следующая христианским канонам, патри-
ахальному и консервативному укладу жизни, ориентированная на решение
насущных, а значит, прежде всего, национальных и социально-политических
задач, она практически игнорировала эрос как таковой.
Однако с наступлением постсоветского периода ситуация изменилась, и
изменилась настолько радикально, что не могла не вызвать определенного шока
у консервативной читательской аудитории. Собственно, поначалу казалось, что
это изменение – дань конъюнктуре, восполнение своеобразного «голода», вы-
званного «воздержанием» предыдущих эпох – некая пена дней, которая вот-вот
438 Л.С. Меликсетян

спадет. Однако сегодня, когда Третьей Республике уже четверть века, мы видим,
что ничего подобного не произошло. Более того, эротизация армянской литера-
туры выказывает тенденции нарастания и углубления.
Было бы нелепо утверждать, что сегодняшние армяне сексуальнее армян
прошлого, но совершенно очевидно, тема сексуальности, национальная рецеп-
ция эроса сегодня актуальнее, чем когда бы то ни было в истории армянской
литературы. Если даже оставить в стороне поэзию, о которой нужен отдельный
обстоятельный разговор, и не говорить о маргинальных сочинителях разной сте-
пени одаренности, сознательно и последовательно делающих себе имя именно
на эпатажной, особенно для армянского социокультурного пространства, зацик-
ленности на вопросах пола и проявлениях полового влечения, то, тем не менее,
даже простая выборка текстов наиболее заметных представителей армянского
литературного ландшафта покажет, что о чем бы ни шла речь в тексте, он неиз-
бежно предполагает эротический дискурс.
Скажем, для Григора Ханджяна эрос – одна из немногих, если не един-
ственная сфера, в которой человеку дана свобода самовыражения, это самая не-
оболганная форма проявления человеческого «Я». Отношение к эросу для него
зачастую мерило человечности и человека, своеобразная проверка личности на
фоне тотальной несвободы и лицемерия. Тело как последнее прибежище духа. В
гротескном мире Ваграма Мартиросяна («Оползни») эротика столь же гротескна
и может обернуться асексуальностью сломанных манекенов. Такие писатели,
как Оганес Текгезян, Армен Оганян («Возвращение Кикоса»), кажется, и вовсе
сознательно обыгрывают дискурс постмодерна, который по определению прони-
зан эротизмом, фрагментарен и связан «не логикой, а противоречивыми и по-
бочными ассоциациями», призванными передать «рассудочную комбинаторику
наслаждения, телесности» [4]. В прозе Ваана Сагателяна («Крест кровью») эро-
тические сцены носят характер инициации и/или проклятия, для Амбарцума
Амбарцумяна («В тот вечер») – ироничная имплементация сериальных страстей
в асексуальные и драматичные армянские будни, Гагик Хачатрян («Бутылка»)
умудряется описывать бутылку из-под дорогого алкоголя как предмет любовно-
го вождения главного героя, а в сюжетах Нары Варданян затрагивается тема ин-
цеста. И вот здесь мы сталкиваемся с серьезной задачей – необходимостью об-
ретения собственного языка эротики. Особенно остро эта необходимость встала
даже не столько перед прозаиками, сколько перед переводчиками, вынужден-
ными практически изобретать целый соматический лексикон. Изданные за по-
следние годы переводы «Тропика Рака» Г. Миллера, «Улисса» Дж. Джойса,
О некоторых трудностях перевода современной армянской прозы
439

«1984» Дж. Оруэлла, романов Уэльбека стали не просто воспроизведением зна-


менитых текстов на армянском языке, но имплементацией определенного лекси-
ко-семантического пласта в литературный и речевой обиход.
И здесь мы сталкиваемся еще с одним, седьмым, обстоятельством – про-
блемой импрессивной эквивалентности при переводе. Потому что и соответ-
ствующий язык тела и телесного низа, и тесно связанная с ним обсценная лекси-
ка, при том что получили достаточно широкое распространение в современной
прозе, но их эмоциональная окрашенность существенно, и это еще мягко говоря,
сильнее, нежели в русском. Для армянского писателя использование обсценной
лексики – акт необычайной эмоциональной силы, взрыв чувств, это вспышка
гнева, умопомрачения. В этой ситуации крайне сложно, если не невозможно,
сохранить импрессивную эквивалентность, и тут уж главный закон жанра – за-
кон компенсации – начинает играть не просто существенную, но определяющую
роль.
Фактически сегодня для выработки переводческой стратегии, адекватной
выявленным проблемам и «болевым точкам», приходится комбинировать сразу
несколько классических стратегий, если воспользоваться классифицией Питера
Ньюмарка. А именно: стратегию семантического перевода (точный перевод,
больше внимания уделяется эстетической ценности текста оригинала); страте-
гию адаптации (вольный тип перевода, используется при переводе художествен-
ной литературы, особенно поэзии) и стратегию коммуникативного перевода
(цель – привести текст в соответствие с нормами языка, на который выполняется
перевод, сделать его как можно более комфортным для восприятия читателем)
[5: 363]. Безусловно, помня при этом, что любая общая стратегия должна быть
максимально гибкой и адаптивной применительно к каждому конкретному авто-
ру и тексту. Или, как говорил Фауст, в пастернаковской интерпретации:
Теория, мой друг, суха,
Но зеленеет жизни древо.

ЛИТЕРАТУРА
1. Переводчик Александр Ливергант: «Надо создать у читателя иллюзию, что Дюма писал по-
русски» [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://izvestia.ru/news/317698 (Дата обра-
щения: 20.11.2018 г.).
2. Метамодерн – новый способ смотреть на мир [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
https://newtonew.com/culture/wow-metamodern (Дата обращения: 20.11.2018 г.).
440 Л.С. Меликсетян

3. Джакомо Леопарди / Информация об авторе [Электронный ресурс]. – Режим доступа:


https://www.livelib.ru/author/17628-dzhakomo-leopardi (Дата обращения: 20.11.2018 г.).
4. Ульянова М.А. Либертинаж и эротический дискурс в западноевропейской культуре (фило-
софско-культурологический анализ) [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://cheloveknauka.com/libertinazh-i-eroticheskiy-diskurs-v-zapadnoevropeyskoy-kulture#ixzz-
3VSwJaqRW (Дата обращения: 20.11.2018 г.).
5. Newmark, Peter: Textbook of Translation. Harlow: Pearson Education Limited, 2008. // Цитиру-
ется по: Володина Т.В. Понятие «стратегия перевода» в рамках когнитивно-деятельностной
парадигмы // Jazyk a kultúra číslo 23‐24/2015. – С. 363.

ON SOME TRANSLATION PROBLEMS OF CONTEMPORARY


ARMENIAN PROSE

L. Meliksetyan
lilit.meliksetyan@rau.am

PhD, Associate Professor, Head of the Department of


Russian and World Literature and Culture
Russian-Armenian University
Yerevan, Republic of Armenia

ABSTRACT
Armenian translators, as well as translators who represent the culture of
other small nations, face a number of specific problems and difficulties,
some of which are discussed in this article.
Keywords: translation, difficulties of translation, impressive equiva-
lence, postmodernism, erotic discourse.

Вам также может понравиться