Вы находитесь на странице: 1из 128

Ссылка на материал: https://ficbook.

net/readfic/6387576

Психологический ликбез в помощь фикрайтерам


Направленность: Статья
Автор: Arbiter Gaius (https://ficbook.net/authors/1517202)
Фэндом: Фикбук и всё, что с ним связано
Рейтинг: PG-13
Размер: планируется Макси, написано 163 страницы
Кол-во частей: 36
Статус: в процессе
Метки: Потеря памяти, Психологические травмы, Психические расстройства, Психология

Описание:
Это сборник, в котором я буду делиться своими профессиональными знаниями, адаптированными
под нужды фикрайтеров. Особенности и тонкости работы пси-работников; реалистичные описания
наиболее популярных в фикрайтерстве психопатологий; и конечно -- развенчание связанных с
психологией мифов, которые прочно обосновались на страницах произведений фикрайтеров.

В связи с тем, что это сборник - не ждите статуса "закончен", чтобы почитать. Он будет
неопределенно долго пополняться.

Публикация на других ресурсах:


Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
У меня появилась группа на ВК, где можно задавать вопросы по психологии персонажей и общаться
на темы психологии и творчества. Добро пожаловать: https://vk.com/club164216059
Оглавление

Оглавление 2
Психолог, психотерапевт, психиатр: к кому направить героя? 4
Фикрайтерские мифы о пси-профессионалах 7
Депрессия и что ею не является 10
Примечание к части 11
Любовь после изнасилования: возможна ли? 12
Примечание к части 14
"Трое в мозге, не считая..." Диссоциативное расстройство личности: мифы и
реальность 15
Психопаты: обаятельные — но мерзавцы 18
Шизофрения: расколотое "Я" 21
Примечание к части 24
"Тут помню, тут не помню": амнезии 25
Примечание к части 26
Посттравматическое стрессовое расстройство 27
Примечание к части 30
Биполярное аффективное расстройство 31
Примечание к части 34
Психологические защиты низшего порядка 35
Примечание к части 38
Психологические защиты высшего порядка. Часть I 39
Примечание к части 41
Психологические защиты высшего порядка. Часть II 42
Примечание к части 43
Панические атаки 44
Примечание к части 48
Переживание горя 49
Как утешить героя? 53
Примечание к части 57
Зачем герою сидеть на муравейнике? Треугольник Карпмана в фанфикшене 58
Примечание к части 61
Когда любви недостаточно: ловушка созависимости 62
Примечание к части 67
Такая разная агрессия 68
Примечание к части 70
Агрессия против себя: селфхарм, расстройства пищевого поведения 71
Примечание к части 73
ПЕРСОНАЖИ С АУТИЗМОМ: ПРАВИЛА И ИСКЛЮЧЕНИЯ 74
Примечание к части 76
МАЛЬЧИШКИ И ДЕВЧОНКИ... А ТАКЖЕ ИХ РОДИТЕЛИ 77
Примечание к части 80
Типы детско-родительских отношений 81
Между прошлым и будущим 84
НЕСЧАСТНОЕ ДЕТСТВО ГЕРОЯ (НАСИЛИЕ В ДЕТСКО-РОДИТЕЛЬСКИХ ОТНОШЕНИЯХ)
Примечание к части 9088
Травля 91
Примечание к части 93
Герои и прощение 94
"Ой, боюсь-боюсь-боюсь!" Фобии героев 97
Мании 100
Примечание к части 102
Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) 103
Примечание к части 106
Герои-сироты: особенности психологического развития 107
Примечание к части 111
Парентификация: я у мамы вместо... мамы 112
Сексуальное насилие в детстве героев 114
«Оторвали мишке лапу»: психологические особенности героев-инвалидов 116
Примечание к части 121
ПУСТОЕ ТОРНАДО: ГЕРОИ С ИСТЕРИЕЙ 122
Примечание к части 125
КАК ПОБЕДИТЬ ЗВЕРЯ НЕПИСУЯ — И НАДО ЛИ 126
Примечание к части 128
Психолог, психотерапевт, психиатр: к кому направить героя?

Описания различных, более или менее выраженных, психических отклонений и душевных


переживаний героев становится все более популярным трендом в фикрайтерстве. Также все более
модным становится «отправлять» героя разбираться со своими душевными переживаниями с
помощью специалиста. И тут начинается путаница. Традиционно (для постсоветского пространства)
«мозгоправы» делятся на психиатров и психологов. Проблема в том, что мало того, что этого деления
недостаточно (существуют еще психотерапевты, причем и они бывают разные), — так еще и
представления о работе психиатра, психолога и (уж тем более) психотерапевта у фикрайтеров
весьма туманны. В результате на свет появляются такие «шедевры», при прочтении которых у
представителей этих профессий (в частности, у меня) в лучшем случае начинается нервный смех, а в
худшем — нервный тик (глаз дергается) — ибо ничего похожего на реальность в таких работах не
содержится.

Чтобы «шедевров» становилось меньше, а ясности больше, и написана эта заметка.

Прежде чем разбираться в том, кто такие психологи, психиатры и психотерапевты, давайте взглянем
на людей, которые к ним приходят: реальных или же вымышленных — ваших героев. Оговорюсь, что
и в этой заметке, и во всех последующих речь будет вестись о людях. Различные мифические и
фэнтезийные существа могут как повторять описанные здесь и далее законы психологического
развития, так и иметь собственные. В последнем случае достоверностью и непротиворечивостью их
стоит озаботиться авторам, их создающим.

Люди, все без исключения, проходят определенные этапы своего психо-эмоционального развития,
преодолевая в этом процессе три уровня: психотический (примерно первый год жизни),
пограничный (1-3 года) и невротический (он же условно-здоровый, 3-5 лет). То есть при нормальном
развитии до пятилетнего возраста в человеке закладываются все необходимые структуры психики,
начинают функционировать все необходимые психические механизмы и процессы. Дальше они уже
только наполняются тем или иным конкретным содержанием.

Бывает, однако, что в силу каких-либо неблагоприятных обстоятельств (обычно это то, что мы
называем психологическими травмами) человек останавливается на каком-то этапе этого развития
либо преодолевает его не совсем здоровым путем (на ум для сравнения приходят щелчки от царапин
на виниловой пластинке: если царапина очень глубокая, воспроизведение записи прервется; если
поцарапано несильно, — продолжится, но с помехами). Если подобные сбои происходят, человек как
бы застревает на одном из трех уровней.

Как это выглядит на практике?

«Застрявший» на психотическом уровне развития человек — это, собственно, тот, кого называют
сумасшедшим. Для психотиков характерны галлюцинации (слуховые — голоса, или визуальные —
образы), бред и т.д., — то есть все то, что мы обычно понимаем под симптомами сумасшествия.

Невротический полюс — это полюс обычных, нормальных людей, которые, возможно, «не без
тараканов» — но они вполне успешно функционируют в обществе, имеют нормальные
удовлетворительные отношения с другими людьми и самими собой, работают, строят семьи и т.д.

Пограничный уровень, как ясно из названия, находится между психотическим и невротическим.


Проще говоря — между болезнью и здоровьем. «Пограничники», как их часто называют, и не больны
в психиатрическом плане, но и не здоровы настолько, как невротики. То есть как-то они
функционируют, как-то живут — но при этом испытывают постоянные сложности в различных сферах
(в личной жизни, на работе и т.д.). Обратите внимание на слово «постоянные», оно нам еще
пригодится чуть позже. Пограничный уровень очень широкий, и люди, находящиеся на нем, могут
быть как «почти-психами», так и «почти-здоровыми». Более того: «пограничники» могут временно
переходить со своего уровня на тот, который им ближе: или «подниматься» до невротического
уровня, или «проваливаться» в психоз (и выходить из него с очень переменным успехом).

Возвращаемся теперь к психиатрам, психотерапевтам и психологам. Несложно догадаться, к кому


нужно «отправить» вашего сумасшедшего героя с бредом, галлюцинациями, попытками суицида,
селфхармом (да-да, их к нему же!). А именно — к психиатру.

ПСИХИАТР — это прежде всего врач. Человек, получивший медицинское образование со


специализацией на психиатрии (как есть кардиолог, ЛОР, окулист — так и психиатр). Он имеет право
назначать лекарства. Он же может выписать вашему герою направление в стационар.

Обратите внимание — психиатр, как правило, не проводит психотерапию (об исключении из этого
правила — чуть позже). Поэтому, если ваш герой попадает к чистому психиатру — не пишите, что
4/128
врач говорил с пациентом много часов (или, еще хуже, встречался с ним несколько раз). Психиатру
не нужно знать, поссорились ли вы со своим парнем, загнобили ли вас в школе\вузе\на работе и
вообще как беспросветна ваша жизнь. Психиатру как врачу нужны симптомы. Бессонница? Попытки
суицида? Депрессия (он обязательно будет долго уточнять, что именно вы под этим понимаете). Он
выяснит симптомы, зачастую отправит вашего героя на анализы — и позже назначит лекарство и
распишет, как его принимать. Ну и в стационар отправит по показаниям. Все. Не ожидайте от
психиатров чего-то другого (одна моя клиентка пришла ко мне как раз от психиатра, обиженная на
него за то, что он с ней «не поговорил». Это как раз последствия мифов о психиатрах).

Психиатр может получить дополнительное образование в психологии и психотерапии и начать не


только назначать лекарства, но и проводить сеансы психотерапевтической помощи. Тогда он
называется психиатр-психотерапевт, или психотерапевт с правом оказания фармакологической
помощи (то есть таблетки имеет право выписывать). Это об исключении из того правила, что
психиатр не проводит психотерапию.

Еще одна достаточно популярная сейчас тенденция — когда пациента ведут двое: психиатр и
психотерапевт. Последний проводит сеансы психотерапии, первый назначает лекарства в случае
необходимости. Практика весьма полезная, надо сказать.

Перейдем к полюсу здоровья (психотерапевтов оставим на закуску).

ПСИХОЛОГ имеет дело с невротическими пациентами. Кто они? Обычные люди, переживающие
временные трудности. Обратите внимание, в случае с «пограничниками» мы говорили о постоянных
сильных душевных страданиях. То есть если у вашего героя в целом все хорошо — но в какой-то
момент что-то случилось (расстался с девушкой, потерял работу, испытывает стресс на работе), — то
психолог ему в этом поможет. Обратите внимание — в этой конкретной проблеме. То есть, если ваш
герой придет к психологу и скажет, что у него трудности с шефом на работе — психолог не начнет
«копать вглубь», выясняя, например, не воспринимает ли его клиент начальника как отцовскую
фигуру, против которой он бунтует. Нет, психолог предложит конкретные техники, позволяющие
разрешить конфликт. Обучит «активному слушанию», например. Или «психологическому айкидо».
Или попросит клиента нарисовать свой гнев на начальника, а затем этот листок сжечь. Или написать
начальнику письмо (не отправляя). И тому подобное. В общих словах, психолог — это разовое
(несколько-разовое) консультирование по конкретной проблеме. Его так иногда и называют:
психолог-консультант. Психологи в учреждениях образования занимаются также, например,
профориентацией учащихся (для чего есть стандартные тесты) и еще — обязательно заполняют
великое множество бумаг. На просторах бывшего СССР, к сожалению, абсолютно бесполезных. Если
психолог проходит переподготовку или получает второе высшее образование по психотерапии, он
становится психологом-психотерапевтом (как правило, без возможности выписывать лекарства —
если, конечно, заодно и медицинское образование не получит).

Людям с пограничным уровнем психо-эмоционального развития дорога к ПСИХОТЕРАПЕВТАМ.

К.Г. Юнг называл психотерапию «лечением разговором». В этом ее суть. Бывают, правда, приемы
невербальной (неречевой) терапии, например, арт-терапия, песочная терапия, которые используются
тогда, когда клиент не может выражать свои мысли и чувства словами. Но все равно в основном
психотерапия — это лечение разговором. Если вы видели\читали о психологе, сидящем в удобном
кресле и беседующем с пациентами, которые ходят к нему зачастую месяцами и годами, — это о
психотерапевтах.

Психотерапевты, как уже было сказано, разделяются на тех, кто имеет право выписывать лекарства,
и тех, кто такого права не имеет. Также есть очень много модальностей, в которых психотерапевты
работают (психоанализ, юнгианская психотерапия, гештальт, расстановки (по Хеллингеру и не
только), гипно-терапия (ее могут проводить только психотерапевты-психиатры!), психосинтез,
шизоанализ, клиенто-центрированная терапия К.Роджерса, логотерапия Франкла и т.д.).
Различаются модальности метапсихологическими теориями, лежащими в их основе. Как правило,
психотерапевты владеют несколькими методами с разной степенью глубины и применяют тот,
который в наибольшей степени подходит конкретному клиенту.

В отличие от психологов, психотерапевты «копают вглубь», стараются не только решить проблему (у


их клиентов проблемы зачастую слишком глобальные, чтобы решить их на поверхностном уровне),
но и отыскать ее корни.

Обратите внимание: психотерапия — это дополнительное образование и специальность! Одно из


заблуждений, распространенных как в жизни, так и в фанфикшене: «в поликлинике бесплатно —
психолог, в частном кабинете за плату — психотерапевт». Это в корне неверно. Засесть в красивом
кабинете и брать кругленькую сумму за сеанс — мало, чтобы называться психотерапевтом. Поэтому
если ваш герой — психотерапевт — у него в обязательном порядке есть диплом об окончании
соответствующего учебного заведения (конкретные их названия зависят от страны, где происходит

5/128
действие рассказа). У него есть лицензия. Если это хороший (а на самом деле просто нормальный)
специалист — он обязательно прошел определенное (довольно большое, под пару сотен как
минимум) количество часов собственной психотерапии (то есть сам был клиентом). Он состоит в
профессиональном сообществе — местном и\или международном(-ых). Он регулярно посещает супер-
и интервизии — то есть обсуждает наиболее сложные случаи, которые он ведет, с коллегами или
более опытными наставниками и проходит постоянные тренинги, семинары, практикумы с целью
повышения квалификации.

Обо всем этом ваш герой-клиент может расспросить героя-психотерапевта на первой встрече, а тот
обязан детально ему ответить и по просьбе показать соответствующие документы.
В жизни все точно так же.

Патологиями нервной системы занимаются также невропатологи — однако их работа не всегда


связана с психологическими проблемами.

Различные коучи, пик-аперы, ведущие разнообразных тренингов могут как иметь психологическое
(психотерапевтическое, психиатрическое) образование — так и не иметь с психологической наукой
ничего общего. Будьте внимательны сами и своих героев пристраивайте в добросовестные
профессиональные руки.

Напоследок — несколько примеров однотипных проблем, с которыми можно обращаться к разным


специалистам.

1. «Сменилось начальство, новый шеф раздражает» — психолог. «Ненавижу всех, кто богаче,
успешнее, счастливее меня, не могу удержаться из-за этого ни на одном месте работы» —
психотерапевт. «Мой шеф участвует в мировом масонском заговоре и вместе с марсианами
подсматривает за мной через розетку» — психиатр.

2. «Осенняя грусть, подружка переехала в другой город, скучаю по ней» — психолог.


«Не вижу смысла жить, тоскую по всем, кто когда-либо был рядом со мной, не могу завершать
отношения» — психотерапевт. «Апатия, не могу спать, почти ничего не ем (или наоборот, ем до
рвоты), режу вены, прижигаю себя сигаретами» — психиатр.

P.S. Во избежание возможных неверных трактовок и разночтений: разделение на психотический,


пограничный и невротический уровни я взял из книги Ненси Мак-Вильямс «Психоаналитическая
диагностика». Это современный подход, он отличается от существовавшего в советские времена,
который некоторым читателям, возможно, более привычен. Этой же книгой, равно как и работами
других современных психоаналитиков, я пользовался при написании других частей этого сборника.

P.P.S. Да, автор получал образование в психоаналитическом подходе и потому свои рассуждения
строит с опорой на его постулаты. Приверженцы других направлений могут иначе трактовать
обсуждающиеся в сборнике явления, что говорит лишь о разнообразии современной психологической
мысли.

6/128
Фикрайтерские мифы о пси-профессионалах

О представителях пси-профессий (психологах, психотерапевтах, психиатрах), равно как и об


их работе ходит множество мифов, которые находят отражение в произведениях фикрайтеров.
Попробуем их развенчать.

1. ПСИХОЛОГ РЕШАЕТ ПРОБЛЕМЫ КЛИЕНТА. В фанфах\фильмах психологи (здесь я подразумеваю и


психиатров, и психотерапевтов, пишу «психологи» просто для краткости) часто предстают некими
гуру, которым достаточно одного взгляда на человека, чтобы понять, в чем заключается его
проблема и выдать единственно верный способ ее разрешения. Нередко такая
суперпроницательность дополняется еще и некими едва ли не мистическими способностями —
психолог, например, «прощупывает ауру» клиента, рассуждает об «энергетических сквозняках»,
«родовых проклятиях» и т.п. Эдакая гремучая смесь Шерлока Холмса и гадалки.

В реальности психолог лишь помогает клиенту найти его\ее собственное решение проблемы и
собственные ответы на свои вопросы. Нет, пси-специалист не обладает всеведением и
всемогуществом. Нет, психолог не знает, как вам будет лучше. Это знаете вы (или ваш герой —
клиент). Психолог лишь сопровождает вас в ваших поисках ответов, помогает взглянуть на ситуацию
с другой стороны, разобраться в ваших мыслях, чувствах, желаниях и т.д. Психолог не дает советов!

В этом сопровождении психолог полагается лишь на свои знания в конкретной научной области —
психологии. Психология — это наука, а психотерапия, хоть и имеет много общих черт с искусством —
все же протекает в определенных, заданных той или иной психологической теорией рамках. Никакой
мистики, карт таро и светящихся хрустальных шаров в кабинете психолога нет (а если есть — это не
психолог).

2. ПСИХОЛОГ ВИДИТСЯ С КЛИЕНТОМ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ, в любом месте, решает какие-то бытовые
проблемы клиента (от смены крана на кухне или «пустить переночевать» до устройства того на
работу), так или иначе вмешивается в его личную жизнь — и позволяет то же самое проделывать
клиенту с собой, работает бесплатно с особо приглянувшимися клиентами.

Реальность. Психотерапевтические сеансы проводятся по определенному расписанию, которое


клиент и психолог согласуют на первых встречах, и длятся конкретное определенное время (обычно
45-50 минут). Проводятся они не где-нибудь (в баре, дома у клиента\терапевта, на лоне
природы…) — а в офисе психолога. (Примечание: в зависимости от модальности, в которой работает
специалист, в этом правиле могут быть исключения. Терапевт может, например, согласиться поехать
с клиентом в дом, где прошло его, клиента, детство, чтобы завершить какой-то гештальт. Также если
психолог работает, к примеру, в больнице или хосписе — он приходит к клиенту сам, если тот не
может дойти до его кабинета).

Вне сеансов терапевт и клиент никак не пересекаются (во всяком случае, намеренно). Клиент, как
правило, не знает домашнего адреса терапевта и его домашнего номера телефона. Мобильный
служит лишь для экстренных случаев (а экстренные — это, например, отмена сессии, а не когда у
клиента все резко стало плохо). В случае, если резко стало плохо — эти рамки могут нарушаться,
могут быть назначены дополнительные сеансы, в крайнем случае, проведен сеанс по телефону. Но
это именно что исключение, терапевт делать этого не обязан и будет очень четко отслеживать,
чтобы такие звонки не превратились в привычку. Вообще психологи очень ценят свое личное
пространство и время и умеют отстаивать свое право на них. Чему и стараются научить своих
клиентов. Психотерапия — это процесс, в который должны вкладывать свои ресурсы оба участника,
психотерапевт — не мамочка, его дело — помочь клиенту вырасти и стать более зрелым, не «ловить
за него рыбку», а научить «пользоваться удочкой».

И да, сеансы платные. Иногда терапевты соглашаются на символическую оплату (в зависимости от


ситуации клиента) — но плата есть всегда, хоть десять рублей — но это знак того, что клиент так же,
как и терапевт вкладывается в их совместную работу.

Примечание: бывают случаи, когда пси-специалисты работают бесплатно (то есть их работу
оплачивает государство или страховая компания). Например, часть клиентов — пациенты какой-то
больницы, часть — частные. Или работа с какими-то клиентами психологу не оплачивается, но он
получает право публиковать результаты этой работы, например, в диссертации, пользоваться
технической базой лаборатории или больницы для собственных исследований и т.д. Но в случае
долгосрочной терапии терапевт может оговаривать даже с такими пациентами символическую
оплату. В таких случаях речь идет, разумеется, не о вознаграждении за работу терапевта — а о
символическом, но вместе с тем материальном, вкладе клиента в процесс терапии. Бесплатное, как
известно, не ценится.

3. Терапевт проводит психотерапию своих ДРУЗЕЙ, РОДСТВЕННИКОВ, МУЖА\ЖЕНЫ, а затем мучается,


7/128
не зная, как совместить требования профессиональной этики и свою роль как мужа\жены,
отца\матери, друга и т.п.

Реальность. Психотерапевты работают только с абсолютно незнакомыми им лично людьми. Для


своего друга\брата\свата\жены и т.д. они порекомендуют другого специалиста, не себя. Зигмунд
Фрейд, правда, проводил психоанализ своей дочери Анны — но в современной практике подобных
эпизодов нет.

4. Психолог В НЕФОРМАЛЬНОЙ ОБСТАНОВКЕ (на вечеринке, например), сходу, без запроса,


диагностирует других людей, сыплет рекомендациями, охотно выслушивает истории жизни своих
собеседников и дает им советы. Вспоминаются, например, эпизоды из сериала «Обмани меня», да и
сцен с подобными блестяще-проницательными «мозгоправами», действующими по принципу
«пришел-увидел-поставил диагноз», в фиках довольно много.

Реальность. На все вопросы в духе «Тыжпсихолог, скажи, что мне делать, если у меня такие-то
симптомы», психолог ответит лишь одно: «Обратитесь к специалисту». Не вся жизнь психолога
посвящена и подчинена его профессии.

5. ПСИХОЛОГИЯ — ЭТО О ТОМ, КАК ЗА ПЯТЬ МИНУТ заработать пять миллионов\ соблазнить пятерых
мужчин \ выйти замуж за миллионера \ стать сексуальной стервой и т.д.

Миф, распространенный как в фикрайтерстве, так и в жизни. Распространенный настолько же,


насколько популярна всяческая литература, «гарантирующая» мгновенное (или, по крайней мере,
очень быстрое) счастье\богатство\личностный рост\чистую карму тем, кто ее изучит.

Психология, повторюсь, — это наука. Психологическое развитие — это тонкий, чрезвычайно сложный
процесс, в котором «за пять минут» ничего не бывает. Вы же не верите, что мучающий вас годами
гастрит можно излечить за два часа? Нет, верить бы очень хотелось. Все мы (и автор этих строк в
том числе) мечтаем о «волшебной таблетке» — так, чтобы принял — и вот оно, счастье. Книги из
серии «счастье для чайников» могут быть и имеют право на существование. Более того, иногда они
содержат более или менее здравые мысли, соотносящиеся, хотя и весьма в упрощенной форме, с
психологической наукой (как правило, с какой-то прикладной ее частью, например, «Искусство
ведения переговоров», «Язык тела» и т.д.) Их можно, если есть время и желание, читать для
ознакомления и общей эрудиции. Если такая книга помогла вам в чем-то — я очень рад. Но не ищите
в них панацею, не заставляйте своих героев читать подобную литературу как психологическую, и
главное, — очень прошу! — не думайте, что психология — это то, что «за пять минут».

6. ТОП ХИТ. ПСИХОЛОГ ВЛЮБЛЯЕТСЯ В КЛИЕНТА \ крутит с ней\с ним роман \ совращает клиента \
использует секс как средство лечения (весьма популярный нынче вариант — средство смены
сексуальной ориентации героя: пришел на сеанс натуралом — вышел геем).

Не то чтобы совсем уж миф. Психотерапия — это очень эмоционально насыщенный процесс, в


котором просто бурлят самые разные чувства. Это так или иначе — взаимоотношения между
психологом и клиентом.

Но.

Никакого секса как средства лечения (смену ориентации даже комментировать не буду) ни один
терапевт (если он вменяем и профессионален) использовать не будет. Несколько лет назад, кстати,
была реальная история о некоей женщине-психотерапевте, которая проводила сеансы
исключительно по скайпу, исключительно с мужчинами и исключительно раздевшись догола. Но в
профессиональной среде этот метод ничего, кроме смеха, не вызывал.

Ситуации, когда клиентки (все же чаще здесь речь о женщинах) влюбляются в терапевта, нередки.
Но, опять же, если психолог профессионал — он не будет ни поощрять этих чувств, ни тем более на
них отвечать. Если и у него возникнет влюбленность — он скорее будет рассматривать ее как часть
терапевтического процесса, как симптом. Он будет обсуждать эту ситуацию с коллегами и более
опытными терапевтами. А если поймет, что ситуация выходит из-под контроля — со всей
деликатностью предложит клиентке найти другого специалиста (и порекомендует коллег). Вообще,
такие ситуации влюбленности специалистами воспринимаются скорее как «сложный случай» в
работе, риск травмировать клиента, чем как нечто романтическое и привлекательное. Не говоря уж о
том, что роман, а уж тем более сексуальное использование клиента — это крах репутации, карьеры и
любых амбиций на поприще психотерапии. За такое лишают лицензии и отдают под суд.

Примечание. Возможны и встречались в реальной практике ситуации, когда терапевты женились на


клиентках после окончания терапии или «передавали» клиенток коллегам, а сами строили с ними
межличностные — романтические, интимные, брачные, — отношения. Но всегда — правило одно:
либо терапия, либо любовь. Вместе — непрофессионально и неэффективно с точки зрения помощи.

8/128
Разумеется, фикрайтерство на то и творчество, чтобы на страницах произведений происходили
маловероятные, а то и вовсе невероятные события. Но, думается, если в процессе написания своих
работ авторы будут понимать, что есть правило, а что исключение, произведения только выиграют в
плане правдоподобности и интереса для читателей. Успехов вам, дорогие творцы!

9/128
Депрессия и что ею не является

Продолжим рассматривать фикрайтерские тренды, связанные с психологией. Одним из


самых популярных, по моим оценкам, является тренд на погружение героя в депрессию.

Точнее, выглядит это зачастую как «англицкий сплин» у Онегина: герой (чаще героиня) находится в
грустном, угнетенном состоянии, сонливом, которому часто соответствует серая дождливая погода
за окном. У него (нее) нет ни к чему интереса (уроки учить неохота), мысли заняты философскими
рассуждениями о бессмысленности и скудости существования, о том, что все скучно, нет новой
кофточки, парень давно не звонил… Меланхоличная музыка в наушниках дополняет безрадостную
картину.

Затем, как правило, с героиней что-то происходит. Парень звонит. Подруга вытаскивает на шоппинг с
целью покупки кофточки. Грустная песня сменяется на веселую. В крайнем случае, героиня попадает
в параллельный мир, который нужно срочно спасти. И все. Меланхолия исчезает. Героиня радуется,
влюбляется, покупает кофточку, спасает мир — словом, всячески активничает.

Разумеется, я сейчас утрирую. И понятно, что про таких героинь писать можно, а кому-то, наверное,
даже нужно. Но не выдавайте грусть, плохое настроение и скуку за депрессию. Депрессия — это
совсем не так.

А как?

Прежде всего, депрессия — это не плохое настроение, которое раз — и прошло. Это психическое
расстройство, которое включает в себя ангедонию (невозможность чувствовать радость), нарушения
мышления (пессимистические мысли) и двигательную заторможенность. Обратите внимание — при
депрессии эти состояния НЕ ПРОХОДЯТ. Человек в депрессии попадает на вечеринку — и не
радуется. Вроде и хотел бы радоваться — а не может. В тяжелых формах депрессии люди вообще
ничего не чувствуют, ощущая себя «заживо умершими». Двигательная заторможенность — это когда
нет сил с кровати подняться. Плюс к тому — нарушения сна (бессонницы или наоборот, спит целыми
сутками, но не чувствует себя отдохнувшим), аппетита (сутками не ест или ест как не в себя, до
рвоты), ухудшения памяти, беспричинные сильные тревоги, на этом фоне селфхарм, попытки
суицида. Понятно, что депрессия может быть разной степени выраженности. Но сама она очень
редко проходит.

ОТКУДА БЕРУТСЯ ДЕПРЕССИИ?

Депрессии бывают двух видов — эндогенные (внутренние) и экзогенные (внешние). Эндогенные


связаны с нарушением обмена веществ в мозге, с нехваткой эндорфинов, снижением уровня
гормонов щитовидной железы (в реальности все несколько сложнее — и с этиологией, и с
диагностикой — но если в двух словах, то так). Эндогенные депрессии лечатся антидепрессантами,
психотерапия возможна только на фоне приема лекарств, да зачастую и необходимости в ней в
случае эндогенной депрессии нет. С таблеточками все само прекрасно проходит.

Примечание: эндогенные депрессии, точнее, обуславливающие их колебания уровня гормонов в


мозге, могут сами по себе являться симптомами других заболеваний, потому обследования при таких
состояниях проводятся тщательные и всесторонние.

Фикрайтерам, однако, ближе страдания персонажа, чем сухая химия и физиология эндогенных
депрессий. Потому в историях чаще описываются экзогенные (или вызванные внешними причинами)
депрессии.

Экзогенные депрессии есть результат страданий персонажа. Но не всех и не любых страданий.

КАК «ОРГАНИЗОВАТЬ» ПЕРСОНАЖУ ЭКЗОГЕННУЮ ДЕПРЕССИЮ?

В психологии есть несколько теорий происхождения этих депрессий. Я расскажу об одной, которая
мне наиболее близка. Согласно ей, экзогенная депрессия — это непережитый траур.

Поясню. Траур, он же горевание — это процесс, который сопровождает потерю значимого для
человека объекта (неважно, живого или неживого). Он бывает более или менее сильным и длится
более или менее долго, в зависимости от того, насколько важным был потерянный объект, и
проходит определенные фазы.

То есть, чтобы вогнать своего персонажа в депрессию (в дальнейшем я буду говорить только об
экзогенных депрессиях, поэтому слово «экзогенная» буду опускать), вам нужно организовать ему
какую-то большую и значимую потерю в прошлом. Умер\пропал без вести близкий человек. Предал
10/128
любимый\ая. Обманули, обворовали, герой разорился. Отдали в детдом (тут герой теряет любовь
родителей). И т.д.

Но это еще не все. Для депрессии нужно, чтобы герой этот траур так и не пережил, остановился на
одной из его фаз.

ФАЗЫ ГОРЕВАНИЯ многократно описывались на просторах интернета и не только. Обычно среди них
выделяют шок, гнев, вину, торг, депрессию и принятие.

Заметили? Депрессия — это один из этапов горевания, и в этом случае она нормальна и проходит,
при должной поддержке, сама по себе. Небыстро, правда: обычно говорят, что депрессия после
смерти любимого человека проходит примерно за год, сменяясь фазой принятия. Тут, разумеется,
вспоминается книга «P.S. Я люблю тебя» — книга, а не фильм.

Но бывает, что человек «застревает» в одной из фаз горя (необязательно в депрессии), например, в
гневе — и как бы внутренне запрещает себе идти дальше, запрещает себе испытывать какие-либо
другие чувства. Но психика человека устроена по принципу «все или ничего». Запретив себе
гневаться, или чувствовать вину, или радоваться — человек неизбежно со временем «отключит» и
все другие чувства, — а отсутствие чувств — это и есть депрессия.

При таком непережитом трауре ваш герой будет испытывать симптомы депрессии постоянно (с
большей или меньшей степенью выраженности), годами и десятилетиями.
Возможно, он и сам не будет понимать, что с ним происходит, и уж тем более, почему. Поэтому
задача специалиста, к которому вы, возможно, захотите героя направить, будет состоять, во-первых,
в том, чтобы диагностировать депрессию, во-вторых, с помощью психотерапии вернуть клиента к той
потере, которую он оплакивает, и актуализировать горевание по ней, преодолеть-таки все эти этапы.

Примечание: встречаются также так называемые ажитированные депрессии, когда ощущение


«смерти заживо» прячется за маской маниакальной активности. Герой работает на трех работах,
берет подработку домой, ухаживает за больной бабушкой (мотаясь к ней через весь город),
впахивает на двух дачах и волонтерствует в приюте для бездомных кошек. Он весь в движении и
активности, будто бы ищет, что бы еще на себя взвалить. Это такой «человек-велосипед» —
остановится — упадет. Окружающие в таких ситуациях очень редко могут заподозрить в нем
депрессию. Тем более неожиданным становится нервный срыв или суицидальная попытка такого
персонажа. А суицидальные попытки при депрессии — дело, к сожалению, весьма частое.

Примечание 2: депрессия вообще имеет множество разных проявлений, зачастую противоположных


(в разных людях, разумеется), и диагностировать ее — отдельная та еще задачка. Так что если вы
опишете в вашей работе, как психотерапевт мучается, думает, советуется с коллегами и старшими
товарищами о том, депрессия ли у его клиента — это будет абсолютно правдоподобно.

Примечание к части

На сегодня это все. Статьи, входящие в этот сборник, в несколько более коротком варианте
публикуются на паблике Типичный фикрайтер ВК. Лишь после публикации на нем они переносятся
сюда с некоторыми доработками, наобходимость которых демонстрируют вопросы и комментарии
читателей вышеназванного паблика.

11/128
Любовь после изнасилования: возможна ли?

Агрессор — жертва — сексуальное насилие — жертва страдает — жертва присматривается


к агрессору — жертва влюбляется в агрессора — агрессор влюбляется в жертву — живут они долго и
счастливо.

Знакомый сюжет, не правда ли? Подобная фабула встречается «на каждом шагу» на просторах
произведений фикрайтеров, причем может быть как в гетном, так и слешном варианте (вот
фемслешевых фанфов с таким сюжетом не встречал, но я вообще почти не читаю фемслеш).

Тенденция мало того что романтизирующая и как бы «узаконивающая» изнасилование («у них же все
хорошо потом сложилось, а кто старое помянет, тому и глаз вон»), так еще и совершенно не
соответствующая психологической реальности. Про реальные последствия изнасилования и их
описание в фанфиках и поговорим сегодня.

Оговорюсь, что рассматривать будем вариант, где насильник мужчина, жертва — женщина, он самый
распространенный, и исследований по нему — действительно очень много.

В фанфах (ориджиналах тоже, но будем называть работы фикрайтеров фанфами для краткости)
нередка такая ситуация: изнасилование совершает либо знакомый женщины (сосед, коллега, ее
лечащий врач и т.п.), либо незнакомец, который после изнасилования так или иначе оказывается с
ней связан (устраивается на ту же работу, что и жертва, поселяется с ней рядом, регулярно ездит
тем же транспортом и т.п.). По сюжету такой ход необходим: чтобы создавать какие-то отношения,
героям нужно много, часто, регулярно видеться. Только в этом случае у них появится шанс (весьма
призрачный, как мы сейчас увидим) на некое сближение, которое перерастет затем в симпатию и
влюбленность.

В реальности, однако, появление насильника в окружении жертвы станет не возможностью для их


сближения — а дополнительным стрессовым фактором для жертвы, которая и так переживает
физические и душевные страдания из-за случившегося (о них — чуть позже). Жертвы изнасилования
испытывают панический страх повторно встретить насильника и потому зачастую меняют место
работы, переезжают в другой город, разрывают все контакты с прежним окружением, меняют
телефонные номера и т.д. Ситуация, в которой жертва и насильник регулярно видятся, есть, по сути,
продолжением ситуации насилия, даже если повторных принудительных сексуальных актов не
происходит. Еще более губительной для психики жертвы является ситуация, когда насильник — кто-
то, кого она знала. Это подрывает доверие к миру, людям вообще или только мужчинам, становится
сильнейшим препятствием на пути построения хоть каких-то отношений, не говоря о романтических,
и хотя бы с кем-то, не говоря уж о насильнике.

Тут уместно пару слов сказать о пресловутом Стокгольмском синдроме, он же «синдром заложника».
В двух словах — жертва проникается симпатией к похитителю (обычно стокгольмский синдром
переживают жертвы похищений либо заложники), перенимает его убеждения, присоединяется к его
мировоззрению и считает собственное насильственное удержание в плену необходимой жертвой «во
имя общих целей». В фикрайтерстве подобные симптомы часто расценивают как любовь. В
реальности — это всего лишь психологическая защита, которая называется «идентификация с
агрессором». Это — способ психического выживания в непереносимой ситуации. К любви отношения
не имеет и возникает тогда, когда жертва насильственно удерживается агрессором в отношениях
насилия. Проще говоря, бежать некуда — вот и приспосабливаешься.

Вернемся к жертвам изнасилования. Еще одно клише в фанфах — жертва быстро оправляется от
пережитого, с агрессором продолжает общение (возможно, сначала вынужденно — через какие-то
обстоятельства, а потом и добровольно) и начинает смотреть на него другими глазами, замечать
положительные стороны и т.д. Это либо Стокгольмский синдром (и ничего хорошего нашей героине
так или иначе не светит, ибо она все еще в отношениях насилия), либо, простите, бред.

Существует такой термин — синдром травмы изнасилования (СТИ). Синдром этот длится месяцами и
годами и уж точно не проходит быстрее от того, что насильник рядом. В его течении обычно
выделяют несколько фаз — непосредственная реакция на изнасилование (сразу после), отрицание и
фаза интеграции.

Непосредственная реакция. На этой фазе достоверно описанная вами героиня будет испытывать
дезориентацию, страх, ярость, может быть, отстраненность, заторможенность реакций; может и
внешне спокойно отвечать на вопросы (например, в полиции). Героиню почти наверняка будет
преследовать страх (повторения насилия), тревога (тот же страх, но не имеющий конкретного
предмета: боится, сама не понимая, чего именно); могут возникать мысли о собственной
«запятнанности», «грязности», стыд, нарушения сна (бессонницы, тревожный, прерывистый сон,
кошмары), потеря аппетита (либо тревожное переедание, «заедание» боли), навязчивые мысли о
12/128
происшедшем, прокручивание вариантов, что можно было сделать, чтобы избежать изнасилования,
чувство вины, возможны физические боли — как от реальных повреждений, так и психосоматические,
возможны частичные или полные потери памяти.

На стадии отрицания жертвы блокируют воспоминания об изнасиловании, внешне начинают снова


функционировать (работать, учиться), при этом их эмоциональные проблемы не решены, они просто
пытаются сделать вид, что «ничего не было». Эта фаза долгая, может длиться годами.

Заметьте — если ваша героиня находится на этой фазе — это не значит, что у нее все стало хорошо,
она пережила и забыла. Она может шутить о происшествии или вообще о нем не упоминать и внешне
быть к нему совершенно равнодушна. Однако сложности у нее останутся, причем она, возможно, и
сама не будет соотносить их с насилием. Конкретные сложности описаны чуть ниже.

Фаза принятия или интеграции происходит лишь после того, как женщина решается на разрешение
своих проблем, связанных с травматичным опытом (обычно происходит это в работе со
специалистом). Однако последствия изнасилования длятся еще долго: жертвы функционируют лишь
поверхностно, выполняя необходимый минимум социальных задач. Для этого этапа характерны
также сложности с построением романтических и тем более интимных отношений с
противоположным полом (может наблюдаться асексуальность, аноргазмия, отвращение к сексу или к
мужчинам вообще). Могут возникать депрессии, суицидальные мысли, продолжаться расстройства
сна, пищевого поведения, сложности в общении и т.п.

Заметьте, как эти фазы перекликаются с фазами переживания горя: там тоже выделяют шок, гнев,
вину, торг, депрессию и принятие. То есть изнасилование по своей силе и разрушительному
воздействию на психику стоит на одной ступени со смертью близкого человека. Это то, что навсегда
меняет жизнь женщины, даже если она успешно прошла все три стадии и восстановилась после
происшедшего.

Примечание. В паблике Типичный фикрайтер был задан вопрос о том, каким образом изнасилование
оказывается настолько же разрушительным для жертвы, как и потеря близкого человека: ведь
потеря близкого изменяет реальность, с ним нельзя больше общаться, разрываются связи, меняются
все привычки, весь уклад жизни, связанный с ушедшим. В то же время при изнасиловании
реальность объективно остается такой же.

Воспроизведу свой ответ (разрешение автора вопроса получено), ибо это действительно может
нуждаться в пояснениях.

«Вопрос не совсем в том, как и насколько меняется окружающая действительность. Меняется ее


восприятие. В случае изнасилования главное изменение для жертвы — потеря чувства безопасности.
То есть в целом мы обычно склонны считать среду, в которой обитаем, безопасной. Убийства,
изнасилования, смерть, болезни — это то, «что всегда с ними и никогда не с нами». Это нормальное
состояние психики, зовется «базовое доверие к миру». А тут в жизнь жертвы входит (я бы даже
сказал, вламывается) новый, очень травмирующий опыт: «это может случиться со мной». Более
того — собственно, и случилось. То есть мир небезопасен. Это порождает страхи, включает разные
психические защитные механизмы, которые женщина до того не использовала.

Кроме того, и восприятие себя меняется. «Я-с-которой-это-случилось» — это уже не совсем та «я-с-
которой-этого-не-случилось». Женщина пытается анализировать произошедшее, пытается как-то
совладать с ситуацией. Пытается понять причины — почему так произошло. Эти причины легче
увидеть в себе самой. Не потому, что женщина «сама-дура-виновата», а потому, что это способ
контроля (пусть иллюзорного) над ситуацией: если дело было во мне, то я могу как-то измениться,
что-то исправить в своем облике, поведении и т.д., чтобы подобное больше не повторилось, и, еще
более иррационально, — женщина так создает иллюзию, что может как-то повлиять на уже
совершившийся факт насилия. Это очень похоже на фазу торга из принятия потери. Сначала вина:
«Это я не уберег, не спас, не предотвратил трагедию. Если бы я был там, если бы уделял ему\ей
больше внимания и т.д.» А затем торг: «Я больше никогда тебя не обижу\не оставлю\не нагрублю\ не
предам и т.д. — только вернись!» То же с жертвой изнасилования — «Я больше никогда не буду
выпивать в баре\не надену мини\не пойду домой одна» — только — время — вернись.

Сюда же зачастую добавляется стыд, желание спрятаться или, наоборот, покарать насильника,
агрессия, злость, которую, возможно, женщина никогда до того не испытывала (в такой мере).

Меняются и внешние обстоятельства: под влиянием пережитого многие женщины меняют место
работы\ переезжают \ меняют окружение. Они иначе смотрят на мужчин, испытывают сложности с
созданием отношений…

Пара слов в заключение: в работах фикрайтеров, к сожалению, нередко отражается два стереотипа,

13/128
существующие в нашем обществе. Первый — «сама хотела» (отсюда — многочисленные сюжеты с
так называемым «условным согласием»), и второй, связанный с ним — «сама-дура-виновата». Насчет
согласия — оно бывает только одним — полным и ясным (в случаях ролевых игр с
«изнасилованием» — полное и ясное согласие дается на эту игру, существуют способы ее остановить
и т.д).

Насчет второго — правило одно: в насилии виноват насильник. Никакое поведение или состояние
женщины (алкогольное опьянение, вызывающая одежда…) не дает права на совершение
изнасилования и не является его оправданием. Равно как не являются оправданием слова о любви,
которые романтично настроенные девушки-фикрайтеры любят вкладывать в уста своих героев-
насильников. Киношно\фанфиковое клише «хочет — значит любит» абсолютно далеко от реальности.
Хочет значит хочет, не более того. Может, конечно, и любить, и испытывать сексуальное влечение, но
если любит — не станет сексуально использовать.

При этом, однако, заботу о себе со счетов сбрасывать тоже не следует. В дискуссии на Типичном
фикрайтере произошла поляризация мнений: либо вся вина и ответственность за акт насилия лежит
на мужчине (и тогда девушки хоть среди ночи голыми могут бегать — и ничего с ними приключиться
не должно); либо девушкам тоже стоит проявлять осторожность (попросту говоря, избегать темных
переулков), мол, мужчины — тоже люди.

Я сказал бы так: теоретически, в некоем идеальном мире, правы приверженцы первого тезиса: как я
писал выше, никакое состояние или внешний вид женщины не дают право на совершение насилия. С
другой стороны — ситуация та же, что в поговорке с пешеходами: «можно быть правым, а можно —
живым». И потому да, забота о себе — не только перед ситуациями возможного сексуального
насилия — дело каждого. Такая забота, направленная на предотвращение изнасилования, не имеет
ничего общего с тезисом «сама-дура-виновата», мол, надела мини — получи. Это вообще не из сферы
общественного одобрения или порицания. Это о внутреннем отношении к себе, о заботе, о любви к
себе.

Благодарю за внимание и прошу внимательно прочитать комментарий к части чуть ниже.

Примечание к части

При подготовке этой заметки использовались материалы с сайтов


https://womenation.livejournal.com/36871.html и
http://www.psychologos.ru/articles/view/stokgolmskiy-sindrom

WARNING!
Дорогие читатели, я понимаю (и убедился в этом еще раз, видя реакцию на эту статью на Типичном),
что тема болезненная, а для кого-то, возможно, триггерная -- запускающая бурные, зачастую
неприятные переживания. Возможно, прочитав ее, вы испытаете боль. В этом случае я высказываю
вас свое искреннее сочувствие и заранее прошу у вас прощения за то, что, возможно, разбередил
какие-то раны. Причинение кому-либо боли не было моей интенцией при написании и размещении
этой статьи, она написана исключительно как вспомогательный материал для фикрайтеров.

В то же время. Прошу вас воздерживаться от того, чтобы причинять боль и другим: если вы захотите
оставить комментарий к этой части, прошу вас делать это максимально корректно и деликатно.
Любые попытки устроить холивар на тему "кто виноват", и тем более любые высказывания в духе
"сама-дура-виновата", "сама хотела", равно как и "все мужики -- сво..." будут мной удаляться, а
наиболее настойчивые "любители повоевать" будут отправлены в баню для отдыха и релаксации.
Благодарю за понимание.

14/128
"Трое в мозге, не считая..." Диссоциативное расстройство
личности: мифы и реальность

Герой, в физическом теле которого соседствуют несколько личностей, — просто находка


для фикрайтеров и сценаристов. «Переключения» личностей происходят эффектно, а на амнезии,
связанной с этими переключениями, построено немало весьма закрученных историй: мистических,
детективных, юмористических, ужасающих — на любой вкус.

Реальная клиническая картина, связанная с диссоциациями, не то чтобы разительно отличается от


показанного в фильмах или описанного в фан-фикшене — она просто гораздо более сложная и
многомерная. О ней и поговорим, с тем чтобы описание ваших героев выглядело более
реалистичным.

Начнем с того, что диссоциация — это вовсе не обязательно сразу «множественная личность».
Самая легкая степень диссоциации — это использование ее как психической защиты. И с этим,
дорогие читатели, вы, — а возможно, и ваши герои, — почти наверняка сталкивались в повседневной
жизни: диссоциация как психическая защита — это когда человек воспринимает происходящее с ним
как происходящее с кем-то другим. Такой «взгляд со стороны». Обычно диссоциация — это «тяжелая
артиллерия» психики, реакция на какие-то крайне болезненные психические переживания
(например, об ощущении «это не здесь, не со мной» часто упоминают люди, побывавшие на
похоронах близких). Но у людей чувствительных такая защита может включаться и при менее
травмирующих обстоятельствах. Например, перед каким-то особо сложным и ответственным
экзаменом. Вы (ваш герой) много учили, тряслись-волновались — а в критический момент (вытягивая
билет, например) словно бы «отстраняетесь»: и волнения уже нет, и все словно на автомате, и рука
будто бы не ваша билет вытягивает… Диссоциация в действии. Оговорюсь — такая реакция
абсолютно нормальна.

Менее нормальна другая ситуация: когда диссоциация становится основной защитой


(психологических защит вообще довольно много, они разные, и нормально функционирующая
психика вовсю пользуется этим многообразием). Но если больше ничего не используется, а человек
при каждой неприятной ситуации «выпадает из реальности» — можно говорить о диссоциации как
об акцентуации характера, о диссоциативном типе личности (заметьте, НЕ о диссоциативном
расстройстве, до него еще далече). То есть человек нормален, просто защиты его функционируют не
лучшим образом (палят из пушки по воробьям, если образно: на малый стимул выдается чрезмерная
реакция).

Ну и третья, долгожданная ситуация — диссоциативное расстройство, или синдром


множественной личности.

Тут нужно развенчать сразу два мифа.

Первый. Никаких нескольких личностей в человеке не уживается. Личность ОДНА, только она
расщепленная. Как такой фокус удается и зачем он нужен — проясню чуть позже, после развенчания
второго мифа: о «драматически эффектных переключениях личностей».

В наибольшем проценте случаев «переключение» с личности на личность (правильнее говоря, с


одной части личности на другую) происходит практически незаметно для внешних наблюдателей и
воспринимается ими как более или менее резкие смены настроения у их собеседника. Более того,
люди, страдающие диссоциативным расстройством, вовсе не обязательно понимают, что именно с
ними происходит. Наиболее частой жалобой при обращении к специалистам у них становятся
«провалы в памяти»: невозможность припомнить, что они делали в какой-то период времени, как
оказались в каком-то месте и т.п. Провалы в памяти, кстати, — один из наиболее значимых критериев
при постановке диагноза диссоциативного расстройства.

То есть ваш герой, страдающий этим расстройством, дойдя до специалиста, вовсе не начнет с порога
ему живописать: «Доктор, во мне три разные личности, зовут их так-то, делают они то-то». Нет, он
будет жаловаться на необъяснимые провалы в памяти и все сложности, с ними связанные.

При этом герой, наделенный диссоциативным расстройством, вовсе не обязан быть или выглядеть
безумцем в глазах других героев и читателей: многие реальные люди с этим диагнозом прекрасно
интегрированы в общество. Не обязан — но может, ибо на «больном» конце спектра этого диагноза
находим пациентов в психозах, которые диссоциируют тяжко, хаотично, неконтролируемо и
субъективно ощущают присутствие в себе целой толпы народу. Так что тут уж фантазия автора
может быть спокойной.

В равной степени, кстати, можно спокойно описывать радикальные различия между

15/128
«субличностями»: они нередко отличаются друг от друга не только характерами, но и полом, уровнем
образования, сексуальной ориентацией и предпочтениями, возрастом и т.п. «Личность-хозяин», как
правило, есть — но может и не быть. В равной степени личность-хозяин может как знать о
существовании других личностей, так и не знать, или знать лишь о некоторых из них. То же
относится и к субличностям: они могут быть в курсе существования друг друга, или не в курсе, или
знать лишь некоторых «соседей».

КАК ИМ ЭТО УДАЕТСЯ?

Ответ прост — с помощью самогипноза. Переход «в другую личность» — это трансовое состояние.
Способность к самогипнозу (равно как и гипнабельность в целом) у разных людей разная. Синдром
множественной личности проявляется у тех, чья психика изначально более подвижна, лабильна,
гибка, чем у других. Это люди, как говорят, «с тонкой душевной организацией», с богатым
воображением, фантазией, податливые к внушению и самовнушению, вплоть до погружения себя
(спонтанно или намеренно) в трансы.

Кстати говоря, распространенный эффект дежавю, при котором возникает ощущение, что «я это уже
видел», — тоже, по сути своей, легчайший вариант транса. Психологи говорят, что при
соответствующей организации психики (такой, как я описал в предыдущем абзаце) достаточно
четырех факторов сходства между текущей ситуацией и ситуацией из прошлого (возможно, даже
забытой), чтобы этот эффект возник.

ЗАЧЕМ И ДЛЯ ЧЕГО нужно расщеплять собственную личность?

Ненси Мак-Вильямс, ссылаясь на исследования других авторов, выделяет четыре фактора,


отвечающих на эти вопросы:

«Во-первых, индивид одарен особым талантом и способен к гипнозу. Во-вторых, он подвергался


глубокой травматизации. В-третьих, диссоциативные ответы пациента сформированы особыми
влияниями в детстве, а именно: диссоциация некоторым образом адаптивна и вознаграждается в
данной семье. В-четвертых, на протяжении самого травматического эпизода и после него не
присутствовало ни малейших элементов комфорта». (Ненси Мак-Вильямс «Психоаналитическая
диагностика личности»).

Поясню человеческими словами)

Первый фактор мы уже обсудили: человек (ребенок, ибо диссоциативное расстройство формируется
в детстве) в силу особенностей психики способен к самогипнозу.

Второе. Все проблемы — из несчастливого детства. Как и в случае с депрессией, чтобы


«организовать» герою диссоциативное расстройство, его нужно провести через сильнейшие детские
травмы. Какие? Прежде всего — сексуальное насилие, обычно инцестуозное. Сведения о нем
встречаются в 97% историй болезни пациентов с этим расстройством. Второй вариант — причинение
физических страданий, например, вследствие принадлежности семьи к разрушительным культам,
связанным с применением либо наблюдением пыток.

Все логично: помните, в начале статьи мы говорили о том, что диссоциация нужна для того, чтобы
оградить психику от неприятных переживаний. Когда эти переживания причиняют страдание на
грани выживания, человек, обладающий соответствующими психическими возможностями (путем
самогипноза), отделяет их в «отдельную личность», дистанцируясь от них.

Третье: семья построена по такому принципу, что диссоциация поощряется. Типичный пример —
семьи запойных алкоголиков или наркоманов: ночью, условно говоря, «армагеддон» с насилием,
извращениями и какими угодно ужасами, а утром — протрезвели — и дружно сделали вид, что
ничего не было.

Четвертое. Во всем этом мраке у ребенка нет вообще никакой поддержки, никакого источника тепла,
участия, никакого проблеска доброты. «Создается впечатление, что никто и никогда не поддерживал
диссоциативного ребенка, не вытирал ему слез и не объяснял расстраивающих переживаний», —
пишет по этому поводу Мак-Вильямс.

Словом, чтобы герой получил диссоциативное расстройство, нужно пересечение двух типов
факторов: внешние (некий «ад на земле») и внутренние («герой с детства чувствителен, способен к
фантазированию, у него были невидимые друзья, он способен к самогипнозу»).

Из вышесказанного становится понятным и то, для чего используются «субличности». В них


вытесняются недозволенные, травмирующие психику переживания или воспоминания: «Я никогда не
подвергался насилию, а вот Робина насиловал его отец»; «Я люблю свою мать, а вот Линда ее

16/128
ненавидит». Кроме того, субличности используются для взаимодействия с агрессивной окружающей
средой и проявляются в ситуациях, схожих (объективно или субъективно — лично для пациента) с
ситуациями насилия, из-за которых они появились (вспоминаются сцены, когда психиатр, например,
орет на пациента, с тем, чтобы «вызвать» его субличность).

В заключение пара слов о терапии пациентов с диссоциативным расстройством и впечатлении,


которое они производят.

В плане терапии самая сложная ее часть — верная постановка диагноза. Пациенты с диссоциативным
расстройством страдают от глобального нарушения доверия, и потому субличности в работу могут
«приходить» лишь через несколько лет терапии. Раньше считалось, что нормальный срок для
диагностики — 7 лет терапии (так и хочется проорать «СЕМЬ ЛЕТ, КАРЛ!!!»). Сейчас этот срок
сокращается, но 2-3 года сама диагностика занять может запросто.

В терапии участвуют, тем не менее, все личности пациента. Считается, что они, даже не проявляясь,
«слышат» ход сеансов, и терапевт, подозревая об их существовании, может «доносить до них
информацию» посредством доступной личности.

Терапевтам, работающим с этой категорией пациентов, настоятельно рекомендовано владение


гипнозом.

Пациенты с диссоциативным расстройством вызывают, несмотря на всю «экстравагантность» своего


поведения, теплые чувства: сочувствие, желание помочь, поддержать, поделиться своим теплом и
т.п. Замечено, что терапевты, работая с ними, нередко склонны выходить за рамки терапевтических
отношений, продлевать сеансы, «усыновлять» этих пациентов, нарушать границы своих
профессиональных полномочий. При этом и терапевты в ходе сеансов с диссоциативными
пациентами могут ощущать себя «потерянными», «несобранными», может проявляться рассеянность,
забывчивость, могут путаться мысли, — словом, терапевт как бы «отзеркаливает» внутреннее
состояние пациента.

Примечание. В статье рассмотрен феномен множественной личности с точки зрения клинических


исследований. Не стоит путать его с какими-либо мистическими явлениями вроде одержимости
бесами и т.п. Подобные состояния, хоть, видимо, и возможны, не входят в компетенцию автора и,
соответственно, не описываются и не анализируются в этой работе.

17/128
Психопаты: обаятельные — но мерзавцы

На самом деле обаятельны они не всегда. Героев с психопатией в искусстве описано


чрезвычайно много — и внешнее поведение, и облик их зачастую очень разные — от кровожадных
садистов-маньяков-серийных убийц (в которых привлекательности обычно крайне мало) до умных,
хитрых, холодных, расчетливых, нечистых на руку политиков, бизнесменов, королей, шулеров,
махинаторов всех мастей. Так, в «Молчании ягнят» и Лектер, и тот полоумный маньяк, что шил
одежду из человеческой кожи — представители психопатического спектра, только первый
высокоорганизованный, второй — находящийся в психозе. Герои, подобные Ганнибалу, зачастую
заманивают в ловушку своего обаяния как читателей, так и героев, которым не посчастливилось
оказаться в орбите их притяжения. Не посчастливилось — так как и в фанфикшене, и в жизни важно
помнить: если обаяние для психопата — это, так сказать, черта опциональная, которую он может
«включать» с целью манипулирования, то «мерзавец» — характеристика более чем постоянная. А
потому, как ни грустно, возможно, это кому-то услышать — но хэппи-энда не будет. Даже если вы
своевременно направите вашего героя на психотерапию: психопаты — одни из самых тяжелых в
работе пациентов, и процент хоть какого-то прогресса в работе с ними чрезвычайно низок.
Возможно, потому, что психопатией они не страдают, а, как в анекдоте, наслаждаются.

Поскольку, да — психопатия — это не просто «дрянной характер», это серьезное


характерологическое нарушение, которое имеет глубокие причины (о чем сейчас поговорим) и
которое в силу определенных особенностей крайне плохо излечивается или хотя бы как-то
корректируется.

Если ваш герой — психопат, то ему, с большой долей вероятности, будут присущи следующие
характерные особенности: повышенная агрессивность; неспособность привязываться к кому-либо;
отсутствие каких-либо теплых эмоций: радости, любви, уважения, благодарности к кому-либо;
восприятие окружающих как объектов, которые следует использовать для достижения собственных
целей; крайняя склонность к манипулированию (по сути, это единственный способ общения
психопата с другими людьми и это же — наиболее важный критерий диагностирования психопатии);
лживость (психопаты «врут как дышат»), тотальное недоверие ко всему и всем, стремление за
любыми проявлениями доброты и человечности кого-либо усматривать корыстные мотивы. У
психопатов, стоящих на психотическом или близко к психотическому уровню функционирования,
этот набор дополняется навязчивыми идеями, маниями, бредом, галлюцинациями, под воздействием
которых ими и совершаются многие наиболее жестокие преступления.

ОТКУДА БЕРУТСЯ ПСИХОПАТЫ, и что заставляет их действовать так, как они действуют?

Или, в рамках фикрайтерства, как обеспечить своему герою психопатию?

Возьмем для начала задатки, полученные при рождении. Как известно, все младенцы уже с первых
дней жизни отличаются друг от друга темпераментом: кто-то спокойный, кто-то более активный и
т.п. Психологи говорят, что у людей с психопатией уже с рождения наблюдается повышенная
агрессивность и пониженная чувствительность к эмоциональным стимулам. То есть те способы
получения удовольствия, которые достаточны для обычных людей (например, прослушивание
приятной музыки, занятие любимым делом, интересные разговоры, игры и т.п.), для психопатов
недостаточно сильны, им нужно что-то, что, образно говоря, «бьет по нервам кувалдой». А этим чем-
то могут становиться как саморазрушающие занятия (наркотики, алкоголь, беспорядочный
незащищенный секс, экстремальные виды спорта), так и страх, боль и какие-либо страдания
окружающих.

Потому, описывая детство героя-психопата (или хотя бы продумывая его), нарисуйте себе для начала
ребенка «без тормозов», которого «слишком много» — шумного, агрессивного, возможно, жестокого
с теми, кто слабее (младшими детьми, животными), завистливого, манипулирующего…

С таким чадом родителям, даже полным самых благих намерений, справиться нелегко. Беда, однако,
в том, что в семейном окружении психопатов этих благих намерений и желания как-либо
воспитывать ребенка нет. Для него, этого окружения, характерны две основные особенности: оно
крайне нестабильно и жестоко. Поясняю. Нестабильность проявляется в том, что никто не формирует
с ребенком постоянной эмоциональной связи. Проще говоря, его никто не любит. Им никто не
интересуется, никто не пытается сблизиться с ним, поддержать, объяснить, что с ним происходит и
т.д. Психопаты растут в эмоциональном холоде либо в хаотичных вспышках тепла, которые они не
могут удержать, на которые не могут повлиять, которые не могут заслужить. Очень показательный
пример — мать-алкоголичка, которая, будучи пьяной, например, ласкова с ребенком, а будучи
трезвой — его отвергает, игнорирует, бьет и т.п. То есть ребенок не может повлиять на отношение
матери к себе, не может «заслужить» ласковое доброе отношение: все зависит не от него и его
поведения — а от процента алкоголя в крови родительницы. К нестабильности отнесем еще частые
переезды, помещения ребенка в детдом (на время или постоянно), тяжелые болезни родственников
18/128
или ребенка и т.д. Сюда же — что очень важно — ВСЕДОЗВОЛЕННОСТЬ. Родители по разным
причинам потакают ребенку, не вводя никаких ограничений на его поведение, не объясняя, «что
такое хорошо и что такое плохо», не обучая его справляться с собственными эмоциями, направлять
кипящую агрессивность «в мирное русло».

Кстати говоря, психопаты вырастают не только в маргинальных семьях, но и во внешне вполне


благополучных и состоятельных — но опять же отмеченных эмоциональным вакуумом, о котором шла
речь выше. Ненси Мак-Вильямс, например, упоминает свою психопатичную пациентку из очень
обеспеченной семьи. Родители ее (пациентки), видя, что она расстроена чем-то, делали ей дорогие
подарки — стереосистему, например. При этом никогда не разговаривая с ней о ее чувствах и их
причинах.

Жестокость семейного окружения может быть воплощена, например, в садистическом отце, который,
что весьма вероятно, также имеет психопатические черты. Общение в таких семьях выполняет
исключительно манипулятивную функцию: слова нужны, чтобы манипулировать другими, а не
строить с ними отношения.

Таким образом, психопат растет в постоянном ощущении собственного бессилия перед


происходящим, а также — в атмосфере эмоционального вакуума. На этой почве вырастают две из
основных поведенческих и характерологических особенностей психопатии: во-первых, психопат не
формирует ни с кем эмоциональной привязанности. Неудивительно — ему и не с кем было этого
делать. Он этого попросту не умеет, навык отсутствует: точно так же, как кто-то не умеет плавать
или кататься на велосипеде. И если плавать можно научить, то нарушение привязанности у
психопатов — слишком глубокое, идущее из слишком раннего младенчества. Это как отсутствие
руки или ноги: не отращивается. Отсюда — эмоциональная бедность, неспособность сопереживать,
отношение к людям как к объектам, вещам, а не живым существам.

Любые ПРОЯВЛЕНИЯ ЧУВСТВ — в себе или в других — психопат воспринимает исключительно как
СЛАБОСТЬ, как способ манипулировать тем, кто эту слабость допускает.
Именно поэтому, описывая отношения психопата с кем-либо, не пишите о «спасении любовью»: мол,
героиня «разглядела человека за маской чудовища», «растопила ледяное сердце», «приняла его
таким, как он есть», а он «раскаялся, понял, оценил ее жертвенность и готовность быть с ним»,
«встал на путь исцеления» и т.п. Это полный, простите, бред — или же ваш герой изначально
психопатом не был.
Психопаты признают единственное право — право силы. То бишь — кто сильнее, тот и прав. И
психопат сделает все возможное, чтобы тем, кто сильнее, был именно он.

Во-вторых, психопат стремится компенсировать чувство незащищенности и бессилия


противоположной крайностью: ощущением собственного всемогущества и возвеличивания
собственного Я. Психопаты искренне считают себя «больше, чем людьми», кем-то исключительным,
над кем не властны ни человеческие законы, ни нормы морали. Они с удовольствием будут
хвастаться перед вами своими злодеяниями, если найдут в вас благодарного слушателя. При этом
нередки случаи, когда, сознаваясь, например, в убийстве, преступник-психопат отрицал, что взял
мелкую сумму денег из кошелька жертвы. Не царское это дело — кошельки потрошить.

При этом для того, чтобы избежать наказания, психопаты как бы отделяют свои действия от их
последствий (диссоциация как психологическая защита, мы говорили о ней, когда обсуждали
синдром множественной личности). Например, описывая эпизод, где он избивает свою жену,
психопат может называть это «я сорвался», «мы повздорили» — но не уточнять, что последовало за
этим.

Основными эмоциями, которые все же переживает психопат, являются ярость (ненависть),


маниакальная радость и зависть. Ненависть и зависть при психопатии тесно связаны. Если помните,
именно этот мотив был обыгран в уже упоминавшемся «Молчании ягнят»: «Он завидует, — говорит
Лектер о маньяке в розыске. — Завидует тому, чего у него нет». Именно зависть становится частым
мотивом преступлений психопатов: та же Мак-Вильямс приводит пример серийного убийцы,
расправлявшегося со счастливыми семьями — именно потому, что они были счастливы, в то время
как он вырос в семье крайне несчастливой (как мы говорили, это вообще характерная черта
семейной истории психопатов).

Вторым мотивом может служить угроза (реальная или мнимая) грандиозному Я, которое пестует
психопат. Например, кто-то начинает убивать молодых женщин, потому как узнал, что его мать была
неряхой, а вовсе не идеальной женщиной (он вырос в детдоме, основав фантазии о величии
собственной персоны на фантазиях об идеализированном образе своей родной матери).

Как видим, истории о психопатах могут быть очень разными, как и они сами. О них можно написать и
ужастик с гуро и самыми разнообразными извращениями, и тонкую психологическую драму. Общая
черта у этих историй, на мой взгляд, одна — это не сказки со счастливым концом в виде раскаяния

19/128
психопата и дальнейшей его счастливой и праведной жизни (зачастую — бок о бок с той (речь чаще о
женщинах), что таки вытянула его из мрака и вывела, так сказать, к свету).

Не питайте иллюзий. Позитивный финал здесь может быть только в виде героя (героев), которые
вовремя поняли, что «спасать» героя-психопата, «наставлять его на праведный путь», да и вообще
строить с ним какие-либо глубокие отношения привязанности — не надо. Более того, это
бессмысленно и весьма чревато для самих «спасателей». А раз поняв это, герои научились
противостоять манипуляциям (и даже в виде манипулятивного обаяния) психопата, а еще лучше —
оказались от него как можно дальше.

Примечание. После нашумевшей фразы из сериала «Шерлок»: «Я не психопат, я


высокоорганизованный социопат!» многих читателей интересовала разница между психо- и
социопатией. Я изучил этот вопрос и могу пояснить следующее: радикальной разницы нет.

Ненси Мак-Вильямс употребляет слова «психопатическая», «социопатическая» и «антисоциальная»


личности как синонимы.

Эрик Берн, описывая тип личности, который он называет «социопатическим», выделяет в нем те же
черты, которые мы только что описали выше применимо к психопатам. (Эрик Берн «Введение в
психиатрию и психоанализ для непосвященных»).

Роберт Хаэр в своей книге «Лишенные совести. Пугающий мир психопатов» проводит следующее
разделение: «Врачи и ученые (как и большинство социологов и криминалистов), которые убеждены в
том, что появление синдрома целиком обязано общественному влиянию и ранним переживаниям,
предпочитают термин социопат. Те же… кто обвиняет в появлении синдрома психологические,
биологические и генетические факторы, обычно используют термин психопат. Поэтому одного и того
же человека разные специалисты могут называть как социопатом, так и психопатом».

Примерно то же самое, только более просто, говорит один из преступников — героев книги Хаэра:
«Знаете, социопат ведет себя плохо потому, что его неправильно воспитывали. Он во всем винит
общество. Я не виню общество. Я не таю в себе злобу. Я просто такой, какой есть. Да, я все-таки,
пожалуй, психопат».

Еще одним термином, имеющим отношение к данному диагнозу, является «антисоциальное


расстройство личности». Согласно Хаэру, оно «охватывает преимущественно антиобщественное и
преступное поведение. Под описание этого диагноза легко подпадает большинство преступников.
„Психопатия“ же определяется совокупностью черт характера и общественно девиантных поступков.
Многие преступники не относятся к психопатам. В то время как многие, кому удается обойти закон и
остаться на свободе, являются ими».

Иными словами, не все психопаты — преступники, и не все преступники — психопаты.

И об этом стоит сделать примечание 2.

По результатам дискуссии на Типичном фикрайтере вношу пояснения: не всегда и не все ваши


отрицательные герои являются психопатами! Распространенный образ «мрачного романтического
героя» и связанный с ним сюжет зачастую выглядят так: герой живет в одиночестве где-то на
отшибе (в лесу, в черном замке, в склепе на кладбище); о нем идет дурная слава, а сам он видеть
никого не желает; в его логово попадает ГГ2 (как правило, чтобы о чем-то просить); ГГ2 остается в
логове, спустя какое-то время ГГ1 проникается к нему симпатией, а тот, в свою очередь, понимает,
что хозяин логова — вовсе не чудовище, а вполне себе приятный тип. Сюжет заезжен до
невозможности — и это НЕ история о психопате. В чем отличие? Темный романтический герой МОЖЕТ
любить. Как правило, отталкивать всех от себя его побуждает какая-то трагедия, которая убедила
его в том, что любовь чревата болью. Его могли предать, возлюбленная могла умереть и т.п., и
теперь он живет по принципу «обжегшись на молоке, на воду дуешь».

Психопаты любить НЕ СПОСОБНЫ. Вообще. Даже если бы вдруг этого захотели. Даже если их будут
очень сильно любить в ответ. Пытаться пробудить в психопате любовь — то же самое, что заставить
человека пользоваться отсутствующей у него рукой. В равной степени они не способны общаться с
кем-либо иначе, чем для получения какой-то выгоды, и видеть в окружающих живых людей, а не
объекты, которые нужно использовать. Они не притворяются злодеями — они ими являются.

20/128
Шизофрения: расколотое "Я"

Основной ошибкой, которая встречается в работах фикрайтеров в отношении шизофрении,


на мой взгляд, является романтизация этого заболевания. Герои, страдающие им, часто рисуются
некими мистическими гениями, а их бредовые эпизоды оказываются полными тайного смысла,
разгадка которого становится необходимым условием для предотвращения, например, некоей
глобальной катастрофы.

Еще одна тенденция — шизофреники представлены как гениальные художники, математики,


писатели, композиторы, философы и т.д. Здесь важна одна тонкость. Действительно, в довольно
большом проценте случаев творческие личности обладают шизоидной структурой личности: они
склонны отстраняться от окружающего мира, погружаться в себя, им свойственен нон-
конформизм — нежелание следовать предписанным правилам и нормам, у них свой, оригинальный
взгляд на окружающую действительность. Кроме того, творчество оказывает весьма положительное
влияние на динамику шизофрении и является одним из элементов психотерапии при этом
заболевании. Но. Творческое самовыражение в данном случае не основывается на шизофрении, а
противостоит ей. Иными словами, творчество возможно не благодаря заболеванию, а вопреки ему.
Вспоминается, разумеется, история математика Джона Нэша, положенная в основу фильма «Игры
разума», в котором Нэш совершает открытия, лишь отказавшись замечать своих «невидимых
друзей», в то время, как следование за ними (фантазии о секретных заданиях, шифрах и т.д.)
приводит его в психиатрическую лечебницу, а его семью ставит на грань краха.

Однако обо всем по порядку.

Прежде чем начинать писать историю о замкнутом, нелюдимом, эмоционально отстраненном,


возможно, несколько циничном герое — определитесь: вы хотите рассказать историю
шизофреника — или историю человека с шизоидным типом характера?

В чем разница?

В одной из первых статей я рассказывал о трех уровнях, на которых функционирует личность:


невротический (условно-здоровый), пограничный и психотический. При этом психологи выделяют
различные типы личностей. Критериев, по которым они классифицируются, довольно много, как
много и самих классификаций. Привычная мне психоаналитическая модель берет за такую основу
три вопроса: как человек строит отношения с собой, с другими и с окружающим миром. На основании
ответов на эти вопросы выделяют около десяти типов личности, один из которых — личность
шизоидная. Обратите внимание: когда мы говорили о диссоциативном расстройстве (синдроме
множественной личности), мы упоминали, что диссоциация может быть психической защитой
(ощущение «это не я, это не со мной происходит»); типом личности (если человек чрезмерно часто
использует эту защиту); и только на больном конце спектра имеем диссоциативное расстройство.

То же самое с шизофренией. Шизоидная личность ощущает себя «оторванной», «отколотой» от


окружающего мира (отсюда, кстати, первое значение слова шизофрения, которое означает
«раскол»). Окружающий мир кажется шизоидам слишком ярким, слишком агрессивным,
поглощающим, слишком навязчивым, удушающим, таким, словно подойди к нему на шаг ближе — и
он поглотит тебя, растворит в себе твою личность, тебя самого. На это чрезмерное, опасное
приближение внешнего мира шизоиды отвечают бегством — либо реальным (переезжают из города в
глухую деревню, уходят в отшельники и т.п.), либо виртуальным — в мир своих фантазий, мыслей,
образов, теорий и т.д. При этом шизоиды глубоко равнодушны к мнению окружающих о них, к
ожиданиям, которые на них возложены и т.д.

Это, однако, еще не болезнь. Все или почти все люди склонны иногда использовать побег от
реальности в качестве психической защиты (вы делаете это всякий раз, когда после утомительных
или неприятных событий включаете свою любимую музыку, смотрите фильм, читаете любимую книгу
или прокручиваете новостную ленту в соцсетях). Люди, обладающие шизоидной организацией
личности, лишь делают это чаще, чем другие. Однако и они еще вовсе не больны.

Чувствуя в мире угрозу разрушения собственного Я, шизоиды вместе с тем ощущают внутреннюю
пустоту, наполнить которую можно только через общение с другими. Это создает второй «раскол»:
шизоид боится, что мир поглотит его — но вместе с тем и сам бы хотел «вобрать его в себя»,
заполняя внутреннюю брешь.

Это же видно в отношениях шизоидов с другими людьми. Ваш герой-шизоид будет одновременно и
стремиться строить отношения (с друзьями, коллегами, понравившейся девушкой), и убегать от них:
внезапно исчезая, не отвечая на звонки, пропуская\опаздывая на свидания и т.п. Людям этого типа и
в отношениях плохо (они боятся, что, как и мир, отношения разрушат их Я), но и без отношений тоже
плохо. Этакая дилемма «подойди ближе — отойди подальше».
21/128
Переходим к психотическому уровню, на котором встречаем шизофрению.

Откуда берется шизофрения?

Однозначного ответа на этот вопрос нет. Существует несколько теорий, которые связывают
шизофрению буквально со всем — от генетической предрасположенности, аномалий
внутриутробного развития ребенка, нарушений биохимического обмена в мозге — до нарушенной
структуры семьи, в которых растут дети, в дальнейшем заболевающие шизофренией (об этом чуть
позже подробнее), и различных социальных факторов. Статистически шизофренией болеют больше
выходцы из неблагополучных, бедных стран \ слоев общества. Существуют некие указания на связь
шизофрении и наркомании, но сведения недостаточны.

Несколько фактов, которые, однако, известны довольно достоверно:

1. Шизофренией болеет один человек из ста (это довольно много, поэтому не пишите в своей работе,
что увидев шизофреника, все врачи попадали от изумления, мол, какой редкий случай);

2. Шизофрения передается по наследству (обычно через поколение) — от деда к внуку. Будете


придумывать семейную историю персонажу — бабка «со странностями» придется весьма кстати. При
этом, однако, даже наличие заболевания у обоих родителей не дает 100% вероятность развития его
у ребенка.

3. Первые манифестации заболевания происходят в период от начала полового созревания до


тридцати лет. Обычно психиатры и психотерапевты называют возраст девятнадцать лет как
наиболее «популярный» для первой манифестации. Манифестировать герой может как бурно —
например, ярким бредовым эпизодом, вспышкой немотивированной агрессии, начавшимися
хаотичными движениями, навязчивыми идеями, попытками самоповреждения или суицида, — так и
незаметно, так, что шизофренический эпизод может остаться нераспознанным, и в дальнейшем
заболевание будет диагностировано только при повторном, более ярко выраженном, приступе. Так
что будет ли ваш герой резко «слетать с катушек» или тихо сходить с ума — вам решать, и то, и
другое достоверно.

Прежде, чем поговорить о видах и симптомах шизофрении, скажу два слова о семьях, отношения в
которых складываются таким образом, что могут развить у растущих в них детей шизофрению. В
конце концов, должен же у фикрайтера быть шанс организовать герою заболевание так, чтобы это
смотрелось достоверно?

На самом деле возможностей даже несколько.

У героя-шизофреника может быть очень специфическая мать: такой тип часто называют «наседка».
Ее много. Даже вот так: МНОГО. Ее присутствие, опека, забота о ребенке — чрезмерны. Помните,
шизоиды воспринимают мир как агрессивный, удушающий, подавляющий? Эта мать тоже такая
(вообще, для младенца мир и мать — это одно и то же). Она ни на секунду не оставляет ребенка в
покое, постоянно навязчиво его опекая (обратите внимание, я не говорю о нормальной заботе, в
которой ребенок, естественно, нуждается. Это гиперопека, сверхзабота).

При этом за хаотичной заботой нет эмоционального тепла. «Шизофреногенная мать» холодна, пуста
(помните, у шизоидов есть ощущение внутренней пустоты? Вот оно откуда — от пустой в
эмоциональном смысле мамочки!) и, более того, зачастую подспудно враждебна ребенку.

Это противоречие — враждебность и холод под маской заботы — создают весьма действенный
прием, «помогающий» расщепить сознание ребенка так, чтобы, войдя в соответствующий возраст, он
с успехом манифестировал шизофрению. Прием называется двойное послание. Суть в том, что
словами вы говорите одно, а эмоциями, мимикой, жестами — другое. Например. Мать встречает
ребенка (допустим, после школы). Говорит ему: «Беги скорее к мамочке!» Тот бросается к ней — а
она делает такое легкое отталкивающее движение руками. К нему даже не прикасаясь — но ребенок
считывает: она не хочет с ним контакта — объятий и т.п. Он останавливается. А она ему: «Ты что, не
рад меня видеть?» То есть ОН не рад! Фокус, да?

Когда таких двойных посланий много, они происходят постоянно и являются, возможно, одним из
основных способов общения в семье, у человека (ребенка) возникает шизофреническое поле. Это
когда он чувствует \ воспринимает \ понимает одно — а значимые взрослые говорят ему совершенно
другое. Подобная ситуация описана в эксперименте на конформизм: собирается группа подсадных
лиц, среди которых один испытуемый. На доске перед группой рисуются мелом несколько полос,
одна из которых очевидно длиннее остальных. Присутствующих просят назвать, какая полоска самая
длинная. Все подсадные утки намеренно называют одну и ту же — и ту, которая не является самой
длинной. Испытуемый становится перед выбором — верить своим глазам или группе.

22/128
На создании шизофренического поля основан, кстати, такой феномен, как газлайтинг. Это одна из
форм семейного (в том числе) насилия. Суть в том, что жертве внушается искаженная картина
реальности: например, после ссоры муж утверждает «нет, я тебя не оскорблял», а когда жена
начинает повторять какие-то соответствующие куски их разговора, отвечает «этого не было», «я так
не говорил», «ты сходишь с ума» и т.д.

ВИДЫ ШИЗОФРЕНИИ И ИХ СИМПТОМЫ

Есть четыре основные формы шизофрении: простая, гебефреническая, кататоническая и бредовая.

ПРОСТАЯ шизофрения характеризуется нарастающей апатией, потерей интереса ко всему и


эмоциональной «глухотой». Даже значимые события, которые должны были бы вызывать сильную
эмоциональную реакцию, оставляют равнодушным, в то время как мелочь может вызвать агрессию
или раздражение. Наблюдается снижение успешности в работе\учебе. Свои обязанности больной
если и выполняет, то как автомат, не вникая, не включаясь в них эмоционально. Начинаются
бессмысленные занятия, больной может, например, заполнять толстые тетради несвязанными
словами, символами, шифрами. В целом больной производит впечатление холодного, равнодушного,
много молчит. Не стремится к общению, не выходит месяцами из дома. Появляется стереотипное
поведение и связанное с ним упрямство: больной держится за определенный порядок каких-либо
действий, распорядок дня, появляются ритуализированные действия. Может проявляться
ипохондрия. Внимание больного сосредоточено на его теле, ипохондрия переходит в сверхценные
или бредовые идеи, связанные в основном с выискиванием мнимых недостатков и дефектов своей
внешности. Больной отказывается выходить на улицу, потому что у него слишком большой нос,
слишком выпученные глаза и т.п.

ГЕБЕФРЕНИЧЕСКАЯ (ребяческая) шизофрения — по внешним проявлениям противоположна простой,


но по сути очень с ней схожа. Больной демонстрирует детское, чудаковатое поведение,
гиперактивность, двигательную расторможенность. Проговаривает глупые шутки, корчит рожи, при
этом они повторяются, повторяет одни и те же слова, создает неологизмы (выдумывает
несуществующие слова)…

КАТАТОНИЧЕСКАЯ шизофрения проявляется в двигательной активности, которая может выражаться


в двух противоположных формах — ступор либо буйство. Иными словами, больной либо «застывает»,
впадая в оцепенение, либо, наоборот, его движения хаотичны, резки, нередко разрушающи. Ступор
либо буйство могут проявляться не только в моторике, т.е. в движениях, но и в мимике, речи (может
наблюдаться мутизм — невозможность говорить) либо наоборот — неостановимый поток слов;
застывшее или чрезмерно подвижное выражение лица, «окаменелая» или, наоборот,
«рассыпающаяся» поза. При оцепенении больной может часами сохранять неудобную позу,
например, лежать, подняв голову над подушкой. При попытках вывести его из этой позы, может
принять ту позу, которую ему придали, и застыть в ней (синдром восковой гибкости). Человек-
манекен такой.

Обратите внимание, что и ступор, и буйство — это реакция человека (и высших животных) на страх.
То есть как бы ни вел себя ваш герой — он боится. В начале статьи мы говорили, что шизоиды боятся
того, что мир поглотит их, и потому отстраняются от него. Если этот страх становится буквальным,
нарушается тестирование реальности (человек не может отличить свои фантазии от яви) — получаем
шизофрению. То есть тенденция та же самая — только многократно усиленная.

БРЕДОВАЯ шизофрения. Отличается от предыдущих тем, что при ней больной создает для себя
некую альтернативную реальность (она же — бредовая идея). Если в предыдущих трех случаях
картина мира шизофреников остается более-менее согласованной с общепринятой и лишь по-иному
воспринимается, то здесь создается некий иной, параллельный мир. Случай Джона Нэша — такой,
как он показан в фильме, — вам в помощь, чтобы это представить.

Бредовая шизофрения развивается в три фазы.

1. Ожидание. У больного появляется предчувствие, что скоро что-то произойдет, все изменится. Эта
фаза может сопровождаться чувством сильной напряженности, тревоги и страха, беспокойства.

2. Озарение. Больному «открывается истинное знание», он «видит мир, каким он есть», «получает
откровение» и т.д.

3. Кристаллизация бредовой идеи. На этой фазе больной «продумывает обоснуй» своей теории. При
этом он может проявлять феноменальную память — дословно воспроизводить чьи-то слова, мимику,
жесты, произнесенные или сделанные годы назад — при условии, что эти слова или жесты могут
служить «доказательством» его идеи. При этом же условии у больного может быть
гипернаблюдательность.

23/128
«Откровение», случившееся с ним, делает больного личностью уникальной. Отсюда часто
возникающий на почве бредовой шизофрении бред величия (либо наоборот, бред ничтожности, мол,
мне, недостойному, доверили тайное знание). А выдающуюся личность так или иначе нужно
устранить — отсюда бред преследования, паранойя.

В заключение еще пара лайфхаков для описания шизофреников:

1. Если галлюцинации, то чаще слуховые — голоса, комментирующие действия больного или


переговаривающиеся между собой. Визуальные галлюцинации бывают реже.

2. Хотя шизофреники, особенно при буйной кататонической шизофрении, выглядят довольно


страшно, как правило, они неопасны и могут причинить вред себе или другим скорее случайно, чем
намеренно.

3. Для шизофреников характерны бредовые фантазии о том, что кто-то вкладывает мысли в их
голову \ забирает их мысли из головы, а также, что их мысли могут быть слышны окружающим.

4. Психотерапия при шизофрении проводится поддерживающая, обычно когнитивно-поведенческая


(научающая), и только тогда, когда пациент в ремиссии.

Примечание к части

При написанни статьи автор использовал следующие книги:

Ненси Мак-Вильямс "Психоаналитическая диагностика личности"

Антони Кемпински "Психология шизофрении"

Перейдя по ссылкам, можно посмотреть видеозаписи работы психиатра с шизофрениками.

https://www.youtube.com/watch?v=B-A-Af9sGNE — острый бред, шизофрения

https://www.youtube.com/watch?v=919TktKz9sQ&t=182s — бредовая шизофрения, бред преследования,


видения, голоса.

https://www.youtube.com/watch?v=MsInSDjYE0w&t=110s — гебефреническая шизофрения

24/128
"Тут помню, тут не помню": амнезии

Амнезии или нарушения памяти — один из самых распространенных приемов как в


писательстве, так и в кино-сериальной индустрии. Герой (героиня), потерявший\ая память — это
кладезь всевозможных приключений, интриг и прочих сюжетных изысков.

Благо и "материальная база" для подобного "пиршества фантазии" богатая и разнообразная. Это
действительно тот случай, когда легче перечислить то, чего с героем, страдающим амнезией,
произойти НЕ может, чем то, что с ним возможно. Впрочем, как раз невозможное почему-то чаще
всего и описывают...

Однако начнем по порядку.

Процессы памяти включают в себя три больших блока:

1. Получение новой информации;

2. Ее кодирование (формирование связей между разными блоками информации, временные отметки


и т.д.);

3. Извлечение информации.

Проще говоря: получили новую информацию — расставили теги — по тегам же и нашли ее, когда
пришла необходимость.

Амнезия — это нарушение функционирования любого из этих блоков (или нескольких сразу).
Обратите внимание — это определение амнезии шире, чем просто "потеря памяти": не помнит, мол,
герой чего-то — и не помнит. "Потеря памяти" — это только третий блок: герой испытывает
сложности с извлечением информации, не может ее актуализировать, воспроизвести в настоящем.
Но он может также забыть не только более ранние события, но и текущие (первый блок сбоит —
новая информация "проходит мимо сознания"). В этом случае ваш герой-врач (как правило, это будет
психиатр или невролог) поставит герою-пациенту диагноз "фиксационная амнезия" — нарушение
памяти на текущие (больше, чем на несколько минут) события.

При сбоях на втором блоке у героя возникает путаница в воспоминаниях: например, он неверно
датирует события из прошлого, добавляет в воспоминания людей или реалии, которых там быть не
могло и т.п.

Вообще типов амнезии довольно много, и выделяются они в зависимости от того, что именно герой
забывает. Например, события, происходившие ДО травмы, повлекшей амнезию (ретроградная
амнезия), либо ПОСЛЕ травмы (антероградная), либо И ДО, И ПОСЛЕ (ретроградноантероградная
амнезия); При этом пациент может забыть как ВСЕ события, относящиеся к самой травме либо ко
времени, когда она произошла (глобальная амнезия), так и только часть этих событий
(избирательная амнезия). Забываться могут не только события, но и люди, каким-либо образом
связанные с травмой (кататимная амнезия). Встречаются также нарушения памяти, связанные с
поражениями отдельных участков мозга, напрямую с памятью не связанных (например, центры речи,
слуха, координации движений). Результатом становятся такие специфические формы амнезий, как
агнозия (нарушается узнавание ранее знакомых предметов), апраксия (нарушаются ранее
приобретённые двигательные навыки), афазия (память на слова и речь, герой либо говорит бегло, но
бессвязно, не понимая смысла слов ("словесный салат"), либо испытывает сложности с
формированием речи, говорит медленно и затрудненно, использует короткие, простые фразы).

На фоне амнезий может развиться такая странная болезнь (и даже, скорее, ситуация), как
диссоциативная фуга. Больные диссоциативной фугой внезапно уезжают в другое место и там
полностью забывают свою биографию и личные данные, вплоть до имени. Иногда они берут себе
новое имя и новую работу. Диссоциативная фуга длится от нескольких часов до нескольких месяцев,
изредка дольше, после чего больные так же внезапно вспоминают свое прошлое. При этом они могут
забыть все, что происходило во время фуги. Казалось бы — невероятный сюжет из фанфика — и тем
не менее — абсолютно реальный факт.

ОБЕСПЕЧИВАЕМ ГЕРОЮ АМНЕЗИЮ

Несколько утрируя, можно сказать, что обеспечить герою амнезию можно двумя путями: бить его по
голове либо сильно огорчать.

Если серьезно, то амнезии могут иметь органические и неорганические, т.е. психологические


причины. Органические источники амнезий — это травмы и повреждения мозга: механические
25/128
повреждения, болезни (опухоли, деменции), отравления различными психотропными веществами и
алкоголем (так, герой, забывающий текущие события, о котором мы говорили в начале статьи, —
скорей всего, беспробудный пьяница).

Психологическая причина амнезий в общем виде одна — травматическое стрессовое событие


(поэтому я и говорю, что нужно "огорчить" героя). Огорчить предстоит сильно: диссоциативная
амнезия может быть вызвана травматическим или стрессовым событием, свидетелем которого
человек стал или которое пережил сам (например, физическое или сексуальное насилие,
изнасилование, военные действия, геноцид, стихийные бедствия, смерть близкого человека,
финансовые проблемы) или серьезным внутренним конфликтом (например, сильное чувство вины,
неразрешимые межличностные проблемы, криминальное поведение). Кстати, поскольку амнезия
призвана в этом случае отделить воспоминания от личности, то называется она диссоциативной. По
сути, это психическая защита — очень примитивная, но мощная — чтоб уж наверняка защитить
психику от переживаний. При этом воспоминания о травмирующем событии могут никогда и не
вернуться. Более того, в такой ситуации возможна и стационарная амнезия, при которой пациент
"забывает себя", как при диссоциативной фуге, — но в дальнейшем память так и не
восстанавливается.

И здесь мы все же рассмотрим одну ситуацию, которой быть не может.

Сюжет очень распространенный: героя жестоко избивают, вывозят, допустим, за город и оставляют
там. (Вариант — герой переживает какой-то катаклизм, например, кораблекрушение, в ходе которого
ударяется головой). Герой приходит в себя, но ничего не помнит о себе: кто он, откуда, не помнит,
что случилось. Он либо зовет на помощь, либо сам отправляется на ее поиски, выходит, допустим, к
людям и т.п.

Согласитесь, картина знакомая. Описана и показана была читателям \ зрителям миллион раз. И все
же — так не бывает. В чем подвох?

Очень просто: причина амнезии — органическая: травма головы, а симптомы — как при
диссоциативной, то есть психически обусловленной амнезии.

То есть либо героя не били по голове, а он, например, впал в состояние диссоциативной фуги и сам в
беспамятстве куда-то сбежал, — либо били — но состояние у него будет совсем другим.

Каким?

При ударах по голове потеря памяти возможна во всех тех вариантах, как мы описали. Она может
длиться недолго (несколько минут), или долго (несколько часов, суток), или вообще не
прекращаться; может охватывать все события или только их часть (помнит, например, как вышел из
дому, и дальше провал). Можно, конечно, бить так, чтобы память и вовсе отключилась. Но тут
включаем логику: чем масштабнее провалы в памяти — значит, тем сильнее били. Отсюда вывод
номер один: после таких побоев (или настолько сильно приложившись головой самостоятельно),
человек вряд ли придет в себя без помощи медиков и тем более вряд ли куда-то пойдет (искать
помощи, мстить и т.п.).

Второй вывод. Обратите внимание: в начале статьи мы говорили об амнезиях, связанных с


поражениями центров мозга, которые не связаны напрямую с процессами памяти, и сказали, что при
них могут нарушаться речь, узнавание предметов и крупная и мелкая моторика. То есть, амнезия у
нашего героя случится, если повредить именно эти центры. Если другие — тоже будут весьма
неприятные последствия, с памятью, однако, не связанные. А теперь — еще раз логика — если
сильно бить — будет сильная амнезия. То есть в реальности человек с сильно отбитыми
соответствующими центрами мозга очнется (если очнется!) в состоянии младенца: перестанет
опознавать даже обычные, знакомые предметы; утратит навыки речеобразования и понимания речи
на слух или письменно; и, собственно, разучится ходить. Очевидно, что ни позвать на помощь, ни тем
более куда-то за ней идти \ ползти он будет абсолютно не в состоянии, да и необходимости в этом не
увидит.

Одним словом, возможные приключения "беспамятных" героев почти безграничны. Надеюсь, моя
статья поможет вам сделать их еще и правдоподобными.

Примечание к части
При работе над статьей использовались материалы Википедии, а также портала
https://www.msdmanuals.com/

26/128
Посттравматическое стрессовое расстройство

ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) было описано в художественной


литературе в буквальном смысле за тысячелетия до того, как появился сам этот термин, а набор
симптомов, которые демонстрировали люди, пережившие травмирующие события, сложились в
единую клиническую картину. Суть ПТСР описана уже в древнегреческой литературе и состоит она в
том, что на травмирующие события у людей возникает сильная эмоциональная реакция. Казалось бы,
все проще некуда. Однако и тут не без подводных камней.

Прежде, чем говорить о том, как и в каких ситуациях ваш герой может испытать симптомы ПТСР, а
также и о самих этих симптомах, стоит разобраться в двух фундаментальных понятиях, которые
помогут нам глубже понять клиническую картину этого заболевания. Понятия эти — психическая
травма и стресс.

Что считать психической травмой? Является ли ею участие в военных действиях или наблюдение за
ними? А похищение и удержание в плену? Изнасилование? Ситуация, в которой на твоих глазах
гибнут родные? А ограбление? Насилие в семье — физическое, сексуальное или психологическое?

Верный ответ на самом деле — и да, и нет. Каждое из вышеперечисленных событий или ситуаций
могут как стать причиной психической травмы, так и не стать ею. Все дело в том, что травма — это
ситуация, когда психика человека не справляется с нагрузкой на нее. Объективная причина этой
нагрузки не так и важна. Что важно — так это субъективное, т.е. внутреннее восприятие ее
конкретным человеком. То есть кто-то, даже пережив войну, может не получить от этого травму: это
значит, что психика этого человека так или иначе, используя различные механизмы психических
защит, ухитрилась сохранить способность функционировать нормально. Проще говоря, человек не
сломался (правда, происходит это редко: по статистике, около 80% участников боевых действий
страдают ПТСР). А кто-то окажется травмированным кражей сумочки или потерей багажа в
аэропорту. Таким образом, психическая травма — это ситуация «слома» психики, когда психические
механизмы начинают функционировать патологично или перестают функционировать вообще.

И тут на первый план выступает еще одно понятие, которое мы сегодня рассматриваем: стресс. Как и
в случае с депрессией, стресс зачастую понимают упрощенно: не заладился день в школе\на
работе — «я в стрессе». Повздорил\а с девушкой\парнем — стресс. Родители не купили новую
машину — стресс. Серая погода за окном — опять стресс.

На самом деле стресс понимается как постоянное давление, нагрузка на психику и организм.
Давление это вызывается внешними обстоятельствами — но не единичными — а постоянными. Иными
словами, с человеком (героем вашего произведения) должно постоянно происходить что-то, что
истощает его психические и физические ресурсы. Изнурительная работа. Семейное насилие. Плохие
условия жизни (неблагоприятный климат, недостаточный\некачественный сон, питание). Некие
трагедии, происходящие с самим героем или с его близкими. Все это создает постоянную сильную
нагрузку на организм героя, истощая его жизненные силы, изматывая его нервную систему (именно
поэтому, описывая чуть позже симптомы ПТСР, мы найдем там в том числе группу симптомов,
говорящих об истощении ЦНС — центральной нервной системы). Под влиянием этих внешних
факторов и их внутреннего восприятия героем (неисправимых живчиков и оптимистов стресс не
берет — герой должен воспринимать происходящее с ним как нечто плохое, опасное, утомительное,
изматывающее и т.д.) в организме начинаются патологические физиологические процессы, связаные
в первую очередь с повышенной выработкой норадреналина и кортизола — «гормонов стресса».
Процессы эти ухудшают физическое состояние вашего героя, заставляя его дополнительно
переживать за собственное здоровье — нагрузка на ЦНС еще возрастает — и порочный круг стресса
замыкается.

КАК ОБЕСПЕЧИТЬ ГЕРОЮ ПТСР?

Итак, для того, чтобы испытать симптомы ПТСР, ваш герой должен пережить некие события, которые
сломают его психику. В самом общем виде есть два типа психических травм: разовая — герой жил-не
тужил — вдруг в один день одним событием его жизнь была пущена под откос; пролонгированная,
т.е. длящаяся какой-то долгий период травма: герой постоянно живет в неких непереносимых для
него условиях. Заметьте, кстати, что если в начале исследований ПТСР под такими непереносимыми
событиями подразумевали в основном участие в военных действиях (и наиболее частые примеры
литературных героев с ПТСР — это солдаты, вернувшиеся с войны), то позже этот список был
расширен, и теперь в него входит все то, что мы перечисляли выше: от захвата в заложники до
похищения сумочки. У каждого свой стрессовый порог. Обычно к факторам, повышающим риск
развития ПТСР, относят следующие: отягощенная наследственность (психические заболевания,
самоубийства, алкогольная, наркотическая или другого рода зависимость у ближайших
родственников); перенесенные в детстве психологические травмы; сопутствующие нервные,
психические или эндокринные заболевания; социальное одиночество (отсутствие семьи, близких
27/128
друзей); сложная экономическая ситуация (информация взята с портала
http://www.tiensmed.ru/news/posttravm-ab0.html).

Итак, с героем произошло нечто, что вызвало у него травму, что-то, с чем его психика не смогла
адекватно справиться. Что будет происходить потом?

Как правило, сначала ничего. Симптомы ПТСР проявляются через определенное время после
травмирующих событий (этот период может продолжаться от нескольких месяцев до нескольких
лет. В последнем случае говорят об отсроченном ПТСР).

Затем возможны два варианта. В первом из них симптомы ПТСР проявляются без каких-либо
дополнительных стимулов: просто после периода относительного затишья, во время которого ваш
герой мог даже уже решить, что все прошло, — начинаются весьма неприятные проявления этого
заболевания. Какие именно — узнаем чуть ниже, а пока рассмотрим второй вариант, характерный
больше для отсроченного ПТСР — вариант с триггером. Триггер — это некое событие или явление
(звук, запах, сказанные кем-то слова и т.д.), которое напоминает человеку о пережитой травме и
запускает симптомы ПТСР.

В приложении к фанфикшену эти два варианта означают свободу для автора: ваш герой может либо
сам по себе начать демонстрировать патологические переживания травмы, либо уже после травмы с
ним может произойти какое-то незначительное событие, мелочь, в результате которого он внезапно
«слетит с катушек». Остальные герои в шоке, вы же, как писатель, уже знаете и понимаете механизм
того, что происходит.

Далее ПТСР проходит три основных этапа.

Первый из них — острое ПТСР, характеризующееся яркими проявлениями всех симптомов


заболевания и продолжающееся не более трех месяцев.

Обратите на это внимание, это первый этап стресса, период, когда ЦНС вашего героя будет
подвергаться наибольшему давлению. Это самый бурный и самый, можно сказать, зрелищный
период, когда у героя «крыша ехать» будет по полной программе.

А далее начинает развиваться собственно стрессовая реакция организма. ПТСР из острого переходит
в хроническое, когда выраженность наиболее ярких симптомов снижается, однако нарастают
признаки истощения центральной нервной системы и начинают формироваться деформации
характера (грубость, эгоизм, сужение круга интересов).

Помните, в начале статьи мы говорили о том, что внешняя ситуация воспринимается героем как
тяжелая и разрушительная, из-за этого она воздействует на его нервную систему, и в результате
этого запускаются патологические процессы. С хроническим ПТСР мы именно это и наблюдаем:
острые симптомы снижаются (просто потому, что нельзя чрезмерно сильно и ярко страдать вечно).
Зато начинаются симптомы, которые напрямую с травмирующим событием как бы и не связаны.

Дальше следует третий этап, на котором этот процесс усугубляется: нарастают признаки
деформации характера и истощения центральной нервной системы при отсутствии характерных
симптомов ПТСР (навязчивые воспоминания, подсознательное желание забыть о происшедшем,
приступы тревоги и страха). Эта стадия, как правило, развивается при длительном хроническом
течении ПТСР в тех случаях, когда пациент не получил адекватной психологической поддержки
(информация взята с портала http://www.tiensmed.ru/news/posttravm-ab0.html).

СИМПТОМЫ ПТСР

Теперь, когда мы разобрались, как и почему возникает ПТСР, пришла пора узнать, как это,
собственно, выглядит.

Одним из наиболее ярких проявлений ПТСР являются так называемые «флешбэки». Это момент,
когда человек словно заново переживает ситуацию травмы, когда прошлое как бы врывается в
настоящее. Флеш-бэк может быть спровоцирован триггером: например, человек, выживший в
железнодорожной катастрофе, слышит стук колес поезда и «возвращается» в ту ситуацию. Может
он, однако, начинаться и без триггеров: люди, пережившие военные действия, могут испытывать
напряжение в местах скопления народа или в ситуациях, в которых они по тем или иным причинам
чувствуют себя уязвимыми, утратившими контроль над ситуацией. Для флеш-бэка характерна
спутанность сознания: ваш герой будет не понимать, где он находится и что с ним происходит, в
прошлом он или в настоящем. У него будут проявляться те же эмоции, что были в момент получения
травмы: например, паника, ступор или, наоборот, непреодолимое желание сбежать (что он и будет
пытаться делать). Если во время травмы были получены какие-либо физические ранения — во флеш-
бэке могут появляться фантомные боли в соответствующих частях тела. Во время них могут также

28/128
возникать слуховые или зрительные галлюцинации. Флеш-бэки могут происходить очень часто — до
нескольких раз в сутки.

К менее зрелищным, но не менее важным симптомам ПТСР относят также:

1. Навязчивые мысли о происшедшем, страх, не связанный с реальной угрозой; тревожность.

2. Нарушения сна: кошмары, в которых повторяются события травмы; бессонницы; сложности с


засыпанием; поверхностный, тревожный сон; нарушения режима сна и бодрствования (герой днем
спит на ходу, ночью заснуть не может).

3. Чувство вины (так называемая вина выжившего: человек испытывает вину за то, что он выжил в
ситуации, когда другие погибли, либо за то, что не помог, не спас других. Как правило, это чувство
не имеет никакого отношения к реальным возможностям человека в той ситуации кого-либо
спасать).

4. Симптомы истощения центральной нервной системы, о которых мы говорили выше: снижение


физической и умственной работоспособности; ослабление функции внимания и сосредоточенности;
повышенная раздражительность; снижение способности к творческой деятельности.

5. Деформации характера: гневливость, приступы плохо контролируемой агрессии; отчужденность


от социума; эгоизм; снижение способности к любви и сопереживанию; склонность к развитию
разного рода зависимостей.

6. Одиночество; некоторые симптомы депрессии, особенно ангедония — неспособность испытывать


радость; отказ планировать свою жизнь на сколь-нибудь длительный срок.

Те или иные группы симптомов могут выходить у разных людей на первый план, и в зависимости от
этого можно выделить разные типы ПТСР.

Если на первый план будет выступать страх, тревожность, навязчивые воспоминания о


происшествии, бессонницы — то будем говорить, что герой страдает тревожным типом ПТСР.

Если на первый план выходят симптомы истощения ЦНС, которые мы перечисляли выше — то речь
идет об астеническом типе ПТСР (астения — отсутствие тонуса, расслабленность).

Замкнутые, мрачные, злобные герои со взрывами немотивированной или слабомотивированной


агрессии страдают от дисфорического типа ПТСР.

Еще один вариант — герой переводит свои переживания, связанные с травмой, из области чувств в
область телесных ощущений. Механизм «помещения» эмоций в тело называется их соматизацией.
Соответственно, тип ПТСР — соматофорный. При нем герой как бы и не испытывает душевных
терзаний и переживаний, связанных с травмой, — а выдает симптомы телесных заболеваний —
нарушений со стороны желудочно-кишечного тракта, нервной системы, сердца и т.д. Пациентов
беспокоят головные боли по типу мигрени, ощущение замирания сердца или/и сердцебиения, боли в
области сердца и в эпигастрии (под ложечкой), кишечные колики, изжога, горечь во рту, нарушения
стула и т.п. Характерно, что при большом количестве жалоб данные объективного обследования
(лабораторные анализы, ЭКГ и т.п.) не обнаруживают выраженных нарушений
(http://www.tiensmed.ru/news/posttravm-ab0.html).

КАК ЛЕЧИТСЯ ПТСР?

Методы лечения ПТСР сводятся к двум целям: облегчить состояние человека во время флеш-бэка и
помочь ему произвести переоценку травмирующих событий. К методам, помогающим достичь первой
цели, относятся очень простые процедуры: разговор — спокойным, ровным голосом, напоминаем
жертве флеш-бэка, где она, что травматические события уже в прошлом, называем героя по имени —
словом, возвращаем его в настоящее. Кроме того, используется метод концентрации при помощи
движений глаз: просим человека следить за пальцем вашей руки, сами водим им влево-вправо около
15-20 раз. Полезны также всевозможные релаксационные (расслабляющие) техники. Их эффект
основан на том, что с приступом страха, боли, безнадежности связан повышенный тонус мышц,
усиление сердцебиения, рост давления… Снижение этих показателей, телесное расслабление,
глубокое равномерное дыхание, обогащающее кровь кислородом, работает как бы в обратном
порядке, снижая и эмоциональный накал.

Чтобы помочь герою более глобально, применяются следующие методы психотерапии:


прогрессивная экспозиционная терапия (progressive exposure therapy) и коррекция когнитивных
искажений (cognitive processing therapy). Звучит жутковато, но суть проста.

29/128
При прогрессивной экспозиционной терапии начинают с воспоминания, которое связано с травмой и
при этом является наименее болезненным, и учатся расслабляться и не расстраиваться. Затем
переходят к следующему моменту, который болезненнее, и так далее.

Звучит довольно забавно — не расстраиваться при травме, — но на самом деле методов глобальной
помощи при ПТСР не так и много.

В коррекции когнитивных искажений есть аналогичные процедуры, но, помимо этого,


осуществляется работа, при которой пациент пытается скорректировать неверные идеи,
предположения или заключения, извлеченные из травматического опыта. Например, женщина,
которая подверглась сексуальному насилию, может думать, что все мужчины представляют
опасность. На самом деле только некоторые мужчины опасны, и вписывание травматических идей в
более адаптированный контекст является важной составляющей коррекции когнитивных искажений
(материал сайта https://psychologytoday.ru).

То есть, во время терапии мы или «приручаем» травматические воспоминания, или изменяем свои
мысли и суждения о них (у страха глаза велики — стараемся осознать, чего реально стоит
опасаться), или и то и другое вместе.

Кроме того, проводится и медикаментозная терапия успокоительными.

Примечание к части

При работе на статьей использовались материалы этих заметок:


https://psychologytoday.ru/public/posttravmaticheskiy-stressovyy-sindrom/
и
http://www.tiensmed.ru/news/posttravm-ab0.html#nov3

На просторах КФ мне попалась работа, про которую хочется сказать "вот так нужно описывать ПТСР":
https://ficbook.net/readfic/6526656 -- особенно первая и вторая глава. Браво авторам!

30/128
Биполярное аффективное расстройство

Биполярное аффективное расстройство (БАР), более известное как маниакально-


депрессивный психоз, — еще одно психическое заболевание, которое пользуется популярностью
среди писателей и кинематографистов. На мой взгляд, не в последнюю очередь БАР обязано
популярностью именно своему названию, особенно в вариации «маниакально-депрессивный психоз».
Тут и маньяки по цепи ассоциаций появляются, и нежно любимая ныне всеми депрессия, да еще и
психозы — что-то из области психиатрии, явно ненормальное, впечатляющее, отчасти пугающее…

Тем огорчительнее, возможно, будет узнать, что термин «маниакально-депрессивный психоз» уже
вышел из профессионального употребления, поскольку он, во-первых, не точно описывал картину
заболевания, а во-вторых, был признан «клеймящим» людей, у которых диагностирован. Более
того — современное название — «биполярное аффективное расстройство» — также не совершенно,
поскольку нередки случаи, когда данное заболевание проявляется эпизодами только мании или
только депрессии — и тогда получаем в диагностике такие перлы, как «однополярный вариант
биполярного расстройства».

Может возникнуть впечатление, что все эти тонкости наименования фикрайтерам знать ни к чему —
чай, не медицинский справочник пишем. Однако БАР — это тот случай, когда поиск подходящего
названия связан с многообразием клинической картины заболевания. О ней мы поговорим чуть
позже — а пока, как призывал Шерлок, разберемся в терминах.

Начнем с мании — и сразу уточним, что никакого отношения к маньякам-убийцам она не имеет.
Более того — нет таких заболеваний, как «мания преследования» или «мания величия». Правильно
это называется бредом: «бред преследования», «бред величия». Мания — это состояние
повышенного тонуса нервной системы. Она противоположна депрессии: если при последней
наблюдаются снижение функционирования ЦНС, ангедония (неспособность радоваться), ухудшение
памяти, общее подавленное состояние, то при мании все ровно наоборот — пациент оживлен,
фонтанирует идеями, разговорчив, смешлив, агрессивен, наблюдается повышенная двигательная
активность и т.д. Заметьте, что никого убивать и резать он не идет, и даже мания, доходящая до
психотических эпизодов (бреда) совершенно необязательно его к этому побудит. Потому не
называйте своих героев с маниями маньяками!

Психозы. В предыдущих статьях мы уже говорили о психотическом уровне развития личности —


уровне, на котором наблюдаются «классические» признаки сумасшествия: бред и галлюцинации
(визуальные и\или слуховые). Собственно, эти проявления и называются психозами или
психотическими эпизодами. Как мы уже выяснили, слово «психоз» было исключено из названия
заболевания, которое мы рассматриваем, и сделано это было потому, что при БАР не всегда
наблюдаются психотические эпизоды.

Итак, БАР — это не о маньяках и не всегда о «психах» — людях с галлюцинациями и бредом.

Тогда о чем?

Как ясно из названия (да, оно все же в чем-то корректно), человек, болеющий биполярным
расстройством, колеблется между двумя полюсами — повышенного эмоционального фона (фаза
мании) и пониженного (фаза депрессии). Кроме этих двух фаз, есть еще фаза интермиссии — то есть
нормального состояния, когда показатели психического здоровья пациента приходят в норму.

Таким образом, ваш герой с БАР будет чередовать периоды «просветлений» или здоровья
(интермиссии), фазы буйства и фазы депрессии. По поводу этого чередования нужно сделать
несколько уточнений.

1. Как было сказано выше, не всегда есть оба полюса. Биполярное расстройство вполне может быть и
монополярным: с ярковыраженными фазами мании (БАР I типа), либо депрессии (БАР II типа). Есть и
БАР III типа — когда присутствуют оба полюса, но оба они слабовыражены (так называемая
циклотимия).

2. Бывает так, что нет интермиссий — в этом случае ваш герой будет благополучно колебаться от
мании к депрессии и обратно.

3. Порядок смены фаз также может быть разным. Вы можете одарить своего персонажа правильно-
перемежающимся типом течения БАР — и тогда через «светлые» промежутки, интермиссии
маниакальная фаза у него будет сменять депрессивную, а депрессивная — маниакальную. Вот так,
для наглядности: мания — интермиссия — депрессия — интермиссия — мания…

Можно и иначе: интермиссия — мания — интермиссия — мания — интермиссия — депрессия —


31/128
интермиссия — мания — интермиссия — депрессия… Это неправильно-перемежающийся тип
течения — через «светлые» промежутки маниакальные и депрессивные фазы чередуются без
строгой очерёдности (после маниакальной фазы может вновь начаться маниакальная и наоборот).

Или такой вариант: мания — депрессия — интерфаза — мания — депрессия — интерфаза… Это
называется двойная форма — непосредственная смена двух противоположных фаз, после чего
следует интерфаза.

Самый жесткий вариант, при котором героя будет «штормить» постоянно —


циркулярный тип течения — при «правильном» чередовании фаз отсутствуют интермиссии. То бишь,
мания — депрессия — мания — депрессия — мания…
(По материалам Википедии)

Продолжительность фаз составляет от нескольких недель до 1,5 — 2 лет, при этом депрессивные
фазы в среднем втрое длиннее маниакальных. Нужно сказать, что при диагностике БАР принимаются
во внимание лишь депрессивные или маниакальные эпизоды, длящиеся не менее 4 дней. Смена 4
фаз за год считается быстрой. Есть также ультрабыстрый вариант — до 4 фаз за месяц. Заметим, что
чем быстрее сменяются фазы, тем хуже пациент поддается лечению. Еще заметим, что в связи с
возможной большой длительностью фаз, БАР очень сложно диагностируется: долгую фазу
депрессии, например, могут принять за так называемую «большую депрессию», то есть собственно
за простую депрессию, отдельное заболевание, не входящее в состав БАР. В связи с этим — три
замечания, непосредственно связанные с изображением БАР в ваших историях.

1. Не путайте БАР с естественными колебаниями настроения. Если ваша героиня — юная ветреная
темпераментная девушка, которая то плачет, то смеется, то грустит, то радуется сообразно каким-то
внешним событиям в ее жизни и при этом нормально функционирует в обществе — то никакого БАР у
нее нет. БАР — сильная штука, оно существенно понижает качество жизни людей, им болеющих. У
них падает работоспособность, а в маниакальные фазы утрачивается возможность адекватно
оценивать реальность, так, что действовать-то они могут — но иногда хочется, чтобы они этого не
делали.

2. Манифестация БАР относится, как правило, к периоду ранней взрослости (врачи любят называть
возраст около 21 года). Поэтому, если ваш герой — подросток — стоит учитывать, что БАР у него
будет диагностирован с меньшей вероятностью, тем более, что колебания настроения в
подростковом возрасте — явление абсолютно нормальное, связанное с процессами гормональной и
физиологической перестройки организма.

3. Ваш герой-психиатр или психотерапевт будет диагностировать БАР долго и упорно и, вполне
возможно, сначала будет лечить героя-пациента от депрессии. И если в лечении он ограничится
психотерапией — то оно будет неудачным, ибо при БАР депрессии всегда эндогенные, то есть
связанные с нарушениями физиологических процессов.

КАК БАР ВЫГЛЯДИТ НА ПРАКТИКЕ?

Маниакальная фаза

И маниакальная, и депрессивная фазы включают в себя по три основных симптома. Для мании это
будут повышенное настроение; двигательное возбуждение; психическое возбуждение.

Эта триада симптомов на практике может иметь такие проявления, как:

— повышенная энергия, активность и беспокойство;


— возбуждение, чересчур приподнятое, эйфорическое настроение;
— повышенная раздражительность;
— беспорядочность мыслей и быстрый темп разговора, перескакивание от одной идеи к другой;
— отвлекаемость, невозможность сосредоточиться;
— сниженная потребность во сне;
— необоснованная уверенность в собственных возможностях и способностях;
— неадекватная оценка ситуации;
— расточительность, мотовство;
— повышенная сексуальная активность;
— употребление наркотиков, особенно кокаина, алкоголя и лекарств от бессонницы;
— провокационное, назойливое или агрессивное поведение;
— отрицание факта, что что-то не в порядке (По материалам сайта
https://www.omh.ny.gov/omhweb/russian/booklets/bipolar.html).

Проще говоря, находясь в этой фазе, ваш герой будет этаким «электровеником» — деятельным,
говорливым, фонтанирующим идеями — но при этом беспокойным, агрессивным, нерациональным,

32/128
импульсивным, идущим на неоправданные риски… И да, гиперсексуальным тоже. Правда,
разборчивость в выборе партнеров снижается.

Эти симптомы в течении маниакальной фазы будут вести себя подобно волне — нарастать, а затем
снижаться. Этот процесс разделяют на 5 стадий, через которые проходит нормальное развитие
маниакальной фазы.

Начинается все с гипоманиакальной стадии, которая характеризуется повышенным настроением,


появлением чувства духовного подъема, физической и психической бодрости. Речь многословная,
ускоренная, падает количество смысловых ассоциаций с нарастанием механических ассоциаций (по
сходству и созвучию в пространстве и времени). Характерно умеренно выраженное двигательное
возбуждение. Внимание характеризуется повышенной отвлекаемостью. Характерна гипермнезия
(памятливость, повышение функций памяти). Умеренно снижается продолжительность сна и
повышается аппетит.

Стадия выраженной мании характеризуется дальнейшим нарастанием выраженности основных


симптомов фазы. Больные непрерывно шутят, смеются, на фоне чего возможны кратковременные
вспышки гнева. Речевое возбуждение выраженное, достигает степени скачки идей. Выраженное
двигательное возбуждение, выраженная отвлекаемость приводят к невозможности вести с больным
последовательную беседу. На фоне переоценки собственной личности появляются бредовые идеи
величия. На работе больные строят радужные перспективы, вкладывают деньги в бесперспективные
проекты, проектируют безумные конструкции. Длительность сна снижается до 3—4 часов в сутки.

Стадия маниакального неистовства характеризуется максимальной выраженностью основных


симптомов. Резко двигательное возбуждение носит беспорядочный характер, речь внешне бессвязна
(при анализе удаётся установить механически ассоциативные связи между компонентами речи),
состоит из отрывков фраз, отдельных слов или даже слогов.

Симптомы достигли пика и пошли на спад. Начинается стадия двигательного успокоения, которая
характеризуется снижением двигательного возбуждения на фоне сохраняющегося повышенного
настроения и речевого возбуждения. Интенсивность двух последних симптомов также постепенно
снижается. То бишь ваш герой как бы начинает замедляться физически, а затем и внутренне.

Реактивная стадия характеризуется возвращением всех составляющих симптомов мании к норме и


даже некоторым снижением по сравнению с нормой настроения. Как волна — отхлынула и обнажила
еще кусок пляжа, который до этого был под водой.

Для любителей описывать потери памяти: некоторые эпизоды стадии выраженной мании и стадия
маниакального неистовства у больных могут амнезироваться. (По материалам Википедии).

Депрессивная фаза

Три основных симптома депрессии мы обсуждали в одной из предыдущих статей. Напомню, к ним
относятся подавленное настроение, отсутствие эмоций, невозможность радоваться (ангедония);
замедленное мышление; двигательная заторможенность.

Если приблизить это к реальной жизни, то ваш герой почти наверняка столкнется в депрессивной
фазе с примерно такими проблемами:

— продолжительное состояние печали, тревожности или опустошенности;


— ощущение безнадежности или пессимизма;
— чувство вины, ощущение никчемности или беспомощности;
— потеря интереса или удовольствия от тех занятий, которые раньше доставляли удовольствие,
включая секс;
— пониженный уровень энергии, ощущение постоянной усталости или «заторможенности»;
— проблемы с концентрацией, трудности с запоминанием или принятием решений;
— беспокойство или раздражительность;
— повышенная сонливость или бессонница;
— изменения аппетита или/и непреднамеренная потеря или прибавление веса;
— хронические боли или другие непрекращающиеся симптомы плохого самочувствия, не являющиеся
результатом физического заболевания или травмы;
— мысли о смерти или самоубийстве, попытки самоубийства (по материалам сайта
https://www.omh.ny.gov/omhweb/russian/booklets/bipolar.html).

В этой фазе герой ваш пройдет 4 стадии: начальную, стадию нарастающей депрессии, выраженной
депрессии и реактивную стадию, когда все симптомы возвращаются в норму.

В депрессивной фазе герой столкнется с нарушениями сна и аппетита (будет есть и спать либо

33/128
слишком много, либо слишком мало), он будет тревожиться или тосковать, у него будет сильно
нарушена память и концентрация внимания, говорить он будет тихо или шепотом, будет подолгу
лежать или сидеть в одной позе…

ПСИХОТИЧЕСКИЕ ЭПИЗОДЫ ПРИ БАР

Как мы уже говорили, психотические эпизоды при БАР случаются, хотя и необязательны. Чаще всего
происходят они в форме бреда, содержание которого как бы логически продолжает содержание
фазы. Если во время маниакальной фазы ваш герой «на коне», ощущает себя сильным,
великолепным, успешным — то, вполне очевидно, что и бредовые идеи его получат форму «бреда
величия». Герой может считать себя неуязвимым, всемогущим, утверждать, что он король, бог и т.д.

При депрессивной фазе варианты бреда связаны с причиняющим страдания состоянием пациента и
принимают формы ипохондрического бреда (ипохондрия — навязчивое выискивание у себя
заболеваний), в самом ярком проявлении принимающие форму бреда (синдрома) Котара, при
котором характерны жалобы больных на то, что «сгнил кишечник, нет сердца, что больной —
величайший, еще небывалый в истории человечества преступник, что он заразил всех сифилисом или
СПИДом, отравил своим зловонным дыханием весь мир». Иногда больные утверждают, что они уже
давно умерли, что они трупы, их организм давно разложился, что их ждут тяжелейшие наказания за
все зло, которое они принесли человечеству. При большой выраженности депрессии и тревоги в
структуре синдрома Котара преобладают идеи отрицания внешнего мира. Такие больные
утверждают, что все вокруг погибло, Земля опустела, на ней нет жизни (По материалам Википедии).

При депрессиях возможны также галлюцинации, чаще слуховые, в форме голосов, упрекающих или
обвиняющих в чем-то больного.

Нужно сказать, что проявления маниакальной и депрессивной фаз могут смешиваться между
собой, — и тогда вашему герою можно приписать такие состояния, как ажитированная депрессия,
тревожная депрессия и депрессия со скачкой идей; или — заторможенная мания, непродуктивная
мания и дисфорическая мания, то есть мания на фоне грустного, пониженного настроения.

КАК ОБЕСПЕЧИТЬ ГЕРОЮ БАР?

Тут ответ простой: практически никак. Это эндогенное (то есть имеющее внутренние источники)
заболение. Связано оно с нарушением обменных процессов в мозге, но до конца причины его
неисследованы. Передается по наследству. Пусковым механизмом для манифестации БАР могут
служить травматические ситуации, отравления токсическими веществами, алкоголем, употребление
наркотиков.

КАК ЛЕЧИТСЯ БАР?

Лекарствами. Будьте готовы к тому, что ваш герой их будет «горстями» глотать.

Психотерапия проводится также. Она обычно имеет две большие цели. Во-первых, поскольку
импульсом к началу фазы может послужить какое-то стрессовое событие, — то нужно научить
пациента смягчать свою реакцию на внешние раздражители, например, переезд, болезнь и т.д.

Вторая цель психотерапии при БАР — поддержка родных и близких больного, на которых ложится
огромная нагрузка.

И самому больному, и его родным психотерапевт может помочь:

— в интеграции переживаний, связанных с эпизодами перепадов настроения;


— в принятии неизбежности аффективных эпизодов в будущем;
— в принятии зависимости от препаратов-нормотимиков для профилактики и устранения симптомов;
— в различении личности пациента и симптомов его расстройства;
— в выявлении и умении справляться со стрессовыми жизненными событиями, провоцирующими
рецидивы БАР;
— в восстановлении функциональных взаимосвязей после эпизода перепада настроения.

Примечание к части
Наглядно проявления БАР показаны в этих видео:
https://www.youtube.com/watch?v=7n5cPDXQLNc&t=124s -- бред величия
https://www.youtube.com/watch?v=w9QlxQl1Y5s-- бред Котара
https://www.youtube.com/watch?v=d9kvtOITgLw -- маниакальная фаза
https://www.youtube.com/watch?v=TsFfYMSeEiQ -- депрессивная фаза

34/128
Психологические защиты низшего порядка

В этой и следующей беседе отвлечемся немного от психопатологий и поговорим о том, что


присуще абсолютно всем: о психологических защитах.

Как обычно, начнем с прояснения терминологии. Термин «психологическая защита» ввел Фрейд, и во
многом он недостаточно удачен: прежде всего, тем, что, как на обывательском уровне, так и в среде
профессионалов вызывает негативные ассоциации. Создается впечатление, что защищаться — это
плохо, неправильно.

На самом деле, за названием «психологические защиты» скрываются адаптационные механизмы


нашей психики. Основная и единственная их роль — оградить наше Я от неприятных переживаний.
Защитные механизмы — это как подвеска в автомобиле, как рессоры или как подушка безопасности:
они существуют для того, чтобы наше столкновение с неприятной реальностью проходило как можно
более безболезненно. Это естественные процессы, происходящие в нашей психике — вот почему
невозможно говорить о том, что наличие защит — это нечто плохое. В равной степени невозможно и
сами защиты (их довольно много) разделять на хорошие и плохие, правильные и неправильные.

Это очень важное наблюдение, поскольку уже прямо сейчас мы узнаем, что защиты бывают низшего
и высшего порядков. Защиты низшего порядка принято называть еще примитивными. Так и звучит
пренебрежительный оценочный оттенок, правда? И однако, «защиты всякие нужны, защиты всякие
важны». Примитивные защитные механизмы действуют мощнее, проще и более «прямо», чем защиты
высшего порядка — но для нормального функционирования психики нужны и они. Чтобы было
немного нагляднее: защиты высшего порядка — это как тонкая кисточка, предназначенная для
прорисовки мельчайших деталей на картине художника. Примитивные защиты — это малярная
кисть — большая и тяжелая. Но если у вас, как у Тома Сойера, стоит задача покрасить забор —
именно она и пригодится. Они и называются примитивными лишь потому, что появляются раньше,
чем высокоорганизованные (некоторые примитивные защиты присущи человеку от рождения, как мы
это скоро увидим). По этой же причине этот комплекс защитных механизмов называют еще
архаичным. Более того: некоторые защиты, например, идеализация, имеют как примитивную форму,
так и высокоорганизованную.

Итак, ваши герои, попав в неприятную ситуацию, всегда так или иначе используют защиты — причем
не по одной — а сразу «пачками». Способность психики сочетать разные типы и виды защит,
примитивные вместе с «продвинутыми», говорит о ее здоровье и адекватных адаптативных
возможностях. Более того, примитивные защиты лежат в основе более зрелых, о которых мы
поговорим в следующей статье.

В этой статье будут рассмотрены только защитные механизмы низшего порядка. Чуть ниже будут
описаны конкретные защиты, которые к этому порядку относят, но сначала немного общей
информации.

КАК ПОНЯТЬ, ЧТО ГЕРОЙ ИСПОЛЬЗУЕТ ПРИМИТИВНУЮ ЗАЩИТУ?

Первый признак защит первого порядка — они всегда защищают от внешних воздействий. То есть то,
от чего ваш герой защищается, находится вне его. Это могут быть травмирующие события, слова,
ситуации, причиняющие герою боль. Иными словами: чтобы у вашего героя проявились защиты
первого порядка, его нужно поставить в ситуацию, которую он будет воспринимать как опасную,
болезненную, угрожающую — одним словом, неприятную. Ситуация эта может быть как разовая
(напали в темной подворотне), так и длительная (регулярно унижают в школе).

В этой ситуации герой будет реагировать генерализованно, то есть всей своей сутью. Это и есть
второй признак примитивной защиты. Защитный механизм первого порядка вовлечет в действие
эмоции героя; его разум (не оставляя возможности для критического анализа ситуации); и его
поведение — оно будет полностью подчинено его аффекту (чувствам и мыслям).

Вооружившись этими сведениями, переходим к конкретике.

Примитивная изоляция или аутистическое фантазирование

Второе название помогает лучше понять суть этой защиты: по сути, это такой «уход в себя»,
«отгораживание» от реальности с помощью фантазий, зачастую в форме творчества. Вы видите эту
защиту в действии, если ваш герой, получив, к примеру, неприятное известие, надевает наушники и
включает музыку; с головой уходит в чтение; «зависает» в компьютерной игрушке; сам сочиняет
музыку, пишет новый фанфик, рисует новую картину; отправляется на длительную прогулку по
безлюдным, успокаивающим местам; попросту замыкается в себе, не проявляя никаких эмоций.
Последнее зачастую раздражает других героев, которые ожидают какой-то реакции. Его могут
35/128
считать молчуном, «бесчувственным чурбаном», «тупым», «примитивным», — но он способен
удивлять тонким пониманием ситуации и чувств других людей, которое может выражать в том числе
и в творчестве.

Основной минус этой защиты — она мешает вашему герою активно влиять на то, что происходит
вокруг него. Оно и очевидно — раз он отстраняется от ситуации — ситуация развивается без его
участия.

Отрицание

Название говорит само за себя: наш герой отрицает реальность.

С действием этой защиты мы уже немного знакомились, когда говорили о стадиях переживания
горя. Отрицание — первая из них, она начинается непосредственно по получении горестного
известия: «Нет! Этого не может быть!»

В других ситуациях отрицание также проявляется и нередко несет в себе позитивные плоды.
Например, если вы описываете сцену сражения, где ваш герой не теряет головы, не поддается
панике, выказывает блестящее мужество и выдержку, — то вы так или иначе описываете отрицание.
Ваш герой на подсознательном уровне блокирует внешние сигналы, говорящие о том, что ситуация
опасна; он игнорирует угрозу своей жизни и действует так, словно бы опасности нет, концентрируясь
на том, что нужно сделать. Зачастую такое хладнокровие и правда помогает выжить и ему, и его
товарищам.

Герои, для которых отрицание — главная защита, живут по принципу «что ни делается, все к
лучшему». В этом есть, несомненно, и негативные стороны. Женщина, которая отказывается делать
ежегодные гинекологические анализы, словно, игнорируя возможность рака, она магическим
образом может избежать этой болезни; жена, отрицающая, что избивающий ее муж опасен;
алкоголик, настаивающий, что не имеет никаких проблем с алкоголем; мать, игнорирующая
свидетельства о сексуальных домогательствах к ее дочери; пожилой человек, не помышляющий об
отказе от вождения машины, несмотря на явное ослабление способностей к этому, — все это
знакомые примеры отрицания в его худшем виде.

Наиболее ярким примером отрицания является мания. Это состояние, характеризующееся


повышенным тонусом ЦНС, пребывая в котором, люди могут в невероятной степени отрицать
собственные физические потребности, финансовые затруднения, личные слабости и даже свою
смертность.

Всемогущий контроль

Защита, своими корнями уходящая в очень глубокое детство, буквально в первые месяцы жизни. В
этом возрасте младенец еще не разграничивает то, что существует в нем самом и то, что существует
вне его. Он как бы един с миром. И, когда он чувствует дискомфорт, например, голод, он не осознает,
что плачет, не выстраивает цепочку, что мать реагирует на его крик и кормит его. Он ощущает это
так, словно он сам, только одним своим желанием, устранил дискомфорт.

Во взрослой жизни ваш герой переживет подобное чувство, когда, например, будет играть в
азартную игру, в тот момент, когда выигрыш будет все ближе — герой в этот момент всей душой
желает его, и наконец, он происходит. Думаю, эйфория от такой ситуации знакома многим.

Зрелые формы всемогущего контроля помогают поддерживать чувство компетентности и жизненной


эффективности. Ваш герой будет идти по жизни с ощущением «я влияю на жизнь, на ситуацию, на
мир, отношения». Жизнь не «утекает сквозь пальцы», герой воздействует на нее.

А вот незрелые формы этой защиты дадут уже известных нам психопатов: именно для
психопатического характера всемогущий контроль является основной защитой. Причем
необязательно это будут убийцы — многие люди, редко нарушающие закон, личностно мотивированы
всемогущественным контролем как защитой. Ваш герой, ориентированный на эту защиту, будет
склонен перешагивать через других, идти к своей цели «по головам», любой ценой. Наиболее
органично они будут смотреться там, где необходимы хитрость, любовь к возбуждению, опасности и
готовность подчинить все интересы главной цели — проявить свое влияние: это герои-шпионы,
политики, ключевые фигуры в армии, бизнесмены, успешные рекламщики и менеджеры индустрии
развлечений.

Примитивная идеализация и обесценивание

Вспомним об ощущении всемогущества, которое присуще младенцу. Очевидно, что со временем эта
иллюзия разбивается о реальность: ребенок, подрастая, понимает, что не все на свете ему

36/128
подвластно. Это, на самом деле, очень болезненное понимание: ведь мир вокруг перестает казаться
безопасным. Чтобы преодолеть страх и тревогу, которые вызываются этим открытием, ребенок
применяет следующее убеждение: «я не всемогущ, но другие всемогущи». Этими другими, как
правило, являются родители: ребенок абсолютно буквально убежден в их способности, например,
остановить дождь или заживить царапину, просто подув на нее.

Из иллюзии всемогущества родителей и «вырастает» идеализация. Во взрослой жизни вашего героя


она проявится, например, в вере, что его личный врач (секретарь, автотехник, адвокат, психолог) —
самый лучший, самый компетентный, умелый, деликатный — попросту само совершенство; что
продукты, которые он покупает — самые здоровые; что фитнес-программа, которой он следует —
самая эффективная и т.д.

Но это еще не все. Следующим шагом в функционировании этой защиты является «слияние» с
объектом идеализации. Проще говоря: если у меня самый лучший врач и адвокат, самый надежный
автомобиль; если я покупаю самые здоровые продукты и хожу в самую лучшую качалку — то и я
сам — самый лучший.

Столкновение этой иллюзии с реальностью — в виде ситуаций, когда объект идеализации


показывает себя не с лучшей стороны — порождает детский, панический ужас от осознания того, что
мир не подчиняется нашим желаниям, и далеко не всегда мы можем повлиять на происходящее в
нем. Иными словами, чем выше пьедестал, на который ваш герой поставил кого-то — тем в большую
пропасть он его потом сбросит. Разочарование будет тотальным: «само совершенство» превратится в
глазах героя в полное ничтожество. Беда в том, что раз «врач ничтожество, продукты вредны,
тренажерка убогая», то и я сам — ничтожный, убогий, униженный. Это рождает чувство стыда,
которое, в свою очередь, толкает искать новый «совершенный идеал».

Ваш герой, для которого эта защита — основная, будет иметь нарциссический тип характера.
Примером может служить девушка-героиня, постоянно меняющая партнеров, причем каждый из них
сначала описывается ею как само совершенство, а в конце отношений — как «полный муд.к».

Проекция, интроекция, проективная идентификация

Проекция — это процесс, в результате которого внутреннее ошибочно воспринимается как


приходящее извне. Проще говоря, при проекции мы приписываем свои чувства другому человеку или
миру в целом: «Это не я злюсь, это ты на меня злишься»; и общеизвестное «Не я такой, жизнь такая».

Интроекция — обратный процесс. Мы приписываем себе чувства других. Как маленькие дети
копируют эмоции родителей, так и взрослые. Тут возможна весьма неприятная ситуация —
«идентификация с агрессором». Это ситуация, когда жертвы насилия сами становятся насильниками
(я имею в виду не только сексуальное насилие). Если жертвой быть невыносимо — проще стать
агрессором. Отражение этой защиты мы находим в многочисленных историях хулиганов, «гроз
школ», которые «совсем без тормозов»: чуть копнув их семейную историю, мы обнаруживаем там
просто вал насилия. И тогда — его унижают\избивают дома — он унижает\избивает в школе.

Интроекцию наблюдаем также, когда герой воспринимает кого-то как «часть себя» — как бы
поглощая его. Это особенно хорошо заметно, когда после разрыва отношений герой продолжает
постоянно размышлять, в результате какой его ошибки или греха партнер его покинул.
Притягательная сила этого обычно неосознаваемого процесса основана на скрытой в нем надежде,
что, поняв свою ошибку, мы вернем человека. Иными словами, раз другой человек — это часть меня,
то, изменив что-то в себе, я повлияю на другого.

Проективная идентификация — это проекция и интроекция вместе. Весьма неприятная защита. Суть
ее такова: «Я не только вложу в тебя мои чувства — я заставлю тебя действовать так, словно эти
чувства и правда твои». Пример. Жена говорит мужу «Ты на меня что, злишься?» (на самом деле, это
она на него злится, возможно даже не осознавая).
— Да нет, не злюсь, — говорит муж.
— Ну как не злишься? Я же вижу, как ты смотришь!
— Да никак я не смотрю.
— Вот видишь, как ты мне холодно отвечаешь! Почему ты не можешь просто признаться, что
злишься?!
— Да не злюсь я! — рявкает раздраженный супруг.
— Вот видишь, ты уже на меня орешь! — заключает жена.

В больших масштабах проективная идентификация связана с тем, что называют


самоисполняющимися пророчествами. Так, женщина, дочь разведенной матери, которой постоянно с
детства внушалось, что «все мужики рано или поздно предают», выйдя замуж, будет подсознательно
ждать измены мужа, и более того, своим поведением, ревностью и страхом перед этим событием его
к нему подталкивать. А потом — «да, права была мама!..»

37/128
Кроме вышеописанных, к архаическим защитам относят диссоциацию — но о ней мы говорили
подробно в главе про диссоциативное расстройство личности.

Примечание к части
В подготовке статьи использовалась книга Ненси Мак-Вильямс "Психоаналитическая диагностика
личности", некоторые фрагменты текста цитируются из нее дословно.

38/128
Психологические защиты высшего порядка. Часть I

Сегодня продолжим разговор о психологических защитах. На очереди — защиты высшего,


или второго порядка. Поскольку их гораздо больше, чем примитивных, о которых мы вели речь в
прошлый раз, то мне кажется целесообразным разделить беседу о них на две части, с тем, чтобы
уделить каждой достаточно внимания и при этом остаться в рамках нормального объема для статьи.

В отличие от защит первого порядка, защиты второго порядка действуют тоньше, не так масштабно
и задействуют больше психологических, эмоциональных, интеллектуальных, ресурсов. Впрочем, есть
между защитами первого и второго порядка определенное сходство. Это объясняется тем, что
некоторые из высших защит являются, по сути, продолжением и усовершенствованным вариантом
примитивных.

В чем и убедимся, познакомившись с первой защитой высшего порядка — вытеснением (репрессией).

Вытеснение

Суть этого защитного механизма, как ясно из его названия, состоит в том, что неприятные мысли,
чувства или воспоминания держатся в удалении от сознания, как бы вытесняются из него. «Я не буду
думать об этом сегодня, подумаю завтра», — эти слова Скарлетт прекрасно это передают. Обратите
внимание, что этим вытеснение отличается от отрицания — примитивной защиты, о которой мы
говорили в прошлый раз. Отрицание работает по принципу «этого не было». Вытеснение — по
принципу «это было, но я не хочу об этом думать».

Когда ваш герой использует вытеснение?

Очень просто: тогда, когда сталкивается с неприятными внешними обстоятельствами или


внутренними переживаниями (это, собственно, характерно для использования всех защит). Героиня,
записавшаяся на прием к стоматологу да тут же об этом надежно забывшая — пример вытеснения в
действии. Туда же — ситуация, когда ваш герой не может вспомнить имя неприятного ему человека.

Вытеснение мы видели уже и в предыдущих статьях. Например, герой, страдающий ПТСР (пост-
травматическим стрессовым расстройством), который не помнит детально момента травмы, не
помнит его именно благодаря вытеснению. Вытеснение же лежит в основе психогенных (то есть не
имеющих биологической основы) амнезий. Если ваш герой (чаще героиня) использует эту защиту как
основную — можно говорить о том, что она относится к истерическому или театральному типу
личности. В целом же, если вытеснение справляется со своей задачей и является лишь одной из
многих используемых вашим героем защит, то можно сказать, что персонаж ваш вполне психически
здоров.

Регрессия или «впадение в детство»

Не путать с различными болезнями (деменции, болезнь Альцгеймера), разрушающими мозг и


приводящими взрослого человека в состояние младенца.

Суть регрессии в том, что человек как бы возвращается на предыдущий этап своего развития,
начинает вести себя, как ребенок. В жизни, как и в фикрайтерстве, сцены, где персонажи впадают в
регрессию, встречаются сплошь и рядом. Во-первых, это целая череда эпизодов, когда герой «ноет».
«Я устала, замерзла, хочу печеньку, хочу обнимашек и под одеялко» — пример регрессии. Обратите
внимание на использование «детских» слов (обнимашки, одеялко), и на то, что зачастую эти и им
подобные фразы произносятся «детским» тоненьким голоском, с хнычущими интонациям, как
скуление собаки.

Во-вторых, регрессию часто видим в гете и слеше, когда пара героев формируется по принципу
«взрослый\ребенок». То есть один герой (мужчина\актив) — мужественный, сильный, стойкий,
смелый, — другой (девушка\пассив) — слабый, игривый, инфантильный, он ест сахарную вату в
парке, с восторгом гоняет на аттракционах на 3+ года, возможно, носит одежду или аксесуары с
«детской» атрибутикой (маечку с Мики-Маусом, например).

Бывают и ситуативные впадения в регрессию. На использование этой защиты, как показывалось


выше, провоцирует банальная усталость, голод, истощение физических и моральных ресурсов
(«Пожалейте меня, возьмите на ручки!»). Кроме того, регресс нередко является реакцией на
предшествовавшее ему проявление силы. Например, героиня в жесткой, ультимативной форме
«выбивает» из шефа повышение зарплаты, а когда он соглашается, — резко переходит на весело-
игривый тон: «Ну, это можно и отпраздновать!».

Изоляция аффекта
39/128
Защита, возведенная в ранг положительной черты характера, особенно для героев-мужчин. Суть ее
состоит в том, что эмоциональная составляющая сознания отделяется от когнитивной. Проще
говоря: изоляция аффекта включается всякий раз, когда вы видите что-то ужасающее, опасное,
отвратительное — но не испытываете при этом эмоций. Примеров, как в жизни, как и в
фанфикшене — тьма. Самый простой — просмотр выпуска новостей с информацией об очередной
катастрофе, во время которого вы (ваш герой) ничего не чувствуете. Продолжать можно долго. Агент
Скалли из «Секретных материалов», жующая булочку во время вскрытия трупа очередного
инопланетянина; ваш герой — хирург, оперирующий, и не испытывающий ни страха, ни отвращения,
ни садистического удовольствия от этой процедуры; бесконечная череда «настоящих мужчин»,
которые, как известно «не плачут»: сохраняют хладнокровие и безэмоциональность в любых
обстоятельствах (о том, что это только защита, а не черта характера, говорят многочисленные
попытки режиссеров или фикрайтеров придать-таки героям скрытые эмоции, показать их любящими,
страдающими, проявляющими нежность или страх и т.д.).

Следующий левел в изоляции аффекта — интеллектуализация

Если герой с изоляцией аффекта как бы отмахивается от чувств, занимая позицию «мне все равно»,
то герой с интеллектуализацией признает наличие аффекта на словах — но никак его не
переживает. «Конечно, я расстроился, когда мой друг попал в аварию. Наверно, я даже испугался
немного, когда ехал к нему в больницу. Как-то растерянно ощущал себя, когда сидел под дверями
операционной и ждал, пока выйдет хирург», — и все это — отсутствующим, равнодушным тоном —
будто финансовые новости читает.

Герои, которые часто используют интеллектуализацию, могут выглядеть неискренними и


равнодушными ко всему и всем, чем часто провоцируют других героев на раздражение и агрессию в
свой адрес: «Ты хоть себя-то слышишь?!»

Рационализация

Наиболее яркий литературный пример использования этой защиты — позиция Лисы из басни «Лиса и
виноград»: недосягаемый плод, оказывается «зелен и кисл, еще оскомину набьешь». Всякий раз,
когда ваши герои, не получая желаемого, говорят что-то вроде «не очень-то и хотелось!» — они
используют рационализацию.

Используется она и в обратной ситуации: когда герои пытаются извлечь выгоду из заведомо
проигрышной ситуации. «Если судьба подсунула тебе лимон — приготовь лимонад!» — еще один
типичный пример рационализации.

Ею же частенько оправдывается родительская агрессия к детям: «это для твоего же блага».

Как видно, рационализация используется как средство от разочарований, когда мы не получаем, чего
хотели, а чего не хотели — получаем. Или просто получаем.

Морализация

Похожа на рационализацию, но взывает не к разуму, а к моральным установкам. Там, где


рационализатор говорит «спасибо за науку», морализатор будет настаивать на том, что это
«формирует характер».

Героиня, работающая, к примеру, дизайнером, собирается на последние деньги сделать подтяжку


лица и оправдывает это тем, что ей нужно хорошо выглядеть перед клиентами.

Актриса Бетт Дэвис рассказывала, что, борясь с желанием продолжать актерскую карьеру во время
второй мировой войны, она разрешила дискомфортную ситуацию, заметив: «Но потом я
почувствовала: враг хочет разрушить и парализовать Америку. Поэтому я решила продолжать
работу».

Иными словами, «если нельзя — но очень хочется, нужно сказать, что это во благо».

К сожалению, далеко не всегда морализация ограничивается простыми и даже забавными


ситуациями. Все герои-завоеватели, которые «несут варварам свет цивилизации» — используют
морализацию как защиту. Гитлер утверждал, что уничтожение евреев, гомосексуалистов и цыган
необходимо для этического и духовного улучшения человеческой расы. Одним словом, всегда, когда
ваш герой вознамеривается «догнать и причинить добро», да еще так, что «никакие жертвы и
разрушения его не остановят» — он морализирует.

Раздельное мышление

40/128
Защита, которая воспринимается многими как лицемерие. Сущность ее сводится к тому, что ваш
герой, возможно, неосознанно, придерживается противоположных по своей сути установок.
«Расизм — это плохо, но неграм не место в университетах (или конкретном университете, где учится
герой)». Литературным примером раздельного мышления может служить фраза из «Скотного двора»
Оруэлла: «Все животные равны, но свиньи равнее».

У раздельного мышления также есть свой предшественник среди примитивных защит: расщепление.
Но если расщепление может приводить даже к таким патологическим проявлениям, как синдром
множественной личности, то все полюса раздельного мышления «уживаются» в одной личности.

Аннулирование

Аннулирование «вырастает» из еще одной примитивной защиты — «всемогущего контроля». Если,


условно говоря, «мне все подвластно» — значит, одни мои действия могут как бы «отменять»
предыдущие. Типичным примером может быть герой — муж, приносящий букет жене после
случившейся накануне ссоры. При этом важно отличать аннулирование от осознанного желания
извиниться и сделать приятное. Особенность аннулирования в том, что герой не осознает чувства
вины за ссору, и покупает букет как бы неосознанно, «в своей голове» даже не связывая это действие
со вчерашним скандалом.

Ненси Мак-Вильямс приводит еще один говорящий пример аннулирования: «Одна из моих пациенток
иногда приносила мне в подарок цветы. Она была очень тревожной и могла бы принять мой отказ от
подарка или даже анализ причины, по которой она мне его дарит, за глубинный отказ от ее
искренних импульсов. Поэтому я длительное время не предпринимала попыток исследовать
значение подобного поведения. Однако моя пациентка смогла осознать тот факт, что она стремилась
принести мне букет именно в тот момент, когда была особенно зла на меня. „Я думаю, что на самом
деле это были цветы на вашу могилу“, — объяснила она, улыбаясь».

То же аннулирование, но только в более глобальном масштабе, может встречаться в биографиях


людей, посвятивших себя какому-то делу. Например, герой — мальчик, чья мать умерла от рака,
становится всемирно известным онкологом; человек, выросший в нищете, но сумевший разбогатеть,
занимается благотворительностью; женщина, отдавшая ребенка в приют, сосредотачивается на
помощи сиротам и т.д.

Примечание к части

Продолжение следует...

41/128
Психологические защиты высшего порядка. Часть II

Сегодня завершаем разговор о психологических защитах высшего порядка.

Поворот против себя

Название говорит само за себя: действие этой защиты мы наблюдаем всякий раз, когда наш герой
выдает фразы вроде "Это из-за меня", "Это я виноват", "Если бы я не был таким (трусливым,
эгоистичным, жадным…) — этого бы не случилось". Обратите внимание: речь о действии защиты не
идет тогда, когда ваш герой действительно в чем-то виноват и несет ответственность за
происшедшее. Героиня, забывшая выключить огонь в плите перед уходом из дома и получившая в
результате выгоревшую кухню, восклицая "Это все из-за меня!" не использует защиту — она лишь
констатирует некий весьма неприятный факт.

Действие поворота против себя мы видим, например, в некоторых стадиях проживания горя, а
именно в стадии вины и торга. Когда наш герой, потерявший (заметьте, не по своей реальной вине!)
близкого человека, обвиняет в этом себя, как бы "торгуясь" с судьбой: "Если бы я его тогда
выслушал", "Если бы не пустил за руль выпившим", "Если бы был более внимательным" и т.д.
Заметьте, что в этой ситуации благодаря использованию поворота против себя ваш герой
приобретает иллюзию контроля над ситуацией, иллюзию, что ее исправление еще каким-то образом
зависит от него самого: если он станет лучше, внимательнее и т.д. все еще как будто бы может
исправиться.

В других ситуациях поворот против себя используется, когда испытывать негативные чувства (чаще
всего, гнев) на другого (того, кто действительно этого заслуживает) — слишком опасно. Например,
ребенок, боясь потерять расположение матери, вместо того, чтобы стукнуть ее, бьет себя самого.

Третий вариант использования этой защиты — манипулятивно-мазохистический. Герой использует


тактику "я ударю себя, чтобы ты не ударил меня": сам себя обвиняет "во всех смертных грехах", не
давая другим возможности обвинить себя.

Смещение

Защита, суть которой также интуитивно понятна: какое-либо чувство, драйв, аффект смещается с
одного объекта на другой. Классический пример смещения — известная история о мужчине, который
после нагоняя от шефа наорал на жену, жена — на детей, дети побили собаку, та потрепала кошку и
т.д. Как видим, смещение, как и поворот против себя, возникает тогда, когда выражать свои чувства
непосредственно тому, кто их вызвал (наорать на шефа в ответ) слишком опасно.

Однако и другие чувства могут смещаться. Смещение сексуальной страсти, например, лежит в
основе фетишизации: влечение по каким-то причинам смещается с человека на объект, символически
его замещающий.

Реактивное образование

Любопытное явление: эмоция меняется на противоположную. Отвращение на симпатию,


привязанность на пренебрежение и т.д. Описание этой защиты будет гармонично смотреться в
описании детских игр (детей от 3-4 лет и старше), когда правила игры меняются по ее ходу.
Например, сначала "у кого зеленый мячик, тот и крут" — и все стремятся завладеть зеленым
мячиком, потом "мяч зеленый как сопли — фууу!!!" — и все стараются держаться от мячика
подальше.

Во взрослой жизни эта защита проявляется в виде "агрессивной любви", когда, например, теща зятя
готова "до смерти залюбить": проявляет избыточную, чрезмерную заботу, восхваляет его до небес —
при этом в ее интонациях и действиях по отношению к нему явно ощущается агрессия.

Реверсия

"Я сделаю для тебя то, что на самом деле хотел бы получить от тебя для себя". Проще говоря, "хочу,
чтобы меня обняли, но поскольку это невозможно, буду обнимать сам". Такую защиту уместно будет
описать, например, для героя-волонтера, активного участника благотворительных организаций. При
этом, для того, чтобы речь шла именно о защите, в жизни, особенно детстве героя должна быть
травмирующая ситуация, связанная с ситуацией, которую он сейчас для себя разрешает. Ненси Мак-
Вильямс, например, рассказывает о человеке, посвятившем себя помощи в усыновлении детей. В
детстве он сам был усыновлен, и теперь "спасал других так же, как был спасен сам".

Отреагирование (отыгрывание вовне)


42/128
Эта защита чем-то похожа на смещение. Но если при смещении наш герой будет смещать
непосредственно свои чувства (орать на жену, а не на шефа), то при отыгрывании эмоции будут
замещаться на действия. Многочисленные сцены, в которых герой после ссоры с кем-то колотит
кулаками стену или крушит мебель в комнате — примеры отыгрывания.

Отыгрывание лежит также в основе того, что называют жизненными сценариями. Например, у вашей
героини мог быть холодный, отчужденный отец, от равнодушия которого она сильно страдала. Став
взрослой, героиня выбирает для себя мужчин такого же типажа, как и отец, стараясь "растопить
лед" в отношениях с ними, привлечь их внимание, одобрение, снискать благосклонность. С ними она
как бы продолжает отношения с отцом, пытаясь символически добиться его любви через любовь
мужчин подобного типа.

Сублимация

Достаточно известная защита. Чувства и желания, которые по какой-то причине не могут быть
реализованы непосредственно — реализуются при этой защите опосредованно, часто в
символической форме. Классический пример — творчество. Наделить главгада чертами ненавистного
одноклассника и жестоко убить его на страницах своего фанфика — сублимация в действии.

Сублимация эротического влечения — любовная лирика, рыцарский культ прекрасной дамы и т.д.

Примечание к части

Вопрос непраздный: стоит ли делать отдельную часть, посвященную этапам горевания? И если стоит,
какую тему хотите в следующий раз: этапы горевания или панические атаки?

43/128
Панические атаки

Панические атаки (ПА) — еще один излюбленный эпизод, описываемый фикрайтерами. Это,
с одной стороны, вроде и не болезнь, а потому не нужно после описания приступа отправлять героя в
больницу, тем самым прерывая развитие сюжета, — а выглядит эффектно, зрелищно. Если нужно,
чтобы героя (чаще героиню) кто-то пожалел, поддержал, позаботился о ней — то состояния лучше
ПА не сыскать: большого вреда здоровью нет, а комфортить и успокаивать можно долго и от души.

Что такое ПА на самом деле?

Забавно — но четкого ответа на этот вопрос до сих пор нет. Телесные проявления этого состояния
изучены прекрасно (мы перечислим их несколько позже). Чувства, которые человек переживает во
время ПА, также вполне известны. Однако о том, почему ПА возникают, каковы их причины и
механизмы, почему, в конце концов, одни люди склонны к ПА, а другие — нет — ответов много, и они
зачастую противоречат друг другу. На самом деле, каждая школа психологической науки
(психоанализ, гештальт-психология, бихевиориальная психология и т.д.), отвечают на эти вопросы
по-своему. В связи с чем сразу оговорюсь, что, хотя я, готовя эту статью, постарался дать
максимально широкий обзор этих ответов — полной и однозначной картины не существует в
принципе.

Кое-что, однако, о ПА рассказать можно.

К чему и приступим.

Первую характеристику им мы уже дали — это не болезнь. Болезнь (психологическая дисфункция),


строго говоря, называется «паническое расстройство». Однако ПА не являются болезнью в том
смысле, что это — симптом. Как головная боль, к примеру, может быть симптомом множества
заболеваний — так и ПА проявляются в клинических картинах различных болезней и болезненных
состояний.

Об одном таком состоянии мы уже говорили немного, рассуждая о флешбеках при ПТСР
(посттравматическом стрессовом расстройстве). Механизм флешбека, то, что лежит в его основе —
это и есть ПА. Напомню, что флешбек при ПТСР — это ситуация, в которой человек как бы
«возвращается в прошлое», а именно — в момент получения травмы. Флешбеки очень зрелищно
смотрятся в кино: герой замирает, его трясет, он паникует — и его перепуганное лицо чередуется с
короткими вспышками-кадрами из момента получения травмы (избиения, изнасилования, военных
действий и т.д.).

Кроме того, ПА могут случаться при генерализованном тревожном расстройстве, социальной фобии,
часто они дополняют также такие довольно известные состояния как агорафобия (боязнь открытого
пространства) и клаустрофобия (боязнь замкнутого пространства). Кто не видел паникующих при
застревании в лифте героев в кино?

Однако для того, чтобы герою был поставлен диагноз именно «паническое расстройство», в его
отношении к приступам паники должна быть одна особенность: он должен бояться их повторения, и
этот страх должен определять его образ жизни: например, герой боится из-за страха приступа
выходить на улицу — и не выходит, боится ездить в метро или водить машину, опасаясь, что его
«накроет» за рулем или в вагоне — и не делает этого, то есть как бы подчиняет свою жизнь страху.

От такой ситуации отличается, например, ситуация, когда героиня не может по ночам спать из-за
тревожных мыслей, зачастую совершенно нерациональных: «А вдруг я больна смертельной
болезнью? Что станет с моим мужем и дочкой, если я умру? А вдруг из-за моей смерти они не смогут
выплатить залог за дом? Они же станут бомжами!..» Однако утром она больше не вспоминает об этих
мыслях, не боится из-за них ложиться спать, не переживает, что они снова повторятся. В этом случае
диагнозом для нее станет скорее генерализованное тревожное расстройство.

Или если героиня боится не самих приступов, а того, что они случатся, например, на важном
совещании и из-за них она опозорится — тогда говорить можно скорее о социофобии.

В каких ситуациях обычно случаются ПА?

На самом деле, в любых. Но если вы хотите, чтобы сцена ПА вашего героя выглядела, как «на своем
месте», то можно поместить его в три типа ситуаций, в которых ПА статистически происходят чаще.

1. Ситуация, связанная с повышенным контролем и концентрацией внимания. Типичный пример —


ваш герой ведет машину (или любое другое транспортное средство). Он также может проводить
какой-нибудь важный и опасный эксперимент, где нужно быть предельно сосредоточенным,
44/128
выполнять очень четкие инструкции и т.д.

2. Как ни странно — обратная ситуация: ситуация потери контроля. Очень часто ПА случаются среди
толпы, например, в набитом вагоне метро, где человек не может или почти не может контролировать
свои движения, возможно, испытывает недостаток кислорода и т.д.

3. Ситуации, связанные с получением человеком социальной оценки. Проще говоря — ответственные


мероприятия. Рабочие заседания, совещания, экзамены, публичные выступления и т.д.

Обратите внимание: подавляющее большинство ПА происходят вне дома! Поэтому если указанные
типы ситуаций для вашего героя по каким-то причинам не подходят — хотя бы выставите его\ее на
улицу.

А типы ситуаций придержите в памяти: они будут важны для нас, когда мы доберемся до
психологических причин ПА.

Как выглядит паническая атака?

Классический набор симптомов можно найти на многочисленных интернет сайтах (я воспользовался


материалом Википедии):

— Сердцебиение, учащённый пульс;


— Потливость;
— Озноб, тремор, ощущение внутренней дрожи;
— Ощущение нехватки воздуха, одышка;
— Удушье или затруднённое дыхание;
— Боль или дискомфорт в левой половине грудной клетки;
— Тошнота или абдоминальный дискомфорт (позывы на рвоту или рвота);
— Ощущение головокружения, неустойчивость, лёгкость в голове или предобморочное состояние;
— Ощущение онемения или покалывания (парестезии) в конечностях.

Возможны также боли в животе, повышенная температура, расстройство стула, учащённое


мочеиспускание, ощущение кома в горле, нарушение походки, нарушение зрения или слуха,
судороги в руках или ногах, расстройство двигательных функций, повышенное давление.

Замечу, что эти телесные симптомы не обязательно навалятся на вашего героя все вместе. Более
того, они могут проявляться сильнее или слабее.

Говоря о психологических ощущениях при ПА, выделяют:

— Тревожность, переходящую затем в


— Страх сойти с ума или совершить неконтролируемый поступок и\или
— Страх смерти
— Ощущение дереализации (все как во сне, не понимает, где находится), деперсонализации
(ощущение выхода из собственного тела, отчуждение чувств, ощущение «это не со мной»)
— Спутанность мыслей.

Обратите внимание на это чувство тревожности. Тревога — это беспричинный страх. Нередко в
фанфикшене или в жизни мы слышим такие фразы: «Мне было так страшно, когда препод выбирал,
кого вызвать к доске — я прям паническую атаку пережила!» В данном случае «паническая атака» —
не более, чем красивое словосочетание, не имеющее отношение к реальным ПА. Здесь страх имеет
конкретную причину: что препод вызовет, поставит двойку и т.д.

Итак, ПА начинается с беспричинного страха. То есть в реальной окружающей вашего героя


обстановке нет ничего угрожающего его жизни и здоровью: ему попросту объективно нечего
пугаться. Замечу, что психологи все же говорят о том, что причины у страха есть, просто они не
осознаются и действительно не связаны напрямую с ситуацией, в которой начинается ПА.

Итак, вашего героя внезапно охватила сильная тревога. Что происходит дальше?

На тревогу реагирует тело: ускоряется пульс, пересыхает во рту, слабеют или, наоборот, судорожно
напрягаются мышцы… И начинается то, что называют «порочным кругом тревоги»: ваш герой
чувствует, что что-то с его телом не так: ноги ватные, в глазах темнеет. И тогда он пугается уже
самих этих симптомов. Обратите внимание: этот «страх страха» — самый яркий и важный компонент
самоощущения при ПА: человек пугается собственного физического состояния. Возникают мысли
вроде «все, инфаркт!», «умираю!», «схожу с ума!» и т.д. Возникает страх смерти\безумия — он
усиливает панику — возрастает интенсивность телесных симптомов. Круг замыкается. К страхам
могут добавляться социальные страхи: опозориться, если вдруг стошнит, например, упасть в

45/128
обморок, оказавшись беспомощным, смешным и т.д. Под влиянием этих страхов срабатывает одна из
врожденных реакций на панику — сражаться или убежать. В первом случае ваш герой с ПА начнет
кричать, визжать, пытаться растолкать толпящихся людей, выломать дверцы лифта и.д. Во втором —
впадет в ступор, замрет, возможно, начнет падать («ноги не держат»), у него может начаться
предобморочное состояние.

Психологические причины ПА или Как обеспечить их своему герою

Как уже говорилось выше, единой точки зрения о психологических причинах ПА нет. Потому опишу
несколько вариантов того, как ПА могут возникать и, соответственно, что нужно сделать с героем,
чтобы он имел шанс их заработать.

Ситуация 1: пугающий случай

Ваш герой сталкивается с некоей пугающей (действительно пугающей!) его ситуацией. Это может
быть резкий испуг (собака набросилась) или постоянное (длительное) ощущение страха (герой
боится своего отца, который его избивает). Попав в эту ситуацию, герой сосредотачивается на своих
страхах и переживаниях, вновь и вновь вызывая их в памяти: как сердце ушло в пятки, когда собака
набросилась, как ноги подкосились, каким беспомощным себя чувствовал и т.д. Затем появляется
страх пережить эти ощущения вновь («если еще раз так испугаюсь — сердце остановится, умру!»).
Вслед за этим страхом идет состояние, называемое тревожной сенситивностью — герой начинает
«прислушиваться к себе», тревожно подмечая мельчайшие изменения своего физиологического
состояния и интерпретируя их как симптомы надвигающегося приступа. Соответственно, испытывает
все больше тревоги, соответственно, возрастает телесная реакция — начался порочный круг. Думаю,
все слышали выражение «накручивать себя». Это оно и есть.

Ситуация 2: семейное окружение

Статистически ПА чаще встречаются у людей, выросших «при постели» больных или умирающих
близких, либо в семьях ипохондриков, где проявлениям физических недомоганий, даже самым
легким, приписывались масштабы катастрофы, угрожающей жизни.

Ситуация 3: внутренний конфликт

Логика такова, что ПА становятся способом выразить свои страхи или конфликты, которые не
получается выразить иными способами. Что это за страхи?

Вспоминаем типы ситуаций, при которых ПА происходят чаще. Две из них связаны с контролем или
его отсутствием. Переносим на жизнь нашего героя. Вот он — бизнесмен\бизнесвуман. Все тянет на
себе. Постоянно «держит руку на пульсе». Ни минуты свободной. Бешеный ритм жизни. От его
решений зависят десятки и сотни других людей. Он должен быть идеальным, не имеет права на
ошибку…

…И тут начинается ПА.

О чем она может говорить в данном случае? Или лучше спросим так: зачем такому герою, как мы
описали, ПА?

Самое очевидное — это способ попросту отдохнуть. Телесные и психические ресурсы истощены —
организм дает сбой.

Но это не все. ПА — это и способ позволить себе не быть идеальным. Вспоминаем третий тип
ситуаций — когда нас оценивают. ПА — это найденный нашим бессознательным повод сказать себе
самому: «Я не могу сделать чего-то не потому, что я плох, слаб и т.д. — а потому, что я болен». Это
также способ справиться со страхом не оправдать чьих-то ожиданий, кого-то разочаровать.

Еще один очень важный внутренний конфликт, для разрешения которого ваш герой может
бессознательно использовать ПА — это конфликт между «хочу» и «должен».

Например: героиня — «идеальная мать». Живет по принципу «все для других»: все время, усилия, все
умения, все свои ресурсы — только другим: мужу, детям, друзьям, знакомым… Она и дома приберет,
и с сыном математику сделает, и дочку на кружок свозит, и мужу ужин приготовит, и с
подружкиными детьми посидит, и соседскую собаку выгуляет, и в родительском комитете
поучаствует…

Такие герои живут с подспудным убеждением, что иметь что-либо для себя — плохо. У меня была
клиентка, которая даже покупку себе нового платья (при том, что семья не бедная, денег на одежду
вполне хватало) оправдывала тем, что «мне ведь нужно для мужа хорошо выглядеть». То есть не

46/128
«мне нравится это платье, хочу!», а «для мужа»…

Для таких героев ПА может становиться, с одной стороны, самонаказанием: захотела чего-то для
себя — плохо поступила. Раз плохо поступила — должна быть наказана.

С другой стороны — это опять же повод позаботиться наконец о себе, найти надежное оправдание
тому, что тебе тоже что-то нужно: «Мне так плохо, я так страдаю, я такая больная — имею право
получить что-то для себя, позаботиться не только о других, но и о себе».

Гештальт-психология делает акцент на ПА как симптоме непрожитого горя. Например, ваша героиня
узнает, что беременна — а через несколько дней получает сообщение о гибели любимого брата. В
такой ситуации она может не позволять себе горевать: стресс, волнения, переживания могут
навредить ребенку. Она как бы замораживает свой траур. Затем ребенок рождается, естественно, у
молодой матери множество забот, и возможность прогоревать потерю снова откладывается. А тут
еще стресс и усталость, да и время прошло, реакции острого горя уже нет… Горе остается
непережитым, и однажды «выстреливает» в виде ПА.

Психоанализ, помимо прочего, обращает внимание еще на один, совсем уж глубокий нюанс: сильный
навязчивый страх чего-то (в нашем случае — страх смерти при ПА) — есть замаскированное желание.
Например, если женщина обращается к психотерапевту по поводу навязчивого страха смерти
супруга («Боюсь отпускать его из дому, боюсь, что его собьет машина, захватят в заложники
террористы, кирпич на голову упадет») — то первое, о чем терапевт будет думать — это об уровне
агрессии этой дамы к ее супругу, — агрессии, которую по какой-то причине она не может выразить
ему напрямую.

Относительно ПА с этой точки зрения: страх смерти — это замаскированное желание умереть. А
значит — страх жизни. Спросите вашего героя с ПА: почему он так боится жить? Думаю, он удивится
вашей проницательности.

Реакция окружения героя на его ПА

То, как окружающие героя люди реагируют на его ПА, можно разделить на две категории:
непосредственная реакция и долгосрочная.

Непосредственная реакция окружающих сводится к оказанию первой помощи при приступе. Тут все
просто: усадить\уложить, по возможности обеспечить доступ свежего воздуха, дать воды
(желательно подслащенной минералки), промокнуть влажной салфеткой лицо, шею, дать подышать
в пакет (либо сам герой может дышать через сложенные горстью ладони). Еще один способ —
попросить человека следить за вашим пальцем, при этом медленно двигая его влево-вправо 15-20
раз.

Долгосрочная реакция более разнообразна и заключается в эмоциональном отношении окружающих


к происходящему. Тут возможны варианты.

Часто окружающие не воспринимают страданий героя с ПА всерьез. Обеспокоившись поначалу,


организуют всевозможные клинические обследования — однако как только их результаты
оказываются нормальными или близкими к нормальным (помним, что ПА не представляют угрозы
жизни и здоровью!) — теряют интерес и даже начинают раздражаться на нашего героя. Мол, дурака
валяет, не может взять себя в руки, притворяется, цирк устраивает и т.д.

Другая реакция, на самом деле, также не способствующая выздоровлению, — обратная: героя


начинают всячески оберегать, жалеть, ему помогать и т.д. Например, парень героини с ПА срывается
с работы всякий раз, как она начинает испытывать тревогу; домашние героя могут взять на себя его
обязанности, с тем, чтобы ему не пришлось выходить на улицу и т.д. Нездорово это потому, что страх
таким образом закрепляется, герой как бы получает обратную связь, подтверждающую его
состояние: «Да, ты и в самом деле болен». При этом повышенное внимание и забота становятся
своеобразной вторичной выгодой ПА, однако не стоит забывать, что при этом ваш герой столкнется с
неоднозначностью: одно дело, когда о тебе заботятся, потому что ты любим, другое — потому что ты
болен.

Однозначного подхода к самопомощи и лечению ПА не существует. Однако если в своей работе вы


хотите показать, что и сам герой, и его окружение стараются относиться к проблеме серьезно и
эффективно ее решать, то описать это можно примерно таким образом:

1. Герою стоит собрать информацию о ПА, особенно в том, что касается их безопасности для жизни и
здоровья. Эти сведения он будет использовать (в буквальном смысле повторять как мантру), когда
его начнет «накрывать». Кроме того, герою понадобится бутылка воды и влажные салфетки.

47/128
2. Долгосрочная терапия ПА состоит в психотерапии героя, причем подходы тут могут быть самыми
разнообразными: от выяснения и разрешения глубинного конфликта, провоцирующего ПА, до
научения действиям при приступе. Последний метод заключается в том, что человека как бы
поворачивают лицом к страху: просят сознательно бывать в местах, в которых возрастает риск ПА —
в метро, супермаркете и т.д. — сначала ненадолго или в моменты, когда там не слишком много
людей и таким образом привыкать держать тревогу под контролем.

Дисклеймер: несмотря на то, что психологические причины и механизмы возникновения ПА мы


немного разобрали, и теперь, после прочтения этой статьи, вы, несомненно, знаете об этом больше,
чем простой обыватель — не пытайтесь проводить «психотерапию» ваших родных и близких,
страдающих ПА, и не занимайтесь самолечением! Сосредоточьте свои познания на ваших героях —
они все переживут. С реальными людьми же обращайтесь к профессионалам.

Медикаментозная терапия ПА также проводится, но, как правило, она если и дает облегчение, то
временное, которое может смениться ухудшением: например, герой начинает испытывать тревогу по
поводу того, что забудет принять таблетки или их не окажется с ним во время приступа и т.д.

Примечание к части

На очереди — этапы горевания и "треугольник насилия" Карпмана. Конечно, если все будет хорошо)

П.С. При написании статьи использовалось несколько книг по паническим расстройствам, если кому
интересны названия — пишите.

48/128
Примечание к части Статья касается болезненной и тяжелой темы, прочтение ее может вызвать
неприятные переживания.

Автор выражает свои искренние соболезнования читателям, пережившим или переживающим


потерю близких.

Переживание горя

Сегодня говорим о процессе переживания потерь. Без лишних слов — к делу.

Когда герой горюет?

Строго говоря — всегда, когда теряет что-либо или кого-либо значимого. Как пишет один из
современных исследователей горя В. Волкан, «мы никогда ни с чем не расстаемся добровольно».
Именно поэтому, когда вашего героя настигает какая-то потеря, он будет реагировать примерно
одинаково, независимо от того, что потерял — кошелек или близкого человека. К слову говоря, даже
потери, открывающие дорогу к чему-то лучшему, например, оставление одной работы и переход на
новую, более интересную и высокооплачиваемую, тоже переживается как потеря.

Иными словами в зависимости от того, что именно было утрачено, будут меняться не сами чувства
героя, а их интенсивность и продолжительность. Так, о старой работе герой, возможно, попечалится
на прощальной вечеринке или в последний раз выходя из здания, где работал,— а пока дойдет до
машины — уже унесется мыслями в многообещающее будущее. Горе от потери близкого человека
длится, по сведениям из разных источников, от года до двух, и то — если речь идет о
«неосложненном горе» (об осложнениях процесса горевания мы в этой статье подробно говорить не
будем: она и так достаточно объемная. Желающих подробно ознакомиться с ними отсылаю к книге
«Жизнь после утраты. Психология горевания» В. Волкана, на основании которой и написана эта
статья). Думаю, не нужно объяснять, что в примере с работой и потерей близкого ваш герой
испытает, разумеется, эмоции, совершенно разные по интенсивности. Если в одном случае речь
пойдет, возможно, о легкой печали, — то в другом герой может пережить полный эмоциональный
крах.

В дальнейшем в этой статье мы сосредоточимся на переживаниях наших героев, связанных с очень


значимыми потерями, а именно — со смертью близкого человека.

Как герой будет реагировать на потерю близкого?

На самом деле, в этом есть определенный парадокс: с одной стороны, мы только что сказали, что все
люди, в том числе и наши герои, горюют примерно одинаково. С другой стороны, проявления горя
весьма индивидуальны. Они зависят от:

— характера, темперамента, возраста и жизненного опыта героя. Суровый старый вояка, прошедший
не одно сражение, будет, разумеется, реагировать на потерю близкого иначе, чем юная
чувствительная девушка, которая до этой потери и «горя-беды не знала»;

— внезапности потери. Одна ситуация — когда близкий героя умирает внезапно (несчастный случай)
и другая — если его смерть была ожидаема (например, он тяжело болел, или, фентезийный вариант,
был магом и точно знал дату своей смерти);

— от того, насколько непосредственно затронула потеря нашего героя. Одно дело — он (она)
ухаживает за умирающим, другое — находится далеко от него и знает о его состоянии только по
телефонным разговорам, например, с родственниками;

— от того, остались ли у героя какие-то незавершенные, прерванные смертью, дела с умершим, и


какие именно: поссорились и не успели помириться, взял в долг и не вернул, хотел что-то сказать и
не сказал и т.д.

Однако, несмотря на все личностные особенности, влияющие на переживание горя, есть в этом
процессе и закономерности, о которых сейчас и пойдет разговор.

Дж. Тэйтелбаум, один из исследователей процессов горевания, так обобщил самое главное, что нам
известно о переживании горя: горе — комплексный феномен, охватывающий эмоциональную и
соматическую сферы, а также сферу повседневной деятельности и общения, где горе создает
трудности адаптации, изоляцию, утрату работоспособности и т.д.

То же самое — простыми словами: горевание изменяет все сферы жизни человека. Меняется его
эмоциональное состояние (что очевидно), а нередко и физическое тоже: данные исследований
49/128
говорят о том, что в первые два года после смерти близких люди чаще болеют, больше курят, чаще
обретают алкогольную и другие зависимости. Горе будет влиять и на повседневную жизнь ваших
героев: им сложно будет вернуться к привычному течению жизни, может наблюдаться апатия, герой
ваш может забросить работу\учебу (уволиться, взять отпуск), утратить интерес к чему-либо,
перестать выходить на улицу и т.д. А если и продолжит работать или учиться — тогда и то, и другое
будет даваться значительно сложнее, чем раньше — горе притупляет и когнитивные (мыслительные)
процессы: ухудшается память, снижается концентрация внимания и т.д.

Горевание, однако, — не однородный процесс: ваш герой не будет чувствовать себя одинаково через
день и через год после потери (на самом деле, и такой вариант возможен, но это уже то самое
осложненное горе). Мы же разбираем самый «простой» случай, который психологи называют
«нормальным» горем.

Чтобы обозначить те изменения, которые происходят с людьми (с вашими героями) в разное время
после потери, принято говорить об этапах, которые проходит процесс горевания.

Классификаций этих этапов, на самом деле, очень много. Одни исследователи выделяют два этапа,
другие — три, четыре или даже пять. В одной из предыдущих статей я приводил самую
распространенную на любительских интернет-сайтах периодизацию: шок, гнев, вина, торг,
депрессия, принятие. Сегодня, однако, мы отойдем от этой схемы и рассмотрим ту, которую
предлагает В.Волкан в своей книге «Жизнь после утраты. Психология горевания». В периодизации
Волкана всего два этапа:

1. Кризис горя

2. Работа горя

Но на самом деле, говорит он ровно о том же, что и авторы шестиэтапной периодизации, просто, на
мой взгляд, делает это более логично и полно. Для себя мы примем, что в кризис горя будут входить
шок, гнев, вина и торг (Волкан добавляет сюда же тревогу); а в работу горя — депрессия и принятие.

Ваш герой и кризис горя

Волкан обозначает кризис горя как этап, начинающийся с момента утраты или обнаружения факта
близкой утраты (например, постановки диагноза смертельной болезни). Заметьте, что узнав о
смертельном диагнозе близкого, ваш герой будет вести себя примерно так же, как и когда близкий
его покинет. С этим связана интенсивность переживания самой потери: помните, в начале мы
сказали, что герой по-разному отреагирует на внезапную и ожидаемую кончину близкого. При
ожидаемой смерти горевание, по факту, начинается до фактической потери и потому в момент
смерти близкого может уже не быть таким острым.

Непосредственно за потерей следует, как несложно догадаться, реакция шока. Волкан, ссылаясь на
другого исследователя процессов горевания — Э. Линдеманна, так описывает это состояние: «В
первые часы после утраты у людей возникали следующие симптомы: прерывистое дыхание, ком в
горле, потребность вздыхать, мышечная слабость и потеря аппетита. Затем эти реакции сменялись
шоком и оцепенением; другие люди, казалось, находились не здесь, а где-то далеко, или были
окутаны каким-то туманом. Жизнь наполнялась сюрреалистической реальностью».

Как мне кажется, картина весьма наглядная. Добавлю, что психологическим механизмом шока
является уже знакомая нам психологическая защита — отрицание. Ваш герой как бы отказывается
видеть реальность, отвергает ее: «этого не может быть!» Применимо к реальной жизни — ваш герой
может, например, до последнего верить в ошибку в репортаже о катастрофе, в которой погиб кто-то,
ему близкий; выискивать самые невероятные причины сохранять надежду (может, документы моего
близкого, найденные при погибшем, были последним украдены, и это просто путаница) и т.д.
Отрицание получает сильное подкрепление в том случае, когда у вашего героя нет возможности
увидеть тело (к примеру, его близкий погиб в военном конфликте где-то далеко).

К отрицанию нередко добавляется еще одна защита, которую мы уже тоже знаем: диссоциация —
ощущение «это сон, это не со мной» — чувство нереальности происходящего.

Кроме того, есть еще одна характерная особенность поведения переживающих шок. Процитируем
снова Волкана: «Линдеманн заметил крайнюю напористость их (людей, находящихся в состоянии
шока после потери — A.G.) речи, особенно когда они говорили об умершем. Он сообщил также, что
некоторые из скорбящих воспроизводили „характерные особенности умершего… прежде всего
симптомы, которые проявлялись во время последнего заболевания, или поведение, которое могло
иметь место во время трагедии“. Случалось увидеть, что человек, понесший утрату, бессознательно
копирует, например, походку умершего или воспроизводит один из его жестов. Это явление,
известное как идентификация, является бессознательным выражением эмоциональной связи с

50/128
другим человеком».

Шок длится, по сведениям из разных источников, от суток до трех, некоторые источники говорят —
до девяти суток. Как видим, это период некоего бунта, сопротивления реальности. Герой то отрицает
случившееся, то вообще впадает в ступор. На этапе шока, кстати, сама боль от потери проявляется
слабо, человек находится как бы под анестезией и может выглядеть достаточно спокойным. Есть
даже сведения о том, что в этапе шока может улучшаться физическое состояние, снижаться острота
симптомов хронических заболеваний — все потому, что физические и психические ресурсы
организма максимально мобилизованы на выживание.

Шок понемногу проходит. В чем это проявляется? В том, что ваш герой так или иначе начинает
«поворачиваться» к ужасной реальности, понемногу осознавать ее. Однако это «понемногу» здесь
очень важно: психическое сопротивление правде не ослабевает. Только теперь приемы, с помощью
которых наша психика стремится нас уберечь, становятся немного иными.

Какими?

Вот здесь мы и встретим и вину, и гнев, и тревогу, и торг (который Волкан называет уговорами, но
сути это не меняет).

Ваш герой будет чувствовать себя виноватым в смерти близкого. При этом совершенно неважно,
была ли его вина реальной. Вина дает иллюзию контроля над ситуацией: «Если я чувствую себя
виноватым, то и ключ к разрешению ситуации как бы во мне. Пока я ощущаю вину — я как будто
властен над ситуацией».

Отсюда возникает торг или уговоры: герой ваш будет пытаться «договориться с судьбой»: «я буду
самым внимательным, самым любящим, я больше никогда не повышу на него голос — только пусть
все это будет неправдой!» Или даже так: «Если через полчаса пойдет дождь — значит, все это сон».

Гнев. Персонаж ваш будет злиться. На кого? Хороший вопрос. Вообще, гнев — это естественная
реакция на невозможность удовлетворить потребность. Проще говоря: когда «хочется, да не
можется» — это злит. Чего хочется в ситуации горевания? Все просто — чтобы все это оказалось
неправдой, прекратилось. Но этого не происходит. Почему? Потому что умерший так и не оживает.
Стало быть, кто «виноват» во всей ситуации?..

Именно. Но злиться на покойного, особенно в ситуации острого горя, если и получается — то не


всегда. «О покойных плохо не говорят», «об умерших — или хорошо, или ничего» — эти принципы
усвоены очень крепко, и, если мы пытаемся злиться непосредственно на покойного — то тут же
ощущаем дополнительную вину и стыд: «Как я могу так о нем думать?!». Поэтому гнев смещается, по
сути, на всех, кто подвернется под горячую руку: на врачей, что «не спасли» (даже в ситуации, когда
спасти было невозможно), на похоронное агенство, родственников, друзей, на погоду, на жизнь в
целом.

А еще вашему герою будет страшно. Точнее, тревожно. Помним, что тревога — это беспричинный
страх. Возникает она в случае с потерей потому, что смерть близкого лишает нас ощущения
безопасности. Есть такое понятие «базовое доверие к миру»: то есть ощущение, что мир, в целом,
хорош. В нем, конечно, много всего плохого — но это как бы нас не касается: «смерть — это всегда
про них и никогда — про нас». Так вот, когда оказывается, что «смерть — это про нас» — человека
охватывает тревога. Для страха нет конкретной причины, угрозы. А страшно все равно. Ваш герой
может начать ощущать некую опасность, бояться ходить по улицам или, наоборот, оставаться дома
один, водить машину или переходить улицу (особенно, если близкий погиб в ДТП) и т.д.

Из психических защит здесь добавится расщепление: это когда одна часть сознания вроде и знает о
потере, а другая — вроде и нет. Волкан приводит пример своего пациента, потерявшего отца: тот,
вернувшись из церкви, где он заказывал поминальную службу по отцу, поймал себя на мысли, что
надо бы обсудить с отцом детали этой службы.

Однако же, как бы психика ни сопротивлялась, однажды вашему персонажу придется принять
ужасную данность необратимости потери. И когда это произойдет, согласно Волкану, период
кризиса горя завершится и начнется второй период — работы горя.

Волкан пишет «Кризисный период заканчивается тогда, когда мы принимаем ужасную реальность.
Многие полагают, что с принятием необратимого характера смерти близкого человека горевание
заканчивается. На самом деле, с этого момента начинается вторая стадия горевания. Только приняв
факт смерти, мы можем начать сложный внутренний процесс преодоления, в результате которого
утраченные отношения постепенно становятся воспоминаниями, которые не поглощают человека
всецело».

51/128
В самом деле: мало принять факт потери — его нужно еще пережить. Работа горя именно на это и
направлена.

Персонаж и работа горя

Дж. Тэйтелбаум писал: «Чтобы пережить горе, необходимо прочувствовать, выразить и принять все
эмоции, которые оно вызывает».

Именно это является целью второго этапа горевания — работы горя. Работа горя (термин этот
придумал еще З.Фрейд) — это процесс внутренних и внешних изменений, которые позволяют
пережить потерю. Включает оценку отношений с ушедшим и перевод их в разряд воспоминаний.

Как это происходит? Вроде бы человека уже нет — какая уж тут оценка отношений? И тем не менее,
то, что ваш герой потерял кого-то, не означает, что отношения с умершим прекратились. В этом нет
никакой мистики — речь о том образе ушедшего, который мы храним в себе. Ваш герой, например,
приняв потерю, будет разговаривать с умершим, возможно, спорить с ним или даже ругаться,
говорить ему то, что не успел сказать при жизни, или попросту делиться последними новостями.
Последнее очень важно и, я бы сказал, терапевтично в смысле проживания горя — через такие
пересказы новостей ваш герой как бы получает «благословение» умершего на жизнь без него.

Кроме того, через эти разговоры герой так или иначе будет переоценивать свои отношения с
ушедшим. Происходит это, конечно, через воспоминания. Персонаж ваш будет вспоминать много,
скрупулезно, мельчайшие эпизоды и детали. Будет радоваться светлым моментам, грустить или
чувствовать вину или гнев за неприятные… В идеале было бы для него найти в этот момент
«сочувствующее ухо» — кого-то, кому можно было бы показывать фото, по десять раз повторять
одни и те же истории… Это уменьшает яркость воспоминаний, и одновременно как бы
легитимизирует их, подтверждает их ценность: «то, что между нами было, было на самом деле, это
важно и значимо». Именно это осознание: все было, и было важно, позволяет, как ни парадоксально,
отойти от этих воспоминаний, переключиться на реальную жизнь.

Помогают в этом и вездесущие защиты. На этом этапе подключается защита «отыгрывание вовне».
Упорядочить отношения с умершим помогает перебирание его вещей (а впоследствии их сдача,
например, в благотворительные организации), составление коллажей из его фото, перечитывание
писем, пересмотры семейной видеохроники, путешествия по местам, где герои побывали вместе, и
т.д.

Этот период длится от одного до двух лет и завершается тогда, когда достигнута цель: отношения с
умершим переходят в разряд воспоминаний и уже не причиняют невыносимой боли, не мешают
строить новые отношения и новую жизнь.

52/128
Как утешить героя?

В предыдущих главах наше внимание было сосредоточено в основном на ощущениях героя,


страдающего теми или иными психическими расстройствами или попадающего в некие сложные
ситуации. Сегодня сместим фокус с него на его окружение и посмотрим, хотя бы в самом общем
виде, на то, как другие персонажи могут помочь, поддержать и позаботиться о нашем «страдальце».
Прежде, чем приступить к этому разговору, сделаю несколько ремарок.

Ремарка 1. Речь пойдет именно о психологическом комфортинге, то есть о действиях, направленных


на улучшение психологического состояния героя. Очевидно, что в некоторых ситуациях герою может
понадобиться и медицинская помощь, и помощь, направленная на поддержание его физической
формы — но это мы оставим за кадром.

Ремарка 2. Все дальнейшие рассуждения в духе «это правильно, это неправильно» следует
воспринимать как «адекватно или неадекватно современной психологической науке». Ваши
герои-«жалетели» не обязаны вести себя правильно, если это не входит в ваш авторский замысел.
Более того, чаще всего ваши «утешители» будут вести себя именно не совсем корректно: сбиваться
на собственные эмоции, лезть с советами и т.п. Просто потому что они люди. Цель этой статьи, таким
образом, — показать общие направления «правильного» и «неправильного», ибо, как в жизни, так и в
фикрайтерстве их часто путают.

Ремарка 3. Все дальнейшие рассуждения даны максимально обобщенно (индивидуальные детали


заботы нужно будет подобрать авторам для конкретной ситуации и персонажа) и касаются, в
основном, заботы о взрослых персонажах. Комфортинг детей не затрагиваем, благо герои в основном
взрослые.

Учитывая все вышесказанное — к делу.

Помогаем герою в острой кризисной ситуации

Персонаж в истерике

Как это выглядит. Классический вариант — крик, переходящий в визг, слезы (или неостановимый
истерический смех, или и то, и другое разом), хаотичные движения (в зависимости от причины
истерики — куда-то бежать, с кем-то драться, топать ногами, махать кулаками), покрасневшее лицо,
одышка, бешено колотится сердце…

Есть еще варианты «тихих истерик» — они похожи на шоковые состояния — герой замирает, может
быть либо предельно напряжен (зачастую, больше, чем предельно: в истерике под воздействием
адреналина герой может выходить за максимальные пределы своих физических возможностей),
либо, наоборот, расслаблен, «ноги не держат», оседает на пол, дышит прерывисто и поверхностно,
если положить или сам ляжет — часто интуитивно принимает «эмбриональную позу» — подбородок
прижат к груди, колени подтянуты к животу.

Причины истерик. Истерика — это эмоции, которые вышли из-под контроля. Гнев (истерическая
ярость), горе, а чаще всего все разом: истерики часто становятся результатом длительного стресса,
это своеобразная разрядка нервной системы. Есть истерики с целью манипуляции — такие
«театральные номера» — но мы не будем их рассматривать, ибо герой на самом деле не нуждается в
помощи, а просто пытается добиться своего.

Цель окружения героя. Тут просто: не дать герою навредить себе или окружающим. Заметьте: крик
опасности не несет, равно как слезы и смех. Они сойдут на нет самостоятельно, когда закончатся
ресурсы организма. А вот попытки бежать куда-то, драться или наносить самоповреждения
пресекать нужно. То бишь — все острые, колюще-режущие предметы убираем или отнимаем (это
сложно и небезопасно, но как есть). Движения истерящего ограничиваем, при этом стараясь не
применять агрессию в ответ на агрессию.

Заметим: неприменение агрессии не равно неприменение силы. Силу как раз применять придется.
Удобнее всего человека в истерике уложить (по возможности мягко, но как получится) — лучше всего
на пол: с него падать некуда. Зафиксировать руки-ноги (самый простой вариант — лечь сверху, но
это зависит от соотношения веса героя и его «спасателя»). Отлично, если есть большой плед или
одеяло: замотанный в него, герой ощущает мягкие, неранящие границы, которые подсознательно
ассоциируются с утробой матери. Эти ощущения, равно как и эмбриональная поза, помогают
успокоиться.

Когда истерящий герой запеленут или другими методами обездвижен — «спасателю», не разрывая
телесного контакта с ним, нужно постараться дышать глубоко и ровно — герой интуитивно
53/128
подстроится под него. Я уже упоминал, что при истерике дыхание сбитое, рваное, поверхностное.
Глубокие, равномерные вдохи и выдохи не только насыщают кровь кислородом, но и подсознательно
ассоциируются со спокойным, умиротворенным состоянием.

То же — телесный контакт, спокойное удерживание, одеяло, положить на пол, — помогает при тихих
истериках. В этих случаях еще и говорить можно — но «утешителю» следует помнить, что слов
истерящий не понимает. То есть важен сам тон — спокойный, уверенный, но не агрессивный, мягкий,
ровный, негромкий голос. При истериках хорошо подойдут неприменимые в других случаях фразы
вроде «Ну успокойся», «Все будет хорошо», «Не переживай так» и т.д. Когда и почему они не
применимы — узнаем чуть позже.

Когда кризис миновал, ваш герой успокоился — не помешает валериана, ромашковый чай или
аналогичные средства для успокоения.

Чего делать нельзя

Пытаться перекричать истерящего героя, «достучаться» до него, доказать свою правоту — это
бессмысленно. Истерика — это вариант помраченного сознания, он никого не услышит.

Пытаться прервать истерику (пощечина, холодная вода в лицо). Это срабатывает далеко не всегда, и
чаще — при «смеховых» истериках.

Отдельный вариант истерики — герой в шаге от суицида.

Сцена примерно такая: герой (чаще героиня или подросток) с кем-то ругается, впадает в
исступление (ярость), кричит что-нибудь вроде «Я щас в окно кинусь!» или хватает нож, приставляет
его к себе.

Здесь важно разумное поведение окружения героя. И вариант один: сцену, на фоне которой истерика
разгорелась — прекратить, какими бы ни были мысли и чувства того, кто сейчас с героем ругается.
Он может считать, что уступать непедагогично или что герой им манипулирует, и тем не менее, если
дошло до угроз суицидом и тем более до прямой угрозы жизни — пора драму прекращать. Почему?
Очень просто: ваш герой неадекватен (попытка суицида, напомню, — это причина для обращения за
психиатрической помощью). Дальнейшие разговоры, а тем более споры с ним — бессмысленны, он не
слышит и не воспринимает ничего, что идет извне.

Обратите внимание, что при этом он под действием адреналина может быть гораздо быстрее и\или
сильнее, чем окружение предполагает. Поэтому чего нельзя делать ни за что и никогда —
провоцировать. «Я щас кинусь!» — «Кидайся, кому ты сдался!»

Часто оппонент истерящего героя надеется, что успеет перехватить того по пути к окну или
выхватить нож из руки. Но очень запросто может и не успеть. Если у вас нет намерений завершить
ваше произведение на такой трагической ноте — сделайте оппонента героя более благоразумным,
чем сам герой.

В произведениях фикрайтеров иногда встречается сцена суицида, когда герой долго смотрит своему
оппоненту в глаза — и делает последний шаг, выпивает яд или еще чего-то. Поэтому, если суицида
стремимся избежать — оппонент не должен смотреть в глаза герою. То есть — сознательно смотреть
мимо. И опять — как в случае с истерикой — спокойный голос. Если герой в состоянии воспринимать
речь — оппонент должен задавать вопросы, как разрешить ситуацию. Примерно так: «Чего ты
хочешь?», «Кому позвонить?», «С кем поговорить?» «С таким-то? Хорошо, берем телефон, звоним
такому-то…» и т.д.

Когда опасность для жизни устранена — как в случае с истерикой — укрываем, дышим, пьем
валериану. Все вместе. И автор произведения тоже.

Герой в психозе

Напомню — психотическое состояние определяется наличием бреда и галлюцинаций: видений или


голосов. Просто так в него не попадают: психика у человека — достаточно устойчивая штука,
вариантов, что человек был-был нормальным — и тут «слетел с катушек» — мало. На самом деле,
один — первая манифестация психического заболевания, например, шизофрении.

Тут вариантов, что может сделать профессионально неподготовленное окружение героя, не так
много: опять же — обездвижить или хотя бы запереть где-то — и вызывать психиатрическую скорую
помощь. Если психоз происходит не впервые и протекает в форме буйства — возможно, у домашних
героя есть успокоительное — как правило в форме инъекций.

54/128
Герой в панике

Паника — подобное истерике состояние, но в центре его стоит неконтролируемый страх. Панические
состояния мы уже описывали: они возникают, например, при флешбеках в ПТСР, при клаустрофобии
(когда герой застрял в лифте) и т.д.

Тут действия окружения героя зависят от того, имеет ли паника под собой основания или нет. Герой
ведь может быть в реальной опасности, и тогда паника становится как бы продолжением
естественного в такой ситуации страха. Что делать в таком случае? Спасаться. Вот здесь пригодится
и властный голос, и слегка потрясти героя-паникёра за плечи: для начала нужно выбраться из
передряги, в которой оказались герои, потом коллективно успокаиваться. Партнер героя по
передряге должен использовать короткие, конкретные фразы: «Нам нужно идти», «Держись за
меня», «Уходим», «Иди за мной» и т.д.

Если паника не связана с реальной опасностью — окружающие действуют как при истерике: мягко
обездвижить, успокоить.

Помощь вне кризисов

Герою плохо

Здесь под «плохо» будем понимать самый широкий спектр отрицательных эмоций: герой печалится,
раздражен, устал, растерян, напуган, обижен, зол, чувствует себя виноватым, — но все это не
выливается в острые истерические или панические состояния, которые мы описали выше. Кроме
того, герой может оказаться в какой-то сложной или неприятной ситуации, неблагоприятных
внешних обстоятельствах — потеря работы, развод или разрыв отношений, его обокрали, избили,
обманули, предали…

В такие моменты окружение героя играет, несомненно, очень важную роль. Реакция окружающих на
трудности, переживаемые персонажем, может быть, разумеется, самой разнообразной: кто
пожалеет, кто посочувствует, кто позлорадствует… Мы, в рамках нашей статьи, ограничимся теми
приемами, которые, как предполагается, должны героя поддержать и утешить. Правда, иногда они
подобного эффекта не достигают, а достигают противоположного. Почему и как этого избежать —
объясняем ниже.

Советы

Советы играют настолько важную роль во взаимодействии людей, особенно на постсоветском


пространстве, что стали «героями» многочисленных анекдотов и забавных историй. Действительно,
«нашего человека» хлебом не корми — дай кому-нибудь что-нибудь посоветовать. Наши
повседневные реалии находят, разумеется, отражение и в фанфикшене. Особенной
«популярностью» пользуются ситуации, когда советы даются, так сказать, на пустом месте, когда
«утешитель» (чаще «утешительница») героя (чаще героини) вообще не вникает в суть стоящей перед
героиней проблемы. В этом случае советы «утешительницы» могут приобрести, например, форму
такого монолога: «Светк, ты чего такая грустная? Что, с Ванькой поругалась?» — Та неопределенно
кивает. — «Вот козел! А я тебе давно говорила — завязывать с ним пора! А чего! Ты молодая,
красивая — мужиков еще себе сколько хошь найдешь! Точно тебе говорю! Собирай вещи да
переезжай… Да хоть ко мне! Слышь, вот прям теперь иди, чемоданы пакуй, я за тобой в четыре часа
подъеду!»

Что мы здесь видим? Довольно очевидно — подруга Светки для начала даже не уточнила, хочет ли та
говорить о том, что случилось. Дальше — ситуацию в принципе не прояснила (чего нельзя было бы
делать вообще, если бы Светка не захотела обсуждать ситуацию). Не прояснив ситуацию, оценила,
однако же, и ее и ее участников (Светка — молодая, красивая, Ванька — козел) и тут же раздала
Особо Ценные Указания — «собирай чемоданы, ты переезжаешь».

В психологии то, что делает подруга, называется нарушением границ и вторжением в личное
пространство. Обратите внимание: и то, и другое — акт агрессии. Подруга под маской заботы
агрессивна. Она оценивает, командует, подавляет Светкино мнение, даже если таковое и имелось,
на корню. Не говорю, что вашим героям нельзя так себя вести — но это не забота. Это нападение.

К нападению же относится оценка чувств героя, особенно их обесценивание.

«Да ну что по ерунде убиваешься!», «Выкинь глупости из головы!», «Вон Ваньке хуже, чем тебе, и то
он не жалуется!», «Перестань реветь по-пустому!». Сюда же отнесем пресловутое «Успокойся» (на
мой взгляд, вернейший способ вывести человека из себя) и «Все будет хорошо» (может, и будет, но
это не отменяет, что сейчас мне плохо).

55/128
Отдельную категорию таких оценок составляют запреты на проявления чувств: «Чего ревешь?! Козел
этот твой Ванька! А ну хватит по нему слезы лить!»

И еще одна ситуация — запрет на проявление чувств, которые болезненны для самих окружающих:
например, герой скорбит о погибшем друге, который был еще и другом его «утешителя». И тогда
возможен такой поворот: «Ну что ты убиваешься? Думаешь, мне легко смотреть на твои слезы? Когда
ты плачешь, мне еще тяжелее!»

Как легко догадаться, сейчас мы рассмотрели ситуации «как делать не надо». А как надо?

Общепринятой практикой является правило уважения. То есть, то, что герой попал в некую
затруднительную ситуацию, не является основанием для его окружения для того, чтобы нарушать
его границы; навязывать ему какие-либо решения или принимать их за него; оценивать и тем более
обесценивать его чувства и\или его самого. То есть, взрослый (не по годам, а по внутреннему
состоянию) собеседник вашего расстроенного героя для начала узнает… Да-да, хочет ли тот об этом
поговорить. Фраза, избитая до анекдотичности, — но с психологической точки зрения даже она
лучше, чем навязывание разговора человеку, который его не хочет.

Далее, утешитель должен быть достаточно сильным для того, чтобы признать право героя на те
чувства, которые он испытывает, и выдержать их. Из этого делаем практический вывод для
написания вашей работы: стоит тщательно выбирать того, кто будет героя комфортить. Как этот
«утешитель» вовлечен в ситуацию? Как он ее видит? Какие чувства она вызывает в нем самом?
Сможет ли он сдержать их, поступиться, возможно, своими интересами для того, чтобы помочь
герою-страдальцу (напоминаю — мы говорим сейчас только об этой цели). Если герой-утешитель не
нейтрален — возможно, стоит поискать кого-то другого, иначе сцена легко превратится в выяснение
отношений или будет смотреться неестественно. Кстати говоря, из этого понятно, почему
психотерапевты не берут в терапию тех, кого знают лично: конфликт интересов будет неизбежен.

Зачастую, когда мы переживаем какие-либо негативные эмоции, помогает именно то, что кто-то их
принимает такими, как они есть: не оценивая, не пытаясь сей же час что-то решить. Потому советы
утешитель приберегает на крайний случай, да и то, не высказывает их без спросу.

По большей части он слушает. В интернете описывается множество техник «активного слушания»:


это и повторение последних слов собеседника и перефразирование его слов с сохранением смысла —
но лично я бы обращался с ними при написании диалогов осторожно: большой риск, что читаться
будет наиграно. По большей части, зачастую достаточно кивка, внимательного взгляда,
профессионально-психологичного «угу», сказанного с соответствующей интонацией и т.д. — и ваш
герой-страдалец будет активно изливать душу. При условии, как помним, что он «хотел поговорить
об этом».

Но вот запас слов иссяк. Что дальше?

Советы?

Ничуть не бывало.

Один вопрос: «Я могу что-то для тебя сделать?» Знаю, звучит, опять же, очень банально. Можно
перефразировать. Смысл в том, что ваш утешитель этим вопросом отдает контроль над ситуацией
горюющему. Помним об уважении. В этом вопросе — очень важный месседж: «Тебе плохо, но ты по-
прежнему управляешь своей жизнью, ты можешь, способен ею управлять». Хотя бы в том, что
касается действий утешителя.

Зачастую герой не знает, какая помощь ему нужна в данный момент. «Как надумаешь — скажи», —
может сказать утешитель.

А если уж ему так не терпится дать совет и поделиться своими мыслями — подойдет такой вопрос
для начала: «Хочешь знать, что я об этом думаю?» и тут важно уважать (опять уважать!) желание
страдальца: он ведь может и «нет» сказать.

Если уж утешителю выпало поговорить о себе — так пусть о себе и говорит. Опять же — не
оценивает чувств горюющего, а выскажет свои. Да, это те самые широко известные на просторах
интернета Я-высказывания. «Я так злился, когда ты рассказывал о…», «Мне аж плакать хотелось,
когда», «Думал, придушу Ваньку, когда ты говорил о…»

Напоследок — пара слов о жалости. Вокруг нее часто возникают споры. Жалеть-не жалеть
переживающего тяжелое время героя? Как жалеть? А как, если не жалеть, не показаться
бесчувственным? И что такое вообще — жалеть?

56/128
Обычно жалость испытывает высший к низшему. Это такое «вертикальное» чувство. Жалко
бездомную собачку. Кстати говоря, люди, испытывающие острую, такую слезливую жалость к кому-
либо (очень часто — именно к бездомным животным), видят в них себя, и себя оплакивают. Свою
покинутость, беспомощность, одиночество, страх — все то, что они не могут по каким-то причинам
оплакать в себе самих. (Загадка: какая психологическая защита при этом срабатывает? Кто угадает,
тот молодец).

Более здоровое — горизонтальное, между равными, чувство — сочувствие. Скорее, именно вот так:
со-чувствие. Это умение понять и прочувствовать то, что испытывает ваш страдалец. Разумеется, не
до конца и не полностью, но уже сам факт того, что утешитель разделяет его чувства, принимает их,
оставляет за ним право чувствовать так, как он чувствует (хотя, возможно, сам утешитель иначе
видит ситуацию), — поверьте, уже очень дорогого стоит.

Примечание к части
В статье использованы материалы видео о суицидальном поведении подростков:
https://www.youtube.com/watch?v=iqdoFm4wsWQ

Участница обсуждения КонфетИнна предложила также эту книгу для изучения комфортинга в
кризисных ситуациях: Бубнов В.Г., Бубнова Н.В. Атлас добровольного спасателя. М. 2008. Спасибо!

Принимаю темы и вопросы для следующей главы. Про садизм\мазохизм не потяну за неделю, про
аутизм -- возможно, но я хотел бы иметь альтернативу. Идеи, предложения, комментарии?.. Буду
благодарен.

У меня появился паблик ВК https://vk.com/club164216059, вопросы по психологии можно задавать в


нем. И просто общаться тоже.

57/128
Зачем герою сидеть на муравейнике? Треугольник Карпмана
в фанфикшене

Сегодня поговорим о взаимоотношениях героев. Точнее, о тех схемах, которые зачастую за


этими отношениями скрыты. Интересный факт: кем бы герои ни приходились друг другу, в каких бы
мирах или исторических эпохах ни разворачивались их приключения, — зачастую то, как они
взаимодействуют друг с другом, укладывается во всего несколько ролей, которые образуют весьма
простую, знакомую всем фигуру — треугольник.

Насколько мне известно, в психологии эту схему впервые разработал Э. Берн, а развил С. Карпман,
чье имя она и получила. Сейчас треугольник Карпмана является одним из ключевых понятий
транзактного анализа и теории игр (не той, которая математическая — в психологии она тоже есть).

Треугольник Карпмана еще называют Треугольником судьбы, Сценарным треугольником, а в


английском варианте он носит название drama triangle — так называл его сам Карпман. Согласитесь,
что названия «говорящие», выразительные и для фанфикшена какие-то очень подходящие: мимо
драматического треугольника судьбы герои попросту проскочить не могут.

И оказываются в нем, прямо на вершинах, исполняя три основные роли: Жертвы, Агрессора и
Спасателя (можно встретить и такие вариации, как Жертва-Палач-Спаситель, Преследователь вместо
Агрессора, но суть одна и та же).

Обратите внимание на важную деталь: эти позиции не имеют ничего общего с реальными
ситуациями из жизни ваших героев. Это роли, установки, их самоощущение и то, как они строят свое
общение с другими. Пожарный, вытаскивающий человека из горящего дома, — естественно,
спасатель. Девушка — жертва изнасилования — действительно жертва, а ее насильник — агрессор.
Это некие отдельные, конкретные ситуации. Потому и слова эти пишутся, как обычно, с маленькой
буквы. Жертва, Агрессор и Спасатель с большой буквы возникают тогда, когда ваши герои
оказываются втянутыми в драматический треугольник.

Как это работает?

Думаю, с треугольником Карпмана легче всего разобраться на конкретном примере.

Итак, герой — пьяница. Каждый раз, возвращаясь домой пьяным, он становится агрессивным и
колотит свою жену. Жена в этой ситуации звонит своей маме и отправляется к ней ночевать.

Участники собраны, их роли заданы: муж — Агрессор, жена — Жертва, мама жены — Спасатель.

Может возникнуть вопрос: почему в этой ситуации я говорю именно о драматическом треугольнике, а
не об одной ситуации? Почему здесь речь идет именно о ролях, которые эти трое героев исполняют
по жизни, об Агрессоре, Жертве и Спасателе с большой буквы?

Очень просто: потому что схема повторяется. Я не зря написал «каждый раз, возвращаясь домой…».
В этом — первая особенность ролей в треугольнике: если ваши герои в нем оказались — значит, им
это зачем-то нужно. Каждый из них, какой бы незавидной ни выглядела его позиция со стороны,
получает от нее какую-то выгоду, совершенно необязательно материальную, и потому будет
отыгрывать свою роль снова и снова. Это замечание станет особенно важным, когда вы захотите
своих героев из треугольника вывести. Поверьте, они будут этому очень сопротивляться и всеми
силами будут стараться убедить вас, как автора, в том, что других путей решения проблемы или
других возможностей построить отношения попросту не существует. Словом, если ваши герои,
образно говоря, «сидят на муравейнике»: оказались в отношениях, которые их ранят, но из которых
они упорно не вылезают, а вы зашли в тупик и понятия не имеете, как героев из «муравейника»
вытащить — значит, ваши герои в треугольнике. А как из него выходить — мы узнаем чуть позже.

Пока же обратим внимание на следующий интересный факт: вершины треугольника — роли, которые
ваши герои на себя берут — постоянно меняются. Жертва не всегда будет Жертвой, Агрессор —
Агрессором, а Спасатель — Спасателем.

Вернемся к нашему примеру. Жена проводит ночь у мамы и возвращается домой (она Жертва, она
всегда возвращается!). Муж в похмелье, и тут жена начинает его костерить, высказывая все свои
обиды. Заметили? Смена ролей. Теперь жена — Агрессор, муж — Жертва. Но и это не все. Обругав
мужа, жена звонит ему на работу, выдумывает байку о том, что муж болен и не может сегодня выйти
на службу. Более того, весьма возможно, что она же и отправляется в поликлинику уламывать врача
выписать мужу больничный. Жена — кто? Именно. Уже Спасатель. Она ограждает мужа от
неприятностей, вызванных его пьянством. Кстати говоря, этот ход — спасение зависимого от

58/128
неприятных последствий его зависимости, является чуть ли не краеугольным камнем
созависимостей, о которых мы поговорим в следующий раз.

Спасатель тоже может менять роли. Мать, например, может повести себя, как подруга Светки из
предыдущей статьи: начать обесценивать чувства нашей героини и\или решать что-то за нее: «Чего
ты ревешь, козел твой Колька! Все, остаешься жить у меня! Не смей больше к нему возвращаться!
Сейчас пойдешь, соберешь чемоданы — и ко мне!». Мы уже говорили о том, что подобное
поведение — не что иное, как агрессия, нападение на личные границы. В итоге, мать занимает
позицию Агрессора. Дочь в ответ может взвиться: «Не смей мной командовать! Это из-за тебя я за
Кольку вышла, я Петьку любила, ты виновата!» Мать хватается за сердце: «Все здоровье на тебя
положила, а ты…». Итог: мать — Жертва, дочь — Агрессор. Может еще и муж оказаться поблизости:
«Не сметь обижать мою ненаглядную!» — муж — Спасатель.

Вращаться подобным образом треугольник может до бесконечности, ибо все три участника
способствуют его вращению. Давайте теперь присмотримся пристальнее к каждому из них и
посмотрим, что ими движет, какие чувства заставляют их поступать именно так, как они поступают.

Начнем с жертвы

Внешняя позиция Жертвы — «бедная я, бедная». Жертвы часто испытывают страх, вину, стыд, они
совершенно беспомощны, точнее, безынициативны. Страдая в треугольнике, они не предпринимают
никаких реальных, — подчеркиваю: реальных, а не манипулятивных! — попыток что-либо изменить и
находят тысячу оправданий для этого. Таких персонажей-Жертв на просторах фанфикшена на самом
деле очень много, герой-страдалец (героиня-страдалица), лишенный\ая воли, терпящий\ая
всевозможные издевательства со стороны окружающих (особенно часто со стороны
партнера\мужа) — это своеобразный тренд, популярный как в гетном, так и (фем)слешном
вариантах.

Если Жертва не занята поиском выхода из треугольника — то что она делает? Все верно: инициирует
на действия своего Агрессора и Спасателя. Для Спасателя ее призыв звучит примерно как «Спаси
меня!». А вот для Агрессора — «Побей меня!» И для того, и для другого — это призыв поучаствовать в
треугольнике, отыграть свои роли. Разумеется, призыв этот не звучит словесно. Жертва даже не
всегда осознает, что она его транслирует окружающим — он\а просто живет как живет — а вокруг,
как по волшебству, собираются те или иные типы людей. В фанфикшене герои-Жертвы часто
окружены совершенно жуткими злодеями, которым, как кажется, чужды какие-либо проявления
человечности, и рыцарями без страха и упрека, которые только того и ждут, что возможности
бедолагу спасти.

Однако это еще не все. Поразительный факт состоит в том, что хорошо прописанный,
правдоподобный герой-Жертва не только героев вокруг себя заставляет принимать сторону
Агрессора или Спасателя, но и читателей тоже. Автор этих строк, например, однажды стал
участником весьма жаркой дискуссии под одним произведением с главным героем-Жертвой, который
у части читателей вызывал нескрываемое раздражение, а у другой — жалость, сочувствие и желание
немедленно его спасти, хотя бы посредством других персонажей. Точно так же и автор может
попасть в этот треугольник и либо захлебываться слезами от жалости к герою, либо откровенно его
ненавидеть.

Почему Жертва ничего не меняет?

Сама Жертва в ответ на этот вопрос приведет бесчисленное количество сугубо материальных и
бытовых причин: некуда уходить, нет денег, нет жилья, дети, «которым нужен отец» и т.п. Обратите
внимание: многие из этих причин действительно важны и представляют собой реальные,
труднопреодолимые препятствия на пути к выходу из треугольника. Слезать с муравейника
действительно страшно, неприятно и весьма болезненно. Однако для более глубокого понимания
вашего персонажа важно помнить: Жертве, как, впрочем, и двум другим участникам треугольника,
их положение выгодно. Иными словами, бонусы, которые они получают от своего положения,
перевешивают для них неудобства, которые приходится терпеть. Заметьте: эта выгода вовсе не
обязательно должна быть очевидна или даже просто понятна окружающим — достаточно и того, что
сами участники треугольника это ощущают.

Какие это бонусы?

Для Жертвы — прежде всего — возможность не брать на себя ответственность за свою жизнь.
Лежать на диване и плакать в каком-то смысле проще, чем выбираться из ситуации насилия, в
котором герой оказался (напомню, что препятствия на пути к этому выходу действительно могут
быть весьма серьезными). В результате в бедах Жертвы виноват Агрессор, который может быть как
конкретным лицом, так и собирательными образами — «правительством», «властями», «плохой
кармой», «родителями» и т.д. Характерно, что Жертва от ответственности за свое спасение или

59/128
улучшение ситуации часто отказывается напрочь. Автор этих строк однажды столкнулся в интернете
с человеком, который хотел получить психологическую помощь. Он описал в письме свою
проблему — очень кратко и по сути, и по содержанию (некоторые слова намеренно сокращались,
словно автору письма было лень их дописывать). В этом же письме он сразу оговаривал, что платить
за терапию в любом случае не может: у него стесненные финансовые обстоятельства. В ответ же на
мой вопрос о том, какую именно помощь человек хотел бы получить, он ответил «Вы специалист, вам
виднее». Иными словами: «я ничего делать не буду, а вы сделайте мне хорошо». В ответ на мое
уведомление о том, что бесплатных услуг я не оказываю и без запроса не работаю, Жертва
превратилась в Агрессора, обвинив меня в корыстолюбии, черствости и нежелании помочь человеку.
Треугольник завертелся.

Другая выгода, которую часто находят Жертвы в своем положении — ощущение морального
превосходства над другими. Оно очень характерно, например, для Жертв- "идеальных матерей",
которые «жизнь кладут» на детей: отказываются от работы, карьеры, увлечений, хобби, зачастую и
личной жизни (если имел место развод) — все «во имя» счастья потомства. То, что зачастую детям
эти жертвы совершенно не нужны, — во внимание не принимается. Главное, что они нужны матери.
Для чего? Да, чтобы испытывать удовлетворение: «я жизнь положила». А раз «жизнь положила», то
«я лучше других матерей» и «я лучше своих детей»: они, неблагодарные, не ценят, не понимают, не
благодарят…

Похожий тип Жертв часто встречается в рабочих коллективах: это те, кто делает работу «за себя и за
того парня», параллельно берут на себя всевозможные организаторские вопросы и все, что
возможно. Они и до ночи посидят, и корпоратив организуют, и собаку коллеги выгуляют… И с полным
моральным превосходством потом скажут «на мне вся контора держится!»

При этом Жертвы часто вызывают агрессию: «терпил» не любят, хотя и могут цинично пользоваться
их помощью. Как будто присутствие Жертвы заставляет людей становиться хуже, чем они есть в
повседневности. Почему так?

Секрет в том, что люди реагируют агрессией на агрессию же. В этом и состоит проблема общения с
Жертвой: Жертва агрессивна. Зачастую она не менее агрессивна, чем Агрессор — но ее агрессия не
проявляется напрямую, она скрытая, проявляется за неумеренной заботой, как в случае с матерью и
за страданиями, обвинениями, причитаниями… Ведь если «я страдаю», то «вы плохие, вы
заставляете меня страдать».

О типах и формах агрессии мы поговорим в одной из следующих статей, а потому пока в отношении
Жертвы этими сведениями и ограничимся и перейдем к Агрессору.

Агрессор

Агрессор реагирует на агрессию Жертвы собственной агрессией. Характерно, кстати, что чем ближе
отношения между Жертвой и другим человеком, тем более вероятно, что этот человек станет именно
Агрессором, а не Спасателем. В ситуации треугольника Жертва и Агрессор, как правило, тесно
связаны: они супруги или любовники, шеф и подчиненный (который почему-то не может поменять
работу), родитель-ребенок и т.д. Спасатель чаще всего находится на некотором удалении от них
обоих: подруга, мама, добросердечный коллега и т.д.

Агрессор подавляет Жертву, применяя насилие — физическое, сексуальное или психологическое.


Зачастую он глубоко убежден в том, что Жертва не может обойтись без него. Более того, он
прикладывает немалые усилия, чтобы лишить Жертву самостоятельности. Зачастую, кстати, эти
усилия замаскированы под совершенно противоположные декларации: «Когда ты уже наконец
найдешь работу?!», «Когда ты уже бросишь пить?!" и т.д. То есть на словах Агрессор занимает
позицию «как вы мне надоели!». Он вроде бы и хочет, чтобы Жертва перестала быть Жертвой —
однако все его действия направлены на то, чтобы удержать Жертву в поле своего влияния. Так,
попытки Жертвы действительно найти работу будут натыкаться на целый ряд препятствий со
стороны Агрессора: начиная от «а кто с детьми сидеть будет?» и заканчивая «ты с этой работой не
справишься, она не для тебя».

Агрессор также получает выгоду от своего положения. Прежде всего, это выгода в виде контроля. Он
контролирует ситуацию. Он ощущает себя более умелым, умным, сильным, сведущим,
результативным, чем Жертва. Он действует как в анекдоте: «если не получается похудеть к лету —
раскормите мужа, сыграйте на контрасте». Он подчеркивает слабости и несовершенства Жертвы,
выставляет их «несовместимыми с жизнью», отыгрывает позицию «куда ты без меня». Он
заинтересован в созависимости Жертвы с ним, потому что на ее фоне как бы вырастает в
собственных глазах, доказывает себе, что «я могу»: не только позаботиться о себе, но и еще этот
«балласт» Жертву на себе вывести.

Делает он это по одной причине: если под беспомощностью Жертвы скрывается агрессия, то под

60/128
напористостью и контролем Агрессора скрывается неуверенность и тревога. Он отрицает
собственное невсемогущество, защищается от уязвимости.

Спасатель

И снова — более, чем двойственная роль, и доспехи у рыцаря далеко не такие блистающие, как
кажется на первый взгляд.

Прежде всего, взгляд Спасателя на Жертву, а зачастую и на Агрессора тоже — это взгляд сверху
вниз. Он над положением, он протягивает руку помощи. При этом зачастую Жертву обесценивая, не
веря в то, что она и сама может решить свои проблемы. Моральная выгода Спасателя подобна выгоде
Агрессора: «я лучше, чем ты». Я морально совершеннее, умнее, сильнее, чем спасаемый, и уж
наверняка лучше, чем тот, кто спасаемого обижает.

Кроме того, как и Агрессор, Спасатель заинтересован в зависимости Жертвы от него. Он,
перефразируя известную поговорку, всегда дает Жертве рыбу, но никогда не научит ее обращаться с
удочкой. Он вызволяет Жертву из неких конкретных неприятностей (как жена — пьяницу-мужа), но
не делает ничего, чтобы устранить их причину.

Есть у Спасателя и тщательно вытесняемые чувства. Основное из них — бессилие. Часто бывает, что
Спасателем становится тот, кто не может помочь себе самому. Тут мы встречаемся с уже известными
нам защитами: проекцией (это не я беспомощная жертва, это он — беспомощная жертва) и реверсией
(я сделаю для тебя то, что хотел бы, чтобы сделали для меня).

Как видим, от каждой из ролей треугольника ваши герои будут получать определенный драйв,
положительные эмоции. Этот стимул, пусть и неочевидный для окружающих, будет заставлять их
отыгрывать свои роли снова и снова, не покидать их муравейник.

Выхода нет?

Есть. Даже два.

На просторах интернета я нашел преобразование треугольника Карпмана, в котором Жертва,


Агрессор и Спасатель заменяются на Победителя, Созерцателя и Стратега. Если в драматическом
треугольнике ваши герои живут и действуют «ради кого-то», то в этом новом треугольнике каждый
из них живет ради себя. Это значит, реализует свои настоящие желания и потребности и именно на
них направляет свою творческую энергию.

Выход, о котором я читал у Берна, — примерно такой же, но в более общем виде. Заключается он в
том, чтобы выйти из треугольника, перестать поддерживать отношения в нем, «слезть с
муравейника». Это как спектакль: если хотя бы один из ведущих актеров откажется играть свою
роль — представление не состоится. Сложность выхода, разумеется, в том, что совершив его, ваши
герои потеряют те бонусы, которые получали от участия в треугольнике. Для того же, чтобы место
этих бонусов заняли преимущества здоровых, гармоничных отношений, действительно придется
проделать определенную работу над собой.

Так, герою-Жертве придется взять ответственность за свою жизнь в свои руки. Это не значит,
конечно, что теперь он перестанет нуждаться в помощи: друзей, родных или, может быть,
профессионалов в той или иной сфере. Но одно дело сказать «Ребят, я строю дом, можете помочь?»
(здоровая позиция) и совсем другое «Постройте мне дом за меня!» (позиция Жертвы).

Персонажу-Агрессору, видимо, было бы неплохо поработать над самооценкой, а также над


принятием того факта, что он уязвим и не все может контролировать.

Персонажу-Спасателю — спасти, наконец, себя: удовлетворить те потребности в заботе, которые он


проецировал на спасаемую Жертву.

Тогда, глядишь, и автору станет проще прописать для них ситуации, которые помогут наконец
«покинуть муравейник».

Примечание к части
У автора появилась своя группа ВК, где можно проконсультироваться по психологии перснажей,
задать вопросы, обменяться мнениями и найти некоторые полезные и интересные документы и
ссылки. Заходите! https://vk.com/club164216059
В этой же группе я выложил пару картинок к треугольнику и некоторые пояснения к ним. Кажется,
так будет удобнее, чем по ссылкам здесь.

61/128
Когда любви недостаточно: ловушка созависимости

Ловушки будут подстерегать нас с самого начала этой главы. И вот первая из них: какую
ситуацию считать созависимостью?

При подготовке статьи я столкнулся с неким таинственным явлением: попросту не мог подобрать
годную литературу по теме. Случается подобное со мной редко (при подготовке частей Ликбеза так
и вообще впервые), и это заставляет задуматься.

Задумавшись, я понял, в чем была проблема: авторы этих книг под созависимостью понимали две
разные, хотя и близкие по своей тяжести ситуации. И, начиная говорить об одной из них, сбивались
на рассказ о второй, затем снова возвращались к первой… В результате получалась некая каша, в
которой вообще сложно было понять, о чем идет речь.

Чтобы избежать путаницы, я решил две эти ситуации разделить и поговорить о каждой из них
отдельно. В результате мы получаем как бы два вида созависимости.

Первый, который я условно назову «взаимная созависимость», — это случай, когда «любви слишком
много» (о том, чем отличается любовь от созависимости, мы поговорим чуть позже).

Второй вид созависимости строится по такой схеме: «я завишу от человека, который зависит от чего-
то». Догадаться несложно: речь о пресловутых «семьях алкоголиков» (наркоманов, патологических
игроков в азартные игры, сексоголиков и т.д).

Начнем с первого типа созависимости, который пользуется попросту гигантской популярностью в


фанфикшене — правда, не всегда авторы догадываются, что описывают именно созависимые, то есть
в корне нездоровые отношения. Как правило, воспринимают они это совсем по-другому: как
«великую любовь».

Как часто вы читали\писали о том, что «все мысли только о нем\о ней»; «без него\нее не могу жить,
дышать»; «в отсутствие любимого\ой жизнь утрачивает всякий смысл»; «сделаю все, чтобы
понравиться ему\ей»; «жить ради любимого\ой» и даже «жить ИМ\ЕЮ»? На самом деле, все это —
состояния, описывающие созависимые отношения.

Каким должен быть герой, чтобы попасть в созависимые отношения?

Ответ и прост, и сложен одновременно: он должен иметь разрушенное или, по крайней мере,
раненое или не до конца сформированное Я.

Приведем пример для наглядности (схему позаимствовал у дедушки Фрейда). Психика человека
напоминает биологическую клетку. В центре, на самом глубоком уровне, располагается
Бессознательное (оно называется также Ид). Это как бы содержание ядра клетки. Здесь все
инстинкты, в том числе небезызвестные Эрос и Танатос — эротическое и разрушающее влечение. Для
Бессознательного важен лишь один принцип — принцип удовольствия. Оно хочет исполнения своих
желаний здесь-и-сейчас, без промедления, в полном объеме.

Ядро клетки окружает то, что Фрейд назвал Суперэго или Сверх-Я. Здесь — все то, чему нас научило
общество, в частности, родители: мораль, нормы культуры, правила приличия и поведения, запреты
и, наоборот, поощряемые поведенческие схемы, — одним словом, «что такое хорошо и что такое
плохо».

Несложно догадаться, что между разнузданным Бессознательным и строгим Сверх-Я идет


постоянная борьба. Ид хочет и требует, Суперэго запрещает.

Однако, как нам известно из школьного курса биологии, у ядра клетки есть оболочка. В нашей схеме
это и есть то самое Я, с которого мы начали разговор. Я — это посредник между Бессознательным и
Сверх-Я. Оно ощущает импульсы одного и запретные приказы другого. Образно говоря, именно в Я
Бессознательное и Сверх-Я как бы смешиваются, взаимно преобразовывая друг друга: требования
Суперэго смягчаются, инстинкты Ид получают воплощение в приемлемой форме. Эта смесь
импульсов Бессознательного и Сверх-Я и образует содержание Я, или, иными словами, содержание
сознания вашего героя. Это его мысли, чувства, желания, цели, которые он себе ставит и
выбираемые им способы их достижения, то, о чем он мечтает, его страхи, надежды, творческие
порывы, самооценка — словом, все то, как он смотрит на мир, на других людей и на себя.

Вспоминаем теперь о созависимости. Мы сказали, что в созависимые отношения вступает человек


(ваш герой), у которого это Я нарушено. Что это значит? Представляем себе полиэтиленовый пакет,
наполненный водой. Что будет, если его продырявить? Совершенно верно: содержимое вытечет, и он
62/128
опустеет. Так и нарушенное или не до конца сформированное Я остается пустым, лишенным
собственного, уникального содержания. И хотя это метафора — но достаточно правдивая: участники
созависимых отношений очень часто описывают свое внутреннее состояние как «дыру», «чувствую
себя бубликом, с дыркой, пустотой посередине».

Природа, однако же, как известно, пустоты не терпит. «Дырку от бублика» надо чем-то заполнить.
Если нет своего Я — для заполнения пустоты необходимо чужое. И здесь мы подходим к ответу на
«главный вопрос фикрайтера»:

Герой любит или созависим?

Теперь, когда мы узнали о том, что созависимые отношения строятся для заполнения внутренней
пустоты, нам несложно будет ответить на этот вопрос. Поскольку созависимым жизненно
необходимо заполнить свое Я за счет другого, то созависимость — это всегда слияние, ситуация, при
которой для героев нет ничего и никого другого, кроме второго участника отношений. Все мысли — о
нем. Вся жизнь подчинена его интересам, потребностям, желаниям. «Жить жизнью партнера» — это
про созависимость. И неудивительно, что это так: ведь своих собственных мыслей, желаний, целей,
амбиций, интересов, намерений, мечтаний, да даже и банальных хобби у участников созависимых
отношений попросту нет. Помним — у них Я повреждено и пусто. Им необходим симбиоз с
партнером — прямо такой, как у ребенка в утробе с его матерью. Они полностью поглощают друг
друга. И совершенно необязательно в этой связи говорить об отношениях любовных. Вашими
созависимыми героями могут быть родители и дети, сосуществующие в замкнутой, зацикленной на
себе семейной системе; звезда\гуру и зацикленные на нем\ней поклонники\цы; участники секты и
т.д.

Герои, попавшие в созависимые отношения, помимо наполнения смыслом своего Я, ищут любви.
Желание любить, быть любимым, выстраивать отношения с дорогими тебе людьми: родными,
близкими, друзьями, супругами и т.д. — совершенно нормально. Однако проблема вашего
созависимого персонажа и его отличие от персонажа здорового состоит в том, что созависимый не
имеет источника любви в себе самом. Еще бы: любовь, к себе и другим, это состояние взрослой, т.е.
зрелой психически и эмоционально, личности. А какая тут зрелость, если Я разрушено или
травмировано? Потому созависимый не просто хочет любви — он ее жаждет, она необходима ему для
существования. Говоря научным языком, он испытывает невротическую потребность в любви.

Чем такая потребность отличается от нормальной?

Существует 6 признаков невротической потребности в любви (если хотите, протестируйте по


ним ваших персонажей — может, узнаете о них много нового?)

1. Навязчивый характер. Если ваш герой здоров — он может быть счастливым, успешным, радоваться
жизни и получать от нее удовольствие, даже не чувствуя себя в данный момент непосредственно
кем-то любимым. Он сам любит и поддерживает себя. Да, ему важно признание его талантов,
дружеская поддержка, проявления неравнодушия со стороны близких ему людей — но он от этого не
зависит и в целом его жизнь и самооценка не рухнет и без них.

А вот у невротика — рухнет. Ваш герой с нарушенным Я попросту не умеет любить себя иначе, чем
через кого-то. Поэтому не то, что разрыв с любимым, но даже банально нахамивший ему незнакомец
в транспорте станет для него причиной тяжелых переживаний, слез, самобичевания и всяческих
терзаний. Он воспринимает себя хорошим, только пока кто-то относится к нему позитивно.
Отнеслись негативно — нагрубили, проигнорировали, не поздоровались, не так посмотрели — значит,
«я плохой».

2. Навязчивый страх одиночества, неспособность быть одному. Это можно понять в глобальном и в
локальном смысле. Так, в локальном смысле этот страх будет выражаться в постоянных звонках
партнеру, отсылании ему тысячи и одной смски, в обидах на то, что у партнера имеются какие-либо
дела, увлечения или интересы, не связанные с нашим героем, стремление занимать все пространство
партнера, как физическое и временное: все время рядом, все время вместе, — так и личностное:
невротику нужно, чтобы парнер думал лишь о нем, только с его желаниями считался, только вокруг
него строил свои планы и т.д.

Вполне закономерным в этой ситуации чувством будет также ревность. Герой-невротик


патологически ревнив, причем ревнует партнера не только к людям, но и к увлечениям, интересам,
желаниям и планам, в которых он не занимает центральное место.

Если окажется, что партнер невротика менее нарушен, чем он сам, такие отношения не
просуществуют долго. После их распада страх одиночества проявится у вашего героя в глобальном
плане: ему жизненно необходимо будет найти нового партнера. При этом это настолько важно и
срочно, что на личности избранника сосредотачиваться сильно не будут: лишь бы кто-то был рядом.

63/128
3. Манипулятивные способы получения любви и внимания. Их несколько:

— подкуп («Я сделаю для тебя что угодно, только бы ты был рядом!»);

— демонстрация беспомощности («Я не смогу жить без тебя, не бросай меня!»). Как тут не
вспомнить мамаш, получающих «сердечный приступ» при любой попытке чада от них отделиться;

— шантаж («Если ты бросишь меня, я покончу с собой»);

— призывы к справедливости («Я столько сделал для тебя, ты должен быть мне благодарен, ты не
можешь меня оставить!»)

4. Ненасыщаемость. Невротическую потребность в любви невозможно насытить. В принципе, это


закономерно: сколько ни вкладывай в дырку от бублика, в ней ничего не задержится.

5. Связанный с предыдущим признак: требования абсолютной, безусловной любви — несмотря на


сколь угодно вызывающее, агрессивное или отталкивающее поведение героя-невротика, в любых
обстоятельствах, при любых условиях — любовь к нему должна стоять для партнера на первом
месте. Ему должны давать всё и всегда, при этом ничего не требуя от него взамен.

6. Болезненное восприятие отказов или возражений. «Если ты считаешь, что я не прав, значит, ты
меня не любишь»; «Если ты не делаешь то, чего я хочу — ты меня не любишь» и т.д.

(Признаки эти перечислены в книге К. Хорни «Невротическая личность нашего времени», мной
приводятся по книге Е.В. Емельяновой «Кризис в созависимых отношениях»).

Каким образом герой заполняет свое Я в созависимых отношениях?

Нарушенное, лишенное своего содержания Я нашего героя, строящего созависимые отношения, не


«висит в вакууме» — оно по-прежнему находится между Бессознательным и Сверх-Я, и они по-
прежнему посылают в Я свои импульсы. При этом импульсы Бессознательного садистичны,
агрессивны по отношению к тем, кто героя окружает. Помните, Бессознательному важно добиться
исполнения своих желаний, невзирая ни на что. Импульсы же Суперэго безжалостны по отношению к
самому нашему герою, они третируют его, подчеркивают слабости и недостатки, показывают,
насколько он еще далек от некоего идеала и тем самым совершенно уничтожают его самооценку.

В зависимости от того, какие импульсы ваш герой ощущает больше, получаем уже известные нам
фигуры: Агрессора (в первом случае) и Жертву — во втором. Привет, треугольник Карпмана. О нем
добавим только, что в случае созависимых отношений Спасателя может и физически не быть:
участники созависимости настолько сконцентрированы друг на друге, что могут попросту не
допускать в это свое слияние кого-то третьего. Однако роль Спасателя могут попеременно
примерять на себя и два оставшихся участника отношений.

Персонаж — Жертва

Начнем с Жертвы. Как достоверно описать ее в ваших историях? Как она ведет себя в созависимых
отношениях? Что чувствует? Что делает? Какую выгоду находит для себя в созависимости? А она ее
находит, иначе давно «слезла бы с муравейника».

Оказывается, жертвы тоже не все одинаковы! Выделим лишь два их основных типа, которые назовем
«Неумеха» и «Мученик» (оговорюсь, что названия эти — лично мной придуманы, вы не встретите их в
литературе по созависимости, если вдруг захотите почитать ее самостоятельно).

Итак, Неумеха.

Из-за постоянных нападок жесткого Суперэго Неумеха чувствует себя униженным, несостоятельным,
некомпетентным, неумелым… Он кажется скромным, даже застенчивым, старается всегда
держаться в тени, не привлекая внимания, и вечно извиняется за все подряд. Он часто неуклюж
физически, его движения скованы, он зажат, не смотрит в глаза. При разговоре всячески
подчеркивает свою слабость и некомпетентность в обсуждаемой теме. В целом он живет с
ощущением, что он не способен ни на управление собственной жизнью, ни на принятие сколь-нибудь
важных решений (героини-Неумехи даже в магазин за новой блузкой ходят в компании мамы или
подруги — не потому, что хотят разделить с ними радость покупки, а просто потому, что совершенно
не в состоянии оценить, подходит им та или иная вещь или нет: по размеру ли, идет-не идет и т.д.).

Самое страшное, что может случиться с Неумехой, — это ситуация, когда приходится брать на себя
ответственность — за себя или за других. Этого страшного Неумеха всеми силами старается

64/128
избежать — и именно для этого делегирует всю ответственность партнеру по созависимым
отношениям. Такое наглядное воплощение того, что «я отдала ему свое сердце». Если сердце
Неумехи в руках партнера, то кто должен о нем заботиться? Правильно, партнер. Кто должен
обеспечить благополучие и душевный комфорт? Именно.

Назовем еще несколько отличительных черт Неумехи. Прежде всего, Неумеха мстителен и обидчив.
Сосредоточенный исключительно на чувстве собственной ничтожности он, однако, придает огромное
значение тому, чтобы казаться успешнее, благополучнее, компетентнее, — одним словом, лучше
других. Неумехи часто хорошо одеты. У них может быть блестящее образование, так, что реплики о
собственной профессиональной несостоятельности в действительности не имеют под собой
оснований. Да и говорит их Неумеха лишь для того, чтобы в ответ услышать что-то вроде: «Что вы —
что вы, вы великолепный специалист!» Попробуйте согласиться с самообвинениями Неумехи — и вы
наживете врага.

Агрессивность, враждебность и зависть к окружающим смешиваются в Неумехе со стыдом и виной.


Помним — у Жертвы очень жесткое, садистское Суперэго, которое ставит совершенно запредельные
стандарты, в том числе и нравственные. Злиться и завидовать плохо. Значит, я плохой.

Один из проверенных способов избавиться от негативных, неприятных чувств — спроецировать их на


окружаюших. «Это не я завидую и злюсь — это мне завидуют, меня ненавидят». Неумеха
подозрителен, он постоянно воспринимает свое окружение как враждебное, из-за чего самые
искренние комплименты считает сарказмом, а любые попытки участия — насмешкой и
издевательством.

Какого партнера выбирает Неумеха, мы узнаем чуть позже. А пока познакомимся с Мучеником.

Да-да, самый яркий пример Мученика — это, разумеется, та самая «идеальная мать», которая «ночей
не спала», «жизнь положила» и «себя не жалела».

Мученик не просто убежден в своей некомпетентности. Он живет с ощущением собственной


отвратительности, с уверенностью, что любить его невозможно. Его постоянно снедает стыд.

Ремарка: знаете, чем отличается стыд от чувства вины? Вина — «я плохо поступил», стыд — «я сам
плохой». Со стыдом, кстати, часто ассоциируется грязь, вонь и тому подобные неприятные вещи.
Стыдящийся часто описывает свое состояние «как в грязи извалялся».

Так вот. Но любви-то Мученику хочется. Чтобы получить ее, он идет на любые жертвы и унижения
ради партнера. Как в «Собачьем сердце»: «Бейте, только из квартиры не выгоняйте». Так и тут —
«бейте, только любви не лишайте». Мученик и правда будет не спать ночей, класть жизнь, сносить
издевательства со стороны партнера, — только бы получать любовь и внимание. Он, если дать ему
волю, задушит всех вокруг своей опекой. Он постоянно боится, что окружающие, относящиеся к нему
позитивно, попросту еще его не разглядели, не поняли, с какой дрянью имеют дело, и только потому
не отвернулись от него.

Одиночество для Мученика страшнее всего. И против этого у него есть отличное средство: контроль.
Да, он сделает для партнера по отношениям все, что угодно. Но и напомнить о своих заслугах не
забудет. И сделает это так, чтобы все почувствовали себя виноватыми и неблагодарными.
Благодарность для Мученика — полный синоним любви, ему она как воздух необходима. Причем
непрерывная, всеобъемлющая и такая, чтобы точно знать: без меня окружающие меня люди не
обойдутся.

И вот тут страдания Мученика плавно перетекают во всю ту же агрессию. Он заботится — но


мелочной, дотошной опекой лишает близких самостоятельности. Он опекает — но не преминет
напомнить о том, насколько «облагодетельствованные» должны быть благодарны. И насколько они
зависят от него. И насколько невозможно покинуть или хоть как-то отдалиться от «мамочки, которая
жизнь положила».

Перейдем теперь к Агрессорам.

Их тоже два типа. Названия им я тоже придумал сам. Неумеху в созависимых отношениях дополнит
Умелец.

Кто он такой?

По сути своей — нарцисс, человек, которому партнер нужен в качестве этакого магического
зеркальца, повторяющего «ты на свете всех милее». Умелец жаждет превосходства. Он жаждет
доказать всем и каждому, что он достоин не просто любви — восхищения, обожания, достоин
Олимпа. А на ком удобнее всего демонстрировать свое превосходство? Правильно, на

65/128
некомпетентном, слабом, неуклюжем, «непрошаренном». Одним словом, на Неумехе. Тот и рад
делегировать полномочия по решению своих проблем в чужие руки. Умелец же рад их принять и
обустроить жизнь Неумехи — разумеется, так, как это кажется верным и правильным самому
Умельцу. Он решит за Неумеху, работать ему или сидеть дома; если работать, то где; куда и когда
поехать в отпуск; как обставить квартиру; чем увлекаться, с кем общаться, о чем мечтать, во что
верить… Вспоминается диалог из сериала «Аббатство Даунтон»: " — А что, у замужней женщины не
может быть своего мнения?! — Может, конечно. Вот муж ей и объяснит, какое у нее мнение».

Заметьте, что Умельцу Неумеха необходим точно также, как и Неумехе — он сам. Именно поэтому мы
говорим, что в созависимых отношениях: парнеры неотделимы друг от друга. Умелец внутренне
уязвим, он точно так же сомневается в себе, как и Неумеха, только находит иные пути к тому, чтобы
заполнить собственное пустующее Я. Контролируя и обеспечивая жизнь Неумехи, он как бы
доказывает себе и другим: «Я могу позаботиться не только о себе, но и о том, кто о себе
позаботиться не в состоянии».

При этом не забывайте, что Умелец — Агрессор. Он может быть жестким. Его цель — удерживать
самооценку Неумехи на уровне «ниже плинтуса». Он может насмешничать над партнером, унижать
его, с садистской обстоятельностью доказывать, насколько тот бесполезен, неумел, глуп и т.д. Он
может ограничивать его, подавлять его стремления и желания. «Зачем тебе машина, ты ж никогда
не сдашь на права»; «Эта работа тебе не по зубам»; «Ты что, правда думаешь, что сможешь
поступить в университет?»; «Такую музыку слушает только отребье. Слушай вот это» и т.д.

И наконец, последняя парочка. Для персонажа-Мученика найдется персонаж-Палач.

Как говорится, «нет связи крепче, чем связь садиста и мазохиста».

В связке Палач — Мученик это видно как нигде явно.

Если целью Умельца является управление жизнью партнера и им самим, то цель Палача —
возвыситься за счет разрушения личности партнера. Умелец ее разрушать не хочет — иначе кто
будет восхищаться им? А вот Палачу для повышения внутреннего самоощущения необходимо
уничтожить личность партнера. «Я всё, ты ничто», «Я великолепен — ты никчемен и мерзок», «У меня
все права — у тебя никаких»; «Ты неправильный, плохой, неудобный мне — но я сделаю тебя таким,
как мне надо». Тут уж в дело идет все: эмоциональное и физическое насилие; отвержение (не
будешь делать по-моему — я тебя брошу); запугивание; шантаж; фрустрирование партнера,
неудовлетворение его потребностей и т.д. — все ради того, чтобы «сделать из тебя человека»,
«перевоспитать». О таких историях мы слышим в криминальных хрониках или смотрим о них
всяческие жуткие триллеры. Тут и запирания в подвале, и приковывание к батарее, и избиения, и
замаривание голодом…

Как обеспечить герою созависимость?

Как мы уже сказали, для того, чтобы влезть в созависимые отношения, вашему персонажу нужно
иметь разрушенное Я. А этого, в свою очередь, можно добиться традиционным безотказным методом:
обеспечить герою трудное детство.

Какое именно?

Общая черта любого тяжелого детства — недостаток родительской любви. Однако для каждого типа
наших созависимых персонажей он будет разным.

Так, Палач, по всей видимости, вырос в атмосфере эмоциональной холодности в сочетании с


насилием — физическим или психическим. Помните, когда мы говорили о психопатах, то отмечали,
что психопатия формируется, когда ребенок не формирует привязанности, теплых отношений с кем
бы то ни было. Из-за этого у него нет эмпатии, способности сочувствия к другим людям, способности
понять и воспринять их эмоциональное состояние. Жестокое обращение — побои, издевательства,
унижения, — накладываясь на изначальную бесчувственность, дают некую схему поведения,
которую Палач реализует в дальнейшем.

Умелец растет в атмосфере, с одной стороны, гиперопеки, когда все блага сыплятся на него в таком
количестве, что он не может чувствовать уже радости от подарков. Нарциссу внушают, что он
лучший, необыкновенный, самый умный, сильный, красивый, что он отличается от остальных
сверстников. Обратная сторона медали — к «необыкновенному» ребенку предъявляются и
требования соответствующие: не то, что высокие — зачастую попросту неисполнимые,
несоответствующие ни возрасту, ни возможностям, ни склонностям ребенка. Родители, по сути,
удовлетворяют за его счет свои амбиции, маскируя это под заботу и опеку.

Высокие требования предъявляются в детстве и к Мученику. Но не в силу того, что он «уникальный»

66/128
и «лучше всех», а как расплату за сам факт его существования. «Раз уж ты здесь, то расплатись с
нами за те беспокойства, что причиняешь» — таков лейтмотив отношения родителей Мученика к
нему. Из этого Мученик делает вывод о том, что сам он ничего из себя не представляет, более того:
сам по себе он — сплошной источник проблем, сложностей, забот и неприятностей. Сам по себе он
любви не заслуживает. Любовь можно лишь «купить своими заслугами». Вот только, сколько ни
старайся, родители довольны не будут и любви все равно не «выдают».

От Неумехи тоже ждут многого. Его еще часто сравнивают с другими детьми, и сравнение это — не в
его пользу. Впоследствии, он и сам учится сравнивать себя с другими, при этом считая, что другие —
лучше него. Кроме того, он еще с детства замечает, что если ничего не делать, критики в свой адрес
услышишь меньше, чем если попытаешься и ошибешься. Неумеха с детства боится сделать что-то не
так, неправильно, неидеально.

Это наиболее яркие черты детства участников созависимых отношений. Думаю, если вы опишете их
для соответствующего типа героев — это послужит отличным обоснуем, и поведение героя будет
выглядеть убедительно и достоверно.

Нам остался второй тип созависимости. В нем, как в пьесе: «Те же и бутылка\игла\рулетка и т.п.»
Немного меняется схема: один герой зависим от чего-то, другой — зависит от зависимого.
Отличительной особенностью будет то, что для лечения алкоголизма, а тем более наркомании
абсолютно необходима помощь профессионалов: наркологов, психиатров-наркологов и т.д. Также в
нем участники будут примерять по очереди все роли из треугольника Карпмана.

Примечание к части
Более детально созависимость второго типа предлагаю обсудить в новом формате. В моей группе на
ВК https://vk.com/club164216059 я подготовил художественный фильм о созависимой паре. Я выложу
ссылку на него и создам тему для его обсуждения. Вы при желании и возможности его смотрите, а
затем оставляете свои размышления в этой теме. Чтобы было проще, я подготовил несколько общих
вопросов, отталкиваясь от которых можно строить свои рассуждения. Я, естественно, тоже в теме
буду, и мы вместе попробуем выделить те главные черты, которые могут быть вам полезны для
описания подобных героев в ваших историях. Попробуем?

67/128
Такая разная агрессия

Агрессия в той или иной форме постоянно сопровождает наших персонажей, они выступают
то в роли ее источника, то в роли тех, на кого она направлена. Важно подчеркнуть, что агрессия
далеко не всегда связана с насилием, причинением ущерба, физического или психологического вреда
и т.д. В широком смысле агрессию понимают как некую движущую силу, которая заставляет людей (в
частности, наших персонажей), идти вперед, так или иначе преобразовывая реальность. Это
важно. В этом смысле ваш герой, конкурирующий с кем-то другим, или герой, строящий карьеру или
попросту готовящийся к экзамену, — все они проявляют агрессию. Другое дело, что не всегда
агрессия деструктивна (разрушающа). Конструктивную агрессию называют ассертивностью, а
поведение героев в моменты ее проявления — ассертивным. Ассертивность — это, проще говоря,
умение постоять за себя, защитить свои законные интересы, добиться своих целей, не причиняя при
этом вреда другим. Например, когда ваш герой в ответ на какой-нибудь скандал и попытки его
спровоцировать говорит что-то вроде «я буду слушать тебя, только когда ты успокоишься» — и
уходит из комнаты — он поступает ассертивно: защищает себя, не причиняя вреда агрессору.

В то же время, однако, нужно признать, что агрессия часто связана с насилием, гневом,
раздражением, причинением вреда и т.д. С психологическими причинами агрессии и будем сегодня
разбираться.

Почему герой злится?

В самом широком смысле ответ на этот вопрос может прозвучать так: «Когда не добивается
желаемого». Гнев — естественная реакция на неудовлетворение наших потребностей. Проще говоря:
когда герой чего-то хочет, но не получает — он начинает злиться.

Однако гнев может возникать и по другой причине: выступая заместителем какого-то другого
чувства, например, тревоги, страха, чувства незащищенности, стыда или вины и т.д. Типичный
пример: героиня случайно сталкивает стоящую на столе кружку, та разбивается, героиня пугается
резкого звука — и начинает орать, например, на мужа: «Сколько раз говорить — не ставь кружку на
край стола!». С виной — классика жанра: «лучшая защита — это нападение».

Активная, пассивная и скрытая

Герой, проявляя агрессию, далеко не всегда орет и машет кулаками. Агрессивные реакции крайне
разнообразны, и зачастую то, что перед нами агрессия, сложно заметить и понять. Этим вовсю
пользуются манипуляторы, которые пытаются замаскировать истинный характер своих слов или
действий.

С активной агрессией все более-менее понятно. Джордж Саймон в своей книге «Кто в овечьей
шкуре? [Как распознать манипулятора]» определяет ее так: «Когда вы полны решимости настаивать
на своем либо бороться за то или иное преимущество, но при этом действуете прямолинейно,
открыто и понятно, ваше поведение правильнее всего назвать открыто-агрессивным».

Пассивная агрессия, как ясно из названия, это агрессия, выражающаяся в отсутствии каких-либо
действий. Иными словами, если ваш герой бойкотирует кого-то, опаздывает на встречи, не
выполняет возложенные на него обязанности — он пассивно агрессирует на окружающих или на
ситуацию. То есть он злится — но не может выразить свой гнев напрямую, действует исподтишка.

К другим проявлениям пассивной агрессии относят также:

— жалобы на то, что его недооценивают;

— страсть к спорам, нежелание сотрудничать;

— беспочвенная критика, пререкания;

— зависть, недоброжелательность к тем, кто добился успеха.

(Перечень взят из книги Хелен Макграт «Трудные люди. Как налаживать хорошие отношения с
конфликтными людьми»)

Еще несколько примеров пассивной агрессии из той же книги: ваши пассивно-агрессивные герои

— Распускают слухи, распространяют информацию, порочащую других людей, но делают это


исподтишка.

68/128
— Выставляют кого-то в дурном свете, говоря в лицо одно, а за глаза другое.

— В разговорах используют в качестве оружия пассивной агрессивности издевательскую или


пренебрежительную мимику и жесты: ухмыляются, пожимают плечами, делают удивленный вид,
строят из себя дураков. На замечания отвечают, что их «неправильно поняли» и что они «ничего
такого не имели в виду».

— Любые попытки выяснить их позицию наталкиваются на каменную стену. Они не слушают и не


отвечают на вопросы. Молчание является сильным оружием. Оно может вывести собеседника из себя,
и ситуация легко выходит из-под контроля.

— Еще одним их излюбленным оружием является тупое упрямство. Они упорно отказываются
изменить свою позицию, не идут на уступки, но при этом делают вид, что пытаются как-то
договориться с другими.

— Прекрасно понимая, что собеседник нуждается в эмоциональной реакции с их стороны, они


скрывают ее, используя это как средство психологического давления. Так поступает, например,
начальник, который не хвалит своего подчиненного, хотя тот заслужил поощрение, или жена, никак
не реагирующая на удачный тост своего мужа во время застолья.

Заметим, что пассивная агрессия — весьма мощный инструмент манипуляции, в том числе и в
отношениях, построенных в рамках Драматического треугольника, о котором мы говорили раньше.
Это прекрасный способ для вашего героя вывести окружающих из себя, «ничего не делая», а затем
долго ныть и жаловаться на то «как меня все не любят».

Ремарка — вопрос на 100 баллов: какая психологическая защита лежит в основе пассивной
агрессии?

Скрытая агрессия

В отличие от пассивной — она весьма деятельна. Вот только агрессивный характер действий,
который один ваш герой направляет на другого, бывает сложно распознать.

Одним из ярких примеров скрытой агрессии может быть юмор. Например, находясь в кругу других
людей, ваш герой отпускает шутки сомнительного содержания, заведомо зная, что тот, против кого
они направлены, сочтет их неприличными или оскорбительными, а затем как бы оправдывается: «Ты
что, шуток не понимаешь?» Такая тактика выставляет оппонента в невыгодном свете. Могут также
использоваться саркастические замечания типа «А вот идет наш гигант мысли!».

Другой формой скрытой агрессии является агрессивная забота. Мы уже упоминали о ней, говоря о
роли Спасателя в треугольнике Карпмана. Забота, связанная с вторжением в личное пространство
другого, подавлением его воли, является агрессией. Так и вспоминается фраза из анекдота: «Мамо,
ваш тридцатый пирожок мне горло перекрыл!»

Садизм и мазохизм

Как садистические, так и мазохистические реакции, безусловно, напрямую связаны с агрессией,


направленной на себя или на других.

В основе садизма лежит ярость и ненависть, стремящаяся разрушить объект (другого человека).
Причем разрушение этого может быть не только физическим. Садисту доставляет удовольствие,
например, контролировать и разрушать чувства жертвы, разочаровывать ее, не удовлетворять ее
физические или эмоциональные потребности. Основной целью, которую преследует садист,
подчиняя и разрушая другого — контроль над другими и над ситуацией в целом. Это способ
удовлетворить детскую фантазию о всемогуществе. Напомню, что младенец не выстраивает
причинно-следственной связи между сигналами, которые он подает (например, плачем) и
удовлетворением потребности (покормили, сменили памперс). Ему кажется, что желаемое действие
исполнилось просто потому, что он этого очень хотел. Ну а если я могу влиять на мир просто силой
своего желания, то я — всемогущий. Позже ребенок сознает, что это не так и переносит фантазию о
всемогуществе на родителей (я не все могу, но они могут) и лишь позже смиряется с тем, что не
всемогущ никто. Целью садиста же является удержание фантазии о своем всемогуществе.

Если взглянем на садизм с точки зрения структуры личности (помните, там, где Я, Сверх-Я\Супер-Эго
и Подсознание), то увидим, что Супер-Эго садиста нестуктурировано, хаотично. Его, грубо говоря, не
научили тому, как выражать свою ярость, свое желание контролировать без ущерба для
окружающих. В каком-то смысле, ваш герой-садист так и остался ребенком, который не может
преодолеть затянувшееся детство, не может перерасти инфантильные (детские) представления о
себе самом.

69/128
Очевидно также, что садистические наклонности вашего персонажа могут проявляться, скажем так,
с разной степенью патологичности (нездоровости). Не обязательно сразу помещать героя-садиста,
скажем, в пыточную: в повседневной жизни их также встречается немало.

Мазохизм представляет собой как бы обратную сторону садизма. К тому, чтобы ваш герой вел себя
мазохистично, также могут быть разные причины.

Во-первых, мазохизм может выступать в качестве защиты от агрессии окружающих. «Я нападу на


себя, пока ты не напал на меня» — такой может быть логика мазохистичного персонажа.

Во-вторых, склонные к мазохизму герои также часто обладают очень жестким Супер-Эго, задающим
очень высокие, зачастую невыполнимые требования и стандарты. В результате герои-мазохисты
часто оказываются совестливыми, старательными, исполнительными, обязательными и т.д. Однако
те же завышенные требования, которых не удается достичь, порождают в них сильнейший гнев,
который они направляют не только на себя, но и на других. Именно поэтому они могут быть излишне
категоричными и даже жестокими в суждениях о других, что связано с внутренним негодованием.

В то же время мазохисты испытывают сверхзависимость от поддержки других. Им также трудно


выражать агрессию напрямую, они испытывают чувство вины за собственную злость.

Ремарка: Кого из участников треугольника Карпмана в наибольшей мере напоминает такой


психологический портрет?

Нужно сказать, что мазохизм может иметь очень разные выражения. Нормальным его проявлением
можно считать, например, ситуации, когда ваш герой терпит какие-то лишения для достижения
цели: тренируется к соревнованию, день и ночь зубрит перед экзаменом или тащит Кольцо
Всевластия на другой конец света с риском для жизни. На другом конце спектра находим опасные
для жизни и здоровья практики, в том числе и сексуальные.

Один и тот же герой может к одним и тем же людям проявлять и садистические, и мазохистические
черты. В этом случае можно говорить о садомазохистском расстройстве личности. Примером его
может послужить ситуация, когда герой сначала мазохистически жалуется на жизнь или на кого-
либо, а затем садистически не позволяет Спасателю себя спасти, отвергая любые предложения по
выходу из ситуации. Эрик Берн описывал такое взаимодействие как игру «Почему бы вам не…» —
«Да, но…». Суть ее очевидна: Спасатель предлагает варианты «спасения» — Жертва их вроде бы
одобряет, но всегда находит аргументы, почему оно невозможно.

Об агрессии важно сказать также, что она бывает направлена не только на других, но и на самого
себя. Направленная на себя агрессия может принимать формы самодеструктивного поведения:
вредных привычек, самоповреждений, расстройств пищевого поведения и т.д. О них поговорим в
следующий раз.

Примечание к части

При подготовке статьи использовались книги:

Хелен Макграт "Трудные люди. Как налаживать хорошие отношения с конфликтными людьми"

Джордж Саймон в своей книге "Кто в овечьей шкуре? [Как распознать манипулятора]"

Последнюю рекомендую к прочтению.

Вы всегда можете присоединиться к моей группе на ВК https://vk.com/club164216059


Там много интересного и полезного, помимо ликбеза.

70/128
Агрессия против себя: селфхарм, расстройства пищевого
поведения

Начну с того, что агрессия, направленная против себя, может принимать очень разные
формы. Ее проявления могут быть как абсолютно безвредными, так и смертельно опасными.
Самоирония, например. При всей своей некажущейся безобидности — пример аутоагрессии, ведь ваш
герой как бы нападает на себя (еще большой вопрос, как он отреагировал бы на эту же фразу,
произнесенную в его адрес кем-то другим). Вариантами аутоагрессии могут служить все те ситуации,
когда ваши герои причиняют себе моральный или телесный дискомфорт. Пирсинг, к примеру,
особенно когда его много и пропирсингованы такие части тела, которые заведомо чувствительны к
боли (соски, язык), говорит о сложных взаимоотношениях героя с его телом — хотя сами персонажи
вряд ли с этим согласятся: зачастую аутоагрессия прикрывается заботой о себе, а также
следованием неким эстетическим идеалам. Все для красоты, как говорится.

Сегодня мы поговорим о нескольких, весьма популярных сейчас в фанфикшене, проявлениях


аутоагрессии: о самоповреждающем поведении (селфхарме), а также о трех нарушениях пищевого
поведения: анорексии, булимии и переедании.

Селфхарм

Как и аутоагрессия в целом, селфхарм имеет множество различных проявлений. К нему относят, в
частности, вредные привычки и зависимости, которые мы разбирали раньше: алкоголизм, курение,
наркоманию. Сюда же входит так называемое «рискованное поведение»: экстремальные виды
спорта, намеренное попадание в опасные ситуации и т.д.

К «классике жанра» непосредственного селфхарма, однако же, можно отнести, пожалуй,


самопорезы, нанесение себе ожогов, ломание костей (чаще всего пальцев, остальные слишком
сложно ломаются), вырывание волос, грызение ногтей и т.д.

Почему герой калечит себя?

На этот вопрос ответить довольно сложно, потому что сколько героев — столько может быть и
причин, приводящих их к селфхарму. Однако прежде, чем перечислить основные из них, заметим, что
причина так или иначе есть всегда. Делаю это замечание для тех, кто склонен видеть в
самоповреждающем поведении лишь «дурость» и в качестве реакции на него предлагать «ремнем по
жопе».

Если говорить о причинах селфхарма в целом, то на глубинном уровне самоповреждения — это


всегда «крик о помощи». То есть у вашего персонажа так или иначе имеется проблема, которую он
не может не то что решить — выразить иначе, чем через самоповреждения. Калеча себя, он пытается
«сделать видимой» свою внутреннюю боль.

Лирическое отступление. Вспоминается один разговор с коллегой, во время которого обсуждался


вопрос, какую боль легче переносить: моральную или физическую. Пришли к выводу (и не мы первые
к нему пришли), что физическую проще в том плане, что она может быть репрезентирована,
показана и воспринята окружающими. Относительно нашей темы: ощущение «я внутри мертвый»,
характерное для тяжелых депрессий, другим непонятно и может быть сочтено «дуростью»,
лекарство от которой — «ремнем» или «иди работай!» А вот если течет кровь, переломаны пальцы
или сигаретные ожоги на руках — это уже что-то реально представимое.

Лирическое отступление-два. Самоповреждение может носить спонтанный характер. Герой в


моменты стресса может начать, например, обжигаться, спотыкаться, обо что-то ударяться…
Совершенно ненамеренно, но когда это происходит постоянно, есть смысл задуматься о том, какая
внутренняя проблема ищет таким образом выхода.

Возвращаемся к селфхарму.

Аутоагрессия может принимать форму «через себя на других». Иными словами, это способ, навредив
себе, заставить страдать окружающих. Это, кстати говоря, зачастую становится мотивом суицидов,
особенно подростковых. «Вот умру — пожалеете, что так меня обидели!» В каком-то смысле, это
действительно способ «привлечь внимание», как утверждают любители «ремня». При этом, однако,
не стоит забывать, что если для привлечения внимания нужно прожечь себя сигаретой, то атмосферу
в такой семье\окружении нельзя назвать здоровой, и проблема тут вовсе не в подростке.

Я уже несколько раз упоминал подростков. Нужно сказать, что действительно, такой
непосредственный селфхарм в виде ожогов, порезов и т.д. характерен именно для подросткового

71/128
возраста. Персонажей постарше более аутентично «наградить» более изощренными и менее
непосредственными способами самоистязания — например, теми же зависимостями.

Еще о мотивах аутоагрессии.

Одним из наиболее очевидных из них является ненависть к себе и своему телу. Логично: если я что-
то ненавижу — я стараюсь это уничтожить. Причины ненависти могут быть самыми разными. Весьма
распространенной, опять же, среди подростков, является дисморфофобия — боязнь уродства.
Парадоксально, что скрупулезно выискивая у себя какие-либо отклонения от нормы (читай: от
идеала) и находя их, подростки зачастую уродуют себя еще сильнее.

Другой причиной ненависти к себе может стать отношение окружающих. Одной из реакций на
травлю, например, может стать «идентификация с агрессорами»: если меня «гнобят» — значит, я и
вправду плох, уродлив, недостоин, отвратителен и т.д. И тогда издевательства над самим собой
становятся продолжением издевательств со стороны других.

К селфхарму склонны также люди, пережившие сексуальное насилие.

Аутоагрессия, однако, выполняет и другую функцию, помимо того, чтобы предъявлять и


«доказывать» окружающим боль вашего персонажа. Как ни парадоксально, нужна она и ему
самому — и зачастую не как способ причинить себе вред, а как способ «оживить себя». Речь идет о
двух состояниях. В одном из них герой с помощью физической боли заглушает боль душевную. В
другом — особенно это характерно для упомянутого выше состояния «смерти заживо» — это способ
почувствовать хоть что-то, ощутить себя живым, чувствующим нечто, пусть под этим нечто и
скрывается обыкновенная физическая боль.

Лирическое отступление. На разборе случая анализировался весьма говорящий сон пациентки с


селфхармом (она резала себе руки). Пациентка видит себя на кладбище, она ходит между могилами.
Затем к ней присоединяются некие люди, вроде бы ее знакомые, однако во сне она не может
определить, живые ли это люди или мертвые. Они выходят за ограду кладбища и оказываются
посреди оживленной трассы на «островке безопасности». Движение очень бурное, она начинает
бояться, что какая-то из проносящихся мимо машин их собьет. Что и происходит. Машина врезается в
странных людей, которые были с ней, она видит их кровь, и в этот момент с облегчением понимает,
что они были живыми.

При дальнейшем анализе сновидения пациентка ассоциировала ровную прямую магистраль с теми
ровными порезами, что она себе наносила. Сами машины выступали как то, чем она совершала
порезы. Кровь, как видно из сна, становилась для нее показателем «живости» человека, то есть ее
самой.

Анорексия

Нарушений пищевого поведения довольно много, не все они связаны с аутоагрессией. Анорексия,
однако, связана, да еще как.

Предварительное замечание. Я не встречал в клинической практике описаний случаев парней-


анорексиков. Не утверждаю, что их нет, но, поскольку я довольно пристальное внимание уделял
когда-то этому заболеванию, то могу сказать, что в 99,9% случаях анорексии речь идет о девушках.
Потому в этом случае мы будем говорить именно о героинях (а не героях) ваших работ.

Анорексию (отказ от пищи) часто объясняют требованиями красоты и моды. Много говорится о
«модельной» внешности, неотъемлемой частью которой является худоба. Однако между тем, чтобы
держать себя в форме, и тем, чтобы заморить себя голодом, разница очень существенная.

Итак, почему героиня перестает есть?

Парадоксально — но истинные мотивы голодающих зачастую прямо противоположны заявляемым.


Как обычно героиня поясняет свое поведение (оговорюсь: ЕСЛИ поясняет. Зачастую никто
объяснений не спрашивает, и скоро мы узнаем, почему). «Хочу быть привлекательной, красивой, а не
жирной коровой». Устремление хорошее, но когда при росте 175 см вес составляет 37 кг, а героиня
все еще боится быть «жирной коровой» — значит, что-то пошло не так…

В действительности же происходит обратное. При резком похудении одними из первых уменьшаются


именно груди и ягодицы — то есть то, что чаще всего привлекает мужчин. Также тускнеют, секутся и
активно выпадают волосы: организм, резко ограниченный в ресурсах, попросту не может тратить на
них полезные вещества. По той же причине становятся тонкими и ломкими ногти. Чуть позже
прекращаются месячные, нарушаются детородные функции. В результате оказывается, что
«желающая» привлекательности девушка делает все возможное, чтобы эту самую

72/128
привлекательность в себе изжить.

И в этом и есть истинный мотив анорексии. Как правило, это попытка вашей героини изжить свою
женственность. Зачем это нужно? Мотивов, как и с селфхармом, может быть много, но два наиболее
популярных назовем. Во-первых, это плохие отношения с матерью. То есть, очень плохие. Настолько,
что героиня не хочет быть такой, как мать, не хочет быть женщиной. Для иллюстрации — небольшой
пример о девушке с описаными выше параметрами — вес 37 кг при росте 175 см. На самом деле —
крайняя степень истощения. Девушка жила с матерью в квартире. Так вот, эта самая мать не
замечала того, что происходит с дочерью. В больницу та попала только после того, как упала в
голодный обморок на лестнице и сломала ногу.

Еще один мотив отказа от женственности — убеждение, что «привлекательной быть опасно».
Убеждение это, как несложно догадаться, зачастую возникает у переживших сексуальное насилие, в
том числе инцестуозное.

Булимия (вызывание рвоты после еды) имеет под собой примерно те же мотивы, что и анорексия.
Иногда девушкам кажется, что такой способ контроля веса безопаснее прямого отказа от пищи,
характерного для анорексии, поэтому булимией можно «наградить» вашу осторожную,
осмотрительную героиню. Не все, правда, знают, что рвотный рефлекс очень быстро становится
условным, и опорожнение желудка начинает происходить вне зависимости от воли и желания
героини.

В психоаналитическом смысле анорексия и булимия могут быть поняты на символическом уровне —


как способ взаимодействия с реальностью и другими. Если героиня с анорексией попросту отвергает
все, что идет извне (в том числе и предложения помощи), то героиня с булимией хоть что-то да
принимает, впрочем, так же быстро от этого отказываясь.

Еще один вариант нарушения пищевого поведения — переедание. Здесь мне представляется важным
выделить две возможные ситуации, в которых оказывается герой. С одной стороны, он может
«заедать проблемы». Это, думаю, знакомо многим: «заесть стресс», «вкусняшка после
неприятностей» и т.д. То есть герой не ставит себе задачи стать толстым — просто он ест, у него
формируется пищевая зависимость, а вкусняшки, которые он поглощает, состоят, как правило из
углеводов, в том числе сахаров. В результате килограммы набегают, а ваш герой, как это часто
бывает в случаях зависимости, попросту не может остановиться.

Другой вариант — герой сознательно «откармливает» себя. Одним из «внешних» предъявляемых


публике мотивов, кстати, тоже становится жажда популярности: герой объявляет, что пойдет
наперекор массовой культуре, требующей от человека худобы, заводит свой канал на ютюб или
инстраграмме, где другие охочие могут следить за тем, как он набирает вес, и т.д. Внутренние же
мотивы, что не удивительно, весьма схожи с мотивами других пищевых расстройств и селфхарма в
целом: мазохизм и ненависть к своему телу (я некрасив, отталкивающ — так я сделаю себя еще
хуже), страх привлекательности и сексуальности. Обратите внимание, что кожа и жир под ней — это
граница нашего тела и внешнего мира. Утолщая ее, ваш герой как бы защищается от воздействия
внешней среды, жир становится своеобразной «подушкой безопасности», символически смягчающей
«удары судьбы» для героя.

Примечание к части

Дорогие читатели, напоминаю, что в следующие выходные главы не будет.

Читательница КонфетИнна любезно предоставила воттакую памятку по (само)помощи при


селфхарме. https://drive.google.com/file/d/18ftiazEE3HUPqLc48UKiTX5gPuv0HYWa/view
Приглашаю ознакомиться. В конце приложены телефоны организаций, оказывающих помощь.

73/128
ПЕРСОНАЖИ С АУТИЗМОМ: ПРАВИЛА И ИСКЛЮЧЕНИЯ

Начиная эту статью, я хотел бы сразу сделать две небольшие ремарки:


1. Мне известна современная тенденция к тому, чтобы «отделять человека от диагноза», в рамках
которой именование «аутист» может звучать некорректно. В этой статье, однако, поскольку это не
научная работа, я использую слова «аутист» и «человек с аутизмом» как одинаковые по своей
нейтральности синонимы, ни один из которых не несет оскорбительного оттенка.
2. Строго говоря, аутизм не относится к психологическим проблемам. Хотя проявления его и
имеют отношение к психологии, например, трудности в выражении своих эмоций, низкая эмпатия,
бедная коммуникация, нарушения речевого развития и т.д. — причины возникновения этого
заболевания лежат, по всей вероятности, в сфере нейрофизиологии и генетики, что не входит в
область моей профессиональной подготовки. Потому отмечу лишь, опираясь на знания, полученные
из Википедии, что в целом аутизм связывают с аномальным развитием и функционированием
некоторых участков мозга, а также с генетическими мутациями.

Как будет вести себя ваш персонаж с аутизмом?

В последнее время вышли несколько фильмов и сериалов, достаточно достоверно показывающих


поведение людей с аутизмом. Основные черты его достаточно заметные, поэтому, думаю, будет
достаточно просто кратко их перечислить.
— Нарушения речи: задержка речевого развития (к году ребенок не гулит, к двум — не
произносит слов), в более позднем возрасте — штампованная речь, неестественный темп речи,
эхолалии (неконтролируемое бессмысленное повторение слов, декламирование стихов и т.п.). Это
заметно почти во всех фильмах про аутистов, у кого меньше, у кого больше. Мне показалось, что в
наиболее яркой форме этот симптом показан в фильме «Меня зовут Кхан».
— Стереотипизированное, однотипное, ритуальное поведение. Механические однотипные
движения: покачивания, вздрагивания, прыжки и т.п. Стремление упорядочивать предметы
(выстраивать в ряд кубики, раскладывать вещи по цветам или по форме и т.д.). Строгое следование
расписанию дня, повторение одних и тех же действий в строго определенное время (помните первые
пару серий нового сериала «Хороший доктор», где герой собирается на работу?). Любое нарушение
распорядка приводит к приступам сильнейшей тревоги и/или гнева (эпизоды об этом есть, в
частности, в сериале «Слово на букву «А» — как по мне это лучший сериал об аутизме, поскольку он
показывает реальную жизнь «обычного аутиста» — мальчика, не имеющего каких-либо гениальных
способностей. О них поговорим чуть дальше).
— Приступы гнева, агрессии и аутоагрессии, в частности, кусание себя для аутизма очень
характерны, как у детей, так и у взрослых.
— Нарушения пищевого поведения: отказ от еды, большая избирательность в продуктах
(кажется, в фильме «Форрест Гамп» есть эпизод, где герой раскладывает овощи в тарелке по цвету).
— Ограниченное поведение, при котором интерес человека или его активность, например,
направлены на единственную телепрограмму или игрушку, во взрослой жизни — на одном интересе,
хобби и т.д.
— Генерализованная недостаточная обучаемость. В отношении детей с самыми тяжёлыми
формами аутизма существует закономерность: у 50% IQ < 50, у 70% < 70, и почти у 100% IQ < 100.
Несмотря на то, что синдром Аспергера и другие расстройства аутического спектра все чаще
выявляются у детей с нормальным интеллектом (в том числе и выше среднего), эти более лёгкие
аутические расстройства тоже часто сопровождаются генерализованной недостаточной
обучаемостью.
Обратите внимание на этот факт: он понадобится нам совсем скоро, когда мы будем говорить об
аутизме и гениальности.
— Припадки. Встречаются примерно у четверти аутичных лиц с генерализованной недостаточной
обучаемостью и около 5% аутичных индивидуумов с нормальным IQ. Припадки часто манифестируют
в подростковом возрасте.
— Гиперактивность и дефицит концентрации внимания. Нередко явная гиперактивность
проявляется при заданиях, навязанных взрослыми (к примеру, школьные занятия), при этом ребёнок
может хорошо сосредоточиваться на самостоятельно выбранных задачах (например, выстраивание
кубиков в ряд, просмотр одного и того же мультфильма снова и снова). Однако в других случаях
аутизма плохая концентрация внимания отмечается при всех занятиях.
В целом же для диагностики аутизма необходимо наличие так называемой аутистической
триады:
— недостаток социальных взаимодействий;
— нарушенная взаимная коммуникация;
— ограниченность интересов и повторяющийся репертуар поведения.
Заметьте также, что все вышеперечисленные проявления относятся к неглубокому аутизму. При
тяжелых его формах наблюдается полная отрешённость от происходящего вокруг, при попытках
взаимодействия с ребёнком характерно проявление крайнего дискомфорта. Даже близким трудно
добиться от ребёнка какой-либо ответной реакции: улыбки, взгляда. Дети данной группы стараются
не иметь никаких точек соприкосновения с окружающим миром, они могут игнорировать мокрые
74/128
пелёнки и даже жизненно важные, витальные (жизненно необходимые) потребности — голод,
например. Они очень тяжело переносят взгляд глаза в глаза и избегают различных телесных
контактов.
Я часто употребляю слова «ребенок» и «дети», когда говорю об аутизме. Это закономерно: раз
аутизм обусловлен некими физиологическими и неврологическими причинами, то и проявления его
начинаются в раннем возрасте. Практически с первых месяцев жизни ребенка, имеющего это
заболевание, родители замечают странности его поведения. Примерами могут служить:
— неадекватная реакция на раздражители: сильная — на слабые, слабая — на сильные.
Например, ребенок может отреагировать сильным долгим плачем на включение\выключение света в
комнате, но не испугаться какого-то громкого звука.
— отсутствующая или слабая эмоциональная реакция на происходящее (не улыбается, не
проявляет интереса к окружающим людям, избегает телесного контакта, не смотрит в глаза), зато
проявляет заинтересованность в вещах (игрушках).
— неестественная мимика и жестикуляция и т.д.
Таким образом, «награждать» вашего персонажа симптомами аутизма придется уже с детства.
Такие сюжетные ходы, как «до двадцати лет был здоровым, а потом резко стал аутистом» (и
обязательно попутно гением, — но об этом позже) — не пройдут. Есть нетипичный аутизм,
проявления которого начинаются после трех лет, но это уже некий предел: если не проявились, то и
не проявятся.

Аутизм и расстройства аутистического спектра

Кроме собственно аутизма (еще его называют детский аутизм), существует еще несколько
заболеваний, похожих (хотя и не полностью идентичных) на него по симптомам, но отличных по
этиологии. К ним относятся:
— синдром Аспергера (при нем обычно развитие речи проходит без задержек);
— синдром Ретта (тяжелая умственная отсталость);
— детское дезинтегративное расстройство и
— первазивное расстройство развития без дополнительных уточнений (на сегодняшний день это
устаревший диагноз).

Может ли персонаж-аутист быть гением?

Да.
Об этом нам говорят как художественные произведения (фильм «Человек дождя» и нашумевший
новый сериал «Хороший доктор»), так и жизнь реальных людей, имеющих диагноз «аутизм» и при
этом обладающих некими выдающимися способностями (синдромом саванта).
Ремарка: название этого синдрома происходит от французского слова le savant — ученый. Это не
фамилия человека, который его открыл, поэтому пишется с маленькой буквы.
К наиболее распространенным «суперспособностям» можно отнести: гипермнезию
(«суперпамять»), уникальные способности к счету, картографии, изобразительному искусству,
музыке и т.д. Википедия приводит такие примеры: «Человек с синдромом саванта может быть
способен повторить несколько страниц текста, услышанного им всего один раз, безошибочно назвать
результат умножения многозначных чисел, будто результат ему известен заранее, или сказать, на
какой день недели придётся 1 января 3001 года. Встречаются саванты, способные пропеть все
услышанные арии, выйдя из оперы, или начертить карту района Лондона после полёта над городом,
как это сделал 29-летний савант Стивен Уилтшир. Помимо этого, среди зарегистрированных
проявлений синдрома саванта есть способности к изучению иностранных языков, обострённое
чувство времени, тонкое различение запахов и другие».
В то же время, очень важно, как мне кажется, помнить, что за пределами проявления савантизма
человек может демонстрировать явную ограниченность, вплоть до умственной отсталости.
Более того: на самом деле, савантизм не связан напрямую с аутизмом. Гипермнезия, например,
зафиксировна и у больных олигофренией.
Так что Шон Мёрфи из сериала «Хороший доктор» — исключение, а не правило. Еще одно
исключение, возможно, более вероятное и менее яркое — Тэмпл Грэндин. Не знаю, был ли у нее
синдром саванта — но ее очень высокая по сравнению с обычными людьми наблюдательность
позволила ей сделать важные открытия в животноводстве и поведении животных.
Важно также помнить, что процент людей с синдромом саванта чрезвычайно низок. Именно
поэтому ваш герой будет скорее обычным человеком со сложностями в коммуникации и не всегда
адекватным поведением, чем гением. Впрочем, описывать ли правила или исключения — решать,
безусловно, вам.

Можно ли излечить героя-аутиста?

В рамках фантастики и фентези — наверное, можно. В суровой реальности — к сожалению, нет.


Своевременная постановка диагноза и коррекция, в частности, в виде поведенческой психотерапии,
позволяют снизить остроту симптомов — но в целом аутизм не лечится.

75/128
Примечание к части

Мы добрались до конца списка тем для статей, который составили чуть раньше. Обсуждение новых
тем проводится в моей группе на ВК https://vk.com/club164216059
Приглашаю присоединиться.

76/128
МАЛЬЧИШКИ И ДЕВЧОНКИ... А ТАКЖЕ ИХ РОДИТЕЛИ

«Привет, меня зовут Джон (Бекки, Маша), мне четырнадцать лет. Я живу один\одна в
шикарном особняке в самом центре Лондона (Москвы, Лос-Анджелеса). Мои родители поняли, что я
уже совсем взрослый\ая, и уехали в кругосветное путешествие. Когда у меня заканчиваются деньги,
я отправляю им смску, и они пополняют мой счет в банке».

Читали подобные работы? Думаю, да. А вполне возможно, что и писали. Заветная мечта если не всех,
то большинства подростков: чтобы родители держались подальше и регулярно пополняли счет, —
воплощается в огромном количестве произведений фанфикшена. Почему она так популярна, что
стоит за фантазиями о «свободной» жизни без родителей и что теряют фикрайтеры, не вдаваясь в
подробности детско-родительских отношений своих героев — это и обсудим сегодня.

Ремарка. Отношения детей и родителей — тема совершенно необъятная, и потому ей будет


посвящена не только эта глава, но и несколько следующих. Поэтому, если в этой беседе вы не
найдете ответов на какие-то вопросы, связанные с героями, — не спешите делать вывод, что тема не
раскрыта. Вполне вероятно, ответы ждут вас дальше.

Итак, поехали!

Почему авторы «избавляются» от родителей героев?

Ответ довольно очевиден: в персонажах фикрайтеры реализуют собственные мечты и представления


о некоей «идеальной жизни». Отсутствие «бдящего ока» родителей зачастую становится одной из
сторон этого идеала. Особняк в престижном районе, дружба со звездами музыки и кино, крутая
машина (ну и что, что мне только тринадцать?!) и неиссякаемая сумма на карточке дополняют
картину.

Что стоит за этой мечтой?

На самом деле — не что иное, как вполне здоровый и естественный социально-биологический


процесс: сепарация (то есть отделение) подрастающего потомства от старшего поколения.

Все очень просто. Когда младенец только появляется на свет, он, как и будучи в утробе, совершенно
не приспособлен к жизни без матери (или человека, который мать заменяет). Иными словами,
удовлетворить любые свои потребности, как физические, так и психические, младенец может только
через мать. В этой связи психологи иногда полушутя-полусерьезно говорят о том, что нет такого
существа — «младенец», есть диада «мать-младенец».

Время идет, младенец растет, развивается, расширяются его, в первую очередь, физические
возможности: он учится переворачиваться, ползать, сидеть, ходить, осваивает речь и т.д. Мир вокруг
него расширяется, и, начиная его исследовать (а это один из базовых инстинктов), ребенок начинает
от матери так или иначе отдаляться. Поначалу чисто физически: он сползает с ее колен, изучает,
скажем, весь диван, на котором его поместили, потом комнату, квартиру, детскую площадку во
дворе и сам двор и т.д. Параллельно, хотя и не так быстро, идут психические процессы, которые
позволяют ребенку и психически все меньше зависеть от матери, проводить какое-то время без нее,
не ощущая дискомфорта.

Этот процесс первичной или детской сепарации приобретает особый размах примерно к трехлетнему
возрасту, когда диада «мать-дитя» преобразуется в триаду «отец-мать-дитя» (сюда же отнесем и
всех других людей, проживающих с ребенком: бабушек-дедушек, братьев-сестер и т.д.). Понятно, что
ребенок и раньше знал об их существовании и как-то с ними взаимодействовал — но теперь их роль в
его жизни все увеличивается.

Так или иначе, семейная система эти изменения переживает и какое-то время существует довольно
стабильно, с поделенными «сферами влияния» всех участников.

Новый этап сепарации приходится на подростковый возраст, как раз на тот самый, когда зачастую
просыпается и интерес к фикрайтерству. Герой, живущий в окружении друзей и поп-звезд,
становится символическим выражением желаний юного автора.

В связи с друзьями и поп-звездами стоит упомянуть еще об одном явлении, связанном с


подростковой сепарацией: смене референтных групп. Название заковыристое — суть простая:
референтная группа — это те люди (в некоторых случаях один человек), которые являются для
человека авторитетом, чьим мнениям, суждениям, оценкам он доверяет. Для ребенка — это
родители. Пятилетняя девочка будет доказывать подружке в песочнице: «А вот и нет! Моя мама
говорит, что…» В пятнадцать та же девочка будет заявлять матери: «Ничего подобного! Маринка
77/128
(подружка) сказала, что…» Это и есть смена референтной группы. На место родителей в
подростковом возрасте приходят друзья, кумиры, чье любое слово принимается безоговорочно и чей
внешний облик и стиль старательно копируется, а также всевозможные СМИ. «В журнале Cool
написано»… «Cosmopolitan утверждает…» и т.д. Роль родителей в большинстве случаев все же не
сходит на нет — но как раньше мать «сдавала позиции» перед влиянием отца и других домочадцев,
так теперь все они «уступают территорию» новым авторитетам.

Повторюсь, что процесс этот полностью нормален, хотя и не лишен определенного, иногда довольно
серьезного, драматизма. Замечу также, что с точки зрения психологии помещение своих фантазий «о
вольной жизни» в фанфик — есть более здоровая ситуация, чем попытки реализовать их на практике
(через побеги из дома, например, или попытки доказать свою независимость через вредные
привычки, антисоциальное поведение, приводы в полицию и т.д.).

Вопрос для заинтересованных: написание фанфиков о «жизни без родителей» — какая это защита?

Таким образом, мы выяснили, что написание фанфиков о «счастливых-богатых-известных-крутых»


сиротах при живых родителях психологически вполне объяснимо, оправданно и даже полезно.

Рассмотрим, однако, эту тенденцию с точки зрения самого фанфикшена, и, в первую очередь, с
точки зрения качества работы. Страдает ли оно от того, что у героя нет родителей?

«Счастливые сироты» в фанфикшене: проблемы образа

На мой взгляд, проблемой при описании «счастливого сироты» становится не то, что персонажи —
его родители фактически не появляются на страницах произведения, — а то, что их как бы и нет
вовсе. Их не существует, в первую очередь, для автора работы. Главный герой появляется как бы из
ниоткуда: ему уже сразу пятнадцать лет, у него сразу есть дом, приятели и т.д. Жизнь героя
начинается как бы в тот день, который автор начал описывать первым. У него НЕТ ИСТОРИИ. А
история для создания правдоподобного образа совершенно необходима, в том числе и история
отношений героя с родителями.

Личность человека, в том числе и персонажа, формируется как бы на перекрестке двух типов
факторов — психофизических и социокультурных. Снова сложные названия и простая суть.
Психофизика — все, что есть «внутри» героя: задатки, темперамент (по сути, темперамент — это не
более, чем тип функционирования нервной системы), особенности физического и физиологического
развития: пол, возраст, сильный\слабый, мало болеет\много болеет, интроверт\экстраверт и т.д.
Социум — это окружение, то есть семья и добавляющиеся с возрастом референтные группы, о
которых мы говорили. Сюда же отнесем всякие культурные и исторические особенности,
религиозные требования и нормы и т.д.

Соответственно, если у героя «отнимают» семью, не представляя, в каких условиях, в каком


окружении он вырос, как относились к нему родители — значит, автору как бы «закрывается часть
обзора» на личность персонажа, становится непонятным, как он формировался. Соответственно,
теряется логика его внутреннего мира. А персонаж без логичного внутреннего мира — это ничто
иное как «картонка», так нелюбимая критиками.

Разумеется, прописывать отношения героя с родителями вплоть до всех деталей вовсе


необязательно. Если тема рассказа у вас — пятнадцатый день рождения вашего персонажа, то
совершенно не нужно показывать и четырнадцать предыдущих. Однако стоит прислушаться к
мнению, кажется, Толкиена, который говорил, что автор должен знать о мире и героях, которых он
описывает, гораздо больше, чем сообщает читателям. Цель все та же — реалистичность образов.

Герой — парень или девушка? Первый\единственный ребенок или у него есть братья-сестры? Как
относится к нему отец? А мать? Родители любят друг друга? Или, возможно, они в разводе? Как
много времени они проводили вместе с ребенком? Были ли они здоровы, или, возможно, кто-то из них
болел? Чем, насколько серьезно, как долго? Переезжала ли семья с места на место? Как часто?
Почему, наконец, они приняли такое решение — уехать, оставив ребенка одного? (Понятно, что в
фанфиках это происходит «по щучьему велению, по авторскому изволению», — но вы можете
представить, чтобы в жизни такое решение было принято на раз?). Как герой относится к тому, что
его оставили одного? (Обычный ответ юных авторов — «он в полном восторге», но на самом деле,
все, в том числе и его отношение к отъезду родителей, будет зависеть от того, какие между ними
отношения).

Давайте попробуем полученные знания применить на ПРИМЕРАХ и увидеть, как меняется характер
героя и его действия в зависимости от вышеописанных факторов. Стартовая позиция: шикарный
особняк, родители в кругосветном путешествии, герою сегодня исполняется пятнадцать лет.

Поиграем!

78/128
Вариант 1. БЛАГОПОЛУЧНЫЙ.

Джон сидел в богато украшенной комнате перед дорогим ноутбуком и разговаривал по скайпу с
своими родителями. Мужчина и женщина весело улыбались ему из-под кокосовых пальм.

— С днем рождения, сын! — торжественно поздравил его отец. — Жаль, что не можем быть рядом,
сам понимаешь, мамино здоровье пока не позволяет нам вернуться… Но хочу, чтобы ты знал: мы с
мамой очень гордимся тем, какой ты самостоятельный и взрослый! Не каждый человек в твоем
возрасте сумел бы жить один, как ты! Тебе понравился наш подарок?

— Подарок? Я ничего не получал.

— Выгляни-ка за дверь…

Джон стремглав кинулся по лестнице вниз, ко входу в дом. Распахнул дверь. На пороге стояла
большая коробка, такая тяжелая, что он с трудом втащил ее в дом. Разорвав оберточную бумагу,
Джон с криками восторга снова бросился к ноутбуку.

— Стереосистема! Такая, как я мечтал! Пап, я же сказал о ней всего один раз, как ты запомнил?!

— Ну, видимо, я внимательно слушаю, что говорит мой единственный сын…

И так далее.

Здесь мы видим некую здоровую (эх, и почему она кажется сказочно-невозможной?..) картину
отношений между родителями и сыном. Прежде всего, родители, хоть и в длительном отъезде,
сохраняют некую эмоциональную связь с сыном. Они звонят ему по скайпу, разговор идет
естественно, ненапряженно, явно доставляет им радость. В поздравлении отца звучит уважение к
сыну: «мы гордимся тобой». Тут же подразумевается, что отъезд родителей был вынужденным:
упоминается «здоровье матери». И подарок — именно то, что хотел сын, причем он стереосистему не
просил напрямую: отец услышал, что Джон заинтересовался ею (а значит, разговаривают они часто,
и сын делится с родителями своими интересами, впечатлениями и т.д.). Сын ведет себя довольно по-
взрослому (отец упоминает, что не каждый так смог бы), так что скорее всего такая поддержка со
стороны родителей была всегда, она помогла ему стать цельным, взрослым человеком, несмотря на
юный возраст.

Поехали дальше! Для сравнения вариант 2, где все совсем иначе.

Джина нервно взглянула на ноутбук с открытым окном скайпа. Уже почти полночь, ее день рождения
заканчивается, а отец так и не позвонил ее поздравить! Неужели он опять забыл?! Нет, наверное,
опять скрывается от полиции и не может «светиться» в сети…

Отец Джины был известным наркобароном. Всю жизнь он провел в бегах, с ощущением погони за
спиной. Именно из-за проклятых мер предосторожности Джина не может даже пригласить подружек
на вечеринку! Дом, огромный шикарный особняк с бассейном и сауной, а кроме охранников и нее, тут
и нет никого!

Джина расплакалась от грусти и обиды.

Немудрено, что мать сбежала от такой жизни! Впрочем, может, она сбежала от нее, Джины?
Наверняка, еще едва родившись, она уже была такой, как теперь: жирной и огненно-рыжей. Видимо,
в этом все дело: как маме было не сбежать от такой уродливой дочери? Во всем виновата только она
сама!..

В комнату вошел охранник, протянул ей мобильный: на экране высветилось сообщение с


неизвестного номера: адрес и номер парковочного места. Значит, отец подарил ей еще одну машину.
Зачем они ей в пятнадцать, тем более, что ездить она боится? Лучше бы разрешил взять живого
щенка…

Итак, совершенно другая картина. Родители в разводе, мать не поддерживает с дочерью никаких
контактов, отец вроде и старается что-то делать, но все его усилия направлены на безопасность —
свою и дочери. Он не воспринимает ее как личность: забывает о ее дне рождения, а если и не
забывает, то не считает нужным поздравить, лишь присылает координаты подарка. Подарка,
который, как видим, девушке совершенно не нужен.

Еще одна тема здесь, очень важная — самообвинения Джины в разводе родителей. Развод — это
всегда травмирующий фактор для ребенка, о размышления в духе «это я виноват\а» — очень

79/128
типичны. Ребенку зачастую кажется, что если бы он вел себя лучше, лучше учился, был красивее,
умнее, послушнее и т.д. — то развод бы не состоялся. Это, разумеется, иллюзия, однако она
пробуждает в детях колоссальное чувство вины. Оно же, кстати, создает иллюзию контроля: если
дело во мне, то я могу что-то исправить. Если я стану лучше — родители вновь будут вместе.

Подводя итоги.

Писать о «счастливых сиротах» оправданно психологически, но сам этот образ проигрышный: в силу
того, что авторы зачастую не удосуживаются хотя бы для себя представить отношения своего героя с
родителями и семьей, он получается плоским и картонным. Детско-родительские отношения
оказывают огромное влияние на развитие личности ваших персонажей, и влияние это может быть как
положительным, так и отрицательным. О том, как именно влияют на героев те или иные аспекты
отношений с родителями, мы поговорим в следующих статьях.

Примечание к части

Группа автора на ВК https://vk.com/club164216059


Заметьте, что в группе сейчас проходит обсуждение тем для дальнейших статей по детско-
родительским отношениям. Вы всегда можете высказать свои пожелания.

80/128
Типы детско-родительских отношений

В прошлой беседе мы выяснили, что отношения с родителями оказывают колоссальное


влияние на формирование личности наших персонажей. По итогам обсуждения статьи на просторах
КФ и ВК уточню еще раз — не столь важно непосредственное участие родителей героя в сюжете
произведения, сколько их наличие и продуманные образы в голове автора.
Умершие\неизвестные\исчезнувшие и т.д. родители на характер и действия героев оказывают
отнюдь не меньшее влияние, чем живые и здравствующие. Отомстить за убийство матери; вернуть
отцовский титул; выяснить тайну собственного происхождения — эти и многие другие сюжеты,
касающиеся семейных отношений героя, весьма популярны как в фанфикшене, так и в других видах
литературного и киноискусства.

Разобравшись с этим, продолжим наши изыскания и зададимся следующим вопросом: а как именно
влияют отношения с родителями на становление персонажа? Отвечая на него, легко столкнуться с
двумя крайностями. С одной стороны, можно дать максимально общий ответ: либо положительно
влияют, либо отрицательно. Что в детстве заложили, то и получили. С другой, если уходить в детали,
то ответ становится непомерно объемным. Каждая семья индивидуальна, равно как и каждый
человек, вступающий в отношения с родителями или детьми. У каждого своя нервная система,
темперамент, характер, способы реагирования на происходящее, устойчивость психики и т.д. Именно
поэтому, кстати, когда мне на консультациях задают вопросы вроде «могла ли такая-то ситуация
травмировать героя?», я всегда отвечаю «зависит от героя».

Чтобы избежать крайностей, для сегодняшнего разговора я припас следующую схему — простую, но
позволяющую описать если не все, то многие семьи наших героев. Оговорюсь, что схему эту
придумал не я, и имени автора ее, честно сказать, не помню. Но оно, я думаю, не столь
принципиально.

Итак. Согласно теории автора-с-забытым-именем, дети, в том числе и наши персонажи в описанном
или неописанном нами детстве, в процессе взаимодействия с родителями стремятся получить
ответы на два вопроса:

1. Любишь ли ты меня?

2. Могу ли я делать все, что угодно?

Оговорюсь, чтобы не было недопониманий: естественно, дети задают эти вопросы не напрямую, не
вербально, а своими действиями, поведением, взаимодействием с родителями. Да, и когда
испытывают чье-то терпение — тоже. А с действий родителей «считывают» ответ, который, к слову
сказать, может вполне себе отличаться от того, что они, родители, проговаривают на словах.

Обсудив вопросы, перейдем к ответам. Банальная логика подсказывает, что существуют следующие
их комбинации:

1. ДА, люблю; ДА, можешь;

2. ДА, люблю; НЕТ, не можешь;

3. НЕТ, не люблю; ДА, можешь;

4. НЕТ, не люблю; НЕТ, не можешь.

Поиграем?

Попробуйте, прежде, чем читать дальше, представить варианты отношений, стоящие за этими
парами ответов, и угадать, какие из них самые здоровые. Ниже мы об этом поговорим, но интересно,
к каким выводам придете вы, угадаете или нет? Ответами и размышлениями, как всегда, можно и
здорово делиться в комментариях.

Наигрались?

Поехали дальше!

Давайте посмотрим на то, какие последствия для ваших героев будет иметь то или иное сочетание
ответов.

ДА, люблю; ДА, можешь

81/128
Кому как — а у меня с этой комбинацией ассоциируются персонажи — этакие «маменькины сынки»,
не знающие берегов, залюбленные, запестованные, не знающие ни в чем отказа. Думаю, вам они
тоже встречались — что в творчестве, что в жизни. Они растут в атмосфере, которую я называю
«любящей вседозволенностью» (будет и другой вариант вседозволенности, о нем чуть ниже), с
осознанием собственной исключительности и того, что им «все позволено» и «все должны». Обычно
вокруг такой «звезды» суетятся один или несколько «спутников» — те же родители, жены, слуги и
т.д.

Каким будет герой, выросший в такой атмосфере?

Думаю, многие из вас замечали, что герои с таким детством и юностью, как было описано выше,
редко бывают милыми и добрыми людьми. Вырастают из них разные типажи — начиная от
неприятных, но сравнительно безобидных сказочных принцев вроде царевича Андрея из старой
сказки «Варвара-краса, длинная коса», до садистов, убийц, мошенников, идущих на все ради
достижения своей цели и не испытывающих по этому поводу ни малейших угрызений совести. Чего
совеститься, если «всё можно и все должны», логично же.

На более глубоком психологическом уровне у героев, выросших в «любящей вседозволенности»,


можем наблюдать высокий уровень тревоги и неуверенности. Мир зачастую кажется им ненадежным
и опасным местом, и все, что вытворяет герой, может помимо неких практических целей нести еще и
психологическую: убедиться в том, что мир «выдерживает» его, «позволяя» все новые и новые
выходки. Казалось бы, парадоксально. Родители, воспитывающие ребенка в атмосфере «любящей
вседозволенности», зачастую преследуют (во всяком случае, сознательно) прямо противоположную
цель: чтобы он ничего не боялся, знал, что он — исключительный, что ему все можно и все сойдет с
рук, чтобы был уверен в себе. Почему все получается с точностью до наоборот?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно кратко обсудить такую тему, как границы. Тема, очень важная
для психологической и психотерапевтической науки, у людей, особенно, как я подозреваю, у юных
людей, вызывает неприятие и раздражение. Что неудивительно, поскольку она напрямую связана с
запретами и ограничениями, то есть тем, что всегда составляет благодатную почву для детско-
родительских конфликтов.

Полагаю, что достаточно очевидным являтся утверждение о том, что запреты должны быть «по
делу»: направленными, прежде всего, на сохранение безопасности чада, а также на поддержание
приемлемых условий существования всех членов семьи. Поэтому глянем чуть глубже и заметим, что
рамки и правила структурируют психическое пространство подрастающего героя. Без них он
оказывается как будто в открытом космосе, без ориентиров, без каких-либо представлений о том, где
он находится и что следует делать.

Думаю, многие сталкивались с такой ситуацией: ребенок, которому все позволяют, требует все
больше и больше, и при этом, когда его требования удовлетворяют, будто совсем не радуется
достигнутым результатам, а сразу выдвигает новые претензии и капризы. Это происходит как раз из-
за внутреннего ощущения этого «открытого космоса»: персонаж-ребенок ищет внутренюю опору,
«точку отсчета», позволяющую ориентироваться в мире собственного поведения. Если этой опоры не
находится, тревога нарастает, преображаясь в капризы, истерики, изначально нереальные
требования у детей — либо во все более одиозные выходки у взрослых.

(Замечу в скобках, что появлению границ и запретов ни взрослые персонажи, ни дети не рады, и их
целительный эффект достигается через немалые усилия и последовательность тех, кто границы
устанавливает. И в этом, кстати, кроется один из реальных мотивов того, что родители создают
«любящую вседозволенность»: устанавливать границы, на самом деле, довольно сложное дело.
Запрещать, объяснять, почему нельзя, выдерживать недовольство чада, скандалы, попытки границы
нарушить и т.д. — все это и сложно, и неприятно, и утомительно. Зачастую проще сказать «делай,
что хочешь» и отстраниться, уберегая от лишнего стресса не только ребенка, но и себя самих).

ДА — люблю, НЕТ — не можешь

Здесь, как видим, все так же много родительской любви, но больше структуры и границ. Подчеркну
еще раз, что границы, в идеале, должны быть разумными, соответствовать возрасту ребенка, быть
последовательными и в то же время гибкими… Словом, так почти никогда не бывает — но психологи
говорят о том, что вот он, наиболее здоровый вариант детско-родительских отношений.

Рассмотрим и два оставшихся.

НЕТ, не люблю; ДА, можешь

Это второй тип вседозволенности, назовем ее «холодной вседозволенностью». Этот тип отношений
стоит в центре многочисленных историй о том, как родителям «плевать на детей». Суть проста:

82/128
родители игнорируют потребности детей, не оказывают им никакой или почти никакой поддержки,
моральной или материальной, замкнуты в своей жизни, проблемах, отношениях и т.д., взамен
предоставляя ребенку «свободу» — «живи как хочешь». К этой схеме отнесем все сюжеты о «детях
улицы»; о «сверхзанятых родителях», пропадающих на работе, предоставляющих детям некие
материальные блага, в виде денег или дорогих подарков, но не вкладывающихся в детей
эмоционально; истории о разведенных родителях, когда мать, при которой остался ребенок,
устраивает, например, свою личную жизнь, игнорируя чадо; сюжеты о явно антисоциальных
родителях — алкоголиках, наркоманах, о которых сами же дети заботятся (об инверсии детско-
родительских ролей мы поговорим в следующий раз) и т.д.

Какого героя формируют подобные отношения? На самом деле, очень разных. В сюжетах, подобных
приведенным выше, очень силен мотив спасения: герой, фактически вытесненный за рамки жизни
своих родителей, встречает некоего благодетеля: наставника, друга, покровителя, который на тех
или иных условиях помогает ему решить его проблемы, заботится о нем и т.д. Тогда-то и
оказывается, что немытый мальчишка с улицы — на самом деле и честен, и благороден, и верен, и
обладает всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, превращается из гадкого утенка в
прекрасного лебедя.

Сюжет, нужно сказать, вполне себе хороший и при должном литературном мастерстве история
может выйти прекрасная.
Однако на деле все чаще оказывается не так просто. Герои, выросшие без родительской любви,
зачастую сами на нее не способны и, становясь со временем в свою очередь родителями, точно так
же не могут дарить детям любовь, ласку и эмоциональное тепло, как и их родители.

Еще одной проблемой, с которой они могут столкнуться — это желание «поступить наоборот»: так,
дети, которых игнорировали родители, склонны гиперопекать своих собственных детей.

НЕТ, не люблю; НЕТ, не можешь

Ситуация чистого садизма. Герой оказывается связанным некими правилами, обязательствами,


ограничивающими его свободу, при этом не получая никакого тепла, а зачастую еще и подвергаясь
насилию — психическому и\или физическому.

Вариантов реакций на это много, начиная с того, что герой попросту сломается, и его личность будет
разрушена, и заканчивая уже знакомыми нам защитами: аутистическим бегством, рационализацией
или идентификацией с агрессором.

На сегодня это все, в следующей статье продолжим разговор о влиянии семьи на характеры и судьбы
ваших героев.

83/128
Между прошлым и будущим

Как мы сказали в прошлый раз, отношения героя с его родителями оказывают весьма
существенное, если не сказать, определяющее влияние на становление его характера. Более того:
именно родительские установки зачастую определяют те выборы, которые ваши герои будут
совершать по жизни (заметьте, уже во взрослой жизни!).

Что плохо, что хорошо? Что в жизни главное, а что второстепенное? О ком стоит заботиться в первую
очередь: о себе или о других? Да и кто такой — я? Каков я? Умный-глупый, умелый-неумелый,
неряшливый-аккуратный, достойный любви или нет? Чего я хочу? Что мне удается хорошо, а что не
очень? Ответы на все эти и многие другие вопросы герой выносит из детства, и в случае, если они
оказываются разрушающими, мешают ему или ранят — то избавиться от них и изменить на какие-то
другие оказывается очень и очень непросто. Родители, таким образом, формируют самооценку
нашего героя, задают ему ориентиры развития. В здоровом варианте это вовсе не так уж и плохо, и
имеет прямое отношение к схеме «ДА, люблю — НЕТ, не можешь», которую мы разбирали в прошлый
раз. Но нас как авторов интересуют, разумеется, нездоровые варианты.

Родители и самооценка

Итак, что могут родители героя сотворить с его самооценкой и как им это удается?

Представим, что наш персонаж — это что-то вроде географической карты, на которой находятся
самые разные стороны его личности, например: внешность (в этой области много других мелких
подобластей: рост, выносливость, физическая сила, вес, качество кожи, волос, ногтей, ловкость и
т.п.); умения; способности, черты характера и т.д. В процессе развития и взросления ребенка
родители так или иначе оценивают каждую из этих областей. Например, мама гладит своего
младенца, приговаривая: «И ручки у тебя красивые, и волосики у тебя хорошие, и глазки у тебя
замечательные»… Дальше — больше: «Как быстро ты бегаешь!», «Как здорово ты нарисовал!»,
«Какой у тебя чудесный голос» и т.д. Есть, однако, и другие варианты: «Руки из пятой точки»,
«Корова неповоротливая!», «Тупица!», «Трус!», «Разиня!», «Ничего нормально сделать не можешь!»,
«Медведь уши оттоптал!» и т.д. и т.п.

Еще вариант, между прочим, не менее страшный — когда родители в принципе не реагируют на
какие-либо достижения детей, попросту их не замечают.

Ремарка.

О том, как «правильно» и «неправильно» хвалить детей и стоит ли вообще это делать, ведутся
долгие споры и пишутся многочисленные книги. Я, однако, предпочитаю оставить этот вопрос за
рамками этой статьи: навряд ли эти детали существенны для фикрайтеров, а объем статьи они
существенно увеличат. Впрочем, если кому это принципиально, всегда можно обсудить эту тему в
комментариях.

Итак, ваш персонаж растет и в процессе роста как бы накапливает эти положительные и
отрицательные высказывания о каждой из областей на своей «карте». Из них по итогу формируется
общее восприятие его той или иной части, а из восприятия отдельных частей складывается
самооценка как общее восприятие себя: я в целом хорош или плох? Что мне удается хорошо, а что не
очень? Разумеется, у этой самооценки могут быть свои нюансы, например «Я умный, но слабый»; «Я
добрая, но ветреная и непостоянная» и т.д.

Что здесь может пойти не так?

Первый вариант, который приходит на ум: родители часто ругали, критиковали, высмеивали, не
давали заниматься чем-то, мотивируя это тем, что «У тебя все равно не получится», «Не твоего ума
дело», «Это не для тебя» и т.д. В результате получаем нерешительного, «зашуганного»,
безынициативного героя, который боится пробовать что-либо, проявлять инициативу, уверен, что
«все равно ничего не выйдет», «я ни на что не способен», «я бездарность» и т.д. «Бонусом» к этим
качествам зачастую идет сильнейшая зависть к другим, которые «могут», «достойны», «способны» и
т.д. и гнев, который, в силу характера героя, с наибольшей вероятностью проявится в форме
пассивной агрессии.

Вопрос для любознательных: Помните наш разговор о треугольнике Карпмана? Чей «портрет» мы тут
только что нарисовали?

Есть вариант, что герой очень сильно «прокачивает» одну какую-то область на своей «карте», как бы
уравновешивая негативные оценки на другие области, например, интеллектуальное развитие в
противовес физической слабости или неполноценности, или внешность в противовес… кхм…
84/128
некоторой бедности интеллекта (вы тоже анекдоты про блондинок вспомнили?) Гиперкомпенсация
это «по-научному» называется.

Второй вариант: «захваленное дитя». То ли родители слишком близко к сердцу приняли идеи
бесстрессового воспитания и недопустимости хоть как-то огорчить любимое чадо, то ли по каким
другим причинам — но результат налицо: герой растет в ощущении, что он — лучший из лучших.
Любые достижения его возводятся в ранг подвигов и событий если не мирового, то общесемейного
масштаба. Раньше всех сел на горшок; быстрее всех съел кашу; нарисовал потрясающую каляку-
маляку — не иначе, будущий Сальвадор Дали! и т.д.
Жизнь героя проходит в постоянном сравнении с другими — и сравнение это в его пользу: он самый
умный, красивый, смелый, сильный, лучше всех читает, красивее всех пишет, быстрее всех бегает…
Родители, что называется, на него «не надышатся», что бы ни сделал и ни сказал — потоп умиления.

Вроде бы — живи да радуйся, особенно в сравнении с предыдущим затюканным персонажем. Однако


все не так просто. Наш герой чувствует подвох: он хорош — его любят. А если он не хорош? Маслом в
огонь сомнений становятся ситуации, когда сам герой чувствует, что сделал что-то не так уж
хорошо, или достижение не так уж и значимо, — а его все равно захваливают до небес. Вывод
просится сам собой: раз хвалят, несмотря ни на что — значит, родителям нужно его хвалить.
Родителям нужно, чтобы он был лучшим. Зачем? Очевидно же: чтобы иметь возможность его любить.
А если он в чем-то окажется не лучшим, то… Круг замкнулся. Любовь родителей «действительна»,
пока я — лучший. И начинается гонка преследования самого себя. Предела-то совершенству, как
известно, нет. Стало быть: бесконечный перфекционизм, придирки к себе самому, постоянное
напряжение и страх оказаться не лучшим, не на высоте… А вдобавок еще зачастую и ощущение, что
хвалят-то иногда и авансом, что на самом деле не так уж он и хорош (по сравнению с Гением чистой
красоты, которым надлежит быть). Итог: идеальный или близкий к идеальному фасад, за которым —
ощущение собственной ничтожности.

Вопрос для эрудированных: что за тип характера такой?

Плохо также и тем, кого игнорировали: они вообще не имеют представления о том, что они делают
хорошо, а что плохо. Адовая ситуация, на самом деле. Почти каждый из нас, я думаю, все же имеет
представления о своих слабых и сильных сторонах (на слабых мы больше любим сосредотачиваться:
кто про себя не говорил «Я петь не умею», «Готовлю плохо» и т.д.). А проигнорированные дети
вырастают в героев, которые даже на примитивном уровне себя не понимают. Что больше любишь —
сладкое или соленое? Предпочитаешь классическую музыку или death metal? Нравится этот фильм?
Ты технарь или гуманитарий? Сова или жаворонок? В какой вуз хочешь поступать?

На эти и подобные вопросы ответов у таких персонажей нет. Они даже за новой одеждой в магазин
предпочитают ходить с подружкой или мамой: не для того, что вместе интересней, а потому, что не
могут определить, подходит им эта вещь или нет. Кстати говоря, с точки зрения терапии —
совершенно убойный клиент: работать с такими — что бегемота из болота тянуть.

Итак, родители влияют на будущее наших героев через их самооценку.

Как еще?

Вариантов много, но остановимся на том, что называется семейной системой.

Проговорим для начала, что это такое. «По-научному» разбираться не будем, обойдемся банальным
здравым смыслом. Итак, чтобы получилась система, нужны, во-первых, некие ее элементы. Как в
механических часах: шестеренки, пружинки, колесики и т.д. Во-вторых, нужно взаимодействие
между этими частями: часовой механизм, разобранный на винтики и разложенный на столе, системой
быть перестает.

Применимо к семье: есть ее члены, есть взаимодействие между ними, иными словами, есть
отношения. Кто-то кого-то любит, боится, ненавидит… Кто-то на кого-то злится, кто-то кем-то
помыкает, а кто-то кому-то завидует… И так до бесконечности.

Применимо к нашему сегодняшнему разговору стоит заметить еще две важные вещи: во-первых,
семья иерархична, во-вторых, все ее члены, хоть и находятся в системе, сохраняют (во всяком
случае, должны сохранять!) свое индивидуальное пространство. Последнее верно, разумеется, и в
отношении систем вообще: очевидно, что если мы сплавим часы в кусок металла, то он перестанет
быть системой. Но я бы хотел эти два пункта проговорить особо, поскольку именно через их
нарушения родители ваших героев могут знатно подпортить им жизнь.

Итак, иерархичность.

Для кого-то это свойство семейной системы может показаться не слишком приятным: кто-то главный,

85/128
кто-то, вроде как, подчиненный и т.д. И как понять, кто главный? Муж? Жена? А может, и вовсе, —
дед-патриарх?

Вопросы гендерного (не)равенства, однако же, оставим, опять же, за рамками: как-никак, говорим о
детско-родительских отношениях. Возьмем потому условную семью, где есть оба родителя (о
воспитании одним родителем и разводах поговорим в другой раз) и несовершенолетние дети.
Здоровый вариант иерархии в этом случае, на самом деле, только один: родители главнее, чем дети.

Ремарка во избежание недопониманий и споров: есть разные типы семейных систем и много способов
того, как и в каких формах родители осуществляют свое приоритетное положение. Да, здесь много
подводных камней, начиная от злоупотребления своей властью, заканчивая насилием. Но обо всем
этом, опять же, речь впереди. Пока мы говорим исключительно о самой иерархии, подразумевая, что
отношения в рамках данной иерархии здоровые.

Что значит здоровые? Это значит, что родители «имеют власть» над своими детьми. В том числе, они
принимают за детей решения, которые сам ребенок принять не в состоянии (очевидно, что сфера
этих решений с ростом ребенка сокращается). За младенца мама решает, что надеть на него, чтобы
пойти гулять. За ребенка-дошкольника родители решают, отдать ли его в какой-то кружок и в какой
именно (опять же, берем, что интересы ребенка при этом учитываются). Иными словами, родители
осуществляют заботу и несут ответственность за детей.

Что бывает, когда схема нарушается?

Один из наиболее ярких примеров, широко растиражированный в кино и литературе, — «маленькие


взрослые». Многим читателям моего поколения и старше это, очевидно, знакомо из жизни: в шесть-
семь лет — в школу, родители ушли раньше, сам завтракай, сам собирайся, вернулся домой — сам
пообедай, сам сделай уроки, сам прибери и т.д. И это вариант далеко не худший. Есть множество
жизненных и художественных сюжетов, где в те же шесть лет герои присматривают за маленькими
братьями-сестрами, готовят, стирают, ходят в магазин, а то еще и пробуют раздобыть средства на
пропитание.

Самый жесткий вариант в этом смысле, конечно — дети запойных алкоголиков или наркозависимых.
Тут приходится не только за младшими присматривать, а еще и за родителями (вот она, инверсия
ролей!). Истории о том, как «от мамы бутылки прятала», «папу на себе из канавы домой несла», а то
и «маме на опохмел воровала», а «от буйного по пьяни папы ножи прятала» — к сожалению, отнюдь
не редкость.

Есть, однако, и другой вариант, внешне более благополучный, но на деле ничуть не менее жестокий
по отношению к детям. Назовем его «Мама не переживет!». Думаю, многим эта схема знакома: «маму
нельзя волновать, у мамы слабое здоровье, мама не переживет» (вариант «папа не переживет» все
же как-то реже встречается, но и он не исключен). Суть простая: дети несут ответственность за
душевное, а нередко и физическое здоровье и благополучие своих родителей. (Напомню: при
здоровой иерархии все точно наоборот, с поправкой на то, что чем старше дети, тем бОльшая их
собственная доля ответственности за эту сферу).

«Мама не переживет» — отличный способ манипуляции. Пришел позже срока домой — по кухне
витает аромат валерианки: маме было плохо. Ну, а уж если надумал поступать не туда, куда хочет
мама; женился\вышла замуж не за того, кто нравится маме; уехала отдыхать не с мамой, а с
друзьями — то уж точно: Кондратий маме гарантирован.

Дети очень быстро учатся брать на себя эту ответственность: под марку «мама не переживет»
замалчиваются, например, издевательства воспитательницы в детском саду или чьи-то
домогательства (особенно внутрисемейные, например, брата, отца или отчима).

Что имеем в результате?

Персонажа, цель которого — не обидеть маму. (Потом, кстати, это «не обидеть маму» становится
жесточайшим камнем преткновения между героем и его супругой (героиней — супругом). По сути,
сепарация не проходит: герой так и остается «при маме»: звонит каждый день и не по разу,
советуется вплоть до мелочей, мчится по первому требованию, терзает себя чувством вины, если
мама холодно поговорила по телефону… И уж конечно, что угодно — только бы не обидеть «слабую
здоровьем» маму.

Замечу, что сепарация в таких случаях происходит (если происходит!) крайне болезненно: со
скандалами, заменой замков в дверях, сменой номера телефона или переездами в другой
город\страну, с полным разрывом контакта.

Осталось обсудить личное пространство участников семейной системы.

86/128
Нарушается оно многочисленными и разнообразными способами: начиная от отсутствия возможности
уединения как такового до тотального контроля со стороны родителей. Впрочем, и дети вполне себе
могут нарушать личное пространство родителей, хотя бы банально оставляя за собой грязную посуду
на кухне.

Однако на судьбу нашего героя больше повлияет нарушение личного пространства, известное как
нарциссическое расширение.

Как обычно: сложное слово — простой смысл, знакомый многим: «мама не смогла стать балериной —
делает балериной дочку», невзирая ни на склонности, ни на интересы последней. Соответственно,
ребенок проживает не свою собственную жизнь со своими желаниями, склонностями, выборами и т.д.
— а жизнь «за маму, за папу». Средством давления в этом случае, кстати, часто выступает все то же
«Мама не переживет».

Что получаем в результате?

Зачастую — героя, который эпично лежит на диване, играет в компьютерные игры, как вариант, или
рано начинает злоупотреблять алкоголем или наркотиками. Иными словами — бежит от реальности,
которой для него будто бы и не существует, ведь живет-то он не за себя. Стоит также не забывать,
что такая пассивность есть не что иное, как скрытая агрессия и протест против сложившегося
положения вещей, который в этом случае неудивителен.

87/128
НЕСЧАСТНОЕ ДЕТСТВО ГЕРОЯ (НАСИЛИЕ В ДЕТСКО-
РОДИТЕЛЬСКИХ ОТНОШЕНИЯХ)

Об агрессии и насилии мы довольно много говорили в статьях, посвященных созависимым


отношениям и треугольнику Карпмана. Напомню, что агрессия бывает явной, скрытой (например,
агрессивные шутки, сплетни и т.д.) и пассивной (агрессия бездействием: срывом сроков работ,
постоянными опозданиями и т.п.)

Сегодня приложим наши познания к сфере детско-родительских отношений наших героев.

Несчастливое детство героя — тема беспредельная и благодатная. Родители избивали,


игнорировали, душили заботой, контролировали каждый шаг, больше любили братьев\сестер героя,
чем его самого, не замечали скрытых в герое талантов… Эти и десятки других вариантов открывают
перед фикрайтерами буквально неисчерпаемые возможности в плане прорисовки характера
несчастного персонажа и его судьбы. В то же время все приведенные выше примеры — это ситуации
насилия. Попробуем разобраться с ними более подробно.

Физическое насилие

Тут все довольно просто, хотя и печально. Тумаки, затрещины, избиения, причинение увечий — это
физическое насилие. Сюда же — пытки голодом, холодом, а также — закармливание. Да, анекдот про
«Мамо, ваш двадцать пятый пирожок мне дыхание перекрыл» — это о насилии. Сюда же —
ограничения физической активности (связывания, запирания в подвалах\чуланах, приковывания к
батареям и прочие ужасы из криминальных хроник).

Как физическое насилие скажется на характере и дальнейшей судьбе вашего героя? Вариантов, как
несложно догадаться, много, поэтому перечислим только основные закономерности, а детали и
нюансы оставим на усмотрение авторов.

Начнем с довольно очевидного факта: своими действиями (любыми, не только насилием), родители
формируют у ребенка так называемые поведенческие реакции. Проще говоря, ребенок учится у
родителей, как реагировать и вести себя в тех или иных ситуациях. В случае постоянного
физического насилия родители учат ребенка тому, чтобы свое недовольство по поводу тех или иных
ситуаций выражать с помощью гнева и агрессии. Иными словами, они растят такого же агрессора,
как и они сами. В этой ситуации «кто сильнее, тот и прав». Однако важно помнить, что ребенок рано
или поздно вырастет, а родители постареют, и тогда позиции жертвы и агрессора могут запросто
поменяться местами. С другой стороны, герой, знавший в детстве\юности только физическое насилие
как способ справиться с неприятными ситуациями, будет продолжать эту схему и дальше: в своем
окружении, со своими детьми в том числе (это называется мудреным словом трансгенерационная
передача травмы).

Эта тенденция подпитывается также и тем, что насилие порождает у жертвы огромное количество
гнева на агрессора, — гнева, который она зачастую не может выразить ему напрямую. Тут и вступает
в игру уже известная нам защита — смещение или отыгрывание, когда ярость на агрессора
выливается на тех, кто слабее самой жертвы (это, кстати, и статистически подтверждается:
практически все «грозы школ», организаторы травли соучеников, хулиганы и т.д. — жертвы
физического насилия дома. Не последнюю роль играет оно также и в формировании психопатии).

Ремарка: в более благополучном варианте дети — жертвы физического насилия, вырастая, понимают
тот вред, который был им нанесен, и в воспитании собственных детей стремятся «сделать
наоборот» — противоположно тому, как поступали с ними их родители. Проблема, однако же, именно
в заученных схемах поведения. Как правило, благие намерения длятся до первой стрессовой
ситуации, а в ней потерявший голову родитель поступит ровно так, как поступил бы в аналогичной
ситуации с ним его родитель. Выход из замкнутого круга находится тогда, когда жертва не только
делает «противоположно родителям», но и вырабатыват собственные схемы поведения в тех или
иных ситуациях, взамен насильственным. На это требуется, разумеется, много времени, терпения и
последовательности.

Таким образом, физическая агрессия со стороны родителей учит ребенка агрессии. Будет ли она с
его стороны прямой, то есть будет ли он давать отпор, или косвенной (скрытой или пассивной),
зависит от ситуации, возраста ребенка, характера и частоты совершаемого над ним насилия, его
характера и т.д.

При чрезмерном физическом насилии, кстати, возможно развитие и психотических реакций у


ребенка. Психические защиты в таком случае могут быть настолько мощными, что не позволят
психике нормально развиваться, как, например, в случае формирования множественной личности, о

88/128
чем мы говорили в соответствующей статье.

Психологическое насилие

Оскорбления, ругань, угрозы; насмешки; игнорирование (бойкоты), прерывания психологического


контакта или угрозы этого прерывания, например, для детей — «сдам в детдом», «выкину на
мусорку» и т.д.; сюда же — обратите внимание! — намеренное введение в заблуждение, создание
так называемого шизофренического поля. С ним связан такой вид насилия, как газлайтинг. Это когда
насильник отрицает ситуацию насилия. Например, жертва говорит «Ты меня оскорбляешь, ты сказал
то-то и то-то», а агрессор отвечает «Я ничего подобного не говорил, ты с ума сходишь, говоришь то,
чего не было». Сюда же — так назваемое доминантное поведение (не путать с терминологией БДСМ),
означающее, по сути, диктат по отношению к ребенку. Сюда же — действия, направленные на
подрывание самооценки и самоуважения человека (например, постоянная критика, преуменьшение
способностей человека), запугивание, угрозы причинения физического вреда самому себе, партнёру,
детям, друзьям или родственникам партнёра, убийство домашних животных, уничтожение личных
вещей партнёра, насильственная изоляция от семьи или друзей и т.п.

Последствия.

Интересно, что последствия физического и психического насилия практически одинаковы: ПТСР,


диссоциации, низкая самооценка жертвы, трансгенерационные травмы и т.д.

Теперь, когда мы немного разобрались с этими основными видами насилия, взглянем на ситуацию
немного шире. В предыдущих беседах (особенно в разговоре о том, как утешать героя) мы уже
сталкивались с наиболее широким определением агрессии, под которой мы понимали вторжение в
личные границы человека. Что означает такое понимание агрессии с точки зрения нашей
сегодняшней темы?

Видимо, то, что к агрессии стоит причислить и чрезмерную заботу. Оговорюсь, чтобы не было
непонимания и лишних возможных холиваров: забота со стороны родителей детям необходима.
Младенец без нее элементарно не выживет — ни физически, ни психически. Маленький ребенок
попросту не обладает необходимым для выживания опытом и навыками. Проблемы возникают тогда,
когда забота со стороны родителей закрывает возможности для развития ребенка, накопления им
собственного жизненного опыта (в том числе опыта собственных ошибок), для развития
самостоятельности.

Что получаем в результате?

Вариантов, как обычно, два.

Варинт первый — бунт. Герой, обычно в подростковом возрасте, начинает «войну за независимость».
Придется ему очень непросто: в каком-то смысле бунтовать против заботы гораздо сложнее, чем
против физического насилия. В случае с ним хотя бы легко понять, что тебе причиняют вред. В
случае с заботой вред надежно припрятан под слоем приятностей и облегчающих жизнь
«ништяков». Выход из «зоны заботы» чреват принятием ответственности за свою жизнь, решением
более или менее сложных жизненных задач (от элементарного — вовремя встать по будильнику и
прийти в школу до звонка, а не после, до весьма сложного, например, куда поступать после школы и
что нужно сделать, чтобы таки поступить).

Бывает также, что «выход из зоны заботы» происходит в более взрослом возрасте, например, в связи
с выбором спутника жизни, работы, переездом в другой город\страну и т.д.

Бывает, что этого выхода не происходит вообще, и ребенок «сдается на милость победителя», то
есть родителей.

В результате получаем вариант второй: знакомого и по литературным произведениям и по жизни


«профессионального лежателя на диване». Удивляться, в принципе, нечему: за человека уже все
«отхотели»: решили, как ему жить, что из одежды носить, что есть, с кем дружить, где гулять, что
изучать, куда поступать, на ком жениться\выходить замуж и т.п. Иными словами, все координаты и
системы ценностей заданы, все шаги в жизни для него уже прописаны и за него делаются. А он —
лежит на диване. А что делать, жизнь-то не его.

Полагаю, что внимательные читатели заметили, что в этой статье я не говорил о сексуальном
насилии. Сделано это по двум причинам. Во-первых, тема инцеста слишком большая, чтобы говорить
о ней не в отдельной статье. Во-вторых, тема обещает быть крайне болезненной, а дискуссия под
ней — плавно переходящей в холивар, как это было со статьей про любовь после изнасилования.
Поэтому я, по правде говоря, не уверен, что ее стоит поднимать, хотя и знаю, что некоторым
читателям она была бы интересна.

89/128
Примечание к части

P.S. Для изучения темы семейного насилия предлагаю совместно посмотреть и обсудить один фильм.
Называется он "Клык" (Греция, 2009). Ссылка как обычно, в разделе ссылки в моей группе
https://vk.com/club164216059. Интересно будет поговорить и узнать ваши впечатления.

90/128
Травля

Ситуация, когда герой становится жертвой травли, весьма популярна среди фикрайтеров.
Сегодня попробуем разобраться, что стоит за этим явлением.

Википедия сообщает нам о том, что травля бывает физической (избиения, порча\прятание имущества
жертвы и т.д.) и психологической. Тут «репертуар» гораздо более широкий: угрозы, насмешки,
оскорбления, унизительные клички, а также игнорирование, бойкоты, распускание порочащих
сплетен о жертве, уничижающее отношение, постоянные низкие оценки качества работы жертвы
и\или ее личностных качеств и т.д.

Вышеописанные действия может осуществлять один (или несколько) человек, — и в этом случае
говорят о буллинге, либо весь коллектив в целом (моббинг). Травля чаще распространена в детских и
подростковых коллективах, но встречается и среди взрослых.

В настоящее время набирает обороты кибербуллинг — травля через смс, е-мейлы и т.д.

Статистически мужчины чаще выбирают физическую травлю, женщины — психологическую, но


бывают и исключения из этого правила.

КАКИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГЕРОЙ, ЧТОБЫ СТАТЬ ОБЪЕКТОМ ТРАВЛИ?

С поверхностной точки зрения — он должен отличаться от других. Чем угодно: цвет кожи\волос\глаз;
особенности внешности (выше\ниже других, полный\слишком худой, шрамы, родинки, очки и т.п.);
физические данные (слабый, неуклюжий); финансовое положение (беднее\богаче других); расовая,
религиозная, национальная принадлежность; сексуальная ориентация; интеллектуальное развитие и
т.д.

Если смотреть чуть глубже — за отличие (и повод к травле) может сойти абсолютно любой признак,
поэтому выбор жертв для буллинга зачастую произволен.

Но, поскольку в работе все же стоит обозначить какие-то отличительные черты героя, то продолжим
разговор о них.

Заметим для себя, что для того, чтобы стать объектом травли, герою не обязательно быть хуже
других (слабее, глупее, беднее и т.д.). В литературе, кино, да и в жизни, нередки примеры, когда
издевательствам, бойкотам или иным видам травли подвергаются отличники, дети самых богатых
родителей, победители олимпиад и т.д.

Отсюда перейдем к следующему логическому вопросу:

КАКОВЫ МОТИВЫ ОРГАНИЗАТОРА (ОВ) ТРАВЛИ?

Злой волк — это несчастный волк

Подавляющее большинство «буллеров», в свою очередь, подвергаются насилию, в основном в


семьях. Психологический механизм довольно прост: «это не я — униженная, избитая жертва, это он
(а)». Сюда же отнесем знакомую нам «идентификацию с агрессором»: хочется ощутить ту власть,
которую имеет агрессор над жертвой, поднять самооценку за счет ее страха, бессильного гнева и
т.д., то есть как бы «вложить» в нее собственные чувства в качестве жертвы. Именно поэтому,
кстати, жертвами травли становятся зачастую те, кто «поддается» — реагирует страхом, гневом,
обидами, слезами, истериками, драками и т.д. В этом смысле агрессивное поведение
ребенка\подростка и травля им кого-либо — своеобразный «сигнал бедствия» для окружения, причем
«спасать» (не в смысле треугольника Карпмана, а вполне реально) придется не только жертву
травли, но и ее организатора.

Зависть

Также весьма распространенный мотив для травли. «Он умнее, у нее шмотки лучше…» Сюда же
можно отнести «травлю на опережение»: если умный\богатый парень\девушка сформирует свою
команду поддержки — аутсайдером может стать сам организатор травли. Потому лучше
выделяющегося из общей массы заклеймить «выскочкой» и благополучно забуллить.

Месть

Как в латиноамериканских сериалах: деды не поделили курицу — внуки на ножах. Кто-то кого-то
обидел, осознанно или неосознанно унизил, увел парня\девушку, словом, каким-то образом перешел
91/128
дорогу — обиженый начинает мстить. Это довольно распространенный сюжет: гг1 встречает на
улице кого-то — происходит ссора — на следующий день обидчик приходит в класс новеньким, а то и
учителем.

Пассивная агрессия жертвы

Этот мотив стоит также упомянуть, хотя, разумеется, ни он, ни какой другой не является
оправданием насилия. Отношения, развивающиеся в треугольнике Карпмана, существуют не только
в рамках семей, но и в других группах. То, что мы говорили о сознательном или бессознательном
провоцировании агрессии в свой адрес, актуально и тут: жертва, например, распускает слухи о ком-
то, агрессивно шутит, а в ответ на злость — «ты чего, это ж шутка такая» и т.д.

Существующие в обществе стереотипы

Расовые, гендерные, сексуальные, этнические, религиозные, культурные и т.д. В результате некто


становится изгоем не в силу личностных качеств, а просто по факту принадлежности к определенной
группе.

Принадлежность к группе

Это мотив скорее «прихлебателей» организатора травли. Агрессор крутой, сильный, его боятся, а я —
в его команде (при этом все мотивы, описанные выше, возможны и для «прихлебателей»).

ВАРИАНТЫ РЕАКЦИИ НА ТРАВЛЮ

Как наш герой будет реагировать на травлю? Ответ — опять же: все в воле автора. На самом деле,
реакция будет зависеть практически от всего: характера и темперамента жертвы; ее «языкатости»
(видели такой типаж в кино-книгах: вроде бы персонажа пытаются гнобить, но он так ловко
отшивает агрессора, что тот просто не может к нему подступиться?); соотношения физических сил
между жертвой и агрессором (проще говоря, кто кому с большей вероятностью наваляет в драке);
вида травли; самооценки жертвы (травля ее знатно понижает, но очень важен «стартовый уровень»)
и т.д.

В цели данной статьи не входит подробное описание эффективных способов разрешения ситуаций
травли (на самом деле, они так же индивидуальны, как и варианты самой травли, и в конце я
приложу ссылку на цикл замечательных статей по этой теме, для тех, кто хочет ознакомиться с этой
темой подробнее).

Но, предположим, наш герой — школьный психолог, которому подобную ситуацию нужно
«разрулить». Рассмотрим, что ему нужно сделать обязательно, а чего — категорически избегать.

Избегать

Ругать и взывать к чувству вины агрессора

Тем более — делать это публично.

Когда автор этих строк учился в школе — в его классе был парень-изгой. Травили его, так скажем,
периодами: то травят, то оставляют в покое. Был и зачинщик этого дела (для любопытных: нет,
зачинщиком был не автор, и автор в травле не участвовал). Так вот, реакций на эпизоды травли со
стороны учителей, администрации и психолога было, собственно, две. В обеих — весь класс
оставляли после уроков «на разбор полетов». Далее — вариант 1: долго ругали\пугали (мама парня
была врач, она как-то очень красочно описывала, что может быть, если неудачно ударить в
живот\грудь\спину\голову и т.д.). Ругали — и самого главного «буллера», и класс в целом.

Вариант 2: приходила психолог, ставила на магнитофоне жалобную музыку и замогильным голосом


читала с листочка тексты о том, как «мое дурное поведение убивает мою маму».

Нет, не срабатывало.

Травля — проблема коллектива, но это не значит, что решать ее нужно топорно, сразу со всеми.
Разные у всех роли, разные мотивы для участия\неучастия в травле, поэтому индивидуальный
подход для нашего героя-психолога — залог успеха.

Оправдывать агрессора

Помните первую причину травли: «злой волк — несчастный волк»? Оно верно, но это не оправдание.
Понять причину — не означает поощрять или просто допускать определенное поведение. Помочь

92/128
агрессору в решении его проблем — да. Травля — категорически нет (снова наше любимое ДА, я
люблю тебя — НЕТ, ты не можешь делать что угодно).

Возлагать вину на жертву

Частое явление у нас, и не только в теме травли. Пассивная агрессия жертвы? Бывает. И должна
быть прекращена. Принадлежность жертвы к определенным социальным, культурным, этническим,
сексуальным и т.д. группам? Да. Но это не повод для травли, и не является ее оправданием (хорошо
бы, для начала это усвоили родители подростков-буллеров).

Ждать, что само пройдет

В случае с тем парнем из моего класса — таки прошло само: агрессор ушел после девятого класса,
нового буллера не нашлось, остальным было как-то не до того. Но вообще травля сама не проходит.

ЧТО ДЕЛАТЬ СТОИТ

Выяснить мотивы участников травли

О вариантах их мы говорили выше. Участники травли получают от нее какие-то бонусы. Важно
понять, что сами эти бонусы могут быть в целом вполне положительными и правомочными: повысить
собственную самооценку и чувство значимости, например. Другое дело, что методы избраны
неадекватные.

Назвать явление

Прямо. Этот прием в психотерапии называется конфронтацией. Далеко не всегда участники травли
называют для себя свои действия именно так. «Да мы шутим просто», «Это игра такая», «Да чисто
прикольнулись» (по почкам ногами отходили, прикол, ага!). Нередко и педагоги по различным
причинам травлю травлей не называют: «Дети дразнятся»; «Так всегда бывает»; «Этот ребенок
непопулярен»… Задача нашего героя-психолога -- травлю назвать именно так и не соглашаться в
этом ни на какие компромиссы.

Ремарка: травля отличается от непопулярности. Не всем быть «звездой школы», это логично. Всегда
есть лидеры и «массовка», но суть травли — в насилии. «Звезд с неба не хватает» — одно. «Головой в
унитаз макают» — совсем другое.

Дать явлению однозначную оценку

Травля — это зло. Всегда. Однозначно и бесповоротно. Если «травля — плохо, конечно, но…» —
ситуация не прекращается.

Самое интересное — сменить систему ценностей

В группе всегда есть те, кто слабее, и те, кто сильнее. Но из этого не следует, что тех, кто
слабее\отличаются и т.д., можно травить.

Примечание к части

В статье использованы материалы серии статей Людмилы Петрановской «Детки в клетке». Ее


рассуждения и рекомендации можно прочесть здесь: https://ludmilapsyholog.livejournal.com/79076.html

Это последняя статья Ликбеза перед осенью. Автор уходит на летние каникулы. Ваши рассуждения,
предложения тем, комментарии и т.д., однако же, приветствуются в моей группе
https://vk.com/club164216059

Прекрасного лета и вдохновения вам!

93/128
Примечание к части Ликбез возвращается! Я по-прежнему рад вашим комментариям, мнениям,
рассуждения и предложениям тем для новых статей.

Герои и прощение

Тема прощения, как в жизни, так и в фикрайтерстве, весьма неоднозначна и вызывает


горячие споры. Герои наших произведений постоянно оказываются в ситуациях, когда им причиняют
какой-либо вред. В конце концов, именно в этом суть противостояния героя и антагониста:
последний пакостит (более или менее масштабно), первый должен решить, что с пакостями, да и с
самим пакостником, поделать. И в этом решении тема прощения или мести занимает, пожалуй,
ключевое место.

Нужно сказать, что с точки зрения художественной ценности оба эти пути равнозначны. «Граф
Монте-Кристо», «Гамлет», «Ромео и Джульетта», «Макбет» — этих и тысяч других произведений
просто не существовало бы, если бы их авторы не направили своих героев на путь вражды и
отмщения. Однако о мести мы знаем достаточно много. Что же касается прощения, то оно, на мой
взгляд, «обросло» настолько многочисленными стереотипами, моральными, в том числе и
религиозными, нормами (или тем, что мы понимаем под ними) и предрассудками, что о
психологической сути этого явления известно довольно мало. А то, о чем мы знаем мало, мы не
можем достоверно описать в наших работах. Потому, думаю, последующее небольшое обсуждение
будет не лишним.

Мифы о прощении

Раз уж заговорили о предрассудках, связанных с прощением, то давайте и продолжим о них.


Посмотрим, что из повседневных представлений о прощении в корне противоречит психологии этого
явления.

1. «Прости и забудь»

В одной из предыдущих статей («Как утешить героя») мы говорили о горе-утешителях, которые


своими словами и\или поступками не только не уменьшают страдания героя, а наоборот, делают
только хуже. «Прости и забудь» — один из их любимых советов. Чем он плох? Как минимум — тем,
что не выполним. Есть ситуации, обиды, ущерб, которые забыть невозможно. У вашего героя
вырезали всю семью, «враги сожгли родную хату», его самого на двадцать лет упекли в Замок Иф.
«Прости и забудь»?! Да ладно!

Психологически верный совет относительно прощения звучит почти с точностью до наоборот:


«Прости и помни». Что это значит? Это значит, что мы разрушаем еще два мифа:

2. Простить = сделать вид, что никакой обиды не было;

3. Простить = восстановить отношения с агрессором.

На самом деле, хорошая новость для наших героев да и для нас самих, в любом случае, как
писателей. Возможно, иногда мы и хотели бы написать, как наш герой кого-то великодушно
прощает. Но следуя мифам 2 и 3, мы неизбежно ощущаем жуткую фальшь, которой буквально
пропитано такое «прощение». Тут, что закономерно, и герой встает на дыбы: «То есть я теперь
скажу, что ничего не было, и буду мило улыбаться моему обидчику при встречах?! Лучше дайте-ка
мне меч (базуку, возможность устроить апокалипсис) — и я ему покажу «прощение»!»

Теперь герои, да и авторы, могут спать спокойно: простить не означает забыть прошлое,
восстановить прежние отношения с обидчиком и сделать вид, что никакого ущерба нанесено не
было. Отмечу в скобках, что эти варианты тоже возможны: ситуаций, в которых нас кто-то обидел,
великое множество. Существуют разные обстоятельства, разный размер ущерба, разные отношения
связывали нас с кем-то до того, как он причинил нам зло и т.п. Учитывая все это, ваш герой может
действительно забыть прошлое и вновь сблизиться с бывшим недругом. Может — но не обязан. Что
крайне важно.

4. Прощенный обидчик не должен нести наказание или возмещать ущерб.

Должен.

Миф 5. Мой гнев причиняет обидчику вред.

А это уже плохая новость для обиженных. Не причиняет. (Ремарка: причиняет, если сопряжен с
какими-либо агрессивными действиями с нашей стороны в адрес агрессора, но это уже тема мести,
94/128
которая за рамками нашей сегодняшней беседы).

Есть такой типаж «по жизни обиженных» героев. Когда-то им был причинен вред (неважно,
насколько серьезный). И по жизни они идут, сохраняя злость к своим обидчикам. Травили в школе.
Бросил жених. Предал друг. Что угодно. Заметьте, вред может быть значимым, и наш герой имеет
полное право ненавидеть того или тех, кто причинил ему зло. Однако годы идут, месть наш герой не
предпринимает, а злость и обиду все так же постоянно прокручивает в голове. Даже философию из
нее может вырастить. Например «все мужики — козлы», «все бабы — стервы», «кругом одни
предатели» и т.д. Помните Людмилу Прокофьевну из «Служебного романа»? «Я ликвидировала всех
подруг». По итогу оказалась одинокой «мымрой».

Этот пример позволяет нам плавно перейти ко второй части нашей беседы. Чем прощение не
является, мы только что поговорили. Но если простить не означает забыть, не означает освободить
агрессора от ответственности и необходимости возмещать ущерб и нести наказание и не означает
снова с ним сблизиться — то что тогда оно означает?

Довольно часто в связи с темой прощения мы слышим пафосные рассуждения о том, является ли оно
слабостью или силой. Мол, герой наш, если прощает, он — кто? Слабак и слюнтяй? Или нравственный
эталон?

Ни то, ни другое. С точки зрения психологии — прощение — это не о силе и не о слабости.

Это об ответственности.

Тут есть интересный момент. В современной психотерапевтической практике вопрос «Кто несет за
это ответственность?» приходит на смену извечному «Кто виноват?». В связи с чем нашим героям
предстоит столкнуться с парадоксом: прощение — это вообще не о том, кто виноват. Это о том, кто
несет ответственность. Более того. Вопросов об ответственности, по сути, два. Первый — «Кто несет
ответственность за причиненный вред?»; второй — «Кто несет ответственность за жизнь героя после
нанесенного ущерба?» Второй вопрос, как можно заметить, похож на классическое «Что делать?»,
только акцент делается на том, «Кто должен это делать?»

Отвечая на два этих вопроса, ваш герой опять-таки столкнется с парадоксом, который наверняка
покажется ему несправедливостью. Как мы помним из предыдущих статей, «в насилии виноват
насильник». Иными словами, ответственность (или хотя бы значительная ее часть) лежит на
агрессоре.

Ремарка. Позвольте своему герою быть внимательным в этом вопросе: не всегда вся ответственность
за ущерб лежит на агрессоре. Были ли в ситуации какие-то третьи лица, которые могли его
спровоцировать? Может быть, сам наш обиженный герой вольно или невольно сделал что-то, что
повлекло за собой эту ситуацию?.. В какой-то момент становится очень важным «раздать сестрам по
серьгам»: разобраться, что же именно произошло.

Итак, большая часть ответственности за причиненный ущерб лежит на агрессоре. Однако при этом —
кто должен справляться с последствиями этого ущерба? Парадоксально и на первый взгляд
несправедливо: герой. Простой пример: у героя есть сад, куда кто-то выкинул мешок с мусором.
Неприятно? Более чем. Ответственность за пакость на ком? На некоем прохожем. Кто будет убирать
мусор? Хозяин сада.

Предвижу возражения: а если мы знаем, кто выкинул мусор? Почему бы не привести его в сад и не
заставить разгребать завал?

Можно и привести. Но это означает поддерживать с ним отношения. В случае с мусором может
сработать. А если речь о, например, предательстве? Жених героини в последний момент передумал,
изменил ей с ее лучшей подругой и женился на подруге. Заставить блудного жениха развестись и
таки жениться на героине? Заставить жениха и подругу найти героине достойную партию взамен
несостоявшейся? В конце концов, прибить их обоих? Поможет мало.

Ремарка. Тема ответственности за устранение последствий обиды очень важна. Не только для тех
героев, которые избирают путь прощения, но и для тех, кто идет мстить. Замечали, что
литературные герои, выбирающие месть, несчастливы? Даже когда отомстят — потом им, как
правило, и жить-то вроде незачем. А все потому, что наказание обидчика не отменяет необходимости
для героя устранять последствия вреда. Проще говоря, раны, нанесенные обидчику (физические или
душевные), не лечат ран, нанесенных герою.

Итак, далеко не всегда обидчик вашего героя может возместить ущерб, особенно психологический.
Так что восстанавливать свою жизнь герою приходится самому. Нередко, кстати, обида на кого-то
герою необходима, чтобы этим восстановлением не заниматься. Этот вариант мы видели, когда

95/128
разбирали треугольник Карпмана, а точнее говорили о Жертве в нем. Напомним, что Жертве (с
большой буквы «Ж») выгодна ее позиция. Она позволяет жаловаться, стенать, ныть и т.д. — но при
этом ничего не делать, чтобы свою ситуацию исправить. Так, героиня, которую бросил жених, может
вырастить из этого печального события философию «все мужики — козлы» и провести всю жизнь в
одиночестве, вновь и вновь пересказывая всем желающим историю своей трагичной любви.

А может так или иначе залечить свои травмы (возможно, не самостоятельно, а с помощью друзей,
психологов, духовных наставников, гуру или чьей-то еще) и счастливо жить дальше.

Собственно, в этом втором варианте и скрыта суть прощения: это готовность жить дальше, несмотря
на понесенный ущерб. Возьмем это на заметку для наших персонажей. Не сделать вид, что вреда не
было, — жених и подруга поступили подло и нанесли травму героине. Не восстановить отношения:
изменников можно и близко к себе не подпускать. А признать, что было, было тяжело и больно — но
то, что было, осталось в прошлом. В том смысле, что оно не определяет теперешнюю жизнь наших
героев.

96/128
"Ой, боюсь-боюсь-боюсь!" Фобии героев

Наделение героев каким-нибудь экзотическим страхом — прием, любимый многими


авторами. А что? Тут тебе и «изюминка», и «неидеальность», и «непохожесть на остальных»… А уж
сколько самых разных ситуаций может с героем произойти из-за этого страха!.. Фантазия кипит,
сюжет идет.

А мы постараемся добавить переживаниям героя достоверности.

Начнем с начала.

Что такое фобия?

Думаю, интуитивно ответ всем понятен. Определений фобий много, но мне больше всего понравилось
вот такое, поэтическое: «фобия — это иллюзорный страх в настоящем».
Из этой коротенькой фразы можно извлечь много любопытного, давайте этим и займемся.

Итак, фобия — это страх. Вроде бы, это очевидно. Но не все так просто. Когда говорят о фобиях,
часто имеют в виду именно сильный, выраженный страх. Он ярко проявляется физически: герой
кричит, бежит или наоборот, впадает в ступор, его тошнит, у него подкашиваются ноги, выступает
холодный пот и обрывается сердце при столкновении с предметом или ситуацией, на которую у него
фобия.

Фобический страх меняет всю жизнь героя, поскольку тот делает все возможное, чтобы уклониться
от встречи со своим предметом фобии. Например, человек с агорафобией (боязнью открытых
пространств) за покупками идет не в один большой гипермаркет, а в десяток магазинчиков
поменьше. Страх передвижения на общественном транспорте тоже может доставить кучу хлопот,
особенно если у героя нет возможности приобрести машину или кататься на такси.

Однако фобия — это не только острый страх при столкновении с предметом фобии. Это еще и так
называемая фобическая тревога, она же тревога ожидания. Заметили? Герой, страдающий фобией,
может испытывать страх не только в момент столкновения с тем, что его пугает, но и в ожидании
этого столкновения. Или, что еще хуже, только лишь при мысли, что подобное столкновение может
произойти. То есть, герой с той же арогафобией не только впадает в панику в торговом центре — он
мучается и переживает уже от того, что, условно говоря, завтра ему нужно пойти в торговый центр, а
то и вовсе — от одной только мысли о том, что было бы, если бы он пошел в торговый центр. Причем
тревога ожидания может варьироваться от смутного напряжения и беспокойства до самой
настоящей паники.

Поскольку тревога ожидания — это важная часть фобии, то в психиатрии и психотерапии этот вид
расстройства так и называется: тревожно-фобическое. Впрочем, ставится этот диагноз только тогда,
когда фобия существенно ограничивает жизнь человека и снижает ее (жизни) качество. В более
легких случаях говорят о фобической реакции человека на какой-либо раздражитель.

Вернемся к нашему определению. Очень важная характеристика фобического страха — он


«иллюзорный». Этим он отличается от обычного страха. Вообще, страх — эмоция полезная. Он
призван предупреждать нас об опасности. Но при фобии страх иллюзорный, то есть герой наш
боится ситуации или предмета, который объективно неопасен. Самое интересное, что и сам
страдающий фобией человек это разумом понимает. Вот только поделать с собой ничего не может.
Равно как ничего поделать не могут и родные-близкие-друзья, которые пытаются доказать ему, что
никакой опасности ни гипермаркеты, ни лифты, ни пауки не несут.

Ремарка: если мы говорим о фобическом страхе, то это всегда страх чего-то неопасного или, по
крайней мере, не настолько опасного, как это можно подумать по интенсивности страха. Если ваш
герой боится при какой-то реальной опасности — это нормальный страх, а не фобия.

Откуда берутся фобические реакции, мы узнаем чуть позже, а пока зададимся другим вопросом:

Что может быть предметом фобии?

Иными словами, чего наш герой может фобически бояться?

Ответ прост: чего угодно. На сегодняшний день официально насчитывается более шестисот фобий.
Это только зарегистрированных в медицинской практике. Но у каждого может быть свой
собственный «скелет в шкафу», свой личный страх, так что в этой области авторы могут полагаться
лишь на собственную фантазию и требования сюжета.

97/128
Если говорить о классификациях фобий, то их также очень много. Наиболее обоснованным мне
показалось деление фобий на простые и сложные, то есть боязнь каких-то предметов (простая
фобия) и каких-либо ситуаций (сложная). Например, боязнь пауков, замкнутых пространств, клоунов
и т.д. — это простые фобии. Страх опозориться перед другими, страх попадания в безвыходную
ситуацию и т.д. — сложные. Нужно, однако, понимать, что деление это весьма условно.

Как более специфические, выделяют:

— фобии пространства (агорафобия — боязнь открытого пространства; охлофобия — боязнь толпы,


клаустрафобия — боязнь замкнутого пространства; страх высоты и т.п.)

— фобии животных (пауков, собак, кошек, насекомых и т.д.)

— боязнь людей (антропофобия). В этой группе много специфических фобий, например, боязнь
внимания со стороны других людей; боязнь принимать пищу при посторонних; боязнь насмешек;
боязнь разговаривать с посторонними, боязнь знакомиться и т.д.

Откуда берутся фобии и как можно наградить ими своего героя?

Фобии могут возникать у человека любого возраста. Чаще всего появление фобий связывают с
дошкольным и подростковым возрастом, а также ранней молодостью. Однако есть исследования
фобических страхов и у детей первых трех лет жизни.

Что касается механизмов возникновения фобий, то здесь не существует единого подхода.

Есть медицинские объяснения этого явления, но, поскольку это не моя специальность, то тут я
просто отсылаю интересующихся к шаману Гуглу.

Исходя же из психологических знаний, мы можем наградить нашего героя фобией разными путями.

Прежде всего, фобии можно «научить». Тут у нас два пути. Первый: «передать» герою фобию от его
родителей. Например, если мать героя фобически боится пауков, есть большая вероятность, что
ребенок попросту скопирует ее поведение, особенно, если он и сам по себе достаточно тревожен,
пуглив и т.д.

Второй путь научения: герой попадает в действительно опасную ситуацию, которая и служит
началом фобии. Например, клаустрафобию он может заработать, попав под обрушившееся здание и
пробыв какое-то время зажатым между обломками. Проявления фобии будут в таком случае иметь
много общего с флешбеками, о которых мы говорили в статье про ПТСР. В связи с этим методом
«обучения фобии» нельзя не вспомнить, конечно, эксперимент «Маленький Альберт», где ребенка
фобиям как раз сознательно и обучали.

Если всячески мучить героя, развивая его страхи, или подвергать его жизнь опасности мы не хотим,
то можно рассмотреть фобию как «сброс» внутреннего напряжения. Как это работает? Например,
наша героиня не способна говорить «нет», отстаивать свои интересы и желания и все время идет у
кого-то на поводу в ущерб себе. Может быть, ее еще и в детстве надоумили, что злиться нельзя,
нельзя никому противоречить, заботиться о себе и своих потребностях — это эгоизм и т.п. В связи с
чем героиня, внешне постоянно соглашаясь со всеми, всем помогая и т.д., испытывает все растущее
внутреннее напряжение: злость, разочарование, обиду, раздражение… Направить весь этот негатив
на своих «эксплуататоров» она по определенным причинам не может — и потому он ищет выходы в
другой форме, в форме фобий. Например, агорафобии — боязни открытого пространства, потому что
работает она, допустим, в большом open-space зале, и большие помещения попросту подсознательно
ассоциируются именно с ним и с ее обидчиками, которые тоже в этом помещении работают. Таким
образом, фобия — это попытка заменить неприемлемые по каким-то причинам чувства на
приемлемые.

Далее, есть и третий вариант: фобический страх может быть обратной стороной желания. Особенно
часто такой подход в понимании фобий срабатывает с такими их разновидностями, как страх смерти;
страх заболеть чем-то смертельным; страх попадания в аварию или другую смертельно опасную
ситуацию и т.д. При работе с ними в терапевтической практике зачастую весьма эффективным
методом становится обратная постановка вопроса: «Почему вы хотите умереть (заболеть, попасть в
аварию)?» При должной подготовленности клиента к этому вопросу ответы находятся быстро: страх
смерти зачастую оборачивается желанием умереть, то есть страхом жизни. А вот чем именно жизнь
клиенту так опротивела, и какую именно выгоду он хочет извлечь из своей «смерти», и становится
центром уже серьезной терапевтической работы.

Еще один вид фобий, который легко «выворачивается наизнанку» — это фобии болезни или смерти
кого-то из близких (родителей, мужа\жены, детей и т.д.). Задав нашему герою все тот же вопрос:

98/128
«Почему ты хочешь, чтобы те-то и те-то погибли?» — увидим, как правило, сильнейший заряд
агрессии, который скрывается за фобическим страхом. Механизм все тот же: «ведь нельзя желать,
чтобы дети умерли!» Поэтому проще заменить злость на противоположную эмоцию — страх. При
дальнейшей работе, кстати, вполне может оказаться, что все желание инфантицида у вашей героини
сводится к тому, что она жутко задергана, устала и не имеет возможности позаботиться о себе. С
решением этих, реальных, проблем, которые стояли за иллюзорным страхом и сама фобия исчезает.

Из этого следует последний на сегодняшнюю беседу вопрос:

Излечимы ли фобии?

Да, излечимы. Фармакологически — успокоительными, и психотерапевтически. А у детей и


подростков фобии могут проходить и сами по себе.

Вкусняшка: десять самых странных фобий

Ну да, я не мог удержаться. Ведь разговор про фобии — это всегда немного страшилка.

Итак, по мотивам интернетика:

— Пентерафобия — боязнь тещи или свекрови (помним, что это фобия только в том случае, если на
самом деле эти милейшие дамы не несут никакой опасности. Не путаем также фобический страх с
неприязнью, раздражением и прочими неприятными чувствами);

— номатофобия — боязнь имен;

— лаханофобия — нет, это не боязнь лохани. Это боязнь овощей.

— анемофобия — боязнь воздуха (признаться, не представляю, как с этим живут);

— эйсоптрофобия — боязнь собственного отражения;

— декстрофобия — боязнь того, что расположено с правой стороны; и боязнь то, что расположено
слева, тоже есть.

— евпофобия — боязнь хороших новостей;

— абультофобия — боязнь мыться. Не самые приятные в общении люди эти абультофобы, наверное…

И две последних — погорячее:

— партенофобия — боязнь невинных девушек;

— медортофобия — боязнь пениса в состоянии эрекции.

Спасибо за внимание!

99/128
Мании

Когда произносится слово «мания», вслед за ним идут обычно две ассоциации: «мания
величия» и «маньяки». Сегодня поговорим о том, как наличие мании будет сказываться на жизни и
поведении наших героев.

Как выглядит герой с манией?

Нет, не как маньяк, которым пугают детей. Так тоже может. Но далеко не всегда. Все дело в том, что
маническое состояние маническому состоянию разница, в нем есть много оттенков, степеней
«безумия» и т.д.

Замечание. Давайте сразу уясним для себя одну важную мысль, которая поможет нам лучше
разобраться в природе маний: мания — это не болезнь. Это состояние. Оно может быть крайне
нездоровым и опасным как для самого героя, так и для окружающих, — но это не диагноз. Мания —
это симптом, который присущ многим психическим заболеваниям, например, шизофрении,
умственной отсталости или состояниям, например, при употреблении наркотических веществ.
Сделаем себе заметку на эту тему, это нам еще пригодится в наших рассуждениях.

Идем дальше.

Для того, чтобы лучше разобраться во всех хитросплетениях (а тема маний действительно
непростая), предлагаю воспользоваться образом котелка с водой (по зимнему времени хочется
написать «с глинтвейном»), который висит над огнем.

Вода начинает нагреваться, становится ощутимо теплой, но еще не кипит. Это как минимальный
уровень манического состояния. Приведем его определение, взятое из интернета: «Мания — это
психическое состояние приподнятого, несдержанного или раздражительного настроения и
постоянно повышенный уровень активности или энергии». Заметим, к слову, что тему маний мы уже
частично рассматривали, когда говорили о биполярном аффективном расстройстве (БАР). Как
помним, страдающий этим заболеванием герой обычно колеблется между полюсами мании и
депрессии, то есть, грубо говоря, повышенного и пониженного тонуса ЦНС (центральной нервной
системы). Состояние повышенного ее тонуса и называется манией. Герой в состоянии мании сверх-
активен. Он может делать десять дел одновременно, не чувствуя усталости. Он общителен, громко
говорит, смеется, фонтанирует какими-то идеями, которые тут же бросается выполнять. Он звезда
компании, остроумен, харизматичен, словом, как на крыльях летает. И это «летание на крыльях»
затрагивает даже физиологические потребности: герой в маническом состоянии почти не нуждается
в сне, еде, воде и т.д. (В скобках замечу, что сексуальное желание в периоды мании может как
затухать, так и обостряться, это уж как карта ляжет. Чаще — обостряется, и на более болезненных
проявлениях мании это может стать серьезной проблемой. Да-да, тема маньяков таки ждет нас
впереди).

Внутреннее состояние героя при мании будет лучше всего описываться ощущением собственной
грандиозности. «Я все могу, я крут, мир у моих ног» и т.д. и т.п. Это эйфория.

Возникает закономерный вопрос: насколько такое чувство ненормально? Ведь описанное выше
ощущение триумфа или увлеченности чем-то (кем-то) переживали, пожалуй, все. Когда ты занят тем,
что тебе интересно, — ты действительно можешь забыть поесть и не помнишь о том, что на дворе
глубокая ночь и пора бы идти на боковую. Вдохновение, влюбленность, переживание успеха в чем-то
«открывают крылья» за нашими спинами. Чем это плохо?

По сути — ничем. Но есть одно существенное замечание: такие эпизодические, связанные с какой-то
конкретной ситуацией эпизоды мании не длятся долго, и затраченные ресурсы так или иначе
требуют восполнения. Можно всю ночь читать интересную книгу, а следующим днем заснуть в
транспорте. Можно два дня жить на «пустом» кофе, готовя интересный проект, а потом сметать с
полок в холодильнике все условно съедобное. Но пока наш котелок подогрет немного, жить нам
мания не мешает. Скорее даже помогает.

Если такой повышенный тонус у вашего героя держится постоянно — говорят о маниакальной
акцентуации характера. Думаю, всем знаком такой тип «людей-велосипедов»: они все время в
движении, что-то постоянно делают, у них повышенная работоспособность, они эмоциональны, могут
быть вспыльчивыми, легко меняют смех на гнев и наоборот… Часто такие люди кажутся
поверхностными, потому что с ними очень сложно говорить на какие-то сложные, глубокие или
болезненные темы. Также не самой приятной привычкой людей такого типа может быть привычка
обращать все, даже самые трагичные, эпизоды в шутку.

Откуда берется подобный эмоциональный фон и, стало быть, как им наградить своего героя, мы
100/128
узнаем чуть позже.

А пока что — перечислим по пунктам проявления мании. Нам это очень скоро пригодится.

Маниакальная пентада:

1. гипертимия — повышенное, веселое, удалое или раздражительное настроение (может проявляться


без каких-либо внешних причин);

2. тахифрения — быстрая работа мысли, мысли, идеи, планы, «озарения» сменяют одно другое. Про
идеи скажем чуть позже, это важно.

3. гипербулия (сверхактивность);

4. физиологические нарушения;

5. экспрессивные проявления (оживленная мимика, жесты).

Сюда же — ощущение собственного величия и всемогущества.

Запомнив этот список, начинаем дальше подогревать наш котелок. Заметьте: по сути проявления
мании меняться не будут. Все, о чем мы будем говорить дальше, даже и тогда, когда заговорим,
наконец, о маньяках, маниях величия или преследования и т.д., будет укладываться во все те же
пункты, только все более ярко выраженные.

Так, настроение «при нагревании» будет из просто веселого становиться истерично-веселым,


неконтролируемым, неадекватным (есть отдельный вид мании — мания дурашливого поведения).
Раздражение сменится вспышками ярости, веселье и гнев начнут сменять друг друга хаотично, без
каких-то видимых причин. Соответственно, просто громкий голос может сменяться на крик,
движения, особенно при агрессии, становятся неконтролируемыми и опасными и т.д. Сна может не
быть сутками, и сутками же ваш герой может не есть (или, кстати, наоборот, есть как не в себя). Что
происходит с сексуальным влечением «при подогреве», думаю, пояснять не нужно.

Обратимся к мышлению человека в болезненной мании. Оно становится спутанным, хаотичным,


бессвязным. Идеи начинают носить бредовый характер. Строго говоря, названия «мания
преследования» или «мания величия» (которая выросла из ощущения своей грандиозности, о
котором мы говорили выше) не совсем корректны. Правильно — бред преследования, бред величия,
бред чистоты и т.д. Возвращаясь к нашему замечанию в начале статьи: мания — это симптом.

На этом «болезненном» полюсе мы говорим о «маниакальном синдроме» и тут же встречаем


пресловутых маньяков. О них давайте еще раз договоримся: не все, кто нападает в подворотнях,
похищает людей, насилует, убивает и творит прочие ужасы, находятся в состоянии мании. Бредовые
идеи могут быть и у больных шизофренией в период обострения, и у больных с «белой горячкой» и
много у кого еще. Я не нашел информации о том, почему всевозможные неадекватные убийцы,
насильники и т.д. получили название именно маньяков (если кто знает — поделитесь, самому
интересно). Но именно к маниям они имеют весьма условное отношение.

Кроме, пожалуй, тех, кто страдает психопатоподобной манией. Про психопатов мы уже говорили.
Психопатоподобная мания — это мания с преобладанием сексуальных и садистических влечений.
Доведите их до состояния бреда и навязчивых идей — и вот перед нами классический маньяк в
медицинском смысле этого слова.

Вот мы и ненавязчиво перешли к видам маний.

Их довольно много, связаны они с особенностями проявления маниакальных состояний. Выделим


несколько наиболее «живописных» (эффектно выглядящих в фанфике).

Гневливая мания. Герой, как несложно догадаться, раздражен, сердит, придирчив, ворчлив, на пике
состояния может впадать в неконтролируемое буйство и ярость.

Спутанная мания. Герой хаотичен, стремится к действию, но виды этой деятельности так быстро
сменяются, что становятся бепорядочными. Наблюдается «скачка идей», внимание героя постоянно
рассеивается, он не может сосредоточиться.

Мания с бредом и галлюцинациями (ну как же без них!). Обычные формы бреда при маниях: бред
величия, своего особого предназначения (мессианство), реформаторства, талантливости,
влюбленности (на эту тему очень советую к просмотру фильм с Одри Тоту «Любит — не любит»).

101/128
Онейроидная — мания с грёзоподобными состояниями, патетикой, экстазами. Пригодится желающим
писать подростков, поскольку возникает в подростковом возрасте с первыми манифестациями
шизофрении.

Дурашливая мания — герой видит во всем только смешную сторону, неусидчив, внимание рассеянно,
дурачится, кривляется, смеется без причин, ведет себя по-детски, имеет склонность говорить в
стихах (характерна для психотического эпизода на фоне умственной отсталости).

Как обеспечить своему герою манию?

Кое-какие пути для этого благородного дела мы уже наметили чуть выше. Достаточно наградить
персонажа шизофренией, умственной отсталостью, напоить его до белой горячки или пристрастить к
наркотикам.

Чуть более изощренный путь лежит в близости маниакальных и депрессивных состояний. Мания и
депрессия, при всей непохожести своих проявлений, суть две стороны одной медали. Обе они — есть
реакция на травму и неотгореванный траур. Но если депрессия, как правило, представляет собой как
бы более прямую реакцию на горе (как бы грусть), то мания — это часто «грусть наоборот», образно
говоря, некий эмоциональный фейерверк, за которым скрываются депрессивные симптомы.

Вишенка на торте: мания и депрессия могут проникать друг в друга, как бы взаимно замещая друг
друга. На выходе получим ажитированную (деятельностную) депрессию. Это депрессия, которая
«прячет» свои симптомы за лихорадочной активностью.

Обратный вариант — мания с кататоническими расстройствами. Кататония — это ступор. При этом
состоянии повышенное настроение, скачка идей и бредовые состояния сочетаются с полной
моторной неподвижностью.

Примечание к части

Для ознакомления: несколько видео на тему маний.

https://www.youtube.com/watch?v=eGgOELzOa_8&index=113&list=PLZ7xEFnb-
ItsZcU09or5BxSl7ZO1MRpsM&t=0s — запись речи пациенток с маниакальном синдромом.

https://www.youtube.com/watch?v=7n5cPDXQLNc — бред величия, особенно с 3 минуты.

https://www.youtube.com/watch?v=YCIptc12bmU — еще бред величия.

https://www.youtube.com/watch?v=919TktKz9sQ&list=PLLr7ahxyNq9U8rFh2EbfsY5eJk1ZevnUM — а это
бред преследования.

https://www.youtube.com/watch?v=5TAwiosyWwM&t=0s&index=30&list=PLZ7xEFnb-
ItsZcU09or5BxSl7ZO1MRpsM — бред преследования с галлюцинациями.

P.S. Друзья, теперь выход каждой новой части Ликбеза будет сопровождаться марафоном отрывков
из ваших работ, который я организую в своей ВК группе «Мозаика» https://vk.com/club164216059

Суть марафона проста: я вывешиваю новую статью в своей группе и открываю соответствующее
обсуждение; вы скидываете в него отрывки из ваших работ, которые подходят к тематике статьи (в
нашем случае — герои в манических состояниях разной степени тяжести); я комментирую ваши
отрывки на предмет психологического правдоподобия. Заходите!

102/128
Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР)

Благодатнейшая почва для полетов фикрайтерской фантазии — герои с обсессивно-


компульсивным расстройством (ОКР). Да-да, те самые, что по сто раз проверяют, выключен ли утюг,
не наступают на щелочки в асфальте, непрерывно моют руки и творят прочие странные вещи.
Сегодня говорим именно о них.

Начнем, как обычно, с разбора терминов. «Обсессивно-компульсивное» — стало быть, речь пойдет об
обсессиях и компульсиях. Осталось выяснить, что это такое.

Обсессия или, в повседневной речи, — одержимость. Помимо мрачного религиозного-мистического


контекста, напрашивается оборот «быть одержимым кем-то\чем-то», что означает высшую степень
заинтересованности: «она одержима Эдди Редмэйном»; «он одержим своей карьерой» и т.д.

В психологии под обсессиями понимается, однако, немного другое, а именно — навязчивые мысли,
которые человек не может контролировать, «выкинуть из головы». Эти мысли — первый этап ОКР-
цикла. Именно с них у вашего героя начнется это расстройство.

О чем герой может навязчиво думать?

На самом деле, о чем угодно. Существуют определенные типы навязчивых мыслей, но мы поговорим
о них немного позже, когда будем обсуждать типы ОКР. Сейчас подчеркнем только, что мысли эти
никогда не бывают приятными. Не бывает, чтобы при ОКР человек навязчиво думал «О боги, как же я
крут!» Навязчивые мысли при ОКР носят тревожный, пугающий характер и часто связаны с вредом,
который может быть нанесен самому герою, его близким или, например, его имуществу. Часто
навязчивые мысли начинаются со слов «только представить, что было бы, если…» И дальше —
всевозможные страхи.

«…если я не выключу плиту, и мой дом сгорит»;

«…если кран в общественном туалете загрязнен кровью ВИЧ-инфицированного, и я заражусь»;

«…если у меня рак»;

«…если мой муж меня бросит»;

«…если я столкну кого-то под поезд»;

«…если я испытаю сексуальное влечение к человеку своего пола» и т.д.

Как видим, мысли действительно весьма неприятные, пугающие, а кроме того, зачастую,
вызывающие сильнейший стыд. Стыд, наравне с тревогой, — два главных чувства, которые будет
испытывать ваш герой с ОКР. Именно стыд становится причиной того, что, согласно некоторым
исследованиям, 60% людей, страдающих от ОКР, никогда не обращаются за помощью ни к
окружающим, ни к профессионалам.

Еще одной характерной чертой навязчивых мыслей при ОКР и порожденных ими страхов является их
бескомпромиссность и отсутствие связи с реальностью. Больные совершенно не убеждаются в том,
что их тревоги не имеют под собой оснований. Одна моя клиентка когда-то, например, имела
навязчивый страх заболеть раком. Она сделала все возможные исследования, которые показали, что
никакого рака у нее нет. Результатов хватило на пару недель, затем страх вернулся, и совершенно не
уменьшился, несмотря ни на какие замечания по поводу того, что рак за две недели не образуется,
так что на данный конкретный момент она уж точно им не больна.

Тревожное напряжение, вызываемое навязчивыми мыслями, требует разрядки. Она наступает в виде
компульсивных действий. Иными словами, герою нужно (точнее, в его восприятии, жизненно
необходимо!) сделать что-то для избежания той опасности, которая, как он считает, над ним
нависла. Компульсии могут быть разными, в зависимости от содержания навязчивых мыслей.
Например, страх заразиться какой-то болезнью разряжается через отказ от посещения
общественных уборных (или вообще отказ выходить из дома) и неумеренное употребление
дезинфицирующих средств в своем жилище. Компульсивное мытье рук отнесем сюда же. Страх
заболеть вынуждает героя проходить все мыслимые и немыслимые обследования, страх совершить
наезд на пешехода может привести к отказу от управления автомобилем и т. п.

Как мы уже сказали выше, компульсивные действия носят для человека с ОКР жизненно-
необходимый, обязательный характер. Иными словами, они не могут без этих действий обойтись,
какие бы последствия они ни приносили или какую бы выгоду человек ни получал от их
103/128
прекращения.

Особое место среди компульсивных действий занимают ритуалы. Это целые «комплексы мер»,
которые человек с ОКР предпринимает, чтобы избежать рисков, которых он боится. Ритуалы могут
проводиться перед выходом из дома, визитом к врачу, встречей с кем-то, — словом в любых
ситуациях, сулящих нашему герою повышенный стрессовый фон. Форма их может быть самой
причудливой, так что тут есть полный простор для авторской фантазии.

Обсессии и компульсии в повседневной жизни

Напрашивается вопрос: все ли, у кого возникают «прилипчивые» мысли, и кто «в припадке
задумчивости» три раза подряд моет руки, страдают от ОКР?

Ответ, разумеется, отрицательный. Навязчивые мысли и компульсивные действия встречаются


сплошь и рядом. Например, постучать по дереву, чтобы не сглазить. Часто у нас есть любимый и
нелюбимый путь на работу\учебу, «счастливое» число или какой-то предмет, который, как нам
кажется, приносит удачу. Часто у людей есть свои личные приметы или, например, сны, обещающие
что-то хорошее или плохое. Тревожные неотвязные мысли также посещают многих. Однако до тех
пор, пока мы можем выходить из дома, встречаться с друзьями, работать, учиться, реализовывать
себя в каких-то сферах, строить и развивать отношения, несмотря на наличие таких мыслей и вне
зависимости присутствия\отсутствия у нас «талисмана», речь об ОКР не идет. ОКР сильно снижает
качество жизни героя. Иными словами, он несчастлив. Он понимает, что на ритуалы тратится уйма
времени, а тревога снижается лишь ненадолго. Проблема его в том, что он не может с этой
ситуацией ничего поделать.

Ремарка.

Обратим внимание на фразу о том, что благодаря компульсиям тревога разряжается лишь
ненадолго. На самом деле, компульсивные действия тревогу усиливают, и именно это — вторая часть
ОКР-цикла. То есть у героя возникает навязчивая страшная или постыдная мысль. Он стремится
избежать ее с помощью соответствующего компульсивного действия. Но череда этих повторяющихся
действий лишь усиливает в восприятии героя опасность. У него складывается ощущение, что
«только на мне все и держится»: что беда не случилась лишь благодаря тому, что он выполнил
компульсивное действие. Сответственно, с каждым разом возрастает риск и ответственность: «а
вдруг в следующий раз у меня не будет возможности помыть руки?», «а вдруг в следующий раз я все
же газану на красный свет и собью пешехода, переходящего улицу?». Хотя нужно сказать, что
страхи, подобные этому, не реализуются практически никогда: страдающие от ОКР люди не
сталкивают никого под поезд, даже если имеют об этом навязчивые мысли.

Типы ОКР (содержание этого пункта приводится в близком пересказе из книги Obsessive-compulsive
disorder for dummies by Charles H. Elliott, Ph.D. and
Laura L. Smith, Ph.D.)

Как мы сказали чуть выше, типы ОКР зависят от типов тревожащих мыслей и компульсивных
действий, которые испытывает или совершает герой. К наиболее распространенным из них относят:

1. Страхи, сомнения, неуверенность

Сюда отнесем:

— страх забыть что-то важное (выключить воду, утюг или другие приборы, запереть дверь, закрыть
окна и т.д.)

— страх совершить ошибку (получить плохую оценку в школе, сделать что-то неправильно и т.д.)

— неуверенность, что с близкими все хорошо; что близкие любят тебя; что с твоим домом все хорошо
(не сгорел, не разрушен); что все в порядке с твоей внешностью (бесконечные поправления одежды,
страх, что она порвалась или испачкалась, что прическа растрепалась, тушь потекла и т.д. — все это
сюда).

2. Страх заражения, микробов, грязи

Здесь:

— Избегание прикосновений к предметам, которые касались других предметов, которые считаются


зараженными (грязными). Если мой мобильный полежал на подоконнике в общественной уборной — я
не могу к нему больше прикасаться.

104/128
— Избегание мест или людей, которые кажутся заразными (общественный транспорт, уборные и т.д.)

— Многочасовые уборки с сильными дезинфецирующими средствами.

— Компульсивное мытье рук, вплоть до повреждений кожи.

— Невозможность есть за пределами дома.

— Выкидывание одежды или вещей, которые кажутся заразными.

— Особые ритуалы, связанные с мытьем посуды.

— Ношение медицинской маски в общественных местах.

3. Навязчивый стыд, смущение, боязнь недостойного, неадекватного, неприемлемого поведения.

Здесь:

— религиозные обсессии и компульсии (навязчивый страх согрешить, оскорбить Бога и т.д.).


Компульсивные действия при этом: посещать как можно больше богослужений в день, жертвовать
на церковь и т.д.

— сексуальные и агрессивные обсессии и компульсии (навязчивый страх кого-то убить, кому-то


навредить или быть втянутым в сексуальные отношения, которые кажутся отвратительными и\или
неприемлемыми). Сюда же, например, страх оказаться гомосексуалом, почувствовать влечение к
своему полу, или страх оказаться педофилом.

4. Предрассудки и ритуалы

Сюда:

— страх «несчастливых» чисел;

— страх всего, что так или иначе связано со смертью (проходить мимо кладбища или крематория,
встретить похоронную процессию, прикасаться к предметам, принадлежавшим недавно умершему и
т.д.).

— счастливые и несчастливые слова.

5. Навязчивости, связанные с симметрией и перфекционизмом

Книги, расставленные в алфавитном порядке в восьми миллиметрах от края полки; футболки,


разложенные по цветам и оттенкам и т.д.

Особый тип ОКР — коллекционирование и собирательство.

Особый он прежде всего потому, что «коллекционеры», в отличие от героев с другими типами ОКР,
часто не чувствуют никаких проблем со своим хобби и, соответственно, не имеют никаких или почти
никаких стимулов к изменениям.

Собираются обычно предметы, не представляющие какой-либо ценности (фантики, стеклышки,


наклейки и т.п.). При этом дом собирателя с ОКР представляет собой склад этих вещей,
представленных в неимоверных количествах, так, что собственно жизненного пространства там
может и не быть или почти не быть.

Как обеспечить герою ОКР

Вариант 1. Передать по наследству. Навязчивости могут переходить от родителей к детям, как


правило через механизм имитации: ребенок подражает тревожной матери или собирателю-отцу,
например.

Вариант 2. Поместить героя в длительную стрессовую ситуацию, в которой он постоянно испытывает


давление, желательно — от возложенных на него завышенных ожиданий. ОКР страдают очень часто
люди из среднего и высшего класса. Успешные, деловитые, занимающие ответственные, высокие
должности, требующие предельного напряжения и на которых цена ошибки очень высока.

Вариант 3. Нарушить баланс серотонина в его мозгу.

105/128
Можно ли вылечить героя с ОКР?

В целом да. Не всегда, но довольно часто. Используется медикаментозная терапия и психотерапия


(когнитивная и бихевиоризм).

На этом все, благодарю за внимание. Рекомендую к прочтению книгу, которая упоминалась в статье:
Obsessive-compulsive disorder for dummies by Charles H. Elliott, Ph.D. and Laura L. Smith, Ph.D.

Примечание к части

Напоминаю, что в моей группе ВК "Мозаика: мир Arbiter Gaius" https://vk.com/club164216059


проводится марафон -- разбор отрывков из ваших работ, посвященных теме ОКР. Присоединяйтесь)

106/128
Герои-сироты: особенности психологического развития

Прежде, чем начать разговор о героях-сиротах, я бы хотел сделать несколько замечаний.

1. В статье пойдет речь о сиротах, не имеющих каких-либо физических или психиатрических


отклонений. Часто причиной для отказа от ребенка является какое-либо заболевание, и пороки
развития привносят свои особенности в психологическое развитие детей-сирот. Однако моя
профессиональная подготовка не позволяет мне детально углубиться в эту тему. Если среди моих
дорогих читателей есть специалисты в этой области, я буду рад дополнительной информации в
комментариях.

2. Я прекрасно понимаю, что судьба каждого ребенка, помещенного в детский дом или приют,
уникальна. Кто-то травмируется в большей степени, кто-то в меньшей, а кто-то возможно, и вовсе
считает детдом благом по сравнению с асоциальной семьей. Все, о чем мы будем говорить ниже —
общие тенденции. Правила, из которых есть исключения. Я нигде не утверждаю, что описанный ниже
портрет героя-сироты единственно возможный.

3. О терминах. Детей, о которых пойдет речь, я буду называть сиротами, не делая различий
относительно того, были ли их родители лишены родительских прав или же они умерли. Учреждение,
в котором постоянно или временно проживают эти дети, я буду называть приютом или детским
домом, не делая различий с домом малютки, приемником-распределителем и т.д. Минимум
социальных и номенклатурных терминов, максимум психологии.

4. Самое важное. Все, что будет сказано далее, имеет чисто познавательную цель. Ничто сказанное в
этой статье не носит оскорбительного характера и не имеет интенции задеть чьи-либо чувства.
Также эта статья не является достаточным материалом для принятия решения об усыновлении или
для отказа от этого решения.

Итак, приступим.

КАК ЖИВЕТСЯ ГЕРОЮ-СИРОТЕ?

Ответ на этот вопрос мы дали уже чуть выше: живется по-разному. Чтобы определиться, насколько
герою хорошо или плохо, задайте о нем несколько вопросов:

1. В каком возрасте он попал в приют?

Тут принцип такой: чем раньше — тем больше и глубже психологическая травма. Почему так и в чем
травма будет выражаться, узнаем чуть ниже.

2. Как долго герой находится в приюте?

Принцип такой же: чем дольше — тем хуже.

3. Если герой попал в приют не с рождения, то в каких условиях он жил до этого?

Тут имеются в виду не столько материальные условия, сколько эмоциональные. Простыми словами:
насколько ребенка любили до того, как он оказался в приюте? Как много тепла, поддержки,
принятия, ласки он получил? Дети могут быть одного возраста, например, годовалые, но если один из
них пришел в детдом из любящей, теплой семьи (например, в результате какой-то трагедии), а
второй, условно говоря, с улицы — это будут очень разные дети, и степень травмированности
условиями детского дома будет сильно отличаться. Как именно — опять же обсудим чуть позже.

4. В связи с предыдущим: был ли ребенок жертвой какого-либо насилия до того, как попал в приют?

Принцип тот же: чем больше насилия в доприютской жизни нашего героя, тем более травмирован он
будет, если не самим приютом, то этим насилием.

5. Хронические болезни, нарушения психо-физического развития -- есть ли они у вашего героя?

Если есть и чем тяжелее — тем больше травма. Тут у каждого конкретного заболевания своя
специфика, но, как я уже сказал чуть выше, в этом я не специалист. Будем считать это вопросом для
самостоятельного изучения для тех, кому это интересно или нужно.

6. Были ли у героя эпизоды возврата из семьи в приют?

Условно говоря, героя усыновили \ взяли под опеку, потом не сошлись характерами и вернули. Чем
107/128
больше таких ситуаций, тем больше травма.

Ориентируясь по этим вопросам, вы можете примерно прикинуть состояние вашего героя, понять,
насколько у него все хорошо или плохо.

Подсказка: будет скорее плохо, чем хорошо. Теперь будем разбираться, почему именно ему плохо и
как это «плохо» будет выглядеть в жизни.

Травма привязанности и ее последствия

Привязанность — это то самое эмоциональное тепло, забота, нежность, внимание, удовлетворение


физических и эмоцинальных потребностей, которые мать адресует ребенку.
С привязанностью действует такое правило: чем младше ребенок, тем выше у него потребность в
формировании этой связи. Критическим возрастом в этом плане считается возраст до полутора лет,
когда происходит формирование наиболее глубинных структур психики. Именно поэтому, отвечая на
первый вопрос в начале этой статьи, мы комментировали: чем раньше произошла травма
привязанности, то есть чем раньше ребенок лишился своего значимого взрослого, тем сильнее
травма.

Помните, мы говорили в самой первой статье о трех уровнях психоэмоционального развития:


психотическом, пограничном и невротическом или условно-нормальном? Мы отмечали там, что
любовь, забота, нежность, эмоциональное тепло, внимание, общение и т.д., которые младенец
получает со стороны значимого взрослого, являются именно тем «топливом», которое позволяет ему
переходить с одного уровня на другой. Без «топлива» младенец не развивается психически и, весьма
часто, погибает физически.

Показал это австро-американский психоаналитик Рене Шпиц, и, обсуждая его исследование, мы


вплотную приближаемся к теме сиротства.

Шпиц обратил внимание на то, что в детских домах, массово появившихся в Австрии после ВМВ,
среди младенцев до 1,5 лет была очень высокая смертность, несмотря на то, что они содержались в
относительно неплохих условиях, их кормили, мыли и т.д. Начав исследовать причины этого явления,
он обнаружил, что на одну нянечку в подобных заведениях приходилось по нескольку десятков
младенцев (иногда до 40-50). В связи с этим у обслуживающего персонала была возможность
удовлетворить только физические потребности детей (то самое «помыть-покормить»). Нянечки не
улыбались детям, не брали их на руки (кроме как для ухода за ними), не разговаривали с ними, не
играли, не показывали игрушки, не подходили к ним, когда те плакали и т.д.

В ответ на это у детей наблюдалась специфичная «волновая» реакция. Сначала — сильный плач,
возмущение, крик, двигательная активность (брыкались, стучали кулачками и т.д.). Затем — апатия.
Ребенок как бы замирал, становился безучастным, лежал в кроватке, взгляд становился
бессмысленным, ребенок не реагировал на уход за ним и т.д. У некоторых детей наблюдалось
аутомоторное поведение: сидя в кроватке или лежа качались, как будто укачивая самих себя
(подобное часто встречается при аутизме), аутоэрогенное поведение (игры с гениталиями, грязными
пеленками). При этом резко падали все показатели физического, психоэмоционального и
умственного развития ребенка, в результате чего многие дети умирали. Все эти симптомы получили
название «синдром госпитализма».

Шпиц предположил, что такая драматическая ситуация складывалась именно потому, что у детей
отсутствовала значимая эмоциональная связь со взрослым, причем, как видим, происходило это
именно в том возрасте, когда она была в наибольшей степени детям необходима.

Именно это и называется травмой привязанности. Понятно, по аналогии с физическими ранениями,


травма привязанности может быть разной по степени тяжести. В самых тяжелых случаях
привязанность не формируется вообще. В этом случае наш персонаж либо очень рано умрет, либо с
детства обзаведется букетом психических заболеваний и синдромов: от шизофрении и психопатии до
синдрома множественной личности.

В других, менее страшных вариантах, можно предположить, что хоть какие-то фрагменты
привязанности у ребенка сформировались. Может, нянечка была сочувствующая, брала на руки, или
приходили какие-то волонтеры, или просто это был, например, детский дом семейного типа, где на
воспитателя приходится не 50 детей, а 8-10, и возможностей выстроить с каждым из них некий
эмоциональный контакт все же больше.

Еще вариант — ребенок попадает в приют из теплой, любящей семьи (см. наш вопрос №3). Тогда,
хоть в данный момент он и лишился объекта привязанности (матери), но все же опыт привязанности
у него есть, и это становится как бы той основой, на которой он может более или менее успешно
развиваться. Понятно, что чем больше любви он успел получить, и чем дольше ее получал, тем

108/128
успешнее будет его дальнейшее развитие.

Тем не менее, привязанность так или иначе была нарушена, она перестала быть устойчивой. Проще
говоря, ваш герой усомнился (даже если он не может это выразить словами) в том, что его любят, что
он нужен, что его не бросят (ведь его именно бросили, и совершенно неважно, произошло ли это
добровольно или нет) и т.д. Все это ощущение неуверенности в том, что его, раз предав, не предадут
снова, называется тревожный тип привязанности.

Что за зверь и как он влияет на нашего героя?

Ребенок из семьи, у которого сформировался нормальный, стабильный тип привязанности, чувствует


себя защищенным, ощущает, что находится в безопасности, что с ним все хорошо. Это называется
базовым доверием к миру. Ребенок, получивший много материнской любви, заботы и тепла, ощущает
мир глубинно добрым, интересным, он хочет его исследовать, знакомиться с другими людьми, он
любопытен и т.д. У него уже накоплен некий опыт, что, поизучав мир (в песочнице, например), и
потратив на это свои ресурсы (силы, внимание и т.д.) он вернется к маме, которая эти ресурсы ему
восполнит (да, мне тоже это напоминает, как мы ставим на зарядку мобильник. В целом, принцип
такой же).

Ребенок с тревожным типом привязанности сосредоточен на одном: как не потерять объект любви.
Это характерно, кстати, и для детей из семей с особым типом матерей: так называемой
ускользающей матерью, которая, дав немного любви, быстро и непредсказуемо исчезает. Однако для
детей из приютов это характерно в еще большей степени.

КАК ВЕДЕТ СЕБЯ ГЕРОЙ С ТРЕВОЖНЫМ ТИПОМ ПРИВЯЗАННОСТИ?

Вариант 1: навязчиво. Те, кто так или иначе сталкивался с детьми из детдома, часто говорят о том,
что они очень «прилипчивы»: много говорят, лезут на ручки, обниматься, требуют к себе постоянного
внимания, обижаются, если взрослый переключается на кого-то другого, подобострастны, явно
стремятся понравиться и т.д.

Вариант 2: замкнуто. Вступает в игру психологическая защита «отрицание»: «мне никто не нужен, я
сам по себе». Принцип прост: любви много не дадут, а если дадут, то быстро отнимут. Это причинит
очередную боль, поэтому лучше ничьей любви не искать и самому никого не любить. Сюда же
отнесем случаи, когда травма привязанности произошла очень рано или\и была очень глубокой
(например, в случаях, когда дети с рождения находятся в приюте). В этом случае они просто не
умеют формировать эмоционально значимые связи.

Вариант 3: агрессивно. «Я причиню боль тебе, пока ты не успел причинить ее мне»; «Я оттолкну тебя,
пока ты не успел оттолкнуть меня».

Вариант 4: защитно. Герой как бы доказывает, что он достоин любви. Особенно часто это
проявляется в ответ на критику: сироты очень тяжело признают свои ошибки, даже незначительные,
часто они склонны сваливать вину на кого-то другого, отпираться даже против очевидных фактов,
спорить, доказывать, что к ним придираются, поступают с ними несправедливо и т.д. Такое
поведение, хоть и весьма неприятное для окружающих, в целом понятно: для нашего героя на кону
стоит хоть какая-то привязанность: если я признаюсь, что разбил окно, меня бросят.

Вариант 5: неразборчиво. Характерная черта детей из приютов: они совершенно неразборчивы в том,
с кем именно устанавливать отношения привязанности. Для этой цели подходит любой, мало-
мальски доброжелательно настроенный взрослый. Ваш герой, взятый из приюта в семью, может,
например, спокойно уйти с первым встречным, потому что по сути не делает различий между ним и
приемной семьей. Точно так же, он может начать разговаривать с кем угодно, например, с
попутчиком в трамвае, причем тут же раскрывать о себе любую, даже самую личную и интимную
информацию.

Тут же стоит добавить вариант 6: сексуализированно. Эротичность играет колоссальную роль для
вашего героя. Мы уже упоминали аутоэротичное поведение детей, когда говорили об исследованиях
Шпица. Впоследствии сексуализированное поведение никуда не девается. К сожалению, в детдомах
высочайший уровень сексуального насилия (не только со стороны взрослых, но и детей между
собой), аутоэротичное поведение, компульсивная мастурбация, сексуальные связи между
воспитанниками и т.д.

Тревожный тип привязанности влияет не только на то, как ребенок формирует связи с
окружающими, но и на его отношения с миром. Главное, что тут нужно знать: у детей-сирот резко
снижен исследовательский интерес.

Исследовать окружающий мир — это один из базовых инстинктов, который проявляют даже слепо-

109/128
глухо-немые с рождения дети. Однако непременным условием для его развития является то самое
«зарядное устройство» в виде материнской любви. Иными словами, чтобы исследовать мир, ребенку
нужно иметь, куда возвращаться (и речь, разумеется, идет об эмоционально комфортном убежище
больше, чем о материальном доме). Как сказала современный детский психолог Л.Петрановская:
«развитие начинается с точки безопасности». Мы уже об этом говорили: если ребенок тратит все
свои ресурсы на то, чтобы удержать при себе мать (воспитательницу) и сохранить ее привязанность
— сил на исследование мира просто не останется. Именно поэтому очень часто дети из приютов
отстают в учебе (на то есть и другие причины, о которых чуть ниже), ничем не интересуются, а если
и интересуются, то интерес носит спонтанный характер и быстро затухает. У них нет ресурса, чтобы
преодолевать сложности в учебе, да и желания это делать нет также.

На смену исследовательскому отношению к миру часто приходит потребительское. Кстати, именно


оно часто присутствует и в отношениях с людьми: «что я могу от тебя получить?» Механизм, в
принципе, тоже достаточно очевиден: психологическая потребность в любви, защите, принятии, и
т.д., которая не была удовлетворена, не осознается и замещается потребностью в неких
материальных благах. Существует, однако, и другая причина подобного отношения, о ней говорим
уже прямо сейчас.

ДЕПРИВАЦИЯ

Еще одно явление, о котором просто невозможно не поговорить, обсуждая психологию сиротства, —
депривация, она же стимульно-обедненная среда.

Что это такое и как скажется на нашем герое?

Депривация — это лишение или ограничение. Если мы говорим, что герой испытывает депривацию
любви, например, — это попросту означает, что он испытывает недостаток любви.

В детском доме ваш герой будет испытывать недостаток в самых базовых потребностях. Об одной из
них мы уже поговорили: это потребность в привязанности (ее еще называют материнской
депривацией). Но есть и другие, и лучше всего мы их раскроем, если поговорим о типах депривации.

ТИПЫ ДЕПРИВАЦИИ

1. Сенсорная.

Одна из базовых потребностей человека, которая проявляется уже на 3-5 неделе жизни, — это
потребность в новых впечатлениях. В норме эта потребность удовлетворяется очень просто: у
ребенка есть много игрушек разного цвета, формы, различных на ощупь и т.д. Ребенка берут на руки,
говорят с ним, кормят, купают, носят из комнаты в комнату, показывают какие-то предметы, выходят
с ним на прогулку и т.д. В результате этих простых действий на младенца обрушивается целый
шквал сенсорных разражителей: звуки, запахи, зрительные образы, тактильные ощущения и т.д. Все
это стимулирует соответствующие участки коры его мозга, давая им возможность развиваться.

С вашим героем-сиротой все иначе. Как мы уже видели на примере исследований Рене Шпица,
младенцев не брали на руки, не разговаривали с ними и т.д. Кроме того, у них почти не было
игрушек, а сами они находились в боксах, занавешенных простынками. Иными словами — минимум
стимулов, минимум мозговой активности.

В дальнейшем ваш герой тоже не то чтобы имеет миллион впечатлений. Выходить за ограду приюта
нельзя, кругом одни и те же лица, вещи, игрушки и т.д., распорядок дня всегда одинаков. А если
даже это относительно благополучный приют — тот дефицит впечатлений, который был получен во
младенчестве, отыграть назад уже не получится. Во всяком случае, в условиях детдома. Отсюда —
отсутствие исследовательского интереса. Ему просто не дали условий для формирования.

2. Моторная депривация, иными словами двигательная. Сюда — всяческое тугое пеленание,


закрытые маленькие боксы, где нет возможности двигаться и т.д.

3. Социальная депривация. Ваш герой, находясь в детдоме, живет, по сути, в искусственной


социальной среде, которой не существует за пределами этого заведения.

В чем ее особенности?

1. Отсутствие личного пространства у ребенка. Все игрушки — общие, личных вещей минимум или
нет вообще, жизнь детей организуется в соответствии с общим распорядком, на который сами
воспитанники не имеют никакого влияния.

2. В связи с этим критически возрастает роль взрослого (воспитателя) в жизни вашего героя и

110/128
зависимость от него.

3. Самостоятельность и ответственность героя в таких ситуациях будет активно стремиться к нулю.


Исследования показывают, например, что дети из детских домов испытывают сильную фрустрацию,
когда им приходится самим решить, как провести время, что предпринять и т.д. У них очень часто
практически не развита сфера игры: групповые и командные игры организуются только с подачи
воспитателя и прекращаются сразу, как контроль уходит.

4. То же происходит с любыми выборами: вашему герою будет очень сложно ответить на вопросы,
связанные с альтернативами: «хочешь на завтрак кашу или макароны?», «чем ты любишь
заниматься?», «хочешь этот свитер или вон тот?» и т.д.

5. Отсутствие или слабое развитие социальных навыков, например, бережного отношения к вещам,
деньгам и т.д., слабое понимание причинно-следственных связей между поступками и их
последствиями.

Итак, ваш герой-сирота провел большой кусок своей жизни в неблагоприятных условиях, он в
большей или меньшей степени травмирован психологически, даже если не имеет отклонений в
физическом развитии. В результате у него будут сложности в отношениях с миром и окружающими.
Он может быть замкнут или агрессивен, упрям, меркантилен, у него могут отсутствовать
элементарные социальные навыки, он не умеет формировать стабильные эмоционально значимые
отношения.

Повторюсь, что все вышесказанное может проявляться в большей или меньшей степени в
зависимости от того, насколько глубокими будут травмы героя.

Примечание к части

P.S. Для иллюстрации работы привязанности рекомендую к просмотру документальный фильм


"Джон" 1969 года о мальчике, помещенном на время в детский дом: https://www.youtube.com/watch?
v=07oBPUgxicI

В группе автора на ВК: https://vk.com/club164216059 проходит марафон отрывков из ваших работ с


героями-сиротами.

111/128
Парентификация: я у мамы вместо... мамы

Детско-родительские отношения, как мы уже убедились, в огромной степени влияют на


характер, а иногда и судьбу наших героев. Сегодня поговорим о таком явлении в этих отношениях,
как парентификация. Слово сложное — явление простое: речь идет о такой модели отношений
между родителем и ребенком, когда ребенок как бы «усыновляет» родителя, то есть исполняет по
отношению к родителю те функции, которые должен был бы исполнять сам родитель по отношению
к ребенку. Проще говоря, парентификация — это ситуация, при которой ребенок становится как бы
«родителем» родителя.

Оговоримся: речь не идет о ситуациях, когда взрослый ребенок заботится о своем дряхлеющем
родителе (родителях) в силу того, что они сами о себе позаботиться не могут, например, по причине
болезни. Это не парентификация. О ней мы будем говорить тогда, когда, во-первых, будем вести
речь о детстве героя, во вторых, налицо будет нарушение семейной иерархии.

ЧТО ТАКОЕ СЕМЕЙНАЯ ИЕРАРХИЯ

Моделей семьи существует великое множество. Герой может провести свое детство только с
родителями, а может — в окружении бабушек, дедушек и всевозможных родственников. Главой его
семьи может выступать отец, мать, а может, к примеру, старший мужчина или старшая женщина в
роду. Не говоря уж о том, что семейные лидеры могут быть как явными, так и негласными
(вспоминается поговорка про женщину-шею, которая вертит мужчиной-головой), они могут меняться
с течением времени или разделять «сферы влияния». Однако общим местом всех семейных систем
является то, что взрослые осуществляют опеку над детьми, заботятся о них, удовлетворяют их
потребности и т. д. Понятно, что воплощается это по-разному в разных культурах и разных эпохах.
Понятно также и то, что эта забота может быть здоровой или нездоровой и принимать самые
различные формы. Сейчас нас, однако, интересует только тот факт, что родители заботятся о детях
до определенного возраста (и, более того, по закону обязаны это делать).

Парентификация — это обратная ситуация: когда дети, которые, напомню, сами еще являются
детьми, берут на себя заботу о физическом и/или психическом и/или материальном благополучии
родителей.

КАК ОБЕСПЕЧИТЬ ГЕРОЮ СОСТОЯНИЕ ПАРЕНТИФИКАЦИИ?

Все в целом логично: для того, чтобы у ребенка возникла необходимость заботиться о родителе,
родитель должен быть не в состоянии позаботиться о себе сам, не говоря уж о том, чтобы обеспечить
заботу о самом ребенке. Отличный вариант такой ситуации — различного рода зависимости. Выдайте
вашему герою отца-запойного алкоголика и можете с чистой совестью включать в его биографию
прятание от родителя бутылок, вытаскивание его из притонов и канав, защиту от него матери и так
далее по списку.

Похожий вариант — тяжелая болезнь родителя. Писатели и сценаристы в последнее время очень
«любят» для подобных сценариев брать рак, но и депрессия «сработает» ничуть не хуже. При
депрессивной, едва поднимающейся с постели матери герой у вас в пять лет и суп сварит, и в
магазин сходит, и квартиру приберет, да еще и всякие ножи-веревки-таблетки от родительницы
спрячет.

Еще один вариант — тяжелый развод, после которого мать, например, делает наперсницей свою
дочь: жалуется ей на жизнь, на бывшего мужа, высказывает свои страхи и т.д. Сыну, кстати, в
подобной ситуации зачастую отводится роль «единственного мужчины в маминой жизни»: другие,
взрослые, мужчины воспринимаются ею как предатели, от которых исходит угроза предательства,
сыну отводится роль того, кто никогда не оставит, не разочарует, не причинит боли и т.д. С ним,
опять же, обсуждают проблемы, плачутся в жилетку, перекладывая на его плечи эмоциональный
груз, непосильный для ребенка. Стоит ли говорить о том, что в подобных ситуациях никакая личная
жизнь у подрастающего ребенка не предусматривается, равно как и вообще наличие каких-либо
значимых интересов, желаний, привязанностей вне родительницы.

Менее (хотя все относительно!) болезненные ситуации — отец и мать героя, работающие на двух
работах; мать-одиночка, устраивающая свою личную жизнь и не обращающая внимания на отпрыска
(хорошо, если не считающая его причиной своих неудач в этой самой личной жизни); многодетные
семьи, где старшие берут на себя фактически родительские функции по отношению к младшим и т.д.

Как видим из приведенных примеров, дети могут удовлетворять не только физические и бытовые, но
и психологические, эмоциональные потребности родителей, поддерживать их, веселить, защищать и
т.д. Парентификация лежит в основе, например, таких ситуаций, когда дети не говорят о
совершаемом над ними насилии, боясь, что «мама не переживет», «отца схватит инфаркт» и т.п.
112/128
Подобная забота, к слову, делает возможной ситуацию эмоционального шантажа со стороны
родителей, когда уже мать или отец использует угрозу «я этого не переживу», чтобы повлиять на те
или иные решения ребенка. Сильнейшим рычагом давления на ребенка в этом случае выступает,
помимо страха за здоровье и жизнь родителя, чувство вины: «я тебя родила, ночей не спала, замуж
не вышла, карьеру не сделала — а ты…»

Психологическая парентификация может, однако, возникать и без прямого шантажа: ребенок просто
видит, что, например, мать не справляется с какой-то ситуацией, и начинает защищать ее тем или
иным способом. Классический пример — ребенок, который делает вид, что не скучает по отцу после
развода, не хочет видеть его и т.д. и делает это единственно по той причине, что мать не выносит
бывшего мужа.

ЧЕМ ПЛОХА ПАРЕНТИФИКАЦИЯ?

Прежде всего тем, что ребенок не проживает естесственные фазы своего взросления. Каждый
возраст человека предполагает решение определенных задач, и забота о ком-то, особенно в тех
сферах и объемах, как мы сейчас описывали, в детские задачи совершенно не входит.
Соответственно, развитие его идет не так, как должно было бы идти.

И результаты не заставляют себя ждать ни в детстве, ни во взрослой жизни героя. Такие дети
становятся «маленькими взрослыми»: ответственными, серьезными, деловитыми, хозяйственными…
На окружающих, не вникающих в ситуацию, они зачастую производят очень благоприятное
впечатление, но их положения это никак не облегчает.

У ВЗРОСЛЫХ ГЕРОЕВ, в детстве вынужденных заботиться о своих родителях, могут быть следующие
особенности.

1. Гиперответственность. Это и понятно: человек вырос в ситуации, когда забота о ком-то была его
стилем жизни. Такие выросшие дети часто попросту не умеют расслабляться, лениться,
бездействовать и просто наслаждаться моментом. Они «по инерции» опекают всех, кто попадает в
их поле деятельности.

2. Заниженная самооценка. По мысли ребенка, в происходящих в доме несчастьях виноват он. «Мама
и папа ругались, потом папа ушел, а мама слегла и не встает с постели — виноват я. Если бы я лучше
себя вел, если бы не приносил двойки, если бы не разбил вазу, — они бы не ругались». (Еще более
жесткий вариант — «Если бы меня не было, они не были бы вынуждены жить вместе и страдать»).
Кроме того, не все и всегда у ребенка в его парентификации выходит идеально. Все равно мама
плачет, все равно папа пьет, все равно в доме скандалы и т.д. Соответственно что? «Я плохой,
ленивый, я эгоист, недостаточно стараюсь»… Заметим, к слову, что нередки ситуации, когда эти
мнения доносят до ребенка сами «усыновленные» им родители.

3. Стремление к контролю. Тоже понятно: контролировать ситуацию означало выжить. «Если я не


сделаю чего-то (не приготовлю обед, не спрячу от отца деньги, не утешу маму) — разразится
катастрофа».

4. Но абсолютный контроль невозможен, а потому растет тревожность. Ребенок, «усыновивший»


родителей, живет в постоянном страхе, что вот-вот все пойдет прахом. Из этого непережитого
детского страха утратить контроль и тем самым вызвать катастрофу появляются, в том числе,
панические атаки. А глушить его вполне можно обсессивно-компульсивным расстройством, к
примеру.

5. Сюда же добавим всяческие психосоматические реакции, то есть болезни тела, спровоцированные


нервным напряжением. Гипертонию, к примеру; мигрени; боли в мышцах, особенно спины, плечей и
шеи (человек словно держит на себе постоянный груз); нарушения сна; всевозможные тики и т.д.

6. Вишенка на торте — саморазрушающее поведение, зависимости и т.п.

113/128
Сексуальное насилие в детстве героев

По просьбе читателей эта статья посвящена последствиям сексуального насилия


(инцестуозного или нет), пережитого героями в детстве.

Одним из вопросов, прозвучавших в комментариях к предыдущим частям этого сборника и в личных


сообщениях автора, было, что может стать фактором (факторами), ведущими к сексуальному
насилию над детьми. Признаться, я нашел всего один такой фактор — несчастливую встречу с
неадекватным взрослым (родственником или посторонним). Никакое поведение со стороны ребенка и
никакое его состояние не может являться причиной, а тем более оправданием насилия со стороны
взрослого.

Под насилием мы понимаем при этом не только непосредственно сексуальный акт, но и эротические
поцелуи, прикосновения к интимным органам ребенка, принуждения его к раздеванию с целью
получения сексуального удовлетворения взрослым и т.д.

КАК ОТРАЗИТСЯ НА ГЕРОЕ ПЕРЕЖИТОЕ НАСИЛИЕ?

В ДЕТСТВЕ

Скорее всего, ваш герой, ребенок или подросток, не расскажет о происходящем взрослым и не
обратится за помощью. Наиболее вероятные причины, которые его от этого удержат:

• «Мне не поверят» (особенно часто, если насильник — родственник);

• «Меня будут ругать, меня накажут» (вариант, «он меня убьет», если насильник угрожает в случае
разоблачения убить или причинить какой-то вред);

• «Мама не переживет»;

• «Мы не обсуждаем с мамой (в семье) темы секса» ( особенно для подростков).

• В случае, если герой — ребенок, у него может просто не быть соответствующего лексикона, чтобы
описать случившееся, он не знает, как говорить об этом.

• Герой, особенно ребенок, может не знать, куда обратиться за помощью, кроме как к родителям
(близким родственникам). Более того, он может не знать, что обратиться за помощью в принципе
возможно (в кризисные центры, полицию, горячие линии и т.д). Не говоря уж о том, что работа этих
служб также может быть далека от идеала.

Ваш герой может стать замкнутым, раздражительным или запуганным, причем эта перемена
происходит резко, и это может стать признаками, благодаря которым окружающие могут
заподозрить, что происходит, если в авторском замысле стоит быстрое разоблачение насильника.

Меняются привычки: ребенок может начать бояться оставаться в одиночестве или, наоборот,
оказываться среди многочисленных людей.

Кошмары, нарушения сна, аппетита, энурез также могут быть среди последствий.

ВО ВЗРОСЛОМ ВОЗРАСТЕ

Если герой вырастает, а травма насилия остается непроработанной (вариант, когда преступление
так и не было раскрыто), последствия ее продолжаются, даже в том случае, когда сознательные
воспоминания о насилии были вытеснены. В таких случаях все «странности» поведения героя могут
казаться необъяснимыми и не имеющими причин как для окружающих, так и для него самого.

Итак, во взрослом возрасте, герой, переживший насилие, может:

• сохранять недоверие к окружающим, в том числе близким, особенно в том случае, если он не
рассказал о насилии, опасаясь, что ему не поверят;

• соответственно, в жизни героя, с большой вероятностью, не будет близких, а уж тем более


сексуальных отношений. Отвержение сексуальных отношений может проявляться и на телесном
уровне: в виде фригидности у женщин и импотенции у мужчин. В случае, если сексуальные
отношения все же присутствуют в жизни героя, они могут быть неудовлетворительными.

• Возможен, однако, и обратный вариант: сексуальная неразборчивость, герой может иметь


114/128
беспорядочные сексуальные связи. Герой как бы отыгрывает травму, возвращаясь (даже
бессознательно) в ситуацию насилия. Если секс приносит удовлетворение, оно может стать тем, что
помогает «компенсировать» травматический опыт (понятно, что подобной «компенсации» никогда не
бывает достаточно, да по сути, и «компенсации» не происходит);

• герой может испытывать сознательную или бессознательную ненависть к собственному телу,


которая может проявляться в саморазрушающем поведении (алкоголизм, употребление наркотиков,
нанесение себе травм, рискованное поведение и т.п.) Сюда же можно отнести незащищенный секс со
случайными партнерами.

• насилие, особенно пережитое в детстве, практически всегда означает потерю базового доверия к
миру. Эта потеря, хоть и не всегда осознаваемая, очень серьезна и требует горевания. Как правило,
его не происходит, а последствием неотгореванных потерь становится депрессия. Так что если
решите «наградить» вашего героя депрессивными симптомами — не ошибетесь. Кстати, они могут
проявляться и в детстве, и в подростковом возрасте.

• беспричинные чувства вины, стыда, ощущения себя «грязным», «никчемным», «недостойным»,


разрушенная самооценка — сюда же.

• нарушения пищевого поведения. По статистике, наиболее частыми жертвами анорексии становятся


девушки, пережившие насилие в детском или подростковом возрасте. Озвучиваемым мотивом к
похудению часто становится желание быть красивой и привлекательной для мужчин. Но по факту
анорексичная худоба приводит к противоположному эффекту, и это именно то, чего голодающие
девушки зачастую добиваются: отталкивающая худоба создает иллюзию безопасности: «теперь ни
один мужчина на меня и не посмотрит».

В целом, проявления травмы насилия могут быть очень разнообразными. В момент насилия и после
него жертва испытывает колоссальное психическое напряжение, и чтобы справиться с ним,
задействуются все защитные механизмы психики, и то, как именно сработают защиты, зависит от
каждого конкретного случая.

P.S. Понимая, что тема болезненная, я приношу извинения тем, кого она может задеть, и призываю к
сдержанности тех, кто захочет высказаться на эту тему в комментариях.

115/128
«Оторвали мишке лапу»: психологические особенности
героев-инвалидов

Прежде, чем перейти непосредственно к теме — пара предварительных замечаний.

1. О словах и наименованиях. В этой статье я употребляю слово «инвалид», хотя знаю, что обычно
говорят о «людях с ограниченными возможностями», «людях с особыми потребностями» и даже о
«людях с безграничными возможностями». Здесь слово «инвалид» не является уничижительным,
стигматизирующим и т.д. и употребляется исключительно для краткости и простоты изложения: я бы
хотел больше поговорить о сути, а не жонглировать оттенками понятий и смыслов. В любом случае,
повторюсь, я не хочу кого-либо задевать и обижать таким наименованием.

2. Эта статья может затронуть чьи-либо чувства и вызвать неприятные переживания, поскольку речь
в ней пойдет о достаточно тяжелых и неприятных ситуациях: болезнях, увечьях и т.д. Хотя это ни в
коей мере не является моей интенцией, я приношу свои извинения на этот случай.

Обсудив это, перейдем к сути.

Убийственные злоключения, в которые персонажи попадают по воле наидобрейших авторов, нередко


не проходят для них бесследно. Раны, шрамы, увечья, болезни — все это сопровождает героев,
занимая более или менее важное место в повествовании. Сегодня попробуем разобраться с тем, как
живется раненым, искалеченным и тяжелобольным героям. Медицинскую часть этого вопроса
оставим специалистам(1), а сами займемся психологической стороной дела.

Первое впечатление от темы «психология болезни и инвалидности» — она необъятная. И даже как бы
необъятная вдвойне. С одной стороны, существует огромное количество вариантов травм, тяжелых
болезней и прочих физических неприятностей, которые могут постигнуть персонажей. Героя можно
ослепить, оглушить, заставить его потерять конечность(и), отнять у него возможность ходить или
двигаться вообще; наградить его тяжелыми внутренними дефектами, например, пороком сердца;
выписать ему более или менее ужасающую и смертоносную болезнь (тема онкологии и онкобольных,
по моим читательским ощущениям, сейчас в этой сфере лидирует) и т.д.

С другой стороны, герои, которым мы выписываем все эти бедствия, тоже разные. У них разные
характеры: кто-то стойкий, кто-то трусливый, кто-то нытик, а кто-то по жизни оптимист; они разного
возраста на момент получения травмы или начала заболевания: понятно, что человек, слепой от
рождения и человек, внезапно ослепший после несчастного случая, будут переживать свой
физический недостаток по-разному. А тот, кто слепнет постепенно, например, от катаракты, будет
реагировать отлично от первых двоих; у них разное положение: у кого-то, к примеру, есть семья,
ради которой стоит жить и бороться с недугом; у кого-то никакой мотивации к борьбе нет и т.д.

Словом, частного здесь больше, чем общего. И однако, я все же отыскал на просторах интернета
схему, которая помогает хотя бы немного структурировать разговор о психологии инвалидности и
выделить наиболее общие реакции, которые могут встретиться у наших героев, переживающих те
или иные проблемы со здоровьем.

Оговорюсь, что схема эта не претендует на всеобъемлемость, это скорее небольшой перечень того, о
чем автору стоит подумать, описывая героя-инвалида.

Схема эта называется ВНУТРЕННЯЯ КАРТИНА БОЛЕЗНИ.

Что это за зверь.

Как видно из названия, это, в наиболее широком смысле, восприятие человеком состояния его
здоровья (а точнее, в нашем случае, его болезни или увечья). Все то, что герой по этому поводу
чувствует, думает, чего он хочет, что он делает или чего не делает — все входит в эту схему.
Понятно, что в таком виде и она кажется необъятной. Потому попытаемся придать ей некоторую
структуру.

Согласно Википедии, внутренняя картина болезни (далее ВКБ) распадается на пять сфер:

• сенситивную

• эмоциональную

• волевую

116/128
• рациональную (когнитивную)

• поведенческую

Поговорим о кажой из них подробнее.

СЕНСИТИВНАЯ СФЕРА ВКБ включает в себя все, что связано с физическим измерением болезни или
травмы нашего героя. Именно поэтому в центре этой сферы стоит телесность героя. Это логично:
любая болезнь, травма, ранение — это прежде всего явление физическое, телесное. Изменение
состояния нашего тела — ощущений в нем, ограничений, которые накладывает травма или болезнь,
— это одно из наиболее существенных измерений в психологии травм.

В связи с этим автору, начинающему описывать героя с какими-либо телесными дефектами, стоит
ответить для себя на примерно такие вопросы (список можно продолжать и расширять при желании).

Что именно происходит с героем? Он чем-то болеет (чем именно)? У него нет руки/ноги? Ограничено
ли функционирование каких-либо органов (он слепой/глухой, не может ходить или вообще двигаться
и т.д.) Какие ощущения он испытывает? Ему больно? Насколько травма мешает ему в повседневной
жизни, насколько снижает качество жизни? Нужно ли ему постоянно принимать какие-то препараты
(болеутоляющие, например); зависит ли его жизнь от этих препаратов (как в случае с инсулином при
диабете)?

Тут возможны варианты, но в целом можно сказать, что чем меньше травма влияет на качество
жизни, тем легче герой ее переносит (вспоминается, например, один из хозяев комиссара Рекса в
одноименном сериале, глухого на одно ухо, что ему нисколько не мешало). Джон Сильвер прекрасно
управлялся с должностью корабельного кока, имея деревянную ногу и т.д. (Кстати, можно
продолжить список: напишете в комментариях известных вам героев книг или фильмов, больных или
имеющих какие-либо увечья?)

Сколько лет вашему герою и когда с ним произошла травма?

Это опять же фактор, влияющий на то, как герой реагирует на свое состояние. Что героев не
убивает, то делает их сильнее. Особенно в тех случаях, когда речь идет именно о травмах, увечьях и
всевозможных физических недостатках, которые не предполагают постепенного ухудшения
состояния. Есть различия в восприятии травм и связанных с ними ограничений в зависимости от
возраста героев. Так, дети с врожденными дефектами воспринимают их как часть себя, у них нет
опыта существования без дефекта. Понятно, что их самоощущение будет отличаться от
самоощущения человека, который получил травму уже в сознательном возрасте, и опыт жизни без
травмы и ее последствий вполне себе имеет.

Однако тело — понятие довольно сложное. Оно, его состояние и внешний вид, имеют значение не
только лично для героя, но и для окружающих. Очевидно, что тело и внешний облик героя — это
ключевой компонент во взаимодействии героя с окружающим миром и обществом. Именно поэтому в
список наших вопросов для обдумывания добавится еще один: как влияет травма или болезнь на
внешний вид героя? Не будем обманываться: именно внешние проявления заболеваний и внешний
вид травм и увечий играют колоссальную роль в таких неприятных явлениях как стигматизация
героев-инвалидов со стороны общества, их изоляция, отвержение их со стороны окружающих и т.д.
Соответственно, как выглядит ваш герой? Насколько его болезни и травмы бросаются в глаза? Нет ли
у него проблем, связанных, например, с гигиенической стороной дела? Будем понимать, что чем
больше изуродован наш герой, тем сильнее (в негативную сторону) на него будут реагировать
окружающие (возможно, за редким исключением), а неприятие со стороны окружающих, в свою
очередь, может стать мощным фактором, влияющим на восприятие им своего физического
состояния.

Говоря о телесном измерении травмы, нельзя обойти стороной понятия образа тела героя.

Определений этого понятия довольно много, но можно в самых общих чертах сойтись на том, что
образ тела — это представление героя о его теле, в том числе — оценка степени соответствия
собственной внешности доминирующим в обществе эстетическим критериям. Образ тела есть у всех
— у героев и у реальных людей, здоровых или больных. Это, как легко догадаться, чисто
субъективное самоощущение, которое может и не соответствовать внешней реальности. Каждый,
кто слышал свой голос в записи или видел видео с собой, и удивлялся «это что, я так говорю/ так
двигаюсь?!», переживал моменты такого несоответствия. Образ тела — это сложный комплекс
самоощущений — сознательных или бессознательных, и вопрос о том, привлекателен ли я,
соответствую ли этому общепринятому идеалу — лишь часть этого комплекса. Вместе с тем, нужно
сказать, что в связи с затяжной болезнью и/или увечьем этот вопрос приобретает особую остроту для
наших героев, поскольку закономерно ограничивают их возможность соответствовать этим идеалам.

117/128
Реагировать на это вынужденное несоответствие герои могут, безусловно, очень по-разному, но
можно выделить три основных тренда, русла, в которых идут такие реакции.

Вариант первый: отказ от себя. Герой с упорством, достойным лучшего применения, игнорирует свои
физические недостатки и проблемы, старается «соревноваться с другими на равных», до последнего
старается «быть таким как все». В результате такие герои сами загоняют себя в условия, где их
ограниченные возможности становятся еще более явными и очевидными для окружающих.

Вариант второй: отказ от культурного идеала. Персонаж обесценивает эстетический идеал,


доминирующий в обществе: «Кому нужны все эти сильные, быстрые, ловкие! Я вот умный!» Нередко
обесценивается и само тело: «Человек не равен собственному телу, моя личность не ограничена
моей телесностью, в том числе моими физическими недостатками».

Вариант третий: компромисс. Герой выбирает из доминирующего эстетического и культурного


идеала, связанного с телом и телесностью, лишь те черты, которым он соответствует, и на их основе
формирует свой собственный идеал и свое представление о себе.

Понятно, что эти сценарии могут перетекать олин в другой, каким-то образом сочетаться и т.д.
Словом, простор для авторского воображения тут довольно большой.

Продолжаем разговор о внутренней картине болезни и переходим ко второй сфере:


ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ.

Эмоциональная картина героя, узнающего о своей тяжелой болезни или получившего увечье,
определяется реакцией горевания. О реакции горя (она же — оплакивание, она же реакция траура) и
этапах, из которых она состоит, мы уже говорили в одной из предыдущих статей. Говорили, в
частности, о том, что, хотя обычно горевание ассоциируется со смертью близкого человека, но на
самом деле этот процесс сопровождает любую более или меннее значимую потерю. Разумеется,
горевать можно с большей или меньшей интенсивностью и более или менее долго, но суть этого
состояния остается неизменной.

Понятно, что физическая травма или болезнь — это потеря очень серьзная. И дело здесь не только в
физической потере, например, конечности. Герой теряет, прежде всего, тот самый свой прежний
образ тела, о котором мы говорили раньше. Он был привлекательным — становится отталкивающим;
мог о себе позаботиться — становится беспомощным; имел, но утратил какие-то физические навыки и
возможности и т.д.

Однако герой утрачивает не только это. По большому счету, весь его прежний мир и жизнь до
травмы уходят в прошлое. Могут стать невозможными прежние занятия; разрываются социальные
контакты: отворачиваются друзья, начинают избегать знакомые; меняется отношение окружающих к
нему: появляется брезгливость, жалость с их стороны... Зачастую наш герой может вызывать у
окружающих страх, даже если его болезнь незаразна и не может причинить другим людям никакого
вреда.

Меняется картина мира героя: мир перестает казаться безопасным (особенно это характерно для
внезапной тяжелой болезни или травмы, полученной случайно, когда ничто ее не предвещало).

Неудивительно поэтому, что эмоциональный мир героя будет полон, помимо реакций горя, страхами
и тревогами. Страхи могут быть парадоксальными, взаимоисключающими, например, герой боится
одиночества, но боится и показаться на глаза своим прежним друзьям и знакомым, которые знали его
до травмы. Страхи, далее, могут относиться как к текущему состоянию героя, так и к возможным его
состояниям в будущем (например, страх, что болезнь будет прогрессировать). Очевидно также, что
страхи могут как иметь под собой реальные причины, так и не иметь их (например, герой,
получивший случайную травму, попав под машину, может бояться ее повторения) и т.д.

Говоря о потерях и страхах, нужно упомянуть еще одну ситуацию: ситуацию возможного
выздоровления героя. Понятно, что в каких-то случаях выздоровление может произойти только в
жанре фантастика. Однако фантастика не отменяет психологической достоверности. Как ни
парадоксально, выздоровление, будь то после болезни или после травмы, — ситуация, хоть и
радостная, но не всегда простая. Это ведь тоже потеря, потеря привычного герою мира. Особенно
это актуально для тех, кто болен или имеет увечья от рождения или, по крайней мере, очень долго.
Изменение привычного, хоть и во многом неидеального, статуса-кво, также может вызывать страх.
Так, дети могут, например, бояться, что родители перестанут любить их, если они поправяться.
Добавим, что страхи эти могут быть и бессознательными, скрываться за другими эмоциями.

Помимо страхов, герои с травмами легко впадают в депрессивные состояния, причем глубина
депрессии может быть разной. Зачастую депрессии становятся хроническими.

118/128
Отдельный спектр чувств героя вызывается его отношениями с окружающими, особенно самыми
близкими: семьей, близкими друзьями. Очевидно, что с получения героем травмы их жизнь меняется
тоже, и не в лучшую сторону. Герой может испытывать чувство вины в связи с этим, и это чувство
может перерождаться, например, в резкое прерывание контактов с родными и друзьями: «Не буду
им в тягость, пусть живут дальше»). Заметим, к слову, что стремление облегчить жизнь близким
может стать и вполне действенной мотивацией к адаптации: герой старается как можно скорее
«встать на ноги» или хотя бы максимально использовать те возможности, которые трамва или
болезнь у него не отняли.

Вина может конверсировать и в свою противоположность: не «я испортил родным жизнь», а «они


хотят мне зла, хотят, чтобы я умер». Подозрительность, параноидность также могут быть
свойственны герою-инвалиду.

Еще одной важной сферой в эмоциональном мире героя с травмой является самооценка. Мы
говорили о том, что травмы и болезни нарушают образ тела героя, а оценка собственной телесности
— важная составляющая самооценки в целом. Однако было бы слишком большим упрощением
сказать, что после травмы или начала болезни самооценка героя будет только падать. Скорее, она
приобретает контрастный характер. Чем это вызвано?

Самооценка неоднородна. Она состоит из отдельных сфер, по которым человек сознательно или
бессознательно себя оценивает, например, физические данные; внешность; интеллектуальные
способности; различные черты хараткера и т.д. В связи с травмой или болезнью в общей самооценке
происходят два глобальных процесса.

Во-первых, понижается оценка отдельных сфер, например, внешности, физических спосбностей,


здоровья как такового: «не такой уж я непрошибаемый здоровяк, как мне казалось». Понятно, что это
снижение планки — состояние болезненное, оно может причинять весьма сильную боль и страдания.
Одним из способов защититься от этой боли становится процесс, называемый гиперкомпенсацией.
При нем снижение оценки в одних областях компенсируется повышением ее в других: «я не могу
ходить, зато я умный». Нужно сказать, что травмы, особенно те, которые не предполагают
постоянного ухудшения состояния здоровья героя, становятся неплохим стимулом к тому, чтобы
активно развивать стороны личности, не затронутые травмой. Повышение самооценки нужно ведь
чем-то обосновать. Потому наш герой может начать изучать иностранные языки, активно читать,
слушать он-лайн курсы, осваивать живопись или музыкальные инструменты, углублять духовную
жизнь и т.д. Все это решает, помимо самооценки, и другую, очень важную в ситуации героя задачу:
поиск нового смысла существования или новых путей достижения и реализации прежнего, если это
возможно.

Второй процесс в самооценке — это разделение ее на внешнюю и внутреннюю. Это разделение мы


видели в фильмах, в сценах, где герой с травмой на людях храбрится, улыбается и т.д., а оставшись
один, сползает по стене, рыдает, пытается покончить с собой и т.п. Помимо этого, существует
самооценка осознанная и неосознаваемая. Первая может быть завышенной: «у меня все лучше всех»,
вторую выявляют специальные психологические тесты, и она обычно далеко не такая высокая.

Заканчивая разговор об эмоциональной сфере, нужно заметить, что и светлые чувства герою не
заказаны. Среди них, безусловно, очень важна надежда: на выздоровление, улучшение состояния; на
то, что жизнь все же будет продолжаться; на обретение новых смыслов и т.д. Кроме того, травмы и
болезни не исключают ни радости, ни нежности в отношении с другими, ни каких-либо других
позитивных эмоций.

ВОЛЕВАЯ СФЕРА

Герой намерен бороться за свое благополучие и здоровье или безвольно лежит на диване и ждет
своего смертного часа? Понятно, что ответы могут быть очень разными. Они сильно зависят от
возраста героя, его характера, жизненного опыта, мироощущения и т.д. Непоследнюю роль в этом
выборе играет, конечно, и окружение героя. Есть ли у него семья, ради которой стоит бороться с
болезнью или последствиями травмы? Есть ли значимая цель в жизни, которая, несмотря на
случившееся с персонажем, по-прежнему важна для него и дает силы жить?

Говоря о волевой сфере, важно разобрать два важных понятия. Первое из них — локус контроля.
Локус контроля — это, по сути, ответ на булгаковский вопрос «так кто же управляет человеческой
жизнью?» В нашем случае, кто управляет жизнью нашего героя. Обычно, если человек здоров, то
большинство решений, связанных со своей жизнью, он принимает сам. Понятно, что существуют
обстоятельства непреодолимой силы (травмы к ним тоже относятся), на которые человек повлиять не
может. Понятно также и то, что доля самостоятельно принимаемых решений очень разнится от
возраста героев и условий их жизни: доля автономности ребенка в три года гораздо меньше, чем
подростка в тринадцать или взрослого в тридцать три. Культурных отличий тоже хватает: где-то
считают, что в восемнадцать лет ребенок должен начинать жить отдельно, а где-то мамочки не

119/128
против придержать под своим крылышком и сорокалетнее «дитятко». И однако в целом взрослый
здоровый герой большинство решений касательно своей жизни принимает самостоятельно, то есть
«локус контроля», о котором мы говорим, находится в нем самом.

Иначе обстоят дела после травмы или в связи с болезнью. В связи с ними контроль за жизнью героя
смещается в руки других людей: врачей, родных, близких, друзей, волонтеров, представителей
соцслужб и т.д. Это проявляется на самых разных уровнях: герою спасают жизнь, его лечат,
выхаживают; ему помогают в быту, в простейших действиях, которые он раньше мог делать сам; его
увольняют/ отправляют в отпуск; друзья приходят к нему или не приходят и т.д. Утрата контроля над
своей жизнью порождает сильнейшее чувство беспомощности, которое, в свою очередь, влечет за
собой и отчаяние, и безнадежность, и стыд и отвращение к себе, и депрессивные состояния, и гнев
на себя и других... Соответсвенно, возвращение локуса контроля в руки героя является мощным
стимулом и мотивацией жить дальше. Когда герой понимает, что может что-то сам, а особенно, —
когда он замечает, что сегодня он смог сам чуть больше, чем вчера — это дает необычайную силу и
энергию.

В положительном случае.

Другая сторона медали (и это второе понятие из волевой сферы, о котором мы поговорим)
заключается в выученной беспомощности. Думаю, многие слышали это выражение. Ситуация
выученной беспомощности — это ситуация, в которой герой не желает брать контроль над своей
жизнью в свои руки даже в той степени, в какой он вполне способен это сделать. Чаще всего мы
слышим о выученной беспомощности применительно к детям. И это действительно так. Дети, даже
здоровые, — существва «не ленивые, но энергосберегающие». Если есть возможность переложить на
кого-нибудь неинтересные и скучные занятия, которые заставляют поднапрячься — дети, как
правило, с удовольствием это делают. И тут уж в ход идут всевозможные «у меня не получается», «я
не могу», «у меня ручки/ножки/животик болит», «я так устал...» и т.д. Очевидно, что если ребенок
чем-то серьезно болен или покалечен, то подобная ситуация приобретает весьма болезненный
драматизм. Огромную роль в ней играет жалость: «как же ему не помочь!» Проявляются также и
нетерпение: ждать, пока ребенок сможет выполнить даже простое бытовое действие, бывает очень
мучительно. К сожалению, проблема осложняется и приобретает совершенно иные масштабы, если
вспомнить, что множество детей с особенностями развития оказываются не в семьях, а в
специальных учреждениях. Детский дом — это место, где локус контроля над собственной жизнью у
ребенка/подростка отнят напрочь. Что надеть, что съесть на обед, куда пойти, чем заниматься —
ничего из этого воспитанники этих учреждений не решают сами. Добавьте к этому, что испорченные
вещи автоматически заменяются на новые, к праздникам появляются подарки от различных
благотворителей... О печальных последствиях такой ситуации можно было бы сказать много (а
многое и было сказано в моей статье о психологии героев-сирот), но это увело бы нас слишком
далеко от сегодняшней темы. Суть же заключается в том, что выученная беспомощность даст
вашему герою (предположительно, ребенку или подростку) некоторые локальные приятные моменты
(все делают за меня!), но глобальные последствия будут весьма печальными, хотя бы тем, что
инвалидность, ограниченность физических возможностей героя может заставить его принять
позицию Жертвы (о которой мы уже тоже поговорили в статьях о пассивной агрессии и треугольнике
Карпмана).

КОГНИТИВНАЯ СФЕРА

Мышление героя также претерпевает изменения в связи с травмами или болезнями. Социальная
активность и контакты героя сокращаются, и мышление отзывается на это монологизацией:
персонаж склонен проговаривать что-то в мыслях, не ожидая ответа; мысли могут «ходить по круту»,
повторяться чуть ли не дословно из раза в раз. Как правило, эти циклические мысли устремлены в
прошлое или будущее героя и связаны с сожалениями, ностальгией в первом случае и страхами,
опасениями и тревогами — во втором. В настоящем же герой может переживать конфликт между
реальностью и собственными представлениями о должном, правильном. Например, беспомощность
сталкивается с суждениями «я должен обеспечивать свою семью», «я должна позаботиться о детях»
и т.д.

ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ СФЕРА

Несложно догадаться, что переживания, страхи, ощущения беспомощности, крах надежд, тяготы,
связанные непосредственно с физическим состоянием, не превращают вашего героя в самого
приятного человека на свете. Персонажи вспыльчивы, раздражительны, неуживчивы. Часто они сами
стремятся разорвать оставшиеся у них межличностные контакты, оттолкнуть от себя окружающих.
Это происходит по многим причинам, не последняя среди них — страх, что неотвергнутый человек в
конечном итоге уйдет сам. Еще один мотив — забота о близких, которым проще устроить свою жизнь
без больного или искалеченного героя.

120/128
Герой может, с другой стороны, впадать в апатию, отказываться от лечения и обследований, а может
наоборот лечиться слишком активно. Есть и такие, которые слишком стремятся вернуться к прежней
жизни, игнорируя состояния собственного здоровья (как тут не вспомнить всяких героев-вояк,
возобновляющих тренировки, когда еще и повязки-то с ран не сняты?)

Болезни и травмы — тема, как видим, сложная и многогранная. Автору есть, куда развернуться, а
основные моменты, которые стоит знать, мы только что обговорили. Удачи в творчестве!

Примечание к части

(1) Специальные знания о всевозможных медицинских деталях есть, например, здесь


https://ficbook.net/readfic/2597382

121/128
ПУСТОЕ ТОРНАДО: ГЕРОИ С ИСТЕРИЕЙ

Читатели попросили рассказать о героях с истерией. Спрашивали — отвечаем.

Основные тезисы этой статьи заимствованы из книги Нэнси Мак-Вильямс «Психоаналитическая


диагностика личности» и статей, посвященных истерии, Альфрида Лэнгле, президента
Международного общества экзистенциального анализа и логотерапии, который глубоко изучает
истерические расстройства. Ему, к слову сказать, принадлежит образ пустого торнадо, который
вынесен в название статьи и как нельзя лучше характеризует истерический тип личности.

Как всегда, для начала разберемся с терминами. Строго говоря, истерии как медицинского термина
уже не существует. Диагноз «истерический невроз», существовавший в МКБ-9 (Международная
классификация болезней в девятой редакции), распался в МКБ-10 на целый ряд подпунктов, которые
описывают его проявления: диссоциативное расстройство с рядом самых различных проявлений:
амнезии, деперсонализации, двигательные расстройства и т.д. В МКБ-11 они включены в раздел
«Диссоциативные расстройства». Но поскольку нам важна не столько медицинская номенклатура,
сколько узнаваемая картинка, которую можно использовать для создания персонажей, то мы будем,
краткости ради говорить об истерии, истерическом и т.д.

Далее, важно различать истерическую организацию характера и истерию как психическое


нарушение. Давайте с этого и начнем.

ИСТЕРИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ХАРАКТЕРА: «ТЕАТРАЛЬНЫЕ» ЛИЧНОСТИ

Нэнси Мак-Вильямс употребляет определение «театральная» личность как синоним истерической. И


уже одно это слово позволяет сформировать образ определенного типа героев, о котором мы
говорим сегодня. Пожалуй, это самая характерная черта истериков — театральность. Они «живут на
публику» и потому избыточны во всех своих проявлениях: если эмоции — так через край, рыдать —
так навзрыд, смеяться — так до упаду. Истерики суетливы, тревожны, их жесты, слова, мимика
подчеркнуты, их главная задача — произвести впечатление на публику (а публикой автоматически
становятся все окружающие). У них часто громкий голос и яркая, броская одежда (они вообще очень
склонны уделять повышенное внимние своей внешности). Они склонны абсолютизировать, бросаться
общими фразами, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть: «Итальянская кухня — лучшая в
мире!». Они зачастую манипулируют, оказывают давление: «Ты непременно обязан прочесть эту
книгу! Ну давай, читай!» — при этом их мало интересуют желания и намерения других людей.
Соответственно, они часто нарушают границы других людей. Персонажи-истерики эгоцентричны. Их
поведение часто сексуализированно, но при этом герои словно бы не понимают, что производят
такое впечатление. Они ребячливы, зачастую производят впечатление беспомощности, слабости,
наивности. Их душевные переживания часто проявляются на телесном уровне. Еще Фрейд описывал
у своих пациенток необъяснимые с физической точки зрения параличи и онемения и видел причину
этих состояний в подавленной сексуальности, точнее в конфликте сексуальных влечений и запретов
на сексуальные проявления, наложенные обществом. Не имея решения на каких-либо других
уровнях, конфликт этот находил, по мнению Фрейда, свой выход в сфере телесного: дама хочет
мастурбировать — мастурбировать нельзя — у дамы отнимается кисть правой руки. Заметим к слову,
что и во времена Фрейда, и теперь истерия и истеричная организация характера — это удел в
основном женщин. Нельзя сказать, что мужчин-истериков совершенно не существует, но их все же
существенно меньше, чем женщин.

В настоящее время суть истерического характера и причины его формирования понимаются иначе,
чем при Фрейде. Профессор Альфрид Лэнгле, о котором мы упоминали выше, отмечает, что
истеричная организация характера формируется вокруг внутренней пустоты.
В своей лекции «Боль утраченного Я. Истерия: причины, понимание и экзистенциальный подход» он
говорит: «Если мы посмотрим на карту Москвы, то увидим, что этот город построен по принципу
кругов, а в центре находится сердце города — Кремль. В Вене, где я живу, таким центром является
собор святого Стефана. [...]Истерию также можно описать с помощью кругов. Что стоит в
центральной точке истерии? Не Кремль, не храм — а пустота. Это — центральное в истерии. Можно
нарисовать ее в виде круга или нескольких кругов, но в центре нет ничего. Человек, если он вообще
себя чувствует, чувствует себя пустым. Это невероятное состояние, связанное с большим
страданием. Можно даже подумать, что депрессивному человеку гораздо легче, чем истеричному.
Депрессивный человек что-то чувствует, у него есть центр. Истерический человек страдает, но не
понимает, отчего».

Итак, человек с истерическим складом характера не ощущает самого себя, у него глубочайший
кризис идентичности. Кто я? Каков я? Что я люблю, чего не люблю? Что я чувствую? Все эти вопросы
остаются для истерика без даже самых приблизительных ответов. Он пуст — но пустота требует
наполнения. И для этого наполнения истерику нужны другие люди — зрители. Собственно, они
нужны не только истерикам: формирование человеческого «я» происходит только во
122/128
взаимодействии с Другим (и именно поэтому история киплинговского Маугли — это сказка), но
персонаж с истерическим характером взаимодействует с окружающими очень специфично.

Взаимодействия с окружающими для персонажа с истерическим складом характера полно


противоречий и является зачастую крайне утомительным для этих самых окружающих. Часто его
действия рассматриваются как манипуляция, да и уследить за потоком сильных, постоянно
меняющихся эмоций непросто. Истерик буквально мгновенно может переходить от ледяного
равнодушия к глубочайшей сердечности, от смеха к гневу, от веселья к слезам и т.д. Из-за
чрезмерности, «показушности» этих эмоций они часто воспринимаются как фальшивые,
поверхностные, да, по сути, таковыми и являются: ведь мы помним, что в самой середине истерика —
пустота. Однако истерики не притворяются в примитивном смысле этого слова и не манипулируют с
целью наживы и/или укрепления своей власти, как, например, психопаты. В общении с другими они
становятся своеобразным зеркалом, отражающим эмоции других людей и тем самым наполняющим
себя самого. Иными словами, подсознательной задачей героя с истерической организацией
характера является вызвать у окружающих сильные эмоции. Тут все средства хороши — об этих
средствах мы еще поговорим чуть позже. Пока остановимся на том, что своим поведением, словами,
поступками истерики вызывают «эмоциональное цунами» в окружающих, а затем как бы впитывают
бурлящие вокруг них страсти. Собственно, именно поэтому истеричные персонажи, не переходящие
грань патологии, зачастую выбирают себе публичные профессии: актеров, преподавателей и т.д. Им
нужно «зажечь зал», с тем, чтобы и самим подпитаться от этого «огня».

Однако все еще более сложно и противоречиво (ну да, с истеричными персонажами просто не
бывает). Мы сказали, что истеричный персонаж нечувствителен к самому себе, что самая суть его
личности как бы анестезирована, заморожена, так, что он не имеет к ней доступа и либо вообще
никак не ощущает себя, либо ощущает себя пустым. Однако вдумаемся: когда именно в жизни
требуется анестезия? Разумеется, тогда, когда нам больно. Тот же принцип верен и для героев-
истериков. Они не родились с пустотой, более того — и сама пустота — это ничто иное, как
замаскированная, замороженная боль.

Откуда она берется?

Альфрид Лэнгле перечисляет следующие возможные пути ее появления:

«Во-первых, через переживание стеснения или давления. Например, жизнь в деревушке, где все друг
друга знают, тюрьма, опыт аутсайдерства и т.п. могут порождать чувство невозможности развития и
отсюда ощущение задавленности.

Другая сфера негативного опыта, ведущая к боли – нарушение личных границ человека через
соблазнение, насилие, что может происходить в рамках сексуального злоупотребления.

И третья причина боли – опыт большого одиночества. Например, ребенок в детстве оказался
покинутым родителями или ему не уделяли достаточно внимания».

Итак, истериками становятся в результате ощущения отверженности и покинутости, одиночества; в


результате насилия, в том числе и сексуального; в результате ограничений, которые накладывает на
героя общество или он сам.

Копнем еще немного глубже. Если пока не принимать в расчет истерию — каким может быть
самоощущение человека, которого отвергали, не уделяя ему внимания, или, наоборот,
подвергшегося насилию? Довольно очевидно, что какого-то позитивного образа себя такой персонаж
не сформирует. Ребенок все рассматривает через призму себя, и это вполне нормально. Значит, если
меня отвергают, не хотят знать, не разговаривают со мной, не смотрят на меня, не улыбаются мне —
значит, дело во мне. Я настолько мерзкий, плохой, недостойный, что со мной невозможно
поддерживать отношения. В этом, к слову сказать, трагедия многих детей, переживших сексуальное
насилие со стороны взрослых: когда все это происходило, они думали, что с ними можно так
обращаться, опять же, в силу их «плохости».

Именно так подсознательно воспринимает себя герой с истерическим характером. Для себя он —
печальный, брошенный, использованный, отвратительный ребенок, с которым никто не захочет
иметь дела, если только его разглядит. «Главное ощущение себя при истерии – чувство маленького,
пугливого и дефективного ребенка, преодолевающего трудности так хорошо, как только и можно
ожидать в мире, где доминируют сильные и чужие другие. Хотя люди с истерическим складом
личности нередко выступают как контролирующие и манипулирующие, их субъективное
психологическое состояние совершенно противоположно», — говорит об этом Нэнси Мак-Вильямс. И
тогда весь тот фейерверк эмоций, шума и пестроты, который истерик производит, наполняется
двойным, противоположным, смыслом. С одной стороны, это способ привлечь к себе внимание и
вызвать у окружающих яркие эмоции. Такой призыв «вот я, посмотри на меня!» Но если мы сравним
поведение истерика с реальным фейерверком, мы заметим и еще кое-что: в фейерверке невозможно

123/128
увидеть ничего, кроме фейерверка. Мы не можем заглянуть как бы внутрь него или увидеть что-то,
что находится за ним. И это, парадоксально, тоже то, чего добивается наш персонаж: отвлечь
внимание от себя самого, того самого, который ощущается как пустота, а бессознательно выглядит
как уродливый ребенок. Таким образом, послание истеричного персонажа окружающим —
«посмотрите на меня, но не смотрите на меня». Это действительно крайне мучительно, причем как
для окружающих, так и для самого персонажа. Истерикам крайне необходимы отношения, однако
близость с другим человеком их пугает и обескураживает. Они манипулируют окружающими, чтобы
привлечь их к себе, но и строить здоровые отношения не умеют.

И сложностей становится только больше, если истерические черты нашего героя приобретут
патологический характер.

ИСТЕРИЯ КАК ПАТОЛОГИЯ

Своеобразие истерической патологии в том, что патологический спектр является как бы просто
продолжением и усилением совершенно нормальных и здоровых личностных качеств. Эти качества
могут, к слову сказать, принадлежать не только людям с истерической организацией характера.
Например, экстраверсия, ориентированность на других людей и внешний мир; уход за собой,
внимание к собственной внешности; организаторские способности; спонтанность; ощущения себя
«здесь-и-сейчас», внимание к текущему моменту; преувеличения (как не рассказать захватывающую
историю) и т.д.

Усиливаясь, эти качества переходят, однако, в истерическую плоскость. Спонтанность сменяется


суетливостью, экстраверсия заполняет собой все, не оставляя места для внутреннего (мы помним,
что у истериков и нет этого внутреннего); внимание к собственной внешности перетекает в
вычурные, безвкусные одежды, а также в маниакальное отслеживание модных трендов;
мобильность, легкость на подъем переходит в тревожность, нервичность и т.д.

При дальнейшем усилении эти черты становятся патологическими, то есть болезненными и


затрагивают самые глубокие сферы нашего персонажа, а именно эмоциональную, когнитивную и
телесную.

В плане эмоций при истерической патологии происходит резкое усиление эмоций и их крайняя
поляризация. От истеричного веселья — к ярости — к слезам — к ледяному равнодушию и т.д.
Отношение к другим тоже поляризуется: нет нейтрального отношения, ты либо друг мне, либо враг.
Нарушенные истерические персонажи — великие мастера на «проверку чувств»: они могут
провоцировать других, вести себя подчеркнуто грубо, намеренно «выводить из себя», предъявлять
непомерные требования («если ты мне друг, разреши мне жить в твоем доме») и т.д. Истинные,
естественные чувства истерика при этом как бы замораживаются: он может с улыбкой сообщать о
каких-то ужасающих, травмирующих событиях и т.д.

О когнитивных проявлениях истерии мы знаем по книгам и фильмам, причем вовсе необязательно


посвященным этой теме. Сюда относятся амнезии (именно истерические вмнезии, не вызванные
травмами или повреждениями мозга. Об амнезиях мы говорили в одной из предыдущих статей);
состояния истерических фуг (что это такое — также обсуждалось в статье о амнезиях), а также
ложные воспоминания. Напомним, что цель истерика — заставить окружающих переживать мощные
эмоциональные всплески. На патологическом уровне сознание и, как мы позже увидим, тело,
начинают ему в этом подыгрывать. Персонаж с истерией может рассказывать о заведомо ложных
вещах и событиях — и вместе с тем быть убежденным, что эти события реально с ним произошли. В
этом наиболее ярко проявляется «театральность» таких личностей: их состояние подобно состоянию
великих актеров в процессе игры, они вживаются в роль. Вроде и понимют, что это игра — но уж
очень все «по-настоящему».

Телесная сфера. Истерия может имитировать симптомы практически любой болезни и недомогания
(в этом случае говорят о конверсионной истерии: о переходе психических симптомов в телесные).
Выше мы уже приводили пример «истерического паралича». Сюда же — истерическая немота,
глухота, слепота, тики, обмороки, параличи, спазмы, температура, всевозможные боли и т.д.
Занятно, что телесные проявления истерии эволюционируют с течением времени. Вот как пишет об
этом Альфрид Лэнгле: «В XIX веке вызывало всеобщее признание, если хрупкая дама падала в
обморок. Тогда это было принято, это часто встречалось, что дамы на балу через час падали в
обморок. Конечно же, этому способствовало наличие корсета. На этот случай у каждого мужчины в
кармане был припасен флакон с нюхательной солью, чтобы привести даму в чувство. Галантный
мужчина подхватывал падающую женщину и помогал ей прийти в чувство. Она открывала глаза и
видела его над своим лицом. Это было некоторой формой игры и правилом хорошего тона. Сегодня
никто не представляет такую ситуацию. Сегодня ни одна женщина так не поступает, потому что если
сегодня кто-то упадет в обморок, то вызовут скорую и увезут в больницу. В какое трезвое время мы
живем!»

124/128
На смену обморокам, к слову, пришли истерические мигрени.

ИСТЕРИЯ И ИСТЕРИКА

Как мы убедились, персонаж с истерической организацией характера — это вовсе не тот, кто
«закатывает истерики». Точнее, истерики, конечно, с такими героями случаются, но не только с ними.
Вообще, истерика — это чрезмерная, часто неконтролируемая эмоциональная реакция на
незначительный раздражитель. Понятно, что истеричные персонажи легче входят в это состояние,
но оно свойственно не только им.

UPDATED

В комментарии был задан вопрос о том, как взаимодействовать с истериками. Копирую сюда мой
ответ.
В книге и статьях, о которых я говорил, рассказывается больше о терапии истерических расстройств.
В рамках психотерапии речь идёт о глубокой проработке внутренних травм, которые привели к
образованию «пустоты» в сердцевине истерического характера. Взаимодействие с пациентом
направлено на то, чтобы «вернуть ему себя», научить различать его истинные чувства, желания,
помочь обрести себя.
В повседневной жизни окружающим истерика предлагается «отнестись к нему серьезно», дать ему
право быть, тем, кто он есть. Выпады вроде «не истери!» результатов не приносят. Однако
параллельно с этим окружению истерика важно и «серьезно относиться к себе», то есть оберегать
свои границы от нападок истеричного человека, не поддаваться на его провокации и манипуляции,
не занимать покровительственную позицию, хотя, в силу ребячливо-беспомощного образа, который
транслирует истерик, сделать это зачастую тяжело. Ну и принимать в расчёт, что истерики все же
плохо строят длительные отношения, так что связь с ними легко может распасться.

Примечание к части

В статье использовались материалы из книги «Психоаналитическая диагностика» Нэнси Мак-


Вильямс, статьи Альфрида Лэнгле «Истерия - психопатология, психопатогенез и динамика» и его же
лекции «Боль утраченного Я. Истерия: причины, понимание и экзистенциальный подход».

125/128
КАК ПОБЕДИТЬ ЗВЕРЯ НЕПИСУЯ — И НАДО ЛИ

Сегодня мы немного отойдем от темы персонажей и поговорим об авторах и сложностях,


которые подстерегают нас на творческом пути. Чаще других среди этих сложностей встречается
творческий кризис, он же — неписуй. В этой статье я делюсь своими наблюдениями об этом явлении,
а также рассказываю о том, как можно смягчить его разрушительное влияние на нежную авторскую
душу.

Эта статья является кратким конспектом моего вебинара по мотивации в творчестве.

НЕПИСУЙ НЕПИСУЮ РАЗНИЦА

Я заметил, что для меня не существует некоего единого и единственного состояния, приходя в
которое, я оказываюсь неспособен писать. Я выделил целых три такие ситуации и, соответственно,
три вида неписуя.

1. Неписуй физиологический

Да, тут мы поговорим про банальные вещи: усталость, недосып, нехватку ресурсов и т.д. Мы как-то
не обращаем на это внимания, а то и включаемся в активную борьбу с собственным организмом,
стараясь подчинить его нашим желаниям и планам, например, читаем допоздна, а затем, не
выспавшись, заливаем в себя литры кофе, чтобы прийти в более-менее человекоподобное состояние.
Более того, и культурный код убеждает нас в правильности этой стратегии. Образ человека,
преуспевающего в своем деле, — это образ человека невыспавшегося. В фильмах, книгах, сериалах
мы постоянно видим сцены, в которых герои бегают к кофемашинам. Физическая измотанность
становится ценой успеха. В творчестве та же картина: сколько мемасиков мы видим, где герой
говорит «еще только одну страничку и спать» — а на следующей картинке на его будильнике уже
время подъема, а «страничка» все длится и длится... Или вдохновение, как по волшебству
возникающее в три часа ночи... Мем смешной, а ситуация страшная: ведь это образ творческого
человека, который не стал тратить время на какой-то там сон, а предавался занятиям куда более
осмысленным и возвышенным...

Проблема в том, что организм подобного обращения с собой не прощает. Недосып накапливается
(если вдруг кто-то этого не знает), из-за него нарушаются базовые физиологические процессы, в том
числе и мыслительные. В результате мы приходим за письменный стол после бессонной ночи,
спортзала, минимума питания с целью похудеть, рабочего/учебного дня, ссор с домашними и
пытаемся начать творить. Нам кажется, что это не так уж и сложно: не мешки же с цементом
грузить. Но все дело в том, что любая творческая деятельность (а писательство — это деятельность,
несомненно, творческая!) априори сложнее нетворческой. Получается, что мы, используя
истощенный ресурс, пытаемся выполнить что-то сложное и крутое. А потом удивляемся, почему не
выходит?..

Что с этим поделать? Я прекрасно понимаю, что не всегда получается организовать свое время так,
как того хочется. И недосып — наш верный спутник, и ресурсы мы восполнять не спешим... Но,
возможно, путь лучшего познания собственного тела здесь оптимальный. Не секрет, что существуют
биоритмы активности и пассивности, разные режимы сна и бодрствования, разные типы реакций на
физические и психологические нагрузки и т.д. Все это можно и нужно о себе знать. Сколько времени
мне нужно спать, чтобы выспаться? Я сова или жаворонок? Помогает ли мне, если я сплю днем?
Какое время суток для меня — самое активное? Понятно, что работа/учеба/обязанности всегда внесут
коррективы в наши планы и знания о себе, но так хотя бы знаем, к чему стремимся.

Это работает и в более глобальном смысле. Мы все переживаем подъемы и спады в течение недели,
месяца, года... Если мы пишем большую, объемную историю, то это долгий процесс. Наш интерес к
ней может разгораться и угасать, что-то может получаться, а что-то — нет. Что-то в процессе
создания текста вызывать больший интерес, а что-то — меньший. У нас могут быть перепады
настроения, скачки самооценки, обстоятельства вокруг нас могут меняться и т.д. И что со всем этим
поделать, можем сказать только мы сами. Здесь нет рецептов, подходящих для всех. Но если мы
перестаем пилить себя за то, что нам не пишется, а пытаемся чуть больше разобраться с причинами
этого и найти то, что поможет именно нам, это в любом случае будет гораздо более эффективно.

Не стоит забывать и о смене деятельности. Если мысль упорно не идет, нет смысла сидеть перед
ноутбуком и пялиться в пустую страницу. На самом деле, чем дальше вы так сидите, тем глубже
загоняете себя в неписуй, потому что к физической усталости присоединяются психологические
блоки, о которых мы поговорим чуть позже. А потому — прогуляйтесь. Помойте посуду. Позвоните
друзьям. Словом, отвлекитесь. Интересно, что мозг продолжает работать над решением вашей
задачи, даже если вы этого не осознаете. Так что, возможно, погуляв и помыв посуду, вы вдруг разом
найдете нужное вам решение и будете только удивляться, как не видели его раньше.
126/128
2. Неписуй творческий

Другая ситуация, когда не пишется — когда часть текста уже есть, но почему-то не получается его
продолжить. Не идет описание, диалог, не развивается действие... Для меня это всегда грустный и
тревожный сигнал: где-то раньше по тексту я напортачил. В более широком смысле: текст нам не
нравится. Самое обидное, мы часто этого не осознаем или не хотим осознавать. Оно и понятно:
иногда, чтобы понравилось, текст нужно переписать заново, а значит, выяснится,что мы потратили
время, усилия, ресурсы — и все впустую. Этого не хочется, и мы пытаемся убедить себя, что все в
порядке, нужно только пару слов переставить... Иногда и это срабатывает, если проблема была в
этих двух словах. Но зачастую все не так просто.

Возможно, мы не продумали идею повествования, и теперь пишем обо всем и сразу, и не понимаем,
куда хотим все это привести.

Возможно, какие-то поступки героев идут вразрез с их характером.

Возможно, несколько конкретных сцен сами по себе хороши, но они не должны идти подряд: между
ними произошло еще что-то.

Возможно, мы плохо знаем матчасть (если она имеет для нас значение), и просто не представляем,
как то, что мы описываем, бывает на самом деле. Для меня это очень частая ситуация: пока я не
представляю точно, о чем пишу, я получаю сферических героев в вакуумном мире и, соответственно,
не могу писать.

Что с этим делать? Как ни обидно — перечитывать текст, разбираясь, что и когда пошло не так.
Кстати, этот процесс гораздо эффективнее, если перед перечитыванием взять паузу хотя бы на пару
недель, чтобы смотреть на текст свежим взглядом. Ну а разобравшись, решать для себя, что с этим
делать. Переписывать ли, или оставить как есть, править или написать другую историю, по мотивам
прежней. Историю ведь можно по-разному рассказывать.

3. Неписуй психологический

Я видел небольшой опрос, в котором авторов спрашивали, что мешает им творить. Помимо бытовых
причин — нехватки времени и т.д. многие называли причины психологические. Их, собственно, было
всего две: боюсь не закончить и боюсь, что не получится так хорошо и качественно, как я бы того
желал. Некоторые авторы говорили даже об уверенности, что не получится, не допишется, и чувстве
бессмысленности собственного творчества по этим причинам. Зачем начинать, если все равно не
получится.

Как видим, тормозом творчества часто становятся страхи. Мы боимся, что не сможем, не доведем до
конца, не сделаем идеально... Или даже испытываем уверенность, что так оно и будет.

И тогда стоит задуматься о том, какое место занимает творчество в моей жизни и какую роль оно
выполняет. Проще говоря, насколько творчество важно для меня и зачем оно мне нужно? И
выясняется интересная штука.

Для подавляющего большинства из нас творчество — это хобби. Мы не живем за счет издания наших
книг. Издатели не плачут под нашей дверью в ожидании очередного шедевра. Мы пишем по большей
части для себя. Но если это так, то важно понять: в хобби удовольствие приносит не только
результат, но и процесс. Конечно, дописать рассказ, так, чтобы он мне самому понравился — это
очень крутое ощущение. Еще более круто себя чувствуешь, поставив последнюю точку романа. Но
хобби на то и хобби, что нам приятен и сам процесс. Мы погружаемся в историю, прокручиваем сцены
и диалоги персонажей, продумываем мир и сюжет, и нам это интересно. И на самом деле, в случае с
хобби этого достаточно. Голос злющей Марьванны — училки из первого класса, которая пилила нас
«Опять ты, Иванов, не прописал крючочки до конца строки!» пора оставить в прошлом касательно
любых сфер своей жизни, а в случае творчества особенно. Мы не обязаны дописывать рассказ, к
которому потеряли интерес; дочитывать книгу, которая нам не нравится, даже если она получила
Нобелевку; дорисовывать картину или доплетать фенечку. Да, есть сферы, где доводить проекты до
конца необходимо. Но пока мы не стоим перед выбором «либо я допишу книгу, либо моя семья будет
голодать» писательство к таким сферам не относится.

Конечно, тут можно вспомнить о читателях на Фикбуке, которые клянчат проду. Но если мы серьезно
ориентируемся на то, чтобы их не разочаровать и не оставить без этой самой проды — желательно,
регулярной и качественной, то по-хорошему, мы должны сначала написать весь текст, довести его до
ума, так, чтобы он понравился нам самим, и только потом начинать по главам заливать его на сайт. Я
лично так и делаю. Но если это не ваш вариант, то нужно быть морально готовым, что читателей вы
можете разочаровать. Впрочем (и это одновременно хорошая и плохая новость) это для них не

127/128
смертельно. Будем реалистами: читатели, которые пишут «автор, проду!» вам, скорей всего, пишут
это воззвание еще десятку авторов. А если и не пишут, то, если вы «отойдете от дел», найдут, кем
вас заменить.

И тогда это снова вопрос к нам, авторам. Мы пишем в удовольствие ради себя? Или для того, чтобы
привлечь и удержать читателя? От ответа на этот вопрос напрямую зависит не только то, как часто и
как качественно мы будем писать, но и выбор тем и сюжетов. Чтобы получить представление о том,
что нужно читателям Фикбука или подобных ему сайтов — достаточно заглянуть в топы этих сайтов.
Остается сравнить их с собственными интересами и предпочтениями.

К этой же сфере относится тема «хороших» и «плохих» сюжетов, тем, жанров и т.д. Иногда в
обсуждениях на Фикбуке начинают звучать несколько снобистские голоса о том, что «Фи, как можно
писать очередной любовный роман/попаданку к эльфам/фик по Марвел» и т.д. На самом деле, писать
можно все и обо всем (в рамках законодательство, понятное дело). Главное, чтобы удовольствие
приносило. А дело читателя — читать ваше произведение или пройти мимо.

Еще одна причина, по которой неписуй так болезнно воспринимается авторами — это
отождествление своего творчества и своей личности. С одной стороны, это имеет свое обоснование:
пишем-то от души, и наши произведения — конечно же, являются плодами нашей душевной работы.
Но довольно часто я встречал среди авторов разговоры о том, что, мол, «и работы у меня хреновые, и
сам я — г...но, и вообще жизнь кончена, я никуда не гожусь». И уже это точно неправда. Будем
честны: не у всех есть талант к писательству. Не все будут также развивать те навыки, которые у
них все же есть. Не все и не всегда пишут хорошо. И, возможно, для кого-то писательство
действительно та сфера, которая приносит удовольствие, но не дает каких-то результатов. Ну, есть
же люди, которым слоны по ушам прошлись, а они любят петь. И погромче. Но наличие или
отсутствие у нас каких-либо способностей, навыков, талантов не делает нас плохими или хорошими
людьми и ничего не говорит о нас как о личностях.

Что делать с психологическим неписуем — ответ может быть опять же только сугубо
индивидуальным. Направления мышления мы наметили, и, наверное, это уже неплохо: во всяком
случае, есть, над чем поразмышлять.

Понятное дело, что эти вида неписуя могут сосуществовать между собой. Мы можем уставать, быть
недовольными текстом и вдобавок бояться, что не допишем и почувствуем себя ничтожеством.

Таким образом, как видим, неписуй — зверь страшный, но все же победимый.


И самым верным средством против него является, как ни странно, обычное спокойствие. Когда-то у
Дейла Карнеги я прочитал мысль о том, что «беспокойство по поводу бессонницы приносит больше
вреда, чем сама бессонница». По-моему, абсолютно та же ситуация с неписуем. Как правило,
реальные последствия от него минимальны: он не лишает нас куска хлеба, не угрожает нашей жизни
и здоровью, не портит наши отношения с близкими людьми... Все страдания от него — только в
нашей голове. И я буду рад, если благодаря сегодняшнему разговору эти страдания у кого-то хотя
бы немного уменьшаться.

Примечание к части
На очереди — статья про мотивацию)

128/128