Вы находитесь на странице: 1из 187

Книга

первая
Вместо предисловия

Единственная радость нашей жизни, которая дается даром, то есть практически без всякою
труда и напряжения, это Дар Речи. За все иные, великие и малые, знания приходится платить
либо добывать в поту, иногда прикладывая неимоверные усилия своего разума, чувств и порой
мышц. А родная речь, природный язык приходит к нам в младенчестве как истинный Дар, будто
бы сам собой, вызывая радость и восхищение познания мира. Вдумайтесь: к двум годам своего
существования на белом свете еще физически беспомощный, с чистым, незамутненным
сознанием, главное, не умеющий ни читать, ни писать. ребенок впитывает в себя огромнейший
объем знаний. Он получает полное представление о мире, включая дат тонкую материю -
психологию межчеловеческих отношений. Если бы мы не хлестались мордой об лавку и с таким
же успехом продолжали развиваться, осваивать науки хотя бы до периода отрочества, то и
впрямь бы стали образом и подобием божьим...

А основной источник информации младенца - Зрение и слух. Это коль не верить в астрологию,
мистику, метафизику и прочие “лженауки», не учитывать генетическую предрасположенность,
роковую предопределенность и следовать строгим правилам железобетонных законов эволюции.
Нас ведь со школы учат: мир развивается от малого к большому, от простою к сложному. Он
же, этот мир, имеет противоположную структуру и обратную природу, по крайней мере,
уникальные способности детей это неопровержимо доказывают, заставляя нас изумленно
возмущаться, когда наш отпрыск, освоивший родную речь за два года, потом одиннадцать
школьным лет зубрит английский или французский и никак не может вызубрить.

И так, благодаря зрению и слуху в первую очередь, взаимосвязанным с ними обонянию, осязанию
и маловразумительному чувству интуиции, младенец с легкостью перевоплощается из
биологического существа в человека, в личность, то есть обретает лицо, образ. Когда же
происходит это чудо, мы начинаем печься о его образовании. совершенно не внимая тому, что
оно уже свершилось помимо нашей воли и посредством Дара Речи, слова, языка, который и
является главным образовательным инструментом.

Тут впервые наше дитя и утрачивает этот Дар в прямом смысле. Если до взрослою
вмешательства слово для него имело звучание, вкус, запах, цвет и целый круг ассоциативных
представлений, то теперь мы пытаемся убедить ребенка (и себя по определению), что оно,
слово, имеет корень, суффикс и окончание. Ну еще предлог или приставку. Понятие «корня» как-
то еще укладывается в неискушенном сознании, ибо принижено к триединой природе вещей в
мире, а вот суффиксы, префиксы, аффиксы раз и навсегда выбивают ребенка из божественного
лона понимания и звучания Речи. Слово напрочь теряет не только смысл, но и, прежде всего,
свою, открытую детским сознанием и осмысленную чувствами, магическую суть. В слове
«радуга», к примеру, он видел солнечную дугу, разложенную на семь цветов, и интуитивно
восходил к представлению о спектре белого света, о его скрытой, таинственной цветистости,
Он был на прямом пути к пониманию сложнейших законов природоустройства, физики, химии,
оптики атмосферы, но мы его «образовали», внушив, что «рад» всею лишь неведомо что
означающий корень этою слова, «уг» суффикс, что-то вроде строительной конструкции-
подкорки, ну а «а» - окончание, названное так потому, что на этом звуке оканчивается слово. А
если вспомнить всю лингвистическую терминологию, то слово будет растерто, размазано до
неузнаваемости. Зато теперь у нашего чада есть Занятие - учиться в школе и потом еще лет
пять в университете, чтобы обрести представление о природе радуги и дисперсии света...

И можно спать почти спокойно: до мужалых лет ре- венок занят, пристроен, легко управляем и
нравственно полностью от нас зависим. Л то что с ним делать, пока великовозрастная детина
не обучится и не образумится, не уподобится нашим нравам и взглядам?

Наше, по крайней мере, европейское образование, впрочем, как и наука, выполняют скрытую, но
основную цель - подавить божественную природу в человеке. Должно выть, в свое время это от
лично понимал М. В. Ломоносов, когда продвинутые немецкие лингвисты пластали живую плоть
русского языка, превращая его в безликую, студнеобразную серую массу, в которой можно выло
легко утопить истинные, природные понятия, значения и смыслы. Иначе выло не насадить
технологичности европейского мышления.

Надежно, дешево и сердито подавить божественную суть природы возможно лишь


единственным способом - отнять самодовлеющий образовательный инструмент, дарованную
богами Речь, превратить ее в сигнальную информационную систему звуков, растворив
магическую суть родного языка, как ртуть растворяет золото. Полученная амальгама
становится аморфной, жидкой, бесформенной и безродной и вроде вы тоже содержит золото,
по крайней мере, мы в этом убеждены, однако пары ее ядовиты и даже смертельны в
обращении. Опасно использовать в качестве денег, тем паче украшений...

После тою, как приискатели-золотушники (прошу не путать с больными аллергией - золотухой и


с золотарями, чистильщиками выгребных ям) соберут от- шлихованное пылеватое золото
ртутью, амальгаму вливают в железную банку и выпаривают над костром, стоя с
подветренной стороны, чтобы не отравиться. Ртуть испаряется без остатка, и на дне
оказываются золотые звездчатые крупицы. Для восстановления магической сути языка, а более
для пробуждения здравого рассудка и разума, примерно так же следует поступить и с речевой
амальгамой. Общеславянский Дар Речи и язык восточных славян в частности (наречия Великой,
Малой и Белой Руси) обладают не только уникальными образовательными возможностями, но
еще и способностями собирать и хранить историческую и культурологическую информацию,
которую невозможно добыть никакими иными путями, кроме как извлечь из языковой
сокровищницы. Историю пишут историки, собственно, чем и занимался Геродот и его
последователи, а предание накапливается в языке, как в естественном гравийном фильтре
накапливаются радиоактивные частицы. Поэтому слово непременно потянет за собой в
неведомые ушедшие времена, направит по нехоженым путям далекою прошлою, или, напротив,
как магический кристалл, сфокусирует совершенно иной взгляд на настоящее и даже будущее.

Язык открылся мне лет сорок назад, когда я погрузился в неведомые глубины родной речи,
выучил наизусть “Слово о полку Игореве», стал читать летописи и древнерусские сочинения в
подлиннике. После этого и возникла мысль создать этимологический словарь. Дисбаланс
современного лексикона и образа нашею мышления показался мне вопиющим, слепость
лингвистической науки - пугающей, уровень обучения русскому в школах представлялся
агонизирующим. По молодой горячечности я винил во всем интернационализм большевиков,
которые ставили заслоны вели кому и могучему, дабы мы слишком не возгордились, поэтому
этимологией русского занимались все, кто угодно, кроме русских. Но спустя десять лет пришли
демократы, и по тому, как все усугубилось на порядок, стало понятно, что подавление
божественной природы в человеке совершается умышленно и независимо от режима. Тем паче в
пору накопления первичного капитала, когда нововводимая терминология модный сленг уже
напрямую призваны скрыть истинный смысл происходящих реформ либо заретушировать
нежелательные явления. Например, назойливо вводят в оборот слово «коррупция», и мы уже не
реагируем на него как на преступное деяние. Одним термином накрыли сразу несколько зловещих
пороков, разъедающих общество и государственные устои: казнокрадство, мздоимство,
лихоимство. И коррупционеры оказываются не такими уж и опасными...

Подмена понятий - любимый инструмент реформаторов.

Мы же по-прежнему воспринимаем мир через слово и, как дети, ему по-прежнему верим, а
старик Шумахер и его зять Тауберт, бывшие еще при Ломоносове, все еще живы, управляют
Академией наук и прекрасно осведомлены о наших национальных пристрастиях и вере в слово.
Они вечны и бессмертны, как Михалковы, которые пишут правильные гимны для всех режимов и
снимают правильное кино.

И все-таки при этом я оставлю сотворение этимологического словаря профессиональным


лингвистам. В конце концов, это их хлеб, головная боль и слава, тем более, судя по письмам
читателей, интерес к языку, к его первородной сути нарастает так же стремительно, как
стремительно нас пытаются оболванить, подменив понятия и изначальный, магический, смысл
слова. И, естественно, все больше появляется ученых-языковедов, молодых, цепких, рьяных, кто
уже притомился от тупости немецкой лингвистики и, отвернув очи, позрел голого
академического короля.

Своими «Сорока уроками» я постараюсь заложить концептуальную основу будущим


составителям словаря, а для широкою круга читателей - намагнитить стрелку компаса,
указывающего магнитный полюс Земли...
Слово - Урок первый

Как подменяют понятия и представление о мире, используя язык, можно проверить очень просто.
Остановите на улице сто человек разного возраста и задайте вопрос, как в кроссворде:
«Представитель древнейшей профессии?». Уверен, 99%, не задумываясь, убежденно ответят:
«Проститутка». Обслуживают они весьма узкий круг лиц, не приносят в казну налогов, как
нефтяники и газовики, но все потому, что о путанах бесконечно говорят, показывают и даже поют!
Это на слуху, да и сами мы видим ночных, а то и дневных бабочек, открыто стоящих вдоль улиц и
дорог. И воспринимаем мир, как младенцы, с помощью зрения и слуха...

Но кто сказал, что у них самая древнейшая профессия? Журналисты, историки, исследователи
профсоюзного движения? Наверное, кто-то непременно сошлется на какой-нибудь библейский
сюжет, но проверьте: в святых писаниях нет такого утверждения! Хотя повести о блудницах есть. А
любой здравомыслящий человек скажет вам, что проституция возникает в одном случае — при
соприкосновении крайней нищеты и чрезмерной роскоши, когда уже существует понятие
«цивилизация» и когда повсюду царствуют товарно-денежные отношения. В древнейшие же
времена, или, как было принято говорить, в ветхие, когда в обществе довлели родоплеменные
нравы, не было понятия семьи, как мы ее теперь представляем. Не было жестких семейных
отношений и в период неолита, это когда наши предки с каменными топорами ходили и в шкурах.
Правда, зачем-то строили гигантские сооружения, которые сейчас называют обсерваториями,
неведомым образом тесали и подгоняли друг к другу гигантские каменные блоки так, что ножа не
просунешь, воздвигали идолов в виде фаллоса, а секс превращали в культ и ритуал. То есть
женщин, торгующих телом за деньги или пищу, быть не могло в принципе: каменотесы были, а они
— нет. И появились проститутки гораздо позже, когда начали процветать рабство, ростовщики,
менялы, то есть «цивилизованные» экономические отношения, банковское дело, угнетение,
низведение все и вся, в том числе и женщин, до товарной вещицы.

Впрочем, Содом и Гоморра появились в те же времена. А это, простите, не такая уж и древность,


если тогдашние нравы и теперь по сердцу нынешним ростовщикам, менялам и пользователям
продажного секса.

Но всякий нынешний школьник слышал иную библейскую фразу, имеющую косвенное указание на
одну из самых древнейших профессий. Звучит она примерно так: «Вначале было слово...». К
продолжению ее я еще вернусь и, возможно, не один раз, однако сейчас важно иное — само слово
«слово» и отчего оно было вначале.

Начнем с того, что оно редкостное по собственной открытости, не перетерпело сколь-нибудь


серьезной трансформации, как «солнце» и «древо», среднего рода, то есть относится к гнезду
космическому, к Божественному Дару, и по коренной основе исконно славянское.
И корень этот — лов.

Еще в недавнем прошлом в обиходе, то есть в живой, звучащей ткани языка, существовало целое
семейство слов с этим корнем — ловля, улов, отлов, ловкий, ловкий, ловец — и сопутствующее
сонмище глаголов, кстати, используемых в иносказательных смыслах. А ныне этот угасающий
костер заменен на единственное — охота, имеющее совершенно иные звучание, свечение,
внутренний температурный градус и, разумеется, иной, потребительский, корень и смысл —
хотеть, желать. Прямое указание на охотничье его значение сохранился лишь в пословице «На
ловца и зверь бежит»...

Да, ловля, поистине древнейшая профессия, перестала быть основным источником добычи пищи,
одежды, рабочего скота и прочих благ, превратилась в забаву, развлечение, потому и стала просто
охотой. Однако великий и могучий сохранил первородный его смысл в незамутненном виде и
вложил этот корень, как жемчужину в раковину, как священный знак в сокровищницу, — в само
название «языковой единицы», в начало начал Дара Речи и таким образом преподнес его нам.

За какие же такие заслуги вполне земное занятие ловлей диких животных удостоилось столь
высочайшего покровительства языка? И вот тут открывается магический смысл слова «слово», его
первоначальная суть и суть профессии ловца, а наш язык зримо становится образовательным.
Ведь мы до сей поры, читая статьи, книги, слушая лекции, вылавливаем зерна истины, выпариваем
ртуть из амальгамы, дабы заполучить свой старательский золотник. И русский язык сохранил в
своей структуре равнозначное отношение к корню «лов» в случаях, когда ловят зверя или ловят
истину. Охотники знают, соприкосновение с живой дикой природой требует не только искусства
следопыта, силу, выносливость и настойчивость — вязкость, как говорят о промысловых собаках.
Всякое знание так же чутко и осторожно, как дикий олень, так же опасно, клыкасто и когтисто,
как саблезубый тигр или пещерный медведь, если обращаться с ним неумело, неловко. Мы и
теперь помним выражения «ловкий ум», «умом ловок» и в буквальном смысле, изучая какой-то
предмет, ловим его суть, чтобы понять явление в целом Всю свою сознательную жизнь охотимся
за истинами.

То есть «слово» — это то, что нами поймано, добыча, результат охоты, и потому существует
выражение «ловить удачу»: дача, это продукт, до бытый на ловчем промысле, — то, что тебе было
дано, однако не преподнесено в готовом, поджаренном виде, а лишь послано богами, отпущено
роком, и эту трепетную лань еще следует умудриться изловить.

Применение слова «лов» относительно охоты вторично.

Теперь вернусь к ветхозаветному. «Вначале было слово (пойманная удача, священная добыча). И
слово было бог...». Вы слышите фраза получила уже другие звучание и смысл. Конечно, охотники за
истинами вряд ли ловили небожителей, тропя их по следу и расставляя ловушки; здесь речь явно
идет об обретении бога, вернее божественных знаний, истин силою и ловкостью ума своего.

Итак, «слово» — священная добыча...

Доказательством первородности назначения корня «лов» служит слово «священный», ибо вещать
— говорить, но говорить заветное, произносить вслух некие истины, открывать знания. Для иных
целей есть и слова иные, например, молвить, речить (рещить), сказывать, бармить, брехать,
болтать, поэтому болтать языком или ногами означает всего лишь бессмысленно двигать частями
тела. Вещать можно лишь слово священное, отсюда в русском языке сохранилось и существует
точное определение: вещество — истина. А ловец, познавший истину, сокровенные знания,
именуется вещим. Кстати, вещими могут быть даже персты, если судить по «Слову о полку
Игореве». Вслушайтесь в эту строчку! «Он (Боян) своя вещие персты на струны воскладаше, они же
сами славу князем рокотаху...». Рокотать тоже говорить, но говорить роковое, высокое,
истинное, божественное, поэтому мы до сей поры говорим, что гром рокочет, выражая силы
небесные. Рокотать или вещать можно было лишь в одном месте, при большом стечении народа —
на вече, поскольку это однокоренные слова, и первоначально вече — это площадь, храм, собрание,
где открывают вещие истины.

Вот куда нас завело «слово», едва мы сдули с него пыль времен и содрали казенную печать
немецкой лингвистики, которая называет священную добычу «языковой единицей». Слово стало
образовательным, то есть повлекло за собой информацию из области истории славянского
этноса, его философии, психологии, прикладных наук экономики и природопользования, — это что
касается охоты. А также естествознания, физики и даже химии, поскольку мы и теперь добываем,
например, из камней, руд, сырья железо, медь, уран и прочие полезные и не совсем полезные
вещества. Но добываем уже не ради знаний, а чтобы делать вещи — автомобили, тряпки, мебель и
прочую всякую всячину, которую продают на вещевых рынках. Поэтому 99 из 100 встречных-
поперечных скажут вам, какая профессия древнейшая...

— О боги! — воскликнул бы наш пращур, восставший из кургана. — Как же оскудел язык и разум
моих потомков!
Однако урок продолжается, ибо «слово» еще не раскрыло всего, что таит в своих производных.
Конечно же из всех слов и оборотов, рожденных от корня «лов», выше всего леса возросло древо,
ветвями коего являются славянские народы. Вырос целый славянский мир, крона которого
раскинулась по всем четырем частям света: восточные, южные, западные, северные, —
объединенные не только одним общеславянским языком и культурой — неким особым миро -
воззрением и энергетическим полем, отличным от окружающих народов. Их влияние было
настолько велико, что припадающие к славянскому древу инородные племена прививались,
приращивались к нему без помощи садовника, обрекая свои корни на отсыхание. Так, в славянском
мире растворялись угры, финны, мордва, чудь, меря, мурома, весь и множество прочих иноязычных
племен, названия которых история даже не сохранила. А волжские тюркоязычные булгары,
например, пришедшие на Дунай, стали славяноязычными болгарами, славянами по сути. Род
занятий славян, способ добычи хлеба насущного тоже был самым разнообразным: существовали
оседлые, живущие с сохи, то есть землепашцы-оратаи, или точнее аратаи, были полукочевые
сезонные скотоводы, были и те, кто жил с лова — с охоты. И, разумеется, подмывает сделать вывод,
что эти, последние, и дали название огромному миру словен. К примеру, потому, что довлели,
доминировали над иными племенами, отличались силой, выносливостью, мужеством, ловко владели
всеми видами вооружений, умели постоять за себя и соседей. Короче, обладали качествами
лидирующей группы, поскольку охотничья суровая жизнь этого требовала...

Но вот в чем закавыка: северяне отчего-то оказались на юге и основали Новгород-Северский на


Десне, где и княжил знаменитый герой «Слова...» — Игорь. Вероятно, и там занимались ловом, но
более соколиным и попутно, ибо в основном это земледельческая область и испокон веков там
обитали те, кто жил с сохи, — Черниговщина. А на севере, в непролазных таежных дебрях, где был
охотничий рай, на берегах холодной Ладоги, Волхова, других рек и озер обитали и впрямь словене,
однако не только охотой промышляли — тем же землепашеством, ушкуйным, то есть разбойничьим,
ремеслом Судя по раскопкам и берестяным грамотам, были поголовно грамотными и дольше всех
отстаивали право на вечевое правление. Но вместе с тем их братья, словаки, оказались в Западных
Карпатах (Лужицкая культура), в долинах среди гор, где занимались скотоводством, орали
черноземные пашни на Подунайской низменности и широких поймах рек, отчего сохранилась
гидронимика, река Орава, например, а ловля там была примитивной, развлекательной и не могла
прокормить. Другие же словене (словенцы), которых во времена Александра Македонского
(кстати, славянина) называли иллирийцами, оказались в Альпах, где тоже оленей стреляли более
для удовольствия, а хлеб насущный добывали сохой, скотоводством, виноградарством и
огородничеством.

И были еще западнославянские словинцы-кашубы...

С какого же лова они все жили, если до наших дней сохранили в названии своих народов исконный
корень? И это не случайно! Ведь иные славяне, и в самом деле промышлявшие охотой и обитавшие
в лесах, особенно многочисленная русь, древляне, вятичи, кривичи, носили иное самоназвание
(за исключением вятичей), не имеющее даже намека на основополагающий корень лоб? Да и
вятичи — вящие — вещие — «знающие» — носят его лишь косвенные признаки. Всяческие
кочевья из страны в страну, бесчисленные переселения народов исключаются, о чем и
свидетельствуют археологические материалы раскопок. В славянский мир, в Западную Европу, в ту
пору шли переселенцы с Волги, с великой реки Ра, — угры-венгры, тюрки-булгары...

А дело в том, что языковая память, ее образовательный потенциал настолько устойчивы и могучи,
что, несмотря на влияние иных культур, особенно греко-римской в Европе, сохранили у некоторых
словен их древнейшее пристрастие — тягу к знаниям. Пропитание можно было добывать где
угодно и каким угодно способом, но, если тот или иной славянский народ оставался приверженцем
неуемной страсти к поиску и ловле знаний, истин, если со своей священной добычей продолжал
выходить на вечевую площадь и вещать, рокотать славу, информация об этом сохранялась не
только в самоназвании, но и в памяти тех, кто к этому виду лова по тем или иным причинам давно
охладел. К примеру, чехи, некогда бывшие в едином государстве со словаками. То есть словенами,
словаками, словинцами именовались те, кто владел словом, священной добычей и учил,
просвещал, а точнее просвящал других, родственных по духу, славян и иноземцев. Слово
«просвещение», впрочем, как и само слово свет, происходит не от собственно слова, означающего
излучение солнечного либо иного света, а от вещий — вящий. Кстати, отсюда же и «святой», коих
мы доныне почитаем даже как пророков, правда, уже христианских.

Просвящать имел право тот, кто сам был просвящен, и тут «слово» вплотную подвело нас к
скифскому периоду, вернее к загадочным сколотам, о которых писал Геродот, указывая, что это
самоназвание некоторых племен причерноморских скифов. Сам «отец истории» на Понте был
лично, в частности, в городе Ольбии (Ольвии), сколотов видел и даже описал их, но разобраться, кто
же они на самом деле и почему так громко себя называют, не сумел. Но слава ему, что точно
записал их самоназвание, не исковеркав звучания. Сколоты — люди с коло, то есть буквально с
солнца, или точнее светлые, просвященные! Тут можно говорить, что это были особые племена
скифов или некое жреческое сословие, по крайней мере, чувствуется определенная кастовость,
потому как иных скифов Геродот отделяет и дает другие названия, чаще греческие, либо переводит
на греческий самоназвания племен. Правда, иногда от такого перевода получается полный абсурд.
Например, «отец истории» называет неких андрофагов, утверждая, что они — людоеды, живущие в
снегах полунощной стороны. Геродот там не бывал, самоедов, а точнее представителей
самодийских племен, не видел, поэтому все перепутал...

Не только уважаемый всеми временами и народами античный академик донес до нас важную
информацию; русский язык, к счастью, сохранил и самоназвание таинственных скифских племен,
встреченных Геродотом в Причерноморье, и их просветительский род занятий. Просвященные
сколоты были хранителями знаний и учителями, ибо скола-школа — исконно славянское слово,
заимствованное многими языками окрестных народов. Например, в прибалтийской Латвии и ныне
звучит как «скола», в английском — «зе скул», в немецком — «шуле». А еще сами попробуйте
перевести на греческий...

Да полно, скажете вы, неужели сколоты, то бишь варвары-скифы, положили начало школьному
образованию в Европе, которую мы автоматически считаем более просвещенной, продвинутой?
«Совесть нации», покойный Д. С. Лихачев, и в тон ему нынешний Патриарх всея Руси Кирилл
сказали: славянской культуре тысяча лет, вся прежняя история — сплошной мрак и жизнь
«скотьим образом», как написано в летописях...

Но откуда тогда у «просвещенной и цивилизованной» Середины Земли — Среднеземноморья, такая


неуемная тяга к Северному Причерноморью? И суть не только в благодатных черноземах, удобных
бухтах, устьях судоходных рек — торговых путей, где, словно грибы после дождя, образовались
греческие колонии. После Греции климат для эллинов здесь не ахти — без штанов, с голыми
коленками и в сандалиях круглый год не проходишь: даже в Крыму бывают снежные зимы и
морозы. Да и соседство с «миром варваров» весьма хлопотно, ан нет, упорно и настойчиво
обживают скифские берега!

С не меньшим упорством и настойчивостью историческая и философская науки внедряют в наше


сознание мысль, что древний мир жил и развивался исключительно по экономическим
мотивам, причем весьма примитивным и...разительно похожим на мотивацию развития
капитализма второй половины XIX века. То есть древние греки и наши пращуры имели
представления о мире точно такие же, как Гегель, Фейербах, Маркс, Энгельс и прочие умы периода
расцвета европейской философской мысли! Должно быть, заглянули в будущее, начитались и
решили устраивать свою жизнь согласно их учениям, в основе которых лежит только экономика,
связанные с ней орудия производства и торговля. А как еще объяснить убогое существование
ветхого мира, коль определен постулат: он, мир, развивается от простого к сложному? И мы до сей
поры вторим этому заблуждению, одновременно восхищаясь, к примеру, совершенством мысли
древних философов, изяществом искусства, при этом ничуть не задумываясь над тем: каковыми они
были, носители этой мысли и искусства? И что их больше волновало — знания или способ добычи
хлеба насущного?

И рассуждаем о жизни пращуров согласно своим собственным воззрениям, основанным на


суконной экономической модели мироустройства. Марксистско-ленинская философия живет и
побеждает...

К счастью, древние греки о сем не ведали и, рискуя жизнью и здоровьем, строили свои полисы
вдоль северных берегов Черемного моря, густо заселенных «варварскими» племенами скифов.
Меньше всего торгуют с ними, больше всего воюют, сами ходят в набеги и страдают от них, теряя
свои города (Ольбия и вовсе была покорена и стала скифской), по-прежнему ввозят пшеницу из
Египта, но продолжают «экспансию» и при этом... тщательно изучают своих опасных соседей.
Причины их настойчивой любознательности начинают приоткрываться, если обратиться к
древнегреческой мифологии. «Родоначальники» всей европейской и среднеземноморской культуры
сами рассказали нам о причинах столь пристального интереса к прохладным северным берегам
Русского моря и, в частности, к скифам - сколотам. Вспомните о путешествии Язона (Ясона), о его
плавании за Золотым Руном. Это мы еще в школе проходили, правда, нам так и не пояснили, что
это было за Руно, зачем потребовалась чудная баранья шкура Язону. Да и мы тогда более
прельщались приключениями и злоключениями экспедиции мифических аргонавтов, а причина их
похода нас не особенно-то привлекала. Ну, руно, вероятно, с золотой шерстью, а поскольку таких не
бывает, значит, сказка и сочинена для того, чтобы рассказать нам об отважном мореходе и его
товарищах...

Сказка — ложь, да в ней намек.

Овечью или баранью шкуру, покрытую сплошным пластом шерсти, только в славянских языках и
наречиях называют руном, и мы помним выражение «тонкорунная овца», то есть с тонким,
качественным волосом, слегка скатанным в густую пелену, годным для пряжи и ткацкого
производства дорогого, мягкого сукна, так нужного в холодном климате. В русском языке нет
случайных созвучий: руно и руны (вид письма) — однокоренные слова. И это обстоятельство
напрямую указывает, что у сколотов Северного Причерноморья было руническое письмо, коим они
записывали на овечьем пергаменте (скоре) свои добытые знания, свое слово. Причем используя
золотые чернила. Практика применения таких «чернил» известна; священный список Авесты,
захваченный Великим Славянином Александром Македонским, был исполнен именно золотом на
пергаментах из двенадцати тысяч бычьих шкур. Представляете объем информации?

Технология письма золотом была сложна и кропотлива, пергамент прежде прорезался острейшим
пером-жалом (отсюда и свидетельство, что писали на Руси «чертами и резами»), после чего в
этот след вводились собственно «чернила» — скорее всего, амальгама Ртуть испарялась, желтый
металл прикипал к пергаменту, оставляя тончайший рисунок знаков.

Теперь откройте средневековую рукописную книгу, желательно дорогую, которая хранится в


Отделах редких книг и рукописей крупных библиотек. И сразу узнаете культуру письма, вернее
отголоски, атавизмы древней культуры. Да, она будет написана уже кириллицей, но всмотритесь в
причудливую вязь заглавий и буквиц, где использовано порой золото или киноварь, из которой
добывают ртуть. Если подобной вязью, только рунической и золотом, исписать пергамент, то будет
полное впечатление, что шкура покрыта золотой шерстью...

А для сравнения откройте книги аналогичного порядка, к примеру, греческие, германские,


германизированные скандинавские, и попробуйте сами порассуждать о древности письменных
традиций.

Так что путешествие аргонавтов под предводительством Язона имело конкретную цель —
заполучить слово, выкрасть у сколотов их священную добычу, получить знания и письменность,
которых греки не имели, однако отлично знали, кто и где ими владеет. Золотым Руном, в ту пору
называлась Веста, позже в индийском варианте получившая название Веды.

«Что же такое упомянутый священный список персидской Авесты?» — спросите вы.

Но это уже другой урок, а сейчас домашнее задание, предлагаю тщательно проработать миф о
плавании аргонавтов, выписать имена всех 29 участников похода в столбик (тех, что упоминаются
во всех списках) и посмотреть, что сложится из первых букв. Вам это ничто не напоминает?
Бог. Урок второй

Наши предки были потому сдержанны и немногословны, что обращались со словом бережно,
относились к нему трепетно, а если озвучивали его вещий смысл, излагали на пергаменте или
бумаге, то непременно уставным письмом. Полуустав и скоропись появились одновременно с
увеличением нашей многословности, болтливости, что говорит о деградации сознания, когда
утрачивается чувство времени, значимости и магии слова. Чем невыразительнее наши
незрелые мысли, тем больше нам хочется сказать, а мысль, как и слово, требует тишины и
неторопливости. На одном из уроков мы еще поговорим о значении письменности, а также о ее
взаимосвязи с языком, о бесписьменной культуре, основанной на языковой памяти, но сейчас
хочется отметить, что перевод слова в знаки, фиксация основного смысла не есть главный способ
его сохранения. Поэтому наличие или отсутствие письменности у того или иного народа не
может восприниматься как основной фактор уровня его культуры. Живость языка — в
его звучании, ибо это качество нельзя записать буквами, ну... разве что нотами.

Основными хранителями богатства красок, светотеней и оттенков слова являются не те редкие


письменные источники, дошедшие до нас и много раз исправленные, переписанные в угоду
«текущему моменту», или вовсе зачастую спорные, а, как ни странно, огромное количество
наречий. Язык в них содержится, будто те яйца: каждое слово — в своей корзине. И побить их
все никогда и никому не удастся. В этом многообразии — его сила, его великость и могущество.
Ученые-языковеды долго считали количество слов в русском языке, называли цифры то в миллион,
то в полтора и, наконец, сбившись со счета, сделали заключение, что количество — это
неисчислимо. И опять из-за бесконечных интерпретаций и вариантов в наречиях.

Этимология слова «наречие» так же проста и понятна из-за говорящего корня «речь»: это
содержание, наполнение сосуда, именуемого Даром Речи, это его составляющая, поэтому каждый
говор, диалект нельзя рассматривать как отдельный язык. В обилии наречий заключается суть
самосохранения славянского и, в том числе, русского языка. Что бы с ним ни вытворяли,
какими бы сумасшедшими заимствованиями и аббревиатурами ни насыщали, руководствуясь
текущим временем, модой, идеологией; какие бы мошеннические подмены ни совершали, Дар
Речи останется практически неуязвимым. Несколько замутится его надстройка —
общеупотребительный разговорный (который теперь еще стал и «литературным»!), но и она в
скором времени отстоится, войдет в русло, как весенняя вода. А вода, как известно, угловатый
камень в валун обкатает и потом перетрет в песок...

Наречий множество, однако при этом язык один, который можно условно назвать
общеславянским, и его разделение искусственно и преступно. Происходит это в угоду
очередному «текущему политическому моменту», когда делят имущество, совместно нажитое
барахло, далекое от Дара Божьего, когда в угоду политике и экономике пытаются разорвать узы
братских народов, развести их по своим зонам влияния. В последние века «благодаря» этому
дележу растащили на три дома даже одно, великорусское, наречие, и в результате появились
русский, украинский и белорусский языки. На самом деле это триединое наречие восточных
славян, органично вписанное в сокровищницу Дара Речи, где хранятся нижегородское, польское,
вологодское, чешское, македонское, вятское, словацкое, рязанское и прочие наречия. Присваивая
какому-либо наречию статус отдельного языка, мы таким образом не только разобщаемся как
единый этнос, но и сами себя вводим в заблуждение, особенно касаемо общей истории
славянства в раннем периоде. Что произойдет, если мы начнем выковыривать «свои» камни из
фундамента, на котором выстроено наше общее здание?

Немецкая лингвистика и технологичная европейская мысль разодрали язык, вставив нам в уста и
головы еще одно импортное словечко — диалекты. А еще подогрели наше самолюбие, бросив
клич: кто главней? Мол, возитесь, тузите друг друга, выясняйте, чей язык лежит в основе! А всякий
искусственно разодранный язык утрачивает объединительное, связующее начало, исконно
заложенное в Дар Божий, мало того, резко снижает его образовательный потенциал. Вот
мы и начинаем делить священную добычу, как шкуру неубитого медведя, споря, кто и у кого
заимствовал. В славянском языке никогда не было, нет и быть не может «внутренних»
заимствований; наречия проникают, переливаются друг в друга, взаимообразно подпитываются
и, несмотря на разные корзинки, хранятся в едином сосуде Дара Речи, имея единую корневую
основу.

А умысел в подобных деяниях все тот же, старый, известный и чисто политический, — разделяй и
властвуй...

Но, невзирая ни на что, наш высочайший Дар продолжает жить сам по себе, и если мы произносим
Б о г, Боже, Бозе, то великолепно понимаем, о чем речь, без всякого перевода.
На своих уроках я буду использовать термин «русский язык» лишь по той причине, что русское
наречие, доставшееся нам в наследство от племен с названием Русь, оказалось доминирующим
среди иных наречий, получило широкое распространение и более понятно современному человеку.
Как бы меня ни грела горделивая мысль о собственной национальной принадлежности, я отчетливо
понимаю, что язык, на котором думаю, говорю и пишу, родился и возрос из единого славянского
корня и до сей поры связан с ним единой кровеносной системой. Дар Речи не обманешь: название
национальности «русский» единственное среди всех иных названий звучит как имя
прилагательное и отвечает сразу на два вопроса: Кто? и Какой? Кроме того, еще недавно в
языковом ходу было слово «обрусевший», применительное к любой национальности. Обрусевшие
немцы, к примеру, подвергнувшись истерии «национальной свободы и возрождения» начала
девяностых, бросились на свою германскую прародину и только там обнаружили, что они —
русские до мозга костей, не способны жить ни в каком ином этническом пространстве и что от
немецкого у них остались одни лишь фамилии. Не зря говорят: «Русский — это не национальность,
это судьба». Можно еще добавить: это характер, образ мышления и поведения, выработанные
благодаря образовательности Дара Речи. Это он, Дар, творит наш образ.

Однако вернемся к теме урока.

«Бог» в общеславянском контексте и, в частности, в русском языке — такое же говорящее за себя


слово, особенно в форме «Боже». Бо же — это огонь. Бо в данном случае указание, «это, он», как в
«Слове...» указание: «Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити...». Буквы Ж, 3, Г — знаки
огня и огненного света, поэтому они непременно будут в словах, где подразумевается огненное
начало — жизнь, жрец, жар, зной, зга (искра), заря, гореть, гарь, гневаться. Точно так же огненная
составляющая заложена в говорящем слове князь — княже — княгиня: все три знака
повторяются в разных формах, поскольку изначально княже, буквально: «... ко мне несущий
огонь», то есть не добытчик, а хранитель, содержатель огня. Его бог — Сварог и сыновья — огни-
сварожичи. Сам знак Ж четко сохранил в начертании руническое прошлое и внешне выглядит, как
костер.

И опять слово «бог» напрямую связано со словом и на сей раз вовсе не в библейском тексте,
который лишь калькировал существующее положение вещей. Вчитайтесь в слово «православие». В
данном случае «слава» — это совсем не восхваление, как кажется на первый взгляд, а все то же
слово, священная добыча, а право — бог, вседержитель, небесное покровительство, правь, из той
самой цепи триединства мира — правь- явь-навь. Если дословно, то священная добыча,
ниспосланная (данная, удачная) правью. И это уже не перевод Пятикнижия Моисея — исконно
славянское словообразование, которое погружает нас в глубину многих тысячелетий. В
классической литературе мы часто встречаем выражение «право слово», со смыслом «верное,
честное, истинное слово». Но, скажете вы, православие вроде бы увязано с христианством. Неужели
столь древние верования (языческие, поганые) так прочно сплелись с относительно молодой и
ортодоксальной верой?

Связь с ветхим православием довольно опосредованная и возникла ввиду слепого использования


этого словосочетания. Да и то еще до XV века христианство на Руси называлось правоверным, как
сейчас себя называют мусульмане. Святые отцы применили тут слово право в одном смысле,
чтобы подчеркнуть, что их вера — правильная, верная, правдивая, напрочь исключив все иные
значения. Точно так же впоследствии было использовано слово «православие». Если хотите, это
обыкновенная средневековая подмена понятий. Христианство не сращивалось с древними
богами и верами, если не считать митраизма, оказавшего сильнейшее влияние; оно, не имеющее
собственного оригинального учения, жило исключительно благодаря Новому Завету, опиралось на
Ветхий и зиждилось на святоотеческом учении (сочинения Иоанна Златоуста, Амвросия
Медиоланского, Иоанна Богослова и прочих). Однако, существуя на русской почве, оно
естественным образом насыщалось более древней и вовсе не христианской символикой, обрастало
словами, праздниками, обычаями — короче, происходил процесс своеобразной ферментации,
трансформирующей все еще живые местные традиции. Невозможно выйти сухим из воды или быть у
воды и не напиться.

Кстати, точно так же прививается любая другая привнесенная идеология вплоть до марксистской,
которая бессовестно использовала такие русские традиционные качества характера, как
стремление к воле, к общинной жизни, к вечевой демократии, к понятиям совести, обостренному
чувству справедливости. Иерархи русской церкви, принимая на себя пальму «Третьего Рима» после
падения Византии и внедряя привычные уху словосочетания, особенно не задумывались, что слепое
использование слов может сыграть злую шутку. Всячески отрекаясь от прошлого, от «языческих»
богов, они одновременно поставили на христианстве символическую печать бывших небесных
покровителей. Наверное, под влиянием безработных греческих епископов, толпами шедших на
Русь, не узрели «коварства» русского языка, способного к самосохранению и самоорганизации, хотя
в средние века еще должны были чувствовать его образовательное начало и способность сохранять
устойчивую магию слова...

Говоря о наших, исконно славянских, небесных покровителях, все время держишь в голове
подспудную мысль и споришь с этаким внутренним цензором: как бы неосторожным словом не
обидеть нынешние церкви, христиан, мусульман, иудеев. Все они, вышедшие из библейского гнезда,
как дети, как младосущие творения, очень обидчивы, не позволяют слишком вольно рассуждать
о своих богах и пророках, табуируют многие вопросы. За любой самостоятельный шаг, за попытку
разобраться, проникнуть в суть вещей тотчас предают анафеме либо вообще публично угрожают
расправой. Коль Господь в защите не нуждается, а вера — это сознание, личностное
мировосприятие, убеждение, непоколебимый образ жизни, наконец, то что же защищают иерархи?
Свой сан, собственную посредническую миссию?

Им бы в свое время послушать Льва Толстого, поспорить с ним, чему-то поучиться у великого
мыслителя, а они, призванные любить, утешать и пестовать, озлобились, разъярились, разгневались
и отлучили от церкви. Ныне могила писателя без креста, словно не русский человек лежит в земле
под насыпью. Как в средние века, честное слово! А ведь Лев Николаевич по духу был не только
христианином, но и провидцем: пред- чувствовал, что станет с Россией и православным
священством в скором времени после его смерти. Сам искал ответы на свои вопросы, мыслил, как
отвести беду от Отечества своего, как из- бежать нашествия, в том числе и безбожников.
Священству бы объединить усилия с писателем, а они ему: анафема! И ведь по прошествии целого
века никто из нынешних иерархов не исправил ошибки, не покаялся за собратьев своих, которые до
сей поры при одном упоминании о Толстом надуваются, как кисейные барышни. Однако сами, по
крайней мере, в школьные годы духовно воспитывались на его произведениях.

Приверженцы Будды, например, вообще не обижаются, тем паче на тех, кто пытается разумом
своим постигнуть божественное, а их веротерпимость поражает воображение: пускают в свои храмы
и святилища последователей любых конфессий, в том числе и атеистов, и не опасаются ни
осквернений, ни богохульства. И у нас есть пословица «В чужой монастырь со своим уставом не
ходят», то есть, коль пришел в чужой храм или дом, хотя бы внешне соблюдай правила приличия.
Но попробуйтека снять с главного раввина шляпу хотя бы там, где все уважающие себя,
окружающих и традиции граждане их снимают. Сам-то он никогда не обнажит голову — значит,
указать бы след на бескультурье, ан нет, никто не смеет, даже Президент. Обидится раввин — туда
ему и дорога, пусть тогда не приходит в присутственные места. Нет, он все равно ходит и не
снимает (и с ним еще артист Боярский, но этому простительно). А теперь попробуйте войти к нему в
синагогу (равно и в мечеть) в обуви и без кипы? С непокрытой, обнаженной, головой, как у нас
принято? Тут вас быстро построят на морозе: иудеи, кстати, гордятся тем, что сняли походные
сапоги с самого Александра Македонского, когда он пришел в их храм.

Правда, от такого утверждения веет откровенным мифом, однако гордятся: разули великого
полководца!

И нашего Президента — тоже...

Все вышеизложенное вовсе не лирическое отступление нашего урока; всякий разговор о богах,
верованиях следует вести в контексте вопросов веры и веротерпимости. Если
«политкорректно» лавировать между конфессиями, опасаясь, как бы ненароком не ущемить чьи-то
религиозные чувства и интересы, никогда не удастся даже приблизиться к истине, а уж тем более
разобраться в природе нынешнего духовного состояния общества. Тем паче не раскрыть
истинного смысла многих слов, входящих в круг небесного, божественного. (Мы еще вернемся к
именам богов, в частности, к словам «Господь», «вера», но несколько позже.) Церковники
непременно скажут: мол, существуют канон, таинства, недоступные непосвященным,
нерукоположенным и прочим оглашенным. Наконец, есть традиции, заветы святых отцов, но у
всякого здравомыслящего, в том числе и глубоко верующего, в душе свербит какой-нибудь вопрос: к
примеру, почему женщине до сей поры строжайше запрещено входить в алтарь? Причины известны
и понятны, но все-таки... почему? Даже схимницам-монахиням не позволено творить таинства,
призывают для этих целей мужчинсвященников, иногда молодых и не искушенных в глубинных
вопросах веры (сам наблюдал в Свято-Никольском женском монастыре). Выходит, женщины с
великим духовным опытом — неполноценные личности? Или это застарелый геноцид по половому
признаку? Или Христос так завещал: не впускать матерей? А как же тогда быть с Богородицей,
которую почитают на Руси вровень с Христом, поскольку у русского человека, впрочем, как и у
России, материнское начало? Пресвятая Мария тоже была земной женщиной...

Или почему, наконец-то кое-как объединившись с Русской зарубежной церковью, нынешние


иерархи даже слышать не хотят об объединении со старообрядцами? Да, теми самыми,
оставшимися от никонианского раскола? Они, доныне гонимые, такие же православные и
натерпелись за советский период поболее, чем РПЦ, показывая стойкость своего духа. То есть что,
раскол продолжается? Старец Григорий, протопоп Аввакум, боярыня Морозова и многие
десятки иных приверженцев «древлего благочестия», смерть принявших за веру, никогда не будут
прославлены и причислены к лику святых?..

Но зато их, святых, приросло, когда церковь сама испытала гонения от большевиков. Аукнулся
раскол! Блистающая золотом храмов, монастырей и риз, всесильная и вездесущая, она оказалась
неспособной вести за собой ни народ, ни государя, божьего помазанника. Как же иерархи
допустили его отречение? Мало того,

в большинстве своем согласились, чтобы он оставил престол, на который был венчан! Хоть кто-
нибудь крикнул, восстал, возмутился, напомнив государю о клятве и крестоцеловании?

Когда задаешь подобные вопросы, обычно слышишь в ответ не признание вины, раскаяние или хотя
бы горькое сожаление о случившемся, а обтекаемую формулу: мол, на все воля Господня...

Да, марксистская идеология была чужой, привнесенной, да, возглавляли революцию


профессионалы, используя иноземные деньги, но свершили ее в основном руками россиян. И что?
Выходит, марксистам удалось в такой короткий срок разубедить, распропагандировать, искусить
народ, исторгнуть веру из сознания? Сразу и у целой православной Империи?! Абсурд! Причину
следует искать не в талантах революционеров и гениальности марксистско-ленинской философии;
со времен никонианского раскола, за 300 лет, вера уже была размыта и выщелочена из сознания, а
значит, и устранена из русской жизни. Это естественная реакция всякого глубоко
потрясенного сознания. Вера не вынесла болевого шока! Устроители великого революционного
бунта в России прекрасно знали об этом и воспользовались ситуацией. Кстати, потом точно так же
рухнул и марксизм, от безверия самих его последователей, правда скорее — всего через 70 годков.
И тотчас началась массовая клоунада — иначе не назвать явления, которое мы и ныне наблюдаем,
взирая, как вчерашние неистовые марксисты-атеисты говеют со свечками в храме и осеняют себя
крестным знамением. Дабы не потерять хлебного места и доверия электората, государственные
чиновники во главе с Президентом и Премьером бросились в церкви и теперь стоят там по
праздникам, непроизвольно озираясь по сторонам, хотя советники предупреждали: следует стоять
смиренно. Электорат, в свою очередь, сразу и точно окрестил их подсвечниками. Вероятно,
религиозное и партийное сознание для них имеет одну и ту же природу, с той лишь разницей, что
вчера носили партбилеты в кармане, а сегодня крестики на шее.

Ни ветхое православие, ни христианское еще не ведали подобного лицемерия власти: гнева божьего
опасались.

Увы, пока Россия будет жить в состоянии духовной лжи, раскола и шока, веры она не обретет.
Даже если государство объединят с церковью, примут самые суровые, средневековые законы и
начнется беспощадная борьба с «ересью», как еще недавно с «религиозным мракобесием». Есть
хорошее греческое слово «катарсис» — по-русски: очищение, оздоровление. Рано или поздно, а
придется сдирать коросты с прежних незаживающих ран, дабы они наконец-то зарубцевались.
Кстати, рубец на кости, костная мозоль, всегда бывает крепче, чем сама кость.

Или уж совсем неудобный вопрос: католическая церковь и кто-то из пап когда-нибудь покается и
ответит за 700-летнюю инквизицию? (В Испании, к примеру, отменена в 1834 году, в Италии — в
1859 году.) За многие миллионы сожженных, утопленных («гуманно», чтобы крови не проливать!),
заморенных в тюрьмах верующих граждан, «еретиков» и «ведьм»? За геноцид армян и сейчас
отвечают турки, за холокост — немцы (и еще попробуй усомнись — уголовная статья!), а здесь что,
срок давности прошел? Найдется ли тот предстоятель в Ватикане, который возьмет на себя грех
злодеяний инквизиторов, по примеру Спасителя, и если сам себя не сожжет, то пусть хотя бы уйдет
в темницу, облачившись в черную рясу, и молится, нежели по-царски красоваться перед паствой и
учить весь мир европейской «гуманности» и человеколюбию.

А кто из мусульманских иерархов возьмет на себя грех за международный терроризм, небывало


расцветший в наши дни и угрожающий всему миру? За тысячи безвинно погубленных жизней, в том
числе детских?

Это не я задаю такие жесткие вопросы; они реют в воздухе, в земном пространстве, только об этом
говорить не принято, как не принято говорить больному раком о его диагнозе из «гуманных» опять
же соображений: дескать, умирай в неведении. Поистине, благими намерениями дорога в ад
вымощена. Но давно уже пробил час, чтобы вопросы эти озвучить. Зачем? А затем, чтобы излечить
смертельный недуг и вернуть веру, выжженную, вытравленную всевозможными расколами,
инквизициями и опытами по переустройству мира. Вера — это та самая третья точка опоры,
позволяющая человеку твердо стоять на Земле: как известно, трехногий стол самый устойчивый.
Болезнь эта не только наша, русская, далее напротив, мы-то еще живы старым жиром, да и от
частой смены идеологий, от костров и расстрельных стенок преодолели болевой порог и стали «себе
на уме». У нас есть закалка, довольно стабильный иммунитет, выраженный в пословице «А Васька
слушает да ест».

Мир ныне охвачен тотальным безверием и тяжело страдает от полного вырождения


религиозного сознания. Не фанатизма, а именно от отсутствия религиозного сознания.
Новообращенных фанатов хватает во всех конфессиях, и они-то как раз появляются там, где градус
этого сознания падает ниже нулевой отметки, и, как всякие оглашенные, ничего, кроме духовного
вреда, не приносят ни себе, ни окружающим, ни церкви. Из их числа вербуются разного рода
экстремисты, и как раз по причине угасания религиозного сознания. Фанаты представления не
имеют о веротерпимости, они заточены на поиск врага и более напоминают инквизицию и
опричнину. Поскольку свято место пусто не бывает, вакуум безверия заполняется сектантством,
разного рода самодеятельностью, чаще вычурной, дистрофической и откровенно безумной. Одни
бегут в леса жить общиной и искать некую Анастасию, другие копают подземелья и там ждут конца
света, третьи устраивают секс-оргии, кто-то чистит «общество» от пороков, убивая проституток,
наркоманов, педофилов, а тот, кто всем этим манипулирует, стабильно снимает зеленобанкнотный
урожай. Тем временем Уголовный и Административный кодексы стремительно пухнут от новых
статей, однако всем понятно, что прописать законы на все случаи невозможно, если у человека нет
основополагающих для религиозного сознания, наднациональных и надконфессиальных, чувств —
стыда и совести.

Современной наукой, юриспруденцией и суждениями эти чувства отнесены к области эмоций и


практически выведены из обихода либо носят некий ущербный характер. Немодно быть стыдливым,
а совестливым и вовсе глупо, никто не желает прослыть лохом. Однако сегодняшнее состояние
сознания не может быть вечным, маятник уже качнулся в обратную сторону, мутное половодье
отступает, и отчетливо обнажается патологическое безумие современного мира. Точнее мipa
— так было принято писать, если речь шла о мире как об обществе.

Но, если вам кажется, что с ним, миром, все нормально, потребительская модель вас вполне
устраивает и соответствует «цифровому» духу времени, вам уже не помогут ни боги, ни вера, ни,
тем более, чьи-то советы или мои «Уроки...», адресованные людям, жаждущим обрести хоть какую-
нибудь надежду.

И это все я говорю о языке, о слове, о священной добыче, которая именуется Даром Речи.

Всякому заблудшему путнику, страннику, бродяге известно два правила, одно из которых следует
выбрать, если он потерялся в лесу, степи или пустыне, а нет ни компаса, ни карты, ни опыта и
дорогу спросить не у кого. Либо сесть на месте, подавать сигналы и ждать, когда обнаружит и
спасет МЧС, либо своим следом вернуться к тому месту, где уже есть знакомые ориентиры. Первый
менее трудоемкий, но малоэффективный: яркая помощь может не прийти никогда; второй весьма
накладный и тяжелый, придется распутывать свой след, оставленный стихийно, бездумно, и пройти
путь в десятки километров или лет, однако старый след выведет вас непременно. Возможно,
найдется ваше же старое кострище, где сохранилась последняя искорка огня, из коего можно
вздуть пламя...

Даже опытные, искушенные охотники ходят своим старым следом, в том числе и те, кто
добывает слово.

Итак, продолжим археологические раскопки слова, но теперь в жесткой связи: бог — вера. Бог —
это огонь, а вера — источаемый им огненный свет. Не потому ли до сей поры нас так
притягивает и чарует вид огненного пламени? Говорят, бесконечно можно смотреть на две вещи —
огонь и бегущую воду (можно еще добавить к этому работающих пчел). Но сам по себе огонь, даже в
студеную зиму, когда его тепло спасительно, никогда бы не смог обратиться собственно в божество,
несмотря на свое таинственное существование, способность к перевоплощению, например в искру и
во всепожирающий пламень пожара, нести благодатное тепло и превращаться в адскую «геенну
огненную». Да, ему поклонялись и до сих пор поклоняются, но как духу бога, его овеществленной
субстанции, как символу божества.

Присутствие огня существует во всех религиях в форме горящей свечи ли, в форме костра,
неугасимого факела-светоча, лампадки, и почти всегда он носит очистительную функцию,
впрочем, как и вода. Древнее отношение к огню как к божественному началу всецело перекочевало
и в христианство: теперь мы каждый год наблюдаем сошествие благодатного огня, хотя это как- то
очень уж трудно вяжется с христианским православием и более похоже на некий языческий ритуал
И паломники, присутствующие при этом, выглядят несколько странно — как огнепоклонники,
причем диковатые, одержимые, дело доходит до драк даже между иерархами. Они словно забывают,
что Пасха, что исповедуют они, — христианское смирение, благолепие и любовь.

Что это, наследие митраизма?..

Впрочем, сейчас это не так важно. Главное — явление существует и прямо подсказывает нам, что
древнейший символ всего божественного и самого бога, огонь, всецело воплотился в христианстве.
И это свидетельство его косвенного, «диффузного» сращивания с «языческими» богами — со всем
тем, что напрочь отвергается церковью как поганое, бесовское, непотребное. В славянских обычаях
и традициях огонь живет с человеком от рождения до смерти. Вспомните Масленицу, купальскую
ночь, древние святилища и капища, где он горел непременно, а похороны князей в пылающих
ладьях? «Христос воскресе!» — радостно возвещаем мы после пасхальных ночных бдений. И нам
отвечают: «Воистину воскресе!». То есть возгорелся после смерти, перевоплотился сутью в ту
самую огненную, световую субстанцию. Слово крес — это тоже огонь, отсюда кресало, железный
либо каменный брусок, коим высекали огонь. Отсюда же название земледельцев — крестьяне,
буквально воскресающие, возжигающие безжизненную целину, твердь...
И отсюда же — крест! Но почему сбитые «крестом» бруски оказались орудием пытки и казни? В
русском языке и культуре они напрямую связаны с огнем и соответственно имеют тот же корень
крес. Знак «Т» — твердь, указывает на вполне «земное» происхождение символа, а сочетание со
знаком «С» указывает на его положение в пространстве: СТ непременно будет там, где есть нечто
стоящее на земле — столп., степа, стул, стол, пласт, место, пост и т.д. Происхождение
символа вроде бы ясно: когда добывают священный огонь, обычно скрещивают две деревяшки,
чтобы трение происходило обоюдно поперек и вдоль волокон. В таком же виде этот знак отмечен и
в рунах. Но казни на кресте наши пращуры не знали. Скифы разрывали приговоренного конями или
двумя согнутыми деревами, привязав за ноги; славяне на кол сажали, в Сибири еще недавно
разбойников и убийц распинали, но иначе. Продевали в рукава длинную жердь, привязывали к ней
руки и отпускали в густом лесу — давали шанс, доверяли року: выжил, выбрался из тайги, значит,
повезло, зачем-то еще нужен на этом свете. На худой случай, привязывали голого на комарах, но
чтобы приколачивать к кресту... Древние, дохристианские изображения креста и сам корень слова
явно славянские (есть женское имя — Креслава!), белорусское наречие даже сохранило в своей
корзине, вероятно, более древнее яйцо, ибо там корень звучит как кры, а слово — крыж, то есть
«относящийся к огню, огненный». Кривичи — Белые Русы, живя в своих лесных кущах на особицу,
сохранили перво- родную корневую основу многих тысяч слов, а в своем «акающем» наречии — их
звучание.

А вид казни не укладывается ни по культурологическим, ни по климатическим признакам. Кому бы


на холодных славянских берегах взбрело в голову использовать такой знак в виде символического
воплощения казни? Карали в основном беглых или восставших рабов, надо сказать, смертью лютой,
заживо подставляя человека раскаленному солнцу, а у славян и рабства-то не было...

Распятие на кресте — древнейшая казнь в Средиземноморье, Египте, Палестине, Малой Азии —


короче, в жарких странах. И вот тут раскрывается смысл креста как жертвенника. Обреченный
буквально сгорал в беспощадных, обжигающих лучах. Его предавали сожжению на солнечном огне!
По свидетельству античных историков, тело казненного высыхало и мумифицировалось в течение
одного-двух световых дней. А это уже не что иное, как древнейший ритуал.

Однако исследование слова крест мы продолжим на специальном уроке, посвященном способам


добычи огня, света, времени, и еще не раз к нему вернемся, а сейчас самое яркое слово из всех
слов и самое значительное в Даре Речи — солнце.
Солнце. Урок третий

Все славянские наречия Дара Речи имеют солнечную основу, поэтому весь язык в целом можно
назвать солнечным, освещенным, или точнее вещим, что еще раз доказывает его божественное
происхождение. Если я стану перечислять слова, в ткань коих вплетен знак солнца, то этот урок
будет бесконечным. Там, где есть Р, РА либо РАЗ (РАЖ, РАГ), там оно непременно присутствует,
светит и греет огнем. Но тут следует отметить некие знаковые тонкости, которые мы даже не
замечаем, например, неизменяемый слогокорень РЕ (ПРЕ) также имеет солнечную, божественную
основу, но содержит несколько иное и вполне конкретное значение, о котором пойдет речь на
другом, отдельном, уроке.

Символическое указание на звезду-светило слышится и в слогокорне СЛ, СОА, к примеру, в словах


соль (символ солнца), слепить (ослеплять светом), слеза (жидкость из глаза, выдавленная
яркостью солнца, поэтому она соленая). Назову лишь одно говорящее за себя слово, напрямую
указывающее на солнце как на божество, — правь. Корень здесь РА, а знак П означает небесное,
возвышенное — столп огня, света. Если буквально, то пра — это высшее и видимое стояние
солнца на небосклоне, зенит — время, когда прави, небесному покровителю, воздавали жертвы,
молились — ратилисъ. Не дрались, не бились, ибо первоначально рать — неподвижное стояние
на земле под солнцем. Взявшись за руки, на миг зенита, люди замирали, взирали на светило, не
мигая, широко открытым взором. Не каждый и выдержит. Отсюда возник призыв, теперь обычно
употребляемый как сигнал опасности: «Ратуйте!». И лишь потом пели гимны, молились. Слово
«зенит», к счастью, не заимствовано, ибо в славянских наречиях сохранилось зенки — глаза,
очи. «Что зенки вылупил?» — иногда говорит жена удивленному мужу. Грубит, конечно...

Поэтому, вспоминая своих предков — прадеда, прабабку, пращуров, мы указываем их нынешнее


пребывание на небесах. «Боже правый!» — по-христиански богобоязненно восклицаем мы,
совершенно не подозревая, что обращаемся к «поганому языческому» всевышнему. В русском
наречии нет ничего необъяснимого и ничего лишнего, каждый звук и знак несут смысловую,
информационную нагрузку.

Знак солнца Р непременно будет присутствовать в тех словах, где-то или иное действие, событие,
значение с ним напрямую связано. Например, ярый (светлый, огненный), смурной (темный,
отсутствие огня, света, неспособность к оплодотворению), сумерки (объяснений

не требует), ражный (красивый, яркий, наполненный божественным свечением и огнем,


энергией), но нам более знакомо слово «неражный», то есть противоположное по значению. Во
многих произносимых нами словах неизменно сохранилась магия каждого знака и звука —
здравие, радость, ура, привет, прощай (пращай — отправляйся к пращурам, отсюда праща —
метательное оружие), пора, рано. В иных, выразительных без всякого объяснения, словах
изначально заложены только огонь и его острая потребность — ждать, жажда, нужда: слог да
здесь и практически везде означает давать, впрочем, как и знак Д имеет двойной смысл «добро
давать», Даждьбог или Дажьбог — буквально бог, дающий свет и огонь (одно из имен правы).
Любопытны слова жуть — земля, твердь без света и огня, зуд — изобилие огня, жжение, зло —
первоначально сгоревшее семя, ибо корни ло-ла — семя. Но близкое по звучанию слово злак имеет
иной смысл — всхожее, проросшее, воскрешенное семя. Выражение «злачные места» появилось
вовремя гонения крамольников-солнцепоклонников.
И вовсе сражает наповал своей точностью говорящее слово гать — двигать твердь, гатить дорогу
в хляби: га здесь движение (нога, вьюга, пурга, бродяга, сутяга, гадать, галоп, Волга, Прага —
место, куда приходит про). А в слове рога, которое звучит в «акающем» русском и белорусском
наречиях как рога, полностью сохранился первоначальный смысл — движение солнца по
небосклону. Казалось бы, а при чем здесь рога - рага, которые носят многие парнокопытные, в том
числе и обманутые мужья? Но вспомните Амона-Ра, древнеегипетского бога солнца, покоящегося
между рогов горделивою барана? Наш Даждьбог представлялся круторогим быком, несущим
светило, а автор «Слова...» указывает, что мы — его внуки, родственники. Олень с золотыми рогами
— герой сказок. Этот символ уходит корнями в эпоху неолита: на острове Веры, что в озере Тургояк,
есть подземная обсерватория с четырьмя крестообразно расположенными выходами. В дни летнего
и зимнего солнцестояния луч заходящего солнца высвечивает голову быка, находящуюся в центре.
Но только два вечера в год. Остальное время она остается в тени...

Но если по своей функциональной структуре слово не освещено, не облито теплом и светом солнца,
как бычья голова (чаще его глагольные, статические формы), к примеру, вить, петь, плакать,
лить или в существительных свет, пелена, туман, то при переходе их в форму действия они
тотчас заражаются огнем, светом, непременно оживают — воскресают. Всего то на всего будто
бы получив приставку раз! Именно раз, ибо еще в прошлом веке писали и говорили — разпеться,
разплакаться, разсвет, разпеленать и пели: «Эх, туманы мои, разтуманы...». А потом была
введена искусственная норма, что перед глухими согласными следует писать букву С. Без всяких
вразумительных объяснений. И вместе с магией освещаемого солнцем слова исчез его глубинный
смысл, заложенный... нет, не в приставку раз, а в имя бога АЗ.

Неужели вы скажете, что это сделано по недомыслию?

Раз и есть бог солнца, бог солнечного огня и света, и означает первый. Поэтому счет у нас ведется
с него — раз, два, три... Или кто не перетаскивал тяжести под клич, под обращение к нему: «Раз-
два — взяли!». Мол, помогай тянуть, волочь. И он помогает ритмично складывать воедино наши
усилия. Есть у бога еще одно имя — Один — и тоже означает первый, цифру «1», единицу. Под
этим именем он сохранился в лексиконе шведского, скандинавского эпоса, который нам вовсе не
чужд, а, напротив, очень близок. И есть еще имя, более узнаваемое, — Первый или Перший.
Именно отсюда произошло его современное, более позднее имя — Перун.

Но в Даре Божьем он оставил свой след под первородным именем Раз и подарил гнездо слов
неимоверных, разительных размеров, осветил, насытил огнем, энергией действия весь язык. Крут
слов охватывает буквально все аспекты человеческой жизни, от рождения (раждения) до смерти,
когда она вас (или супостат, болезнь) сразит, уязвит. Того не понимая, мы сотни раз в день
обращаемся к нему, называя по имени, призываем его, желая друг другу доброго утра, здоровья-
здравия, радости. Даже когда ругаемся, сетуем, клянемся, то все равно с участием его имени —
зараза, паразит, разиня, раздолбай, да разрази тебя... И при этом звереем, рычим, видимо,
полагая, коль внуки даждьбожьи, то все можно. Но в другом случае воркуем, как голубки: дорогая,
родная супруга, право, ты разкрыла свой прекрасный образ... Ну и так далее, чтобы
особенно-то не разходиласъ.

Даже сейчас на уроке русского, если мы коснемся, к примеру, азбуки, и вовсе будем говорить о боге
солнца от первой буквы до последней. Аз (раз) — начало всех начал, зарождение истин, азы
всяческого явления, в том числе души. Аз — это вселенный при рождении дух, свет, огонь солнца,
более понимаемый как душа (к ней мы еще вернемся на отдельном уроке). И в азбучных истинах
прописано «(Р)аз бога ведаешь, глаголь добро...» и так; до яз, собственного личностного и
«вторичного» местоимения «я», пока не уязвит смерть, не угаснет дух огня и света. То есть до
конца, смыкающегося с началом аз, которое в древности было местоимением, но первичным,
духовным, солнечным.

Это и составляет замкнутый круг жизни, бывший в миропредставлении наших пращуров.

А их, пращуров, можно понять. Получая от прави образовательный Дар Речи, они обретали
образ, то есть просвещение. Исключая темную ночь, бог все время был перед взором (ночью горел
его символ — огонь), и не требовалось ни иных учений, ни святоотеческих сочинений, ни
посредников-жрецов, которые ежедневно скликают паству и правят службу, собирая потом
десятину с прихода. Жрецы — буквально обладающие огненным словом — занимались делами
не совсем земными — ловлей, поиском истин, добычей времени жизни, о котором речь пойдет на
одном из уроков, дабы впоследствии донести вещее слово на вече. В прилагательной форме
жреческий точно высвечивается его основное — речевое, рещущее — занятие. А жрать — это
вовсе не жадно поедать пищу, а внимать, поглощать солнечный огонь, свет, вещее слово, когда бог
Ра войдет в зенит и наступит час воспеть ему гимны, тексты коих далеким эхом отражены в нашем
фольклоре, в частности в весенних за- кличках. Отрицательное, потребительское значение — это
слово приобрело в эпоху, когда ослаблялась вечевая и усиливалась княжеская власть, когда
началась борьба с солнцепоклонниками- крамольниками, к Ра молящимися. А они были люди
вольные, независимые, поскольку внуки могли и с богами потягаться разумом, силой померяться —
с возгордившимися князьями-то спорить сам бог велел.
Да, это была ранняя смена идеологии, произошедшая еще задолго до христианства, и язык
сохранил, донес до нас ее отголоски. Усиление и утверждение самодержавия всегда
сопряжено со сменой либо тачительной корректировкой существуюгцей идеологии. То
есть религию всегда приспосабливали под себя, превеликого и солнцеподобного, поэтому Владимир
Святославович крестил Русь огнем, а его сподвижник Добрыня вечевой, непокорный Новгород —
мечом. Надо было истребить остатки вольности и крамолы. Великий князь впоследствии стал
именоваться Красное Солнышко...

Никонианский раскол совершался абсолютно по тем же причинам: Тишайший Алексей добивался


полномасштабной власти, и его великий сын Петр ее добился...

Между тем бог Ра светил себе и светил, грустно взирая на Землю и суету внуков своих неразумных,
спорящих о вере, боге и истинности того или иного учения. Это же положение вещей в принципе
сохранилось и доныне- поднимите только глаза к небу. И представьте на миг, что Солнце померкло
и более никогда не взойдет. На Земле прервется всякая жизнь, остановится большая часть
химических и физических процессов, прервутся пищевые цепочки, исчезнет фотосинтез, изменится
газовый состав атмосферы, погибнут живая и неживая материи, пожалуй, за исключением
некоторых бактерий. Только мы уже прекратим всяческие распри, ссоры и споры на религиозной
почве, ибо наступившая тьма станет министерством образования и единым экзаменом (ЕГЭ), вмиг
просветив наше сознание...

И наверняка такое случалось, иначе бы человечество, не сговариваясь, не наделило бы Солнце


качествами высшего божества. И не только человечество: посмотрите, как ведут себя животные во
время солнечного затмения? И у кого повернется язык назвать их неразумными тварями, бога не
ведающими? Языки фактически всех народов, их мифология, фольклор сохранили память об этом. И
не только: «дикие» люди каменного века все время пристально наблюдали за Солнцем и упорно
строили гигантские обсерватории, щеголяя в шкурах, рисовали календари, выставляли их камнями
в степях и тундре. Наивно полагать, что все это для того, чтобы вовремя посеять, убрать урожай,
пойти на охоту. Землепашец всегда знал время посева, причем старым дедовским способом: снял
портки и сел голой задницей на землю. Если не холодит — бросай семя. Люди опасались глобальной
катастрофы, повторения конца света,— потопа ли, извержения вулканов и последующей «ядерной»
зимы с оледенением континента. Они строили обсерватории, дабы точно знать день, час и
мгновение, когда помолиться и быть услышанным. Другими словами, когда взаимно обменяться
энергиями, тончайшими, неосязаемыми, но реальными, которые будут обеспечивать стабильность
существования. Со временем это превратилось в неосознанный ритуал, формальный обычай, с
помощью которого вожди, князья, правители стали использовать как способ управления
подданными.

В общем, как и сейчас: дошлые манипуляторы сознанием придумают то предсказания


Нострадамуса, то Ванги, то календарь майя и нагнетают страхи на нынешних налогоплательщиков,
не обладающих религиозным сознанием, а значит, темных и не уверенных в себе. Когда нет
никакой идеологии, вразумительной философии и, самое главное, веры и есть лишь тупая страсть к
наживе и потребительская психология, управлять обществом очень просто. Например, с помощью
объявлений о новых, неизлечимых болезнях, СПИДе, курином, свином гриппе, а близкий конец
света — это вообще козырь, способный держать в затаенном страхе избирателей до назначенной
даты выборов либо до объявленного дня и часа конца. Не сбудется — слава богу! Разведут руками:
мол, это не мы, это, на наше счастье, майянцы ошиблись. И придумают что-нибудь такое же
примитивное: например, объявят, что с космической международной станции случайно завезли на
Землю космическую плесень, которая разит наповал все живое. Заявка на это уже запущена в наши
уши: оказывается, станцию «Мир» мы затопили в океане по этой причине.

Или другой космический вариант — на нас летит астероид! Соприкосновение с Землей неизбежно!
Готовьтесь к концу света!.. Лет пять всю планету можно держать в напряжении. И за это время
наворовать кучу наших с вами денег, выделенных на программы по упреждению катаклизма, а нам
размыть остатки мозгов. Потом пожать плечами: мимо пролетел, радуйтесь!

Целую религию можно подверстать под это дело. Все вместе это прикрыто словом
«политтехнологи», которое в переводе на русский означает дурилово.

Опыт, когда верховный бог на самом деле по- кидал людей и Землю, явно был, и вместе с ним
приходили гибель цивилизации, деградация, снова каменный топор, лук и стрелы... Избежать
неприятностей можно было, конечно, и в ковчеге, и в пещерах, бросая в огонь подобранный
плавник и согревая тело, но от одичания, от утра- ты знаний и опыта предков, которые наступают
стремительно, всего за одно поколение (мы этому свидетели!), спасти мог и сейчас может толь- ко
Дар Речи с его магическим образовательным потенциалом.

Косвенным указанием пережитого человечеством потрясения является как раз то самое


неисчислимое количество слов в языке. Слов, которые, кажется, и не нужны, не востребованы
человеком за всю его жизнь. Особенно солярных, связанных с Ра прямо или косвенно. В наше
время глубокое знание языка нужно только поэтам, которые всю историю существования поэзии
как жанра исполняют жреческую миссию, сами того не подозревая. Я имею в виду поэзию, а не
те песенные тексты, что сочиняются ныне. Можно выделить целое гнездо слов, явно жреческих,
уходящих своими ветхими корнями в такую глубину веков, что дух захватывает и уста немеют, ибо
проясняются неимоверные, потрясающие связи славянского языка, например, с древним
египетским. Я уже не говорю о санскрите, об индоиранском созвучии корневой основы. Немецкая
лингвистика сразу же относит это к заимствованиям, но, помилуйте, как это возможно? Хотите
сказать, наши мужики однажды собрались, поехали в долину Нила, насмотрелись, наслушались там
коптской речи, а вернувшись из тур- поездки, назвали или переименовали свою реку в Ра? Арабские
путешественники, обнаружившие ее на Руси, почему-то ничуть не удивились, должно быть, кое-что
понимали. Заодно эти же «туристы» с Кольского полуострова окрестили безвестную речку в
Заполярье именем Ура. А горную цепь, разделяющую Европу и Азию, — Каменным Поясом с горой
Урал. И еще тысячи рек, речушек, озер, гор, мест и земель, в названиях которых выпирает это Ра и
исключает случайное созвучие.

И Даждьбога стали изображать в виде быка с солнцем на рогах, увидев египетского барана...

Или путем Афанасия Никитина из Тверской губернии поплыли за три моря, после чего речку в
Вологодской области стали именовать Ганга, а другую, в Восточной Сибири, — Индигиркой? И еще
сорок сороков прочих гидронимов и топонимов, сохранивших санскритскую основу.

Примерно раз в неделю я переезжаю, но мостику речку Отра близ села Старниково в Московской
области. Однажды остановился, проверил по компасу — точно, основное направление русла и
течения от солнца, то есть с востока на запад. Тут даже копать ничего не нужно, кисточкой
работать. Кстати, челябинский археолог, доктор наук Геннадий Зданович, однажды привел
занимательный пример: если взять бронзовые изделия — наконечники стрел, украшения,
найденные близ знаменитого Аркаима, и те, что отыскивают при раскопках в более поздних
культурных горизонтах на Пелопоннесе, не помечая ничем, перемешать, то ни один специалист не
определит, что и откуда. Изделия эти идентичны. Так кто у кого заимствовал умение выплавлять
бронзу — мы у греков или греки у нас? И кто откуда и куда переселился?

Археология — наука весьма полезная и доказательная, однако имеет один недостаток: найденные в
городищах, на стоянках и в могильниках предметы безмолвны, если не несут на себе начертанных
знаков, символов, букв и текстов. Поэтому археологи всегда сдержанны в суждениях, особенно
когда речь заходит о принадлежности предметов культуре того или иного, ныне здравствующего
народа. Но все чаще этим ученым попадаются в земле такие факты, что и они уже не в силах
молчать. Нематериальное слово же всегда говорит само за себя, и если мы не слышим его речи, то
это проблема нашего слуха и разума, но не самого слова. Кстати, ум — совершенно статичное
слово, и обозначает лишь предмет, заложенную способность мыслить, но без включенного процесса
мышления. Это обесточенный компьютер с темным экраном, где есть программы, связь, Интернет,
туча мертвой информации, возбудить которую можно лишь энергией. Освеченный, осиянный ум
звучит как разум и получает иной смысл: разуметь, уразуметь — понимать, усваивать знания. У
человека может быть много ума, но мало разума. А когда «ум за разум заходит», наступает
состояние шока, зависание, и требуется аварийное выключение и перезагрузка.

На первый взгляд, многие слова мертвеют, гаснут, как устаревшие, не потребные в обиходе, но это
не так. В каждой «языковой единице» остается неугасимая солнечная искра в виде слогокорня.
Это и есть семя языка, которое в тот же миг оживает, как только мы наполним звучанием
забытое слово, просклоняем и проспрягаем его, обнажая, высвечивая грани, как проверяют
качество бриллианта. Русский язык сложен для иностранца как раз из-за его многогранности,
многоликости, многозначности оттенков, многоцветия искр в виде слогокорней. А искра (зга),
в свою очередь, это семя огня. Но самое опасное в том, что он, родной язык, и для славянина
становится каким-то отчужденным или очужевшим.

Как говорилось выше, главным хранителем всего богатства вещей добычи стало изобилие наречий.
Многоукладность, бытовая сложность, широчайший ареал рассеивания и климатическое
непостоянство славянской жизни требовали и огромного лексикона, причем различного для разных
областей. В скифский период наши прапредки заселяли невероятно огромную для того времени
территорию от Европы, Причерноморья и до Восточной Сибири, где сейчас усиленно копают в
Долине Царей, расположенной в Забайкалье, близ Монголии. Спрашивается: что их связывало?
Одно общее государство с верховным правителем? Нет, язык не донес до нас подобной информации.
Время от времени в какой-то части этого пространства собирались некие союзы, шли походом на
запад, как гунны во главе с царем Баламиром — есть в этом имени нечто монгольское или
китайское? Зато славянского хоть отбавляй: бала — белый, мир — мир. А его потомок Аттила и
вовсе дотопал до римских владений и покорил Европу. Но более ранних сведений об образовании
великих империй на этой территории нет, возможно, пока нет. В любом случае разноплеменные
населяющие ее народы были чем-то объединены, коль в любой момент могли собраться и как бы
мимоходом покорить весь мир, в том числе и «развитый, продвинутый» конфуцианский Китай.

Разобщенные, разорванные пространством, «местечковые» родоплеменные союзы осознавали себя


единым народом благодаря общему Дару Речи и божеству на небесах, которое ежедневно зрел
каждый человек. Не требовалось ни военкоматов, ни переводчиков, ни политработников, чтобы
удержать в союзе «разноплеменные» племена, мало того, пополнить ряды великой рати за счет
«завоеванных» народов. Полковые священники потребуются потом, когда победоносно завершится
борьба с крамолой и мир поделится на конфессии. Баламир и затем Аттила проходили пространство
на запад, как нож проходит сквозь масло, встречая сопротивление лишь инородцев и пополняя
полки свои новобранцами из местных с реки Ра ли, с Дона ли. Потом тем же путем ринется рослый,
светловолосый, голубоглазый Чингисхан и внук его Батый. Теперь вопрос: куда потом делись
потомки гуннов и «монголо-татар»? Кем стали, какой восприняли облик? Какие язык и культуру? И
почему Ермак Тимофеевич спустя много лет так же свободно двинул встречь солнцу —
«оккупировал» Сибирь, а потомки его, казаки, — всю территорию до Дальнего Востока?

У всех у них, в том числе и у Баламира, был еще один общий боевой, точнее победный, клич:
«Ура!». Боевой звучал иначе, но об этом мы еще поговорим на посвященном кличам уроке. А
победный — у Ра, то есть у солнца, который упорно приписывается всеми авторами толковых
словарей к тюркизму. Если монголы и татары были этническими, и гунны говорили на тюркском,
тогда — конечно, однако возникает вопрос, откуда, из какого небытия их столько взялось и куда
потом исчезли носители этого языка? И почему легкие на подъем, хорошо организованные орды
Зауралья не поднялись по тревоге и не встретили с оружием в руках атамана Ермака, с тремя
сотнями казаков? Они что, все до малых ребят и женщин ушли с войсками на чужбину? И там
растворились, погибли все до единого? Тогда где археологические следы, памятники пребывания
столь великого народа? Скифские, гуннские есть, а тюркских вовсе нет, либо они более поздние.

Великую Китайскую стену я не трогаю, ибо уже не раз писал о ней...

Еще Ломоносов сказал знаменитую фразу: ничто не берется из ничего и не исчезает бесследно. Да
и перевод «солнце» на татарский звучит иначе — кояш, где нет ни единого солнечного знака,
понятного в славянстве. Если татары кричали «Ура!», то что имели в виду? К чему призывали
победным или боевым кличем? И что он означал?

Существует достаточно логичная и жесткая закономерность: то или иное слово изначально


принадлежит тому языку, с которого вразумительно переводится и имеет смысл
«Тюркизмы», где встречается ра или раз, как праздник ураза-байрам, Коран, имеют
индоарийские корни и пришли в тюркский из Персии вместе с мусульманством как обрядовая
терминология. Как к нам пришли аллилуйя, анафема, акафист и прочие словесно-обрядовые
атрибуты христианских канонов.

Клич «Ура!» в славянском языке и сознании имеет такую же ветхоглубинную историю, как и
название высшего божества Пра или реки Ра. Кто учил своего ребенка по каждому поводу
восторга, радости кричать «Ура!»? А малые дети, едва освоившие речь, но как существа, живущие
по наитию, обожают этот клич и применяют его именно как победный, хотя взрослые чаще кричат
так на парадах по команде или, когда ходят в рукопашную.

К этому кличу мы еще вернемся, а сейчас немного о ветхих солнечных обычаях и традициях,
которые, к счастью, сохранились и подтверждают наши розыски в культурных языковых пластах.
Первейший, когда дорогому гостю выносят из дома хлеб-соль. Теперь нам кажется, это относится
к характерному славянскому гостеприимству и желанию накормить уставшего с дороги путника.
Ничуть! И пожелание вошедшего в дом соседа «хлеб-соль» (вместо нынешнего «приятного
аппетита»), когда хозяева сидят за столом и вкушают, тоже ни при чем. В том и другом случаях
речь идет о символах земли и солнца, которые олицетворяют в данном случае круглый и пышный
каравай с установленной точно посередине солонкой, доверху насыпанной солью. Гостю даруют
самое драгоценное — землю и солнце, показывая тем самым полное к нему расположение и
любовь, впрочем, как и гость трапезничающим хозяевам.

Но почему такой минерал, как соль, в общем- то химическое вещество, стал символом высшего
небесного божества? Ладно, кальций нужен для костной ткани и зубов, поэтому дети с
удовольствием лопают мел у школьной доски и лижут побелку. А соль вроде бы даже откладывается
в суставах, отчего те скрипят и ноют, она выедает глаза, стекая со лба в виде пота, выходит с мочой,
со слезами. Но попробуйте посидите без нее хотя бы несколько суток — сначала взвоете от
безвкусия пищи, потом появится не проходящее чувство неясной тревоги, озабоченности и так
постепенно до мышечных судорог и умопомрачения, когда будет казаться, что жить можно и без
нее. С глубокой древности люди добывали соль из рапы (пьющая солнце), в копях, из морской
воды и даже из болотных кочек, везли караванами, кораблями или несли в заплечных котомках за
тысячи километров — туда, где ее вовсе не было. В городах, на ярмарках существовали соляные
площади и улицы, где продавали только этот продукт, причем иногда, как героин сейчас, граммами,
поскольку на большее количество не хватало денег. История человечества — это история добычи и
распределения соли...

Ничуть не лучше переизбыток ее в организме.

Сейчас бытует множество толкования относительно этого продукта. И как его только не называют,
но чаще слышится: белая смерть. Впрочем, и о сахаре то же самое говорят. Короче, нельзя ни
сладкого, ни соленого. Но люди едят и то, и другое, особенно Соль после болезни, долгого и
трудного пути, тяжелой работы. А кто не знает, отчего женщин, особенно новобрачных, вдруг
неимоверно тянет на солененькое? Почему в первые недели зачатия плода так остро необходима
соль? Почему дикие животные, особенно высокоорганизованные парнокопытные, рискуя жизнью и
презрев страхи, бредут к устроенным для них солонцам, выжирают древесину, где были рассыпаны
крупицы, выгрызают мерзлую землю, летом смоченную соленой водой. А попробуйте пописать близ
домашнего или дикого оленьего стада — вас сметут, затопчут.

Жить без соли можно, но полнокровно — нет, как: и без солнца. Особенно зимой, когда его мало
или вообще нет, как в Заполярье. Но, когда много (полярным днем), тоже не сахар: расстраивается
сон, ритм жизни, а если долго находиться в его полуденных жестких лучах средних и южных широт,
можно схлопотать солнечный удар, обгореть, наконец, получить высокую дозу радиации.

У всех теплокровных кровь имеет солоноватый привкус. Самая сокровенная часть организма, в том
числе и человеческого (кровь), — основной потребитель соли. Я не буду вдаваться в
физиологические подробности и суть биохимических процессов, поскольку уверен, наши пращуры
не проводили анализов и не давали научных заключений, но точно знали, для чего нужна соль этой
жидкости, наполняющей тело жизнью. Она, кровь, такая же красная, как восходящее солнце,
отсюда и название, звучащее как кравъ, то есть солнечный свет, жар, бегущий по нашим жилам и
питающий плоть и его тончайшую материю — мозг.

Вместо долгих рассуждений поведаю случай из детства: мы с мамой обедали, когда к нам пришла
соседка бабка Лампея. Она нюхала табак, и нос у нее все время был красный с неприятной зеленью
от табачной ныли. Эта старуха не пожелала нам «хлеб-соль», набила ноздри табаком и, увидев, как
мама с жадностью ест соленые огурцы, заметила: дескать, что, опять забеременела? Моя
родительница ее почему-то не любила и отмолчалась. А бабка Лампея чихнула с удовольствием и
вдруг выдала:

— Коль на соленое потянуло, значит, у зачатия кровь зажглась.

То есть образовался не просто сгусток некой слизи и бесформенной еще плоти первых недель
беременности, а возникла своя кровеносная система, может, еще простейшая, с несколькими
каплями крови, но своя! И немедля потребовала соли.

Мне неизвестно, откуда она могла знать подобные вещи: старуха была неграмотной. Но прозвучало
у нее это так, будто душа зажглась. Помня об этом всю жизнь, я спрашивал врачей, в том числе
гинекологов, священников, но те и другие не могли сразу ответить, когда плод обретает душу или
первую кровеносную жилку. Ссылались на разные мнения, на разночтения, и никто зарождение
крови и души с солью никак не связывал.

Но вернемся к дарам дорогому гостю. Если соль — олицетворение солнца, то круглый, пышный
каравай — земля. Бот о них и поговорим — о земле и о хлебе насущном, спустившись с солнечных
высот.
Хлеб. Урок четвертый

Исконный и основной продукт питания славян и технология его получения дали не только имя
целому семейству народов — ариям, но и стали символом Матери-сырой-земли. Только поэтому в
русском языке есть слово «каравай», то есть относящийся к плодам земли, к АР (ара), а
слогокорень ВА означает течь, бежать, перемещать. Поэтому можно перевести как «плод,
рожденный под солнцем и истекающий из земли». Но, казалось бы, как может хлеб, каравай, после
русской печи имеющий довольно строгую форму и вид, истекать? И тут мы в очередной раз
сталкиваемся с фактом, что в Даре Речи нет ничего случайного, лишнего, необъяснимого, а есть
образовательная информация. Дело в том, что изначально хлеб — это не всегда круглый печеный
каравай из теста, а жидкое хлебово, откуда и появилось слово «хлеб». Его буквально хлебали
ложками, и хлебом называли всякую пищу, произведенную из зерна и муки, в том числе и кашу.
Разумеется, были и караваи, прошедшие через жар печи, поэтому у нас в языке и сохранился
отзвук ветхого времени, выраженный в уточнении — печеный хлеб. Но замешивать опарное,
сброженное тесто и выпекать его можно было лишь в специальных печах, а жизнь наших пращуров,
даже оседлых землепашцев, была связана с долгим отсутствием в пределах своего жительства,
отхожим промыслом, ловлей дикого зверя, путешествиями и воинскими походами. А хлеб, который
всему голова, требовался каждый день и не один раз, однако печеный долго храниться не мог,
поэтому из него сушили сухари: не портится и переносить легко. Сухари потом размачивались или
разваривались, часто с добавлением масла, жира, полезных подручных трав, и получалось хлебово,
называемое кашей, сухарницей — основной пищей странствующего путника. Кроме того, из
пшеницы — полбы — варили знаменитую полбяную кашу, муку крупного помола или толченую в
ступе употребляли в виде хлебова-болтушки, разведя ее в теплой воде (толокно), и варили самые
разнообразные квасы, считавшиеся жидким хлебом, овсяный кисель, солод, ячменное хмельное
пиво.

Ну и конечно же ели кулагу. Практически забытое сейчас блюдо из ржаной муки некогда было у
славян-землепашцев чуть ли не главным и повседневным сладким продуктом: этакий жидкий пирог
с ягодами, медленно сброженный в теплом месте (чаще в остывающей печи), обладающий высокой
пищевой ценностью, полным составом витаминов. И прослывший еще лекарством от многих
недугов. Кулагу также хлебали ложками и соответственно называли хлебом.

Но давайте вдумаемся в само слово «кулага». Перевод его довольно прост: ку лага, то есть
относящееся к лаге. В свою очередь, лага — движение семени, говорящее вроде бы о том, что
основная масса продукта — это заваренное тесто из зерновой муки и молотого солода (солодкий —
сладкий), сброжено. Подобным образом характеризуются все прошедшие брожение (ферментацию)
продукты, к примеру, брага. Однако есть потрясающее по своей значимости, но ныне известное,
пожалуй, только плотникам слово «лага». Это основание, заклад, фундамент любого строения, это
начало — движение семени, без коего невозможно никакое творение. (Нам более знакомо слово
оклад, то есть зарплата, положенная нам за службу, или ложа — неточность, вранье, сгоревшее,
бесплодное семя.) То есть кулага, прямо скажем, фундаментальное хлебное блюдо, способное
потягаться с печеным хлебом, калачами и пирогами. Но отчего же наши еще недавние предки
ставили его чуть ли не вровень с продуктами более традиционными, вкусными и приятными,
нежели чем сладко-кислая, тягучая кулага? Кстати, фамилия Кулагин в России встречается чаще,
чем Хлебов или Караваев...

А суть их приверженности сокрыта в способе приготовления этого хлеба, не прошедшего тепловую


обработку, процесса печения. Дело в том, что мука — перемолотое зерно — заметно теряет
полезные пищевые свойства, витамины и жиры (зерновое масло) под воздействием высоких
температур. И тем более солод — пророщенное, высушенное и грубо молотое (или вовсе
истолченное в ступе) зерно, в котором жар убивает зародыши семени. То есть сброженный в тепле,
да еще насыщенный ягодами хлеб намного сытнее, полезнее и, несомненно, обладает лечебными
качествами, чем печеный белый калач. Так что наши еще бабушки прекрасно знали об этом и
готовили кулагу вовсе не от лени или поспешности, дабы поскорее утолить голод. Между прочим,
ее приготовление — процесс куда более сложный и длительный, чем замешивание теста и печение
хлеба. Но почему же мы сейчас, по сути, полностью отказались от этого столь здорового и
необходимого блюда? И не готовим его даже в лечебных, диетических целях? Утратили технологию,
рецепты?

Ничего подобного. Надо отметить, мы вообще утратили культуру изготовления и


потребления хлеба. Если даже сейчас и заварить кулагу, то она станет пустым продуктом, коим
можно набить желудок, утолить голод, но только и всего. Если еще не возникнет неприятных
последствий в виде медвежьей болезни. Впрочем, как и от печеного, самого изысканного хлеба,
купленного в магазине или даже выпеченного в собственной импортной хлебопечке, что продают во
множестве и почти повсюду. Муку-то все равно придется покупать готовую, а зерно, из коего она
смолота, — мертвое. Да и мука уже мертвая, даже если бы ее смололи из свежего, живого зерна,
поскольку неизменно в полноценном состоянии она хранится всего-то 72 часа...

Надо сразу отметить, что утратили мы культуру хлебопечения не вчера и даже не позавчера, а еще
в XIX веке, когда наши умные западные соседи изобрели «прогрессивную» стальную вальцовую
мельницу, заменив ветхие каменные жернова, на которых мололи зерно всю историю
человечества. Разумеется, к прогрессу подтянули и нас...

Но все по порядку. Начнем с того, что зерно мы убиваем еще в период, когда оно зреет на нивах,
используя удобрения, химикаты для борьбы с сорняками, вредителями — в общем,
пестицидоносные вещества. После жатвы и первичной подготовки зерна к хранению (в основном
сушки и очистки) мы засыпаем его в закрома — огромные элеваторы (силосные башни). И тут,
чтобы зерно далее не портилось, не горело от выделяемого тепла и не ели его жучки, мучнистые
червецы, охлаждаем с помощью фумигации, проще говоря, химизации ядовитым метилбромидом,
который, кстати, не только убивает жизнь хлеба, но и успешно разрушает нашу нервную систему,
легкие, почки, а еще и озоновый слой Земли. Насекомые обычно впадают в спячку при температуре
ниже 13 градусов, и, пока они спят, охлажденные химией, уже мертвое зерно отгружают на
мукомольные предприятия вкупе с жучками и их экскрементами, там перемалывают на тех самых
вальцовых жерновах в тонкую пыль, разрушая таким образом остатки полезного, клейковину
например. И окончательно убивают природную силу зерна.

Ученые мужи нас уверяют: зерно при контакте с метилбромидом и прочими фумигаторами не
впитывает их. Впрямую — да. Но вы слышали о гомеопатии? Когда обыкновенный мел, например,
насыщается мизерными частицами яда только от одного контакта с ним. А еще есть знаменитый
опыт: лаборантка случайно уронила запаянную стеклянную ампулу с ядом в аквариум с водой. На
следующий день ею напоили мышей, и те передохли от отравления.

Правда, теперь говорят, метилбромид не используют, вроде даже производство прекратили начиная
с 2005 года. Но элеваторы у нас старые, приспособленные к соответствующим технологиям
хранения, а редкие новые используют для хранения зерна, приготовленного на экспорт. Поэтому
для внутреннего рынка сейчас наверняка применяют что-либо иное, например, цианид водорода
или хлорпикрин, который в Первую мировую войну был просто боевым отравляющим газом. По
крайней мере, он, щадящий планету, не делает дыр в озоновом слое, все-таки подписаны
международные конвенции...

Если вы обо всем этом слышите впервые — значит, ленивы и нелюбопытны или живете на нашей
Земле в первый раз. Если нет, то давно уже поняли, отчего батон через два-три дня начинает
зеленеть, хуже того, покрываться розовой плесенью, особенно мякиш. Это признак не только
химического воздействия. Это трупные пятна, мета смерти зерна

Какая уж тут лечебная кулага? Конечно, можно добавить в нее улучшители вкуса, подсластители,
красители — в общем, еще напичкать химией, как труп бальзамом, чтобы хранился вечно...

Ежедневно потребляя хлеб, мы забыли одно важнейшее обстоятельство: любое зерно — семя
растений. Это не просто плод, как представляется, не фрукт, не овощ, а уже оплодотворенное
семя, естественный концентрат природы, сверх- плотность коего приближена к сверхплотности
некоторых звезд, из которых потом может родиться новая планетарная система. В обыкновенном,
привычном разуму зерне заложен, законсервирован самой природой целый мир: потрясающая
воображение энергия вегетации, генетика будущего растения, полная информация о корне,
стебле, виде и форме. И еще запас питательных веществ, чтобы взрастить первый корешок и побег.
Потом в дело вступят пахарь-аратай, земля и солнце. Семя можно сравнить только с яйцом, которое
мы тоже съедаем и особенно-то не задумываемся над содержанием, а там белок — будущая плоть
птенца, желток — его кишечник и внутренние органы. Но, если яйцо протухло, мы тотчас это
обнаружим и выбросим. Зерно же так просто не определить, мертвое оно или живое, тем паче в
виде муки.

А что с нами происходит, если мы постоянно вкушаем погибшее семя? В данном случае я говорю о
тонких материях, тончайших энергиях, которые руками не пощупать и глазом не увидеть. Какой
фундамент, какую лагу мы закладываем в свой организм, напитываясь этой мертвечиной? И потом
удивляемся, с чего вдруг возникают болезни «тонкого уровня» — раковые заболевания, инфаркты,
диабет, нарушается иммунная система, приходит ранняя старость и сокращается срок жизни? И
откуда у детей белокровие?

В существование живой и мертвой воды мы уже почти верим, и ученые этим вопросом вроде бы
даже заинтересовались. По крайней мере, убедительно доказали, что вода способна накапливать,
хранить и передавать информацию, что ее можно «исправить», например заморозив, что она, вода,
вырабатывает электричество не только на ГЭС, но еще и в клетках головного мозга и питает их
энергией. Но кто-нибудь проводил хотя бы аналитические исследования о воздействии на
человеческую природу живого и мертвого семени, которое, кстати, несет информацию более
значительную и загадочную?

Откуда о ней знали наши пращуры — известно из Дара Речи.

Нас как-то восторженно шокируют долгожительство, ясность рассудка и жизнелюбие, к примеру,


ленинградских блокадников, переживших невероятный стресс, лишения, холод и голод. Кто из нас
не видел 90-летних подвижных женщин с традиционной «беломориной» в зубах? А не потому ли это
происходит, что горький, черный блокадный кусок хлеба был самым чистым и здоровым?
Рожь завозили в город, по сути, с полей, смешивали с фуражом для скота, мололи и тотчас
отправляли в пекарни. Запас зерна был всего на несколько дней вперед, пайка хлеба у иждивенцев
доходила до 125 граммов в сутки...

Но какого живого хлеба!

Мы привыкли восхищаться кавказским долголетием, мудростью и бодростью, а уважаемые


аксакалы в горах фактически никогда не едали нашего городского хлеба. Эти мудрые старцы сами
сеют пшеницу на узких горных уступах, молотят зерно цепами, мелют его на ручных мельницах с
каменными жерновами (и столько, сколько нужно, на два-три дня) и пекут лаваш. Едят его тоже
совсем немного — чуть больше, чем блокадная норма, однако живут долго.

Еще до сей поры на чердаках, в чуланах, а то и просто на улицах погибших русских деревень
валяются каменные жернова, некогда бережно хранимые. Ручная мельница была в каждом доме. На
ветряные и водяные мельницы зерно отдавали только большие семьи, но малыми порциями, дабы
мука не испортилась, а просушенные на гумне запасы ржи, пшеницы, проса и ячменя хранили в
холодных амбарах, засыпая его понемногу в проветриваемые сусеки, ибо зерно от выделяемого
тепла может загореться. До наступления морозов раз на дню хозяин или хозяйка заходили в амбар,
чтобы пощупать сусеки, как щупают лоб ребенка, проверяя, нет ли жара. И если случался, то
перелопачивали зерно или вовсе рассыпали, дабы подсушить и остудить семенную лихорадку...

Нет, я вовсе не призываю немедля отказаться от магазинного, «казенного», хлеба. Предлагаю


помыслить об основном продукте потребления, благодаря которому сформировался и многие
тысячелетия существовал славянский этнос. Вы же согласны со мной: пища, ее природа и способ
добычи определяют вид, так устроен мир на планете Земля. Крокодила не заставить есть траву,
если он привык к кровавой пище, впрочем, как и зайца — мясо. Поэтому я ратую за восстановление
в нашей жизни двух основополагающих культур — языка и хлеба. Дар Речи — это наш разум,
душа; пища — тело, вместилище первого. От его состояния зависит существование всего в целом.
Мир сущ по принципу яйца, где есть белок и желток, заключенные в тонкую скорлупу совершенной
обтекаемой формы. Если зерноядную курицу лишить привычного корма, давать другой, она не
погибнет. Но не получив строительного материала — кальция, начнет нести яйца в одной пленке,
без скорлупы. В пищу их употреблять можно; нельзя произвести потомство, выпарить цыпленка —
получится так называемый «болтун». Пчелы способны из однодневной личинки обыкновенной
пчелы выкормить матку, по сути, физиологически иное существо. И все потому, что вместе с
кормом (маточное молочко) будут давать ей фермент, некогда слизанный с настоящей матки и
сохраненный в собственном организме.

Настолько тонким и хрупким оказывается наш мир и настолько зависим от того, что мы
потребляем.

Поверьте, мне подобные мысли и в голову не приходили, пока я вплотную не занялся языком, пока
не извлек из него эту простую, но образовательную информацию.

Думаю, со мной не станут спорить, что каждый этнос формировался и развивался в определенных
условиях, связанных с географическим положением, климатом, растительностью и
соответствующим пищевым рационом. Из всего этого рождались его психология, образ мышления,
манера поведения, род занятий, характер и прочие приобретенные в процессе развития качества.
Попробуйте пожить где-нибудь на малазийских островах, употребляя в пищу жучков-червячков, или
даже в Японии или Китае, где едят все, что шевелится и не шевелится? Взвоете от жареных
тараканов, и так захочется хлеба! Или хотя бы сухаря погрызть. Вот мы, откровенно сказать, часто
похихикиваем над щепетильностью евреев, которые заботятся о своем образе жизни и кошерности
пищи, а напрасно. Как младосущий этнос (по их мифологии, от Адама всего около семи с половиной
тысяч лет) они сохранили первобытную традицию пищевого рациона, дабы, рассеявшись по всему
свету, не утрачивать своей этнической идентификации. Кстати, по этой же причине иудеи не
изменяли своей идеологии: подстроиться под среду обитания, сменить внешнюю окраску —
пожалуйста, во имя житейских выгод даже готовы чужую веру принять, а суббота все равно
неприкасаема. (Потому и возникла «черта оседлости».) Военачальник кочевых хазар Булан со
своим родом был опознан иудеями лишь потому, что праздновал субботу, забыв в бесконечных
кочевьях среди тюркских народов, зачем и почему это делает. Впоследствии вновь принял (вернул)
иудаизм и стал великим каганом.

Праславяне еще в доскифский период, в неолите, а это, по крайней мере, 12 тысяч лет назад, уже
жили не только с лова, но и с сохи, поэтому в мифологии скифов плуг относится к дару богов. Вот с
тех пор наши пращуры и жуют хлебушек во всех его видах, но всегда приготовленный из семени —
сверхплотного концентрата физической, химической и... космической информации. Если
незримая, неуловимая радиация способна накапливаться в организме в виде законсервированной
энергии, то сколько же энергии семени мы получили за эти тысячелетия? А что происходит, когда
перестаем получать?

На этих уроках русского я опускаю вопрос о происхождении человека вообще и разумного в


частности. Однако уверен, мы и в самом деле созданы по образу и подобию божьему и, вопреки
теории эволюции, не вышли из обезьяньего стада. Скорее напротив, эти животные произошли от
нас, ибо путь деградации во много раз короче, чем созидания: падать с горы всегда быстрее и
проще (хотя больнее), чем на нее карабкаться, хотя расстояние одно и то же. Но, касаясь Дара
Речи, невозможно обойти понятий безвременья, беспамятства человека, неосознанного
состояния хаоса в период его «райской» жизни. Такой период, несомненно, был, подтверждают
окаменевшие костные останки, коим более трех миллионов лет. А найденный в 1925 году
окаменевший человеческий мозг, кстати, на берегу Москвы-реки, и вовсе насчитывает сотни
миллионов, когда еще динозавров не было. Но даже если человек существует всего один миллион
лет, к чему склоняются осторожные ученые, то почему не оставил материальных следов своей
деятельности, соответствующих этому времени? Ответ один: и не мог оставить, поскольку
существовал в природе, как существует рыба в воде, то есть неосознанно. Отсюда и появился миф
о райском существовании, где нет ни хлопот, ни забот, нет обязанностей и, соответственно,
памяти. И мозг у райского человека был, как у рыб, желеобразным, жидким, без коры из серого
вещества. Однако под воздействием изменившейся среды обитания стал сгущаться и отвердевать до
такой степени, что появились кора и извилины, как трещины при высыхании земли. Произошел
процесс кристаллизации, кристалл же, как известно, способен накапливать информацию, а
человеческий мозг — приобретать аналитические качества.

Пожалуй, это и стало отправной точкой осознанной, разумной жизни, когда человек, каждый день
видевший своего творца, узрел, что он создан по образу и подобию божьему. А создатель
разгневался на такое вольномыслие и изгнал из рая. Мол, живите на Земле в трудах и поте лица,
коли такие умные стали. Но если отбросить аллегорию, то, скорее всего, ключевую роль в этом
переходе сыграли не только изменившийся климат, газовый состав воздуха, магнитное поле Земли,
но более всего пища. Не стало, к примеру, райских яблок, но зато вдоволь питательного белкового
концентрата — семян растений, содержащих в себе жирные кислоты. Именно они и
способствовали сгущению, уплотнению жидкого мозга и появлению памяти, осознанной жизни на
Земле.

У нас и сейчас на устах есть насмешливые выражения: мозги разжижели, мозги потекли. Обычно от
перенапряжения или, напротив, райского наслаждения, когда, лежа на морском тропическом
берегу, вкушаешь «баунти» ...

Я бы не стал пускаться даже в такой краткий экскурс относительно происхождения homo sapiens,
если бы эти полезные, высшие жирные кислоты, находящиеся в злаковых, и сейчас не были
источником улучшения свойств памяти. Но именно они, эти кислоты, быстро прогоркают и
полностью меняют свои свойства, если даже мука, смолотая из живого семени, пролежала в
тепле более чем 72 часа. Известно: зерно может храниться вечно, не теряя своих качеств и даже
всхожести, но при определенных условиях, например, в глиняном сосуде, установленном в
египетской пирамиде. Мука, даже смолотая каменными жерновами, портится от света, кислорода и
влажности, то есть окисляется, отчего испеченный хлеб потом не просто невкусный, а быстро
становится розовым: продукты разложения жирных кислот — это пища для споровых бактерий,
которые тоже, простите, посещают туалет или, скажем научно, вырабатывают соответствующие
пигменты.

Возвращение культуры хлеба, полноценной традиционной пищи, — это возвращение


памяти, особенно у девиц, воспитанных на «баунти», но оказавшихся на панели, и у юнцов,
вскормленных «сникерсами», знания которых ограничены «стрелялками». Это способ включить
«незадействованные» клетки мозга, которые нам кажутся пустыми файлами. Природа не терпит
пустоты, тем паче такого огромного, подавляющего объема в 97%. Иное дело — мы не способны
извлечь из них информацию, хуже того, по подсчетам нейрофизиологов, мы ежедневно теряем
100 тысяч клеток. Это от изначальных 14 миллиардов, данных нам от рождения. То есть
ниспосланное нам благо для разбития мы сжигаем просто так и стремительно тупеем.

Но ведь старцы-постники, жившие на хлебе и воде, с годами только мудрели! Значит, все-таки
дело в питании?

Блажь, скажете вы, утопия? Да разве расщепление ядра или разгон тяжелых частиц и их
соударение — последний способ познания мира и тонких материй? Наши пращуры не строили
коллайдеров, но извлекали информацию из принципов существования материального мира в
природе. Зерно, семя — это и есть модель его устройства. А наши прабабушки, зная о
тончайших энергиях и свойствах зерна, не солили хлебное тесто, ибо она, соль, являясь символом
солнца и важнейшим для организма продуктом, сдерживает брожение, рост дрожжевых бактерий,
находящихся в опаре, а при печении, то есть нагревании, меняет структуру и тормозит подъем
хлеба. Соль подавали в чистом виде и, кстати, проверяли хлебосольность хозяйки: солонка и
каравай выставлялись на стол в первую очередь. И хлеб никогда не резали ножом, ломали
руками, ибо он был символом Земли.
Но о Земле мы поговорим на следующем уроке, а пока домашнее задание. Выражение «хлеб
насущный» — только ли о сытости здесь идет речь?
Земля. Урок пятый

Если небесное покровительство, Раз, Даждьбог имеют четко выраженное мужское начало, то Земля
и все с ней связанное явно женское, по- этому в языке хранится ее магическая формула- мантра —
Мать-сыра-земля. Ра звучит напористо, экспрессивно, а его изнаночная сторона — Ар — мягко,
бархатно, гибко. И неслучайно слово «земля» хоть и начинается знойно, с огненного знака 3, но
тепло это отраженное, спроецированное Ра, и также неслучайно изображается буква в виде
коронованной вьющейся змеи.

Знаменательно в этой связи еще одно наблюдение: в Даре Речи сохранился синоним слова «солнце»
— коло. Буквально огненный круг, небесное колесо, коловрат, изображавшийся в виде 4- или 8-
лучевой свастики, вращающейся «посолонь», то есть в виде огненного креста с завихренными
лучами. Б слове «коло» первоначальный смысл несколько размыт звучной, «круглой» буквой О,
существующей в «акающем» русском языке для благолепного звучания, для выпевания его голосом.
Стоит насытить практически любое славянское слово этим звуком, и оно уже покатилось — крава —
корова, млеко — молоко (отсюда млечный путь), славий — соловей. Чувствуете, как значительно
меняется смысл и содержание? Это же самое происходит и с коло, несущее в себе средний род, как
и солнце. В его «служебной» форме — кла — тот же час высвечивается значение слова «к ла», то
есть к семени относящийся, само суть семя, оплодотворяющее землю. Свастика — это не
фашистский знак, это солнце сеющее: именно эта суть запечатле- на во всех индоарийских
орнаментах. Фашисты по своей необразованности придали ему зловещий смысл и таким образом
изъяли священный знак из строя символических образов.

А теперь посмотрим в этой связи на слово «сколот»: С К Л А Т — буквально тот, кто несет семя
(огонь, свет) на земную твердь. Или несу- щий семя знаний, сеятель, просветитель.

Ар — зеркальное отображение огня и света Ра. Поистине, кто сотворял Дар, взирал сверху! С земли
этого не узреть.

В одной из книг я уже писал об этом, но здесь необходимо повторить, дабы высветлить эту
неразрывную связь двух начал. Вслушайтесь и всмотритесь в само слово: Земля... Нет ни единого
лишнего знака и звука! 3 — знак огня, отраженный свет, ЕМ (ЁМ) — емкость, вместилище, лоно,
более знакомое нам по слову «водоем». Ематъ - иматъ — брать, воспринимать, а ЛЯ, ЛА — семя.
Б слове «лава» тоже нет ничего лишнего и переводится с русского на русский как истекающее
семя. Вулканическая лава представлялась семенем (спермой) земных недр, впрочем, так оно и
есть, и тогда открывается слово влага. Лада, Ладо — дающий семя, и припев ля-ля-ля, ла-ла-ла не
был бессмысленным набором звуков.

И посмотрите, насколько тонки и изящны языковые нюансы: слово от корня -лов-, а очень похожее
по звучанию слава имеет совершенно иной смысл — имеющий семя, детородный, полноценный,
которому и воздавали славу, славили, восхваляли. Поэтому словене — живущие с лова, а славяне
— плодовитые, дающие, изливающие семя знаний! Дешифрированием слова влагалище вы
займетесь на досуге, а мы на уроке воспроизведем информацию, полученную из слогокорней: Земля
— планета, емлющая огонь, свет семени. То есть имеющая атмосферу и биосферу —
условия, способные воспринимать АА, — чтобы впоследствии выметать росток, соцветие и родить
плод — продлить жизнь солнечного огня и света поэтому планета и получила название «Мать-
сыра-земля». Столь выразительного определения более нет в языке ни о каком
предмете или явлении.

Не берусь утверждать, летали наши пращуры в космос или нет, или только «растекались мыслью по
древу», но Тот, кто творил Дар Речи, делать это умел и витал над Землей, ибо, не позрев оком своим
на все иные близлежащие, безжизненные планеты, нельзя назвать Землю — Землей.

Однако же откройте любой толковый либо этимологический словарь и почитайте: зем — корень, л
— суффикс, я — окончание. Все время хочется спросить составителей: что, никто не узрел едва
скрытого смысла слова? Ну ладно, немцы, французы, датчане (перечислю только нескольких,
приложивших руку к Дару Речи: А. Брюкнер, А. Бецценбергер, А. Шлейхер, X. Педерсен, Г.
Хюбшман, Л. Теньер, Э. Бернекер). Не считая известного Фасмера. Ну а русский по роду и образу А.
Г. Преображенский, например?

Вопросы болтаются в воздухе...

Идем дальше. Кажется, у Земли, как и у солнца, также много иных названий, синонимов, как
говорят лингвисты (такие термины лучше не использовать, они гасят свечение слов). Не
задумываясь, языковеды отнесли к синонимам то, что ими вовсе не являются! У планеты Земля
есть единственное космическое название — Земля, и другого нет и быть не может.
Понятие земли как почвы вовсе не означает планету. Буква Т, твердь, — одно из них, но тоже не
ключевое, а определяющее качество земной поверхности и включает в себя все: горы,
низменности, степи, пустыни — все, что относится к земной тверди. А знак Т по своему начертанию
явно пришел из рунического письма и означает примерно следующее: «... что из земли пришло, то в
землю и уйдет». Но не в виде праха, и это очень важно, а в виде семени, дабы вновь возродиться и
повторить круг жизни. Столп с перекладиной вверху отсекает его от всего небесного, указывая на
земное происхождение, а сама перекладина

имеет на концах опущенные вниз значки семени. Твердь — это в прямом смысле твердь, не
возделанная земля, целина первозданная. И, чтобы возжечь ее, воскресить, обратить в пиву,
необходимо приложить труд пахаря — оратая-аратая. Ар тоже невозможно рассматривать как
синоним — это возделанная, благодатная почва, воскрешенная к жизни и оплодотворенная
твердь. Слово «почва» говорит само за себя — почать, разбудить, воскресить жизненные силы
тверди, буквально поднять целину. Целина и, простите, целка — однокоренные слова и означают
девственность, целомудрие. Поэтому молодожена после первой брачной ночи спрашивали: ну что,
дескать, распочал?

Но, может быть, есть в других языках хотя бы отзвук подобных знаний о Земле, что заложены в
Даре Речи?

Греческое гео скорее сочетается со славянским твердь, нежели с планетой, емлющей огненное
семя, и восходит к мифической Гее, которая «гемофрадическим» путем зачала сначала горы и
Понтийское (Черемное, Русское море), ужасных титатнов и титанид, а еще Урана-Небо, которого
родила и вышла за него замуж. Столь мудреное начало получило развитие: Уран каким-то образом
оставил в чреве матери-жены всех уродов и, похоже, отпустил на свет лишь Кроноса и Рею, будущих
родителей Зевса. И тогда Гея решила оскопить своего сына-супруга, на что подговорила этого
самого Кроноса. Из крови мужа родились еще более мерзкие чудовища — гиганты и с ними
Афродита, а Гея тем часом вышла замуж за своего сына Понта. И они уже в браке нарожали новых
уродливых титанов, которых впоследствии Зевс одолел и бросил в тартар.

Короче, наблюдается некая мифическая кровожадная и устрашающая бестолковщина вместо


стройной, поэтической истории, характерной для мифов. Полное ощущение, что описание бытия
Геи неточно, сумбурно и безграмотно переведено с другого языка, кусками изъято из чуждой
культуры и приспособлено к греческой. Скорее всего, это результат похода Язона, история
славянской Матери-сырой-земли, не верно списанная с золотого руна или умышленно
искаженная, дабы отделить себя от варварского предания, — не случайно же Гея вышла за
Понтийское море. Если бы Гея не произвела на свет жутких выродков, с кем бы тогда боролся Зевс,
дабы прослыть героем? Короче, сотворение мира богов у будущих эллинов прошло не очень
успешно.

Латинское терра звучит более вразумительно, хотя тоже не несет в себе ярко выраженной
космической, планетарной нагрузки. По крайней мере, она несколько приближена к славянской
версии представления о планете, но имеет в себе зримые следы заимствования. В русском языке
есть привязанное к земной поверхности слово «тара» (вместилище), и намек на космическое
пространство есть. Правда, знак Т,

стоящим во главе слова, приземляет его, вводит указание на твердь, поверхность Земного шара, а
не на космический объект. За Уралом, в Омской области, есть река Тара и одноименный город,
смысл названий которых можно бы перевести как возделанная, благодатная твердь. Земли там и
впрямь вроде бы неплохие и были заселены русскими задолго до прихода в Сибирь Ермака
Тимофеевича. Зная, как, где и на каких основах формировался латинский язык, можно попытаться
перевести слово терра по принципу разделения на слогокорни и вычленить первоначальный
смысл. Получается не совсем ясная формула: «вмещающая солнце» или «гнездо солнца», если тер
рассматривать как искаженное тар.

Я не беру во внимание иные, особенно младосущие, языки индоевропейской семьи, поскольку в них
нет даже намека на космогонические символы.

Наиболее широкое понятие возделанной земли (почвы), целинной тверди приобрело в языке слово
«ар», слоговая форма которого указывает на глубокую древность. Ар, как и Ра, присутствует и
освещает все, что связано с почвой, пашней, нивой, лежит в основе корней, имеющих земное
начало, и часто сочетается со знаком Т, твердью. Перечислить птенцов этого гнезда невозможно,
ибо вкупе с РА оно является хребтом языка и органически с ним связано либо очень легко
перетекает из формы в форму. Например, мы произносим пар, и сразу понятно, что

это столп, поднимающийся от земли. В слове жар фактически то же самое, только здесь уже не
испарения — огонь, поэтому пожар — земное явление, однако жара уже говорит об участии
солнца. Первоначально арка — душа земли, та самая радуга, воспринимаемая пращурами в виде
семицветной дуги, выходящей из земли и уходящей в нее же. Ка—душа, дух, незримая энергия,
существующая во всяком предмете и явлении, но видим ее редко, как радугу после дождя, поэтому
кат — змей-горыныч, обитающий в недрах тверди. В дохристианской культуре существо — это
вовсе и не зловредное — душа земной тверди. Его, естественно, боялись, но и уважали, ибо
природу воспринимали в ее естественном составе, как мы ныне воспринимаем газовый состав
воздуха. От ката произошло слово гад, иногда неверно трактуемое, как порождение ада. Аркан
(веревочная петля) и арка архитектурная появились позже, по кальке с солнечной дугой.
Любопытно слово Аркаим — это все-таки условное наименование кольцевого города-крепости
эпохи бронзы, обнаруженного археологами, — назвали так по казачьему поселению, бывшему
неподалеку. Однако весьма символично и переводится — как «емлющий душу возделанной земли».
Или место, куда уходят радуги... Это же поэзия!

Наконец, слово орать — пахать, буквально возделывать, воскрешать твердь, — положившее в


основу название народов, живущих с «сохи» — арии или арьи. Всего-то... пахари и вовсе не истин-

ные нордические немцы-фашисты. Существует земельная мера — ар, более знакомая как десятина,
сотая часть гектара, указывающая на чисто земледельческое употребление этого слова.

Часто ар фигурирует в топонимах и гидронимах, точно определяя время, место и качества горы или
водоема Арарат — земная, горная дорога к солнцу! Гора — гора—движение к солнцу, поэтому на
Урале есть гора Манарага, буквально манящий солнечный путь. Если вам удастся побывать у
ее подошвы, полезете на вершину непременно, даже если оттопали сорок верст перед этим:
поманит. Аральское море, Арал, расположенный близ южных отрогов Урала, знаменитое Синее
море из русского фольклора, связанное с чудесами. Эту горячую полупустынную землю под
солнцем издревле заселяли скифские племена саков, массагетов, с которыми столкнулся
Александр Македонский, когда пришел в Среднюю Азию. По свидетельству Каллисфена,
историографа великого полководца, местные скифы отличались воинственностью, непокорством и
склонностью к партизанской борьбе. Что более всего поразило племянника Аристотеля —
македонцы и массагеты понимали друг друга без толмача, и это за тысячи верст от Македонии, в
Средней Азии, в красных песках Кара-Кума, где еще не было узбеков. Тут, на берегах реки с
названием Оке (впоследствии Аму-Дарья), он и встретил свою любовь с именем Роксана.... А еще
скифы закованы были в искусные чешуйчатые латы, причем и кони их тоже, и появлялись

они так внезапно, словно из-под земли, и так же бесследно, на глазах, исчезали — в общем, «в
чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря...».

Сказка — ложь, да в ней намек.

Особо следует остановиться на тартаре, куда Зевс потом скинул все мерзкое потомство своей
бабки Геи. Кстати, она и ныне продолжает рожать уродов, ласково и щадяще называемых теперь
представителями нетрадиционной сексуальной ориентации. Эти отвратительные твари чувствуют
себя вполне комфортно в нынешнем толерантном обществе и даже шествия устраивают по улицам
стольных градов. Но это пока еще Зевс не пришел и не отправил их в холодную Сибирь — именно
тартаром она и называлась, в частности, на картах Меркатора. Да и у нас еще на устах и слуху
выражение «загреметь в тартарары». Наверное, для Средиземноморья места эти были проклятыми,
охаянными и представлялись преисподней, аидом, ледяной бездной бездонной за высокими
медными стенами. И это все потому, что, избалованные своим климатом, греки не знали точного
перевода многих заимствованных в сколотском Причерноморье слов. Тар — это не всегда
возделанная, благодатная твердь, здесь же повторение как бы удваивает его смысл: мы и сейчас, не
задумываясь, дублируем одно сло- во, чтобы подчеркнуть значимость: вот-вот, чего- чего?, так-так И
получается, тартар — «земля в земле», причем еще не возделанная твердь.

Тут надо вспомнить Тару, правый приток Иртыша, и ее смысл «вместилище», который вроде бы
лежит на поверхности. Но дотошный словоед может и пальцем погрозить: мол, тара — слово то
будто бы заимствовано у арабов. Верно, есть такое и обозначает емкость. Но как оно могло врасти в
сибирскую землю, если город Тара основан еще до прихода Ермака? То есть реку назвали раньше,
чем там появились удалые казаки. Иностранцев, конечно, тянуло к скифам во все времена, но,
думаю, за Каменный пояс, за Урал, они еще не ходили, помня Зевса и тартар. Да и арабы до таких
широт тоже не забредали (они появятся позже через Среднюю Азию). А то бы вот удивились,
встретив еще одно знакомое название реки. Ибн Фадлан, писавший о реке Ра, мог подумать, что на
территории России живут египтяне и его собратья, коль повсюду «чужестранные» гидронимы. Или
индийцы, поскольку по левому берегу Инда есть пустыня с названием Тар...

И тут следует вспомнить еще одно слово — таран, подвешенное окованное железом бревно,
которое раскачивали и пробивали им твердь — крепостные ворота и даже стены, оставляя проран —
пробоину, куда и устремлялись воины. Вспомнить и всмотреться в слово проран, которое мы часто
употребляем, глядя, как солнце пробилось сквозь тучи. Буква О, внедрившись в него, изменило
смысл, превратив пра в про — приставку, и получилось проран — это прораненная твердь, дыра. Но
праран звучит несколько иначе и связывает нас

с пра — высшим небесным божеством. Здесь надо призвать на помощь еще одно слово, касающееся
времени, — рано, то есть до восхода солнца, потому как пора — по солнцу. Рано и рана
(повреждение плоти) — не созвучие, а однокоренные слова и означают буквально отсутствие
солнца, жизни, огня и света — короче, тьма, бездна. В Даре Речи еще в средние века для
обозначения раны, оставленной мечом или копьем, непременно использовалось более точное слово
—язва, где 6а означает течь, струиться, бежать. Поэтому говорили «уязвить супостата», «уязвлен
бысть», то есть это когда из тела истекает не только кровь, а яз — энергия жизни — и человек
вместе с личностным «я» теряет память, сознание, хотя при этом дух солнца аз в нем еще остается.

То есть тара — это в данном случае не совсем емкость, вместилище — пробитая, протараненная
твердь, ворота в бездну, где нет пра. Вот туда мы и боимся загреметь. Тартар — это не просто
«земля в земле», скорее «твердь в тверди», место, где существует непознанное пространство,
которое так страшило греков и куда Зевс спровадил бабкино потомство геев. Сведения о тартаре
в Элладе получили, скорее всего, из Золотого Руна, привезенного Язоном. В Сибирь греки не
ходили, если не считать их богов, в частности Аполлона, ни по суше, ни морями, поскольку для них
путешествие на Понт было невероятным приключением. Так что вход в тартар следует искать
где-то вдоль реки Тары, но, прошу вас, не ищи-

те — не найдете ни в районе пяти озер, ни на Алтае, ни в иной «аномальной» зоне. Кроме того,
греческая память сохранила страхи, испытав нашествие Баламира и его сына Аттилы, вышедших из
этой бездны, а наша — монголо-татар.

Сейчас уже всем известно, что татары произошли от перегласовки слова тартары. Я уже писал
в одной из книг, что в Сибири до сей поры всех не русских, не славян называют татарами, к
примеру, ясашных хакасов, алтайцев (кузнецкие татары в Таштаголе) или, как в сопроводительной
грамоте к первому японцу, коего привезли на двор к Петру, — «Апонского государства татарин...».
Но их мы пока оставим в покое, в том числе японцев, которые в петровские времена еще не знали
ни паруса, ни пороха, ни, тем паче, секретов технологии производства классных автомобилей и
радиоэлектронной техники. И гуннов тоже оставим, поговорим сначала о земледелии в Тартаре.

После того как в Сибири возникли сторожевые остроги и сюда потянулось население из- за Урала, в
основном казаки или оказаченные крестьяне с Русского Севера, переселенцы испытывали две
нужды — острый недостаток хлеба и женщин, чтобы заводить семьи. С женами даже было полегче,
брали местных девушек, государи издавали указы собирать по кабакам гулящих женок, дабы
впоследствии отдавать замуж за сибиряков. Но вот с зерном возникала проблема: его везли
санными обозами через уральский хребет,

и все равно было мало, у новопоселенцев часто к весне начинался голод. То есть это говорит о
слабости земледелия, хотя по югу Сибири, в степной и лесостепной зоне земель было очень много,
и свободных. Одни Барабинские степи чего стоят, а Северо-Казахстанские целинные области, тогда
не занятые кочевыми казахами...

Пахарей - аратаев было мало, культура землепашества — низкая: кое-как добывали хлеб лишь себе
на пропитание, но обеспечить им быстро растущее население оказалось невозможно.
Спрашивается: почему? А увлечения были далеки от распашки целины, не хотели казаки идти в
хлеборобы. Не надо забывать, отношения в ту пору были рыночными, а Сибирь, особенно ее лесная
зона вплоть до арктической тундры, была насыщена зверьем, как в зоопарке. Европейская же часть
Руси и сама Европа, где всю фауну уже выбили, требовала мягкой рухляди, как сейчас газа и нефти.
Рисковые, верящие в удачу переселенцы об этом прекрасно знали и мечтали жить не с «сохи», а
слова. И богатели стремительно, как ныне олигархи, прикупившие несколько скважин, — лишь
отслюнивай чиновникам-воеводам откаты. А еще параллельно началась золотая лихорадка...

И только Столыпину удалось заселить области, пригодные для земледелия, и переориентировать


устремления новоселов на аратайский промысел. Да и то с трудом: к примеру, мои вятские
предки-переселенцы, угодив на плохие подзолистые почвы, норовили сквозануть на прииски, на
худой случаи — в угольные шахты Кузбасса. Лишь после освоения целинных земель в 50-х пшеницу
повезли из Сибири за Урал...

Так что тартар благодатен был для охотников, но никак не для ариев-пахарей, однако название
Зауралья все равно кричит само за себя: дело в земле, в зелшой тверди! Если это не ворота в
бездну, где нет пра, то что? Русский язык точен, и время отшлифовывает в нем исключительно
чистое золото, даже без сопутствующих минералов тяжелой фракции. Великий мыслитель,
ясновидящий оракул М. В. Ломоносов предсказал: «Государство российское Сибирью прирастать
будет...». И был совершенно прав, поскольку знал, что кроется за словом тартар — бездна
подземных богатств. Но, скажете вы, золото и все прочие огромные запасы минерального сырья
были открыты много позже, нефть, газ и вовсе — в середине XX века

И будете не правы, если так скажете...

Как вы думаете: скифы, жившие в тувинской Долине Царей, даки, саки, массагеты, обитавшие по
Оксу, впоследствии гунны, потом «монголо-татары» — все они, воинственные и хорошо
вооруженные, где добывали железо, медь, олово, серебро и золото? Где-то на стороне? Или везли
его из-за Урала, как зерно? Из глубин Востока, из Индии? Это сколько же обозов потребовалось бы,
чтобы Баламиру снарядить и вооружить свою армаду? А во что заковывали себя и коней
массагетские всадники времен Македонского?
Для того чтобы производить подобную искусную броню, необходима металлургическая практика
многих столетий. Наши казаки, освоив приполярье Дальнего Востока, пытались приучить местные
народцы к кузнечному ремеслу. Чтобы хоть гвозди себе рубили, чтобы какие- никакие ножи и
топоры научились ковать, дабы не возить их за тридевять земель, — за двести лет так и не
научили...

Да и сами казаки Ермака тащили с собой весь расходный материал вплоть до подков и потом все
время писали Строганову или царю: дай пороху, дай чугуну на ядра, дай железа на сабли и топоры.
По всему этому ходили и клянчили, ибо уже тогда забыли о существовании таинственной чуди
сибирской — великолепных рудознатцев и технологов черной и цветной металлургии. И в наше-то
время мы помним о чуди заволочской и той, что жила когда-то по берегам Чудского озера...

Кто она — чудь, мы разберем на отдельном уроке, а пока скажу, что этот скифский народ заселял
значительную территорию горно-таежного юга Сибири и память о ней осталась в преданиях,
сказаниях и даже воспоминаниях. Я сам не однажды слышал их от старообрядцев и старожилов,
которые даже показывали огромные, округлые, явно рукотворные провалы на земле — чудские
копи. Они есть в Омской, Новосибирской, Кемеровской, Томской областях и Красноярском крае, в
Саянах, на Алтае и в Кузнецком Алатау. Если кратко, то история их жизни такова: обитала чудь
всегда под землей, редко выходя на поверхность, добывала руды, плавила металлы, ковала оружие,
утварь, занималась ювелирным искусством. Но пришли на их земли некие люди белой березы, и
кончилось время. Чудь подрубила деревянные столбы, поддерживающие кровлю их подземных
жилищ и, по одной из версий, погубила себя таким образом, по другой — навсегда ушла в зелшые
недра, завалив все входы. Иногда чудины и чудинки все-таки являются к людям, в основном из-за
дел сердечных — влюбляются в наших парней и девушек, или, наоборот, юноши влюбляются в
прекрасных подземных принцесс и уходят с ними. Выглядят они необычно, как альбиносы, и вместо
нормальных зениц в глазах имеют всего лишь точки, остальное — белки, отчего их и зовут — чудь
белоглазая. Зато они видят в полной темноте и передвигаются, не коснувшись ни единого
предмета, как летучие мыши.

Не отсюда ли пришло выражение «загреметь» в тартарары? Не память о них ли искаженным


отзвуком донеслась до греков и тартар обратился в преисподню?

Как бы там ни было, но благодаря чудским ко- пям были открыты многие месторождения желе- за,
угля, алюминия, свинца, меди, золота: геологи пользовались следами от их шурфов и штолен, что
доказывает существование целого народа в Сибири, который занимался горно-металлургическим
ремеслом. И еще чудь оставила после себя множество курганов, где была золотая утварь,
украшения и драгоценности, которые привлекали к себе ватаги новгородских ушкуйников еще в XIII
веке.

И, в самом деле, кто-то ведь разорил большую часть скифских захоронений в Сибири, много позже
раскопанных академиком Окладниковым? Ограбил могильники, нарушая все местные традиции и
не опасаясь гнева богов? Все валят на монголов: де-мол, их конницы несколько раз проскакивали до
реки Ра, учиняя надругательство и кощунство, но это суждение не выдерживает критики. У себя
под носом они бы снесли все памятники скифской культуры до последнего, а Долина Царей не
тронута, и вообще, чем далее на восток, тем курганы целее.

Кто-то приходил с запада...

Емлющая огонь и свет, планета хранит еще много тайн, которые открываются по неуловимой, не
ясной нашей логике, мистической закономерности, как открылся Аркаим — благодаря тому, что
человек преодолел земное тяготение и научился летать: кольцевые города в челябинской степи
обнаружили пилоты местных авиалиний. Кто их строил, кто там плавил бронзу в каждом доме?
Почему возводил великие крепостные стены, если не было врагов?

Об этом — следующий урок...


Время. Урок шестой

Славянская история представляется мировой науке неким закостенелым, вялотекущим процессом,


возможно, потому у отечественных историков и возникло суждение, будто славяне, сидя по глухим
лесам и рекам, не развивались поступательно, как иные народы, а находились в полудреме и, если
чему-то учились, непременно заимствовали знания у продвинутого Средиземноморья или, на худой
случай, у норманнов. Иногда, просыпаясь, эти варвары озирались, догоняли впереди идущих,
меняли одежды из шкур на платяные обноски греков, брали у прочих соседей какие-то
примитивные технологии, в том числе общественного устройства, и снова впадали в анабиоз.
Этакие вечные аутсайдеры, плетущиеся в хвосте истории, потому, де-мол, проспали долгий период
«прогрессивного» рабовладения и из небытия сразу угодили в феодализм.

Как еще объяснить, если по правилам игры, принятым с незапамятных времен, всякий народ
должен, обязан пройти все стадии развития? Исключения тут не допускаются, потому что сразу
рухнет выстроенная теория эволюции, а она священна.

Итак, наши предки попали в феодализм и опять задремали на несколько столетий, дабы,
очнувшись, увидеть, что земля «вельми богата и обильна», да порядка в ней нет. Позвали из- за
моря себе варяжских князей, окрестились, помолились новому богу и опять улеглись, чтобы
проспать европейскую эпоху Возрождения. Только Петр Великий едва добудился и прорубил окно:
глядите, мол, как жить надо! Где Европа, а где мы?

Слава богам, избушка у славян была, а то бы в какой стене стал рубить, коль жили бы в
подземельях, аки чудь?

На эту удочку попались все классики, кто описывал историю Государства Российского с
древнейших времен. Я опускаю вопрос, зачем и в угоду кому, особенно в XIX веке, сыновья
священников вдруг массово начал строчить подобные сочинения, причем подражая друг другу:
Ключевский — Соловьеву, тот — симбирскому помещику Карамзину и все вместе — очарованному
великим реформатором Татищеву, этакому русскому Геродоту. Совокупив усилия, они достигли
одной общей цели, и мы теперь судим о славянской, русской истории по их
представлениям. «Сужденья черпаем из забытых газет» ... Все они, безусловно, пользовались
архивами, существующими на то время, историческими письменными источниками, особенно
Татищев, которому довелось жить и творить еще до московского пожара 1812 года, в коем сгинуло
много памятников старины, в том числе и список «Слова...».

Но никто из них не рассматривал язык как основной носитель исторической, духовной,


технологической информации и сведений о психологии, нравах той или иной эпохи. И, описывая
убогое, варварское существование славян, никто не задался вопросом, откуда у пращуров взялся
богатейший словарь, вобравший в себя всю информацию о мире и мироздании? А ведь они в
XVIII — XIX веках были ближе к корням, к нравам и обычаям прошлого, чем мы сейчас, и
областнические наречия выражались ярче, свежее, ибо Россия еще не испытала великой
урбанизации. Носители и хранители языка продолжали вести естественный образ жизни,
согласованный с природой, бабушки помнили сказки и колыбельные, дедушки — сказания и
притчи, и в каждой деревне было по одной Арине Родионовне, которая вскормила Пушкина словом.

Ан нет, тело, предание, отчленили от кровеносной системы и суть самой крови — слова, жизненно
важные составляющие единого организма перестали питать друг друга. Вместо предания
получилась история, наука о прошлом.

Слово и связанная с ним мифология, устное творчество не умерли на этом операционном столе;
пострадало наше сознание, настроенное на восприятие истории, изложенной подобным образом.

Читать научные работы уже почти невозможно: одни ссылки друг на друга, одни компиляции,
подпорки и ничего живого. Полное ощущение, будто ходишь по каменноугольной лаве с деревянной
крепью, которая под напором земной толщи и времени трещит и медленно оседает.

Мы утратили ощущение объемности древнего мира, то есть чувство времени и пространства


своего прошлого. Исчезло бинокулярное зрение и выработалось циклопическое — это когда видишь
одним глазом. Картинка всегда будет плоская, но самое главное — очень трудно или почти
невозможно определить расстояние до объекта. Стрелять удобно — не надо прищуриваться, взирать
на мир — нет...

Славянский Дар Речи корректировался сообразно со временем того или иного исторического
периода и, как видеорегистратор, запечатлел весь путь движения. Вслушайтесь в созвучие слов
мера и время, и сразу поймете, что это одно и то же и второе получилось от перегласовки
первого. Отсутствие чувства меры и чувства времени непременно ведет к заблуждению в
пространстве, поэтому в нас генетически заложены солнечные часы. Не ведая того, мы все время
измеряем, отсчитываем время, что бы ни делали и в каком бы положении ни находились.
Вспомните свое состояние, когда вы отвлеклись на что-нибудь, случайно и крепко заснули, утратив
счет времени? Возникает если не паника, то чувство, близкое к нему: который час?!

Иногда кажется, оно остановилось, иногда, напротив, совершило невероятный скачок...

Первозданные, не запыленные слова, измеряющие время по солнцу, — рано и пора, пожалуй,


самые употребляемые в нынешней лексике. И еще слово поздно (припоздниться), в котором
явственно читается синоним слова — закат (солнца): здно, зднитья — угасание огня, света, дня.
Дно и день также однокоренные слова, возникшие от перегласовки, поскольку солнце
погружается и потом поднимается со дна, и мы говорим: день встает. Бездна — буквально без
дна, то есть куда можно уйти безвозвратно: в представлении пращуров вселенная непременно
имеет дно, как всякая река или море. У греков есть выражение об ушедшем времени — кануть в
Лету, где Лета — река в царстве мертвых, вода которой лишает памяти о прошлой земной жизни.

Следующие «временные» слова утро и вечер. Если утро — у тра, ясно и без перевода, то его
антоним претерпел изменения в своей структуре и высветляется лишь в форме вчера. И тут
открывается весьма зрелищная и содержательная картина: отгорает день, наступает вечер, и
прошлое уходит в вечную тьму, в черноту. Какое точное представление о безвозвратности
ушедшего! Вчерашний день уже никогда не загорится, вчерашний свет неповторим! Только
понимая это, можно раскрыть слово вечность — то, что безвозвратно ушло в прошлое, покрылось
мраком, чернотой, но мы живы верой, что наступит день (и век!) грядущий, ночная тьма
непременно рассеется.

Запоешь тут гимны солнцу! И будешь не коротать время дня, а проживать его осознанно, смакуя
каждое неповторимое мгновение.

Какая мощная энергия извлекается из такого представления! Какие вдохновляющие стимулы


включаются! И нам хотят еще сказать, что народ, обладающий такой философией и
соответствующей психологией, большую часть времени пребывал в небытие, в дреме?

И тут мы подошли вплотную к понятию, которого в нашей современной жизни нет, но оно
неосознанно существует само по себе, — энергия времени. Мы все время говорим: время идет,
время не ждет, время уходит, время движется, бежит, улетает, кончается. То есть осознаем и
понимаем, что оно находится в постоянном движении, а всякое движение имеет энергию, иначе
абсолютный покой. И это вовсе не смена дня и ночи, не тиканье ходиков, не бег стрелок на
циферблате; это вполне реальные, имеющие физические свойства величины, которые можно
выразить в «вольтах», «амперах», в мерах веса, объема, единицах измерения скоростей и др. Иное
дело — произвести замеры или определить хотя бы даже присутствие этой энергии — не в
состоянии: приборов пока нет. Однако чувствуем ее, наверное, точно так же, как ток, бегущий по
проводам, который невозможно увидеть глазами, представить бег электронов, однако пощупать и
ощутить просто — схватитесь за оголенный провод. Причем время может потреблять энергию
для своего движения и одновременно вырабатывать ее, но уже в ином виде, с иными параметрами.
Это примерно, как железнодорожный локомотив, который при разгоне берет напряжение из
контактной сети, а при движении инерционным ходом начинает ее вырабатывать с помощью
генераторов, приводимых в действие от колес состава. Но я не стану углубляться в суть теории
происхождения и законов существования энергии времени — это область других уроков и задач.
Наша задача — через посредство Дара Речи выявить, установить знания наших пращуров о
законах ее существования или хотя бы отыскать следы, факты, когда они оперировали
подобными категориями.

Движение, течение времени, как и железнодорожный состав, используя энергию прошлого, с


помощью внутреннего «генератора» при инерционном ходе вырабатывает энергию будущего. И ее
на порядок меньше потребляемой.

Дар Речи сохранил и донес до нас название энергии — Чу. Это один из редких слогокорней,
который сам претендует на собственно слово и относится к существительному среднего рода, что
говорит о принадлежности к миру прави. И это не абстрактная величина: в ветхие времена,
вероятно, умели замерять напряжение, потенциал этой энергии и считали главным ресурсом,
который следует добывать, чтобы время жизни народа не утратило своего поступательного
движения. Не хлеб насущный, не тучные стада и табуны и даже не золото и серебро являлись
гарантом благоденствия, а некая неуловимая энергия будущего.

Но все по порядку. Сначала нам предстоит извлечь из языка информацию обо всем этом и
осторожно, археологической кистью снять временные «культурные» наслоения. «Чу! Соловей где-то
свищет...» — произнес поэт строчку, которую помним со школьной скамьи. И немало нас тем самым
удивил, ибо мы не знали, что такое ЧУ, хотя оно было в общем-то на слуху: моя набожная бабушка
все время чуралась и говорила: «Чур-чур меня».

Помню, учитель объяснял: дескать, ЧУ—междометие, способ привлечь наше внимание, мол,
остановись, стой, замри. И не убедил, поскольку на слуху роилось еще десяток слов с ЧУ, где оно
было далеко не междометием. Причем набор этих слов относился к предметам и явлениям
таинственным, которые не пощупать руками: чувство, чудо и одновременно чума (болезнь),
чумак (ломовой извозчик, перевозчик соли), та самая чудь белоглазая, чум (жилище), чурка
(дрова), чуб (прическа), даже блатное чуба, чувак. Что было делать: наше школьное отроческое
сознание еще не утратило младенческой пытливости и способности связывать несвязуемое.
Неуправляемый логический аппарат жил сам по себе и мгновенно подвергал специфическому
анализу все услышанное. Учитель еще договорить не успел, а у меня в голове пролетело множество
производных, объединенных этим странным ЧУ, у поэта означавшим, скорее всего, остановись,
мгновение.

Самым говорящим из них и часто употребляемым было чудо, ибо о нем все твердили на разные
лады: чудеса, чудак, чудило, чудно, причуды, отчудить, начудить, то есть обозначение всего
необычайного, выдающегося и даже смешного. В слове чудачить оно, чудо, фактически
сбрасывает с себя покров и явно указывает на то, что ЧУ дается. Его можно взять взаймы, как соли
у соседа, но дающий отчего-то выглядит этаким простаком, лохом и вызывает улыбку. Должно быть,
раздавать просто так это ЧУ было не принято. Но в любом случае, если его дают, то оно должно
иметь какие-то физические величины, форму, реальное воплощение, но всего этого нет! А в слове
чуять — буквально ять, брать, воспринимать ЧУ, только вот в каком виде, если запах, аромат тоже
отсутствуют? Однако мы говорим, к примеру: я нюхом почуял неладное, то есть слово указывает на
некое предчувствие и уводит нас в область интуиции. Вместе с тем в слове чувство читается, что
ЧУ может вставать, принимать столпообразную форму, пусть даже умозрительную,
трансформироваться; чувства могут возникать, гореть, пылать, угасать, едва теплиться, холодеть,
остывать, умирать и возрождаться.

Мы существуем, даже не подозревая, что ЧУ присутствует во всем, что испытывает, переживает


человек буквально от рождения до смерти! Мало того, само ЧУ способно гибнуть, что выказывает
нам слово чума — смерть ЧУ: знак М (мор, мрак, мара, мраз) в данном случае означает смерть,
поэтому помешанного рассудком человека называют зачумленным, чумным, очумевшим. И место
ему не в обществе, а в чуме, вероятно, для чего и служило временное жилище из шкур и жердей —
больница для чумных, изолятор. Загляните в современный чум северного жителя и сразу же без
привычки очумеете. Хорошо дешифрируется слово чурка, если вспомнить привычку чураться.
«Чур-чур меня!» пришло из глубины тысячелетий, проникло в христианство со смыслом «спаси,
помилуй» или как призыв к ангелу-хранителю. Неведомый, загадочный чур и носил эти функции в
древности, а сам, скорее всего, выстрагивался и вырезался из куска бревна и был домашним
божком, позже получившим уничижительное название — чурка (буквально душа, дух чура), идол,
истукан. О том, кто же он такой, мы еще поговорим на уроке, посвященном слову «род», и
определим его место в домашнем пантеоне.

Новая идеология всегда стремится сплясать на костях старой, да еще и почураться при этом: такие
вот у нас забавы. Чужой, чужбина также несколько приспускают таинственную завесу над ЧУ,
выдают его связь с огнем: жба — жаровня, емкость для хранения огня, и отсюда жбан, ворожба
(вражба — гадание над огнем). То есть ЧУ привязано к огню, однако не является его воплощением
или качеством, а скорее как-то передается с помощью огня. А слово чуб начинает приближать нас к
внешнему облику человека, обладающего ЧУ. Чуб (чуп) изначально — оселедец, пучок волос на
темени, поэтому говорят «чубатые казаки», имея в виду запорожцев. Знак Били П здесь может быть
и в понимании божества, относящегося к божественному, или к правы, что в общем-то одно и то
же. Впоследствии чубом (чупом) стали называть все волосы в при- лобной части головы: «...за
чупрын таскает». То есть оселедец могли носить те, кто обладал Чу. Между прочим, носили их в
Причерноморье сколоты. А на Балтике, на острове Руяне, — русы и князь Рюрик! Святослав
Игоревич, его внук, был последним из князей, кто носил чуб и еще серьгу в ухе, как старший в
роду. (По косвенным источникам, его носил и князь-оборотень Всеслав Полоцкий.) В слове чуть
вложено понятие малой толики, а в чудесно слышится его значительный объем: десно, десница —
правая сторона или рука, день, власть огня и света, сияние прави, когда наступает господство ЧУ.
Человеку в это время хорошо, чудесно: прилив энергии, страсть к действию и восторг от такого
состояния. Мы говорим «приподнятые чувства» и под их воздействием совершаем глупости и
подвиги.

Все указывает на ЧУ, как на особый вид духовной, мобилизующей энергии, двигающей не только
отдельного человека, но и целые народы, когда оно совокупляется в единое целое либо каким-то
образом добывается, как основной ресурс, позволяющий некой общности продуктивно существовать
определенное время.

На эту мысль наводят всевозможные календари и древние обсерватории, призванные постоянно


контролировать течение времени. Будто других забот не было, житейских, экономических,
которые вяжут современного человека по рукам и ногам. И у нас возникает полное непонимание, к
примеру, зачем наши пращуры возводили циклопические сооружения, назначение которых неясно:
пирамиды, сфинксы, Стоунхендж, идолы на острове Пасхи, гигантские фундаментные блоки,
оставшиеся от каких-то неведомых построек. Или, например, какая сила, какая энергия позволяла
гуннам пройти от Дальнего Востока до Ближнего? Чтобы ограбить весь мир? Насадить свою
культуру и религию? Это слишком сомнительно, потому как просто и очень уж современно —
поправить свое экономическое состояние за счет других или достичь мирового господства, внедряя
собственную идеологию. Мы зачумлены нынешним образом мышления и поведения, наши ценности
диктуют способ мировосприятия, поэтому и не можем проникнуть в тайну строительства пирамид.
И начинаем выдумывать внеземные цивилизации, инопланетян, посетивших нашу Землю, а чаще
валим все на глупость и самодурство пращуров — так легче, поскольку сами живем, как пришельцы.

Да, бесконечный контроль за временем наводит на мысль об ожидании «конца света», точнее
конца времен, что может вполне ассоциироваться со светом. Мы думаем, что этот ресурс отпущен
нам бесплатно и на вечные времена, думаем, оно нескончаемо, а вернее вообще о нем не думаем в
планетарном масштабе, как не думаем о воздухе, которым дышим, о своем сердцебиении. Точно так
же мы еще недавно относились к питьевой воде, совершенно безопасно получая ее из-под своих ног
— из рек, озер и прочих источников. Теперь покупаем в бутылях и вроде бы даже привыкли к этому.
Следующим истощимым запасом как раз и окажется воздух, а последним — время, и если
конкретнее, то его энергия. На Земле при этом остается на самом деле много воды, но ее пить
нельзя. Так же будет и с воздухом, которым невозможно дышать, и со временем, которое
невозможно проживать.

Вы заметили, последние сто лет нам катастрофически его не хватает. Ни на что! А научно-
технический прогресс тем часом идет семимильными шагами, и еще скорее меняются наши
пристрастия, увлечения, ценности. Дни и ночи, утра и вечера стали короче, нам некогда
заниматься воспитанием детей, творчеством, своим домом, родителями, мужем, женой — все
наскоро, на бегу, мимоходом. Любимыми «временными» словами сделались «пока-пока», то есть,
едва заговорив с человеком воочию или по телефону, мы уже с ним прощаемся. И от этого
чувствуем неимоверную усталость, неудовлетворенность, разочарование, увещеваем себя, что еще
успеем, откладываем главное на завтра, а «завтра» стремительно превращается во «вчера» —
уходит в невозвратную бездну, во тьму.

А мы тем часом ждем чуда и все больше ввергаемся в гонку за ним: красим седину, делаем
подтяжки, чтобы продлить молодость, певички- «примадонны» (слова-то какие придумали — равная
богине!) берут в мужья молоденьких мальчиков, чтобы от них «навампирить» немного энергии,
стареющие олигархи — девочек. Но нет, оно, время, все равно убегает вперед.

Мы утрачиваем меру и веру, а они перестают нас питать своей энергией ЧУ. И в этом тоннеле не
виден свет — там и в самом деле маячит конец времен. Полное чувство, что мы от голода дожираем
какие-то остатки пиршества с чужого стола, допиваем недопивки, докуриваем наслюненные, но еще
дымящиеся сигары...

Мы растрачиваем энергию времени, добытую нам нашими пращурами, и никак не восполняем, не


подпитываем аккумулятор. А то и вовсе устраиваем КЗ — короткое замыкание, чтобы посмотреть на
вольтовую дугу, очередную революцию, например. Красиво, эффектно, черт возьми, иллюминация,
фейерверк!..

Прошло уже около тридцати лет после открытия Аркаима, и мы до сей поры гадаем (гадать —
буквально дать га, то есть движение): зачем мастера бронзовых дел возводили подобные города?
Как известно, двойные стены их срублены из бревен и засыпаны суглинистым, известковым песком,
который цементируется от естественной влаги. Они имеют толщину до пяти метров каждая и
высоту — как кремлевские. Между стенами — сложный лабиринт. И это все, чтобы прикрыть от
нападения три десятка домов? Сколько же врагов должно было быть у наших пращуров на юге
Урала! Наверняка жили в состоянии постоянных боевых действий...

Ничуть! На них вообще никто не нападал, нет даже малейших следов войны, штурма, осады. Ни в
Аркаиме, ни в Синташте — ни в одном из восьми десятков открытых и слегка отрытых городов
«Андроновской культуры». Тогда зачем эти великие стены? Зачем сложнейшие лабиринты между
ними?..

Но это еще не все. Аркаимцы плавили руду, получали бронзу и жили припеваючи в этом детинце от
полусотни до ста лет. Затем собирали свои семьи, скарб, инструменты, посуду и прочую мелкую
утварь, забирали скот, выходили за стены и.... поджигали свой город! Конечно, безумцы.

Спалив крепкие еще (из кондовой, зрелой, сосны) дома и стены, они уходили далее в леса и верстах
этак в семидесяти воздвигали новый, точно такой же круглый, солярный, по заранее
вычерченному инженерному проекту построенный и лишь потом заселенный — с
крепостными стенами, лабиринтами, домами, литейными печами, хитроумной (напоминающей
инжекторную) системой колодезного поддува. Холодный воздух устремлялся вверх, влекомый
огнем, вызывал вакуум и, пройдя через патрубки астрообразных керамических отводков,
усиливался многажды. Не надо качать меха. А на дне колодца можно еще устроить натуральный
холодильник и хранить продукты, которые не портятся из-за низкой температуры и постоянного
движения воздуха.
Так и продолжали себе жить, занимаясь прежним ремеслом — переплавлять уральский медный
колчедан.

Может, в старых городах начинался мор, страшные болезни? Нет, раскопки могильников это не
подтверждают, люди умирали от старости, а детские захоронения — редкость.

Между тем аркаимцы продолжали чудить. Спустя полвека жизни в новом городе, они про-
делывали с ним то же самое и... возвращались на старое пожарище. Сгоревший дотла, город
восстанавливали, как реставраторы, с точностью до сантиметра, и если стоял огарок столба, то его
вынимали и ставили в это место новый, очищали и ремонтировали глубокие, до двадцати метров,
колодцы, клали печи в аккурат на месте разрушенных старых.

И опять варили бронзу, лепили горшки, рожали детей, пахали нивы и пасли скот.

Может, они сохраняли таким образом общественное устройство, боялись социального неравенства?
И чтобы не было ни богатых, ни бедных, чуть ли не с каждым поколением жизнь начинали с нуля?..
Возможно. Однако слишком уж как-то примитивно они тормозили свое развитие, экономически
выгоднее и разумнее было бы отделять переизбыток населения по принципу пчелиного роя, и пусть
себе строят и живут, используя роевую силу.

Ан нет, упорно отчуждались от прошлого, предавая огню, и, очищенные им, входили в будущее.

Американские археологи, впервые оказавшись в Аркаиме, дивились всем этим чудачествам, ходили
потрясенные невиданным технологическим уровнем металлургии, методами строительства
крепостей и домов, соглашаясь: мол, да, это особая культура, выпадающая из всех представлений и
закономерностей развития. Благодаря этому открытию придется пересматривать, переписывать
историю человечества, переносить колыбель цивилизации в Южно- Уральские степи... Но мы
никогда и ни за что не позволим, чтобы это случилось, потому как нас, американцев, вполне
устраивает версия уже существующей истории. И приложим все силы, чтобы размыть любую
позитивную информацию об Аркаиме.

Думаете, наша Академия наук послала достойный «ответ Чемберлену»? Нет, только проглотила сию
горькую пилюлю и дружно зааплодировала: это сколько научных работ надо признавать
ошибочными! Сколько кумиров свергнуть! Переписывать учебники, переучивать учителей в
школах!..

Послушав американцев, она, Академия, вставила свои соломины и продолжила дружно надувать
пузырь мировой истории.

Кто им, миром, правит, тот и заказывает прошлое.

Археолог Константин Быструшкин, все последние десятилетия рывший культурные пласты на


территории «страны городов», сопоставил схему объектов Аркаима с картой звездного неба, и
деревянный кольцевой город в степи полностью совпал с созвездиями — все, до последнего
лабиринтного закоулка, имело зеркальное отображение на небесах! Вернее, небеса отразились на
Земле. И тогда он предположил, что аркаимцы вовсе не чудили — чудотворствовали, часто меняя
местожительство. Таким образом они добывали энергию времени из необъятной вселенной. И
когда время, отпущенное космосом, иссякло, преспокойно и привычно собрали вещички, запалили
очередную крепость и перебрались на новые места. В том числе и на Пелопоннес, где ни с того, ни
с сего вдруг началось бурное развитие культуры, ремесел и общественного устройства.

А профессор Геннадий Зданович, и доныне по всему лету сидящий в стенных раскопах, открытым
текстом сказал, что Аркаим всецело принадлежит арийской культуре, которая здесь, на территории
Челябинской области, в эпоху бронзы завершала уникальный период бесписьменной
цивилизации. Той самой, где образовательным был язык, а письменность возникла вовсе не
от стремительно растущего ума — деградации привычного образа жизни и познания мира.
Возможно, связанных с переселением.

Как совмещается письменность и славянский язык, речь пойдет уже на следующем уроке, а пока
совет: если вы случайно окажетесь в Академии наук, не произносите вслух эти две вышеуказанные
фамилии. И не говорите об одном в присутствии другого: ну, что делать, вот так

устроена наша жизнь! А я люблю их обоих — за русскую дерзость и огонь мысли, вздутый в
аркаимских плавильных печах.

Лучше подумайте в академических стенах над вопросами домашнего задания. Чудь — это имя
племени? Или название одной из древнейших профессий — добывать ЧУ?
Письмо. Урок седьмой

Способы консервирования свежих продуктов известны с незапамятных времен, поскольку человек,


сегодня насытившись, непременно пытался сделать некий запасец на завтра. Благодаря этому
устремлению он приручил диких животных, чтобы каждый день не ходить на охоту, слепил из
глины сосуд — хранить зерно, открыл свойства соли, подтолкнувшие его к исследованиям в области
химии, придумал древнейшую технологию изготовления сыра, неизменно дошедшую до наших
дней, и несколько позже — колбасу. Конечно, консервы — это не всегда вкусно, полезно и надежно,
иногда даже смертельно опасно, если начался процесс незримого брожения, разложения:
отравления консервами в травмпунктах стоит чуть ли не на первом месте. Однако замечательный
этот способ сохранения пищи спасал от голода наших пращуров, особенно в походах, и до сей поры
спасает множество граждан — дачников, туристов, холостяков, солдат (знаменитый «сухпай») и в
большей степени... ленивых. Тем паче нынче придумали такие консерванты, что продукт может
храниться десятилетиями, яблоки, бананы лежат по году — и ни единой червоточины! Так свежими
и выбрасываем на помойку.

Правда, неприхотливые скифы, к примеру, выходили из положения несколько иным способом; для
долгих походов и переходов оседлывали кобылиц. Тут тебе и парное молоко, и полный перечень
молочных продуктов, и мясо чуть подросших жеребят. Дарий, гонявшийся за ними по бескрайним
степям, тащил с собой обозы с провиантом и диву давался, чем питается супостат, коль скачет
всегда налегке?

Письменность, желание перенести слово на глиняную дощечку, камень, папирус либо кожу,
возникла по той же причине, в тех же условиях и может рассматриваться, как консервированный
продукт живого Дара Речи Замысел и механика совершенно одинаковые: жажда сохранить
информацию на более долгий срок, оставить знания потомкам в законсервированном виде, дабы не
оскудел их разум. Так и появились первые, весьма примитивные попытки донести прошлое,
ушедшее во тьму, светлому будущему. Предвижу возражения; мол, ну со сравнениями ты тут
загнул! Как можно сравнивать письменность, величайшую ценность, выработанную человечеством,
прогрессивный вид коммуникации, двинувший человечество к стремительному накоплению знаний
и развитию, с какими-то консервами?! Письменность — это ведь... ого! Цивилизация!

Под наши младые ногти вогнали ершистую занозу, убедив, что наличие письменности — это
уровень культурности того или иного народа. Не умеют выцарапывать корявые значки — дикари и
варвары, умеют — значит грамотные, продвинутые, благородные. Между тем письменность,
театр, философия и прочие атрибуты цивилизованности вовсе не претили использовать рабов, как
скот, распинать непокорных на крестах вдоль дорог, а потом еще и описывать это, жалуясь на
неудобство путешествия: мол, трупы смердят. Или еще хлеще — выделывать пергамент из
человеческой кожи, сдирая ее с живых пленников отроческого возраста, чтобы потом написать
изящные и возвышенные стихи. Мы все это автоматически выводим за скобки: мол, времена и
нравы такие, но ведь древние свитки, манускрипты, культура! И одновременно мы приходим в
ярость, читая описание зверского нашествия вандалов, которые сжигали бесценные библиотеки
античности. А они, вандалы, исполняли долг, ознаменованный традицией, и не пергаменты палили
— предавали огню частицы праха своих соплеменников, угнанных в рабство.

Письменность, впрочем, как и иные признаки культуры, в древние времена не вносила сколь-нибудь
весомого прогресса, как мы думаем, не делала общество гуманнее, а служила более для
самоутверждения одной общественной формации над другой. Они скорее были проводником
определенной, выгодной для одной стороны, идеологии, инструментом влияния и власти. В
последнее столетие появился даже термин «младописьменные народы» — кому принесли
письменность, дабы охватить культурностью, подтянуть отсталых до уровня и заодно
перевести в колониальное положение. А это все изначально ложный посыл, благополучно
введший в заблуждение основную массу народонаселения планеты.

Можно всю жизнь, к примеру, есть сыр даже самых изысканных сортов, но не догадываться, из чего
он сделан, если не вкусить парного молока, сливок, нежною творога. Но оставим пока гастрономию
предмета и вернемся к Дару Божьему. Происхождение слов «письмо», «письменность» уводит
нас в глубокое прошлое в прямом смысле — в пещеры. Именно оттуда явилась к нам потребность
оставлять знаки на стенах — в основном рисунки сцен охоты. Кстати, и первые календари тоже
оттуда. Судя по технике, умению точно прорисовывать контуры предметов и детали, пользоваться
хоть и примитивными, но красками, выстраивать сюжеты и сцены, наши верхнепалеолитические
предки имели богатый прошлый опыт. Почему и сколь долго они катались в пещерах — вопрос
особый. Попадаются, конечно, и каракули, но они более напоминают детские; рисунки взрослых
иногда потрясают изяществом, точными физическими пропорциями животных.

В русском языке писать — это буквально оставлять знаки в пещерах, расписывать стены, в
результате чего и сформировался корень пещ — пищ — пас. Пещера — это буквально «там, где
пишут». Мы и сейчас говорим — бумага писчая (звучит: пищая), еще говорим, что художник
картину пишет, а не рисует. Отсюда же несколько позже возникло слово печь, или пещ, из-за
традиции расписывать и украшать очаг, кстати, по устройству напоминающий пещеру.
Глинобитные деревенские печи одевали в одежду — облицовывали филенчатыми деревянными
блоками, непременно расписанными пестрыми цветочными узорами или оплетенными резьбой с
солярными знаками, как прялки. А вспомните изразцовые, кафельные печи в купеческих и
дворянских домах — произведения искусства! Да и сейчас на камин не жалеют самых лучших
материалов для отделки. (Не следует путать: слово пища появилось от пить, питать.) Вообще
печь — душа любого славянского дома, его центр, объект поклонения: даже божок свой был,
домовник, домовой, живущий в запечье или под ней, в пещере, — так называлась ниша, куда
складывали дрова на просушку.

И река Печора получила свое название от того, что древний ее исток брал начало в пещере.

Ни в одном языке более пещера и письмо не увязываются единым корнем и смыслом. Это вовсе
не значит, что письменность у нас тогда и появилась — нет, конечно, и потребности такой не было,
однако существование традиции отмечать знаками определенные исторические периоды, род
занятий и увлечения — бесспорно. То есть зачатки неких орнаментальных, символических знаковых
систем были привычным делом, пещерная живопись потом вышла на волю (или, наоборот, ушла
в пещеры?), стала наскальной, и подобных памятников довольно повсюду — от Белой Руси до
Восточной Сибири на выходах скальных пород по рекам можно непременно отыскать ее следы или
вовсе целые полотна, как на Томи в Кемеровской области. Там даже речка есть Писанка, и прошу
заметить, названа так не вчера и даже не в прошлом веке, а, пожалуй, лет триста назад казаками,
как и одноименное поселение. Ну, расписаны скалы изображениями лосей, людей... Ну и что?
Старые люди писали...

«Консервирование» живой речи, переход ее изустной в письменную форму, произошли, скорее


всею, по причине неких глобальных катаклизмов климатическою, геологическою характера, резко
нарушивших привычный строй жизни. Самым значительным потрясением для наших пращуров
было, конечно, оледенение континента — в этом периоде и следует искать истоки письменности.
Возникла потребность сохранить знания, прежде всего календарные и географические, дабы не
утратить ориентацию в резко изменившемся пространстве. Похолодание согнало с насиженных
мест, прежде всею, тех, кто жил с «сохи», занимался земледелием и скотоводством. Они были
вынуждены отступать в южные, более теплые края, и на замерзающей земле оставались лишь те,
кто жил с «лова». Оледенение наступило не сразу, промысловые животные (не мамонты!)
адаптировались к изменению среды обитания, некоторые виды, например олени, и во- все не
покидали своих обжитых территорий. Разве что из красавцев с золотыми рогами и «зеркалом»
постепенно превратились в низкорослых (недостаток корма), но выносливых северных трудяг,
способных копытить глубокий снег, что они и делают до сих пор. Земледельцы волею судьбы также
превращались в охотников, однако отступали под натиском ледника, и те из них, кто не сумел или
не захотел изменить род занятий, оказались в Передней и Средней Азии, иные же и вовсе
откатились к берегам Инда и Ганги.

Тверской художник Всеволод Иванов своим творческим взором узрел воочию тот драматический
период и точно описал на своих полотнах это великое переселение: люди отходили вместе с
мамонтами, не исключено, используя их как тягловую силу. Доказательством тому служит
уникальный заповедник Костенки в Воронежской области, где, судя по всему, люди и эти огромные
существа жили вместе, и если мамонты не были «домашним» прирученным скотом, то, во всяком
случае, человека не боялись, впрочем, как и человек их. Охота на мамонтов была
вынужденной мерой, люди добывали ослабевших животных, которые, как и олени, научились
добывать корм под снегом, разрывая его бивнями. Среди скелетных останков попадаются бивни, в
нижней части стертые более чем наполовину, а то и сломанные при жизни. Мамонт стал
использовать свою красоту и гордость, свое боевое оружие в качестве орудия для добычи корма —
так велико было падение нравов! Человек употреблял мамонта целиком; мясо после особой
переработки шло в пищу, шкуры — на одежду и жилища (чумы), кости — на строительство и
топливо. Хрестоматийные картинки про охоту на мамонтов надуманы и нереальны: загнать такого
монстра в ловчую яму, да еще забить камнями — глупость несусветная: вряд ли автор видел зверя
крупнее кошки и бывал хотя бы на кабаньей охоте. Добить больного, издыхающего — это еще куда
ни шло. Мы часто видим, как индийцы, живущие поблизости от мест обитания диких слонов,
страдают от них, часто гибнут и даже всей деревней не могут противостоять одному разъяренному
животному. А у них, между прочим, большой опыт такого сожительства. И еще следует учитывать
отношение тогдашнего человека к природе и живому миру в частности: оно не было
потребительским по определению, люди жили не только благодаря природе, но и во имя ее,
осознавая себя частью гармоничного мира. Этот вывод следует из представлений и верований того
времени, мамонт явно был тотемным животным, однако холод оледенил нравы не только у
мамонтов...

Обитатели стоянки в Костенках не были первобытными людьми, как это представляется; они
переживали там лютую стужу, временные трудности, вероятно, зная, что ледник вскоре
непременно начнет таять и отступит. Свидетельство тому — изящные, ювелирно выточенные из
кости статуэтки беременных женщин, найденные в одном раскопе с жилищем наших пращуров.
Высокохудожественность всякого произведения искусств, а скульптурного в особенности,
достигается длительным опытом и традицией. Примитивная архитектура глиняно-костяной
постройки, убогость существования говорят о временности ситуации и не совместимы с плодами
рукодельного мастерства ее обитателей. Почему-то ученые не обращают на это внимания либо в
силу своего окостеневшего мышления игнорируют подобное несоответствие. Хотя должны бы
помнить, что в блокадном Ленинграде люди ели кошек, крыс, однако при этом поэты писали стихи,
композиторы — прекрасную музыку.

В любом случае оледенение стало, пожалуй, первым случаем в истории наших пращуров, когда они
разделились по «профессиональному» принципу. И письменность требовалась тем, кто уходил, и
тем, кто оставался. Тем и другим она была необходима по одной причине — чтобы не одичать, не
деградировать в изменившейся среде обитания. Следовало законсервировать существующий опыт, а
сделать это без знаковой фиксации знаний невозможно. Для уходящих это были новые, хотя и
теплые, но чужие края, с незнакомой растительностью, пищей, образом жизни и космосом; для
остающихся — вопрос выживания в студеном климате, вопрос сохранения ориентации в суровом,
неузнаваемом пространстве

То, что замерзший континент оставался обитаемым, бесспорно, иначе бы язык не донес до наших
дней топонимики и гидронимики северных, приполярных территорий. Там, откуда коренное
население ушло безвозвратно, потом появились иноязычные названия, что четко прослеживается
по всему Приполярью. Так что название реки Ганга, например, появилось позже, нежели чем Ганга
в Вологодской области, как и 80—90% других наименований рек, озер, мест, земель, гор и прочих
географических объектов Русского Севера, Урала, Сибири, имеющих легко читаемую санскритскую
корневую основу. Разумеется, индийцы не пришли туда и не дали имена на своем языке — все было
как раз наоборот. Оставшиеся на обледенелой земле охотники хранили не только свой язык, но и
пространство, среду обитания, точно зная, что беда вскоре отступит. Для этого и вели календари,
наблюдали за солнцем, звездами и другими планетами с помощью своих обсерваторий. Знаменитый
Стоунхендж был построен с этой целью, причем весьма простым способом, без подъемных кранов и
тысяч рабов с веревками. Отесанные блоки довольно легко передвигали по льду и устанавливали
вертикально тоже с его помощью. И с помощью солнца. Как известно, снег и лед быстро тают, если
посыпать золой. В образовавшиеся проталины по наклонной ледяной плоскости втравливался конец
колонны, после чего в дело вступал сам камень, разогреваясь от лучей намного сильнее, чем
окружающая среда. Если не в одно, то в два коротких лета со скудным еще солнцем эти сваи
постепенно встали вертикально и буквально проткнули ледяной панцирь. По мере таяния льда под
своим весом они углубились в растепленную землю, тогда как вокруг еще была мерзлота. Накатить
зимой горизонтальные блоки уже не составляло труда...

Подобная технология сохранилась чуть ли не до наших дней: зимой со льда бьют сваи для мостов,
подпорные сваи — к мельничным плотинам, а вся береговая линия Мариинской водной системы
вообще укреплена сплошным частоколом по урезу воды.

Кстати, последнее оледенение называется Валдайским, и совершенно не случайно. Ледник


остановился, упершись в одноименную возвышенность, и стал таять. Наверное, тогда и появилось
название этих невысоких гор, не требующее перевода: Валдай — дающий поворот (вал — все, что
вращается).

Отсюда же берет начало великая солнечная река Ра...

Вместе с оледенением и переселением наших пращуров стал распадаться и Дар Речи, в разных
местах насыщаясь новой терминологией и звучанием, обусловленной спецификой жизни.
Оторванная друг от друга, зачастую надолго замкнутая жизнь отдельных племен нарабатывала свой
опыт, язык где-то обогащался, где-то обеднялся — так появились наречия, говоры, и в это же время
рождалась новая мифология. Руническая письменность — а именно она мыслится первичной — в ту
пору могла нести лишь основу общих знаний: некие записанные на деревянных дощечках, коже,
камне заповеди, географические и звездные ориентиры, пути передвижения, систему ценностей,
имена богов и прочие непреложные истины, позволяющие и на расстоянии ощущать себя единой
общностью.

Однако подобные скрижали были скорее для «служебного пользования» жрецов, вождей и князей
— непосредственных хранителей языка, обычаев, огня и традиций. Вкупе с ними существовал и
иллюстративный материал — общие знаки и орнаменты для широкого круга «читателей»,
начертанные на сырой глине перед обжигом, на орудиях производства, на оружии и прочих
бытовых предметах вплоть до прялок. Во всех славянских орнаментах сохранилась главная деталь,
опознавательный знак — солярный символ. И появился он благодаря одной общей мечте — дожить
до времен, когда над студеной покинутой стороной вновь воскреснет яркое солнце и лучи его
оплодотворят Мать-сыру- землю, емлющую огонь, планету. Известный знак — ромб с точкой в
середине, знак засеянного поля, встречающийся в большинстве орнаментов (впрочем, как и оленьи
рога), всегда стоит рядом со свастикой — коловратом, сеющим богом Ра. И говорят они не о
бытовом событии и не о принадлежности к земледельческому либо солнечному культу; они
означают окончание ледникового периода и возвращение прежнего мира, когда совокупляются
правь и явь. Скорее всего, праздник Купалы знаменует это соитие: тут тебе лед и пламень, вода и
всю ночь го- рящие огни, земное и небесное, мужское и женское начала, совокупляющиеся на
восходе.

Тут станешь считать дни, часы и минуты до такого свидания!

И оно, свидание, состоялось. Но какими и куда вернулись ушедшие на полудень хлеборобские


племена? Конечно же другими, каждый со своим наречием: пережидавшие на чужбине хлеборобы,
как перелетные птицы, обрели в языке протяжное О, поскольку плакали и пели гимны, тоскуя по
родине. Не отсюда ли эта русская ностальгия тех, кто ее покинул и живет на чужбине? Они и
русскими-то становятся только там, вдруг осознав свое положение, ощутив неразорванную
пуповину. Ловчие же люди обрели суровый, немногословный нрав, соответствующую «рубленую»
речь и сохранили «акающее» ее звучание. На морозе не поголосишь, не попоешь и даже не
поплачешь. Однако возвращение было стихийным, разновременным, и потому племена
перемешались: северяне оказались на Черниговщине, «окающие» южане — в поморье, где родился
кудесник русского языка Владимир Личутин; на Вологодчине, на реке Ра Нижегородской земли
тоже «заокали», а «люди с коло», сколоты ушли в Причерноморье — возможно, погреться после
столь длительной зимовки.

Однако же возникшая традиция письма оставалась единой, впрочем, как и опознавательные


орнаменты. Конечно же появление множества наречий, с одной стороны, усовершенствовало Дар
Речи, сделало его подвижным, многократно обогатило цветами, оттенками и, главное, обеспечило
невероятную выживаемость, но вместе с тем ослабило образовательность языка. И теперь
письменность стала служить неким посредником, мерилом, а то и истиной в последней инстанции.
Сверять «по писаному» начинало входить в норму, и, скорее всего, отсюда возникла эта
бесконечная вера в начертанное слово. Положенное на доску, бересту или пергамент в виде знаков,
оно обретало некий особый магический смысл, одновременно выщелачивая магию из устного языка

Надо отдать должное письменности, позволившей сохранить до наших дней и древнее начертание
слова, его смысл, значение, употребление — это не считая собственно знаний, добываемых нами из
ветхих текстов. Правда, все время приходится прорываться сквозь религиозные догматы, более
поздние наслоения, редакторские и цензурные правки, но и все это тоже история, информация к
размышлению. Чем далее мы уходим от прошлого, тем ценнее становится каждое слово предков.
Благодаря письменности мы сегодня прикасаемся к сокровищам «Слова о полку Игореве»,
изложенному «старыми словесы по былинам сего времени».

То есть древним, по крайней мере дохристианским, стилем, поэтому можем судить о психологии
наших пращуров, об их образе мышления и поведения, наконец, знакомимся с героями забытого
эпоса — Карна, Желя, неведомый Див. А какая поэтика, какая страсть и какое филигранное
владение языком в «Молении Даниила Заточника»! Все это замечательно, но вместе с тем
письменность постепенно начала притуплять образовательный инструмент, поскольку сделалась
всегда открытой лазейкой в наше сознание и способом насаждения иной, пусть даже не такой и
чуждой идеологии.

И, наконец, письменность сама стала инструментом влияния и манипуляции, когда обрела форму
«святого писания», канона, непререкаемого авторитетного священного слова, однако же
написанного человеком.

Никто пока еще не читал слова, написанного Богом...

В пору бесписьменной культуры язык был основным носителем знаний исключительного всех
областях, которых касался разум человеческий, и всецело соответствовал Дару Божьему. В
консервированном виде слово хоть и не портится, но становится опасным из-за консервантов и
самих «консерваторов», предлагающих нам подслащенный яд или наркотики. Наличие
письменности следует рассматривать теперь с точностью наоборот — как признак деградации
сознания, утраты свойств памяти. Чем больше мы доверяем бумажке с заметкой, шпаргалке,
ежедневнику, тем меньше становится у нас в мозгу клеток, способных накапливать и хранить
информацию. Мало того, начинают атрофироваться уже имеющиеся — такова современная
зависимость языка от письменности, открывающей беспредельную власть над умами. Журналисты,
то есть особый класс неприкасаемых пишущих людей, новодельные жрецы слова предлагают нам
любой свой продукт — от поваренной книги до философского труда. Поэтому у нас нет ни здоровой
пищи, ни вразумительной философии.

И все это катастрофически продолжает развиваться, особенно с обретением пишущими


телевизионного видеоряда и появлением компьютерной техники. Теперь писателями у нас
называют себя те, кто просто в школе научился писать, а в последнее время им и знаков выводить
не нужно на уроках чистописания, просто тыкать пальчиком в клавиатуру. Без цифровой
технологии мы уже не в состоянии запомнить номер своего телефона, код на двери, дату рождения
детей, жен и матерей. Если у вас в толчее стащат мобильник, вы становитесь слепым, глухим,
беспамятным и беспомощным... Кто еще не испытывал такого состояния?
И ладно бы, доверив равнодушной электронной цифре бытовые знания, мы тем часом занимались
некими более важными делами, решали проблемы глобального, космического порядка, постигали
сверх- науки, позволяющие нам, к примеру, заштопать озоновые дыры, создать новый вид щадящих
природу топлива, энергии, получения продуктов питания. Нет, мы по-прежнему жжем бензин в
двигателях наших машин, из недр качаем нефть и газ, как и в неолите, едим хлеб, овощи и мясо,
желательно экологически чистое и без генетических изменений, а тряпки на наше бренное тело
желательно напялить из натурального материала, льна, например, хлопка или шелка.

Мы по-прежнему пьем соки Земли, а электроника и нанотехнологии нам необходимы, чтобы выпить
его побольше и без приложения какого- либо труда, — этакие оцифрованные упыри.

«Прогрессивные» технологии, в истоке коих и лежала письменность как консервант знаний, в


скором времени довершат великое технократическое начинание человечества — полностью
истребят божественное начало в человеке. Мне могут возразить — и возразят непременно:
мол, только используя передовые технические достижения, можно открыть новые виды топлива,
создать принципиально иную энергетику и так далее. Мол, еще немного, еще чуть-чуть, и
совершится грандиозное открытие, мы — на пороге глобального переворота в науке. Обман чистой
воды! Точнее грубое вранье, и врут нам гигантские международные корпорации, производящие как
раз эту цифровую продукцию, чтобы не утратить рынок сбыта.

Ничего такого не изобретут, да и изобретать не будут, поскольку нет нужды. Даже если отдельные
ученые сильно захотят — не позволят другие корпорации, эксплуатирующие нефтегазовую сферу,
контролирующие углеводороды. Это — во-первых; во-вторых, уже не будет мозгов, способных
совершить прорыв. Мыслительные способности человека иссякают в прямей
зависимости от тою, насколько он, человек, перекладывает их из головы в память
новейшего компьютера. Причем перекладывает вкупе со своим образом и подобием божьим —
умением творить. Будь мы на пороге чуда, американцы бы не усиливали своего влияния в
нефтегазоносных районах Земного шара, не вели бы войн за энергоресурсы, не вкладывали бы
капиталы в нефтяную инфраструктуру. А наши «партнеры» судорожно пытаются обеспечить свое
будущее, по крайней мере, на полвека вперед. Они таким образом добывают не время, а
свой главный ресурс потребительского мира — углеводороды. Значит, ни в их секретных
лабораториях, ни в наших нет даже перспективных наработок на эту тему. Теоретических и
умозрительных — сколько угодно, даже коллайдер запустили, но прикладных нет, и в течение
ближайшего полвека ждать нечего. Будь что в загашнике стоящее, еще лет сто назад Перун бы
ходил в рабочем халате и заряжал батареи на аккумуляторной станции славянина Николы Теслы.

А он, Перун, катается себе по небесам на гремящей колеснице, мечет молнии, как в пещерные
времена, в то же время мы консервируем Чернобыль яичной скорлупой нового саркофага, ждем,
когда произойдет естественный распад и оставляем корявые знаки и картинки на стенах домов...
Веды. Урок восьмой

Этому слову можно посвятить не один урок, а все сорок, и, наверное, даже того будет мало, ибо
веды (ведать) означают знание и, собственно, не требуют перевода ни на один индоарийский язык,
поскольку на всех звучат одинаково и тем самым связывают в единый корень, по крайней мере, три
великие ветви народов, три мифологии, три языка и три великие культуры — славянскую,
индийскую и персидскую. Я умышленно не называю их цивилизациями, поскольку это слово
слишком современно, умозрительно, не соответствует внутренней сути явления и не обладает
емкостью, способной вместить весь круг вопросов существования этого триединства. Слово
«веды» — ключ к разгадке таинства незримой и непреходящей магнитной, магической связи
культур и народов. Время значительно изменило их внешний вид, история — религиозные
воззрения, география и климат поменяли костюмы, но неизменной, как слово «веды», осталась
внутренняя этнопсихология, то есть образ мышления и манера поведения.

Мы разные и одинаковые одновременно. Если говорить по первому плану, мы поразительно верно,


независимо от режимов, дружим с индийцами и неизвестно почему любим их кино; всю свою
историю мы грезили Индией, как заветной страной чудес, слагали сказки о ней и ходили в гости,
как тверской купец Никитин, которого почему-то впускали в самые сакральные места, куда не
ступала нога иноземца. Когда как весь «продвинутый» мир в самые разные времена искал пути в
Индию (даже случайно Америку открыли по этой причине), стремился завоевать ее, и англичанам
это удалось, — мы никогда не воевали друг с другом. Хотя отличаемся воинственностью, как и
персы, но, однажды померявшись не силой, а хитростью с Дарием (еще в скифский период), более
чем две тысячи лет жили вполне мирно. Если не считать разбойного Стеньку Разина,
бросившего в волны персидскую княжну, однако ему простительно: переступил через себя, дабы
погасить ропот товарищей-ватажников. Кстати, любовь к персиянкам, впрочем, кате и к индийкам
или цыганкам, некогда вышедшим из Индии, у нас в крови. Происхождение русской фамилии
Перцев тому подтверждение, так что Стенька был не первым и не последним, кто вывозил невест из
Персии. Правда, славянин Александр Македонский покорил Персию, но об этом отдельный и
особый разговор. Потом мы одинаково пострадали от монголов: персы — от Чингисхана, мы — от
внука его Батыя. Пока яблоком раздора не стал, как всегда, Кавказ, и в XIX веке случилось две
войны, кстати, организованные все теми же англичанами: только вмешательство третьей силы
ставило нас с персами в конфликтную ситуацию. Достаточно вспомнить убийство А. Грибоедова...

Нас и сейчас выдавливают с Кавказа, и опять не без участия все тех же англичан, американцев и
опять по поводу Грузии, Армении, Азербайджана. Но мы все равно на стороне Ирана и
поддерживаем его, хотя он снова, словно кость в горле у всего «цивилизованного» мира...

Нас соединяет волшебное слово «веды». Оно словно незримое глазом калиброванное отверстие в
песочных часах, позволяющее песку перетекать из одного замкнутого пространства в другое.
Переверни несколько раз часы, и уже не поймешь, чье там течет время...

Веда — третья буква алфавита, без изменений вошла в кириллицу и означает дословно «дать
знания», что открывается в глагольной форме ведать. Слогокорень ве — всегда знания, отсюда
вера — знание (признание) Ра, Веста — столп знаний, вещать — излагать знания, невеста — не
знающая (мужа), непорочная, великий — разумный, у кого знание на лике (отсюда пословица
«велика Федора, да дура» — велика не ростом, а благородна лицом, но без ума). Любопытно слово
«вежа» — хранилище огня, света знаний, поэтому белые вежи, высокие башни, и стояли по Руси,
одна из которых дала название Беловежская пуща (к вежам мы еще вернемся). Говорящее слово
верещать — изрекать знания — получило отрицательный оттенок в эпоху очередной смены
идеологии, а весело, веселить, веселье — селить, утверждать знания!

Оказывается, они приносили радость, а нам говорят: печаль...

Впервые отзвук слова «веды» я услышал в детстве, и он, отзвук, был зловещим. А кто не слышал
сказок про страшных ведьм и ведьмаков, наводящих ужас на неискушенное, однако же пытливое
ребячье сознание? Кто с боязливым содроганием потом не обходил стороной избушку какой-нибудь
одинокой и не очень-то приветливой старушенции, о которой говорили, будто она — колдунья?
Может наслать порчу, проклятье, болезни — в общем, сотворить мерзкое и непотребное дело...
Ведьма же и колдунья в сказках, впрочем, и в жизни тоже, считаются одним и тем же лицом,
силами тьмы, чертовщины. Все ведьмы непременно колдуют, обращаясь к враждебным силам
природы, напрямую общаются с самим дьяволом и действуют по его указке. Короче, ни единого
проблеска чего-нибудь светлого и полезного — сплошной мрак, вред человеку и всему сущему на
Земле. Абсолютное воплощение зла! И ладно, нас сказками пугали да странными бабками, и далее
этого не шло; в «просвещенной» Европе ведьма стала чуть ли не самим дьяволом и главным
объектом охоты инквизиции, возникло целое направление в юриспруденции! Даже особый
кодекс приняли, называемый «Молот ведьм», по которому облаченные в мантии, серьезные,
«образованные» судьи судили в основном женщин, причем чаще самых красивых, и тысячами
отправляли на костер. Или в реку с камнем на шее...
Красота в Европе считалась от дьявола, у нас она — от Бога, и не зря красавицы по утрам
умывались росой...

Поистине, охватывает ужас от подобных судилищ, и возникает риторический вопрос соразмерно ли


зло, творимое несчастными (да и творимое ли?), с тем злом, которое официально проводилось
католической церковью? Что это, происки и искушение сатаны или массовое умопомрачение?

Но в детстве мы ничего этого не знали, и детские страхи перед ведьмами впоследствии выпадали
вместе с молочными зубами, а на смену им приходило жгучее любопытство. Впоследствии и вовсе
разочарование, когда мы узнавали, что на свете нет ни леших, ни русалок, ни Деда Мороза, ни
прочей «нечисти», а сказочные колдуны и ведьмы — всего лишь фольклор. Примерно в то же время,
избавляясь от пугающего образа, мы наконец-то открывали внутреннюю суть слова «ведьма» и
совершали невероятное открытие: оказывается, в его основе скрыто слово «ведать», то есть
знать! А ведьма — имеющая, получившая знания. И тотчас на месте разрушенного страшного
образа возникал совсем иной, притягивающий воображение: одинокая, замкнутая в себе, старуха-то
была знающая! Причем знающая что-то такое, что не доступно всем прочим. Но она уже умерла, и
возникало стойкое чувство обманутости: запугивая, нас лишили недоступных теперь, запрещенных
знаний, лишили некого мира, существующего будто бы параллельно с нашим.

Так мы впервые сталкиваемся с подменой понятий, организованной через фольклор, в конечном


счете, через язык, ибо верим в злых колдуний и волшебников, пока не умеем ни читать, ни писать.
Вы заметили, все сказки о добром и вечном всегда насыщены узнаваемым древним духом,
космогонием, величественностью образов: тут тебе и герои-богатыри, и благородные силы природы,
всегда приходящие им на помощь при условии, что Иван-царевич ведет себя достойно и сообразно с
ведической (в данном случае — природной) культурой. Если ты гармонично вписываешься в
окружающую среду, то серый волк на спине прокатит, медведь дуб вырвет, на коем ларец с
Кощеевой смертью, Баба Яга клубок даст, указующий путь, старик-волшебник — шапку- невидимку.
Даже Змей-горыныч не страшный, хотя норовит непременно сразиться с героем, дабы испытать его
отвагу и мужество. А то какой же герой, коль не померился силой и не показал молодецкую удаль?
У Змея головы-то снова отрастут, ибо душа Земли неистребима, и следующему удальцу будет с кем
потягаться.

И, напротив, в «страшных» сказках ощущается их придуманность, наблюдается контрастно резкое


противопоставление добра и зла, природа там враждебна герою, звери кровожадны и мстительны,
не говоря уж о Бабках Ежках, ведьмах и колдуньях. В общем, все черное и белое: теза и антитеза
выдают даже не искусственность таких сказок, а скорее млад о сущность идеологии, в условиях
которых они сочинялись. А дело в том, что привнесенные извне идеологии, точнее их апологеты, не
умеют и не способны складывать сказки; они, апологеты, стремятся проповедовать и утверждать
исключительно свои воззрения, поэтому спешат утвердиться и непременно используют простые и
дешевые приемы — очерняют все, что существовало до них. Так, ведунья, то есть женщина,
обладающая ведическими знаниями, обратилась в злую ведьму, а современное творчество
сказочника Гайдара с его мальчишом-кибальчишом и буржуинами оцените сами. И это символично,
что собственный внук, для коего и была написана сказка, развенчал не только ее, но и саму
идейную жизнь деда. Сейчас демократические творцы слагают новые: про страшного монстра
Сталина, про жутких людоедов из НКВД, коим противостоит хилый интеллигентный герой
чеховского порядка, про лагеря, про войну, где ходят в атаку с лопатными черешками. В общем, в
очередной раз нагоняют страху, но, кажется, более всего сами боятся своего творчества и
созданных образов.

Вопреки марксистско-ленинской философии, все еще довлеющей над умами «сказочников», мир
развивается от великого к малому, от сложного к простому. Теперь уже и вовсе к примитивному,
даже воображения не потребуется: включил на компьютере «стрелялку» и стреляй...

То есть он не развивается вовсе; он разваливается под натиском цифровой упрощенности.

Ведовство — знание, ведать — знать — вот в чем суть глобальной обструкции этого слова. И
не на него, и не на ведьм — на знания ни на минуту не прекращалась охота! Если в средние века
все это происходило грубо, откровенно, через суды инквизиции, костры и проруби, то сейчас все
перешло в более утонченные, иногда даже изысканные формы. Мы догадываемся, что нас пытаются
оболванить, превратить в управляемых и послушных, иногда нутром чуем, как лишают воли, лишая
знаний. Но словесно не в состоянии аргументированно доказать, кто стремится, где и как. А на
самом деле все происходит известным уже образом — посредством слова, только уже от обратного,
вывернув представление наизнанку. Как вы полагаете, отчего вдруг Россию захлестнул бум
тотального «ведьмачества»? Тысячи колдуний, ясновидящих, шаманов белых и черных,
предсказателей, лекарей — в общем, чума Кашпировская наводнила страну. Самая распоследняя
газетенка и та с приворотно-отворотными объявлениями, а христианская (да и не только) церковь
тем часом словно и не замечает столь ярой бесовщины. Даже записные телепоп-звезды, то есть
медийные священники, помалкивают. Потому что тоже знают работы Ленина: чтобы развенчать
идею противника, надо довести ее до абсурда Ведьм сейчас никто уже не боится, даже малые дети,
и все потому, что видали в телевизоре кое-что пострашнее, да нескончаемый шабаш этот и не
ведьминский — в лучшем случае, вороватый разгул мелких мошенников.

Итак, борьба со знанием продолжается, принимая изощренные формы, однако же преследуя


старую, хорошо знакомую конечную цель — подавить божественную природу в человеке. Дар
Речи сохранил результаты этой борьбы с тех еще седых, бесписьменных времен, когда развернулась
схватка с крамолием, и, надо отметить, приемы адептов новой идеологии оказались узнаваемыми
— все уже было в этом мире. Рать первоначально — это не войско, а собрание даждьбожьих внуков
для общей молитвы солнцу, разумеется, под открытым небом и в момент зенита. Светилу молвили
кличи-гимны, а чтобы иметь представление, как и какие, вспомните фольклорные весенние
заклички, хотя это лишь атавизмы, фрагменты, к счастью, сохраненные языком. Соратник — тот,
кто молится в одной рати. В русском нет случайных созвучий, особенно в гнезде ритуальных слов.
Срать означает буквально молиться Ра, но какой мерзостный смысл получило это слово? Впрочем,
как от жреца, несущего огненное, светлое, священное слово, произошло жрать, то есть жадно,
безобразно поедать пищу. Иные ритуальные слова — срам, дурак, ссора — даже разъяснений не
требуют, но доказывают, насколько острой и беспощадной была борьба между идеологиями, память
о которой сохранил язык.

Все равно что от вед — ведьма...

О том, как и почему все это произошло, мы еще поговорим на отдельном уроке, посвященном
происхождению воинского духа.

А пока о войне с просвещением, или точнее с просвящением. В разные периоды она


ограничивалась рамками одного государства или определенного региона, но порой превращалась в
глобальную, общемировую.

И преуспел в ней полководец всех времен и народов Александр Македонский. Историки относят
Македонию того периода к Греции, но сами греки никогда не признавали ее своей, считали
варварской, и свидетельство тому, что отца Филиппа долгое время не допускали к Олимпийским
играм, участвовать в которых мог только эллин: в общем, геноцид по национальному и культурному
признаку. Но сам царь Македонии, чувствуя себя неполноценным, всячески стремился достичь
заветного — признания его эллином и насаждал в своей стране греческую культуру, обычаи и язык.
Короче, все — вплоть до модной в Элладе педерастии, которой увлекался сам, и в результате погиб
от руки любовника. Точно так же, как недавно многие славянские государства (и мы в том числе)
норовили заговорить по-немецки, закартавить по-французски (особенно элита), а нынче жаждут в
НАТО, единую Европу — в общем, приобщиться к «общечеловеческим ценностям». Все уже было
в этом мире, даже США времен Александра Македонского. Правда, назывались они тогда
республиканским Римом, но уже готовились стать сверхдержавой. Эллада же переживала кризис,
приходила в упадок из-за бесконечных междоусобиц, и Филипп на этом сыграл: его призывали
мирить полисы с помощью огня и меча, и царь тут порезвился вволю. Македония превратилась в
миротворческие силы Греции, и варвара-царя наконец-то допустили на Олимпиаду. Тогда она
проходила не в Сочи, а в священной Олимпии, и после победы в заезде на колесницах Филипп
получил звание олимпионика и на радостях дал своей жене Миртале имя Олимпиада. Мать
Александра была племянницей царя Эпира — тоже варварского тогда славянского государства — и
слыла ведьмой, то есть ведуньей истинной, украшалась живыми змеями, колдовала, волховала, и от
волхва же зачала наследника престола Филипп долго не признавал его за сына, однако жизнь
заставила, и тогда стареющий царь, уже тиран Эллады, имеющий два голоса в амфиктеонии
Дельфийского союза, стал воспитывать из Александра настоящего эллина, наняв ему в учителя
малоизвестного тогда ученика Платона по имени Аристотель...

Воспетый чуть ли не всеми народами 10-летний поход Александра на Восток и его «песочная»,
гигантская по тем временам империя при близком рассмотрении кажется авантюрой, затеей
молодого безумца, сподобившегося покорить весь мир. По свидетельству современников, великий
полководец был воспитан, всесторонне образован, и не только учеными-греками — своим кровным
отцом-волхвом, ведуньей-матерью и по всем канонам не мог пуститься в безрассудный поход, как
отмечают авторы апокрифов, дабы отомстить за обиды Эллады, нанесенные персами. Индийские
раджи и махараджи никогда не обижали Грецию, однако он и на них пошел войной. Как и
следовало ожидать, империя Македонского рухнула сразу же после его гибели, случившейся будто
бы от лихорадки. Спустя год умер и учитель философии, отчего-то бежавший из Афин, из своей
успешной Ликейской школы, на остров Эвбей...

Как ни укладывай официальную, «исторически» сложившуюся версию в ложе простой логики, как
ни пеленай сего младенца, не укладывается и не пеленается, торчат руки, ноги и... уши. Судя по
описанию состава армии Дария, индийцы и скифы приграничных районов Бактрии и Согдианы
отлично знали истинную цель похода, поэтому на битву еще при Иссе (а это ворота в Азию, путь в
Египет — даль несусветная) заранее прислали в помощь персам свои войска, хотя в союзе с ними
не состояли. Пестрые всадники на слонах и закованные в чешуйчатую броню (кстати, вместе с
лошадьми) скифы-массагеты встречали завоевателя на дальних подступах.

Весь восточный мир вздрогнул и переполошился, но от чего?


Ответ следует искать в обстоятельствах, связанных с фигурой учителя полководца — Аристотеля.

Подобных философов в то время было пруд пруди, чуть ли не в каждом крупном полисе своя школа,
и продвинуться, а более продвинуть свои сочинения было практически невозможно. Каждый сам по
себе что-то значил бы, окажись он единственным на свете, но жесткая конкуренция перекрывала
все пути, и можно было навсегда затеряться среди толпы поп-звезд, как сейчас, тем паче при живой
примадонне в шоу-бизнесе. Самое главное — в то время существовали древнейшие письменные
святыни, из коих можно было почерпнуть весь круг знаний — от философских до космогонических.
У персов это была Авеста, у индийцев — Веды, у праславян — Веста. Их «открытые» части текстов в
списках свободно ходили по древнему миру, и оттуда, как из неиссякаемых источников, греческие
ученые и черпали свои философские мысли, создавая собственные школы. О том, что существуют
священные, «закрытые» списки, в Элладе прекрасно знали, однако варвары Востока умели
хранить свои тайны. И добыть их мог только просвященный варвар, поэтому выбор и пал на
Александра. Поход в Египет и признание его сыном Амона- Ра (и еще фараоном) — тому
свидетельство.

Разгромив Дария и его невольных союзников, Македонский прямым ходом идет в сакральную
столицу персов, Парсу (Персеполь), добывает там священный список Авесты и предает его огню с
участием загадочной гетеры Тайс Афинской. И только тогда становится понятной настоящая цель
знаменитого похода. После захвата Бактрии и Согдианы Александр строит еще одну Александрию и
упорно стремится пробиться из Средней Азии на север, к Синему (Аральско- му) морю. Где-то в
глубине скифо-сарматских земель, на Южном Урале, в стране городов, откуда вышли и
впоследствии поселились на Пелопоннесе будущие греки, хранилась Веста, священная книга
знаний. Но встречает невероятное сопротивление саков и массагетов, коих Геродот относил к
скифским народам.

И там же встречает свою первую и последнюю любовь — Роксану, которая и остудила ярый пыл
полководца. Однако обязательство перед учителем толкает его в Индию, где хранится третья
святыня — Веды. По пути на Инд, и особенно после переправы через Гидасп (приток Инда),
приходит полное отрезвление. К тому же армия, не знающая истинной цели похода, ропщет,
военачальники устраивают заговоры, в тылу то и дело вспыхивают восстания. Все попытки
соединить культуры Запада и Востока терпят поражения, несмотря на грандиозные массовые
свадьбы македонцев с персиянками и скифянками.

На Востоке за ним уже летит слава Герострата...

Образумленный варвар-изгой поворачивает на Запад, даже не вступив в битву с индийским


махараджей Пором, который был такого роста, что на слоне сидел, будто на лошади верхом. Теперь
настал черед содрогнуться Элладе, да и Риму тоже, ибо Александр вышел из повиновения учителя
своего. Разумеется, никто бы не позволил ему вернуться в Македонию и, тем паче, в Грецию. Он и
вернулся, по преданию, в бочке с медом, который использовали для временного бальзамирования
мертвых тел.

И еще одна любопытная деталь: великий полководец скончался в возрасте 33 лет, и поход его был
воспет с евангелистским размахом. Древний мир уже стоял на пути к единобожию, уже
существовал митраизм, ставший модным среди элиты набирающего силу Рима и впоследствии
легший в основу христианства. И хотя Александр не исполнил до конца своей миссии, и учитель его
не оправдал надежд Эллады — лишить варваров святынь (за что и поплатился жизнью), однако все
же расчистил себе путь. Учение Аристотеля заметно выделилось из когорты иных философов, его
трудами мы пользуемся до сих пор, ибо они стали мировоззренческой предтечей новой —
христианской — эпохи.

Священный список Авесты погиб безвозвратно, а те общеизвестные тексты ее, что и ныне имеют
хождение, в большей части восстановлены, записаны в «аллювиальном», переотложенном виде.
Вместе со своей святыней Персия утратила знания и былой дух Властелина Востока, под влиянием
арабов приняла ислам, однако сохранила память о былом величии, и она, эта память, позволяет
ныне Ирану держать удар. Великий изгой Александр Македонский отказался от замыслов
уничтожить индийские Веды, и это за него настойчиво делали другие, в том числе англичане в
период колонизации. Но, судя по тому, как Индия все еще добывает главный ресурс — энергию
времени — и существует благодаря этому потенциалу, она сумела сохранить священные
ведические знания. Поэтому с такой легкостью, безобидностью и веротерпимостью относится к
любым конфессиям, невзирая на давление внешней среды.

Ну а что касается праславянской Весты, священного источника знаний, припав к коему, можно
обрести вещество — истину, то могу сказать, что она в целости и сохранности. И вы в этом
можете убедиться сами, если откроете для себя Дар Речи...
Гои. Урок девятый

Благодаря мутной современной (и не только) лингвистике чистый родник Дара Речи


представляется сейчас непроглядным, как застоявшееся темное озеро, в котором рыбку ловить
хорошо и удобно, однако истину — весьма трудно. В славянском языке нет ничего лишнего,
случайного, «дежурного», всякий слог и даже звук (знак) имеют суть и толкование,
информационная плотность слова сравнима разве что со сверхплотностью привычного нам и самого
распространенного на Земле вещества — воды, не поддающейся сжатию. Или семени, вбирающего
всю информацию о будущем древе. Однако суффиксы, префиксы, аффиксы, возможно, характерные
для немецкого, напрочь перекрыли легкий, летучий доступ к смыслу слова. Например, попробуйте
с ходу понять глубинную, природную суть слов пара (чета), наволок (заливной луг), пагуба
(гибель) или совсем знакомое слово пакость (мерзость)... И еще добрую сотню «языковых единиц»,
начинающихся с па. Если это па объявлено префиксом. То есть аффиксом, прикрепленным впереди
корня.

И все, через этот колючий терновник не продеретесь, не имея опыта и знания.

А па в переводе с русского на русский всего лишь пить, питать, насыщать. Отсюда рапа
(естественный соляной раствор), из коей варили соль солевары. Вслушайтесь: рапа — буквально,
пьющее солнце! То есть солнце выпило воду, и остался густой, концентрированный раствор. В
древнерусском языке пить звучало как паять (напаять), напитываться, брать (ять) питье, воду,
мед, вино. И на ведийском языке так же, и на авестийском

Отец — папа — не звукоподражание детскому лепету, а кормящий, поящий, питающий,


воспитывающий. Палуба (корабельная) — деревянный плотный настил, защищающий от па, в
данном случае — воды. Память — от помнить, па — мнить (думать, мнить, составлять свое
мнение), то есть насыщать разум, сознание. Потрясающее по скрытой информации слово
палаты (Дом, хоромы, жилище, дворец) — место на земле, тверди, где воспринимается,
проращивается и питается семя ЛА. Отсюда происходит слово «семья» — не от «семь я», как
принято считать, — от семени.

Если и далее будем воспринимать Дар Речи, взирая на него немецким взором, то наступит пагуба
нам — изопьем гибель, ибо вкусим пакость, питаясь мертвыми костями и пия мутное па из чаши-
черепа...

Примерно то же самое происходит со многими тысячами слогокорней в языке, но мы разберем


только один, пожалуй, самый важный и таинственный. Дар Речи неизменно сохранил два
слогокорня, очень похожих, но имеющих совершенно разный смысл. Если ГА всегда движение,
перемещение в пространстве любого предмета, воды, воздуха, снега (вьюга, падорога, падера),
человека, животного — всего, что может двигаться, то ГО означает старшинство, величие,
благородность. Например, сударь — имеющий, обладающий даром, но государь. Причем, это тот
редкий случай, когда в «акающем» языке буква и звук О произносится отчетливо, утверждающе,
никогда не изменяется и не выпадает, как, например, в словах «голова» — глава, «голод» — глад
и т. д.

Начнем с возгласа восхищения, удивления «ого!» — где значение ГО даже усиливается вторым
звуком О. Первоначально это был зов, молитвенный клич к небесам (отсюда блажить — истошно
кричать), дабы получить ГО. Певучий, гортанный клич этот по звукам выстроен так, что может
быть слышим за километры, весьма напоминает пронзительное конское ржанье и близок к
природному звучанию. И мы, не толь- ко выражая восторг, дерем глотку от переизбытка эмоций —
ого-го!; например, проверяем так акустику зала или открытого пространства, дабы вызвать эхо. Я
уверен, от нашего ГО произошло греческое эго (эхо) — отражение собственного голоса. «Я».

Когда боимся заплутать или уже заплутали в лесу, кричим «Ау!», когда что-то мерещится в
темноте, от страха вопрошаем «Эй?», когда больно, говорим «Ой!», когда тоскливо и горько —
«Ох!», а от бессилья, от крайнего гнева и вовсе хочется выть волком или уж рычать. И не
произносим в этих случаях ни одного звонкого согласного. А блажим только от радости, от
распирающих грудь, чувств: «Ого-го!»...

В слове благо открывается точный смысл ГО — это божье семя ЛА, блаженство, наивысшая
радость, восторг. По значимости, спектру применения и внутренней энергии ГО сравнимо разве
что с ЧУ: его можно дарить — благодарить, им можно напутствовать — благословлять, можно
давать — благодать, годо(а)вать (благоволить, угощать) и можно отнимать — негодо(а)вать
(возмущаться). Мы горюем, когда утрачиваем ГО, вернее оно имеет способность сгорать,
обращаться в пепел или слезы горючие, горькие. ГО можно ждать, что выявляется в словах
годить, гождать, угождать, но никогда не дождаться, если не будешь говеть — поститься,
воздерживаться, вероятно, соблюдая строгий ритуал благоговения. (Помните, что значит, BE и
знак Т?) Гожий — нужный, пригожий — желанный красавец, угодья (земельные, лесные) —
место хозяйственной деятельности, среда обитания, погода — вёдро, негода — ненастье...

Вы заметили, как с каждым словом усиливается значимость и область применения этого в общем то
неприметного, на первый взгляд, слою корня; Но идем дальше: в слове гость выявляется свойство,
когда ГО может обращаться в столп. Это уже не просто купец, как ныне толкуется, или
заглянувший в ваш дом знакомый; это скорее посланник богов, ибо столп всегда соединяет
небо и землю, явь и правь. Не отсюда ли берет начало традиция русского гостеприимства? От
того, как мы принимаем гостя, всячески его угощая, ублажая, зависит, каковым потенциалом
ГО он отплатит взамен — отблагодарит. То есть в ветхие времена не золото, не деньги и не
товары были в ходу, когда наши пращуры вступали в отношения друг с другом, а некий духовный
эквивалент, выражаемый слова- ми благоволие, благодарность, благополучие,
благоденствие, благосклонность и т.д. Благо — это не просто добро, богатство, имущество, как
уверяют нас составители словарей, принявших, согласно немецкой лингвистике, ГО за суффикс;
прежде всего, это некая таинственная духовная энергия, позволяющая нам испытывать наивысшие
чувства блаженства. И ею, этой энергией, можно делиться, обмениваться, то есть пускать в
оборот, поэтому до нас дожили такие выражения, как поделиться радостью, обменяться
любезностями. Плохо, что утратили слово «благодарствую», и вместо этого говорим «спасибо»,
хотя нам по-прежнему отвечают «пожалуйста» — словом из древнего лексикона, от жаловать —
дарить энергию ГО. Старообрядцы утверждают, что «спасибо» от сатаны, и рассказывают притчу:
когда Господь сверг его с небес на землю, тот закричал «Спаси, бо-о... » и докричать не успел,
ударившись о землю. Де-мол, и ныне мы вторим вслед за падшим ангелом...

А теперь подумайте, что значит имя легендарного князя Гостомысла?

Всем известно, говядина — мясо крупнорогатого скота, быка, коровы. Но слово говяда, говядо в
русском и многих других славянских наречиях означает конкретно быка и корову, а в словенском,
сербохорватском и болгарском это звучит еще интереснее — говедо, буквально ведающий ГО! И
тут же следует отметить еще, что ГО в переводе с санскрита имеет несколько значений, но все они
означают быка, корову, землю — в общем, так или иначе тоже связаны с ними. Это уже прямое
указание на священное животное, как на олицетворение, символ божества — Даждьбога в
славянском пантеоне, священной коровы в Индии.

То есть ГО — это не только старшинство, величие; прежде всего, божественный дар, суть сама
божественность, ниспосланная свыше в виде семени — благо. Поэтому крупнорогатый скот у
восточных славян никогда не относился к жертвенным животным, напротив, почитался. Вол и
воля — однокоренные слова, и отсюда возникло русское название сатаны — дьявол, буквально,
разъяренный, неуправляемый, бешеный вол. (Состояние ража.) Слово дья — сокращенная форма
сложного дра (битва, схватка, драка) и ять (брать): полный смысл сохранился в слове драять
(драить полы, палубу). В жертву приносили обычно лошадь, причем непременно жеребца либо
жеребенка (на коих пал жребий), независимо от пола, в названии коих и ныне слышится их
роковая предопределенность. Кстати, и в его голосе тоже, когда конь ржет — взывает к богам. А
еще одно название — конь, которое он получил от кона — жертвенника, алтаря. В свою очередь,
кон послужил основой для слов «дьякон» (дьяк) — неистовый защитник, стражник жертвенника и
«закон» — все, что за коном, за алтарем, неприкасаемо, незыблемо, ибо ниспослано свыше.

А мы ныне играем в карты и на кон ставим деньги или снимаем последнюю рубаху, если хотим
отыграться. Надо отметить, реформаторам языка кое-что удалось, по крайней мере, подменить
некоторые понятия, затушевать смысл, но полностью заменить первозданную суть невозможно,
поскольку это не человеческое изобретение, это Дар Божий.

Гнездо слов, где ГО неизменно и указывает на принадлежность к небесному, довольно обширно, и


все они в итоге связаны с существованием человека на Земле. Гордый, гордец, гордыня (-рдый,
— рдеть, — радеть — быть довольным, благоговеть), так не любимые слова для нашего уха (гордыня
в христианстве отнесена к грехам), означают лишь то, что кто-то получил это волшебное ГО, стал
благородным героем, сильной, независимой личностью. Если государь не гордый, то кто же его
уважать-то будет? И есть чем гордиться, коль получил ГО. Слова горница, горнило обычно
связывают с горой, возвышенностью, холмом, но это совсем не так. Горний свет, столь
поэтический образ, любимый стихотворцами, тоже горит не на горе, и это не солнце, не звезда —
свечение божественного ГО, небесного горнила, а на Земле всего лишь кузнечный гори, который,
разумеется, к немецкому языку отношения не имеет.

И, наконец, еще одно слово, прямо указывающее на непосредственного обладателя и


распорядителя божественного ГО, — горазд, гораздый, то есть способный, искушенный, знающий
предмет в совершенстве. Чаще в современном звучании оно выступает в качестве сравнительного:
гораздо выше, гораздо ниже и т.д., причем значительно, на порядок. Еще недавно можно было
услышать выражение «негораздый человек», иначе неумеющий, неловкий, обделенный умом и
навыками, убогий. Это по первому плану; по второму же здесь прямое указание — исключительные
права на ГО принадлежат небожителю Разу, и отсюда возникает его иное название — господь,
господин, буквально (нис) подающий ГО (благо). А теперь внимание: к кому мы обращаемся и
что просим, когда твердим расхожую молитву: «Господи, Боже, помоги мне! Спаси и помилуй!»?

Это вовсе не коварство Дара Речи; это его защитные функции, оберегающие образователъный
инструмент от вторжений любых привнесенных волей человека идеологий. И неслучайно
христианская церковь в свой отроческий период признавала лишь службы, которые велись на
латыни. Но кто бы стал внимать чужому слову? Должно быть, проповедникам было известно о столь
«неисправимых» качествах славянского языка, поэтому они, как и все реформаторы, взялись за его
изменение через способ начертания знаков. Царь Петр позже лишь повторил этот прием.
Отсюда и появились просветители Кирилл и Мефодий, якобы принесшие алфавит на Русь и вместе с
ним — грамотность, образованность. Правда, Кирилл, оказавшись в Корсуни, вдруг увидел у одного
местного жителя библию, уже переведенную на русский язык и записанную на бумаге. Каким
письмом — не уточняется, но уж всяко не кириллическим, вероятно, чертами и резами, глаголицей,
рунами, однако в данном случае это не так важно. Христианское вероучение было давно известно
на Руси, изучалось, сопоставлялось, анализировалось, однако при тогдашней веротерпимости не
вызывало ажиотажа. Болгарских просветителей этот факт не вдохновил, ибо они пришли с
конкретной целью — адаптировать язык восточных славян, насытив его латинизмами, греческими и
иудейскими заимствованиями, особенно в части, касаемой обрядности.

Отсюда и возникли слова, которые никак не трогают ни души, ни разума, если не знать перевода,
ибо суть их закрыта чуждым языком, поэтому, к примеру, вместо благовестия появилось
Евангелие. «Аллилуйя», заимствованная греками у иудеев (хвалите Господа) и перенесенная на
русскую почву, повторяется десятки раз, как индийская мантра. И можно понять святых отцов,
устанавливающих канон: они-то как раз были образованны и отлично понимали, что значит
хвалить «господа» — бога, нисподающего ГО.

Славянский язык категорически не годился для молитв в новой вере, поскольку оказался
насыщенным и пронизанным крамольной и «языческой» основой, ее символикой, которая была на
слуху. В то время Дар Речи еще выполнял свою основную задачу — слыл просветительским,
образовательным инструментом, заменяя собой университеты и академии. Например, как
наказывать и проклинать вероотступников, если про (а)клятие — клять, клясться, класть —
давать слово верности перед богом, принося жертву? (Про и пра тоже ведь префиксы!) Да и на
Руси при тогдашней веротерпимости не было традиции проклинать за убеждения. По крайней мере,
язык их не сохранил, хотя при этом сохранились в нем отчетливые следы борьбы с крамолием.
Оттого и появилась «анафема» — выставление на позор. По той же причине возникли слова
акафист, лития, литургия, тропари, ангел, антиминс (античерт) — расстилаемая для совершения
Евхаристии ткань. Плат, скатерть, простыня — все так или иначе связано с ритуалами в поганом
«язычестве» и для таинств не годилось. И тут же «аминь», «амен», что означает истинно короче,
сотни обрядовых терминов навечно прописались в Даре Речи...

А что делать с покаянием? Бытует определенное в церковной лексике убеждение, будто слово
каяться произошло от Каина мол, он раскаялся после убийства брата, но бог не простил и изгнал
его. Во всех же индоарийских языках (в славянских наречиях стабильно) есть каять — укорять,
наказывать, порицать и даже мстить за неправду, грех. Буквально, ять, брать душу КА,
открывать ее, чтобы исправить. И еще есть окаять - окаянный и созвучное ему — охаитъ-
охаянный, человек с погибшей душой, о чем говорит замена К на X — хоронить, хранить.

При чем здесь Каин?

Кирилл и Мефодий исправили имеющуюся азбуку, убрав некоторые знаки и поместив туда
греческие, дабы можно было переложить на славянский все вводимые иноземные слова. Так и
появился сублимат — церковно-славянский язык. Это уже несколько столетий спустя слух и разум
обвыклись, затуманились временем, и некогда «крамольные» слова вера, господи, благо,
православие и прочие перестали коробить слух священнослужителей, да и прихожан тоже, ибо
теперь образовательным процессом занялась церковь. Однако, несмотря на все эти старания,
славянское правоверие-православие упорно сваливалось в «язычество», выделяясь по сравнению
с греческим особой формой богослужения и обрядностью. К тому же из-за великих, неохватных
просторов повсюду царило неистребимое двоеверие, множество ересей, возникающих на этой
почве. Дар Речи оказался настолько могучим, что медленно и методично растворял христианские
каноны, святыни и ценности, даже истовые ревнители благочестия впадали в заблуждения,
поскольку все еще довлела образовательностъ языка. Существовали, к примеру, «дырники»,
коих можно назвать троеверцами: они вели христианский образ жизни, тайно справляли
«языческие» праздники и продолжали молиться солнцу, прорубив в жилищах специальную круглую
дыру на восток (потом ее закрывали заглушкой). И вот тогда потребовалась реформа церкви, тогда
и грянул никонианский раскол...

Рожденные человеческим разумом идеологии приходят и уходят, Дар Речи, как родители, как
судьба, дается раз и навсегда, поскольку это Дар Божий.

Теперь вернемся к основной теме урока. Слово «жизнь» нам ныне кажется практически
незаменимым, всеобъемлющим, емким, и даже искушенным в языкознании людям нелегко
вспомнить его точные синонимы. А они между тем есть, причем неожиданно полно раскрывающие
суть человеческой жизни на Земле. Одно из них — годовать. Но это не просто существовать и
проводить время, годы, поедать пищу, трудиться, спать, рожать и воспитывать детей — го давать,
или иначе — угощать. Однако не хлебом-солью, не яствами — отдавать го, скопленную за жизнь,
божественную энергию — благо. Это подтверждает известную мысль, что мы все — гости на
Земле и приходим сюда погостить (пагостить — слышите разницу?), дабы потом вернуться
из яви в правь.

И другое, ключевое, урочное слово, связанное с годовать, — гоить. Означает то же самое —


жить, и употребляется оно практически в неизменном виде не только на Русском Севере, но и на
реке Ганге в Индии, и в нынешнем Иране. Гоить — гоять — жить, получая ГО, то есть ГО
ять, брать. Из этого следует, что жизнь наших пращуров делилась на два периода: время
получать ГО (благо) — время молодости, время образования, формирования образа — и время
отдавать скопленное ГО — зрелость, матерость. Вот почему Баба Яга, встречая странствующего,
ищущего юного героя, говорит: «Гой еси, добрый молодец!».

Гой — получающий ГО, благо. Молодец, младец — юноша — уноша — гоноша. До нас дошел
смысл этого слова «гоноша», как скапливающий, скопидом. Теперь понятно, что он скапливает?
Отсюда — беспокойный, гоношистый характер, поскольку в молодости покой нам только снится.
Противоположное (антоним) — изгой — слово, говорящее и более понятное современному уху,
поскольку реформаторы языка не гасят отрицательный смысл слов и чаще его культивируют в своих
интересах. Изгой — из гоев, то есть утративший либо не получивший ГО, а вместе с этим не
приобретший чувство чести, достоинства, звания, возможности полнокровной жизни и в результате
— образ, божественную природу.

И совсем иная реакция последовала от взматеревших мужей — того возраста, когда надо
годовать, угощать, а у большей части нечем. Поэтому не способных благодарить привлекало
все остальное, кроме мира гоев: они его считали за сказку, легенду, хотя с налетом
ностальгического сожаления. Их и изгоями назвать нельзя; скорее они напоминают бледных,
худосочных младенцев, в грудном периоде искусственно вскормленных, поскольку у матерей
пропало молоко. Хотя на вид здоровые, краснорожие, самодовольные. Среди них были даже вполне
успешные: один нефтяной олигарх устроил экспедицию на Урал, дабы найти вход в заветные
пещеры, где хранятся сокровища Валькирии. Неделю с командой обследовал территорию Северного
Урала на вертолете, ползал по горам и распадкам, потратил кучу денег и вернулся без результата.
Но стал какой-то задумчивый, отчасти блаженный: скупил у частников несколько картин
Константина Васильева и передал их в музей, который даже намеревался взять на содержание.
Однажды показал мне любительскую съемку своего путешествия на Урал: на кадрах и впрямь
оказалось одно место, где в самом деле есть «мокрый» вход в пещеры. (Как потом выяснилось,
перед своей кончиной его выдал директор природного уральского заповедника) Олигарх был совсем
близко от входа, в сотне метров, и не нашел, поскольку будто бы ошибся со временем года: в начале
лета вода в реках уже спадает, а тут дожди, уровень высокий.

И вдруг пожаловался, что его все время что- то отводило — слышать это из уст прожженного,
практичного бизнесмена было, по крайней мере, странно. Или кто-то из команды отойдет от лагеря
на полсотни шагов и заблудится, или беспричинное беспокойство охватывает, внезапная и
необъяснимая сонливость, или вообще «рак мозгов»: попались какие-то два мужика на резиновой
лодке, с виду самые обычные рыбаки, разговорчивые, веселые, даже улов показывали. Но вот что не
поддается осмыслению и логике: встретил их на одной точке, после чего сорок минут летел
вертолетом на другую, а они уже там. Сидят в своей лодке и ловят рыбу как ни в чем не бывало и
обращаются так, словно ничего не произошло...

Прошедшему огни, воды и медные трубы олигарху стало как-то не по себе. Пришлось досрочно
свернуть поиски и со всей командой оставить Урал. Кстати, после этой экспедиции его бизнес, да и
жизнь в общем расстроились: набрал кредитов за рубежом, вовремя не вернул, теперь вынужден
скрываться. Но это тоже путь.

И были (да и сейчас есть) те, кто задает конкретные и при этом неоднозначные вопросы: кто такие
гои? Кто изгои? Люди второго сорта? Неполноценные? А кто это — кощеи? Вы кого имеете в виду?
С какой целью вы разделяете общество? Подобные вопросы задавали, когда речь зашла об
экранизации романа, причем на всех трех ведущих каналах одинаково. И любопытно вот что: все
вопрошающие решительно не хотят, да и не считают себя, изгоями, но и гоями быть не желают!
Им тоже становится как- то не по себе: не сказать, что входят в ступор, но и чувствуют себя
непривычно растерянно. Все-таки журналисты причастны к магии слова, иные заканчивали МГУ,
имеют ученые степени...

Что такое дипломированная необразованность — мы еще обсудим, но уже на другом уроке.


Раж. Урок десятый

Театр Станиславского мог возникнуть только в России, поскольку мы понимаем и любим лишь то
искусство, где актер проживает на сцене, а зрители сопереживают актеру и герою, коего он
играет. Все остальное смотрим из любопытства. То есть чувства и эмоции возникают у нас лишь при
условии соучастия в спектакле. Точно так же мы читаем хорошие книги и смотрим кино, оттого
поэт и сказал: «Над вымыслом слезами обольюсь...».

Актерское мастерство и талант стихотворца напрямую увязаны с магией слова в их умении


извлекать из него тончайшую энергию, воздействующую на наше подсознание. Суть такого явления
заключается в вибрациях, вызываемых звучанием: именно они сокрыты в гимнах, былинах,
сказаниях и «словах», а извлекаются лишь вещими перстами и голосами боянов. Мы же все помним
то состояние, когда от сочетания определенных слов и звуков продирает непроизвольный мороз по
коже и душа замирает. Если вы ловите это состояние — значит, не все потеряно, вы живы, и ваши
«каналы» связи со словом открыты. Если нет, то мертвы, и воскресить могут только природа и ее
звуки.

Как чувствительные приемники, мы живо реагируем на вибрации, издаваемые зверями и птицами,


и по сути начинаем понимать их язык, но не умом — солнечным сплетением. Мы ощущаем не
только собственный страх, к примеру, от медвежьего рыка или волчьего воя; мы еще слышим их
чувства—грозность, тоску, радость, восторг, умиление. И это говорит о том, что контакт с
природой нами еще не потерян, еще есть «провода», по которым бегут живые токи. Осажу больше,
голоса и чувства животных в последнее столетие мы стали понимать лучше, нежели друг друга, но
об этом мы поговорим на отдельном уроке, а сейчас вернемся к слову и попытаемся проникнуть в
загадочное пространство, в мир, где существуют неосязаемые энергии, где мы слышим то, чему не
внемлет ухо в обыденной жизни, где видим незримое.

К счастью, «великий и могучий» сохранил не только слово, означающее особое состояние тела и
духа, но и косвенные указания на способ достижения такого состояния. Раж — буквально
солнечный огонь, свет, и мы можем обретать его, ибо существует выражение «войти в раж»,
то есть каким-то образом насытиться энергией, открывающей беспредельные возможности
человека.

Нам более знакомы слова «неражный» и еще «кураж», хорошо известные актерам на сцене,
спортсменам на ринге, солдатам, когда они получают его и творят чудеса. Ну и нам это не в
новинку, если худосочный очкарик-сосед за стенкой по пьянке начал куражиться, ругаться, ломать
мебель и притеснять домашних, а наутро просить прощения и тайно изумляться, как это ему
удалось выбросить рояль с балкона, если его заносили в квартиру четверо матерых грузчиков. В том
и другом случаях человек испытывает необычное состояние духовного и практически не
управляемого подъема, некое возбуждение, вызванное переживанием по Станиславскому либо
алкоголем. Однако кураж — это лишь приближенное к ражу состояние, о чем и говорит слог
«ку», как в слове кумарить — состояние полудремы, легкого забытья, купно — вместе

Истинный раж сам по себе возникает в исключительных, критических ситуациях и называется


состоянием аффекта. Это когда человек бесконтрольно совершает неосознанные действия,
связанные с невероятным приливом физических сил. Известно множество случаев, когда,
например, хрупкая женщина сбрасывает с рельсов трамвай, придавивший ее ребенка и при этом
даже связки суставов остаются целыми, когда монтажник на стройке ловит трехтонную
железобетонную балку, падающую сверху, и отбрасывает, как щепку, когда люди прыгают со скал,
из окон девятого этажа, чтобы спасти кого-то, и не получают ни переломов, ни сотрясений мозга. И
особенно много подобных подвигов на полях сражений, будь то Куликово поле, Бородинское или
Курская дуга.

Каждый из нас куража повидал достаточно, особенно хулиганского, нетрезвого, но и каждый хоть
один раз, но позрел, что такое раж. Впервые я столкнулся с этим чудом в юности, когда мы
пытались закатить бревно на пилорамную тележку. Мороз —за двадцать, лес в штабеле мерзлый,
неподъемный, вершину балана кое-как уложили, комель же соскользнул к рельсам и ни руками, ни
вагами не берется. Нас же всего трое — два пацана, и зек Дима, мужик худой, заморенный в
лагерях, но нервный, нетерпимый и злой, когда возникает такая заминка. Мы его подкармливали, а
он почти ничего не ел, на одном чифире жил. Пилорамщик ничуть не лучше, орет «Подавайте!», а
мы облепили бревно, возимся, пыжимся—и никакого толку. И вдруг Дима говорит; «Отойдите все!
Не мешайте!». На глазах возникла какая-то серая поволока отстраненности, жилы на тощей шее
вздулись, нос заострился... Схватил комель и забросил в одиночку. Причем на вид легко, мгновенно,
только короткий выдох сделал. Пилорамщик потом приставал к нему; дескать, ну-ка повтори.
Однако Дима терпеливо молчал и отводил яростные глаза; он по воле ходил, как по лезвию ножа, и
состоял еще под комендатурой. Войти в раж, чтоб вытерпеть, сдержаться, для него было нормой,
иначе опять тюряга...

Вы замечали, как спортсмены готовятся к решительному моменту? Как примеряются прыгуны,


штангисты?

Что происходит с хрупким, весьма уязвимым человеческим организмом в эти мгновения? Взрыв
какой энергии насыщает тело сверхвозможностями божественными? Раж и раз слова
тождественные, состояние аффекта — это состояние, когда человек

уподобляется богу. Но тогда в каких органах, центрах, тканях она, эта божественная энергия,
хранится до нужного мгновения и каким образом высвобождается? Ломоносов же конкретно
определил; ничто не берегся из ничего... С точки зрения религии, сила эта явно дьявольская, не
чистая, ибо человек рассматривается как раб божий; покорный, боязливый и послушный. Коль
способен творить этакое, явно бес вселился — таково расхожее мнение. Наука сторонится подобных
вопросов, поскольку ее, науки, логика в этом месте очень тонка и тотчас рвется. Но раж
существует, признан, пусть даже и называется юридически и медицински туманно — состоянием
аффекта. То есть вроде бы временное помешательство, затмение разума А ведь в состоянии ража
наше сознание, напротив, просветляется до уровня божественного! Вкупе с включением скрытых
физических возможностей. Хотя человек чаще всего потом ничего не помнит, срабатывает
защитная реакция психики. Или, напротив, возникает некий барьер, уберегающий состояние
ража от разума человеческого? Дабы он аналитическим путем не проник в тайны его
существования, не повторил предшествующих ражу действий, и тогда беспамятство становится
прикрытием божественных возможностей нашего организма

Исследуя Дар Речи, я пришел к выводу, что существуют технологии, когда, не теряя головы,
можно войти в раж и выйти, включить этот ресурс и выключить.

В романе «Волчья хватка» я описал один из способов, каким образом можно входить в управляемое
состояние ража, причем достигать его вершины — левитации Русский язык сохранил все, в том
числе и целое гнездо слов, указывающих на технику управляемости, однако я не стану называть
их и раскрывать некоторые ключевые моменты, ибо народ наш, жадный до чудес, немедленно
начнет экспериментировать. Кто же сам умудрится проникнуть в эту сокровищницу и добыть
информацию, тот меня поймет и тоже прикусит язык. После выхода романа в свет появились
десятой самодельных правил, от которых нет никакой особой пользы, кроме обычных растяжек
суставных узлов, сухих и мокрых жил. Мало того, по ражной увлеченности своей вся эта
самодеятельность вводит людей в заблуждение легкостью достижения состояния ража. Дескать,
повисел на правиле в местном парке, потренировался три выходных — и готово дело. Несколько
молодых людей уверяли меня, что освоили технику в совершенстве и у них получается даже
преодолевать гравитацию, однако на практике ничего изобразить не могли. Появились также
самодеятельные лекари, морочащие головы людям, а один даже запатентовал правило! Думал,
просто чудик, но, оказалось, хитромудрый заяц, можно ведь еще и бабла срубить. (Это выражение,
кстати, не сленговое и далеко не современное: «срубить бабки» — значит, выиграть в бабки —
суставные кости от крупного рогатого скота, используемые в ребячьей игре, атавизмы которой
угадываются в боулинге.)

Дабы не искушать «полетами во сне и наяву», не буду на сей раз вдаваться в подробности
технологии, хотя могу подтвердить: да, основной накопитель солнечной, божественной энергии
раж — красный костный мозг, заполняющий все пустоты и поры скелета. Ему отведена функция
вырабатывать эритроциты, лейкоциты и мегакариоциты — главные составляющие крови, но это его
не основное ремесло, так сказать, конечный продукт. Начальное же — аккумулировать энергию
света и тем самым связывать нас с солнцем, с правью. Сбой, нарушение этих способностей, ведет к
излишнему накоплению солнечной радиации и тяжелому заболеванию — белокровию, когда
требуется пересадка костного мозга. В глубокой древности наши «необразованные» и
простодушные пращуры прекрасно об этом знали и благоговейно относились к могилам своих
предков, к их костям и, если случалось оставлять земли, выкапывали прах и перевозили с собой на
новое место (если не предавали умершего огню). Кость — кощ — кош — кошт — буквально
добро, богатство, состояние (отсюда кощей). Это, кстати, о ценностях земного существования.
Могилы предков давали силу и энергию, скопленную за жизнь, ибо излучали ее и после смерти.
Поэтому земля становилась родовой, родной, если в ней кого-то хоронили. Так что предки наши
обживали и защищали не только пашню, жилище, место обитания — в первую очередь курганы,
прах дедов и отцов. Вместе с захоронениями параллельно существовал обычай предания тела
покойного огню, и этот обряд описан многими путешественниками, что вводит в заблуждение
историков, да и нас с вами, когда пытаемся понять, почему одних усопших сжигали в ладьях на
берегу реки, других зарывали под курганами. Обычно все склоняются к мнению, что причина
кроется в статусе умершего: де-мол, князей предавали огню, а кого попроще — земле. Но это
воззрение закомплексованного, полуслепого современного ума, не более того. Наши пращуры
были мудрее и, соответственно, рассуждали иначе. Дело в том, что обряд сожжения подразумевает
высвобождение накопленной энергии ража одномоментно, вместе с огнем, поэтому такие
похороны проходили при огромном стечении народа. И отсюда тризна — вроде бы потешная,
«невзаправдишная» схватка, чтобы разделить на всех поровну получен- ную энергию,
перевоплотить ее в воинское искусство. Тогда как энергия праха преданного земле источалась на
протяжении многих столетий.
Поклонение предкам возникло не на пустом месте, не только из чувства долга и уж не из боязни
покойников. И сейчас мы не знаем, что за сила тянет нас к могилам, где лежат близкие и родные,
думаем: обычай...

Есть весенний праздник — радуница, радоница или Красная горка, перешедший из древнего
православия в христианское. В этот день непременно ходят на кладбища, накануне прибранные, и
поминают усопших. Но спросите, что означает название праздника, никто ничего толком сказать не
может. А ларчик открывается просто: ра — солнце, свет, дун-дон — дуновение, течение чего- либо.
То есть это праздник, когда прах предков источает энергию, подпитывает живущих. Мы ее
чувствуем и приобщаемся к немеркнущему течению света рода своего, мы приобщаемся к
вечности, если хотите. А это уже не просто посидеть у могилки, выпить и закусить...

В детском возрасте, когда красный мозг находится даже в трубчатых костях, организм человека
совершенен и богоподобен, поэтому хрупкий на вид, легкоуязвимый ребенок имеет огромный
запас прочности. Он буквально впитывает энергию солнца, летает во сне и при определенной
тренировке мог бы летать наяву. Отсюда и появилось убеждение, что малых детей Бог бережет,
впрочем, что недалеко от правды, и они — ангелы с крылышками, поскольку находятся в состоянии
куража — состоянии, приближенном к ражу. Поэтому говорят, ребенок куражливый, то есть, с
нашей точки зрения, неадекватный, неспокойный, возбужденный и все время пытается отстоять
глупые, на наш взгляд, прихоти. С появлением желтого, жирного мозга в крупных полостях костей
человек приобретает детородные возможности, в буквальном смысле отдает накопленную
энергию, силу и свою сакральную часть плоти — кровь с накопленной энергией — будущему
потомству. (Как известно, красный мозг участвует в кроветворении.)

Половое созревание приземляет человека, выводит из-под опеки Бога, и остановить этот
процесс невозможно ни оскоплением, ни осознанным воздержанием, ни строгим постом. Правило
(как тренажер) служит лишь одним из инструментов перевода жирного желтого мозга в
красный, то есть способствует возвращению ему аккумулирующих функций без нарушения
способностей чадородия. Нет, подобное возможно и естественным путем, без воскресных
упражнений в парке или у себя на кухне (правил наделали даже портативных, для малогабаритных
квартир), однако при условии ранения и большой кровопотери. Другими словами, для того чтобы
телом и существом своим снова уподобиться богу и принимать энергию солнца, надо пролить в
битве кровь, отдать ее земле. Кто вдумчиво читал «Волчью хватку», тот, верно, отметил это
обстоятельство в судьбе главного героя. А потом, начиная с 40-летнего возраста, очень долго
распинать себя на дыбе. Правило всего лишь правит тело, приводит его к способностям, коими
обладает правь, грубо говоря, помогает перекрасить костный мозг.

А есть еще спинной, напрямую сочетающийся с красным в позвоночном столбе...

Дар Речи ценен тем, что, не в пример археологическому материалу, четко и определенно сохраняет
психологию давно минувших лет и у нас всегда есть возможность сопоставления и анализа
Синонимы слова неражный в обычном понимании — больной, худой, а точнее неказистый —
еще одно слово, смысл коего дошел до нас лишь в «отрицательной» форме. Вы слышали слово
«казистый», то есть хороший? И не услышите, мало того, на ЕГЭ вас провалят и скажут: такого
слова нет. А оно существует. Корень каз—такой же мудрый и сложный, как раж, и в нем заложена
двойная информация. По первому плану он означает начальный, относящийся к аз, к началу
начал, поэтому сущи «начальственные» слова приказ, наказ, заказ, указ. А вот по второму
интереснее — огонь души! (Ка — душа, з — огонь, свет.) Неказистый — не имеющий живой,
светлой, пламенеющей души! И тут возникает другой ряд слов, отличный по смыслу: казнь,
наказание — буквально лишение начала, души, огня и света (отсюда — кара). Значения смысла
раж и каз сливаются в единую плоть, и становится понятно, как мыслили наши предки, прах коих
и доныне питает нас своей энергией.

И здесь самое время вспомнить о казаках. Откройте любой словарь, и там найдете, что слово
заимствовано из тюркского, означает скачущий всадник или просто вольный человек. И точка. Так
решили глухие к слову составители, поскольку звучание очень уж похоже на тюркское, тем паче
еще в XIX веке казахов называли казаками, хотя они к славянскому казачеству не имеют никакого
отношения. Разве что опосредованное, через казачьи заставы и станицы, расположенные по
рубежам империи.

Первое, что бросается в глаза, — это глубинная, неотделимая врезка слова в языковую плоть,
устойчивость и выживаемость корня каз, его прямая связь с раж. Заимствование возможно лишь в
двух случаях — когда нет аналога в языке либо под непосредственным «социальным» влиянием,
когда слово вызывает неприязнь и становится ругательным, как «орда» — полчище или становище
неприятеля, «баскак» — сборщик дани. В нашем случае заимствование бессмысленно, ибо
славянское каз — коз по смыслу полностью соответствует обозначаемому предмету и несет в себе
внутреннюю символическую нагрузку. Казак — буквально человек, дающий начало, начинающий,
первопроходец. После разгрома Хазарии князь Святослав оставил часть своего войска на устьях
трех рек и берегах трех морей, некогда бывших под контролем хазар, и определил им службу — каз,
дабы охранять южные рубежи отечества. Отсюда и пошли три казачества — донское, кубанское,
терское.

На все новые места и земли сначала приходили казаки с наказным атаманом (выборные чаще в
мирное время), а уж потом переселенцы. Причем в казаки верстали, то есть оказачивали, как
крестьян Русского Севера, прежде чем отправить их осваивать сибирские просторы и Дальний
Восток. То есть переводили в иной разряд, сословие, можно сказать, возводили в особую касту,
придавали статус служилого человека, воина, защитника Это был целый ритуал, ибо поверстанный
входил в новое, незнакомое для него состояние светлой, огненной души, обретал ярое сердце,
без коего наши пращуры никогда бы не дошли до пролива, названного именем казака Дежнева Не
хватило бы никакой иной энергии, тем более меркантильной, дабы одолеть бесконечное
пространство, пройти за сотни рек, через десятки волоков, через невзгоды и опасности.

Но главное — оказаченный земледелец или охотник обучался ратному искусству, в основе коего
лежал... тот самый раж, позже названный казачьим спасом. Еще одно соединение внешней и
внутренней сути слов!

Казачий спас, как и все иное, чудотворное, родился и вырос из древней традиции, донесенной до
нас Даром Речи. Память у поколений бывает и коротка, но у Его Величества Языка она бесконечна.
В скифо-сарматский период нашей истории еще был повсеместно жив потрясающий обычай,
отмеченный, кстати, и в письменных источниках. Если атаки тяжеловооруженной конницы
оказывались безрезультатными, ратники снимали с себя кольчуги, латы и бросались на супостата
обнаженными до пояса, с одними мечами и копьями в руках. Шли в смертный бой, побеждали и
оставались неуязвимыми! Все бы это можно было принять за аллегорию, но великий и могучий
сохранил ссылку в слове оголтелый, напрямую связав раж и этот обычай. Теперь мы называем
оголтелыми дерзких, наглых подростков-скинхедов, американских «ястребов», политику того или
иного государства. В общем, все, где зрим одержимую, порой полубезумную страсть в достижении
своих целей.

И оголтелость наших пращуров-воинов невозможно списать на хитрость, «психическую атаку»,


приводящую противника в шок. Есть одно слово, выказывающее ритуальность подобного военного
маневра, — колоброжение. Скидывая доспехи, рать или ватага одновременно колобродила —
ездила на конях по замкнутому кругу и распаляла себя воинственным, боевым кличем «Вар-вар!».
Не исступленно, не истерически, а осознанно, с нарастающей силой творила этот танец-хоровод,
извлекая из плоти своей яростный огонь, суть, энергию ража. Потому греки, сполна вкусившие
этой хмельной ярости на ристалищах, называли всех скифов, славян варварами. Сам клич можно
перевести с русского на русский, как «в землю, в землю», поскольку существовал обычай:
поверженного супостата закапывать, предавать останки червям, а своих павших соплеменников —
огню, тем паче если сражение происходило на чужбине, вне родной земли.

В летописях можно прочесть замечательную фразу — отзвук былых возможностей: «кликом полки
побеждаша». И можно себе представить, что происходило в эти мгновения на ноле брани, когда
оголтелые воины плясали на лошадях по кругу, изрыгая могучий рев, сплетаясь голосами,
яростью и единой волей одолеть супостата. Кстати, энергия эта хмелит, как вино или крепкий
мед, от- куда и взялось предубеждение, будто войти в раж легче всего пьяному. Однако сей хмель
не кружит, не тормозит голову, не подрубает коленки — напротив, куражит, обостряет все
чувства, интуицию, реакцию и связанную с ней работу сухих и мокрых жил, ибо в состоянии ража
сознание полностью никогда не отключается, а становится мерцающим, как далекая звезда.
Все движения, действия контролируются на подсознательном уровне, от- чего реакция бывает
мгновенной, молниеносной. Меч в деснице и впрямь превращался в волшебный кладенец и мог
косить налево и направо, как косят траву, полуобнаженное тело не делалось ни твердокаменным,
ни железным — наоборот, невероятно чувствительным, как если бы с тебя содрали кожу, и тем
самым обретало неуязвимость. Боевой же конь, захваченный стихией этой энергии, тоже входил
в раж. Обыкновенный человек на какое-то время вырастал в богатыря, по крайней мере, в глазах
противника и совершал немыслимые, неадекватные действия. Так скифы, выстроившись перед
битвой с персами, наконец-то настигнувшими их в южнорусских степях, бросились ловить зайцев,
которых во множестве выгнали из травы. И тем самым повергли Дария в шок.

Конечно, вокруг казачьего спаса тоже сложилось много сказок, и ныне появилось немало
сказочников, которые тебе изобразят его, сидя за столом: научат, как ловить пулю на лету, и заодно
из простой водки сделают, например, лимонную или анисовую. Между тем и здесь язык сохранил
ясно читаемую первооснову спаса — спасения уязвимой человеческой плоти, а вовсе не вид
боевого искусства, тем паче рукопашного. Если быть точным, то спас — это неотъемлемое и
сопутствующее качество всякого боя, будь то кулачный поединок или сражение, где надо избежать
опасности, дабы нанести удар или уязвить супостата. Корень пас означает уклонение, спасовать
— уклониться. Это слово перекочевало в спорт и там укоренилось в виде паса, распасовки, то
есть передачи мяча, шайбы, где его первоначальный смысл также прослеживается. Кстати, слово
живо и в картежной игре, где участник, уклоняясь от розыгрыша, говорит «пас» (преферанс). Спас
подразумевает комплекс, серию телодвижений, позволяющих уходить от удара неприятеля, от
стрелы, пули. И если спортсмен-боксер делает это осознанно, изучив методику ведения боя
соперника, то воин, вошедший в раж, — подсознательно или даже бессознательно.

Теперь про меч-кладенец. Уж каких только кривотолков нет на эту тему: тут тебе и технологические
изыски получения и ковки железа, мол, отливают крицу, зарывают ее в навоз и ждут много лет —
делают кладь, закладку. Дескать, потом из зрелого железа куют лезвие, да не сразу, а только на
вечерней или утренней заре или ночью, поскольку кузнечное дело — колдовское, потом
закаливают, используя некие таинственные вещества и жидкости. Или вовсе расскажут волшебную
историю. Возможно, так оно все и есть, но язык сохранил в слове кладенец указание не на
технологию производства, а на приобретаемые мечом качества, связанные с энергией ража.
Однако об этом речь пойдет на следующем уроке.
Лад. Урок одиннадцатый

На своих уроках мы берем слова основополагающие, опорные. Термин этот геологический, но


весьма подходящий: для того чтобы изучить геологию какого-либо района, бурят одну или
несколько опорных скважин, по кернам из которых составляется геологический разрез. Но
судить по одному разрезу о закономерности расположения земных пластов, горизонтов, свит,
рудных тел возможно с крайней осторожностью, ибо слагающие твердь породы бывают настолько
разнообразными, многоликими и непредсказуемыми — особенно в зонах древних разломов,
активной тектонической и вулканической деятельности, что очень легко ошибиться. Чем больше
опорных скважин и разрезов, тем яснее картина и точнее прогноз. Аналогично и с языком: хватает
здесь и древних, и нынешних разломов, внедренных интрузий и разлитых эффузий, сдвигов,
надвигов, сбросов, карстов и прочих следов «геологической» деятельности. Как все великое, не
сотворенное руками и разумом человека, Дар Речи обладает сложнейшей, многообразной природой
и часто раскрывает неожиданные, парадоксальные вещи, особенно в ключевых, опорных словах.
Кстати, в области музыкальной терминологии также используется понятие опорный, когда речь
идет об устойчивых звуках, а взаимосвязь с неустойчивыми называется ладом.

За одним коротким словом лад стоит целый мир. Это слово буквально пронизывает, прошивает все
сферы, все горизонты нашей жизни, и все благодаря слогу-корню «АА», который означает семя. То
есть Создатель щедрой рукой рассыпал его по бескрайней языковой ниве, дабы осеменить всякое
сколь-нибудь значимое явление нашей жизни, придать ему качества самоорганизации,
самовозрождения и, значит, вечности. Вслушайтесь, как исходит слезой слово «плач»,
одновременно раскрывая все грани скрытого смысла, затаенного в звуке «Ч». В русском слове
нет ни единой лишней либо «дежурной» буквы. Каждая — на своем месте и стоит, как
взведенный курок: чуть тронь, придай иную, действенную форму, и тотчас последует выстрел. В
глаголах плакать, плачу через слогокорни КА и ЧУ появляются душа и энергия времени', в
прилагательном плачущий через звук Щ добавляется информация о падении энергии ЧУ,
разрушении созидательного, «стоящего» СТ — столпа, соединяющего явь и правь (как в словах
часто и чаща, куст — кущи, кость — кощ (скелет), рост — роща, простить —
прощать). Неизменным остается только ЛА — семя, и целый рассказ о том, что с ним произошло
и почему текут слезы.

Потягаться с ЛА возможно лишь корням РА и ГА — именно они и есть три опоры, на коих стоит Дар
Речи: свет, семя, движение.

Неужели и после этого у кого-нибудь повернется язык сказать, что язык придуман
«первобытными», не имеющими философского образования людьми? Как некая коммуникация,
сигнальная система?

Эти три слогокорня, словно камешки в калейдоскопе, двигаясь, создают новые и неповторимые
узоры. Помните основополагающее, «фундаментальное» слою — лага. А еще одно, рала — рало,
означает плуг, соха — инструмент, чтобы положить начало ниве, воскресить твердь, обратив ее в
ар, почать. Вспомните, что получили скифы себе в дар от Создателя? А мы воспринимаем наших
пращуров не иначе, как кочевников. Рала — буквально оплодотворенное светом семя, или
прогресс оплодотворения, что и делает пахарь-аратай с целинной твердью. Но гора-гара уже
земной путь к солнцу, рога—солнечный путь по небосклону, отсюда и появилась гора Манорам на
Урале.

Теперь скажите мне: какое отношение имеют греки и германцы к женским именам Лара (Лариса) и
Клара, если вразумительный перевод есть только в русском?

Как известно, лад в переводе на латынь, ныне нам более понятную, чем родной язык, означает
гармонию. Термин вроде бы музыкальный, стоит в одном ряду с родными словами лад, лады,
рулады, однако широкого спектра применения. Сейчас я не стану раскручивать происхождение
слова гармония, искать в нем русские корни — это на досуге вы сделаете сами. В современном
разговорном языке это слово чаще всего используется как ладно — хорошо. Но мы начнем
исследование лада с такого же простого и сакрального — с ладони. Древнерусское длань —
перегласовка от «окающего» слова ладонь.

Рука человека сравнима разве что с сердцем, поэтому, если мы зовем девицу замуж, предлагаем ей
сначала всего две вещи — руку и сердце. Кольца, бриллианты, квартиру или уютную пещерку —
это все уже потом, если будут сомневаться в нашей порядочности и платежеспособности.
Предлагаем в порыве любви и страсти, совершенно не задумываясь, что стоит за предложением. Да
и избранница наша не совсем осознает, какие дары ей преподносят, однако чаще соглашается, а
бывает, и требует. Рука, точнее ладонь, пожалуй, самый чувствительный орган нашего
тела. Мы никогда не считали, сколько задач она выполняет, например, в течение одной минуты. А
часа, дня, суток? И все это помножить на два, поскольку руки две и имеют свои названия: десница
— день, свет, шуйца — ночь. И в паре — «обе полы времени», как сказано в «Слове о полку
Игореве».
Сколько информации мы получаем через ладонъ! Есть даже пословица: мол, русский глазам не
верит, ему надо все пощупать рукой, то есть это еще и орган познания, особенно в младенческом и
ребячьем возрасте, когда особенно обострены органы осязания. Сязать — буквально наполнять
собой, личным яз окружающий мир, присваивать его через прикосновение, насыщать
собственным духом. Это как привычное, ухватистое, отполированное ладонями топо- рище у
плотника, как намоленная икона или просто безделушка, которую хочется взять в руки, чтобы
сосредоточить мысль. И дело тут даже не в количестве нервных окончаний, чувствительности и
прочих физиологических качествах. Суть — в источаемой через ладонь человека энергии, поэтому и
меч получил свое название — кладенец. Можно спорить относительно волшебства и колдовства, но
металл, выдержанный в навозе (!), прокованный и закаленный по специальной технологии, имеет
особую кристаллическую структуру, а кристалллы, как известно, способны накапливать энергию и
информацию. И при определенных условиях ее отдавать. Возьмите в руки боевое холодное оружие,
например, принадлежащее конкретным историческим личностям — Суворову, Денису Давыдову
или даже Буденному, и сразу ощутите некий неясный озноб...

Если нет зрения, его заменяет рука; мы можем ею читать, писать, рисовать, чертить, строить,
ломать, хлопать, рвать, стрелять, гладить и ласкать. И еще сотни и сотни действий! Если сердце
работает независимо от нашей воли, как насос, насыщая каждую клетку тела кровью, питанием,
жизнью и является внутренним органом, то наши ладони — тот же самый, только внешний орган и
почти всегда управляем сознанием. Почти, потому как иногда рука срабатывает быстрее, чем
мысль.

Конечно же этот орган и должен был получить название «рука». Если РА — огонь, свет, солнце,
то РУ — исключительно свет. Отсюда русый (светлый), румяна-румана (освещающие, манящие
светом), руда (свет дающая, горючий сланец, каменный уголь), рудый (рыжий, свет золотистый),
ругань (гнать свет, чернить) и так далее. Тут следует отметить еще одно опорное слово, причем
неожиданное, поскольку мы привыкли считать его заимствованным, чужим, —руна. Переводится с
русского на русский буквально как несущая ко мне свет. НА НЯ НЫ — ко мне. В данном случае
подразумевается свет знаний.

Итак, получается рука — свет души! Каково? А составная и главная часть ее — ладонь,
приводящая в лад, дающая лад, ладящая. Ладонью мы ласкаем, соединяем семя ЛА с душой КА.

Это кто придумал? Дикий человек в шкурах и дубиной в руке? Или величайший Стихотворец,
создавший Дар Речи?

В юности я некоторое время увлекался хиромантией — тогда о ней были еще весьма скудные
сведения, ибо занятие это считалось непотребным в материалистическом мире социализма.
Поэтому никакой особой школы не было, гадал больше стихийно, по наитию и, откровенно сказать,
сам в свои гадания не верил. В то время было еще трудно связать линии на ладони с тайной жизнью
души и подсознания. А еще, откровенно сказать, увлекался, чтобы проще знакомиться с девушками,
которые тянули ко мне свои руки и сгорали от нетерпения узнать будущее. Уединившись в
комнатке Дома творческих союзов Томска, я включал фантазию и витийствовал, особенно когда
девица на выданье мне нравилась. И чего только не сулил, не обещал: любовь, мужей, детей,
счастья, трудовых успехов, долгих лет — жалко что ли? Как сейчас говорят, прикалывался, видя
потрясающую доверчивость, восторг, изумленные глаза. Однако, пересмотрев сотни ладоней,
заметил, насколько они разные, и не только по линиям жизни, судьбы, по холмам интеллекта,
удовольствий, луны и темперамента; сильно различалось само строение рук, их внутреннее
насыщение энергией — вялая, тонкая, крепкая, жесткая, неясная, горячая, холодная, ласковая,
влажная, сухая и так далее. И все это соответствовало характеру и образу, который я видел
перед собой. Тогда еще возникла мысль, что пожимать руки при встрече — особый ритуал
«узнавания» друг друга, изучения на каком-то тонком уровне. А рукопожатие при расставании —
некий обмен энергиями, напутствие. На том мои опыты в хиромантии завершились, и через
несколько лет я вообще забыл о ней и, разумеется, о том, что предсказывал доверчивым девам. Но
спустя более 30 лет по электронной почте стали приходить письма уже от пенсионерок:
оказывается, у некоторых сбылось исключительно все, что я наобещал. Вплоть до количества и пола
детей, внуков, характера, внешнего вида и имен мужей, болезней, привязавшихся в нагаданном
возрасте, и прочих жизненных коллизий.

Таким вот образом обернулись юношеские забавы.

Следующее опорное слово также нам хорошо знакомо — лодка. Тоже безликое, темное, но стоит
чуть повернуть его гранью к свету, как из этого плав- средства получается сначала лодия и,
наконец, ладья. Жизнь на реках, возле озер и морей создало у славян культ этого судна Перевоз
был обыденным и вместе с тем важнейшим делом Ладья всегда соединяла несоединимое — два
берега, два мира, поэтому получило сложный, двойной смысл, как и слово неказистый. Дua, дья
— разъяренный, грозный, отсюда дьявол (разяренный вол, бык) дьякон (слово исконно русское,
означает «грозный страж алтаря, кона), река Гадья (яростное, бурное движение). То есть ладья —
разъяренное, грозное семя, семя стихии.
«Но при чем здесь его мореходные качества?» — спросите вы. В славянской (и не только)
мифологии ладья выполняет функцию судна, на котором переплывают через реку смерти, через
море, отсюда и пошел обычай — сжигать покойных в ладьях (позже — хоронить в гробах,
напоминающих ладью). В ладье по небесам путешествует солнце, дабы переплыть шуйскую
половину времени — ночь. И тут из первого смысла органично вытекает другой, противоположный
по значению: ладья — укрощающая грозную стихию, приводящая ее в лад. Она соединяет земную
явь с небесной правью, между коими лежит бурный, разъяренный поток времени.

Говоря о ладе, невозможно обойти забытое славянское божество — Лада или Ладо. Забытое
настолько, что мы путаем, какого рода этот муж, принадлежащий к прави, и даем девочкам
красивое имя — Лада! Даже песню поем «Хмуриться не надо, лада...», взяв это обращение опять же
из «Слова...». Игорь никак не мог называть свою жену ладой! Ни при каких условиях, ибо не был
безумцем и имел совершенно верную сексуальную ориентацию. Ладой Ярославна именует Игоря,
тем самым называя его не только возлюбленным, но и богом, дающим семя, продлевающим род
Лада — это Ярила, символ исключительно мужского начала.

Подобное махровое невежество царит повсюду и ежедневно. Точно так же, не задумываясь, мы
произносим слова удовольствие или приятно, не понимая, к какой области жизнедеятельное™
человека они относятся. Особенно нелепо звучит пожелание — «приятного аппетита» или, когда
женщина говорит: мол, я испытала «приятное удовольствие». Испытать приятное она, разумеется,
может, правда, говорить вслух о столь интимных вещах должно быть стыдно. Получить же
удовольствие не в состоянии ни по физиологическим, ни по иным абстрактным причинам, ибо не
имеет уда. Особенно смешно слышать эта слова из уст старой девы, пуританки или монахини, а из
уст прокурора, например, изъять. Но скажи при нем «яти мать», так может и привлечь за
нецензурное ругательство, то есть в этой связи значение слова понимает.

Для всех иных, кроме интимных, существуют другие слова — брать, вынимать, изымать, выемка, но
современный человек уже не внемлет разнице. Можно сказать: дескать, эти слова прирос- ли к
нашему языку, утратили первоначальный смысл. Да, утратили, но вместе с тем и утратили свою
магию, воздействующую на подсознание и созидающую этнический образ мышления и
поведения. Если мы хотим оставаться под сенью своей природы, мы обязаны учить родной язык и
внимать столь тонким вещам, коим очень просто внимали наши «первобытные» пращуры.

Синонимов слова лад и его производных — нескончаемое множество, поэтому перечислим лишь
основные: мир, согласие, порядок, успех, хорошо, плохо (не ладно), договор (слад), дрркба,
соответствие, то самое удовольствие (услада), вкус (сладость), распря (разлад), ремонт (наладка),
способ (другой лад), обрамление (оклад), голод-глад (сожженный лад!), сединение (в лад) и так
далее.

Но есть еще одно опорное слово, как глубокая скважина, вскрывающая самые потаенные пласты
нашей истории. Оно выглядит, как гидроним, хотя это далеко не так; скорее это сакральный водоем,
окруженный раем земным, хотя носит имя совсем не райское и привычное уху — Ладога.

Какое это счастье — владеть русским языком! Словно в купальскую ночь цветы папоротника
нарвал, словно в поле разрыв-траву нашел, ибо сразу же открываются все клады! Справочники и
энциклопедии указывают, что древнее название озера — Нево. В переводе с русского на русский
означает стоячее, не текущее, не бегущее (ва — течь, бежать), то есть отсутствует течения воды.
Что касается озера, то это вполне закономерно, а вот река Нева получила название по озеру, из
коего она и вытекает. Нева — название довольно безликое: это как реку Ра назвать Волгой, то есть
просто «движущаяся вода, влага». Поэтому же принципу получила название другая известная река
Непрядва — небыстрое, несопротивляемое течение, или старое имя Днепра-Борисфена — Непра.
Поэтому за озером укоренилось второе название, явно более древнее — Ладога, как
соответствующее внутренней, символической сути — движение лада, а не воды.

В ледниковую эпоху, по уверениям геологов, на этом месте существовал единый водоем, именуемый
Иольдиевым морем, куда входило Балтийское и два озера — Онежское и Ладожское. Иольдиевое
море — название искусственное, условное, произошло от названия моллюска иольдии и не имеет
никакой исторической основы, зато есть основа геологическая: послеледниковое поднятие
Балтийского щита образовало берега и разделило все три водоема Ледник был настолько могуч и
тяжел, что продавил твердь земную и образовалась котловина, сброс (грабен), что и стало дном
Ладоги. Поэтому не совсем ясно, был ли этот водоем до ледника, и если был, то в каких размерах и
с каким зеркалом воды? Единственное, что можно принять на веру, климат здесь существовал
совершенно другой, возможно, за счет теплых течений.

Кто ныне бывал здесь, тот наверняка отметил, что земля эта уж никак не похожа на заповедную,
райскую в современном понимании. Сладкие фрукты, смоковницы и пальмы тут не растут, климат
сейчас северный, суровый, вода холодная, полгода скована льдом, летом — дожди, ветра, гнус...
Чего уж тут благодатного? Однако наши пращуры не покидали этого места даже после оледенения
и пережили здесь все, в том числе и геологические, и климатические катаклизмы. Мамонты ушли,
пахари-аратаи увезли свои арала и остались те, кому было предначертано роком хранить эту землю,
иначе бы мы никогда не узнали названия места — Ладога, так бы и звали озеро Невой, то есть
Стоячей Водой, и не подозревали, что здесь когда-то был центр славянского притяжения.
Здесь, как свет, зарождался лад и начинал движение, закручиваясь в спираль; отсюда проистекали
порядок, воля, власть, энергия, питающая, на первый взгляд, разрозненные и многочисленные
племена

Трудно сказать, что конкретно было тут в доледниковую эпоху — стольный град с названием
Ладога, следы коего ныне пребывают на дне озера? Град, который впоследствии назовут Старым
Городом, когда отступят в глубь территории и построят Новгород на Волхове? Построят и перенесут
прежние традиции и обычаи, например, вечевое правление? Гардарики — страна городов,
снесенная и растертая впоследствии ледником? Гиперборея с горой Меру и водным перекрестком?
Строить предположения и ловить журавля в небе можно бесконечно, но у нас есть синица в -руке-
ладони — Ладога'. И это вовсе не гидроним, а название земли, места, страны, где царствует лад и
откуда расходится по всей русской земле. Рюрик с братьями прекрасно об этом знали, ибо были
образованны и просвященны, и сел Рюрик княжить именно на Ладоге, чтобы возродить былой
порядок в «земле великой и обильной».

Это уже много позже, когда властвовать на Руси начали базарные люди, появилась версия, что сел
он на перекрестке торговых путей — а как еще они, вкусившие добра и лиха от рыночных
отношений, могли бы объяснить столь нелогичные, с их точки зрения, действия? Купеческим
центром-то уже был теплый, благоустроенный Киев, откуда по Днепру до Черемного моря рукой
подать. А светлейший князь какого-то рожна осел на болотистом севере, там и братьев рассадил по
городам и озерам: одного — на Белом, другого — на Городищенском близ Пскова. Оттуда же
веслами воду черпать и суда волочить по волокам надо пол-лета: товар легко подмочить, да и
треплется он, портится — усушка, утруска, известное дело...

Им, торгующим, и невдомек уже было, что светлейший князь пришел сюда не диктатором, тираном,
президентом, секретарем или, еще хуже, менеджером; пришел володетъ, владеть — в ладе
деятъ, то есть приводить все отношения в лад. Править, соотносить явь с правью, княжить, ко
мне нести огонь — не царствовать! У Рюрика было совершенно иное понимание власти —
допотопное, доледниковое, почему и призвали его на княжество, на владение — нести огонь,
свет и лад. У русов с острова Рюген (Руген, Руга — движение света) сохранились старые нравы,
обычаи и, самое главное, светоносностъ. Светлейшие князья все еще соответствовали своему
кастовому, жреческому року — хранить огонь и раздавать его людям. В то время, когда на Руси
все царьки превратились в полевых командиров, погрязли в ссорах и междоусобицах, утратили
честь и достоинство, не в силах содержать власть. Кстати, слово власть (волость)—буквально
прорастить семя ЛА, выгнать из него стебель, тянущийся к солнцу. Опять же соединить явь с
правью. Поэтому и до сих пор говорят «войти во власть». Но каков образ в этом слове! Какое
точное иносказание! Если бы наш наделенный полномочиями чиновник проникся волшебством
магической сути слова, у него тотчас бы отсохла рука берущая...

Но не стоит обольщаться — не проникнется, даже если станет учить уроки, поскольку наши
чиновники дипломированные, но необразованные. Если человек не имеет образа, ему не доступна
магия слова.
Карнавал Урок двенадцатый

Произнесешь слово «праздник», и уже на душе светло. Воображение рисует безудержное веселье,
восторг, радость, торжество...

Дар Речи еще и потому Дар Божий, что никак неисправим. Что бы ни делали, какие бы новые,
причудливые, изощренные идеологии ни принимали и ни внедряли, слова остаются прежние,
незаменимые. Поэтому у нас на Руси всякая новая религия пытается обойти эти препятствия,
придумывает и вводит новую терминологию, в основном иноязычную, сокращения типа
«роскомзем», «совбез», «собес» или вовсе аббревиатуры, и все равно вынуждена следовать закону,
который диктует язык. И хочешь не хочешь, а вспоминать прежних богов, обычаи и нравы.

При ранней смене идеологии было отвергнуто крамолие, причем, видимо, весьма болезненно, с
долгими кровавыми распрями, после коих и наступил полный разлад в славянском мире. «Земля
велика и обильна, а наряда в ней нет...» Дар Речи сохранил отрицательный смысл словосочетаний
«крамолы ковать», «в крамолах погрязли», то есть в междоусобных войнах, однако крамольное
слово «праздник» вышло невредимым и вплелось в новую канву идеологии, срослось с
утвержденным Перуновым кругом богов.

Каждая кардинальная смена идеологии на Руси сопряжена с усилением княжеской,


самодержавной власти и истреблением элементов вольного, вечевого правления. Историки
ссылаются на некую общемировую практику, подводят одобрительную базу подобного процесса:
дескать, смена формаций, развитие общественных отношений, поступательное движение вперед. И
еще говорят много всяких «прогрессивных» слов... Но у меня ощущение, что категоричный
реформаторский путь, особенно в области испытания новых идеологий, да еще сопряженный с
непременным насилием, исключительно русский, славянский.

И этот путь — назад.

Усиление власти самодержца ведет к закрепощению волеизъявления, новые религии становятся


каноничнее, жестче, безжалостнее, если хотите. Человек начинает утрачивать инициативу,
замыкаться в себе, бояться. Какое уж тут развитие? Каждая новая эпоха, ориентированная на
изменение идеологии, тащит за собой законотворчество, весьма любимое сейчас на Руси. Но
законы получаются самодельными, корявыми, тяжеловесными или дырявыми, как решето и,
естественно, не врастают в жизнь, существуют сами по себе. Впрочем, как и новодельные
праздники.

Каждая новая идеология стремится к самоутверждению и изобретает все новые и новые «красные»
дни календаря. В этом отличились все — от поборников внедрения христианства до большевиков,
решивших перекроить календарь от начала до конца. И особенно преуспели нынешние строители
«демократии» и неокапитализма в России. Уж чего только не придумали! Второпях, на скорую руку
налепили всего столько, что теперь сами разобраться не могут. Теперь уже переименовывают
праздники и все с серьезно ряженными лицами, с экспертными анализами и обоснованиями —
цирк, карнавал! Причем каждая новая волна революционеров-перестройщиков приходит в
абсолютной уверенности, что пришла навечно, на все оставшиеся времена. Как будто в школе
не училась, начального курса русской истории не знает! И давай переименовывать города, улицы,
реки и горы (река Ра стала Волгой в разгар борьбы с крамолием, большевики переименовали гору
Нарада на Урале в Народную). И давай переставлять время: то час назад, то час вперед, а то
отвалят целую декаду на новогодне-рождественские праздники! Понятно, власть предержащим
надо съездить в Альпы на лыжах покататься, брюхо погреть на солнечном берегу, пока
налогоплательщики водку пьют и воют от безделья. Но не до такой же степени испытывать
терпение избирателей — тихо взроптали, ибо арийский, аратайский, дух жив, вымолили перенести
хотя бы часть загульных дней на май, когда можно в земле поковыряться...

Можно было бы отнести все эти устремления к детскости сознания, к «болезням роста»
идеологии и махнуть рукой: мол, пусть резвятся, они же первый раз на свете живут и еще голодные.
Если бы не знать в общем-то примитивную, подспудную суть: когда-то давно реформаторы уяснили
одну истину — праздники как способ управления обществом, как способ манипуляции
сознанием. То же самое и со временем: большевики и вовсе рванули вперед на 14 дней и
утвердили «новый стиль». Кто делает «красные» дни, тот и заказывает музыку, а мы под их
сурдинку плясать должны. Вероятно, по наивности своей рассчитывают на наше бандерложье
сознание.

В скифо-сарматские времена крамолия не было религиозных войн, да и быть не могло. Наши


пращуры многие тысячи лет воевали, отстаивая свою честь, среду обитания, землю, владения, и не
помышляли пойти на супостата за то, что он богов называет по-другому и как- то иначе им требы
воздает. Не искали себе славы, насаждая свои воззрения. Причем тысячи лет воевали,
используя меч, лук со стрелами и копье, то есть не совершенствовали оружие, не искали новых
способов убийства. А достигать совершенства в каких-либо областях умели и достигали: посмотрите
на скифские золотые клады в музеях России! Ученые до сих пор головы ломают, как удавалось им
сотворять, например, зернь — колты, обсыпанные мельчайшими золотыми зернами. Могли, когда
захотели. Но воевали с луком и стрелами, как «первобытные», — странно, правда? А почему? Да
потому, что перед нашими пращурами не стояло задачи — убить побольше врагов. Такой
идеи в мире не существовало! Не нужны были ни особые средства сдерживания, ни ядерный щит,
ни гигантский оборонный комплекс Теперь же мы говорим и, самое главное, радуемся тому,
гордимся, что новейшая, самая прогрессивная из всех промышленных отраслей оборонка тянет за
собой всю науку и иную промышленность.

Вдумайтесь, услышьте: это же бред душевнобольных!

И подобное безумие можно называть развитием?! Поступательным движением вперед?

Борьба с крамолием положила начало религиозным войнам, по крайней мере, в славянском


мире. Религиозные войны начали усиливать княжескую самодержавную власть. Вечевой голос
народа утонул в лязге мечей и в треске пожаров. И тогда встала задача — убить больше, дабы
было легче насадить новую идеологию. На кропотливую технологию напайки золотых зерен не
оставалось времени, надо было совершенствовать оружие. Так и родился порочный путь
развития, открылась дорога, ведущая в никуда. И мы по ней шагаем...

А еще не так давно наши предки помнили о роли князя в обществе. Безвестный автор «Слова о
полку Игореве», а это XII век, пишет: «Темно бо бе (было) в 3-й день: два солнца померкоста; оба
багряная ст(о)лпа погасоста и с нима молодая месяца, Олег и Святослав, тьмою ся поволо- коста, и
в море погрузиста...». Двумя солнцами, багряными столпами автор называет князей, Игоря и
Всеволода, а княжичей (Олег был вовсе отроком) — молодыми месяцами, которые уже светят, но
еще не греют. Князья по родовому долгу своему должны были нести свет, огонь (княже — ко мне
несущий огонь) и представлялись, соответственно, багряными столпами. Автор об этом знал,
помнил и сообщил нам! Отчего ему можно всецело доверять? А оттого, что он в начале своей
повести оговорился: «... начата старыми словесы трудных повестий о полку Игореве...». То есть
старым литературным стилем, используя старый образный ряд, явно бывший на Руси еще во
времена крамолия. Поэтому «Слово...» населено не ведомыми нам образами и персонажами: одна
зловещая и говорящая птица Див чего стоит.

И вот столпы погасли в битве с половцами, горе разлилось по Руси...

Усиливая, утверждая свою самодержавную власть, князья изменяли року своему, утрачивали
светоносность и, дабы поддержать ее хотя бы зрительно, стремились овладеть духовной жизнью
общества, выносили из своих теремов домашних богов. Однако Даждьбожьи внуки, в том числе
благодаря и своему Дару Речи, продолжали срам — то есть молиться, поклоняться солнцу. Тогда и
потребовалась «шоковая терапия» — строго каноническая религия, привнесенная князьями.

Принятие христианства стало продолжением борьбы с крамолием.

Княжеский кумир и громовержец Перун со свитой были признаны крамольными, языческими и


объявлены вне закона. И снова прошлись по славянским просторам с огнем и мечом. Однако слово
«праздник» отменить оказалось невозможно. И получается курьез словосочетания: христианские
праздники!

Каково звучит? Особенно праздник Светлого Воскресения. Попробовали заменить на еврейское


слово «Пасха», и почти получилось, но праздник все равно врос, как непогибаемое, могучее
корневище, запитанное земными соками. Мало того, попытались службы и литургии творить
исключительно на латыни, но скоро отказались от затеи, ибо стало ясно: нововведенная вера
потерпит провал, если будет совершаться на непонятном, чужом языке. Ухо прихожанина останется
глухо, ибо внемлет лишь родному слову.

Праздник на Руси — это всегда праздник.

Пра — уже перевода не требует, 3 — знак огня, дник — денник, то есть получается день
солнечного, небесного огня и света. И при чем здесь Перун со своим пантеоном или Христос с
апостолами? А ведь все празднуют, то есть исполняют новые ритуалы, гимны, поют иные
молитвы, вершат литургии, таинства и одновременно... продолжают поклоняться ветхому
богу Ра и прави.

Язык навечно оставил свою мировоззренческую печать. А ну-ка попробуйте заменить


вездесущее и всепроникающее слово здравствуйте? Исторгнуть его из обиходной речи? В любом
случае получится, на худой случай, безликий «добрый день (утро, вечер)», легкомысленное
«привет», латинское «салют», и вас не так поймут, если с этими словами войдете в иной приличный
дом. Но произнесите слово «здравствуйте», и все наполнится светом, потому что вы желаете не
физического здоровья (здравия), а солнечного огня и света, благоденствия. Одним словом, мы
произносим целую фразу-пожелание — пусть над вами всегда стоит солнце. А будет оно
стоять, будет и здоровье

Однако вернемся к празднику. В пчелиной семье, на мой взгляд, совершенной по организации


своего существования и жизнедеятельности, сеятельницу и продолжательницу рода, матку, всегда
окружает свита пчел, которые всячески обихаживают ее, кормят, чистят, холят и лелеют. Но не
забавы ради, не угодливости для и даже не из уважения или преклонения, тем паче матка в улье —
далеко не царица (там правит вече из рабочих пчел); свита все время слизывает с нее особый
фермент и усваивает его в своем организме. Для того, чтобы в случае гибели матки
выкормить новую из однодневной личинки обыкновенной пчелы, придав ей детородные
качества.

Примерно то же самое происходит и в языке, когда слова-матки живут в окружении свиты иных, не
сходных по значению, слов, однако получивших маточный фермент. С праздником по жизни
путешествуют радость, торжество, восторг — любое из них может охарактеризовать или
создать праздничное настроение и чувства. Но есть еще одно слово, при всей своей ясности
звучащее загадочно и таинственно настолько, что обывателю кажется: оно заимствовано. Если не у
веселых, заводных и пестрых латиноамериканцев, то у греков, любящих всяческие развлечения, а
может, у римлян или, наконец, в Индии.

Это праздничное слово — карнавал.

В Индии на самом деле есть такое мифологическое лицо, только Карна там — мужского рода и
внебрачный сын бога солнца. А родила его мать пандавов Кунти, однако попыталась коварно
избавиться от греха, бросила в реку, но ребенок был спасен, вырос и стал царем Бенгалии.
Никакими увеселениями он не занимался, а воевал, не зная своего происхождения, проявлял
героизм, полководческое искусство и был убит пандавами. И только после смерти пандавы узнали,
чьей он крови, воздали почести его семье. Ну что тут развлекательного?

А вот в римской мифологии есть такая богиня Карна, причем считалась нимфой и властвовала в
подземном мире, устраивая странные забавы: например, завлекала влюбленного юношу в свои
пещеры, а сама исчезала. Однако, заманив очередную жертву, не разглядела второй лик Януса и
поплатилась, став его любовницей. История в общем-то знакомая, весьма символическая, ибо
соответствует римским нравам и обычаям. И все бы ничего, но имя этой богини с латинского
переводится — не поверите — «мясо, плоть»! И с итальянского так же! А слово карнавал — мясоед,
«да здравствует плоть»! Между нимфой, завлекающей в подземные чертоги юношей, и римским
обжорством нет никакой связи. Короче, как всегда: слышали звон, да не знают, где он.

Карна была взята у кого-то даже не в долг, а за здорово живешь, напрокат. Причем вслепую, без
всякого изучения статуса — должно быть, понравилась «хозяйка Медной горы», кого-то и зачем-то
завлекающая в пещеры. А потом надо было продумать убойно-лирическое голливудское
приключение для двуликого Януса, также арендованною у греков. Что касается Древнею Рима, то
это вообще империя сплошного заимствования. Если хотите наглядно в том убедиться, посмотрите
на сегодняшнюю сверхдержаву США, построенную по образу и подобию римскому, вплоть до
Капитолия на Капитолийском холме: с миру по нитке — голому рубаха. А статуя их свободы, это
нонсенс женщина с венцом Митры! Кстати, подаренная Францией. Вероятно, французы, ваяя
статую, взяли за образец Гекату, которая тоже носила лучистый венец и ходила с факелом, дабы
освещать себе путь в преисподней, будучи богиней мрака и чародейства. Но тогда при чем здесь
свобода? Полагаю, американцы особо не вдавались в символические подробности, да и дареному
коню в зубы не глядят. Зато выглядит эффектно!

Так и римляне: натаскали отовсюду по крохам, и получились мифология, латинский язык, римская
культура, римское же право и государственное «демократическое» устройство. А чуть копни, своего
ничего нет: все либо этрусское, либо греческое, либо еще каковское. Латинский язык — самый
младосущий из всех младосущих, после него появилось разве что искусственное эсперанто.
Впрочем, как и «американский» — сильно испорченный английский. Однако посмотрите, какой
популярностью пользуется... Кто печатает доллары, того язык главней — логика сегодняшнего
времени.

И тогда была похожая логика, поэтому мы применяем соответствующие латинские термины чуть
ли не во всех областях науки — от медицины до биологии и музыки. Ничего не меняется в этом
мире...

Карна угодила в лапы двуликого Януса тремя путями: либо через этрусский пантеон, а этрусски
называли себя расены, либо через германцев, которых покорили, либо через греков и аргонавтов,
похитивших Золотое Руно у сколотов. Потому как имя богини исконно славянское и существовал
особый день — Карнавал, ставший в христианские времена компромиссным веселым праздником —
Масленицей, с блинами, шутами и играми. Дескать, потешься, народ, повеселись, скоро Великий
пост и долгое воздержание. То есть праздник приспособили к новой вере, удовлетворили
потребности и еще более ввели в заблуждение внуков Даждьбожьих.
А на самом деле богиня подземного мира, «хозяйка Медной горы» Карна, никакого отношения к
весеннему празднику не имеет, как и к загульному веселью, потешным нарядам и мясоеду.
(Впрочем, как и Иоанн Креститель к Купальской ночи.) Дабы восстановить ее статус, придется
обратиться к скандинавской мифологии. Карны там нет, однако есть Валькирия, с некоторой
разницей соответствующая нашей богине земных недр. Тоже невеселая богиня: она поднимает
павших на поле брани, храбрых воинов, уводит в небесную вальхаллу, на вечное благоденствие и
радость. Там поит избранников медовым молоком и кормит вареной кабанятиной — пищевая мечта
суровых северных викингов и нибелунгов. А теперь проведем легкой кистью археолога, снимем
пыль новозвучия, переведем германизированное имя Валькирия на «славяно-свийский» —
Валкария. И поменяем местами корни: получается Карнавал.

Славянский и скандинавский (имеется в виду шведский, исландский, норвежский) эпосы


смыкаются в единый, когда уходят в глубь веков, к временам крамолия. У норвежских берегов до
сей поры есть острова с названиями Хитра и Смела. Шведы под влиянием Рима и германцев
заговорили на «суржике» и стали шведами — так их звали немцы. А еще недавно викингов знали
как свиев, а на острове реки Ра и доныне есть город Свияжск. Свий (на малорусском наречии —
свит), как вы уже догадались, свет, светлый, только и всего.

Но если скандинавская Валькирия — богиня воинственная, может вкупе с Одином делить победы
и смерти в грядущих битвах, носит длинные волосы на отлет, меч и доспехи, то наша Карна
безоружна и... не имеет косм. Сохранились в полном здравии и смысле слова карнать,
обкарнатъ, карнаухий, то есть обрезать, отстричь. Как известно, женские космы у славян были
фетишем, никогда не стриглись, заплетались в косы, убирались под дорогие парчовые головные
уборы, платы, платки, шали. Ходить простоволосой (косматой) возбранялось всем девочкам с
раннего возраста, ибо косы, космы и космос — однокоренные слова, к латыни никакого
отношения не имеют и означают буквально потоки божественного света. Женские волосы
соединяли их с правью, служили своеобразным путем, по которому с небес спускались души
нерожденных детей. Отсечь, остричь волосы было подобно смерти, поэтому девы бросались в омут,
когда монголо-татары потехи ради отсекали косы нашим красавицам. А Карна явно безволоса, не
имеет астральных связей с правью и лишена детородных способностей. Ее имя говорит само за
себя, а ее праздник Карнавал и вовсе рассказывает целую историю. Богиня подземного мира тоже
поднимает павших храбрецов и уводит в свои чертоги для вечной жизни. Но. прежде всего,
оплакивает их, закрывает глаза и хоронит — оборачивает человека к земле, в землю: вал —
поворот. Мельничный вал, коленчатый вал, земляной вал — все, что круглое и крутится, все будет
вал. (Валдай — дающий поворот). Поэтому праздник Карнавал — горький, скорбный, но все-таки
праздник, в названии которого есть имя архаичной богини-плакальщицы.

Еще раз это имя упоминается в «Слове...», написанном старыми словесами: «За ним кликну Карна,
и Жля поскочи по Русской земли, смагу людем мычючи в пламене розе». Вероятно, культура
похоронных причетов пошла от Карны, и язык сохранил ее имя в слове каритъ — горевать,
оплакивать. И тут открывается еще один смысл: помните слово «плач»? Клик богини, похоронный
причет и плач не что иное, как соединение семени ЛА с энергией времени ЧУ. Карна — женщина,
однако не носит косм, не может рожать. Она скорее мирская женщина, но обожествленная,
лишившая себя волос и пола для того, чтобы служить посредником между землей и небом; ее рок —
соединять семя души с вечностью. Если Валькирии являются подручными Одина и повинными его
воле, то Карны вполне самостоятельны и выполняют посредническую миссию между миром живых
и миром мертвых, между правью, явью и навью. И сами имеют помощников: Жля-желя — дева
скорби, разливающая горючие слезы по земле из пламенного рога. Отсюда жалость и жало.
Приходится только восхищаться точностью слова: скорбь и горе не разят, не режут, не ранят и не
кусают. Они жгут, жалят, как пламя или змеиный яд, охватывая тело и душу, поскольку
жалость — особое состояние духа, присущее славянству, визитная карточка национального
характера, ибо мы вкладываем в это слово целый букет сильных, искренних чувств. Ни в одном
языке мира жалость не связана ни с огнем, ни со смертельным действием яда. И Дар Речи сохранил
и донес нам силу этого состояния. Иначе бы не появилась известная песня в исполнении Людмилы
Зыкиной: «В селах Рязанщины, в селах Смоленщины слово «люблю» не знакомо для женщины. Там
бесконечно и верно любя, женщина скажет: «Жалею тебя...». Тут, как говорят, комментарии
излишни.

Кстати, фамилия Зыкина от зык — голос. «Зычный голос» — масло масленое. Слово «язык» — яз-
зых, буквально «мой голос». Отсюда язычество — голосование, пение гимнов, молва, песенное
моление. Великая русская певица неслучайно носила свою родовую фамилию. В ней был заложен
рок, как в имени первого космонавта Юрия Гагарина, но о роке мы поговорим на следующем
уроке.

А сейчас в качестве домашнего задания попробуйте выстроить цепочку, проникая мыслью в Дар
Божий. Клик, плач Карны и созвучие ее имени с криком ворона вам что-то говорит? Возможно ли,
что символом Карны была эта черная птица, прилетающая на поля сражений еще задолго до битвы?
Зловещая птица — ворон, вран, но кому-то ведь нужно закрывать глаза павшим и переводить семя
души в вечность? Доныне есть поверье: если покойному не закрыть глаза сразу после смерти, душа
не сможет покинуть тела, будет страдать и биться, взирая на мир из мертвеца и погибнет, коль не
прилетит черный ворон.

Если это так, то не является ли Карна служительницей славянской богини, почитаемой так же, как
и небесная правь, — Матери-сырой-земли?
Любовь. Урок тринадцатый

Как мы уже убедились, в русском языке основную тайну слова содержит в себе слогокорень.
Удивительно, что самая короткая часть «языковой единицы», чаще состоящая всего-то из двух,
редко трех знаков, обладает такой потрясающей емкостью, способна накапливать и хранить самую
точную, неизменную информацию. Причем трехзвучный или трехзнаковый, он непременно
включает в себя твердую букву О, соединяющую согласные лов, бор, дор, сор, мол, дол и т.д.
Пожалуй, такое обстоятельство можно считать нормой для «акающего» языка, когда закономерно
употребляется звук О. В других случаях его присутствие, как вода, размывает, разжижает суть
слова: корова — крава, молодец — младец, голос — глас — или вовсе меняет его изначальный
смысл, как в слове брада — борода. Выпадение О может образовать совсем иное слово, как долина
— длина (расстояние).

Этим своим качеством — вмещать и хранить зерно истины — слогокорень напоминает специальный
глиняный сосуд — жбан, в котором переносили горящие угли, причем иногда на большие
расстояния. Беречь и нести огонь делом было важным, княжеским (вспомните легенду о Данко М.
Горького), и если там оставалась хотя бы одна искра (зга), племя получало огонь и свет. Поэтому
князья на Руси — светлейшие., сиятельные. Скорее всего, язык отразил тут начало ледниковой
эпохи и переселение праславянских племен с севера в южные области. Не исключено, это была
«ядерная зима», конец света, когда солнце померкло, надолго укрытое тучами вулканической пыли.
Не знак, а именно слогокорень является той положительно заряженной информативной
магнитной частицей, которая при слипании с другими образует новое слово или даже целое
словосочетание, словно искрами насыщенное смысловой нагрузкой. Тлеющие угли в жбанах
переносили на десятки верст; неугасимый огонь слова переносится в сосуде-слогокорне сквозь
тысячелетия. И нам надо-то всего — приоткрыть крышку и сдуть образовавшийся пепел...

Любовь... Одно из самых расхожих слов одновременно является самым драгоценным, как воздух или
вода, самым желанным и притягательным, ибо, прежде всего, означает высшие чувства и
обладает величайшей потребностью души человеческой во всех их, чувств, проявлениях. Будь то
любовь к женщине, к детям, родителям, Богу, Земле, Родине, жизни и так далее. Человек разумный
состоит на 70% из любви, как наше тело из текучей, таинственной воды, и лишь остальные 30 — из
твердых частиц разума. Абсолютно все, что нравится, что нам по сердцу и духу, обозначаем словом
«люблю», даже щи, кашу, обувь, погоду и прочие бытовые мелочи, поскольку выражаем через него
свои чувства, ощущения, привязанности и пристрастия.

Пожалуй, нет в русском языке еще одного подобного слова, которое бы так тесно и неразрывно
увязывало нас с окружающим миром

Однако же при этом любовь — слово слишком современное, поэтому нам и чудится его
бесконечная универсальность. Стоит смести с него своим дыханием пепельный налет времени, и
обнажится тлеющая плоть, означенная в слове «любо». Помните песню: «Любо, братцы, любо,
любо, братцы, жить. С нашим атаманом не приходится тужить...»? То есть его формы становятся
конкретнее и жестче, сводятся к двум крайностям: любо — не любо. В таком виде оно уже
обнаруживает внутренний огонь и его световой спектр. По крайней мере, становится видимым
разделение на неизменяемые слогокорни — ЛЮ и БО. Второе, как мы уже знаем, имеет смысл
указания «это, он», и тут слово будто обнажается, сокращаясь до искры АЮ. Аюбо, когда светло.

Слов, где хранится эта таинственная магическая частица, совсем мало, и основные можно легко
перечислить: любовь, люди, лютик, лютый. И пpo- изводных немного, к примеру, славянское
племя лютичей, некогда заселявших большую часть Западной Европы, либо лютоярый —
храбрец, отчаянный, яростный воин. В русском календаре есть месяц лютень, соответствующий
февралю, и назван так по суровому, морозному характеру, ибо лют — морозная игла, блестящий,
искристый иней, возникающий из воздуха На ЛЮ в значении «свет» указывает еще одно всем
известное слово «лютик», или «лютый цвет», ядовитое растение с мелким, но ярким желтым
цветком. И, наконец, люлька — зыбка, в которой убаюкивают младенца, напевая ему часто
повторяющийся припев колыбельных: лю-лю-хюшеньки, лю-лю. А если ко всему этому добавить
слово люстра, трактуемое лингвистами, как заимствование из французского (хотя у него явно
читаемая славянская основа), то создается впечатление, что ЛЮ — это и есть свет.

Матери, поющие вышеозначенный припев, как соловьи возле гнезда, произносят заклинание,
попросту форматируют сознание грудничка, вкладывая в него светлое начало, поэтому и люлька —
место, где дитя обретает первое представление о белом свете. Насколько же поэтичным было
сознание наших пращуров, переживших конец света! А какие тонкие нюансы прослеживаются: если
РА — свет божественный, солнечный, озаряющий Землю и все живое, то АЮ — сияние, свет
отраженный, земной, источаемый людом. Люд, люди — дающие свет, сияющие,
светоносные. Славянский слогокорень и понимание отраженного божественного света вошло во
все индоарийские языки мира, поэтому световой поток и доныне измеряется люменами, а
освещенность люксами. Вразумительного перевода ЛЮ ни с латинского, ни с греческого не
существует, а слово люди звучит совершенно иначе, впрочем, как и любовь.
Все бы было так, коль не прямо противоположное значение ЛЮ в словах лют, лютень, лютый,
то есть беспощадный, злобный, свирепый. И возникает вопрос: неужели союз полабских славян,
лютичей, получил такое название из-за их особой звериной сути? В нашем сознании слово
лютый конкретно привязывается к зверю и в прямом, и в сказочном варианте. А лютый зверь —
это волк. Но вот что любопытно: именно этот зверь приходит на помощь Ивану-царевичу и несет его
на спине вместе с Василисой. То есть для своих он добрый и свирепый только для чужих. Это
указывает на то, что волк был тотемным животным у многих западно-славянских, балтийских
племен: бодричей, иначе называемых ререгами (со- колами) или ободритами, у долечан, ратарей,
хижан и прочих, поэтому соседствующие германские пле- мена франков, саксов и данов именовали
лютичей волками. Культ волка также существовал и на острове Рюген, тогда носившем название
Руян, том самом острове Балтики, откуда впоследствии и был призван на Русь светоносный князь
Рюрик с братьями и своими вельможами.

И тут неожиданно высвечивается основная причина, отчего дорюриковская Русь стала землей
вельми обильной и богатой, однако наряда в ней нет. Если наряд рассматривать не как порядок,
что давно принято историками и толкователями летописей, а в прямом смысле как наряд —
убранство (нарядный — красивый), как внутреннее духовное состояние, нрав, от коего зависит
внешний вид, то открывается суть призвания варягов. Русская Земля утратила не только свой
духовный наряд, светоносностъ своих князей, но более всего прежде бывший ярый нрав, вольный,
лютый характер, ту самую волчью силу и прыть, так необходимую, чтобы выжить в тогдашнем
мире. Из степей подпирали хазары, обкладывая данью южные области, с севера — свийские,
норманнские разбойничьи ватаги, а из-за Черемного моря вместе с купцами проникали
христианские миссионеры, несущие веру смирения, покорности и философию рабского
повиновения богу. И это все внукам даждьбожьим? Было отчего приуныть, поистрепался наряд,
обветшал, и требовалась свежая кровь, дабы возродить былой нрав. Вечевые, вещие старцы,
безусловно, видели перспективу развития событий, на Руси некому стало добывать время, а
прежний ресурс его был исчерпан.

А совсем рядом, однако же в некоторой изоляции, жили славянские племена лютичей, уже не раз
испытавших мощнейшее давление римского владычества в Западной Европе и достойно ему
противостоявших. Полабский союз в то время существовал в окружении германских народов, где
уже властвовали идеи Священной Римской Империи, хотя до их торжества пройдет еще более ста
лет. То есть шел период становления, христианский Рим завоевывал жизненное пространство
Европы, а бельмом в глазу были славяне-язычники — пожалуй, единственные в то время
приверженцы солнечного культа, правда, уже перевоплощенного, но крамолия, и умевшие
добывать время Лютичи упорно и люто оберегали исконные традиции, образ жизни и вечевое
правление; они и в самом деле, словно дикие волки, стерегли чистоту крови своей стаи и
безжалостно расправлялись с «собаками» — некогда родственными по духу германскими
племенами, не выстоявши- ми перед римской экспансией. Вдумайтесь в название святилища —
Радегост (Радогост), города Ретра (о магическом слогокорне РЕ мы поговорим отдельно). У
лютичей почитался Сварожич, бог земного огня, особенно у ратарей, иначе именуемых редарии,
ретряне, которых считали самым могущественным племенем полабских славян.

Ко времени призвания Рюрика будущая империя Оттона практически оформилась, германцы


прониклись духом «Римского права» — образа жизни, стали «цивилизованными», но вспомните: кто
вскормил основателей Рима, Ромула и Рема? Мифы просто так не слагаются — это же рассказ, как
римляне обрели хищный характер и силу, получили фермент вместе с молоком волчицы, который
потом впитался в воинственный нрав германцев-христиан, поэтому религиозные войны были
неизбежны. Унаследованный от Востока римский принцип ползучего проникновения в чужие земли
и жизненные пространства был применен и в северо-западной Европе. Началось постепенное
разобщение племенного союза лютичей, от волчьей стаи отбивали сеголетков и переярков, дабы
вскармливать иной пищей. Союз распадался, бодричи, к примеру, то покидали его и примыкали к
германцам, когда было выгодно, то вновь возвращались. В общем, как нынче прибалты, поляки, да и
сербы тоже. На суровых северных землях, где некогда существовали не менее суровые, но
справедливые нравы, густо рассеивались семена восточного лицемерия, лжи и коварства. И все
же балтийские славяне продержались на берегах своего моря еще несколько столетий — вплоть до
крестового похода 1147 года и последующего выдавливания лютичей из междуречья Лабы (Эльбы)
и Одера (одр — конь). По образу и подобию дружины витязей, этакой храмовой стражи, что
охраняла славянские святилища, немцами был создан тевтонский орден. Рыцарей его неслучайно
звали на Руси псами, ибо они изменили вольным волчьим законам, превратились в «собак» и верно
служили тем, с чьей руки кормились.

Однако же в IX веке лютый, светоносный нрав волков-вильцев был могучим, тем паче отеческие
традиции строго сохранялись на обособленном Руяне, где на скалистом мысу стояла Аркона,
неприступный город-святилище Южно-уральский кольцевой город Аркаим хоть и назван по
одноименной близлежащей казачьей станице, однако же созвучие — это неслучайно. Аркона
практически не требует перевода: ар — земля, кон — кон, алтарь, жертвенник. Священный
белый конь Святовита почитался как культовое животное.
Все указывает на то, что земли балтийских лютичей являлись оплотом древнего православия,
сохранившего прямую связь с крамолием. Естественно, в глазах христиан-германцев (саксонцев,
франков, данов) полабский союз выглядел, как стая лютых зверей, защищающих свое логово.
Волшебный отраженный свет прави, воплощенный искрой в слогокорень ЛЮ, получил
отрицательное значение, и явно отсюда возник люцифер, первоначально светоносный. Казалось
бы, след воспевать и славить столь замечательное качество лютичей, но Сын Зари, как еще его
называли, стал означать дьявола. Можно представить, на- сколько яростной была борьба между
идеологиями, и Дар Речи сохранил ее отголоски. Вчерашние варвары, еще недавно ходившие в
атаки с громогласным ревом («Вар-вар!») и приводившие в ужас римские легионы, вливались в
Римскую империю, в прообраз нынешней ЕС, и теперь своих соседей и родственных по духу славян
стали именовать варварами.

Все уже было в этом мире...

Светоносный, сиятельный князь Рюрик, явившись на Русь, первым делом восстанавливает


сакральные центры управления государством, возрождает прежний наряд или, говоря
современным языком, форматирует пространство сообразно с отеческими традициями. Все его
устремления, а также действия братьев, вельможей и потомков в лице сына Игоря, внука
Святослава направлены, в первую очередь, на духовное собирание народа. Прошу отметить,
озабочены не экономическим положением и даже не внешнеполитическим состоянием дел
(освобождением земель от хазарского и свийского подданства, от «утечки капиталов за рубеж»);
первоначально светоносные князья решают вопросы возвращения в лоно древнею
православия. Ну с какой бы стати вещий Олег пошел приколачивать щит на ворота Царьграда,
когда в государстве разлад, экономический кризис и прочие напасти? А он пошел, ибо точно знал,
откуда исходит настоящая угроза существования духовной жизни государства. Рюриковичи пришли
не править, но владеть, в ладе деять, и потому встретили закономерное сопротивление среды, уже
подточенной чуждой идеологией и соответствующими нравами. Наряд в Руси затрещал по швам,
когда, например, пленников, добытых в походах и обращенных в холопство, челядь, то есть
подневольную прислугу, начали продавать, как рабов. И примерно тогда же в Даре Речи
появляется само слово «раб». Древнерусское общество, особенно княжеские дворы, сами князья,
коим роком заповедано хранить и нести огонь, постепенно привыкают к своему господскому
состоянию — получают благо, не приложив к сему никакого труда. Подражание чуждому миру,
угнетение и обезволивание другого человека подтолкнуло элиту на собственное
возвеличивание и, как закономерность, на «самостийность» личности. Таким образом,
закладывались первые зачатки самодержавия, началась утрата принципов вечевого правления.
Русь обрекалась на раздробленность, которую впоследствии назовут феодальной.

Княжеская, боярская, да и купеческая среда того времени вызвала отчаянное сопротивление воле
вещих старцев, вздумавших призвать «варягов» на верховное княжение и вернуть Русь в лоно
светоносности, так что не от старости и болезней погибнут молодые Синеус и Трувор спустя всего-
то три года после призвания. Ей, элите, уже не захотелось расставаться с дармовыми благами,
поэтому принятие христианства Владимиром, физически устранившим братьев-конкурентов, имело
под собой оформленную базу. Вкусившие средиземноморских благ, князья приняли бы любую иную
веру (неслучайно в летописях отрисовался сюжет об испытании вер!), только чтобы не расставаться
с чужим нарядом. Назвать дьявола, чернобога, Люцифером? Да хоть горшком окрестите
прошлое, только благое настоящее в печь не сажайте.

Если бы марксисты догадывались о столь тонких нюансах русской истории, они бы непременно
назвали этот период первым толчком к классовому разделению общества. У материалистов все
просто...

Вот куда нас завело исследование такого привычного слова «любовь» и его основного слогокорня
ЛЮ. Искра взожгла пламень предания, сохраненного в Даре Речи. И можно было бы на этом
закончить урок, но эго еще не все, что таит в себе на вид простенькое звукосочетание, слышимое
нами с младенчества и неизменно перешедшее во многие языки. Великий поэт Николай Рубцов,
сердцем чуявший слово, написал строчку: «Пустынно мерцает померкшая звездная люстра...».
Первоначально люстрой называлось звездное небо: ЛЮ — сияние, СТРА — звезда...

Итак, слово люд (люди) — сияющие, имеющие отраженный божественный свет, потому и не дети,
а внуки даждьбожш. Однако язык сохранил часто употребляемый нами и совершенно
определенный антоним — нелюдь. Не ведая коренной сути слова, мы не совсем верно, точнее не
так глубоко понимаем, что же это такое — люди. Чаще принимаем его за общее, несколько
расплывчатое, даже аморфное название «человеков»: спроси первых встречных, так еще долго
будут жать плечами, головы ломать: дескать, люди — они и есть люди. Однако же при этом мы
точно представляем себе, что такое нелюдъ. Мало того, порой безошибочно угадываем
принадлежащего к этой категории человека не только среди знакомых, но и, глянув мельком, среди
прохожих.

Слово «люди» звучит даже как-то безлико, но его антоним вызывает если не бурю, то столп чувств
и ощущений, срабатывает некий интуитивный механизм отторжения, опасности, неприятия и
страха. Иногда мы даже не в состоянии объяснить, отчего в нас происходит все это при появлении
конкретного человека Скорее всего, Фрейд и Юнг со своими трудами тут ни при чем; в нас словно
заложены некий сторожок, тревожная кнопка, срабатывающие при соприкосновении с
потенциальной нелюдью. Мы стараемся подавить эмоции, растащить ситуацию посредством
разума, скоро забываем о прошедшем сигнале и вспоминаем о нем, лишь когда подтверждается
факт. Разве мы не вздрагивали, когда видели в метро, на улице человека, мягко скажем, с
уголовной рожей? А иногда без оной, однако же вызывающей острое чувство опасности? Потом этот
эмоциональный всплеск стирается, затушевывается, вызвавший тревогу гражданин может
оказаться весьма симпатичным, но первое, самое верное ощущение все равно останется в вашем
мозгу. Кстати, добрых людей мы чувствуем почти так же, с той лишь разницей, что не можем
объяснить себе, по каким конкретно признакам он вызывает наше доверие. Скорее всего, наш глаз,
как тончайший инструмент, и до сей поры настроен на восприятие отраженного
божественного сияния ЛЮ, и определение, кто же перед нами, людь или нелюдь, происходит
по тому же принципу, как любо — не любо.

Настоящая любовь возникает чаще с первого взгляда, впрочем, как и не любовь тоже.

Я не большой сторонник теории Ч. Ломброзо, но этот психиатр прав в одном: врожденные признаки
человека, склонного к преступлению, существуют. И дело тут даже скорее не только в
антропологических особенностях черепа, шишек и прочих выявленных итальянцем деталях. Есть
некие генетические предпосылки, причем возникающие будто бы внезапно, а о генетике Ломброзо
не имел представления, однако, как практик, ее предчувствовал и потому определил признаки как
врожденные. Есть хорошая русская пословица «В семье — не без урода», подтверждающая
существование некого блуждающего гена преступности, который до поры до времени
находится в дремлющем состоянии, и, если среда и ситуация не пробудят его, может вовсе никогда
не проснуться. Мы же по комплексу малозначительных деталей, а чаще по наитию угадываем
нелюдя и говорим: мол, по нему тюряга плачет или что-то в этом роде. Стабильное общество,
выстроенное на справедливых, традиционных принципах, отчасти сдерживает пробуждение этого
блуждающего гена, но резкая смена обстановки для него — как будильник для спящего. И опять же
приведу пример из блокадного Ленинграда, где люди стояли у станков из последних сил,
оплакивали и свозили умерших во временные морги, полуживые композиторы и поэты продолжали
творить, а в соседней квартире нелюди ели человечину. Только сухая статистика в декабре 1941
года расстреляно 43 каннибала, в феврале 1942 г.—рке 612, в марте — 399. К маю начался резкий
спад, а уже в тяжелейшем 43-м — лишь единичные случаи, хотя хлебная пайка прибавилась всего
на сто граммов. На более чем 2,2 миллиона человек это составляет 0,006% от общего населения.

Нелюди попросту были поголовно уничтожены. Примерно столько их существует среди людей и
поныне.

Иначе бы откуда у нас в одночасье взялось столько наемных убийц-киллеров? От экономической


ситуации, от нужды, скажете вы. Но почему одни от всего этого идут пахать на трех работах, а
другие — убивать? А склонность к маниакальному насилию, педофилии и педерастии тоже от
нехватки средств к существованию?

Состояние социально-экономической среды можно рассматривать лишь как побуждающий мотив,


не более того. Проповедники гуманности, борцы за права человека, как мантру, твердят формулу:
мол, все люди рождаются одинаковыми, а общество делает из некоторых нравственных уродов. И
приводят еще десятки причин, дабы из соображений толерантности уклониться от признания
факта, что это самое общество людей далеко не однородно и делится, собственно, на людей и
нелюдей. Почему в благополучных США то и дело расстреливают людей в школах, на улицах и в
офисах? Да потому что при заселении континента, в первую очередь, туда устремились нелюди,
впоследствии давшие потомство. Мы восхищаемся вестернами, а эта открытая борьба людей и
нелюдей, заставившая принимать суровые писаные законы.

Поговорите с надзирателями вологодского «пятака»: они вам за три минуты и лучше Ломбразо
нарисуют портрет этого типа мыслящих и человекообразных.

Сейчас мы между собой называем их просто отморозками, пряча под этим словом вещи, гораздо
более сложные, с глубинной корневой основой. Короче, как всегда, один пишем, два — в уме.
Существование нелюдей — это тоже общепринятая запретная тема в нашем мире безбрежной
свободы слова, только одно прикосновение к которой равнозначно политическому самоубийству
или, в лучшем случае, преданию анафеме. Продержимся на этой двойной бухгалтерии еще
несколько лет и, когда в «продвинутых» странах беспричинные бойни и рас- стрелы примут
катастрофические масштабы, признаем сквозь зубы, что люди бывают разные мол, у иных есть
какая-то странная предрасположенность...

Великий мыслитель М. В. Ломоносов вывел иную, универсальную формулу существования мира, в


том числе и людей, которая гласит: «Ничто не берется из ничего и не исчезает бесследно». Со
школьной скамьи слышим и не внимаем...
Бесполезное это занятие — спорить с лукавыми. Сказано ими: бурундук — птичка, значит, птичка.
Поэтому не стану совершать экскурс в глубочайшую историю человечества, а скажу лишь, что
образование слов люди и нелюди восходит к временам, когда по земле еще ходили два вида
человекообразных, но маслящих существ. Одних позже ученые назовут неандертальцами, других —
кроманьонцами и разведут руками: дескать, первые, густо обитавшие на Пиренеях, куда-то
подевались...

Начал красиво, скажете вы, про любовь... А чем закончил? А дело в том, что про это чувство, как и
про солнце, можно написать еще сорок уроков, и все равно не хватит времени, чтобы его познать.
Но мы ограничимся двумя, поскольку продолжение этой темы органично переходит в следующий —
вожделение.
Вожделение Урок четырнадцатый

Нам Дар Речи напоминает древнюю сокровищницу, куда все предыдущие поколения вкладывали
самое драгоценное, что смогли приобрести или создать, сотворить в течение своей жизни. И
сравнения здесь приходят те же самые, касаемые ювелирного искусства. Мы сегодня как-то очень
уж легко, безответственно рассуждаем о ценностях, нравах и вкусах наших далеких пращуров, хотя
признаем и даже преклоняемся перед деянием рук их и разума, приходим в немой восторг, когда
что-либо поражает воображение. Например, изготовленные неведомым образом украшения, то есть
когда мы сталкиваемся с их таинственными технолошями. А язык, на котором думаем, говорим, с
помощью которого получаем знания, изобретаем эти же технологии, остается как бы и не у дел.
Высшая ценность, сотворенная промыслом богов, величайшее из сокровищ не на устах — валяется
под ногами, как презренный металл у Робинзона Крузо. Потому что слишком богатые, имея Дар
Речи с неисчислимым запасом слов, вот и сорим, как загулявший приискатель, щеголяя в
бархатных портянках. А на устах всего-то полторы тысячи слов, половина из которых жаргонизмы.

О времена, о нравы...

В русском языке есть неистираемые, платиновые слова, которые не боятся великого множества уст
и времени, несмотря на универсальность, несут в себе первозданный энергетический заряд. По
крайней мере, наши чувства и разум на них реагируют соответственно, выхватывая магию —
источаемый свет, как в слове любовь. Однако сияние это слишком рассеянное от вездесущности
слова; оно как солнце в пасмурную погоду, укрытое мощной многоярусной облачностью. Мы же
знаем, что спасительная наша звезда не угасла, но тучи мешают, и живем с сознанием, что
светило все-таки есть.

И только когда к нам приходит любовь земная, между мужчиной и женщиной, мы не мысленно, а
зримо ощущаем ее слепящую яркость. И сразу же понимаем, кто он такой, Ярила, способный
встряхнуть, взбудоражить, наполнить светом и блеском все — от травы-муравы, деревьев, пашен до
души человеческой. Он не бог солнца, как многим кажется (и даже мудрому автору «Снегурочки»);
он дух солнца, способный проникнуть всюду, даже в нашу кровь, и мы говорим «разъярилась
кровь»; он вливается в наши сердца и разум, в мысли и дела.

Понятие «дух» совершенно истерлось в нашем представлении и воспринимается как нечто


архаичное, примитивное, относящееся к верованиям «первобытных» людей, которые, мол, жили в
страхе перед силами природы, еще не знали бога, не имели представления об устройстве мира и
поклонялись всяким глупостям. Произошло это под влиянием «передовой» научной мысли,
особенно в области философии, которая упорно втолковывала нам истину, что мир развивается от
простого к сложному. Мало кто из этих мыслителей задумывался, отчего столь низкий
примитивизм неожиданно сочетается с иными проявлениями высочайшей культуры, как-то Дар
Речи? Язык, вобравший в себя все представления о мире и мироздании, коими мы пользуемся до
сей поры. Или почему соседствуют изящные ювелирные изделия с мамонтовыми костями?

А пращуры наши вовсе не боялись сил природы, ибо сами ощущали себя частью ее и рассматривали
дух как энергию, источаемую природными явлениями и объектами, мало того, умели управлять
этими стихиями. Потом человечеству потребуются десятки тысячелетий, чтобы изобрести
подъемный кран, цемент, понять процесс фотосинтеза, происхождение магнитного поля Земли,
солнечного ветра и прочих «чудес». Тема души и духа будет рассмотрена на отдельном уроке, а
сейчас нам необходимо понимание духа — энергии для того, чтобы определиться, кто же такой,
этот Ярила, коль способен пробуждать не только силы природы, например процесс вегетации, но и
наши чувства.

Ярила бесплотен, но вполне осязаем, как энергия, и наши пращуры, не ведая такого слова, точно
вложили его смысл в имя духа. И, не лишенные еще поэтического восприятия мира, представляли
его в виде обнаженного юноши, скачущего на белом коне. Именно Ярила вселяет в нас чувство,
которое блистает еще ярче его, — вожделение.

Вожделение — это передаваемая энергия.

Если любовь несет в себе семя света ЛЮ, то вожделение — слово-мантра. Даже его мысленное
многократное произношение вызывает тонкие вибрации, способные проходить сквозь магнитное
поле Земли на огромные расстояния. И вот тут должен предупредить тех, кто тотчас захочет
эксперимента: во-первых, для этого потребуется тренировка, полное сосредоточение и способность
абстрагироваться—уйти в себя. Во-вторых, и это самое главное, передаваться будет не само гудящее
слово «вожделение», а объект вожделения. На Востоке есть пословица «Сколько ни говори
халва, во рту сладко не будет». Само вожделение — пустой конверт с адресом, в который нужно
вложить содержание. Это вибрационная упаковка, переносящая информацию,
отформатированную в виде духа — энергии. У любящих друг друга мужчины и женщины
взаимообмен мыслями и желаниями происходит спонтанно и непреднамеренно: если сами того не
испытали, спросите у своих друзей. Подобные чудеса случались у каждой пары, между коими
возникало свое чувственное магнитное поле, этакие провода, по которым и бежит незримая
энергия.

Но мы не станем заниматься соцопросом, а обратимся к вечному «Слову о полку Игореве». К той


сцене, где Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи, обращаясь к духам сил природы:
«О ветре, ветрило! Чему, господине, насильно вееши?.. О Днепре Словутицю! ...Възлелей,
господине, мою ладу къ мне, а быхъ не слала къ нему слезъна море рано... Светлое и тресветлое
сълнце! Всемъ тепло и красно еси: чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вой?». В
этом смысл вожделений Ярославны, и созданные ею энергетические вибрации достигают
слуха и чувств Игоря. Поэтому он выходит перед утром в чисто поле и вопрошает: «Что ми шумить,
что ми звенить — далече рано предъ зорями?».

Это же самый обыкновенный сеанс связи.

Дар Речи законсервировал эту форму общения в виде неосязаемой магии слова, и хотя наше
материалистическое сознание исключает его, тем паче наука, однако ничто не может отменить или
заменить любовь. Это единственное чувство среди многих человеческих чувств, которое само
суть Дар Божий. А у таких вещих явлений все особое, автономное, независимое, в том числе и
средства связи. У любви даже язык свой, уникальный и неповторимый, понятный всем языкам
мира и не требующий перевода! Вы же заметили, люди с любящими сердцами могут болтать о чем
угодно, на совершенно разных и самых диковинных диалектах, объясняться знаками-мудрами или
просто переглядываться и все равно поймут друг друга. То есть общение идет на совершенно
ином уровне.

Тут и ученые согласны, ибо сами через это проходили и допускают, что подобное возможно, только
объяснить толком не могут. Философы, например, формулируют так: «Любовь — универсалия
культуры субъектного ряда, фиксирующая в своем содержании глубокое индивидуально-
избирательное интимное чувство, векторно направленное на свой предмет и объективирующееся в
самодостаточном стремлении к нему». Вот это уже неперводимая игра слов: если даже произносить
их со страстным предыханием, на чувствах, с высоким актерским профессионализмом, ваша
возлюбленная сбежит, решив, что связалась с шизофреником. Поэтому современная жизнь
произвела сокращение до двух слов, любовь — секс.

А чувство любви и является ключом, отпирающим ларец вожделений. Когда мы влюбляемся


глубоко и искренне, то всегда непроизвольно обращаемся к слову, вдруг ни с того, ни с сего
начинаем писать стихи, сочинять письма к любимой, подбирая особые обороты, да и просто,
мысленно разговаривая с возлюбленной, рождаем в сознании совершенно иной, непривычный язык.
Придумываем ей (ему) особое имя, как некий тайный пароль. Правда, теперь чаще появляются
лапушки, зайки, рыбки, киски — детский зоопарк какой-то, но это уже от примитивности нашего
лексикона и, соответственно, воображения. Еще недавно были лады, свет очей моих,
государыни, души-девицы — имена, насыщенные вожделением. Мы стремимся перевоплотить
чувства и мысли в словесную форму, поскольку интуитивно ощущаем, что именно там находится
этот ключ. Примерно по такому же принципу существует и вибрационная связь с детьми и
родителями, к которым мы испытываем искреннее чувство любви.

Вредна только вожделенная любовь к богу, ибо она рождает не мудрость и свет, а религиозный
фанатизм.

Но давайте попробуем проникнуть в мир, который создает слово «вожделение». Как и во всякой
сокровищнице, в Даре Речи всегда пыльно, и не потому, что там не убирают или не заходят вовсе,
держа под запорами двери, а потому, что пыль вездесугца. И особенно много ее там, где даже
воздуха нет, — в космосе, например, где человек появился всего каких-то полвека назад. Все наши
словари в один голос твердят: вожделение — это страстное желание, влечение, в большей степени
сексуальное. Дескать, от глагола вожделеть, якобы заимствованного из церковно-славянского. Я
оставляю вопрос на совести исследователей, как язык может заимствовать у самого себя, из
собственного корня (дикий побег что ли?), — это отдельная статья. Скорее всего, подобное
толкование пошло из-за неточности в переводе Евангелия от Матфея, где говорится, мол, если кто
посмотрел на жену с вожделением, уже прелюбодействовал с ней. Текст переводился
многократно, причем с неродственных языков, например с арамейского на латынь или греческий, и
в каждом слово получало свой аналог, иную расцветку. Когда же появился его перевод на
старославянский (церковно-славянский), оно уже обросло неточностями, приблизительностью, как
потопленный в словесном море корабль. Невозможно провести слово через многие языки и
сохранить в нем истинное значение. С этим соглашаются далее «германизированные»
лингвисты.

Ни в одном языке мира, кроме славянского, нет точного аналога слова «вожделение». Если кто
найдет, честь ему и хвала.

И, самое главное, в слове «вожделение» («вожделеть») нет ни единого знака, указывающего на


его страстно-сексуальный, неотвратимо влекущий смысл. А так, чтобы не было даже
следов былого значения, в Даре Речи не бывает. К половой близости оно вообще не имеет
отношения. Стали обиходными, повседневными словами как раз те, что означают секс и
физиологические ощущения при этом: удовлетворение (повиновение воле уда, инстинкту
соития), приятно (женский оргазм), удовольствие (воля уда, мужской оргазм). И мы произносим
их, даже не задумываясь о глубинном смысле, в общем-то лежащем на поверхности, при этом не
смущаемся. Зато мы придумали стыдливое прикрытие секса и, когда говорим о нем, заключаем в
пустую оболочку типа «это самое». Теперь утверждают, в СССР «этого самого» не было, но даже
стареющий Брежнев любил слово «удовлетворение», часто применял в речах, правда выговаривал
плохо. И у наших пращуров было, иначе бы не расплодились, заселив невероятные просторы двух
континентов. Но секс на Руси никогда не был синонимом слова «любовь», как сейчас, и уж тем
более «вожделение».

Но все по порядку.

Хотелось бы еще раз заострить внимание на удивительных тонкостях русского языка, уловить
которые трудно даже опытному глазу и уху. Есть слово «возделывание» («возделать»),
применимое исключительно к пашне, ниве. Попробуйте подставить его к любому другому предмету,
который следует привести в надлежащий, благополучный вид, обработать до приемлемого
состояния, наделить высшими качествами — будет несуразица. Приготовить к употреблению,
придать необходимую форму и содержание, то есть возделать можно только землю. Синоним
— воскресить, то есть возжечь жизненные силы, плодородие, о чем и говорит знак «3», знак огня,
но земного, принятого от солнца. (Но слово «воскрешение» имеет более универсальный смысл.)
Однако без рук пахаря-аратая, не способного гореть и давать жизнь семени. Знания наших
пращуров о Земле и ее взаимодействии с Солнцем потрясающие. Вообще знак-звук «3», а еще в
совокупности с А (АЗ) — это такое же зажигающее начало, придающее слову искру, огненное
семя, как и РАЗ. Слово зараза появилось во времена гонения крамольников. Вслушайтесь в это
говорящее звучание! Заразить — возжечь земной огонь бога Раза. РАЗ — огонь божественный,
освещающий, наполняющий пламенем любое слово и дело, ЗА — отраженный, и применяется
исключительно для дел земных. Человек, люд, получивший свет и огонь прави, воплощает его в
яви, поэтому мы и внуки Даждьбожьи, то есть по образу и подобию деда своего способны
зажигать жизнь во всем, к чему ни прикоснемся.

И любовь заразна, не зря несет начальный слогокорень, означающий божественный отраженный


свет. Философы, определяющие смысл этого слова, могли не изощряться в словоблудии (так на Руси
называли эту науку), написать коротко и доходчиво — заразное заболевание разума...

Разве нет? Разве сейчас у матерей не отнимают детей, вменяя в вину излишнюю любовь к чаду
своему? Поэтому и любовь — секс. Товарно-де- нежный принцип существования уже оцифровал
отношения между мужским и женским началами. Теперь в дело вступила ювенальная юстиция,
созданная для того, чтобы давить, выжигать дикие побеги любви между детьми и родителями. Так
ему, безумному миру, проще, дешевле сводить все и даже чувства к обезличенному продукту
потребления, открывается возможность продавать его с одним лейблом по всему миру. Слышите
отзвук идей коммунарского прошлого? Когда женщины были общие, дети общие, потому
воспитанные в специальных приютах.

Нет, они, эти идеи, еще долго будут витать в нашем пространстве, иное дело — всякий раз рядиться
в новые, неузнаваемые одежды...

Но от утопических пристрастий сильных мира сего вернемся к земным чувствам, к вожделению.


Как и в слове «возделать», здесь ясно слышимо две детали: ВО, как путь проникновения, как дверь
в сокровищницу (Воображение — вход в образ, но соображение — совокупление с образом), и
известный нам знак небесного огня «Ж». Однако делить и делать — совершенно разные слова,
несмотря на созвучие. В выражении «вожделенное счастье» слово «делить» прорисовывается
совершенно четко, подкрепляясь еще и счастьем, которое само суть часть поделенного. То есть
человеку досталась некая заветная, страстно желаемая доля далеко не обязательно сексуального
характера. Мы же испытываем это ощущение от многих вещей и явлений, не связанных с личной
жизнью, поэтому уточняем: семейное счастье, охотничье счастье (удача), ратное счастье (жив
остался) и т.д. Но все они могут быть вожделенными.

Столь широкое, но слепое его использование говорит о глубокой древности возникновения слова,
покрытого слоем пыли многих тысячелетий. И относится оно явно к ритуальному кругу слов,
вероятно, возникших при оледенении континента и переселении праславян в более теплые области.
Хранитель и носитель огня, князь, после долгого перехода раздавал угольки родам своего племени,
дабы возжечь костры, вырвать из полного мрака «конца света» хотя бы малую толику освещенного
пространства и тем самым дать соплеменникам надежду, ощущение земного пространства,
привести в чувство вестибулярный аппарат. Кто испытал на себе, что значит множество дней и
ночей двигаться в полной темноте, наощупь, тот испытал чувство полной пространственной
дезориентации. И лишь свет, зажженный хотя бы на минуту, словно возвращает человека на землю,
ставит его с головы на ноги.
А еще надо было обсушиться, обогреться, приготовить пищу и хотя бы на несколько часов уснуть
возле тлеющих головней. Огонь поистине был вожделенным!

Не исключено, по тем или иным причинам люди утрачивали огонь, что было равнозначно гибели, в
лучшем случае, массовому безумству, помрачению разума, что происходит чаще всего в
кромешной тьме. И, как следствие, стремительная деградация, утрата знаний, навыков, опыта,
одичание. Люди, несущие отраженный свет, могли стать невеждами, нелюдями. Те, кто сохранял
рассудок и в такой ситуации, искали себе нового, светлейшего князя, отсюда и обычай призывать
на княжение представителей иных родственных племен. Проще говоря, просить огня на
разживу. Возможно, князья одновременно являлись и вежливыми жрецами, способными
получать божественный огонь, как высшее благо.

Со временем огонь стал священным, а сам процесс его деления перешел в разряд обрядового
действа, не утратив своего значения до нашего времени. Я еще помню, в 50-х годах из-за экономии
спичек по утрам ждали, из чьей трубы вперед всех пойдет дым, и бежали туда с горшками за
угольями на разживу. Само слово разживить можно не дополнять пояснением «огонь»: в нем
уже заключен этот смысл. Это всего лишь бытовой пример, а другой, когда по домам разносят
горящие свечи из церкви, дабы затеплить дома лампадку неугасимую. Тут уместно вспомнить о том
вожделенном огне, который называют благодатным. Сразу же следует отметить, снисходит он
только в присутствии православных священников, а сам обряд его получения содержится в
великой тайне.

Итак, вожделение — это обряд наделения благодатным огнем, ниспосланным правью, это
получение счастья и радости, то есть особого энергетического поля, имеющего тайные пока
физические величины. Дар Речи великолепно сохранил память об этом, освящая, «заражая» слова
знаками огня «ЗА», «РАЗ»... устанете перечислять их количество, одухотворенное со-
ответствующими «приставками». Язык от них искрится, блистает, как звезды, отраженные в
зарябленном зеркале воды...
Крепость. Урок пятнадцатый

Образовательность Дара Речи заключается не только в информативности слова либо


словосочетаний; язык пробуждает историчность нашей памяти и целый ассоциативный ряд, с нею
связанный. Иначе сказать, учит мыслить, сообразуясь с логикой и психологией наших предков,
которые мы не принимаем во внимание, рассуждая о далеком прошлом с точки зрения современных
представлений и понятий. А если еще проще, то понуждает нас влезть в шкуру своего пращура,
дабы его взором взглянуть на творение его рук, погрузиться в прошлое и ощутить запах, цвет и свет
солнца давно минувших дней.

Короче, Дар Речи — это машина времени.

Разве нас сегодня не поражают известные семь чудес света? А признав их чудесами, мы тем самым
расписались в полном бессилии нашего разума, неспособности ясно и четко объяснить себе
явления и вещи, привычные и обыденные для сознания пращуров. Мы пытаемся разложить на
составляющие частицу, познать великое и при этом ведем себя, словно слепые, наощупь
изучающие, как выглядит слон. Поэтому обречены на стабильное, вялотекущее заблуждение:
египетские пирамиды нам кажутся то гробницами фараонов, то их причудами и капризами, дабы
поразить воображение потомков, то знаками пришельцев из космоса или вообще безумием предков,
впрочем, как и дольмены, идолища с острова Пасхи и прочие «несуразности» прошлого. И так
далеко далее ходить не надо: у нас, на территории России, кроме Аркаима, дольменов, мегалитов
неведомого назначения, полно иных «чудес», примелькавшихся, привычных, о сути коих мы даже
не задумываемся. В первую очередь, это крепости северо-запада, выстроенные в VIII — XIV веках.
Одно дело — взирать на них посредством телеэкрана и совсем иное — видеть воочию: поражает
даже не их неприступность, не семиярусные башни и не сами стены до 22 метров в высоту —
грандиозность вложенного труда и любви к отчеству своему. Московский кремль,
спроектированный уже с помощью итальянских архитекторов, выглядит как парадная забава,
детинец, выстроенный для детей. Или для правителей, которым надежнее сидеть за высокими
стенами, чтобы не осаждали мирные подданные граждане.

Крепости в Новгороде, Иван-городе, Изборске, Пскове, Порхове, а также Псково-Печерский


монастырь возведены из известнякового плитняка, иные несколько раз перестраивались,
переносились на новое место, усовершенствовались и выдержали десятки осад и штурмов
Ливонским орденом и шведами. Самая могучая, конечно, Псковская крепость — 215 (!) га
площадью, с 5 поясами обороны, общей протяженностью в 9 километров, имела 40 башен и 14
ворот. Теперь представьте себе, сколько потребовалось строительного материала, дабы возвести
такое фортификационное чудо! А все эти многие сотни тысяч кубометров камня надо было
выломать в каменоломне, обработать, конными подводами доставить к месту стройки, изготовить
связующий раствор и вложить в стены, соблюдая все законы и правила инженерного искусства.
Причем согласно проекту, архитектурным расчетам фундаментов и прочих несущих
конструкций: за многие прошедшие века самостоятельно, без вмешательства современников, ни
одна башня не упала, ни один угол не покривился! А еще выкопать рвы вокруг, напоминающие
русла рек, насыпать валы! Причем строить приходилось быстро — супостат не позволял долгостроя,
а еще и отражать его нападения, пахать нивы, сеять, убирать урожай, разводить скот, рожать детей
и прочая, и прочая. Как известно, рабства на Руси не существовало, таджиков-гастарбайтеров
и китайцев не было, впрочем, как и итальянских зодчих, а также МВФ, где можно взять кредит.

И еще, прошу отметить, строительство всех вышеозначенных крепостей производилось в


период монголо-татарского нашествия и ига.

Сколько же тогда было населения на северо- западе?! И на Руси вообще?!

Я не стану вести подсчетов, приведу лишь факты для размышлений на эту тему: даже в Великую
Отечественную поставить «под ружье» можно было до 7% населения страны. Гитлер объявил
тотальную мобилизацию и поставил 10 — в Рейхе встала промышленность. И пришлось урезать
призыв, вернуть часть немцев к станкам и на пашню. Думаю, эта же процентная зависимость
существовала и в средние века. Гумилев и другие авторы, исследовавшие вопрос о численности
населения Киевской Руси, сходятся на цифрах от 5 до 6 миллионов душ, самые смелые называют
число до 7. Судите сами: только за период нашествия Батыя с 1237-го по 1242 год было разорено и
погибло 30 русских городов и более 2 миллионов населения — так уверяют нас историки. Это
только в южной и средней полосах Руси, и не сказать, что эти области были оголены, лишены
жителей поголовно, тем паче известно, как у нас мирное население в случае опасности дружно
разбегалось но лесам и принималось партизанить. Кстати, потери от подобных нашествий тоже
составляют приблизительную цифру в 10%. И что же, выходит, население раздробленной Киевской
Руси, исключая Новгородское княжество, составляло 20 миллионов душ? Тем временем
новгородский князь Александр Невский как ни в чем не бывала продолжает воевать на северо-
западе с Ливонским орденом, то есть имеет боеспособные дружины, и активно строит
каменные крепости.
Что-то тут не так, скажете вы: или официальная история врет, или цифры толи завышены, толи
занижены — и будете правы. Для того чтобы противостоять рыцарям на льду Чудского озера,
Александр Невский должен был поставить в строй не менее 10—12 тысяч бойцов — столько же было
у крестоносцев. И ничуть не менее этого числа следовало иметь на стройках крепостей —
трудоспособных, обученных мужчин. То есть «под ружьем», по самым скромным подсчетам, стояло
тысяч 20 - 25. Если это примерно 7% от общего населения, то, выходит, на новгородских землях
жило более трех миллионов человек, а это не самые заселенные, по тем временам, области.

Так или иначе, взирая на величественные крепости северо-запада, трогая ладонями кладку
крепостей, глядя из бойниц, позже приспособленных для пушек, ощущаешь гордость за своих
предков. Ничуть не меньшую, как православный копт на свои пирамиды...

Если сущ параллельный мир, то он всегда рядом с нами и вполне реален, коль взглянуть
незамыленным глазом. Не только кости наших предков, покоящиеся в могилах и курганах,
источают накопленную за жизнь энергию солнца, но и творение их рук. Разве мы не испытываем
легкий, необъяснимый трепет (благоговение), когда берем в руки отцовский инструмент, оружие
или рушник, сотканный, вышитый матерью? И дело тут не в нашей памяти, не в осознании того, что
вещи эти принадлежали родителям; это мир тонких, тончайших энергий, которые мы, как чуткие
приемники, начинаем улавливать в тот миг, когда прикасаемся к дорогим нам предметам. Отсюда
же трепет верующего человека перед намоленной иконой, перед древним манускриптом,
попавшим в наши руки, перед ракой, где покоятся нетленные мощи святого, — перед всякой
святыней, способной источать ранее накопленную благотворную энергию. Верующего от
неверующего человека (независимо от конфессии) как раз и отличает способность включать
этот приемник, и суконных материалистов, у которых он по тем или иным 1гричинам не
включается, остается только пожалеть, ибо они лишены мира тонких чувств и радости
переживаний.

Но вернемся к означенной теме урока о крепостях, к такому обыденному слову, казалось бы,
вскрыть этимологию коего проще пареной репы. Причем во всех значениях это слово сохраняет
внутреннюю суть, что в оборонительном сооружении, что, например, в социальном положении
крепостного крестьянина. Однако на то она и крепость, чтобы не покоряться и, тем паче, не
сдаваться без осады и приступа. К ре пость (поставить) — все вроде бы ясно, за исключением
слогокорня РЕ, на который мы натыкаемся, как на стену. Применение его в языке довольно
обширное, от названия детинца — кремля — до времени, и везде слогокорень устойчив и тверд, как
кремень.

В общем, крепкий орешек.

Как известно, присутствие знака Р означает принадлежность к Ра, к солнцу, однако знак Е
выражает некое его иное качество или свойство, а в сочетании со знаком П, с коим часто
употребляется, наполняется некой степенью превосходства и одновременно, пре зрения.
Возникают целые семейства слов как с высоким, горделивым смыслом — прекрасный, прелестный,
преподобный, пресвятой, предание, так и с низменным: преступный, предрассудки, пресловутый
предательский. Столь парадоксальный, контрастный диапазон применения ПРЕ и РЕ, разумеется,
не может быть случайным, как не может и соответствовать правилам немецкой лингвистики,
низводящей эти слогокорни до состояния приставки-морфемы, «мельчайшей языковой единицы»,
означающей лишь степень преимущества или низости. Откройте любой толковый словарь и
убедитесь: никто из ученых и уважаемых мужей не захотел (или не посчитал нужным?) выделить
РЕ как самостоятельный слогокорень, хотя спотыкался о него всюду.

Чтобы добраться до истины, пойдем по пути значений слов, которые выражают смысл, говорят, что
же это такое — РЕ. И сначала заглянем в иноземные языки, где этот слогокорень практически
всегда означает изменение, переделку, переустройство. Форма — реформа, конструкция —
реконструкция, культивация — рекультивация, режиссер (устроитель), ремарка (замечание,
уточнение), ревизия (пересмотр, переучет) и так далее. То есть нет даже намека на нечто высшее,
солнечное, божественное. Пожалуй, кроме слова «престиж», которое, разумеется, этимологи
относят к заимствованию из французского, где оно означает обаяние, очарование, а с русского на
русский переводится как загадочное ПРЕ, стоящее огненным столпом, которое и впрямь может
очаровать. Кто у кого позаимствовал?

Зато в славянских наречиях РЕ насыщено многообразием смыслов, особенно со знаком П: его


можно давать, что явно слышится в «мерзком» слове предавать и «благотворном» предание. Его
можно иметь как собственность, что выражено в слове преимущество, славить — превозносить,
можно и сесть в темницу за преступление, можно преодолевать (преграду), можно
претворять (мечту в жизнь), преуспеть, предотвратить, превозмочь и еще десятки
примеров. В чистом виде слогокорень РЕ употребляется реже, но зато в каких словах! Их мы уже
так или иначе касались на уроках — город Ретра у полабских славян, их племя редариев (буквально,
ре дарящих), и само слово время. А есть еще крест, говорящее слово ресница (РЕ снится?),
резвость, ретивость, рез с целым сонмищем производных. Слово ребро и вовсе выдает явление, что
это РЕ можно брать, а если вспомнить о способности красного костного мозга, коим заполнены
пустоты ребер, участвовать в кроветворении, то кажется, мы уже близко от разгадки.

Однако прямого ответа пока нет, ибо мешают некоторые слова, например преподать (урок). То
есть тут высвечивается качество, будто РЕ — некая земная, физическая величина, которую можно
подать, поделиться некими знаниями. Вероятно, подобные тонкости и сложности языка и
принудили немцев, препарирующих Дар Речи (а следом и отечественных лингвистов), свести все к
универсальному аффиксу и забыть проблему. Что делать, если даже репа не просто корнеплод,
некогда заменявший картошку, горькая редька, которая не слаще хрена? Возникает ощущение,
будто универсальным качеством РЕ и ПРЕ Дар Речи буквально пронизан как некой лучистой
энергией.

Поэтому и начнем со слова речь. Как упоминалось выше, оно однокоренное со словом река,
которое переводится легко, если знать, что КА — душа. То есть получается бегущий водный поток,
обрамленный берегами, душа РЕ? Но если «вначале было слово», то река — вторичный,
символический смысл, а первично слово речь. Наши поэтически настроенные пращуры жили
исключительно вдоль водоемов, которые заменяли дороги, боготворили, воспевали реки и видели в
них сходство с человеческой текущей речью. В кириллице остался фрагмент от расчлененных
азбучных истин, который гласит «рцы слово твердо». Твердъ и крепь можно рассматривать как
синонимы, и неслучайно крепости на Руси называли еще твердынями. А потом, когда наши
пращуры создавали азбуку (докириллическую, разумеется), скажем так, изобретали консервант —
письменность, вовсе не случайно расставили порядок знаков — рцы слово твердо. Что хотели
сказать потомкам? Можно перевести как «говори, произноси (реки) слово твердо», но это нам так
слышится сейчас! Этакое наставление в решительности, безапелляционности, уверенности в себе.
Да в этой ли простоте азбучная истина? Если пращуры сумели увидеть нашу планету из космоса и
назвать Землей, планетой, емлющей огонь и свет и потому рождающей атмосферу, пригодную для
жизни, то и тут явно подразумевали нечто иное, глубинное...

И тут уместно опять же вспомнить Аркаим! Это ведь тоже крепость, да еще какая замысловатая, с
лабиринтами, двойными стенами, хотя никто не нападал. И там, в проекционной модели звездного
неба, наши пращуры не отсиживались, переживая лихие годы, а добывали главный ресурс —
время. Брали, имали РЕ в виде энергии Чу. Бремя — нелегкая ноша времени, знаний,
полученных вкупе с энергией. И это же явно слышится в слове речъ! Рци слово твердо, реку
(речу, рещу) слово твердо.... А в русском языке не бывает случайных созвучий! Ни единый знак так
просто не будет связан с другим, если в этом нет информационной нужды. То есть кольцевой город
можно вполне именовать твердыней (крепостью), где ловят, охотятся за энергией времени Чу. И
она, эта энергия, напрямую связана с РЕ, с речью, знанием.

Неужели таким образом мы нашли еще одно подтверждение истинного назначения крепостей в
южно-уральских степях? Выходит, Аркаим, говорящий за себя город, сохранивший исконное
название — Ретра, руянская Аркона и ему подобные — научные лаборатории эпохи бронзы?
Земные твердыни, точки, в коих соприкасаются мир прави и яви. И не только! Связав эти два
слогокорня, опираясь на фрагмент азбучной истины — рцы слово твердо, мы получаем ответ, что
же такое само слово речь и почему она дарована свыше. Загадочный слог РЕ, совокупившись с ЧУ,
образует Божий Дар, ниспосылает слово — добычу или. говоря современным языком, открывает
знания, информацию, которая и задает, формирует правила, законы времени. На ближайшие
полвека, например...

В кольцевой крепости, равно как и в треугольной Ретре, в этих моделях мира, построенных
соответственно с миром прави, разговаривали с богами, получали вещую речь — наставление.

Однако такие выводы следует проверить по другим «словесным каналам». Полабское племя
редариев практически открыто говорит об их вещем качестве, просвященности. Есть еще одно
говорящее слово — кречет, к ре чет — приносящий божественные знания: чет — читать,
начетник — излагающий проповедь. Иное имя птицы — сокол, ставший символом солнца (со —
коло) у многих народов, начиная с Египта. И если вспомнить еще одно славянское, лютическое имя
сокола, рарог (рюрик), буквально несущий солнце Ра, то культ его становится одним из высших
среди животного мира. (Кстати, таким образом раскрывается имя князя- «варяга», призванного на
Русь.) Не поэтому ли он устанавливался вместо навершений на стягах, крепостных башнях, вратах,
латах, щитах и прочих ритуальных предметах? В космогонических сказках (Финист — ясный сокол,
например) кречет соответствует своему образу молниеносного охотника, ловца, пикирующего на
добычу. Естественно, автор «Слова..» не мог не упомянуть эту вещую птицу. Лингвисты, дабы
голову не ломать, отнесли название сокола к звукоподражанию, хотя ни один из видов — ни «кре-
кре», ни, тем паче, «креч-креч» не кричит, рычащих, каркающих звуков не издает вообще, разве
что клекочет — трудно спутать с граящим грачом, вороном или вороной. Короче говоря, кречет —
древний символ ловца истин, добытчик энергии времени, к речи относящийся.

Еще один «словесный канал» и совсем неожиданный — греки. Мы как-то забываем, что само
название их звучит совершенно иначе: эллины. От прародителя народа Эллина, а еще жители
Пелопоннеса, Кипра и многих островов в разное время называли себя ахейцами (по довлеющему
названию племени), которые прежде жили в северном Причерноморье и впоследствии
мигрировали в Фессалию. А еще аргийцами, дорийцами, данайцами, эолийцами. Так случается,
когда народ по тем или иным причинам отрекается от родового названия, а новое сразу не
прирастает. Греками их именуют представители славяноговорящих, или точнее индоарийских,
племен, населяющих северное Причерноморье и Европу. На Востоке же эллинов кличут по-другому
— ионийцы, потому и море Ионическое. Эллины называют многочисленные праславянские племена
общим именем скифы, по скуфи, скуфейчатой валяной шапке, необходимой в холодном климате,
а те, в свою очередь, эллинов — греки, греци, по имени сына Пандоры, Грека, мифологического
прародителя иллирийского, праславянского, племени. Спрашивается: откуда варварам это
известно? Они что, изучали древнегреческую мифологию? И для слишком уж славянское и почти
не требует перевода — глаголящий, рещущий, излагающий мудрости, и неслучайно древние
грузины называли греков мудрецами. Тут налицо распадение одного общего корня, и если еще
вспомнить опыт Г. Здановича с бронзовыми ископаемыми вещицами из Аркаима и Пелопоннеса, то
становятся понятны мифология и толкование самого слова «греки». Это потом они станут гордыми,
культурными эллинами, дабы навсегда отсечь свое «варварское» прошлое. А скифы в то время
прекрасно знали, откуда родом пришлые «продвинутые» жители Средиземноморья, и потому
аркаимцев по праву можно звать греками или чудью, а сам кольцевой город — ларцом Пандоры,
где были сокрыты премудрость, божественные знания, несущие все несчастья и
надежды человечества. Эта первая женщина в мире, сотворенная богами из воды и глины, по
мифологии была красноречива, сладкоголоса и весьма любопытна. Не сдержалась и открыла
ларец...

А в нашем ларце есть еще одно проверочное слово, раскрывающее глубинную суть деятельности
жрецов, но его анализ — домашнее задание. Мы же перейдем к следующему уроку, органично
вытекающему из азбучной истины «рци слово твердо», — к мудрости.
Мудрость. Урок шестнадцатый

Это слово часто путают с хитростью, даже такое выражение придумали — хитромудрый, пытаясь
скрестить ужа и ежа А подмена смысла произошла по простой причине и с легкой руки, точнее с
лукавых уст переводчиков летописей и древнерусских текстов, где хитрой называли княгиню Ольгу.
Помните ее мстительный нрав и все коварства, которые она измыслила, дабы наказать древлян за
убийство Игоря? Нельзя же было равноапостольную святую, воспитавшую крестителя Земли
Русской, уличать во всех смертных грехах, поэтому переводчики и перевели хитрость в мудрость. И,
того не ведая, лишь усугубили положение несчастной царствующей вдовы, ибо хитрая мудрость не
что иное, как изощренный, продуманный садизм. Судите сами: хитрый — ловкий, изворотливый,
коварный, лукавый мошенник, для которого нет ничего святого, а мудрый полная ему
противоположность. Не мудрствуя лукаво, приведу определение из философской энциклопедии: «...
понятие, обозначающее высшее, целостное, духовно-практическое знание, ориентированное на
постижение абсолютного смысла бытия и достигаемое через духовно-жизненный поиск истины
субъектом знания». Мудрено сказано, но в переводе с научного корявого на русский это —
благочестивость, совершенство духа и разума, приобретенное через знания.

А в Даре Речи подобные хитросплетения слов и вовсе укладываются в один слогокорень РЕ.
Поэтому премудрость — добытые жрецами высшие, божественные знания, которые и
обеспечивают существование народа на определенном отрезке времени, главного жизненного
ресурса.

Живое слово в языке живет, как и всякий одушевленный организм в природе. То есть, когда
попадает в чужую, непривычную среду, закрывается, как раковина; не так-то просто раздвинуть ее
створки и посмотреть, что там внутри, тем паче насильно. Чужой средой для него становится
слишком частое и не соответствующее его сути применение, поэтому существует такое выражение,
как «затасканное слово», напоминающее затертую в карманах разменную монету, на которой уже
не разглядеть достоинства. А особенно достается ценным золотым, до которых жадно тянутся все
идеологии, словам, выражающим духовно-волевое состояние. Мудрость — одно из них. И что
только не обозначали им! Учение, которое вскоре трещало и разваливалось, построенную на
изначально ложных основах философию, политику, партию, вождей, учителей. А их мудрейшие
изречения, начертанные на хоругвях, знаменах и кумаче? Прославляли с восточной витиеватостью
и подобострастием, каких творили кумиров! Одних мудрецов сменяли другие, премудрые, а суть
слова все угасала и угасала, не трогая ни сердца, ни разума.

Итак, слово мудрость, на первый взгляд, состоит из двух основных частей — муд и рость.
Вторую часть можно было бы толковать, как росток, растение, нечто вырастающее, но что тогда
означает муд? Знаю, о чем вы подумали, именно так на многих славянских наречиях называется
мужской половой орган, часть которого здесь слышится — уд. А на вятском — так еще водоросли,
растущие в мелких озерах, — мудорезник, сильно напоминающий алоэ. Если неосторожно оказаться
в его зарослях, где по пояс воды, то сразу станет ясно, отчего так назвали. Скажу сразу: в эту
сторону, как и в заросшее озеро, можно не ходить. Нет логических связей смысла и звучания,
которые в русском языке непременно присутствуют и точно соответствуют значению слова
Мудрость, прежде всего, голова, а тут все ниже пояса...

Возьмем другую форму — мудрец. Здесь кажется теплее, ибо рец — рещ — речь уже нам
знакомы, появляется закономерный смысл, а в совокупности со словом жрец и вовсе становится
горячо. Однако первая часть слова все равно остается закрытой. Попробуем разбить трехзвуковой
корень на две части: МУ — довольно употребимый и устойчивый слог, из более знакомых он стоит
во главе угла слов муж, муть, мука, в смысле страдания. Слепое использование этого слова в
христианской культуре иначе как недоразумением не назовешь: святой мученик, прошедший сквозь
муки, это человек с погибшей, перетертой в муку душой. А как же ее вечность? Мука, мучение,
меление, разделение на мельчайшие частицы, превращение зерна в пыль... вторично и сложились
по образу и подобию первичного смысла, отображающего уровень мук и невзгод, когда семя души
КА превращается в прах. Полная копия этих двух слов с совершенно разным смыслом и ударением
могла возникнуть только у исконно земледельческого народа. Но зато из слова мука (зерновая)
вызревает смысл слогокорня МУ — мужское семя, зерно. Если ЛА — семя вообще, в том числе
земное семя (лава), истекающее из чрева Матери-сырой-земли, то Му — конкретно живородящее
семя мужа (Ж — знак огня), возжигающего жизнь в лоне жены, женщины, его принимающей,
буквально осеменение. Муж — осеменяющий, покрывающий жену! Да, это звучит грубовато,
даже вульгарно и ныне используется лишь в отношении скота (говорят, слава те, господи, корова
покрылась). Покрыть это не только лечь на жену сверху — осеменить, создать покров ее
яйцеклетки, буквально окровитъ, то есть дать кров, что и должен делать мужчина для своей
семьи-семени.

Очень интересно открывается слово жмур, жмурить (глаза), буквально покрывать огонь очей
веками! Есть еще полузабытое — мусатъ, то есть добывать огонь с помощью кресала, возжигать,
высекать искру — семя огня. Но знакомое мура вроде бы и звучит, как чепуха, ересь и бред,
однако приобрело уничижение все по тем же идеологическим причинам. В самом же деле это —
буквально осеменение Земли солнечным светом, семенем РА! То есть новая идеология в
очередной же раз боролась со старой, пыталась подменить понятия о принципах существования
мира, взаимосвязи вещей и предметов. Но ведь неслучайно есть несколько одноименных
гидронимов в самых разных частях Евро-Азиатского континента: Мура приток Ангары, есть речка
Мура в Томской области, а еще одна протекает в Австрии и Словении, являясь левым притоком реки
Арабы... Надо ли переводить название на русский? И надо ли доказывать, что возникли они все по
одной причине и вышли из единого Дара Речи, накрывающего огромные пространства.

А тут еще так и просится на язык трава-мурава. Ну, слово трава на пятнадцатом уроке вы и сами
переведете и извлечете информацию, а вот мурава можно понимать как покров Земли мужем Ра И
тут высвечивается информация о знаниях наших пращуров в таких областях, как фотосинтез, —
возникновения хлорофилла под воздействием солнечных лучей. Да они, пращуры, поголовно были
лириками, физиками, химиками и философами в одном лице! Нам кажется, трава-мурава —
простое рифмованное созвучие тина шурум-бурум (хотя это тюркское выражение что-то, видимо,
означает), ан нет, прародители наши и в песнях оставили след, откуда слова не выбросишь: «...
травушка-муравушка зелененькая...». И муравей — насекомое, живущее, вьющее гнездо в траве.
Еще есть слово замуровать — закрыть наглухо кладкой, обмуровать, к примеру, котел
огнеупорным кирпичом или просто муровать — обливать глиняные горшки глазурью в процессе
обжига. Короче, все связано с покровом.

И все это, безусловно, интересно, но к теме нашего урока имеет весьма опосредованное отношение,
поскольку, если МУ — покровительство, осеменение, МУД будет звучать как «дающий (добрый)
покров». Что касается отношений мужского и женского начал, тут вопросов нет, впрочем, как и
чего-то стыдливо-зазорного. Давать кров своему семени-семье — благое дело: под ним, кровом, и
плодиться можно. Но применимо к мысли, к истине, к высшим божественным знаниям, ко всему
тому кругу понятий, что заключает в себе слово мудрец, тем паче премудрость, — это не
вяжется вовсе или с большой натяжкой. А русский язык, как трехлинейная винтовка, отличается
вечностью, надежностью и точным боем. Надо копать глубже. Неужели заимствование, тогда из
каковского?

Придется прильнуть к источнику, который может кое-что прояснить, хотя в третейские судьи не
годится, — к санскриту. А там есть слово мудра — знак, выражаемый на пальцах. Атавизмы
знакового общения можно наблюдать и сегодня, основные «слова» языка жестов сохранились и
доныне: мы поднимаем большой палец вверх, иногда добавляем «Во!», и становится понятно, что
дело в порядке, а бывает, складываем пятерню в кукиш — и тоже все ясно без слов. Умолчу про то,
что означает, когда показывают средний палец, хотя сейчас это самый распространенный жест, но
он более связан со слабоумием, чем с мудростью. Однако, чтобы двигаться дальше, надо
разобраться с самим словом знак, жест, присутствие в них 3 и Ж однозначно выражает некое
огненное начало, а «жест» вообще можно перевести как: столп огня, светоч, факел Правда, Даль
посчитал это слово заимствованным из французского: там есть подобное слово, означающее
телодвижение, никак не связанное с огнем, хотя почти рядом стоят исконно славянские слова
жесткий, жестокий. Но великий слововед как будто бы не заметил выпирающего созвучия. Не
верю, что и к случайности отнес: слишком глазастый и умный был старик, да, видно, не посмел
пойти супротив тогдашней лингвистической школы. Однако же слава ему за собирание уже в ту
пору исчезающих из языка слов. Кстати, во всех университетах России хранятся десятки
кубометров общих тетрадей, куда студенты филфаков записывали фольклор и областнические
говоры, собранные на практиках. Делалось это лет семьдесят кряду, а то и больше. Представляете
объем? Никто потом собранное не обрабатывал, все сваливалось в подсобки. И, если эти сокровища
еще не сданы в макулатуру, не выброшены на помойку, вот где плодородная залежь для будущих
аратаев слова.

А мы попробуем подойти к горе мудрости с иной стороны.

Вы когда-нибудь задумывались, почему от- дельные крепостные башни называются вежами:?


Иные как-то иначе, даже имена давали, как в псковских крепостях, а одну непременно звали
вежей? Или специально выстроенные, отдельно стоящие сооружения круглого, многогранного или
квадратного сечения башенного типа? Которых некогда стояло по Руси сотни, каменных и
рубленых. Пожарные вышки называли каланчой, сторожевые — воеводскими башнями, а эти
исключительно вежами. Чаще рядом с таким же именем оказывалось поселение, городок или
даже целый лесной массив нарекался беловежским. Ну, Белую Вежу в Белоруссии теперь знают
все, особенно после распада СССР. Так вот, вежа в переводе с русского на русский означает
буквально огненные знания, как отмечалось выше, BE — знания (Веды, Be ста, веря), знак Ж —
огонь.

В современном языке, к счастью, сохранилось лишь отрицательное значение этого слова —


невежа, невежда, невежество, то есть не знающий огненного языка, не умеющий читать
огненные знаки. Да еще отголосок слышится в «положительном» варианте — вежливый, значит,
кое-что знающий, потому обходительный, учтивый. Нет, русский не изломать, не извратить, все
равно остаются следы первоначального смысла. Так вот, вежа — телеграф наших пращуров:
именно оттуда посылались, скорее всего, шифрованные знаки, а значит, существовал язык
огненных жестов светочами-факелами, своеобразный сурдоязык, передаваемый, точнее
транслируемый на большие расстояния. В одну ночь все земли Руси, с востока на запад,
оповещались о случившемся факте и могли, например, уже утром встать «под ружье». Или
выставить кордоны на путях, не впускать в городки и поселения купцов, странный люд, бродяг,
нищих, юродивых, разносящих хворь, чуму и холеру. Если бы не существовало подобного языка,
человечество бы вымерло от первого же повального заболевания. Ныне мы только диву даемся, как
это без главного санитарного врача, без телефонной и радиосвязи, без МЧС и аэрогоспиталей, без
хлорки, наконец, люди преспокойно выжили и расплодились. Причем это были не просто сигналы,
как у морских сигнальщиков, а самая настоящая огненная речь, которую свободно

читали и понимали. К примеру, посвященные, вежливые жрецы считывали «тайнопись»


информации, ниспосланной богами, получали знания о грядущих днях, о будущих климатических
катаклизмах: светило и звезды передавали вести излучением своим. И как же иначе можно было
передавать их далее, людям земным, как не с помощью огня? В каком виде жрецы воспринимали
мудры, в таком и передавали — языком света, дабы он отразился в людях. Это было
ритуальное, сакральное действо.

Остальной же народ, невежи, считывали вести, им понятные: о сборе ополчения, приближении


какой-либо болезни, опасности нашествия и прочих делах житейских. Жестоким человеком
первоначально назывался непосредственный «телеграфист», принимающий и передающий вести
мудрами — огненными жестами. Отрицательное наполнение это слово получило, вероятно, от
приносимых с вежи дурных вестей. С помощью огня и знаков факельщик «оглашал» тревожные,
грозные, черные новости — зловещие. конечно же сознанием умиротворенных пахарей такой
соплеменник воспринимался как жесткосердный, безжалостный, а то и приводил в ужас грядущими
бедствиями. Черных вестников и доныне не жалуют: мы что, возликовали, когда нам с Белой Вежи
просигналили «Союза больше нет»? Вздрогнули и напряглись: что с нами будет?

Следовало обладать не только мудростью, но и великим мужеством, чтобы всколыхнуть,


поднять «в ружье», исполнить вольных аратаев, склонных к созерцательности.

Так всегда воспринимается правда о будущем: сначала в нее не хотят верить, а потом бегут в
панике кто куда. Травоядные птицы, не умеющие летать, прячут голову в песок, певчие замолкают,
и только вороны кружат, чуя поживу. А мудрецу ничего не положено, но кому ведомы его
страдания? Не зря же говорят, знания только добавляют печали, коей он уже переполнен был,
однако хранил стойкость духа.

В том и суть мудрости.

Мудрые люди больше молчат. И если изрекают слово, то огненное, потому мы и издаем книжки
типа «В мире мудрых мыслей», дабы замаскировать свое невежество. Читай:
необразованность. Ибо всякая мудрость, как: ложка, дорога к обеду, а мы все время отстаем,
пользуясь вчерашней информацией. Да и читать огненные жесты разучились, разрушили вежи и,
будучи невеждами, остаемся вечно голодными по мудрому слову о будущем.

Когда драгоценная монета становится просто золотым кругляшом, ее переливают в обыкновенный


слиток, кладут в банк или продают по рыночной цене за унцию. Стоимость может возрасти
невероятно, приходится переплавлять даже еще живые монеты, однако это уже не остановит
кризиса, в том числе экономического.

Беда нынешнего устройства мира и его неминуемый крах как раз в этом и состоят: человечество
обладает несметными сокровищами в виде золотого запаса, развитой банковской системы, высоких
экономических показателей, ВВП, сверхновейших технологий, но ощущает себя несчастным и с
ужасом взирает в беспросветное будущее. Немудреная человеческая жизнь становится сытой и
невыносимой, не годной к употреблению, как внешне красивый муляж яблока Ее, жизни, мудрость
утекла с последними потугами общепринятой философской мысли, и не вчера, а еще в XIX веке.

Век двадцатый не родил ни единой мудрой мысли, способной вести человечество в двадцать
первый. Европа отработала «хвосты» (так у золотушников называется плохо переработанная или
недомытая золотая россыпь), выдала на-гора уродливые, примитивные формы старых замыслов в
виде утопий и перестала мыслить вообще. Россия испытала на практике европейские утопические
модели, выяснила их непригодность, а те слабые ростки, пробивавшиеся на грани веков из русской
земли, оказались растоптанными солдатским сапогом бунтующих и воюющих народов. Старый и
Новый Свет — все бросились на непотопляемые острова мудрости, в Индию, на Тибет, в иные
труднодоступные уголки мира искать истину, смысл жизни или вообще, чего-нибудь этакого, чтобы
согреть душу и руки, вооружейные последней маркой айфона. Второго Эльдорадо не случилось,
новая колонизация принесла метрополии сектантство в виде кришнаитов, гламурные забавы в
форме фэн-шуя или вовсе безумие, как Аум Сенрике.

Мудрость, как откровение, как истина, — женщина строгая и щепетильная. Она требует
безоглядной любви, венчанного брака и полной отдачи — только тогда может произвести на свет
здоровое потомство. У нее не бывает внебрачных детей, она не склонна ни к разврату, ни, тем
более, к проституции.

Утрата первичного смысла слова добавила в его звучание уничижительные ноты, и теперь мудрость
в самом деле стала синонимом хитрости, ловкости и мошенничества. А лишенное ее человечество
впало в беспросветное мечтательное положение, и вот уже более века в конце тоннеля маячит
«американская мечта», «евро- союзная мечта», «кремлевская мечта», и сейчас уже появилась даже
грузинская. Понятие благосостояния свелось исключительно к потреблению, мир погрузился
в безумие пищи, словно после страшного пережитого блокадного голода. Основным мерилом
блага стало ВВП, индекс Виг Мака (бутерброда), и люди, изначально несущие отраженный
божественный свет, стали мечтать сначала о еде, а потом о похудании. Я уже не говорю о
европейском телевидении — включите наше, родное. По всем каналам — три темы: менты, суды
и жрачка, ну, еще здоровье, во имя которого не брезгуют уже и человечиной, например,
вытягивая стволовые клетки из абортируемого материала. Если человека не передергивает от
омерзения и ужаса при виде умерщвленного, не родившегося дитяти, а равно и расчлененного
трупа, он уже нелюдь. Блуждающий ген неандертальца — штука заразная и опасная...

Состояние безумия — это когда жизнь без ума, для коего нищей всегда служит светлая мысль.

Любопытная Пандора открыла свой ящик, выпустив на волю беды и несчастья, однако на дне ларца
осталась надежда, то есть можно еще надеяться на возвращение разума. Но сам по себе он,
разум, не вернется, для этого следует приложить усилия, что-то надо деять, дабы вновь обрести
свет, образ и подобие Божье. Или хотя бы минимальное образование, чтобы сохранить
человеческое лицо.
Рок. Урок семнадцатый

Пожалуй, каждый из нас сталкивался с ситуацией, когда надо сделать судьбоносный выбор. Причем
чаще это происходит всего дважды в жизни — в юности и в матером, 40-летнем, возрасте. И если в
юности нас больше волнуют вопросы выбора профессии и спутницы или спутника жизни, если
выбирать предлагается между хорошим и очень хорошим, а впереди еще целая жизнь и есть
возможность все поправить, мы особенно-то не переживаем, поэтому часто совершаем глупости. Но
в пору зрелости приходится решать задачи более сложные, нравственно-психологические, иногда
связанные с коренным переосмыслением всего опыта предыдущих лет. И так хочется заглянуть в
будущее, предугадать или точно рассчитать хотя бы один ход вперед, чтобы не ошибиться в выборе,
ибо мы уже понимаем, времени на исправления не будет, впрочем, как и сил, энергии и отваги.
Поэтому цифра сорок для возраста критическая, как и само число — сорок, явно связанное со
сроком жизни. Слышите рокочущий голос этих слов?

К 40 годам мы начинаем задумываться о смысле бытия, искать новые опоры, переоценивать


ценности, и Дар Речи с невероятной точностью определяет наше состояние: мужи матереют,
женщины мужают. Ни в одном языке я не нашел подобных парадоксальных словосочетаний,
вероятно, поэтому их трудно перевести иностранцам. Одному немцу я долго втолковывал, что
значит «матерый волк», все спрашивал, какого пола зверь, и, узнав, что мужского, приходил в
недоумение: отчего же он тогда матерым? Волчонка родил? А француженка с филологическим
образованием никак не могла понять, отчего у нас женщин называют мужественными, да еще такое
«отвратительное» качество воспевают? Тоже не убедил, хотя рисовал картинку на примере Жанны
Д'Арк, взявшей на себя мужские обязанности защиты Отечества. Аргументы у филологини были
несколько странные, она считала свою национальную героиню исключением из правил и
склонялась к мысли, что мужественная воительница и впрямь дружила с нечистой силой и была
ведьмой. Или, на худой случай, психически не уравновешенной особой. Мол, потому инквизиторы и
сожгли на костре. Интерес к России у француженки был настолько сильным, что в результате она
приняла православие, затем постриг и через несколько лет иноческой жизни в монастыре без
объяснений уяснила суть парадоксальных словосочетаний. А заодно и смысл русского выражения
«на роду написано», то есть роковую предопределенность. В общем, обрусела настолько, что
стала думать по-русски...

Это выражение я слышал с детства, чаще от матери, когда она объясняла причину своей жизненной
ситуации либо кого-то из родных и знакомых. Слово «рок» не произносила, у нее были другие слова
— доля, участь, судьба, а мне представлялось, что и в самом деле существует книга, где все про
всех написано заранее, на роду, и поправить что-то, изменить никто не в силах. Еще в
отрочестве я продолжал в это верить, думал про заветную книгу, сгорал от любопытства: вот бы
заглянуть! И посмотреть: повезет мне на рыбалке или нет? Верил, как верят в Деда Мороза, в
существование леших, русалок и прочих сказочных героев, однако пионерско - комсомольское
воспитание быстро избавило меня от таких фантазий. Точнее пригасило их, переориентировало. В
школе нам внушали: человек сам делает свою судьбу, он — кузнец своего счастья — в общем,
через тернии к звездам! И не взирая на то, что у тебя на роду написано.

В такой оборот я искренне поверил, однако, что такое рок, испытал слишком рано, сам того не
понимая, но подспудно чувствуя, что все, что делается, делается не зря.

Сейчас у меня где-то в бумагах хранятся аж три (!) комсомольских билета, но, когда в седьмом
классе всех принимали в комсомол, меня не приняли — за побеги из дома. Я убегал от какой-то
неясной тоски в тайгу, в брошенную деревню, где родился, ибо там было хоть и печально, одиноко,
но удивительно спокойно. Я слушал птиц, разговаривал с деревьями, мог часами смотреть на
муравейник, рассматривать цветы или просто сидеть у воды. Название родной деревни было
Алейка. Никто не знал, что оно означает, но еще в детстве прохожий старик сказал; мол, здесь
когда-то давно был старообрядческий скит, тайное поселение. Дескать, Алей — это и есть скит.
Спустя много лет я проверил это предположение и был немало обескуражен: оказалось, и в самом
деле скит, но в переводе с греческого!

Короче, я убегал скитаться, да разве об этом расскажешь на собрании?!

В комсомол я особо не рвался, однако оскорбило, что всех приняли, а меня нет, и, униженный
недоверием, вылетел из класса со слезами. Дома забился на сеновал и там горько плакал! Так
хотелось выковать себе счастье и пройти через все тернии, но без комсомола сквозь них было не
прорваться! Поскольку же родился в Сибири, где терновник не растет, то эти преграды
представлялись некими трущими человека жерновами: за неимением камня жернова у нас
делали из березовых чурок, забивая в торцы осколки старых чугунков, зубья от сенокосилок и
обломки напильников. Зерно перетиралось хоть и в грубую, но все же муку, то есть проскочить
через тернии целым было почти невозможно. А надо! (Но потом выяснилось, это просто колючие,
как боярышник, кусты, прорваться — раз плюнуть). Сам не знаю, зачем мне надо в комсомол, но ни
быть, ни жить — хочу и все!
Первый раз меня приняли, когда после школы уже работал молотобойцем в кузне, ковал себе
счастье. Однако страсти уже слегка поулеглись, перековались, и особой радости не испытал,
прижимая к сердцу билет. Зато в армии меня легко приняли кандидатом в члены партии (срочную
служил в охране ЦК на Старой площади), и помню это подспудное, затаенное чувство мести: после
дембеля приду в школу и покажу партбилет. Знай наших, а вы меня в комсомол брать не хотели! Не
давали мне покоя горькие слезы на сеновале...

Однако стать членом сразу не удалось, не хватило месяца до полного годичного стажа КПСС была
партией строгой, величественной, как скала, внутрипартийная дисциплина суровой, партийный
контроль беспощадным. Мне предложили прослужить этот недостающий месяц сверх срока, чтобы
уладить вопрос, но дембель и воля уже были дороже!

В армии я впервые в жизни ощутил тоску смертную, думаю, от того, что нас в приказном порядке
шесть раз за два года водили в Мавзолей Ленина. После каждого посещения ощущал дух... нет, не
праха и тлена — дух некой предстоящей грядущей гибели от поклонения мертвому вождю. Я
тщательно скрывал свое состояние, каждый раз перед «экскурсией» продумывал, как можно
увильнуть, не ходить, избежать, и ни разу веской причины не находилось! Попробуй скажи
замполиту «Не хочу смотреть на мертвеца», в один миг поедешь к «белым медведям», то есть в
конвойные войска, зеков охранять в заполярных лагерях. То есть от всего этого мутило, но
искушение было велико: еще бы, в столице нашей Родины служу, охраняю горячее сердце партии!

А здесь меня самого, словно под конвоем, водили в мавзолей, чтобы я опять и опять испытывал эту
тоску! Нас, оказывается, таким образом воспитывали в духе верности идеям марксизма-ленинизма:
все-таки ЦК охраняем с оружием в руках. Но параллельно шло и иное воспитание чувств: однажды
летом в 1971 году нас подняли по тревоге прямо со стрельбища в Новой Деревне. Как всегда,
думали: учебная — поиграем и вернемся. Нас привезли в часть, ничего не объясняя, переодели в
караульную форму, выдали оружие и.... боевые патроны, чего на учебных тревогах никогда не
делали. Мало того, в каждую машину загрузили гранаты с «черемухой» — слезоточивым газом.
Парни сразу присмирели, и, когда сели в крытые кузова грузовиков, где не было офицеров, наши
«деды» зашушукались. Они обычно сидели у заднего борта, чтобы по дороге смотреть на улицы
Москвы и слать девушкам комплименты, пока машина стоит под светофором. И тут, когда
тронулись, старший «дед», ефрейтор Григорьев, развернулся к нам и произнес несколько фраз,
которые у меня до сих пор стоят в ушах:

— Слышь, пухнари! Если рабочие восстали — в рабочих не стрелять. Все понятно?

После этих слов я взирал на Григорьева, как на родного деда. А ведь ефрейтора тоже водили в
мавзолей, и тоже раз шесть.

Но, оказалось, рабочие Москвы не восстали. Бунт подняли евреи, которых не выпускали в Израиль.
Тысячи две их набилось в «карман» перед одиннадцатым подъездом здания ЦК, выходящим на угол
улицы Куйбышева Караульные солдаты из нашей части стояли в цепочке, взявшись за ремни, и уже
изнемогали от напора толпы. Погоны, галстуки, пуговицы на кителях и рубашках оборваны, форма
заплевана — руки-то заняты, а отпинывать ногами не разрешали. Нам было велено брать
демонстрантов под белы рученьки и заводить в «Икарусы». В первый автобус мы их сажали, в
другие они уже пошли сами, выстраиваясь в очередь. Когда бунтарей вывезли, весь «карман»
подъезда оказался загаженным мочой и дерьмом, даже стены и окна измазали.

Наверное, эти люди тоже ходили в мавзолей. Кстати, года через два после этих событий
американцы и ввели поправку Джонсона-Веника, действующую до сей поры.

Вскоре после таких шокирующих событий моя очень умненькая одноклассница попросила купить
только что вышедшую книгу какого-то Маркеса «Сто лет одиночества». В здании ЦК были книжные
киоски, где продавалось все самое дефицитное. Нашел книгу, купил и от тоски стал читать. Читал
днем и ночью, без сна, до головной боли, и все больше ощущал некое иное пространство, иной
великий мир, существующий вне моего сознания и тогдашнего представления о мирах. Во мне
забродили какие-то неясные, хмелящие дрожжи.

В техникуме кандидатский срок продлили, а доучиваться оставалось тоже почти год. И вот снова не
хватает месяца, чтобы вступить в члены! А по правилам необходим ровно календарный год, день в
день. Причем работать следует в одной организации и состоять там на учете. С великим скрипом,
но мне во второй раз продлили срок, и я уехал по распределению на Таймыр. Там, как молодого
коммуниста, сразу же выбрали секретарем комсомольской организации и выписали второй
комсомольский билет — таковы были правила. И вот надо же такому случиться: экспедицию
сворачивают, наша поисковая (геологическая) партия попала под сокращение, и мне опять не
хватает месяца! Тут можно было, конечно, выправить ситуацию, но я безответно влюбился,
вернувшись домой, опять плакал на сеновале, перечитывал Маркеса, забыл про партию
коммунистическую, и когда спохватился, то получилось, автоматически вылетел из кандидатов,
пробыв в этой ипостаси аж целых три года В райкоме самого «старого», не состоявшегося
коммуниста уже знали, решили пойти на компромисс и предложили идти служить в милицию:
дескать, а мы тебя за это снова примем кандидатом. И все начнется сначала

От неразделенной любви я очень хотел начать сначала всю жизнь. Так и попал в уголовный розыск,
однако, когда, соблюдая формальности, вновь принялся собирать рекомендации и пришел в райком
комсомола, секретарь выпроводил меня из кабинета — не было комсомольского значка! То есть
будто бы я проявил несознательность и неуважение к молодежной коммунистической организации,
а значит, не достоин.

Мне бы еще тогда плюнуть, махнуть рукой, но я же все еще хотел через теркой, через чугунную
мельницу, к звездам! Встряхнулся, нацепил значок и через неделю — опять к секретарю. А он,
маленький ростом, сидит на стульчике, смотрит сквозь очки, болтает короткими, кривыми ножками
и серьезно читает уставную мораль — кудрявенький такой комсомольский херувимчик. Я выслушал,
через эти тернии проскочил и опять сделался кандидатом Партийная машина работала тогда еще
безукоризненно, и меня снова определили секретарем комсомольской организации, теперь
райотдела милиции. И выписали третий комсомольский билет! Тот самый херувимчик и выписывал.

Это был третий сигнал, третий глас рока: дескать, на тебе еще один, только угомонись, не нужно
тебе в партию, а «комсомольская» задача выполнена, потому что ты уже походил в мавзолей и
прочитал «Сто лет одиночества». Я сего рокота не расслышал и упрямо лез в гущу терновника.

И, когда, наконец, прорвался, вступил в члены, сразу как-то скучно, печально стало. Ощущение
беспросветности: неужели теперь всю жизнь буду бегать за ворами, разбойниками, убийцами?
Выискивать, выслеживать, драться с бандитами, крутить руки, стрелять, потом бесконечно, ночами
«колоть», то есть допрашивать? То, что еще вчера увлекало и нравилось, вдруг стало ненавистным,
хоть вой. Снова накатило желание бежать в тайгу, в скит, но попробуй уволиться из милиции!
Теперь я член, а партийные жернова трут почище самодельных, начиненных осколками чугуна.
Перечитал еще раз «Сто лет одиночества», вновь ощутил смертную тоску и сам тайно начал писать,
окончательно забыв и про партию, и про милицию, и про учебу на юридическом в университете.
Спустя год все это бросил в одночасье, разумеется, кроме партии: ее, суровую и вечную, как
венчанную жену, уже было просто так не оставить.

А спустя еще десяток лет этот великий колосс, эта монолитная скала вдруг рухнула сама,
развалившись в прах! Мы, рядовые члены, едва уворачиваться успевали, чтобы не зацепило
обломками. Я стоял перед руинами, как Маркесовский полковник Бундиа у стены перед
расстрелом, вспоминал и думал: стоило ли мне плакать, забившись в сеновал, когда первый раз не
приняли в комсомол? Стоило ли продираться сквозь колючий шкуродер терновника? Звезд-то на
небе не видно из-за поднятой пыли.

И сейчас думаю, стоило, а то бы не испытал, не увидел того, что испытал и увидел. Это было
написано на роду, я впервые ощутил затылком дыхание рока, и все самые неожиданные и
противоречивые события связались в единую цепочку, спаянную союзом-словом, как оловом,
«если...». Если бы не плакал от отчаяния и обиды, никогда бы не вступил в комсомол. Если бы не
вступил, никогда бы не попал служить в охрану ЦК. Если бы не попал, меня бы не водили в
мавзолей, и я бы не прочитал в нужный день и час «Сто лет одиночества». Если бы не прочитал, не
ощутил бы великости и таинственности мира, не прикоснулся бы к слову, не высвободил бы
энергию мысли, не получил бы дрожжей, которые бродят уже сорок лет...

Поэтому мой совет: никогда не сожалейте о своих слезах, особенно отроческих, когда мы еще не
утратили искренности и близости к естеству.

Кстати, партия развалилась вкупе с комсомолом, но секретарь-херувимчик выскочить успел, и


весьма удачно, вероятно, прихватив, как Борман, небольшую партийную кассу. Быстро превратился
в брокера, бизнесмена, разбогател, выучил за рубежом детей и спровадил жить в одно островное
государство. Но сам ходит и потихоньку ворчит, ругает рынок, существующий режим, жалеет
партию и, полагаю, иногда тайно плачет на сеновале о несостоявшейся судьбе. Тоже рок...

Но откройте любой толковый словарь и прочтите: рок везде несчастливая судьба! Неудача, ошибка,
роковое стечение обстоятельств...

Нет, я понимаю, подмена значения этого слова произошла, чтобы исключить всякую фатальность
из нашей жизни. По религиозным соображениям — как Господь рассудит, поступит, пожелает,
захочет, так и будет, верить в рок — грех! И по материалистическим, чтобы не верили в мистику,
предрассудки, не занимались мракобесием.

Резко отрицательный оттенок получило даже само слово, обозначающее жизнь по року, — порок! И
в этом опять слышится извечная борьба идеологий.

То есть фатализм, рок, был поставлен вне закона! И лучше бы даже слова такого не существовало в
Даре Речи. Но ведь язык придумали не мы, и все слова, ознаменованные фатальной неизбежностью,
изобретение Божье. Кто, если не бог пишет в родовой книге, что и кого ждет? Кто сочиняет
захватывающий сюжет? Иное дело, не показывает нам до поры до времени сочинений своих, чтобы
мы не потеряли интерес к жизни, чтобы жили с азартом, с любопытством, с энерегетически
нарастающей «детективной» динамикой. Это уже потом можно выстраивать цепочки с союзом
«если бы...».

Не показывает, однако все время шлет вполне определенные знаки, подает сигналы, например, в
именах и родовых фамилиях. Гагарину на роду было написано первым полететь в космос: гагара,
перелетная птица, летающая в верхних слоях атмосферы, в разряженном воздухе и низких
температурах, — птица славянской мифологии, а имя Юрий — Гурий, Рурик, Рарог — сокол. Не
удивлюсь, если Королев выбрал его, учитывая этот указующий знак рока. Равно как и Сталин
назначал командующим на особо важные направления и фронты Георгия Жукова, Георгий —
Егорий — победитель, а жук-скарабей — священный символ солнца. Разбирался ли вождь
народов в столь щепетильных вопросах, улавливал ли суть знаков? Не исключено, все-таки учился в
семинарии, был поэтом, причастным к магии слова...

Отсутствие религиозного сознания и связанный с ним страх перед неизвестным грядущим, перед
будущим все время толкают нас на попытки изменить свой рок. Иногда мы пыжимся предугадать
его, начинаем придумывать себе судьбу, линию поведения, обходим кажущиеся острые углы,
стучимся в открытую дверь, лезем в окно — в общем, куем свое счастье, продираемся сквозь
терновник, а звезд нет. Над каждым из нас висит своя сосулька, и, даже если работники ЖКХ будут
стабильно их отшибать, коль вам написано на роду угодить под нее, непременно угодите. Так, не
зная рока своего, много ли проку шарахаться от каждого шороха над головой? Фронтовики говорят:
если пуля просвистела, поздно пригибаться и падать ниц — она уже не твоя. Равно как и
прошелестевший снаряд, взвизгнувший осколок. Свою пулю не услышишь. Не зря народная
мудрость твердит: рожденный сгореть в огне, в воде не утонет, и двум смертям не бывать, а одной
не миновать. Да, смерти надо опасаться, береженого и бог бережет, но нельзя ее страшиться до
потери рассудка, ибо это как раз часто бывает причиной нелепой гибели. Майкл. Джексон всю свою
звездную и в общем- то короткую жизнь боялся заразы, случайных бацилл, дышал через маску, не
подавал руки, стерилизовал помещение, где находится. Быт превратил в ад, а умер от рук
собственного врача!

Знал бы где упасть, соломки б подстелил...

Мы пугаемся рока, словно чумы, того не подозревая, что становимся чумными, то есть напрасно
растрачиваем свою энергию времени, пытаясь обмануть судьбу, изрочиваем себя, то есть
исторгаемся из лона рока. Правда, иногда идем на компромисс, используя синонимы: участь,
доля, судьба. Они кажутся нам более приемлемыми, чем роковое слово рок, и, нахлеставшись
мордой об лавку, порой вразумляемся, начинаем соглашаться, бессильно разводим руками: ну, мол,
такова моя участь, ничего не попишешь. И опять принимаемся играть в кошки-мышки. Нам не
хватает то разума, то мужества, чтобы отдаться воле судьбы, всецело повиноваться року и с
достоинством принимать все его предначертания — те самые, что на роду написаны. Поистине,
вольным человек становится, лишь когда осознает свою долю, независимо от ее веса, размера и
прочих параметров. Не зарекайся ни от сумы, ни от тюрьмы и останешься вольным даже в
застенках, ибо рок в этом случае становится хранителем, оберегом.

В отрочестве, а этот период между детством и юностью так называется, потому что мы еще
живем, интуитивно повинуясь року, я бежал на Алей- ку, в свой скит, причем зимой, метельной
февральской ночью. Был уверен, что ухожу навсегда, поэтому шел на лыжах, тащил с собой
велосипед и ружье. К утру одолел километров шестнадцать по занесенной дороге, вымотался и сел
на обочину передохнуть. Естественно, сразу уснул. И уже замерзал — душа явно отлетела,
поскольку увидел себя со стороны. Ко мне, спящему, по поземке, не касаясь земли, шла умершая
три года назад моя мама, закутанная в шаль. Склонилась, потрясла за плечо и сказала: «Вставай,
Серенька, пойдем со мной». Она так обычно по утрам будила, когда была жива. Я уже знал, что
уходить с покойными нельзя, известно, куда уведет, но встал и пошел. На лыжах, с велосипедом,
ружьем и котомкой. Она прибавляла шагу, паря над поземкой — я ломился сквозь сугробы и
поэтому даже вспотел. Поднялись на горку, а там — огни, деревня Иловка. Мама внезапно исчезла,
а я постучал в крайнюю избу...

Обморозил только мизинцы на руках, потому что спал, сжимая ружье: где-то рядом то ли волки
выли, то ли ветер свистел...

Тогда я еще не осознал, что слепо, по-отрочески, повиновался року, и Берегиня явилась ко мне в
образе матери. Во второй раз я сделал это осмысленно, хотя тоже будто бы в дреме. Утро 4 октября
93 года, 15-й этаж «стакана» «Белого дома», но окнам бьют пулеметы БТРов и танковые орудия, а я
прибежал по тревоге в складское помещение, где стояла наша радиостанция, но там никого. И
электричества нет, чтобы выйти в эфир. Ночь не спал, поэтому неудержимо валит дрема. «Стакан»
от снарядов шатается, со стенок сыплется белая пыль, а я уже обвыкся и почти сплю. И опять, как
на метельной дороге, передо мной является мама: ситцевое, блеклое платье в коричневый цветочек,
синий платок на голове. «Вставай, Серенька, пойдем со мной». Я даже не стал спрашивать, откуда
она взялась в здании Верховного Совета, встал и пошел. Мы спустились по лестнице всего на два
пролета, когда над головой рвануло. Снаряд попал точно в окно, откуда была выведена антенна:
верно, думали, штаб. Ударная волна, обломки вырванной двери, бетона и туча пыли...

И сквозь все это — яркие, пронизывающие лучи солнца: день был ведреный, ясный.

А мама исчезла, как возле Иловки.

Дальше я бежал вниз по лестнице один, а какой-то сволочной пулеметчик засек меня и встречал
очередью у каждого окна — резвился гад! Брызги стекла, охвостья жалюзей полощутся на
сквозняке, пули, как болты, летают и рикошет сплошной, а я уже знал, что со мной ничего ж
случится. Осколки стекла доставал из пробитой куртки спустя трое суток, а на мне — ни
царапины...

Кстати, пожар на верхних этажах «стакана» начался с нашего, пятнадцатого, после попадания
этого снаряда, поскольку в складе были огромные запасы картриджей для копировальных машин,
канистры с бензолом и краской, тонны бумаги и множество оргтехники. И «Белый дом» поэтому
накрылся черной шапкой...

Арабские путешественники, побывавшие в Причерноморье (далее они и носа не совали), пишут, что
на Руси не ведают рока. Возможно, подобный вывод они сделали потому, что на наших дорогах не
встречали астрологов-звездочетов, визирей, которых у себя на родине видели на каждом шагу.
Культура гаданий и предсказаний — это культура Востока. Кроме того, они не знали Дара Речи,
буквально насыщенного словами и словосочетаниями фаталистического характера, а, как мы
убедились, в языке нет ничего лишнего или невостребованного.

И верно, наши пращуры не гадали по звездам свою судьбу, у нас было слишком разное отношение к
року, поэтому арабы внимали своим пророкам, а мы — прароку, то есть рокоту права. До поры
до времени, конечно, пока слух был, пока сугубо материалистическое представление о мире не
захватило наше воображение, исторгнув религиозное сознание. Пока мы продирались сквозь
тернии к несуществующим звездам.

Рокот — это голос рока. И тут неожиданно сметается пыль времен и заблуждений с самого слова
«речь». Смысл еще не раскрывается, ибо крепким орешком тут выглядит устойчивый слогокорень
РЕ, однако уже слегка обнажается. Мы опять сталкиваемся со сложным, «двойным дном» слова: на
первый взгляд, речь (я реку, он рещет, слово рекомое), связана с образом реки-водоема. Речь так
же течет, бывает бурной, полноводной или, напротив, медленной, тихой, неспешной, сухой,
витиеватой и так далее. Кроме того, есть еще одна форма слова, ярко выраженная безвестным
автором «Слова..»: «Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи...». Аркатъ — говорить
нараспев, буквально голосить, восклицать. Ведь она же плачет, причитает, молится. И не
только: Ярославна произносит заклинания-мантры, о коих мы уже говорили. Здесь же скорее
произошла перегласовка рокотать — аркать, но не исключено, что это совершенно разные
слова. То есть Ярославна рокочет, говорит голосом рока, выступая как Берегиня своего милого
лады.

И спасает его от смерти.

Такое ощущение, будто корни рок и рек смыкаются, сливаются в единый, но, как сообщающиеся
сосуды, выказывая тем самым скрытый смысл слова речь. (И об этом мы еще поговорим отдельно).
Пока ясно одно: наш Дар Речи — Дар Рока, судьбоносный дар. Это наша доля, наша участь — нести
слово. Не зря же говорят: русский — это не национальность, это судьба.

Хотите прочесть, что на роду написано, — учите родной язык.


Род. Урок восемнадцатый

В Даре Речи, пожалуй, нет иного универсального словообразующего корня, чем род. Происходит
это потому, что корень этот так глубоко сидит в земле, что все ему нипочем — ни засуха, ни
ураганы, ни потопы и оледенения. Кроме того, он, как зеркало, способен многократно
отражать световую и цветовую гаммы и заключает в себе принцип знакомой всем русской
матрешки, игрушки философской, где в великом заключается малое и в малом — великое.
Посмотрите сами: род, но рожать, и, кажется, нарушается звуковая закономерность языка, знак
Д превращается в огненное Ж, но ничего подобного, никаких тут исключений из правил нет;
напротив, слово начинает раскрывать свою внутреннюю суть, а причина — в звучании. Современное
рожать — рождать (пора-ждать), слово настолько говорящее, что и объяснений не требует.
Однако при этом зарождать, но зародыш, урод, но урожденный, порода — порожденный...

Знак Д, как мы уже определили, носит первичный смысл — давать добро, тогда при чем здесь
знак небесного огня и света — Ж, который вторгается в слово, едва оно переходит из статики в
действие?

Да, можно сказать, для матери ждать появления на свет младенца сравнимо с ожиданием солнца,
света. А тут еще один поэтический образ, вычлененный из слова: рождать — раздать,
буквально, родить бога. Новорожденное дитя впрямь божественно, и не только для матери, но все-
таки суть не в этом, ибо, открывая следующую «матрешку», мы обнаруживаем все ту же форму, но в
ином звучании: выродок — вырождение, уродство. А еще чуть повернешь этот бриллиант, и вот
уже засияли совсем иные грани. Слово настолько востребовано в русском языке, что даже земную
толщу, камень называют породой. Есть порода геологическая, человеческая, растительная,
древесная, биологическая: все, что рождено, будет называться породой! В том числе народ,
родина, прародина.

О каждом слове, произведенном от рода, можно написать целый роман или научный труд, за
каждым открывается бездна информации, которую нигде, кроме как в слове, не сыщешь.
Простейшая родня — кум, сват, брат, но ключ- источник — родник, и все они вдруг
перевоплощаются в Отечество — в Родину, которую еще недавно было принято писать с заглавной
буквы, поскольку она означала Россию, землю отцов. Мы вставали грудью на защиту не страны, не
режима, ныне существующего, не демократии, а Родины. А что сейчас пойдем защищать?
Экономическую модель, очень плохо срисованную с западной? Сырьевые ресурсы, которые
принадлежат некому разворотливому дяде? Территорию, на которой пока еще проживает
население?

В любом случае защищать пойдем, но более свой род, понятие коего сузилось до родни.

Все эти «лирические отступления» продиктованы не излишней политизацией автора; как только
начинаешь вдумываться в глубинный смысл слова, подобные вопросы всплывают сами, ибо магия
языка будит сознание и осознание действительности — как раз то, что подавляется всеми
реформаторскими режимами. Петр Великий начал свое великое переустройство России с реформы
языка, разделив его посредством способа начертания знаков на духовный и гражданский. Делил
алфавиты — разделил языковую плоть и в результате — сознание. И гражданский, то есть
общеупотребительный, разговорный, щедро насытил германизмами — так было проще ввести в
заблуждение верящих в написанное слово подданных.

Хотите понять, что происходит с вами и окружающим пространством, — учите родной язык...

Итак, земное слово род упорно возвышает нас к небесному, всюду прослеживается явная, прямая
связь с ра, отчего все корни слов смыкаются и образуют уникальную, перетекающую форму род —
рад — раж, одновременно являясь вполне самостоятельными. Именно здесь следует искать
объяснение неясной, с точки зрения науки, закономерности существования древнеславянского
божества, означенного как Род и Роженицы. Относительно Рода все вроде бы понятно, его можно
назвать богом, продлевающим род человеческий на земле, хотя он почему-то не вошел в пантеон
Владимира, выставленный в Киеве, однако почитался чуть ли не как Творец всего живого. Но кто
же такие Роженицы? Бабки-повитухи, родовспоможеницы? Чаще деревянные сдвоенные изваяния,
встречающиеся при раскопках, до сей поры вводят ученых в заблуждение, и возникает множество
кривотолков: кто же они на самом деле — верховные божества или домашние божки, проще говоря,
домовые на уровне примитивных духов?

Род — отраженный свет Ра (Раза), его земное воплощение, что указывает на прямое родство с
правью, с Даждьбогом, божью породу. Вот почему автор «Слова...» называет нас внуками его. То
есть еще на рубеже XII — XIII веков, во время создания бессмертного произведения, об этом
прекрасно помнили.

Но, если мы только внуки, кто же наши непосредственные родители, отец и мать?
Это недостающее звено и есть «славянская троица» — Род и Роженицы. Они уже не земные, но
еще и не небожители; они именно отражение Даждьбога, его огненная, световая субстанция. А
Рожениц две, и они на изображениях всегда рядом стоят вровень и вырастают из единого тела,
поскольку в представлении наших пращуров у человека две матери — Мать- родительница
человеческой породы и Мать- сыра-земля, породы земной.

Археология как наука всегда будет мертва и безголоса, если не будет использовать живую подпитку
Дара Речи.

Невзирая на архаичность, культ Рода и Рожениц оказался неистребимым, как неистребима любовь
к своим родителям. Христианская церковь оказалась неспособной побороть ее и пошла на обычный
для нее компромисс, приурочив осенний праздник Рода и Рожениц к дню рождения Богородицы,
девы Марии. Отсюда и возник богородичный культ на Руси.

А теперь о пути рода.

Все, что сотворено, рождено и живо, в том числе даже мертвый камень, то есть всякая природа, не
замирает в статической форме, а имеет свое развитие, дорогу, обогащение новыми качествами. Так,
даже пустая порода может приобрести совсем иное содержание, если станет вмещающей, то
есть за счет геологической деятельности породит в себе полезный (с нашей точки зрения) минерал,
обогатится новыми свойствами, что и происходит в земной коре ежесекундно. Поэтому наши
предки относились к планете, емлющей огонь, как к живому существу, как к Матери-сырой-
земле, способной рожать не только хлеб насущный на нивах под солнцем. «Земля родит» — самое
расхожее понятие в русском языке, и касается оно не только ее зримой поверхности. Процессы,
происходящие внутри нее, скрытые от нашего взора, поистине глобальны, бесконечны и только
потому божественны.

Теперь представьте себе, что происходит с этим живым организмом, с нашей Роженицей, когда мы
рвем ее тело угольными разрезами, шахтами, рудниками, бурим скважины и выкачиваем кровь
планеты — нефть, лишаем дыхания, забирая из недр газ? Изымаем сакральное вещество —
радиоактивный продукт, о происхождении и назначении коего имеем весьма смутное
представление?

Нынешний путь человеческого рода на Земле, к сожалению, путь хищника, вечно голодного и
жаждущего добычи любой ценой. Совсем недавно, каких-то сто лет назад, в языке, а если быть
точным, в нашем сознании, появилось выражение, что человек — царь природы. Мы ощутили себя
не порождением ее и частью, а властелинами и тотчас же стали относиться к ней враждебно, то
есть бороться с силами природы. Эта борьба носит бесконечный характер (особенно, с ураганами,
цунами, землетрясениями), отображается всюду, в том числе в искусстве, живописи, литературе.
Мы до сей поры восхищаемся ее неповторимым совершенством, разглядывая, например, цветок, но
не довольны, как она устроена, и одержимы мыслью переделать планету под себя. То нам холодно, и
тогда мы жжем в котлах ее плоть — углеводороды, создавая «парниковый» эффект; то нам жарко, и
мы ставим плотины, создаем водохранилища, поворачиваем реки вспять, мечтая из естественных
пустынь сделать благодатный райский уголок. И одновременно жалуемся на похолодания и
потепления. Пишем даже лицемерный «киотский протокол», преследующий чисто экономические и
политические цели, и убеждаем весь мир, будто бы ратуем за будущее планеты и рода
человеческого.

Нам вечно не хватает энергии, ибо мы перестали добывать главный ресурс — энергию времени
ЧУ — и теперь пытаемся подменить ее энергией электрической. Прежде всего, от недостатка или
полного отсутствия энергии времени страдают «высокоразвитые» младосущие государственные
образования, которые в силу исторических причин уже не способны добывать ее (Израиль) или
вовсе никогда не добывали (США). Глобальная война за энергоносители уже идет, только,
как всегда, мы ее не осознали и живем, не догадываясь, что проливаем кровь на ее фронтах, ибо это
новая, «энергетическая» форма войны. Вы заметили, сводками с полей битв начинаются все
новостные блоки. Назовите хотя бы один выпуск, чтобы не упомянули США и Израиль?

Если все прежние мировые войны были продиктованы территориальными, религиозными и


идеологическими мотивами, то нынешняя находится в области неосязаемых, невидимых, как
радиация, энергий. Но в результате боевые действия связаны с противостоянием человека и
природы, которое увеличивается с каждым годом: потребительское отношение к тверди под ногами,
к Матери-сырой-земле уже лишило нас религиозного сознания и теперь лишает разума.

Угадайте: в чью пользу будет этот поединок?

Правильно, Земля превратится в Марс, на котором мы наблюдаем в телескопы некие остатки


каналов и дорог...

И ничего здесь я не утрирую, не передергиваю факты, не стараюсь насадить свои взгляды на


мировые энергетические проблемы. Вся эта информация вытекает из скрытой сути языка —
главного образовательного инструмента. Вслушайтесь в слово природа и помыслите, например, о
том, почему за последние сто лет мы не можем продвинуться далее суперпрогрессивной атомной
энергетики? И почему последняя, самая малая, тяжелая «адронная» частица матрешки
неразъемна, но умещает в себе великое? Без помощи большого коллайдера? А если вас озарит, то
предлагаю каждому озаренному купить по одной такой игрушке и послать в дар Лину Эвансу —
пусть поломает голову...

Но вновь вернемся к Дару Речи и путям своего рода.

Род жив, пока есть его движение. Дерево взращивается не за счет ствола, сучьев и даже корня; все
они — последствие жизни крохотной частицы, существующей всего один сезон, — листа. Именно
лист взращивает древо. Он вроде бы слаб, беззащитен, трепещет на ветру все лето, но при этом
способен совершать процессы великие — перевоплощать энергию солнца (фотосинтез) и, самое
главное, взращивать почку. С человеческим родом происходит то же самое движение: постепенное
отмирание стариков и наращивание молодого поколения, поэтому с ним связаны такие слова, как
предок — буквально идущий впереди — и наследник — идущий по следу. Пращур в таком
случае — это тот член рода, который уже перешел реку времени и взирает с небес, с высоты прави.

Но возникает вопрос: что такое щур? Есть птица щур, щурок, которая одна из немногих ловит на
лету пчел, точно так же называют дождевого червя, однако ни то, ни другое не соответствует
почитаемому и уважаемому члену рода, ушедшему в мир иной. Есть еще слово щурить —
прикрывать веки, щуриться. Покойным и впрямь принято закрывать глаза, но тогда получается
нелепица: что за небесный покровитель рода, если он незряч? Да и ответ слишком прост...

И вот тут надо вспомнить «Чур-чур меня!». Оберег, черту оберегающую, которая слышится в слове
вычурный, то есть вычерченный. К нему, чуру, мы обращаемся в детстве, когда хотим обрести
право на ту или иную вещь, говоря «Чур, это мое!», да и взрослыми упоминаем, когда произносим
слово «чересчур», то есть слишком незаконно, сверх всякой меры.

Прачур — первоначально так звучало название ушедшего к прави предка. Это он — хранитель
энергии времени ЧУ, это его деревянное изваяние охраняло дом и род, это он — связующее звено
яви с правью и суть Род — сын Даждьбога и наш родитель, коль мы «внуци» его. Замена Ч на Щ
происходит вследствие гибели, разрушения земного СТ — столпа (кость — кощ, куст — кущи, часто
— чаща) и времени ЧУ (праща, но прач, весть — вещество — вечность, морщины (лик смерти) —
смерч, прочь — проще, чувствовать — ощущать).

А теперь внимание: пример еще одной подмены понятий — диверсии, устроенной в Даре Речи из
идеологических соображений. Традиция очерчивать себя обережной чертой по кругу (вычурный —
очерченный), обращение к чуру, как к охранительной силе, перекочевало в христианство.
Вспомните, как старательно это делал гоголевский философ Хома Брут, дабы оберечься от нечистой
силы — мертвой ведьмы-панночки. От этого обычая, как ни странно, и произошло слово черт. То
есть черта от чёрта. Иными словами, спасительный Чур, к которому, чураясь, мы обращаемся
за помощью, превратился, собственно, в чёрта! Но если пращур-прачур, по сути Род, объявлен
нечистой силой, то чьи мы дети?

Вот так: были внуками Даждьбожьми, стали чертовым отродьем...

Во всех без исключения славянских наречиях существует слово, которое прямо называет суть пути
рода, — брод. А потому как даже у самых продвинутых лингвистов оно ассоциируется с бродом
через реку, водоем, то смысл его к этому и сводится: короче, не зная броду, не суйся в воду. Весь
секрет в знаке Б, соответствующий слову бог, боже и выдающий происхождение — божий род,
то есть еще одно указание на то, чьи мы внуки и дети. Суть пути состоит в переправе с одного
берега на другой, через реку времени, реку жизни, и отсюда вторичное значение слова — брод,
переход из одного, земного, мира, в другой, небесный, из яви в правь. Путь этот трудный и опасный,
сравним с переходом сквозь бурный ноток поперек течения. Не по течению и не против, а
именно поперек, на другую сторону. И остается только восхищаться аллегоричности и
философской точности Дара Речи!

Однако утрата памяти всех нас сделала бродягами — отщепенцами, изгоями, ищущими брод.
Тот, другой, берег, скрытый в тумане, все время манит нас, изредка являясь во снах, отсюда и
вечная русская страсть — богоискательство, парадоксально совмещенное с богоборчеством. Частая
смена идеологий тому свидетельство.

Потому мы, не зная брода и не меряя глубины потока, суемся в воду, захлебываемся и тонем. А,
говорят, у утопленников вместе с телом гибнет и душа...
Душа. Урок девятнадцатый

Поверье, что в воде можно утопить не только человека, но и его душу, возникло неслучайно. Точно
так же воздействует и огонь, когда пожирает живую плоть — вместилище духа (Прошу не путать с
похоронным обрядом кремации, когда из мертвого тела высвобождается иная энергия, накопленная
в костном мозге). О том, что эти две основные земные стихии способны умертвить душу, было
известно инквизиторам, потому душегубы и прибегали к таким бескровным видам казни «ведьм» и
«ведьмаков».

Мы уже касались на одном из уроков духовной темы, где было заявлено, что привычное нам слово,
характеризующее эмоционально-психологическое и волевое качество человека, — дух, — это
особый вид энергии, имеющий некие физические параметры, пока что темные для мировой науки.
Впрочем, какие-то попытки делаются, например, снимать во всевозможных излучениях
умирающего, дабы отследить отделение от тела и отход души, пытаются определить объем и массу
арифметическим путем, сравнивая вес живого и мертвого человека. А еще проводят сотни
экспериментов после клинической смерти, при переходе человека в состояние транса, и многие
известные миру умы склоняются к мысли, что она, душа, все-таки существует. Однако более всего
спорят о том, в какой такой субстанции, в какой физической форме она существует, если, будучи
бесплотной, может передвигаться, видеть, слышать, мыслить, — к таким выводам приходят
исследователи этого феномена.

Проверить алгеброй гармонию никак не удается, в основном, по той причине, что научный поиск
проводится не истины ради и не познания для, а движется неприкрытыми меркантильными
интересами. Все замыслы экспериментов сводятся к вопросу: есть ли жизнь в конце тоннеля? Такой
подход к проблеме продиктован утратой религиозного сознания и, как следствие, самым
обыкновенным страхом смерти. А еще отчаянной надеждой хоть как-нибудь продлить радости и
удовольствия жизни. Очень уж умирать не хочется, особенно тем, кто составляет священный список
журнала «Форбс», представители коего и финансируют научные исследования в этой области.
Впрочем, и они же тратят во много раз больше на продление жизни тела, ибо стоит перед их взором
образ Тамерлана, на смертном одре показывающего пустую руку.

Для того чтобы познать тайны существования человека и его духовной сути, прежде всего, придется
признать божественное происхождение homo sapiens. Что как раз и отвергается современной
наукой, вскормленной на ниве теории Дарвина Эта священная корова давно уже встала на пути
«прогрессивного» технологичного мышления, и сдвинуть ее невозможно ни кнутом, ни за рога,
накинув веревку. И зарезать страшно: вдруг ее, вечной нетленной души, и нет вовсе?! Плоть
состоит из костей, мяса, внутренних органов, и самый чувствительный орган — желудок, и жить
надо, чтобы есть, а не наоборот. Лучше происходить от обезьяны, спросу меньше: что возьмешь с
существа, у которого пращур — примат?

Но, с другой стороны, так хочется жить вечно, тем паче, когда попал в священный список. И даже
если не попал, еще больше хочется. А старуха с косой подслеповатая, косит всех без разбора...

Признание божественной природы человека равнозначно гибели всего нынешнего


мироустройства, основанного на принципах потребления. В одночасье рухнет все, что
создавалось столетиями, прежде всего, переломится потребительский хребет — мировая экономика
могучих международных корпораций, ростовщичество банковской системы, товаропроизводство,
ориентация на роскошь, как на высшую цель. Народы, осознавшие себя родственниками богов,
выйдут из повиновения, и загнать их обратно в стойло станет невозможно ни одним
демократическим бичом. И пряником не заманить! Вместо культа еды и удовольствий, которые
сейчас двигают общество к «светлому сытому» будущему, поднимая священный ВВП, возродится
культ духовного совершенства. А это полная анархия, резкий экономический спад, ибо пища станет
простой, в виде молока, хлеба и овощей, без какой-либо яркой упаковки, потребности
минимальными, удовольствия примитивными. Например, созерцание восхода, заката, распускания
цветка, работы пчелы или муравья. Вместо грандиозных шоу со звездами на стадионах слушать
станут звон ручья, весенней капели, пение птиц или просто волшебную тишину лунной ночи... В
общем, вечное прозябание, хаос! Ни дворцов, ни яхт, ни лакеев в белых перчатках, ни спортивного
азарта конкуренции, ни возвышающего ощущения беспредельной власти.

Изменить научные подходы в познании души нельзя, риск потерять и синицу в руке; сидеть и
чахнуть над златом, взирая на журавля в небе и ожидая смерти, обидно! В общем, куда ни кинь,
везде клин...

В такие примерно ножницы попадает современный человек, лишенный религиозного сознания и


образования, то есть не имеющий образа.

Но давайте для начала разберемся в двух терминах, которые часто путают и принимают за
тождественные вещи и величины, — понятия дух и душа. Столь близкие по звучанию, слова имеют
явно одну и ту же природу, и субстанции их одинаково бестелесны и не обладают сколь-нибудь
видимыми параметрами. Однако при этом ощутимы нашим сознанием и могут быть вполне
отнесены к области одной и той же энергии, но разной по свойствам. Мы же испытываем
вдохновение, когда принимаемся за новое интересное дело, и готовы горы свернуть, тогда как,
исполняя повседневные, но нужные обязанности, пребываем в тоске и унынии. Особенно ярко
контрастируют эти чувства у людей творческих, поэтому они не замечают ни обветшавших стен
своего жилища, ни беспорядка на рабочем столе, ибо все это неважно, когда приходит
одухотворение. И впрямь, будто внезапный свежий ветер врывается в наше существо, заполняя
каждую клетку, причем он может быть студеным и отрезвляющим или, напротив, горячим и
разогревающим тело и особенно кровь. Поднимается давление, увеличивается частота
сердцебиения, а это уже косвенные физические и измеримые величины. Мысль становится ясной,
четкой, иногда будто бы даже неуправляемой, вплоть до внезапных озарений! И можно в одну ночь
сотворить столько, что глазам своим не поверишь, поэтому великий поэт восклицал: «Ай-да
Пушкин!».

Прилив одухотворения хорошо знаком воинам, как опытным и битым, так и молодым,
необстрелянным. Причем у последних это проявляется ярче и на мощных контрастах. Первые
двадцать минут боя откровенно страшно, в солнечном сплетении непроизвольно возникает
давящий ком, ослабляющий тело, что называется, поджилки трясутся. Но, что происходит потом, в
первый миг кажется невероятным! Опять же будто ветер снисходит, причем откуда-то сверху, и
опахивает сначала голову, а потом и все существо, напрочь выметая страх. Ощутимо раздувается
грудная клетка, мышцы наливаются безудержной силой, мысль становится твердой и
пронзительной, решения принимаются мгновенно, движения непроизвольно точные, видеть
начинаешь даже затылком. И это еще не состояние ража — скорее куража, и удивительно, нет
страха смерти, который еще мгновения назад давил хуже изжоги. Напротив, будто огненный
сполох, возникает абсолютная уверенность, что ты не умрешь! Неожиданно то, что еще минуту
назад страх, вызванный инстинктом самосохранения, стремительно заменяется некой почти
осязаемой обережной оболочкой, непробиваемым панцирем

Что это, если не снизошедший боевой дух? Прилив мощнейшей энергии, сравнимой с управляемым
термоядерным синтезом, ибо осознание процесса отстает, и хочется крикнуть: «Такого не может
быть! Это не мое Я! Я так не умею, не могу!».

Наши пращуры, испытавшие подобное состояние, дали четкое и гениальное определение этой
энергии — ярость. И отсюда возник дух, именуемый Ярилой, тот самый юный всадник на белом
коне. Безусловно, приемником энергии является сакральное вещество нашего организма — кровь и
отчасти лимфа, ибо нет других столь мобильных веществ, которые бы проникали в каждую клетку.
Это она, кровь, разносит ярость по большим и малым сосудам, по капиллярам, насыщая мозг,
нервную систему и мышцы безудержной силой и отвагой. Это о ней сложили гимн, поднимающий
солдата в атаку: «Пусть ярость благородная вскипает, как волна...».

Она и в самом деле способна вскипать во время битвы и полностью выкипать, улетучиваться,
оставляя после себя короткий всплеск восторга победы, а потом и вовсе ввергать воина в
определенное опустошенное разряженное состояние. Кто после боя не испытывал смертельной
усталости и единственного желания — спать? То есть отбиваются определенные границы периода
воздействия боевого духа как энергетического потенциала, как допинга у спортсменов, но
естественного, разрешенного. А это уже измеряемые величины, но вот беда... приборов пока
нет. Проверять на допинг, на алкоголь в крови, на наркотики есть, все уже придумали. Даже
полиграф, чтобы испытывать, не кривит ли душой внешне честный человек. Но измерить степень
одухотворенности — нет.

Но что, какие составляющие кровь компоненты могут вбирать в себя и разносить информацию, если
рассматривать питающую тело жидкость как сложное биохимическое вещество? А не соль ли это,
коль она стала символом солнца, солнечной энергии? Физические свойства поваренной соли
известны: кристалл — лучший ее накопитель и переносчик! У многих народов в древности был
обычай омывать тело кровью сраженного яростного супостата, ибо существовало устойчивое
поверье, что вместе с ней в плоть всасываются его храбрость, сила и отвага. В Японии и вовсе
известен каннибальский обычай, дошедший аж до Второй мировой войны — съедать горячую еще
печень врага, а она, как известно, основной кроветворитель.

Все это выглядит дико, отвратительно, но вместе с тем подталкивает к мысли, что в древности
прекрасно знали о магической сути свойств крови.

И соли!

Однако это тема совсем иных уроков, а мы продолжим исследования, связанные с явлениями, пока
что не объяснимыми и вместе с тем, несомненно, существующими в природе человека, — с его
душой. Причем извлекать факты будем только те, что сохранил язык.

Дар Речи и особенно ее соль — мифология — донесли до нас множество самых разных
предположений и даже свидетельств о том, когда, каким образом и кем в плоть человеческую
вселяется душа и как, по каким причинам оставляет свое вместилище. Мы опустим подробно их
описание, ибо этого достаточно в специальной литературе. Отметим лишь, что мысль людей самых
разных эпох, словно пуповиной, была привязана к этой теме, что лишний раз доказывает
божественное происхождение человека. Человек всегда старался осознать свое таинственное Я,
осмыслить вопросы жизни и смерти, и вот какое впечатление складывается после изучения даже
той немногой доли исследований наших далеких и близких предков. Механика в общем-то проста.
Человек состоит из двух материй: одна — земная — бренное тело, другая — вечная, нетленная и
принадлежит богу. Душа отпускается с небес (сейчас бы сказали, сдается в аренду), а потом
отзывается и улетает назад, поэтому и говорят «отдал богу душу».

Но существует третья связующая их материя — кровь, а она, в свою очередь, и является


приемником духа. Таким образом, душа пестуется, вскармливается духом и не просто
отбывает свой срок на Земле или носится человеком, как дареная рубаха, а совершенствуется,
растет за счет получаемой и пропущенной через себя энергии.

В славянстве несет ее не тупой ментор и даже не мудрец; совершенно стихийный, озорной,


залихватский образ Ярилы, юный светлый всадник на белом коне. Поэтому весной у нас и радуется
душа, расцветает вкупе со всей природой. Даже статистика отмечает всплеск рождаемости в
декабре —- январе. То есть зачаты были младенцы в мае — июне, когда в России во всю бушует
весна и буйно распускаются цветы. И когда после суровой зимы зацветает душа женская и лоно ее,
как возделанная почва (от почать), отворено для принятия, точнее приятия семени.

Святой Дух неслучайно обратился голубем и навестил Богородицу в весенний месяц нисан, дабы мы
ныне праздновали Рождество в самые лютые морозы. И христианство, отвергающее все «бесовское
поганое», однако же признало существование материи духа в виде бесплотных ангелов и
серафимов, ибо святые отцы прекрасно разбирались в триедином устройстве мира и не могли его
отрицать.

Разбирались в этом вопросе и инквизиторы. Поэтому жгли, топили и душили свои жертвы, дабы не
проливать крови. Только так можно было погубить душу, привязанную к телу кровеносной
системой. Говоря понятным языком, душа попросту не могла катапультироваться, как пилот,
накрепко пристегнутый к креслу, закрытый фонарем кабины и обреченный гореть, тонуть вместе с
машиной или умереть от удушья из-за недостатка кислорода. Обычай хоронить самоубийц,
утопленников и висельников за оградой кладбища возник неслучайно: в их телах оставались
мертвые души. При насильственной смерти, на поле брани, от ножа лихоимца или под топором
палача, душа покидала тело вкупе с пролитой кровью. Естественным образом она отходила в мир
иной, если человек умирал своей смертью, но и то не сразу, поэтому и возникли эти даты ее
присутствия где-то поблизости с телом — девятый и сороковой дни. Кстати, в иудаизме тоже
прекрасно знали о крови, как связующем звене души и тела, причем не только у человека, но и у
животных. Отсюда возникла необходимость, предписанная Торой, употреблять в пищу только
кошерное мясо парнокопытных и жвачных (травоядных) и при забое непременно выпускать
кровь.

Славянский обычай воздавать жертву богам плотью жертвенных животных носит следы некого
«новодела», связанного со сменой идеологии. И уже чувствуется чужеземное влияние: первым
принесшим требу в виде зарезанной овцы был Авель, и бог принял кровавую жертву. К Каину
же, воздавшему овощами и плодами земли, он остался равнодушен, чем и спровоцировал ссору
братьев и последующее убийство.

Крамольники вообще не приносили треб солнцу, а суть их воздаяний богам заключалась в


магических ритуалах, совершаемых ратью. Они молились своему деду на небесах, но, как внуки,
ублажая его слух словом — молением (от молвить). Усиление княжеской власти и утверждение
пантеона «домашних» богов потребовали иной, более приземленной обрядности. И вот тогда-то и
пошла в дело кровь жертвы, богу отдавали богово, то есть его дух, сущий в животных, по тому
же принципу, как и у людей. Изначально жертвенное мясо зарубленного на капище петуха или
зарезанного жеребенка, на коих пал жребий, делилось между соплеменниками и являлось
священной пищей. Но, как обычно бывает при установлении обрядности, начались разнотолки.
Всякое разрушение исконных традиций порождает заблуждения. Ну мог ли себе
представить солнцепоклонник, что бесплотные боги станут вкушать кровь? Заключенную в нее
энергию — да, но не само вещество. И уж тем более мясо жертвенного петуха, даже если его
сожгли на священном огне капища.

Путь заблуждений обыкновенно ведет прочь от истины, поскольку порождает все новые и новые,
пока те не приобретут гипертрофированные формы. Поэтому князь Владимир, погрузившись в них с
головой, в результате пришел к человеческим жертвоприношениям, заимствованным у
скандинавов, чего на Руси никогда не знали.

А потом и вовсе к принятию чужестранной веры.

Это признаки меркнущего знания и представлений о мироустройстве.


Я перечисляю только факты, донесенные до нас Даром Речи либо мифологией, где существует
жесткая связка: дух — кровь — душа.

Душа — аккумулятор духа, и емкость его беспредельна. Поэтому говорят: великодушный человек,
то есть с высоким духовным зарядом, и мы живо на это реагируем, легко узнаем в толпе. Впрочем,
как и малодушного. Однако же душа молодого человека, хоть и распахнута настежь, но еще не в
состоянии переработать и воплотить принимаемую энергию, отсюда неуправляемая подростковая
агрессивность. Кстати, потом из таких отроков рождаются Герои, ибо в боевых условиях
принимаемый заряд энергии мгновенно переливается в боевой, и на короткий миг они
превращаются в старцев, способных управлять жизнью и смертью.

Внутри каждого из нас находится этот самый, не изобретенный еще прибор, фиксирующий
физические параметры души. У отдельных истовых постников и молельников появляется особое
виденье мира — таких называют душевидец. Это у них открывается более знакомый нам третий
глаз. Когда начинается перенасыщение энергией, душа теряет связь с телом, ибо ей более не
нужна кровеносная система тела, проще говоря, провода подпитки, зарядное устройство. Душа
становится настолько совершенной, что более не нуждается в телесной оболочке, и тогда человек
получает способность управлять жизнью и смертью.

Поэтому и юноша, накрывающий своим телом амбразуру дзота, обретает бессмертие.

Мы знаем сотни примеров, когда старцы прощались с родственниками или учениками, сами
ложились в гроб и умирали в точно назначенный час. Поэтому слово «смерть» редко
использовалось, когда человек отходил в мир иной естественным образом; применялись слова
упокоение и успение, то есть засыпание. Подобный управляемый способ ухода из жизни особенно
практиковался у православных старообрядцев, для чего они собственноручно долбили себе колоды,
ложились в нее и отходили. И до сей норы существует у буддистов. Человек по собственной воле
отпускал свою душу, достигшую совершенства, однако при этом ее вместилище, тело, приобретало
особые качества существования после смерти — нетленность. В этом случае кровь человека,
пресыщенная духом (энергией), становится божественным бальзамом и не позволяет
разлагаться плоти. В этом суть «феномена» нетленного ламы Даши-Доржо Итигэлова, наделавшего
тихий переполох в научном мире.

Но, пока Академия наук щупает кожные покровы ламы и делает анализы его ногтей, в качестве
домашнего задания предлагаю исследовать слово «навь», которая, собственно, и означает
отошедшую в мир навий душу.
Урок двадцатый - Власть

Властъ и народ — слова неразрывные, первого нет без второго и наоборот. Эта неразлучная пара
— альпинистская связка, где каждый в отдельности ничего не значит: если власть теряет народ, то
летит в пропасть, в лучшем случае — в эмиграцию. Если народ теряет власть, перестает
быть народом. Тогда он теряет свое имя, и его можно называть как угодно —
налогоплательщики, электорат, подданные, теперь уже и мультяшные бандерлоги.

В лучшем случае — население страны, если нет в нем национального «наряда» ...

Начнем сразу с этимологии слова, уже упоминавшейся выше: власть — взращение из семени ла
ростка, стебля, листа. То есть этакие мичуринские заботы: оживить семя, вырастить рассаду,
побег, который потом, укоренившись, даст цвет, плод и почку. Но есть этому слову
«проверочное», однокоренное, рифмованное, созвучное — сласть. Оно уже далеко не
садоводческое, принадлежит к области деторождения и означает буквально оргазм. Это его
свойство хорошо высвечивается в другой форме — сладость: ощущение, возникающее при
извержении семени ла в момент совокупления — с ла дость, ла давать. Отсюда
сладострастие, похотливость.

А вы думали только морковка сладкая?

Еще раз повторюсь: в Даре Речи нет случайных созвучий, тем паче рифм, все имеет скрытое,
перетекающее из формы в форму проникающее значение, осиянное переливчатыми глубокими
цветами, как искусная финифть. Дар Речи — великий дар поэтам: только на русском можно писать
совершенные стихи. Если есть талант слышать рокот речи и магию слова. И не зря власть и
сласть срощены не только созвучием, но единым смыслом: позрите, как течет лава из одного
сосуда в другой, как меняется смысл — сладость власти и власть сладости.

В последнее тысячелетие самодержавная власть в России всегда сверху — активное, мужское


начало, народ всегда внизу — пассивное женское начало. Революционная ситуация наступает,
когда верхи не могут (импотенция), а низы не хотят (фригидность).

Это не я придумал, это выводится из скрытого смысла слов Дара Речи.

При самодержавной власти чиновник, облеченный властью, испытывает оргазм, сласть от своего
положения, от возможности диктовать свою волю. Из нанятого или выбранного управлять нашими
делами слуги он превращается в господина. И сподает нам свое ГО. И мы это позволяем до той
поры, пока не устанем от насилия. Сначала наступает холодность отношений верхов и низов,
порождающая не способность первых давать полнокровное семя, а вторых — быть собственно
ростком, побегом.

Один полномочный вкушает сладость власти осознанно и сдержанно, награждая ласками


низы, и тогда века на полтора-два (не более) наступает гармония отношений. Другой — со
сладострастным стоном, с головокружением, с потерей ориентации и отключением ума,
совершенно не думая о том, что чувствует тот, кто внизу, а только эгоистично наслаждаясь своими
сладострастными ощущениями. Помните, как иные начальники любят командовать и орать: «Я тебя
сделаю, я тебя поимею, я на тебе еще высплюсь!». Дураки орут, а умные, изощренные,
хитромудрые думают точно так же, только сохраняя дипломатичную мгимовскую улыбочку. И эти
еще опаснее.

В любом случае ясно просматривается сексуальная составляющая. Самодержавная власть


видит под собой не союзника и даже не партнера — объект для удовлетворения своей похоти.
Поэтому в среде полномочных чиновников, независимо к какой ветви власти они принадлежат и в
каком чине находятся, так сильно развита половая маниакальность, разврат, педофилия,
гомосексуализм. Вспомните, как и отчего погибали все великие цивилизации и империи
античности! Вы думаете, что-нибудь с тех времен изменилось?

И еще вспомните, какая часть тела рыбы загнивает первой.

Особенно ярко сладость власти проявляется в органах насилия — в милиции, полиции, в


спецслужбах. Трагедия в Татарстане, когда опера бутылкой из-под шампанского изнасиловали ни
в чем не повинного человека и, тем самым убили его, — в общем-то рядовое явление для нашего
времени вседозволенности и «свободы». Министру внутренних дел, кстати, татарину по
национальности, следовало бы немедленно подать рапорт об отставке. А если бы он был офицером
— застрелиться. Но он был всего лишь генералом армии, а генерал — это не офицерское звание, это
— счастье. Зачем лишать себя счастливой жизни? А потом... у нас ни министров, ни генералов не
хватит, если они начнут стреляться по аналогичному поводу, — это теперь такое суждение, мораль.

Чтобы хоть как-то урезать маниакальность, развитую в полицейской среде, по крайней мере, не
провоцировать ее, следует хотя бы отнять у стражей порядка символ фаллического культа —
резиновую дубинку, заменить ее на другие спецсредства. Полагаю, МВДэшные психологи
прекрасно понимают, о чем я говорю, есть даже закрытая статистика, когда дубинка
использовалась для насилия, а запугивание задержанных сексуальным насилием с ее
использованием и вовсе обычная практика.

Но я не обольщаюсь, не отнимут: во-первых, к этим «фаллоиммитаторам» уже привыкли сотрудники


и граждане, во-вторых, деньги затрачены на выпуск, склады завалены, и, в-третьих, высшее
руководство считает дубинку символом власти. Она как держава и скипетр у царя, как меч у
самурая, означающий принадлежность к воинственной касте насильников — поэтому в женском
японском костюме предусмотрен коврик, скрученный в рулон и до времени висящий на спине.
Увидев человека с мечом, японке полагается расстелить его и лечь в соответствующую позу без
ожидания ухаживаний и ласк.

Культовые символы — слишком тонкие материи для дипломированной необразованности


власти. Это когда полностью подавлена божественная природа и человек утрачивает
образ. Нет, вид остается, руки, ноги, голова, даже говорить умеет, иногда очень складно, только
образа нет. Получается обманчивая модель человека. Образчик такой модели — недавно
назначенный министром культуры Мединский. С отличием закончил МГИМО, доктор наук,
профессор, даже писатель — казалось бы, все есть, чтобы щедрой рукой сеять доброе и вечное.
Однако сладость власти вскружила голову, напрочь затмив обыкновенный человеческий
рассудок. Недавно вручал премию имени Станиславского Катрин Денев. Думаете, поклонился
великой французской актрисе, как учили в институте, ручку поцеловал? Ничуть — оттолкнул,
отжал от микрофона и стал вещать, да так красноречиво, упиваясь собственным слогом, что забыл,
зачем и вышел на сцену. Статуэтку так и не вручил, унес за кулисы, несчастная же Катрин стояла в
полном недоумении, словно обманутая невеста. Думаете, публично извинился, исправил
положение, свел все на шутку, как учили? Отнюдь, и лишь потому, что почувствовал себя сверху. А
кто там, внизу, не имеет значения, главное — получить удовольствие.

Что уж тут говорить о полиции...

Полицейские насильники сами в какой-то степени жертвы, ибо им и невдомек, что, когда в руках
оказывается какая-нибудь символическая, культовая штуковина, включается соответствующие
кнопки в голове, и несчастный сотрудник потом даже не понимает, как вошел в состояние ража,
на милицейском языке — в состояние аффекта. И почему совершил злодеяние, преследуя будто бы
благородную цель. Так-то он был хороший парень, детектор лжи прошел, и характеристики
положительные, как у майора-расстрельщика Евсюкова.

И потом, отними дубину, начнут насиловать другими предметами, теми же бутылками, например. У
модели человека суждение, мораль и логика тоже модельные, то есть не настоящие, а
смоделированные, умозрительные...

Вы заметили, как с развитием демократии «всенародно» избранная власть все сильнее боится
налогоплательщиков — до липкого пота, до нервной трясучки. И дабы избавиться от своего страха,
все прочнее заковывает свою стражу в броню, в шлемы, прячет за щиты, вооружает до зубов и
оснащает спецтехникой — водометными машинами, бронетранспортерами, стальными решетками,
ловчими сетями, кандалами. Арсенал велик, это вам не длинная и путающая ноги полицейская
«селедка». Когда мы по тому или иному случаю выходим на площадь, видим перед собой уже не
людей в масках, не тевтонских рыцарей и даже не зверей — этакого огнедышащего многоголового
дракона, чудовище заморское и зело лютое. Увлеченная своими играми, боязливая власть как-то
забыла, что полиция — это лицо власти, ее образ. А перед нами образина безликая, стучащая,
гремящая резиновым дубьем о щиты, нас устрашающая и сама тайно устрашенная. Орган
насилия, перед которым мы должны, как японка, расстелить коврик и принять позу. Власть уже не
понимает, что, выставив против такую стражу, тем самым провоцирует толпу на действия, ибо в
генетической памяти у нас заложено стремление к сопротивлению, если мы видим
безобразного монстра. Был бы один митингующий, может, и убежал. Но, когда нас целая площадь,
когда мы чувствуем плечи и локти единомышленников, когда «кипит наш разум возмущенный» и
перед взором скачет юноша на белом коне, какие возникают чувства и желания? Миром-то и тятьку
бить легче: в ответ на аффективную агрессию войти в раж, навалиться скопом и смести, «раздавить
гадину».

Но это слишком уж тонкие материи для необразованного ума.

Самое главное, власть вроде бы догадывается, что жесткостью можно вызвать только жестокость,
ярость и ничего больше. Я видел, как возле Верховного Совета в году 93-м еще минуту назад
решительные и злобные ОМОНовцы, стрелявшие в толпу, драпали под ее натиском, бросая оружие,
щиты и бронежилеты. А потом верещали и плакали, если их догоняли, и удивительно, ни одного не
вздернули на телеграфном столбе, как в году 17-м. Возможно, поэтому на следующий день уже
были танки, пулеметы и расстрел парламента.

Власть мстила за трусость и свой позор. А нет порождения более уродливого, чем
мстительная власть.

Пусть начальник московской полиции проведет эксперимент. И однажды вместо закованных в


маски и латы, легионеров своих, выведет на площадь молодых, сильных людей с открытыми,
красивыми лицами, в белых рубашках без галстуков, с непокрытыми головами и голыми
руками. Я уверен, из миллионного личного состава набрать сотню смелых, с живым взором,
сотрудников вполне возможно. Даже самая агрессивная толпа, вышедшая на площадь от крайнего
отчаяния, даже организованные молодчики и провокаторы, готовые учинять погромы, отступят и
разбредутся по домам. Если нет, то их образумит сама толпа, возможно, с помощью кулаков,
потому что она на площади почувствует себя народом.

Лучшая защита полиции в России — ее открытость и беззащитность, но, чтобы это понять и
принять на вооружение, власть сама должна быть открытой и беззащитной. А у нас все еще
ленинский принцип: всякая революция ничего не стоит, если не умеет защищаться...

К великому сожалению, главный московский полицейский не рискнет последовать такому совету:


во-первых, не позволят, во-вторых, потому что необразованный и знает психологию собственных
граждан из американских, французских, английских учебников и пособий, переложенных в
российской редакции. Там написано, как надо подавлять протесты. В-третьих, сам испытывает
гнетущий страх, боязнь за свою семью и вынужден относиться к кормящим его
налогоплательщикам предвзято, с заведомой ненавистью. Он и верным-то власти может быть
лишь до определенного момента, пока своими глазами не позрит критическую массу и опять же от
страха не переметнется к восставшим, покаявшись, что приказывал стрелять, исполняя приказ.
Такова у нас природа блюстителей порядка.

Арифметика и аналитика несложны: армия и полиция практически сравнялись в численности, и


последняя лишь отстает по вооружениям, то есть армия для отражения внешней агрессии такая же,
как и от возможной внутренней. И все еще будет усугубляться, будет расти численность стражи до
тех пор, пока власть не избавится от страха и собственной необразованности. Это она,
власть, порождает открытое или молчаливое противостояние электората. Реформировать следует не
органы насилия — природу власти, образ ее мышления и поведения. Основа же приемлемой
природы означается волшебным словом — справедливость.

На двадцатом уроке русского надо ли переводить это слово?

Природа власти на самом деле проста и не менялась с вечевых времен. В России, лежащей между
Западом и Востоком, нельзя по-восточному царствовать и по-западному править. Любые
попытки использовать чужой опыт если не терпят крах, то перерождаются в уродливые формы, и
получаются то «крамольные» распри, то диктатура, то развитой социализм вместо светлого
коммунизма, то полицейская демократия и дикий капитализм.

В России надо владеть, в ладе деятъ, полностью отказавшись от самодержавия. Как в улье, где
правят всей жизнью рабочие пчелы, а матка сеет новые поколения генетически здоровых пчел,
единственный раз в жизни испытав сладость соития. Если она стареет или становится
неплодной, то рабочие пчелы производят тихую смену, вырастив новую матку из однодневной
личинки обыкновенной пчелы (свищевая матка).

Кстати, рабочая пчела живет всего двадцать девять дней, матка по сравнению с ней — целую
вечность — пять лет, почти президентский срок.

Нашему улью дозарезу нужен государь-матка. В образе царя ли, императора, президента — да
хоть менеджером пусть называется. Но государь несамодержец!

Нынешняя ситуация опять напоминает времена призвания варягов: земля велика и обильна, а
«наряда» нет. Поэтому власть стремится жестко править, как на Западе, загоняя жизнь в рамки
чуждых законов, и царствовать, как на Востоке, считая подданных быдлом, всякий раз назначая
себе преемника, который непременно победит на «выборах».

Ну и чем это отличается от средневековой тирании?

Весь мир сегодня прикован к России не только газовыми трубами; от нас ждут новой формы
власти, именно в русском котле должно свариться алхимическое вещество иного вида
правления, которое обеспечит безопасное существование планеты на следующее тысячелетие.
Однако не стоит обольщаться: поначалу мир примет в штыки все, даже явно удачные начинания,
последует шквал критики, даже угроза войны. Потому как замшелая, уродливая «демократия»
американского образца отомрет не в одночасье и еще долгое время будет путать ноги и
заморачивать сознание человечества. Кроме того, пока мы обогреваем Европу газом и заправляем
топливом автомобили, то есть пока гоним сырье в чистом виде, России не позволят производить
товарную продукцию, развивать какую-либо иную экономику и, тем более, менять форму власти.
Европу пока устраивают менеджеры, с которыми можно договариваться о поставках. И, напротив,
претит любая, даже самая справедливая ее форма, ориентированная на благо России. Произошла
парадоксальная ситуация: мы стали заложниками своих собственных богатств, особенно
углеводородов, которые не позволяют нам развивать и совершенствовать общественное устройство.
Копировать модель — сколько угодно, создавать свою, самодостаточную — ни под каким предлогом.
Поэтому в России в срочном порядке убиваются образование и гуманитарные науки.

Но выход есть, точнее шанс выскочить из замкнутого круга. Химера под названием Единая Европа
дышит на ладан и скоро рухнет с великим политическим и экономическим треском. Это будет
сигналом для России. Иное дело — способны ли наши менеджеры воспользоваться ситуацией?
Хватит ли мужества при их нынешнем образовании? А эти вещи, образ и мужество, связаны
как тело с кровеносной системой.

Однако перекладывать всю ответственность на плечи власти невозможно. Ее, власти,


образование и мужество зависит от духовно-волевого потенциала народа, который
ныне пока называется населением и названию своему соответствует. В подобной ситуации на
Руси отыскались один светлейший князь Пожарский и гражданин Минин.

Поэтому и говорят, все новое — это хорошо забытое старое.

Можно, конечно, вернуться к принципам вечевого правления, к ранней и традиционной русской


демократии, при которой на вече выбирали или призывали со стороны светоносного князя, окружив
его справедливыми мудрецами — вечевыми, вещими старцами. Несколько осовременить,
подретушировать, оцифровать... Только вот с какого острова нам привезти этого князя? Где она,
былая Аркона? Да и подобные «советы старейшин» у нас уже существовали и благополучно
бездействовали, будучи ширмой самовластья. И сейчас можно собрать еще один, как
прикрытие, и там непременно окажутся яркие выразители чаяний населения — отставные
чиновники, постаревшие олигархи, живущие в Англии, бесогон Михалков, банкиры, певцы,
журналисты и просто свои люди. То есть как в Общественной палате, и замысел будет погублен на
корню. Мудрые старцы туда никогда не попадут; не захотят сами, потому что мудрые, и не пройдут
теста на лояльность к самодержавной власти.

Да и при нынешних отношениях власти и населения, кажется, мечтать-то рано о чем-то новом.
Власть чует гарь грядущего пожара, торопливо принимает драконовские законы, пытаясь
обезопасить себя от возмущенной толпы; толпа давно преодолела болевой порог, мрачно взирает
на власть и лишь ухмыляется. Мол, давай непомерные штрафы, административные аресты,
общественные работы. А лучше давай сразу концлагеря. При таком положении трудно надеяться на
пылкие, искренние, тем паче взаимные чувства. По сути, обе стороны замерли в ожидании, кто же
проявит инициативу: верхи боятся оранжевой чумы, нервничают и тайно, как освобождение от
страха, ждут решительного действия низов. Дабы от них получить поддержку, мужество и
попробовать что-то изменить. Низы, несмотря на собственное положение, пребывают в некоторой
растерянности, одновременно насыщаясь возмущением и яростью, ибо давно отвыкли от
проявления своей воли, кроме бунта, ничего впереди не видят, но самое главное — бунтовать не
хотят. Прививка сработала, в крови выработались антитела, в сознании сидит ржавый гвоздь —
всякое восстание смертельно. Ни в оранжевом, ни в серо-буро-малиновом исполнении.
Поэтому я призываю соотечественников не к беспощадному бунту, но к образованию.

Нынешние правители оказались в сложнейшем положении. Они знают или догадываются, что без
разрешения вопроса, связанного с «приватизацией» девяностых, когда скопленное столетиями
народно-государственное состояние, имущество, природные ресурсы, кровью и потом построенные
заводы, фабрики оказались в руках узкого круга частных лиц, а население обобрано и обездолено,
— при таком положении дел никакого движения вперед не будет. Впрочем, как и развития
гражданского общества, экономического роста и «русского чуда». И полумерами вроде
индульгенции за грабеж, некого налогообложения роскоши, тут никак не обойтись. Власть
лихорадочно ищет способы, как залить этот тлеющий зимой и летом торфяной пожар, и не находит.
Едва успевает штопать дыры, а тут еще каждый год тонут пароходы и города, причем в дни, близкие
к празднику Купалы. Даже у атеистов морозец по коже — очень уж напоминает зловещее
жертвоприношение. На самом же деле естественная реакция тонких материй возбужденного,
перегретого пространства. Что это за явление? А подумайте сами, отчего мы нанимаем самых
продвинутых тренеров, платам сумасшедшие зарплаты, а футбола все равно нет. Как нет побед на
Олимпийских играх, уверенности в завтрашнем дне, стабильности в обществе, успехов в экономике.
Никак не летает «булава», надают космические корабли, самолеты, тонут пароходы. И все
списывается на человеческий фактор...

Она, власть, уже понимает, раковую опухоль на последней стадии болеутоляющими средствами не
вылечить.

От журналистов иногда есть вполне объективная польза: желтая пресса, с завистью смакуя жизнь
грабительской «элиты», показывая дворцы, замки, пароходы и самолеты, скупленные в стране и за
рубежом, земли, невероятно раздражает ограбленных «терпил», как говорят в полиции. Только в
этом случае «терпилой» оказалась вся необъятная страна. Нескромность грабителей только
усиливает раздражение, но, самое главное, это чувство, как генетическое заболевание,
передается по наследству. А наследники, знающие ситуацию в пересказе предков, не всегда
объективном, судящие по кино и книгам, как по отражению в кривом зеркале, становятся еще
нетерпимее. Мягкие тромбы в сосудах превращаются в почечные камни и запечатывают протоки.
Метастазы расползаются по организму, подземный очаг тлеет, и огонь иногда начинает вырываться
на поверхность. Ждать, что эта «любимая мозоль» рассосется от времени, бессмысленно; она
натопчется еще больше и станет еще болезненнее. Начнется необратимый кризисный процесс,
ныне отрицающую бунт Россию могут подтолкнуть к новой революции. Я не сомневаюсь, во многих
генштабах и аналитических центрах такой вариант просчитывается, разыгрывается на картах и
активно стимулируется. Есть даже планы ввода миротворцев на территорию России. Поэтому
нельзя играть на руку нашим «партнерам» и, стиснув зубы, надо отказаться от самой мысли о
восстании. И если теперешней власти будущее Отечества не безразлично, если в юристах-
менеджерах, ныне правящих в государстве, осталась хоть капля разума, решать вопрос придется
здесь и сейчас, при жизни «терпил».

Всякая власть в государстве непременно имеет опору, лагу, фундамент, на котором стоит.
Прочность власти всецело зависит от прочности опоры. Самое потрясающее явление, которое мы
ныне наблюдаем, лишено всякой инженерно-строительной мысли. Существующая в России власть,
как наспех возведенное сооружение, пи на чем не стоит. Точнее почва под ней есть, но зыбкая и
особенно опасная весенней ростепелью, когда поскачет по земле Ярила на белом коне. Скажете: на
волеизъявление электората опирается власть? Но голоса избирателей никак не могут
выполнять роль фундамента, ибо это явление эмоционально-чувственного порядка, не
имеет и иметь не может ярко выраженной кристаллической структуры, тем более у нас, в России.
Это турбулентность, броуновское движение, сиюминутно меняющее форму и содержание. Это
способ манипуляции сознанием масс — виртуальный продукт нашего времени.

Может быть, стоит власть на партии, выражающей чаяния и думы большинства населении? Но в
СССР была партия коммунистов, стоящая в одной рати с рабочим классом. Куда уж крепче найти
опору. А мы все свидетели, как она рухнула в одночасье, словно колосс Родосский, стоило убрать
подпорки в виде могучего органа насилия. Нынешняя партия власти — всего лишь ее жалкое
подобие. И убери строительные леса «рабочего класса» чиновников, сооружение в тот же миг
развалится. Партия власти ныне — это партия чиновников, и только поэтому ей дозволено
воровать, то есть, простите, погрязать в коррупции. Нет, власть, конечно, с нею борется, но
никогда не поборет. Этакая забава нанайских мальчиков.

Есть и еще одна опора, как ни странно, означенная неприкрытым, как казнокрадство, термином —
медийная. Иллюзию заботливой, вездесущей и прочной власти ежедневно и профессионально
создает армия журналистов, коих и называют четвертой властью. Днем и ночью они, как искусные
скульпторы, ваяют рекламный образ власти. Масмедиа — это золотой запас,
обеспечивающий хождение бумажных властителей. Нам все время демонстрируют кино на плоском
экране, а сейчас даже совершенствуют, например, показывают иллюзию в 3 Д и всем выдают очки.
Объемное изображение лучше воспринимается. И заботу менеджеров о развитии цифровых
технологий понять можно, впрочем, как и старания, чтобы исправно подавали электричество в
каждый дом.

Щелкни выключателем, и что?..

Не нужно обольщаться, в Европе и США происходит то же самое, поскольку наша власть лишь их
экспортный вариант. Там щелкнет ураган, выключит мультик, и начинается неслыханное
мародерство.

Полагаете, менеджеры не ведают о сем? Не чувствуют иллюзорности и зыбкости под ногами? Да


нет, все они знают и, уверен, оставаясь с собой наедине, ужасаются своему положению. Но утром
вновь отдаются в руки ретушеров, которые замазывают складки на лицах, невольно возникающих от
ночных размышлений, наносят легкий макияж, чтобы не было бликов, и под телекамеру...

Когда верхам и низам одновременно надоест этот спектакль, следует начать процесс
установления лада.

Процесс сложнейший и рассчитанный не на один год и даже не на один президентский срок.


Прежде всего, власть и население должны совместно выработать стратегию поведения
каждого в этой связке. Причем не на партнерской основе, иначе опять будут те же грабли, мужское
и женское начала. И даже не на союзнической. Лада можно достичь, если будет четкое разделение
полномочий. Верхи отказываются от всяких принципов самодержавности, тем самым сложив с
себя верховенство, а низы выбрасывают из национального костюма коврик японки, встают в
активную позицию и наравне с властью отвечают за все, что происходит в государстве.

И обе стороны начинают образовываться, то есть возвращаться в соответствующий образ.


Каковыми путями сделать это на практике, расскажу в конце этого сдвоенного урока на конкретном
примере из жизни насекомых, но, прежде чем говорить о стратегии новых отношений, власти
по своей инициативе обязаны вернуться в нулевое состояние, то есть убрать барьеры, растворить
тромбы, застрявшие в сосудах общей кровеносной системы.

В частности, разрулить назревающий кризис, связанный с «приватизацией». Это и даст первый


животворный толчок отношениям, была бы только воля.

Предвижу недоумение и даже возмущение: что, скажут мне, отнять добро и переделить? Вернуть
неэффективному государству? Поменять собственников? Если так скажут, дело плохо, значит,
безобразность власти находится ниже нулевой отметки и возврат в «плюс» невозможен.

Об экспроприации экспроприаторов вопрос не стоит. Что упало, то пропало: мировой сионизм, о


котором в последнее время как-то забыли, никогда не отдавал и не отдаст награбленного. Он всегда
только берет, и с этим придется смириться, коль сами отдали. Надо, чтобы это стало наукой,
прививкой от рака, поэтому придется поднять и резко опустить руку со словами «Да подавитесь
вы!». Не жалейте и не бойтесь, за антисемитизм не привлекут, вы же отдаете. И отдаете то, что у
вас уже украли.

Опасаться, что ваше слово материализуется, тоже не стоит: никто не подавится, у Ротшильдов
глотка луженая.

Этот вопрос вообще не экономический и не социальный; он относится к области тонких материй


государственного строительства и психологии взаимосвязей государства и общества. Их
нужно приводить в лад.

Наши законотворцы уже практически без изменений копируют западные модели законов и этого не
стесняются, не стыдятся. Напротив, ставят себе в заслугу: дескать, у нас все по-европейски. По-
общечеловечески! Напрочь забыв, чьи они избранники, какому народу, то есть налогоплательщику,
служат и присягали. А потом еще сами и возмущаются: не работает их творчество! Ни в низах, ни в
верхах. Они, понимаешь, стараются, вносят поправки, голосуют в трех чтениях, бьются за
каждую запятую, а законы игнорируются.

Пока кандидаты во власть — независимо, от правящей ли они партии, или от оппозиции, — ищут и
делают попытки обрести свои полномочия, они вспоминают исконное название населения
государства, даже употребляют этническую терминологию, вроде «русский мир», «титульная
нация», вспоминают многострадальность народа, его сложную историю, блеск и нищету. В общем,
пытаются красиво ухаживать, чтобы электорат отдался. И он отдается, хотя отлично понимает, что
это игра, политтехнологии, дозволенное лукавство. Чего только не наобещают, чтобы уговорить
красотку. А та и рада, развесив уши, но держа кулак в кармане.

Самое главное, народ сам перестал чувствовать себя народом, нацией, конечно, не без
назойливого влияния и помощи извне. Но это уже тема следующего урока, подчеркиваю,
неразрывно связанного с властью.
Книга вторая
В двухтомнике использованы иллюстрации:

Васнецов Виктор Михайлович (1848-1926) «Баян» 1910 г.

Репин Илья Ефимович (1844-1930) «Бурлаки на Волге» 1872-1873 г.

Бубнов Александр Павлович (1908-1964) «Утро на Куликовом поле» 1943-1947 г.

Васильев Константин Алексеевич (1942-1976)

«Человек с филином» 1976 г.

«Дар Святогора» 1974 г.

«Нежданная встреча» 1973 г.

Угланов Александр Борисович (род. 1960) «Солнце» 2012 г.


Народ. Урок двадцать первый

На предыдущем уроке я умышленно не использовал слово народ, и только по той причине,


что власть перестала его так называть. Это знак, сигнал. Чаще всего используется
характерный термин население страны, и оно, население, в последние годы неуклонно растет, о
чем нам с радостью сообщают. Можно согласиться: население и впрямь растет — народ
убывает. Населением называют тех, кого населяют на определенную территорию, садят на
землю, а народом — тех, кто здесь народился, кто ведет свой род и помнит о своих предках.
Чувствуете разницу?

Поэтому разделение тем «Власть» и «Народ» на два урока чисто формально.

Ну разве сумел бы Мавроди и ему подобные увлечь халявой и облапошить десятки тысяч наших
сограждан, осознавай себя народ народом? Это когда на Руси жили на дармовщинку? Разве народ
выдержал бы столь долгое и изощренное унижение? (Полицейские не зря называют потерпевших
брезгливо «терпилами».) Позволил бы обворовать себя, купившись на ваучер, впоследствии
проданный за бутылку? Допустил бы, чтобы у нас на улицах жил миллион беспризорников, как
после Гражданской? (На самом деле — еще больше.) А еще два — в детских домах? Стерпел бы
безудержное пьянство, наркоманию, практически открытое растление малолетних, проституцию,
торговлю людьми? Беспредел милиции-полиции, крышующей преступное и порочное? Сжился
бы народ с не знаемой далее в России чиновничьей коррупцией и самоуправством? В переводе на
русский — с казнокрадством, мздоимством и лихоимством?

Существование всего этого разве не национальный позор? Разве это не унижение, добивающее
остатки чувств народного единства и гордости?

Я понимаю, невосприимчивость к боли — последствия шоковой терапии, которую применили к


целому народу. Да еще к какому народу! Который победил в самой страшной войне, который страну
из руин поднял, который в космос первым вышел! Которого уважали во всем мире и во все
времена!

Но как же такой народ позволил предателям и тщеславным авантюристам от политики развалить


государство, обокрасть себя, да еще добровольно взойти на плаху, дабы получить укол шоковой
терапии?

Россия впервые напрямую столкнулась с незнакомой стратегией непрямых действий. И, не


имея опыта, помимо воли своей стала соучастником преступления по уничтожению

собственного государства. Это печально, но это факт. Помните, с чего все начиналось? С митингов,
связанных с экологией и борьбой с привилегиями партработников. (Нынче эти привилегии кажутся
смешными!). Потом вбросили лозунг застоя в экономике, карточную систему и картину пустых
магазинных полок. И почти сразу же слоган: «Кооперация спасет страну». Не спасла, и
последовала ваучеризация, то есть бумажный дележ всего, что было накоплено многими
поколениями. Тут и увяз коготок. Далее уже можно было искушать население как угодно и чем
угодно: финансовыми пирамидами и паленой водкой, избирательными кампаниями и заманчивыми
способами накопления первичного капитала, неприкрытым рэкетом и открытым ненаказуемым
бандитизмом. Руки у «великих реформаторов» были развязаны. Втянутые в преступление, как
неразумные подростки в воровскую шайку, мы уже почти не сопротивлялись развалу Варшавского
Договора, государства СССР.

Однако были и скрытые, не экономические мотивы соучастия в преступлении. Моральные,


нравственные и не осознанные, касаемые непосредственно Дара Речи и магии слова. Мы все
стали клятвопреступниками. Все, кто служил в армии и присягал Родине, все, кто вступал в
пионеры. Теперь это кажется уже мелочью, некой детской игрой: ну, подумаешь, дали в руки
листок, велели прочесть торжественное обещание...

Это уже мир тонких материй, выраженный в пословице: «Слово —не воробей, вылетит — не
поймаешь». Есть два вида измены: осознанное — комплекс Мазепы — и не осознанное — комплекс
Андрия Бульбы. И оба закончили плохо — такова участь клятвопреступников.

Думаете, что-нибудь изменилось со времен Запорожской Сечи?

Нет, совестливых людей еще довольно. Их многие миллионы, но им стыдно друг другу в глаза
смотреть, стыдно перед дедами, родителями, женами и детьми. Они разобщены и не чувствуют
локтя друг друга, лишены поруки — вечевого братского круги «Земля велика и обильна, а
наряда в ней нет». Поэтому одни ходят подавленными, хмурыми, смурными, молчаливыми,
уставив взоры в землю, и давно не видят неба; другие втихушку заливают горе водкой и храбрятся
только пьяными, чтобы вместе с похмельем наутро ощутить себя еще более виноватыми. Чувство
унижения — основная причина поощряемого властями пьянства в России.
А унижают тот народ, который позволяет себя унижать.

Нечто подобное Русь испытывала во времена монголо-татарского ига, нависшего над страной по
той же причине — неспособности княжеской власти владеть государством. Автор «Слова...»
предчувствовал, предвидел вещий грядущее, поэтому и призывал перессорившихся князей

к миру и единству. А Игорь и вовсе пошел в безумный поход и плен, на самопожертвование,


дабы испытать позор (от погреть) самому, собственным личным унижением вдохновить себя и
собратьев на объединение перед будущей угрозой порабощения. Но ни князь, ни призыв вещего
автора не были услышаны!

Тогда потребовалось три века унижения и всенародного позора, чтобы эти чувства переплавились в
волю, которая потом вывела единый народ на Куликово поле.

Но это далекая история, а у нас есть более близкая, узнаваемая, еще трепетная и живая —
состояние общества перед Великой Отечественной, перед нашествием коричневой чумы и угрозой
нового порабощения.

Революция и Гражданская война перемолотили Россию в щебень, в песок, и казалось, ничто уже не
может сцементировать, спечь эту шуршащую, тонкую массу хотя бы в конгломерат. Большевики
пытались создать новую формацию — советский народ, замешенный на общинное™ и
космополитизме. Уже хромающая аристократическая элита России вместе с остатками своих
нравов легла в землю на Гражданской или оказалась в эмиграции. Столыпинская гордость, крепкий
мужик-крестьянин, средний класс, основа тогдашней России, ограблен, отправлен в лагеря и
ссылки. К власти пришел чеховский герой — маленький, угнетенный, голодный и обозленный

человек в гоголевской шинели, способный только на диктатуру. Новая идеология, хотя и была
замешена на общинных принципах, но еще не вросла в сознание — Россия была обречена на
гибель.

Так думали немцы и с ними вместе весь буржуазный, капиталистический мир. Гитлер еще в 39-м
году создал Единую Европу, так что нынешняя ЕС — вовсе не заслуга современных политиков.
Разница лишь в том, что фюрер Европы строил суперимперию на идеологических принципах, а
теперешняя выстроена на чисто экономических. Оккупация европейской части СССР и победа
Германии сделали бы американцев и англичан лучшими друзьями Гитлера они бы и зверского
фашистского оскала не заметили, и холокост бы простили, только бы этот монстр их не трогал.

Но в 43-м наступил неожиданный перелом в войне, немцев поперли назад, в свое логово.
Формальные «союзники» Советской России, уже готовые к союзу с немцами, сначала ошалели,
потом быстро переориентировались и наконец-то открыли второй фронт.

Что же произошло? Почему отступали до Москвы, имея государственную монополию на


производство, централизованную и опять же государственную экономику, сильную кадровую
армию, мощное для своего времени вооружение? Отчего миллионами попадали в плен, про-

являя чудеса малодушия и трусости? Как это получилось, что почти поверженный, обескровленный,
лишенный веры в бога, разобщенный, но классовому признаку народ вдруг восстал, как из пепла,
расправил плечи и стал показывать «кузькину мать»? Война, заградотряды и мудрые
политкомиссары заставили поверить в новую идеологию? Бог вспомнил о русских, отвергнувших
его? Гений товарища Сталина вдохновил?

Или опять вышел из укрытия некий засадный полк, как на Куликовом поле?

Подобные вопросы задавали все без исключения: враги, союзники, нейтралы и втайне, ночью, под
шинелью, сами политкомиссары. В большинстве своем они все-таки были русскими, а значит,
мыслящими «себе на уме», соразмеряющими, что и почем. Оглашенных идиотов, свято веривших в
идеалы мировой революции, было среди них совсем мало.

Задавал их и один немец, капитан вермахта, всю оставшуюся жизнь положивший, чтобы найти
ответ. Была блестящая карьера: в двадцать один год — командир батальона, дошел до Москвы,
отступал до реки Березина, где раненным попал в плен, в 46-м за ударный труд был отпущен домой
с вологодского лесоповала. Потомственный военный, он потерял покой и сон, отказался от службы
в бундесвере, отверг завидные предложения американцев, англичан и одержимо рылся в архивах,
сопоставлял цифры, факты.

Изучал аналитические отчеты и справки, выучил русский, переписывался со всеми уцелевшими


генералами вермахта, мечтал о наших архивах, но они были за железным занавесом. По всему
выходило: Россия должна была быть повергнутой!

А она победила.
Пересчитывать количество танков, самолетов и живой силы, разбирать диспозиции, изучать
тактику и стратегию, полководческое искусство, биографию Сталина и Жукова оказалось занятием
безрезультатным.

Наконец, в конце 80-х занавес рухнул, архивы открылись, но и там не было ответа. Тогда немецкий
комбат пошел в народ, в русский народ. И только в этом путешествии постаревший, но все еще
одержимый капитан наконец-то соединил все пряди, замкнул все круги своих изысканий. Истина
лежала почти на поверхности, но из-за идеологических шор ее никто не замечал или не хотел
замечать.

На защиту Отечества поднялась коренная Россия.

До середины 42-го в регулярную армию брали молодняк, воспитанный на новых коммунистических


идеалах, и когда он уже догорал в пекле войны, стали призывать старшее поколение — до 50-
летнего возраста включительно. На фронт пошла коренная Россия — это выражение не мое, а
того немецкого комбата. Пошла коренная Россия, дух которой был вскормлен на традиционных
русских ценностях, а главная из них — защита Отечества. На передовую пришли зрелые
мужики без комсомольского задора и партийных марксистских воззрений.

Тат самый засадный полк.

В Нарыме — месте ссылки кулачества — о начале войны узнали только через несколько дней, когда
к пристани причалила баржа и на берег вышел пьяный комендант комендатуры НКВД,
исполнявший обязанности военкома: началась мобилизация. И пока он собирал редких для этих
мест безусых комсомольцев и лояльный к власти молодняк призывного возраста, ссыльные
бородатые кулаки собрались сами. Молча, деловито, с котомками, с запасом продуктов и табака, без
гармошек и свистопляски. Жены пришли провожать, но стояли отдельно и тоже молча, никто не
плакал, не причитал. Некоторые из них надели старые гимнастерки, в коих когда-то пришли с
Первой мировой. Говорят, даже с чудом сохранившимися крестами и медалями...

Однако всесильный в Нарымском крае комендант посадил комсомольцев на баржу, а кулакам


погрозил кулаком: «А вы, суки, не достойны защищать Советскую Родину!».

Эту фразу передаю дословно, в том виде, как услышал от очевидца.

Баржа отчалила, кулаки так же молча разбрелись по баракам и землянкам.

В следующую навигацию, через год, комендант опять приплыл на барже в Нарым, на сей

раз трезвый. Ссыльнопоселенцы словно ждали этого момента, опять молча и самостоятельно
собрались, встали на берегу. Комендант велел сбросить им трап, выставил бочонок с водкой, а сам
ушел в трюм.

Весь путь до сборного пункта в Колпашеве ни разу не вышел на палубу, ни слова не сказал. Кулаки
извинения коменданта не приняли и к водке не притронулись. Вероятно, ждали иного —
покаяния словом. Не дождались.

В 45-м назад их вернулось немного... отбывать оставшийся срок ссылки. Говорят, комендант после
этого запил горькую, будучи нетрезвым, вывернулся из обласа и утонул в Оби.

Все мы помним картину А. Бубнова «Утро на Куликовом поле». Обратите внимание на построение
русских полков: в первых рядах стоят старики, за ними — поколение помладше, и основную гущу
войска составляют молодые, здоровые и сильные. Это древний, скифский, способ построения
боевого порядка, гениальный по психологическому замыслу. Первые ряды в стычке с супостатом
погибают первыми, это, можно сказать, смертники, поэтому они в белых рубахах и фактически не
имеют доспехов. Отсюда взялась пословица: «Не суйся поперд батьки в пекло». Аеды должны
умереть на глазах внуков, отцы — на глазах сыновей, и их смерть наполнит сердца молодых
яростью ратного духа, вплетет составляющую личной мести. А слово месть от место — чисто
воинский термин, когда молодой занимает в строю место погибшего старшего из рода.

В красных академиях такой науки не преподавали и выстраивали войска по идеологическому


принципу: коммунисты и комсомольцы — вперед. Вот и драпали они назад, пока не докатились до
Москвы, и тут небо стало с овчинку...

А есть ли она сейчас, коренная Россия, найденная немецким комбатом? (Кстати, вернувшись в
свой фатерлянд, он скоропостижно скончался — исчез смысл жизни.) Существует ли еще
засадный полк, который в решающий час способен выйти из дубравы и вступить в бой?

К разочарованию наших «партнеров», как внешних, так и внутренних, должен сказать: есть. И
«партнеры» прекрасно об этом знают, поэтому, как и во все времена, любыми способами пытаются
разобщить поколения, разделить по возрастному принципу, растащить по партиям, увлечениям и
интересам. Перессорить мужчин и женщин, детей и родителей. Выбрасывают отвлекающие
заманухи: трагическая смерть русской народной героини, принцессы Дианы перестала работать —
появились девки из «Пусси Райт», оскверняющие храм. А еще в рукаве полно тузов, чтобы
манипулировать нескончаемой антисемитской игрой в «дурака», еще не доиграла свою партию
скрипка экстремизма, межнациональной и межконфессиональной розни.

Еще есть в арсенале гомосексуалисты, наркоманы, экологи, пацифисты. Ну а темой борьбы с


коррупцией, публичной поркой списанных чиновников, депутатов можно еще долго морочить
головы!

Мы, к сожалению, пока еще поддаемся такому влиянию, берем дешевые наживки, грубо
насаженные на крючок.

Поэтому хватит валить все на власть, на антинародный режим, на происки внешних и внутренних
врагов. Хватит винить наглость кавказцев и ругать евреев на кухнях. Все они как раз поступают
естественно и предсказуемо, влегкую, без напряжения манипулируя сознанием. Совестливым
людям надо учиться, образовываться, и если уж выходить на площади, то только для того, чтобы
там ощутить себя народом. Площадь — школа хорошая, но не единственная. В советские
времена с демонстрациями вообще была напряженка, более трех не собирались, поэтому
потребность «столпотворения» (толпа от столп), чувства плеча товарища реализовывалась на
официальных праздничных шествиях. На площади население ощущает себя народом и
непроизвольно впадает в эйфорию: чувство локтя, чувство единения вызывают ликование. От
радости люди забывают, по какому случаю собрались. И, утратив природное, присущее
славянству, нравственное чутье, «задний ум», попадают в умело расставленные сети манинулято-
ров. И вот уже стихийные митинги возглавляют охвостья прежних «элит», телеведущие,
гламурные барышни, блогеры и просто авантюристы, призванные и ведомые властью, чтобы
выпустить пар.

Власти об этой особенности национального характера известно, и она, власть, изо всех сил пытается
размыть, растворить потребность мирного «столпотворения», загнать под контроль любое его
проявление. Большевики тут отдыхают! Теперь даже свадебные церемонии придется согласовывать
с администрацией.

Поэтому на площадь лучше ходить в праздники, чтобы радоваться, гулять, отдыхать, с детьми, и
ходить со своими гвардейскими ленточками. Потому что вам навязчиво станут предлагать
другие — белые, оранжевые, серо-буро-малиновые.

Вы заметили, как в последние годы миллиарды из бюджета уходят на строительство спортивных


сооружений, содержание футбольных команд, инопланетных, судя по зарплатам, тренеров и, в
том числе, на поощрение фанатских организаций. Хотя по-прежнему нет ни настоящего футбола, ни
истовых спортивных болельщиков. Зато выполняется главная зад она спорта и власти —
выпустить пар на трибунах стадионов, дабы он не выхлестнулся на улицы и площади. Та же цель
преследуется и в СМИ, когда нам с утра до вечера навязчиво гонят кровавые детективные сериалы.
Количество криминальных трупов, показанных нам тремя основными каналами, уже соответствует
количеству населения России.

Вместе с паром из нас выпускают виртуальную кровь.

Но легче всего осуждать пороки и невыносимо трудно приводить в лад разлаженные


отношения общества и государства

Я не призываю ни к бунту, ни к созданию новых партий и движений — это порочный путь, и


только потому предлагается нам властями как бескрайний либерализм. Да и рекомендаций
или спасительных советов давать не собираюсь. Необразованная власть более всего боится, если
электорат станет образованным и ощутит себя народом. И этому мы получаем все больше и
больше доказательств. Совсем недавно известная вам модель человека от власти, Герман Греф, на
форуме в Петербурге прямо так и заявил: не надо образовывать население cстраны. Мол,
если оно узнает всю правду, то им, населением, станет невозможно манипулировать. Прямо так и
сказал. Дескать, благо, что есть журналисты, рядящиеся под свободную прессу, они-то и дают
обществу дозированную информацию — сколько положено.

Любая манипуляция сознанием имеет явные признаки мошенничества, деяния, уголовно


наказуемого.

Будь народ народом, на следующий же день Сбербанк лопнул бы, как мыльный пузырь,

вкладчики бы забрали свои деньги. Разве можно доверять их такому банкиру? А прокуратура
возбудила бы уголовные дела на СМИ, нарушающие статью о нраве на информацию, записанную в
Конституции.

Грефа вынудили проговориться, поэтому и подбирал слова, тянул, мямлил, валил все на Будду,
Конфуция и все же проговорился. Конечно, по своей необразованности выдал то, о чем говорят и
что обсуждают в кулуарах власти. Наверное, банкира потом поругали, но он заслуживает
слова признательности и благодарности.

Я призываю своих соотечественников к образованию, к обретению образа народа. К тому, чего


так боится власть и чему всячески препятствует из-за своей неспособности управлять
образованным населением. И, трижды поплевав через левое плечо, опасаясь сглазить, сообщаю вам
шепотом, на ухо: наш народ сегодня потянулся к знаниям! Потянулся к своим истокам.
Невзирая на то, что истоки лихорадочно засыпают мусором, пытаются загадить, а где не
получается, просто взмутить, мол, пока отстоится, кое-что успеем. Потянулся жадно, как всякий
жаждущий.

И власть это почуяла. Поэтому наскоро выставляются противотанковые ежи и роются рвы в виде
назначения чудовищных по своей необразованности министров образования и культуры. В школах
усиленно совершенствуется отупляющий ЕГЭ, идет уже ничем не прикрытое, откровенное
разрушение некогда могучей системы высшей школы. Причем это делается так поспешно и грубо,
что напоминает отступающего агрессора, который сжигает последние мосты и справляет колодцы.

Однако коренная Россия все чаще начинает проявлять себя. Самым неожиданным образом и в
неожиданном месте. И вот уже президент спешит в Колонный зал на всероссийское родительское
собрание (сопротивление!), отталкивая от трибуны своих смущенных помощников. И говорит
пламенные речи, обличая того же министра образования, которого своим росчерком пера вчера
только назначил. Собравшиеся родители слушают, все понимают, но проявляют такт, выдержку и
не забрасывают его обувью. И это показатель того, что общество, народ весьма быстро зреет и
стремительно выходит и3 состояния шока, произведенного «великими реформаторами».
Уже нет истерики, отчаяния, легковесных призывов, стонов и воплей. Внимают молча, как те
высланные кулаки на нарымском берегу Оби.

В ближайший год трудно придется власти. Надо будет догонять отрывающуюся вперед толпу и
предлагать что-то стоящее, дабы остаться на плаву. И уже не поможет бочонок водки,
выставленный на палубу, то есть снятием и назначением новых министров образования не
отделаешься.

Пылкими речами, вброшенными лихими лозунгами типа «мочить в сортире», веры будет не
обрести. За своего в доску парня теперь не примут.

Русская тройка долго запрягается, но катится быстро.

Предвижу возражения скептиков: мол, в современной политической системе, ориентированной на


тотальную глобализацию, практически невозможно что-либо сделать. Дескать, перед нами даже не
просто государственная машина — бронированный монстр, ведомый сильными мира сего. Разве
можно создать структуру, развивающуюся и существующую по другим правилам и законам?
Ротшильды и Рокфеллеры, «мировая закулиса» не потерпят подобных вольностей, идущих вразрез с
решениями их «политбюро». Вездесущая политтехнология манипуляции сознанием размажет,
сотрет в порошок. В лучшем случае любое положительное начинание объявит ложью, сектантством
и предаст анафеме, что уже не раз бывало. В худшем — признает эту структуру террористической, а
остальное довершат войска НАТО.

И будут эти искушенные скептики в чем-то нравы.

Не делая никаких выводов, я просто приведу «природные» примеры, когда зарождение, развитие и
существование качественно новых структур не подвержено ни влиянию извне, ни, тем более,
управлению и манипуляциям.

Человеческую общность и всю живую природу спасает многообразие форм существования материи.
Например, в горячих гейзерах из-за высокой температуры не растут водоросли на привычной нам,
углеродной, белковой основе. Они попросту свариваются в бульон. Но водоросли там есть и
благоденствуют в крутом кипятке круглый год, на вид — обыкновенные, зеленые, с легкой синевой.
И в основе их клетки лежит не белок, а термостойкий кремний. Но это все химия.

Есть более обыденные примеры, когда новая система может возникать, развиваться и
достигать совершенства внутри имеющейся системы помимо ее воли и за счет нее.

Зачатие плода у теплокровных (включая человека) происходит независимо от воли мужской и


женской особи. Их желание в этом случае продиктованы лишь желанием совокупления, кстати,
ознаменованным наивысшим блаженством — оргазмом, этакой наградой за соитие. Остальное все
делает природа. Зачатый плод изолирован, заключен в плаценту и соединен с матерью одной
лишь пуповиной, через которую, игнорируя ее желания, получает все необходимые вещества для
полноценного развития. Поэтому у беременных летят зубы, слабеют кости, мать вынуждена
переживать острые приступы токсикоза и прочие неудобства, но поделать с этим ничего не
может. Напротив, неосознанно будет потреблять то, что нужно плоду. Да, конечно, она в
состоянии сделать аборт, если ребенок нежеланный. А если желанный и давно ожидаемый? Если
отец, давший семя, в том ее убедит? То есть обеспечит информационную поддержку?

Тогда дитя непременно будет выношено, без воли матери родится точно в срок, и даже шлепать
его не нужно, само сделает первый вдох.

И, наконец, обещанная история из жизни насекомых — пчел. Природа всегда мудрее нас, если мы
еще способны видеть ее, слышать и чувствовать.

В 70-х годах появилось заболевание пчел, называемое варроатоз. Это клещ-паразит величиной
чуть более макового зерна, который поселяется на шейке, возле головы, и заедает пчелу, выпивая
из нее соки. Самая совершенная модель самоорганизации в природе, пчелиная семья, без всякой
эволюции существующая миллионы лет, оказалась не в состоянии противостоять клещу, ибо
заражение происходит еще до рождения пчелиной детки. Самка клеща всегда опережает
пчелиную матку на две-три ячейки вперед, точно угадывая, куда она отложит очередное яйцо, и
успевает откладывать свое. Личинка пчелы рождается уже в порочном соседстве с личинкой клеща,
вместе питается, развивается, вырастает, окукливается, и молодая пчела выходит из ячейки,
принимая паразита за часть своего существа. Когда заражение становится критическим, клещ
начинает высасывать соки своей соседки еще в запечатанной ячейке, и пчела тогда рождается
слепой и бескрылой. Она же обычно золотистая, а тут появляется черной, словно из нее еще до
рождения свет выпили.

Но в «инкубационный» период заболевания клещ просто живет на пчеле, даже совершает


путешествие, летает с ней на сбор нектара и ждет зимы. Летом же паразиты насмерть зажирают
только трутней, поскольку их в семье всегда перепроизводство, поэтому самка клеща откладывает
яйца больше в трутневые ячейки. И только под осень начинает активно заражать пчелиный расплод
— будущее потомство, которому суждено пережить зиму. То есть клещ отлично разбирается в
мироустройстве семьи, знает табели о рангах: например, вообще никогда не трогает матку, сеющую
новое потомство «будущего корма». Зато за зиму клещ медленно выпивает жизнь из пчелы,
растягивая удовольствие до весны, и если она не погибает, то выходит немощной, сил хватает
долететь до первого цветка.

Там паразит отцепляется и ждет, когда на тот же цветок прилетит другая, здоровая, тела...

Поначалу пасечники пытались бороться с клещом самими разными способами: окуривали дымом
ядовитых растений, химикатов, даже засыпали хлоркой и дустом, но в результате только губили
пчел, а клещ выживал. Тогда начался революционный период, кардинально и круто
изменяющий ситуацию, — повальное сжигание зараженных пасек, и повсюду запылали костры.
Палили вместе с ульями, инвентарем и омшаниками, снимали грунт на местах расположения,
заводили новые, чистые семьи, а они вскоре опять заболевали. Ученые изобретали средства борьбы
с варроатозом, в основном химические, ароматические смеси, аэрозоли, пищевые добавки; клещ
отчасти осыпался, но полностью вылечит!) болезнь оказалось невозможно, и вспышки ее
повторялись.

Но вот что было замечено: если вывезти зараженную пасеку подалее от других, где нет контакта
пчел и мест общего пользования — цветов, то семьи мало-помалу сами избавлялись от
паразитов и к середине лета выздоравливали полностью. Новые потомства пчел рождались уже
без «пассажиров» -нахлебников, зрячие и крылатые. Как им удается сбрасывать с себя клещей,
до сей поры не совсем ясно, есть предположения, что пчелы (язык не поворачивается называть их
насекомыми!) научились снимать их друг с друга. По другой версии, пчелы-чистильщики, что
готовят ячейки для лоточного засева, разгадали «политтехнологии» варроатоза и теперь идут
вплотную к матке, не позволяя самке клеща откладывать свои яйца. А если успела
отложить — выбрасывают.

Так или нет, не знаю, но из моих личных наблюдений вынес несколько явных, неоспоримых фактов:
пчелы чистят друг друга, особенно «мертвые» зоны, которые сама пчела достать не может. Но
более потрясло то, как они помогают друг другу встать на лапки, если, вылетая из летка,
пчела случайно перевернулась на спину. Они подают руку упавшему — опять же язык не
поворачивается сказать лапку...

Бот бы взять да вывезти наш улей на необитаемый остров! Да только нет на планете, емлющей
огонь, таких островов, и слишком уж много на нашей земле могил предков, кости коих еще
продолжают излучать и питать нас энергией, — всех не выкопать и не увезти с собой. Остается одно
— чистить друг друга, снимать клещей, обезвреживать будущее потомство, следуя на шаг
впереди матки, и подавать руку, если кто-то споткнулся.

И не собирать мед на чужих цветах. Тем более если нектар из них давно кем-то выпит, а
вместо него залит химреактив в виде пищевой добавки...
Улей наш не перевезти. Но вот столицу — вполне возможно в самое ближайшее время. Пока
существующая власть не устремилась на юг от Москвы и не начала стройку «московской грыжи».
Не следует разрушать солярный символ искусственным протуберанцем, ни к чему доброму это не
приведет и времени существования столицы не продлит. Если бы власть имела образ, то
давно бы уже осознала, что период «московского государства» пройден вкупе с советским
периодом. Надо не реформировать, а переформатировать возбужденное пространство, в
первую очередь перенести столицу, даже не на реку Ра — на Урал, и тогда сбудется пророчество
Ломоносова: государство российское прирастет Сибирью.

Не стану рассказывать, как бы оживилась азиатская часть малозаселенной России, как бы хлынули
на заснеженные просторы финансовые потоки, производительные силы и как бы «обрадовались»
этому китайцы, — все это понятно без перевода и лишних слов.

Надо избавиться от варроатоза прежних элит, который поразил обе существующие столицы
государства. Петр был похлеще нынешних реформаторов, он одним взмахом топора голову отрубал
стрельцу, однако не сумел сладить с боярской элитой и ушел на болотистый берег Невы, будто бы
рубить окно в Европу. Долгие версты русских просторов спасают нас не только от внешних врагов; у
клеща сосущий хоботок длинный, да ноги коротки. Он физиологически не в состоянии покорять
пространство более, чем площадь цветка, шейку пчелы, ограниченную Садовым кольцом столицы. А
также долго жить вне улья, тем паче без своего кормящего транспорта — пчелы. Начитавшись
Маркса, Ленин тоже страдал от необразованности и совершил ошибку, вернув Москве статус
стольного града: прежний навоз там еще не перепрел,

не перегорел, не превратился в культурный слой, в почву, способную плодоносить, выгонять из


семени живучий стебель.

Пусть Москва останется солярным символом прошлой эпохи, пусть даже Ильич лежит в своем
мавзолее. Мертвец иногда помогает вздрогнуть, встряхнуться душе и проснуться, дабы увидеть, что
мир больше, чем пределы видимой и осязаемой реальности.

Рано или поздно, но третья столица современной России будет на Урале. Только вдали от
прошлых элитных гнездовий возможно окружить матку пчелами-чистилыциками, желательно из
рабочих, вечевых пчел, которые и правят в семье.

А рабочей пчелой называется та, что собирает нектар...


Власть. Урок двадцать второй

Самое заветное и вожделенное слове Дара Речи — воля. Ничего более мы так страстно не желаем,
не ищем, не жертвуем во имя, поступаясь самым дорогим, порой жизнью. Чаще всего обладание
этой драгоценностью вообще становится целью существования. И не потому, что мы лишены ее, к
примеру, по приговору суда и сидим в тюрьме. Можно жить на свободе, идти, куда захочется,
делать, что вздумается, и одновременно быть невольником. Поэтому мы стремимся освободиться
от всего, что вяжет нас. каким-то образом сковывает движение, не позволяет совершать действия,
сообразные приливу стихийных чувств в ту или иную минуту.

Но, заполучив волю и осознав это, мы не знаем, как с нею управиться, как сладить с
открывающимися возможностями, как использовать этот могучий обретенный потенциал. И бывает,
не достигнув гармонии отношений, поначалу совершаем глупости, о которых потом жалеем. Только
тогда нам приходит в голову, что это короткое и невероятно емкое слово — штука коварная и
опасная, как бритва в кармане, как спички в руках ребенка, ибо его суть можно понимать как
полное раскрепощение духа и разума. А подобным состоянием надо уметь распорядиться, надо
еще научиться жить с этой властной, строптивой, капризной и желанной особой! Однако, не
испытав чувства воли, как и чувства любви, никогда не осознаешь, что она вбирает в себя
великую ответственность и вкупе с раскрепощением требует мировоззрения особого качества
и состояния. Не испытав, никогда и не подумаешь, что и у воли есть строгий, недремлющий,
беспощадный надзиратель — совесть. Обретая волю, мы становимся заложником собственной
совести, и только тогда приходит понимание, что в совокупности это бремя, крест, вериги, это
незримая, но вполне осязаемая духовно-волевая материя, энергия, а не чувственное
восприятие мира.

Потенциал этой энергии и есть степень вольности духа

Наши вольные пращуры прекрасно разбирались во всех тонкостях существования подобных


материй, поэтому Дар Речи сохранил даже ее единицы измерения — смелость, мужество, отвага,
храбрость, беззаветность, самопожертвование. Но время и нравы внесли свои коррективы,
предложили альтернативу в виде свободы. На первый взгляд, это некая усеченная или точнее
отсеченная плоть воли, однако это далеко не так.

Воля и свобода — понятия совершенно разные, хотя в исходных формах они все же имеют один
общий слогокорень (какой именно, будет сказано ниже). Это и вводит нас в заблуждение.
Скажу более того, это даже не синонимы, а скорее антонимы, если придерживаться общепринятых
правил лингвистики. Первоначальный смысл понятия волн противоположен по значению со
«сладким словом» свобода. Но именно она возводится в культ, ценится, проповедуется, и все по
одной причине, весьма меркантильной: понятие свободы является инструментом для
манипуляции сознанием, тогда как воля совершенно не приемлет какого-либо управления
извне, хотя тоже относится к разряду слов, означающих наши чувства.

Но все по порядку.

Я уже не раз писал, что свобода — это чувство раба, сбросившего зависимость от господина,
начальника, власти, общества, тюремного режима — короче, частично либо полностью
избавившегося от условий содержания, причем независимо, даровано это было или добыто в
долгой борьбе за свои права. Раб испытывает чувство свободы и собственной победы, если, к
примеру, сначала отвязать его от мертвяка на дне каменоломни, потом снять ручные цепи, ножные,
позволить ему двигаться в пределах карьера. А подниматься на поверхность — это уже великое
счастье и прекрасный способ расчленить рабское общество на классы и подклассы, выделив
«элиту» по мере твердости или мягкости условий содержания. И пусть одни надзирают за другими,
что придает минимум затрат на содержание охраны, почти полностью исключает проблемы с
поддержанием внутреннего порядка, повиновения и, главное, стимулирует нормы выработки.

Рабу вообще молено даровать свободу передвижения, свободу распоряжения своим имуществом,
свободным от работы временем. Даже смело молено давать свободу мысли и суждений, то есть
полностью заменив одни условия содержания на совершенно противоположные, однако лее
оговоренные строгим законом—теми же цепями, бичом надзирателя, системой наказания, то есть
непременным условием законопослушания.

И на сей раз не открою вам секрета, что весь «цивилизованный» мир давным-давно живет по этой
схеме, неимоверно гордясь своей свободой, правами человека и общечеловеческими ценностями.
Конечно лее далее всех продвинулись США, можно сказать, основной рассадник рабского вида
растительной свободы. (Французы, некогда бывшие во главе сего процесса, даже статую
американцам задарили как знак первенства) За ними идут Единая Европа, Япония, потом Китай,
сделавший «экономическое чудо», Южная (и Северная тоже, но своим параллельным курсом)
Корея, и где-то в хвосте этой бодро шагающей в «сытое будущее» череды плетется Россия.
Скажете: я хватаю через край? Но, право слово, только рабам можно предлагать
потребительскую модель мира. Вольный человек никогда ее не приемлет, ибо у него сразу же
встает «третий русский вопрос», означенный В. Шукшиным: «Наелся, что дальше?». Только раб
мечтает о пище, свободе и власти над себе подобными. И тогда все это обретает, перевоплощается в
монстра, ибо угнетенный может только угнетать. Для вольного человека власть — это бремя.

Само «сладкое слово», типичный новодел первой половины XIX века, возникло одновременно со
словом «интеллигенция», в ту пору, когда романтики Герцен, Огарев и примкнувший к ним сын
священника Чернышевский начали сотрясать умы утопическим крестьянским социализмом. Все эти
романтически настроенные мыслители знали свой народ и его вечные устремления, поэтому
вбросили верный лозунг, затронули святое, священное русской жизни. Так и появилась «Земля и
воля» — революционное общество, которым в очередной раз воспользовались польские паны, мысля
через мужицкий бунт возродить Речь Посполитую, а то и вновь поискать русского престола.
(Крестьянские войны Болотникова и Пугачева, несколько Лжедимитриев и Смутное время,
инспирированные Польшей, не увенчались успехом.) И на сей раз польское восстание закончилось
ссылкой панов в Сибирь, получившее освобождение от крепостной зависимости крестьянство не
взбунтовалось, и тайная организация самораспустилась.

Но утопические идеи пришлись по нраву новой волне «социалистов» — зародившейся на русской


ниве «интеллигенции». Впервые получившие светское образование на уровне гимназий, дети
лавочников, мещан, извозчиков, аптекарей, конторских служащих и прочих разночинцев ощутили
себя образованной элитой, и спустя двенадцать лет «Земля и воля» возродилась из пепла.
(Кстати, фашизм развивался на такой же точно почве и удобрениях.) И хотя «интеллигенция»
оставила прежний лозунг, однако проповедовала уже свободу и этим словом оперировала. Именно
в это время и произошла умышленная подмена понятий. Новоявленная, непризнанная элита
пыталась таким образом встроиться, вписаться в структуру российской жизни, претендуя
на ее интеллектуальную составляющую. И одновременно заявить о себе как о силе,
ориентированной на прогрессивные идеи «свободы». Мыслящая аристократия стремительно
сдавала позиции, вакуум заполнялся вчерашними угнетенными, обездоленными и униженными,
сиречь людьми с рабской психологией. Поэтому «прослойка» общества стала рассадником
якобинства, робеспьеровского терроризма, конспиративной сетью заговорщиков и последующих
двух революций в России.

В обществе интеллектуальных бомбометателей оказались не только обнесенные чертой оседлости


Натансон и Аптекман, но и примкнувший к ним мелкопоместный дворянин Плеханов и даже один
генеральский сынок Осинский. Они тоже отлично знали русский язык и психологию своих
соплеменников, поэтому, внедряя в сознание масонский слоган «Свобода, равенство, братство»,
однако же тайную боевую организацию по-прежнему именовали «Земля и воля». Теперь уже
началась откровенная спекуляция на чувствах народа. Извечная и уже полузабытая мечта
исконных аратаев, живущих с сохи, вернуть вольное землепашество закончилось полумерами,
означенными в Манифесте императора. Но и к ним освобожденные крестьяне еще пс привыкли, не
зная, как теперь жить наособицу и как управиться с землей и личной свободой, тем паче в пору
бурно развивающейся в России промышленности и буржуазии.

А тут ходят в народ некие странные личности и опять предлагают «землю и волю», но обещают
некую свободу! А ее, свободы, после Манифеста и так хоть лопатой греби, да только пользы никакой
— скорее вред, ибо теперь надо как-то выживать в новых — буржуазных, рыночных — условиях. А
барин больше не приедет и не рассудит. Можно представить себе сумбур, бывший в мужицких
головах. Да и помещики, оказавшись без крепостных, вылетели из наезженной колеи, оказались в
растерянности перед новыми формами хозяйствования на земле. Тут еще буржуазия подпирает,
иные вчерашние «угнетенные», разбойным или бог весть каким промыслом разбогатевшие, за
бесценок скупают земли, усадьбы, заводы и фабрики. В общем, та же шоковая гайдаровская
терапия. Поэтому на народников взирали с недоумением, а потом и с ненавистью, когда те
развязали гнусный террор.

Само слово свобода возникло от слобода: поскольку претенциозная «интеллигенция» еще не


изжила изъянов своей речи и произношения, все еще брусила, бармила, картавила и шепелявила,
то звук Л заменился на В, что впоследствии стало этакой новомодной нормой. (Вкупе с
произношением слов счастье вместо сщастье, булочная вместо булошная, есчо вместо еще и т.д.
Это они так подчеркивали свою начитанность и образованность.) Объяснение этимологии слова
свобода от свой несостоятельно, ибо «свой» используется в смысле своеволить, проявлять волю, а
это далеко не одно и то же. Изначально слобода, слободка — это вновь образованное поселение,
выделенное из крестьянской либо городской общины в связи с перенаселением и недостатком
земель. То есть некоторой части молодняка давали послабление от строгих правил общинной
жизни (в том числе и от крепостного права) либо государственного тягла, сейчас бы сказали:
возможность самоопределения. Однако это состояние длилось недолго: на новом месте возникала
своя община, которая и управляла всей жизнью слобожан, следуя одним общеустановленным
правилам и канонам. Так что слобода от слабить. А если копнуть глубже это «сладкое слово», то
оно и вовсе станет горьким: с АА бить, буквально, убитое, выродившееся семя.
Есть еще одно проверочное слово — лобода, сорное растение, лебеда, затягивающая брошенные
земли и навозные кучи.

Воля — это, прежде всего, состояние духа. Только вольному человеку необходимы смысл его
существования, идея, высшая цель, никак не связанная с потреблением. Вольный не живет — гонт,
то есть добывает благо, божественное семя. Свободный человек легко довольствуется малым,
для него превыше всего земной продукт, пища, одежда, материальное благосостояние.

Если в основе слова свобода-слобода лежит убитое, бесплодное семя, то воля-вла — буквально в
семени или сеющий. Отсюда возникло слово благоволить, благоволение, часто употребляемое
в молитвах: буквально сеющий благо. Кстати, отсюда же происходит имя бога Волоса и уже от
него слово власть, владеть (во- лодеть). То есть править мог только человек, обладающий
волей. Только он был способен восстановить наряд, коего не стало на Руси. (Земля велика и
обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и володеть нами...)

Дар Речи в очередной раз сыграл злую шутку с невежественной «интеллигенцией». Мало того,
она даже не подозревала (кажется, не подозревает и до сих пор), что понятие воля в сознании
славянского этноса имеет совершенно иное наполнение. Это не освобождение от крепостной
зависимости, от произвола господ, от рабских уз, тирании, абсолютизма и режима. Вольным можно
оставаться, даже сидя в темнице. Раскрепощенный дух и разум существуют независимо от места
пребывания и условий жизни. Для человека вольного понятие неволи относительно.
Необразованность «интеллигенции», провоцирующей, стимулирующей высвобождение духовно-
волевого потенциала «здесь и сейчас», оборачивается трагедией для нее же, ибо всякий раз
совершается русский бунт, жестокий и беспощадный. Поэтому и существует пословица «Не буди
лихо, пока оно тихо». Кстати, лихой — отважный, а отвага — единица измерения воли. Вслед за
«интеллектуальной элитой» великая русская литература оставила образ героя и принялась
исследовать суть «маленького человечка». Пожалуй, первым был Гоголь с его «Шинелью», за ним
потянулся Достоевский, не успевший сесть в лодку. Так и творил, будучи одной ногой на берегу.
Поэтому из-под его пера выходил то «Идиот», то «Бесы», то «Братья Карамазовы». Не избежал сего
искушения и глыба мысли Толстой, попытавшийся с высоты своего роста всмотреться в
«интеллигентного» пигмея. И, почуяв исходящую от него опасность, попытался исследовать
состояние духовно-волевого потенциала, задумал роман о декабристах, как о героях, но и тут узрел
расторгающуюся бездну. Однако же попытался остановить назревающую междоусобную бойню
проповедью непротивления злу насилием, идеями самосовершенствования личности.

Итог известен: великому мыслителю не вняли ни младосущая «интеллектуальная элита» с


подростковой психологией волков-переярков, ни церковь. Мало того, объявили сектантом и
еретиком! Впоследствии он и сам испытал глубокое разочарование, своим предсмертным уходом
бросив вызов будущему.

Нет пророков в своем отечестве...

Довершил дело классик малого жанра, выходец из среды «интеллигенции», сын разорившегося
купца и уездный врач Чехов, великий знаток и певец «маленького человечка».

И он, этот человечек в гоголевской шинели, восстал, точнее спровоцировал восстание, используя
солдат, рабочих и неудачи в русско- японской войне, так сказать, политический момент. Только
вдумайтесь: группа, претендующая на роль интеллектуальной элиты русского общества, в народном
понимании — на совесть Нации, жаждала поражения и ликовала, когда оно случилось, когда
матросы шли на самопожертвование, топили «Варяг» и взрывали «Корейца». Она же, эта «совесть»,
ликовала, когда спровоцированные ею же (в лице двойного агента попа Талона) рабочие понесли
петицию царю и угодили под залп. Особенно торжествовала по этому поводу сбежавшая на запад
либеральная «интеллигенция», в недрах которой уже заваривался следующий бунт.

Им бы, переяркам, остановиться после первой русской революции, успокоиться хотя бы лет на сто,
довольствуясь добытыми плодами. Ан нет, уже научившаяся держать удар, клыкастая, жаждущая
горячей крови «интеллектуальная прослойка» вдохновилась — впереди показался призрачный свет
власти! А для раба нет ничего слаще слова свобода и желанней, чем власть. Каким образом, какими
жертвами все это достигается — уже не важно. И опять начался беспощадный террор,
сопряженный с провокациями и накачиванием пропагандистских мышц.

Убийство Столыпина стало промежуточной победой, а Первая мировая война — благоприятной


средой для достижения целей. Вот уж было ликования! Не зря говорят, кому война, кому мать
родна...

Но всякий посеявший ветер на Руси непременно пожнет бурю.

В последнее время как-то подзабылось понятие «интеллигенция», вероятно, само слово ушло в
небытие, стало невостребованным, а «интеллектуальная элита» в очередной раз сменила имидж и
теперь называется либеральной, гламурной (новое словцо!) но с прежним содержанием. Судя по
трибуне Болотной площади, она опять в том же составе и состоянии, только образовательный
уровень заметно упал, но это естественно. А по кадрам оперативной съемки упал и уровень их
союзников. Теперь они договариваются даже не с Польшей, не с Западом, с марионетками Кавказа
— с Грузией! Позор, конечно, однако показатель того, что устремления и методы «совести нации»
остаются прежними, хорошо знакомыми. Значит, вожди такие же двойные агенты, как поп Гапон.

Нет, мало что меняется в их мире.

И полуторавековые традиции «Земли и воли» соблюдаются строго, память о первых «борцах» за


народное счастье поддерживается, к примеру, обществом «Мемориал», органично вписанным в
«элиту». Символичный факт обнаружил прошлым летом в Томске, откуда родом основоположник
народничества Ал. Квятковский, сын золотопромышленника. Напротив городской мэрии рядом с
бывшим зданием тюрьмы ЧК-ОГПУ-НКВД есть сквер, где когда-то стояла келья старца Федора
Кузмича, то бишь ушедшего от власти (по причине слабоволия, не дожидаясь восстания
декабристов) царя Александра I. На этом месте был памятный камень с соответствующей надписью.
Теперь его нет: выбросили из-за несоответствия со временем. Зато появилось много других — целый
мемориал. В память

о тех, кто сначала сеял ветер, работал в ЧК и казнил местную царскую элиту, однако впоследствии
естественным образом сам попал под топор.

Это латышские стрелки и старые знакомые поляки.

А совсем недавно российские власти возле расстрелянного парламента, а ныне Дома правительства,
установили памя