Вы находитесь на странице: 1из 26

ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 8. ИСТОРИЯ. 2014.

№ 6

Е.М. Терентьева
(аспирантка кафедры этнологии исторического факультета МГУ имени М.В. Ло-
моносова)*

МИРОВОСПРИЯТИЕ И НАЦИОНАЛЬНОЕ
САМОСОЗНАНИЕ КРЫМСКИХ ТАТАР ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ
ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ХХ в.

В статье проанализированы особенности мировосприятия и саморе-


презентации крымских татар через призму национальной литературы.
Выявлены основные сюжеты, связанные с представлениями об историче-
ских процессах, происходивших в регионе на протяжении прошлого века
(темы Гражданской войны и депортации, религиозной и этнокультурной
принадлежности, проблемы образования и гендерного неравенства). Ука-
зано значение крымскотатарской художественной литературы для пони-
мания процессов, связанных с проблемами самоидентификации этого
народа в современном мире.
Ключевые слова: национальная литература, крымские татары, нацио-
нальное самосознание, этнонациональная рефлексия, крымскотатарский
фольклор, депортация, репатриация.
The article analyses the Crimean Tatars’ national identity on the base of the
20th century fiction. The author picks out the principal plots, connected with
the march of historical process, religious issues, women’s rights. The value of the
Crimean Tatar literature for understanding of the processes of self-identification
of the people in the modern world is presented.
Key words: national literature, Crimean Tatars, national identity, ethno-na-
tional reflection, Grimean Tatars’ folklore, banishment, repatriation.

***
Этнокультурные проблемы и вопросы национального самосо-
знания народов Крыма в настоящее время приобрели особую зна-
чимость: это связано с теми социально-экономическими, обще-
ственно-политическими и историко-культурными процессами,
которые происходят в регионе после подписания Договора о при-
нятии Республики Крым в состав РФ (18 марта 2014 г.).
Национальное самосознание формируется под влиянием цело-
го ряда факторов, и одним из важнейших является художествен-
ная культура. Именно она, с одной стороны, способствует осозна-
нию своей национальной идентичности, а с другой — отражает
специфику национального самосознания на определенном исто-
рическом этапе. Нельзя, впрочем, забывать, что произведения ху-
*
Терентьева Елизавета Михайловна, тел. 8-916-602-46-94; e-mail: terentjeva-liza@
yandex.ru
56
дожественной культуры вообще и литературы в частности — субъек-
тивный источник, подходить к которому нужно критически. Одно
из основных правил заключается в том, что произведение может
быть источником для изучения только того периода, когда оно
было создано1 (идеальный вариант, если писатель — свидетель
описываемых им событий; если же нет — текст поможет понять не
описываемую эпоху, а то, как ее воспринимали следующие поко-
ления, современники и единомышленники автора).
Литература может отразить настроения отдельных социальных
групп и другие трудноуловимые, хотя и значимые факторы исто-
рического процесса, которые не могут быть отображены через
официальную документацию и другие привычные исследователям
источники. Благодаря этому художественные книги становятся
приоритетным источником при выяснении так называемой внут-
ренней правды эпох, особенно в переломные исторические мо-
менты. К тому же беллетристика зачастую изобилует множеством
деталей, характеризующих элементы быта, одежды, этикета: такая
информация особенно необходима специалистам в области истории
повседневности, одного из перспективных направлений историче-
ской науки и социально-культурной антропологии. Для этнологов
и антропологов этот источник становится особенно важен в тех слу-
чаях, когда материальные «свидетели эпохи» оказываются практи-
чески уничтожены, например, в результате военных действий.
Предметом изучения в данной работе стала крымскотатарская
художественная литература, которая рассматривается и как исто-
рический источник, и как фактор, определяющий способы само-
репрезентации народа. Методологической основой работы стало
сочетание культурологического и сравнительно-исторического
подхода с литературоведческим методом компаративизма. Работа
призвана выявить, как отразились в художественной литературе
и, соответственно, в народном сознании изменения исторических
и социально-политических реалий, а также представления людей
о собственном месте в мире.
В ходе критического научного анализа литературы народов, на-
селяющих постсоветское пространство, нельзя забывать о жесткой
цензуре, существовавшей с первых лет утверждения Советской
власти и почти до распада СССР в 1991 г. Это осложняет задачу ре-
конструкции целостной картины жизни народа и общества на ос-
нове художественной литературы ХХ в. Те произведения крымско-
татарских писателей, которые до Второй мировой войны могли
писаться «в стол» (так как не соответствовали официальной совет-

1 Петровская И.Ф. За научное изучение истории России. О методах и приемах

исторических исследований: Критико-методологический очерк. СПб., 2009. С. 11—24.


57
ской картине мира), были утеряны во время фашистской оккупации
полуострова (1941—1944 гг.) и последующей депортации крымских
татар2 (после 18 мая 1944 г.). После войны получил распростране-
ние самиздат, подпольно передававшиеся копии, переписанные от
руки или размноженные энтузиастами на собственных печатных
машинках. Однако нельзя сказать, что власть игнорировала суще-
ствование крымскотатарской литературы: ряд издательств занимался
публикацией книг крымскотатарских авторов. Самым большим был
вклад ташкентского Издательства литературы и искусства им. Гафура
Гуляма, в котором с 1957 по 1991 г. было опубликовано 278 книг.
Для анализа были отобраны книги преимущественно тех авто-
ров, которых чаще всего упоминали крымчане, интервьюируемые
мною в 2010—2013 гг. Основной акцент в работе сделан на прозаи-
ческие произведения, поскольку чаще упоминались именно писа-
тели: И. Гаспринский, Э. Умеров, Ш. Алядин и некоторые другие3.
В статье уделено сравнительно мало внимания сочинениям по-
следнего десятилетия ХХ в.: они известны читателям в меньшей
степени. Чаще респонденты вспоминают книги советского периода,
которые издавались малыми тиражами или вообще были запреще-
ны к печати и, переписанные вручную, передавались из рук в руки
как некое «сакральное знание» для «избранных»: читать подобную
диссидентскую литературу считалось модным и предполагало при-
надлежность к свободомыслящей либеральной интеллигенции.
Так распространялись рассказы Э. Умерова, стихи Л. Буджуровой,
исторические эссе М. Джемилева и В. Возгрина. Творчество совре-
менных писателей (к примеру, Аблязиза Велиева и Сафтера Ногаева),
книги которых можно приобрести сравнительно легко, уже не вы-
зывает такого обостренного интереса.

2
Далее в тексте: татары.
3
Поэзия крымских татар нуждается в отдельном скрупулезном исследовании,
поскольку она еще более обширна, чем проза. Объяснить это можно по-разному.
Известный крымскотатарский тюрколог профессор Б. Чобан-заде считал, что на-
циональные авторы чаще «пишут поэмы, т.к. проза требует анализа и психологи-
ческого подхода» (Чобан-заде Б. Къырымтатар эдебиятынынъ сонъ деври: Маруза.
Крымскотатарская литература новейшего периода: Доклад. Симферополь, 2003.
С. 19). Свою солидарность с этой точкой зрения выражал академик АН Украины
А.Е. Крымский, историк, переводчик и тюрколог, утверждавший, что писать сти-
хи — «более легкое дело» (Крымский А.Е. Литература крымских татар. Симферо-
поль, 2003. С. 181), так как прозаик должен обладать значительно большим запа-
сом знаний и жизненным опытом, однако по этой причине проза является более
интересным материалом. Такая позиция кажется излишне категоричной и субъек-
тивной. Возможно, преобладание поэзии связано с силой устной поэтической
традиции народа. Эта связь определяет использование отдельных фольклорных
мотивов, сюжетов, образов, форм и принципов изображения действительности в
поэзии. Знакомство людей со своей культурой обычно начинается не с классиче-
ской литературы, а с материнских колыбельных и праздничных песен, возможно,
поэтому работа с рифмой так привлекает многие поколения поэтов.
58
На данный момент в широком доступе не удалось найти специ-
альных исследований монографического плана, посвященных изуче-
нию крымскотатарской художественной литературы XX в. Существу-
ют лишь отдельные статьи и очерки, принадлежащие Р. Фазылу,
Л.С. Юнусовой, В.Е. Возгрину4. К сожалению, это, как правило,
лишь краткие обзоры творчества того или иного писателя, вклю-
чаемые в хрестоматии в качестве сопроводительной информации.
При этом исследования в данной области представляются актуаль-
ными для анализа процесса формирования конкретных историко-
литературных представлений и понимания культурологических ис-
каний в творческой среде от периода «пробуждения» (конец ХIХ в.)
до времени репатриации (1990-е гг.).
Очерк академика А.Е. Крымского «Литература крымских та-
тар» (впервые издан ок. 1920 г.) дает краткий обзор литературного
процесса в Крыму и разделяет его на несколько периодов с учетом
исторического контекста5. Условно исследователь выделяет лите-
ратуру «старую» и «новую», зародившуюся в конце ХIХ в.; отдель-
но в новой литературе выделяется период после 1905 г. Ценность
работы в том, что автор привлек редкие источники, сохранившиеся
лишь в библиотеках Турции и Сирии. Опираясь на сравнительно-
исторические и филологические методы, академик выделил ос-
новные направления крымскотатарской литературы, раскрыл ее
жанровое богатство, лаконично, но емко описал своеобразие ин-
дивидуальных стилей ряда талантливых писателей. В качестве при-
ложения к очерку прилагался ряд художественных текстов, часть
из которых широко известна (стихотворения У. Токтаргазы, О. Ак-
чокраклы), другие же сложно найти в свободном доступе (поэзия
А.О. Сами, Х. Чергиева).
Еще одна обзорная работа — доклад профессора Б. Чобан-заде
«Крымскотатарская литература новейшего периода», опубликован-
ный ок. 1928 г. Исследователь касается целого ряда вопросов: ана-
лизирует социально-экономические и политические предпосылки
развития культуры, отмечает влияние фольклора на литературу,
указывает тематические и жанрово-стилистические особенности
произведений. Отдельное внимание уделено в докладе религиоз-
ной, или мевлюдской, литературе6. Чобан-заде критикует литературу

4 Возгрин В.Е. История крымских татар: очерки этнической истории коренного

народа Крыма в четырех томах. Симферополь, 2013; Крымскотатарская литература /


Авт.-сост. Р. Фазыл. Симферополь, 2005; Крымскотатарская литература. Сборник
произведений фольклора и литературы VIII—XX вв. / Авт.-сост. Л.С. Юнусова.
Симферополь, 2002.
5 Крымский А.Е. Указ. соч. С. 181.
6 Под термином «мевлюд» обычно понимаются религиозные песнопения, про-

славляющие пророка Мухаммеда.


59
первой четверти ХХ в. по ряду причин. Его замечания можно свести
к следующим пунктам:
— отсутствие у большинства авторов собственного стиля, ис-
пользование готовых традиционных «форм Пушкина или же Мая-
ковского и Демьяна Бедного»7;
— ограниченность тематики и отсутствие универсальных пер-
сонажей, которые были бы понятны и близки каждому, но в то же
время обладали специфическими индивидуальными чертами, по-
добно персонажам Горького (в качестве примера академик приводит
образы старухи Изергиль, Макара Чудры, Коновалова, Ниловны);
— недостаточно внимания уделено взаимоотношениям татар
с другими народами, населяющими Крым;
— не всегда выразительные и удачные метафоры.
В развитии крымскотатарской литературы условно выделяют
шесть основных этапов8:
— древний период, когда крымскотатарскую литературу еще слож-
но отделить от общетюркской9 (XII — начало XV в.);
— ханский период (начало XV — конец ХVIII в.);
— период «пробуждения», становление классической националь-
ной литературы (1883 г. (первый выпуск газеты «Терджиман» И. Гас-
принского) — 1917 г.);
— послеоктябрьский период, формирование «национальной по
форме, социалистической по содержанию» культуры (1917—1944 гг.);
— период депортации (1944—1987 гг.);
— период репатриации и национально-культурного возрождения
(с 1987 г. до наших дней).
Историческая ситуация во многом определяла развитие и содер-
жательное наполнение литературы. С конца XVI до конца XVIII в.
центром культурной жизни был Бахчисарай, здесь развивались ос-
новные направления литературы — придворная и религиозная.
Однако после присоединения Крыма к Российской империи (1783 г.)
поднялась первая волна эмиграции: вслед за отрекшимся от хан-
ского престола Шагин-Гиреем полуостров покинули тысячи татар,
в первую очередь — интеллигенция, и Бахчисарай на время поте-
рял статус как политической, так и культурной столицы. С этого
момента и до 1880-х гг. развитие элитарной культуры практически
прервалось, большая часть XIX в. стала периодом застоя в истории
и культуре татар, и потому это время иногда называют «Черным
веком» («Кара асыр»).
Только во второй половине XIX в. сформировалась новая крым-
скотатарская интеллигенция. Ее лидеры — Исмаил Гаспринский

7 Чобан-заде Б. Указ. соч. С. 40.


8 Крымскотатарская литература / Авт.-сост. Р. Фазыл. С. 4.
9 Крымскотатарская литература. Сборник произведений... С. 80, 342.

60
(1851—1914), Абдурешит Медиев, Асан Сабри Айвазов и ряд дру-
гих — позиционировали себя как представителей и защитников
своего народа, в большей степени акцентируя внимание на этни-
ческой принадлежности к тюркскому миру, чем на религиозной
принадлежности к исламу. Конец ХIX — начало ХХ в. называют
периодом «пробуждения» крымскотатарской культуры, которая
преобразилась под влиянием идей пантюркизма и джадидизма.
Джадиды, находясь отчасти под влиянием идей младотурок, рато-
вали за распространение просвещения, развитие тюркских язы-
ков, изучение светских дисциплин, расширение прав женщины.
Со своей стороны пантюркисты (которые могли в то же время раз-
делять взгляды джадидов) пропагандировали идеи политической
консолидации на основе этнической, культурной и языковой общ-
ности тюркских народов.
Исмаил Гаспринский стал самым известным крымскотатарским
просветителем, с именем которого неразрывно связан весь третий
период развития национальной литературы. В его «Терджимане»,
одной из самых влиятельных тюркоязычных газет Российской им-
перии, печатались произведения Усеина Токтаргазы, Османа Ак-
чокраклы, Сеида Озенбашлы, Асана Айвазова, самого Гаспринского
и многих других. Здесь же публиковались переводы произведений
русских писателей (Л.Н. Толстого, И.С. Тургенева, А.П. Чехова) и
классиков тюрко- и ираноязычного мира (Омара Хайяма, Алишера
Навои, Низами Гянджеви). Гаспринского, по-видимости, можно
назвать первым классическим романистом крымскотатаркого на-
рода: его произведения «Страна благоденствия» (1887—1889),
«Арслан-кыз» (1895), «Солнце взошло» (1905—1906) удачно соче-
тают национальный колорит с традициями европейской литерату-
ры, изучению которой Гаспринский посвятил немало времени.
Улуг устаз («Великий учитель»), или Аксакал, как почтительно на-
зывали его современники, в 1910 г. был выдвинут в качестве номи-
нанта на Нобелевскую премию влиятельным французским жур-
налом, однако правительство Николая II, испуганное идеями
пантюркизма не меньше, чем «желтой угрозой» и панисламизмом,
не поддержало предложение французов. К сожалению, литературно-
художественное творчество Гаспринского практически не затраги-
вается исследователями: в нескольких монографиях, посвященных
Аксакалу («Исмаил бей Гаспралы» Д. Сейдамета (1934), «Жизнь и
деятельность Гаспринского» Н. Девлета (1988), работы американ-
ского ученого Э. Лаззерини), рассматривается в основном его про-
светительская, политическая и публицистическая деятельность.
Благодаря Гаспринскому были заложены основы современного
литературного крымскотатарского языка на основе южнобереж-
61
ного, османского диалекта10 (хотя сам Гаспринский считал свои
усилия лишь ступенью на пути к созданию единого универсального
«общетюркского языка»). Отчасти благодаря ему художественная
литература эпохи «пробуждения» приобретает новую форму, осво-
бодившись от средневековых клише; в сюжетных линиях на смену
фольклорным и романтическим элементам постепенно приходят
принципы реализма. Герои все чаще существуют не в абстрактном
изолированном мире, а «здесь и сейчас»: они — современники чи-
тателей и живут теми же страхами и надеждами, обсуждают те же
общественные и политические вопросы, «участвуют» в реальных
событиях, влияющих на жизненные устои общества. Литераторы
осваивают такие формы, как сатира (пьеса У. Токтаргазы «Проект
мулл») и роман-утопия (эпистолярный роман И. Гаспринского
«Страна благоденствия»).
Огромное влияние на умы современников Гаспринского оказа-
ло творчество его единомышленников, среди которых наиболее
известны Номан Челебиджихан (1885—1918), автор стихотворения
«Клянусь» («Ant etkenmen»), которое стало национальным гимном
крымских татар; Бекир Чобан-заде (1893—1937), ученый-тюрко-
лог, один из родоначальников азербайджанского языковедения,
профессор филологии и автор ряда литературных произведений,
среди которых — поэма «Где мать?».
В ХХ в. историческая ситуация несколько раз радикальным об-
разом менялась, и сложность политических процессов в свою оче-
редь обусловила резкие перемены в литературном процессе: на это
столетие приходятся четыре из шести периодов, выделенных в
истории развития крымскотатарской литературы. Появляются но-
вые художественные жанры, проблематика произведений значите-
тельно расширяется. Литературе ХХ в. свойственен глубокий
историзм и переосмысление идей панисламизма, пантюркизма и
панславизма, имперского патриотизма и национализма, консер-
ватизма и либерализма, монархизма и коммунизма.
В начале века ключевым стал вопрос о цивилизационном един-
стве тюркского и русскоязычного мира. И. Гаспринский, идеолог
пантюркизма, придерживавшийся умеренно-либеральных взгля-
дов, в своих статьях неоднократно подчеркивал тесную связь бу-
дущего тюркских народов и Российской империи: «Русский чело-
век наиболее легко сходится и наилучше уживается с различными
народностями, привлекая их своей простотой, отзывчивостью и
врожденной человечностью, свойственной русскому характеру.
Этим объясняется, что мусульмане не чувствуют себя чужими на
Руси и не чуждаются общения и сближения с русскими людьми».

10 Крымский А.Е. Указ. соч. С. 163.


62
Тех же взглядов придерживался У. Токтаргазы, выразивший свои
размышления в стихотворении «Живите с русскими в согласии».
В то же время стали намечаться новые пути к достижению со-
циальной справедливости — посредством переориентации нацио-
нальных проблем на классовые. Социалистические лозунги сплотили
немало людей самых разных национальностей: многие крымские
татары, отойдя от идей пантюркизма, присоединились к борьбе
большевиков за «светлое будущее», не предполагая, какие иска-
женные формы примут эти идеи через несколько десятилетий.
«Горячую революционную речь» депутата Медиева, представляв-
шего Таврическую губернию, особо отметил В. Ленин в одной из
своих работ 1907 г.11: «Крестьяне и рабочие составляют единствен-
ную мощную силу, которая построит новое и крепкое здание сво-
бодной России на месте старой России!»12.
Большая часть художественных произведений так или иначе
отражает изменения исторической ситуации в Крыму на протяже-
нии ХХ в.
Установление советской власти (20 ноября 1920 г.) многие татары
восприняли с воодушевлением. Поэт Амди Герайбай приветствовал
Красную армию такими строками:
Приходите в Крым, большевики,
Сердце красным братьям распахнем.
Планы новой жизни велики —
Место в ней достойное займем13.

Теми же чувствами проникнута повесть «Теселли»14 (1957), при-


надлежащая писателю, поэту и общественному деятелю Шамилю
Алядину (1912—1996). Это история трагедии обычной семьи в пе-
риод выбора исторического пути. Старший сын поддержал цар-
ское правительство, надеясь в будущем стать «владельцем планта-
ций, табачных складов, виноградников», и сделался, по мнению
родных, «слугой тунеядцев»; младший же примкнул к коммуни-
стам, чтоб «воевать… за того, кто хочет избавить нас [простой на-
род] от нужды»15. Кульминационным моментом становится встре-
ча братьев с оружием в руках. Победа большевика Рустема над
монархистом Фикретом стала символом победы коммунистиче-
ского пути развития общества над «старым миром».

11 Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 16. М., 1973. С. 389.


12 Алядин Ш. Приглашение к дьяволу на пир // http://www.shamilalyadin.com/
ru/page.php?id=3&book=3&title=27
13 Крымскотатарская литература / Авт.-сост. Р. Фазыл. С. 83.
14 Хотя роман и был написан после Второй мировой войны, однако автор, бу-

дучи ребенком, стал очевидцем описываемых событий.


15 Крымскотатарская литература. Сборник произведений… С. 306.

63
После установления советской власти некоторые активисты пы-
тались полностью перевести художественную культуру «на рель-
сы» социалистического реализма, отказавшись от национальных
сюжетов. Особенно преуспел в этом общественный деятель, поэт
и беллетрист Умер Ипчи (1897—1955), известный под псевдони-
мом Ал-кедай — «Красный музыкант». О идеологическом значе-
нии творчества Ипчи свидетельствует тот факт, что ряд его стихов
был переведен на русский язык (интересно, что переводчиком
стал молодой поэт Арсений Тарковский). Ал-кедай — автор множе-
ства стихотворений-прокламаций: «Солдат-революционер», «Сно-
ва пришел красный Октябрь», «Ленин умер», «Жизнь — борьба»,
«История не повторяется». Он клеймил предшественников, заходя
в своем отрицании гораздо дальше своих русских единомышлен-
ников: всех, кто писал до 1917 г., Ипчи окрестил термином-оксю-
мороном «долитературные авторы»16. По его мнению, из всего
корпуса национальной литературы внимания заслуживали лишь
некоторые произведения фольклора, отражавшие «классовые на-
строения» беднейших слоев (благо, это согласовывалось с линией
партии, ведь о татарском фольклоре с уважением отзывался даже
Луначарский).
Обустройство нового, «правильного» общества стало темой
агитационной пьесы У. Ипчи «Освобожденный люд» (1927). Исто-
рия о том, как успешно перестраивают свою жизнь под патронатом
советской власти сельские татары, заканчивается страстной речью
красноармейца Мустафы: «Товарищи! Пусть погибнут кулаки и
богачи! Да здравствует содружество бедноты!.. Да здравствует путь,
указанный Лениным! Пусть погибнут Чемберлены, Балдвины,
Пилсудские и все враги советской власти!.. Вперед, товарищи!»,
после чего артистам при поддержке зрителей надлежало испол-
нить «Интернационал».
Классовый подход и следование принципам социалистического
реализма стали настолько обязательны для литераторов, что обще-
ственный деятель и писатель Д. Сейдаметов (1903—1977) раскри-
тиковал детских авторов А. Ильми и А. Чергея за то, что их произ-
ведения «не содержат в себе никаких элементов марксистской
идеологии»17.
В то же время Ипчи подчеркивал достижения советской власти.
Его рассказ «Куреш» (1925), посвященный описанию Дервизы
(сентябрьского народного праздника урожая), показывает читате-
лям благополучный мир рабочих и крестьян. Это произведение
можно считать классической иллюстрацией к лозунгу о культуре,

16 Возгрин В.Е. История крымских татар. Т. 3. Симферополь, 2013. С. 779.


17Возгрин В.Е. Указ. соч. С. 770.
64
национальной по форме и социалистической по содержанию. Ипчи
подробно останавливается на особенностях празднования этого
дня в 1920-е гг. Две соперничающие команды «из девяти верхних
сел» и «семи нижних» сошлись в традиционной рукопашной борьбе.
В ходе соревнования выделяются два самых опасных противника:
Джан Али мырза (т.е. мурза, аристократ) и цыган Чомай, рабочий
артели «Рассвет». И вот уже зрители забывают о том, к какой ко-
манде принадлежат борцы: «Все бедняки болели за Чомая… Зажи-
точные твердили свое: “…Пусть победит мырза!”»18. Победитель
получает в качестве трофеев знамя Дервизы и быка, а завершается
день традиционными танцами. И снова читатель видит образную
«победу рабочего класса над буржуазией» на конкретном примере
из повседневной жизни — традиционный рефрен советской лите-
ратуры.
Рассказ Эннана Алимова «Горлица машет крылом» на первый
взгляд — просто история любви двух подростков, сохранивших
первое чувство на долгие годы. Но в действительности его смысл —
в противопоставлении жалкого прошлого и «светлого» настоящего:
голодное детство двух нищих детей, весь мир которых вращается
вокруг двух доверенных им коз, а все мысли — о куске «настоящего
пшеничного хлеба», призван «оттенить» картину благополучной
жизни 1930-х гг. Во сне герой вслед за любимой девочкой бредет
по раскисшей после дождя тропинке, убегающей в лес, а просыпа-
ется в комнате, где «пахнет розами и еще чем-то свежим, весен-
ним», и «худая девочка в стареньком черном платьице» превраща-
ется во взрослую, успешную женщину в жакетке «с депутатским
значком»19.
Той же верой в новые социалистические идеалы проникнуто
произведение Мамута Дибага «Спустившиеся с неба на парашю-
тах» (или «В далеком селении») (1938). Этот рассказ написан
в классических традициях соцреализма: через описание учебы,
труда, быта и развлечений крымскотатарской молодежи писатель
анализирует изменения, произошедшие в Крыму за два десятиле-
тия. При этом затрагивается проблема «отцов и детей»: главные
герои произведения, пожилая пара Теслиме и Мемиш, хотят по-
скорее женить единственного сына Биляла, чтоб удержать его
в родной деревне, возле себя. Но у молодого человека другие планы,
и он уговаривает невесту уехать вместе с ним в город, чтобы полу-
чить высшее образование. Это вызывает предсказуемо негативную
реакцию родителей: «Учили, учили, а теперь нас не слушается…».
В завершении истории студенты-молодожены после свадьбы воз-

18 Крымскотатарская литература. Сборник произведений... С. 249.


19 Там же. С. 292.
65
вращаются домой на самолете аэроклуба и на глазах у всех одно-
сельчан совершают совместный прыжок с парашютом — яркий
символ того, что и до самых дальних селений добрались техниче-
ские достижения ХХ в. Празднование состоявшегося бракосочета-
ния проходит уже по новым правилам: вместо традиционных пе-
сен раздаются «звуки авиационного марша, исполненного на двух
скрипках и бубне», а в самом конце истории появляется на первый
взгляд незначительная, но в действительности знаковая деталь:
Теслиме, совершенно не привыкшая выступать перед односельча-
нами, соглашается после долгих уговоров произнести тост: «Мне
уже пятьдесят лет, джемаат20… я впервые в жизни пью вино… за
счастье всех наших детей»21. Дибаг рисует утопическую картину
нового общества, свободного от религиозных и гендерных пред-
рассудков: тот факт, что женщина-мусульманка, не стыдясь, пьет
вино на виду у всего села, должен свидетельствовать о рождении
принципиально новой этико-социальной системы не меньше, чем
факт прибытия молодоженов в родное село на самолете.
В рассказе Джафера Гафара «В пути»22 (1933) советские реалии
показаны несколько сатирически. В ожидании поезда рассказчик
разглядывает окружающих людей и позже, уже в вагоне, продол-
жает делать мысленные психологические зарисовки. Сюжета как
такового нет, разрозненные мысли, вызванные наблюдением над
тем или иным попутчиком, складываются в единую картинку как
разноцветные кусочки мозаики: вот «совработник с портфелем раз-
мером с чемодан, а для каких ценностей он предназначен, можно
судить по торчащей из портфеля бутылке вина». Вот «мадам», дер-
жащая «ридикюль размером чуть меньше портфеля среднего слу-
жащего… Заставить мужа купить его было труднее, чем устроить
на “должность с портфелем” брата, закрывшего свой магазинчик».
Рядом, «судя по воротнику на шубе, дорогой шапке и благочести-
вому виду — хатип» (духовное лицо). Здесь же пожилой лишенец23
Хаджи Алим. Неподалеку от него — «молодой человек в фуражке»,
учащийся в партшколе и твердо уверенный, что советская власть
ошибаться не может. Гафару нельзя отказать в умении находить
общее в частном, быстро «считывать» мысли и эмоции людей по
выражению лица или по нескольким случайным словам. В конеч-
ном счете читатель видит основные «болевые точки» новой совет-
ской системы: новую сытую бюрократию; молодежь, которая ро-
мантизирует советскую власть, а атеизм возводит в ранг религии;
20
Джемаат — в данном случае — община.
21
Крымскотатарская литература. Сборник произведений… С. 277.
22 Там же. С. 255—261.
23 Лишенцы — неофициальное название граждан, лишенных избирательных

прав в период с 1918 по 1936 г.


66
сельских жителей, пострадавших из-за коллективизации, лише-
ния избирательных прав, обвинений в принадлежности к кулаче-
ству. Между едкой сатирой Гафара и фольклором можно провести
параллель: персонажи писателя отчетливо напоминают героев на-
родных анекдотов об Ахмет Ахае24. Продажные кадии и незадач-
ливые, чересчур наивные крестьяне были объектом насмешки и
в период существования Крымского ханства, и после присоедине-
ния полуострова к Российской империи, достаточно вспомнить
истории, изданные в разное время С.И. Мирером, М.С. Харито-
новым, В.П. Дюличевым. И хотя после Октябрьской революции
кадиев и мулл заменили партийные работники, а крестьяне стали
превращаться в работников колхозов и совхозов, суть проблем не
изменилась.
1930-е гг. и предвоенное время были тяжелым периодом для
всей советской интеллигенции, в том числе и для крымских татар.
В 1932 г. партия стала призывать ударников идти в литературу для
«”одемьянивания” литературного процесса»25. Но к 1936 г. ни од-
ного новоявленного Демьяна Бедного среди крымских рабочих не
обнаружилось, поэтому правительство решило сменить тактику:
появилось постановление Союза писателей «командировать луч-
ших крымских писателей на длительный период в колхозы и на
заводы» ввиду «недостаточной связи писателей с социалистической
действительностью», однако это решение так и не было претворено
в жизнь.
Тяготы Великой Отечественной войны и оккупации затрагивают
Ш. Алядин в произведениях «Песчаная коса» и «Я ваш царь и бог»,
Шем Айдын в первом томе мистической дилогии «Нити судеб че-
ловеческих» — «Голубые мустанги». Патриотизм был характерен
для татар так же, как и для других народов СССР: на фронт отпра-
вилось не менее 10 тыс. бойцов, добровольцами уходили даже те,
кто не подлежал мобилизации по состоянию здоровья26. Поскольку
тема Великой Отечественной войны подробно освещена в литера-
туре, стоит остановиться только на одном моменте: отношение
к татарам, находившимся в действующей армии, нисколько не из-
менилось после депортации 18 мая 1944 г.: командование хотя и
знало о ситуации в Крыму, однако не имело оснований для недо-
верия солдатам. Рядовые бойцы вообще не подозревали о случив-
шемся на родине, т.к. не имели связи с родственниками с начала
оккупации Крыма осенью 1941 г. Даже после освобождения полу-

24 Терентьева Е.М. Картина мира крымских татар по материалам фольклора //

Культура народов Причерноморья. Симферополь, 2010. № 183. С. 127—132.


25 Возгрин В.Е. Указ. соч. С. 781.
26 Айдын Ш. Нити судеб человеческих. Ч. 1. Голубые мустанги. М., 2000.

67
острова весной 1944 г. татарские семьи не имели возможности свя-
заться с теми, кто ушел на фронт: за эти неполных три года у мно-
гих солдат изменились номера полевой почты. Если кому-то из
демобилизующихся татар говорили о депортации, они просто не
верили: это же «фашисты собирались выслать из Крыма всех татар,
раздать землю высокопоставленным чиновникам вермахта, а весь
Южный берег превратить в место отдыха для одних только арий-
цев», но «свои», советские люди так поступить не могут27: доверие
к правительству на волне победы было безоговорочным. В Крыму
же демобилизовавшихся красноармейцев-татар немедленно брали
под стражу и переправляли в Среднюю Азию или Сибирь.
Теме депортации посвящен целый ряд произведений Э. Умеро-
ва. Одним из самых известных стал рассказ «Черные поезда» (на-
писан в 1962 г.) — история нескольких десятков людей, запертых
в темном, тесном вагоне на пути в Среднюю Азию. Здесь едут ста-
рики, девушки, несколько мужчин и кормящая мать с младенцем
на руках. Перед читателем встает страшная картина: депортируемые
сутками не могут выйти на улицу, сутками же охрана не позволяет
выносить ведро с испражнениями, а доступ воздуха минимален28.
Трупы умерших остаются в вагоне вперемешку с живыми. Писа-
тель не демонизирует русских и не идеализирует татар: молодой
лейтенант-красноармеец предупреждает соседей о готовящейся
18 апреля операции, несмотря на последствия, которые может по-
влечь для него разглашение государственной тайны; один из сол-
дат, обеспечивающих выселение, покупает для молодой женщины
продовольствие в дорогу, узнав, что у нее совершенно нет денег;
с другой стороны, один из молодых татар пытается ночью изнаси-
ловать эту же женщину, находящуюся практически в бессозна-
тельном состоянии. В рассказе прослеживается символический
элемент: Джеваире, женщина с ребенком, приехала из своей де-
ревни в Симферополь, взяв лишь немного еды и старое громозд-
кое седло, сделанное в начале ХIХ в. Это седло, принадлежавшее
одному из участвовавших в Бородинской битве татар, было релик-
вией в семье ее мужа, полтора века оно передавалось от отца
к сыну, воплощая зримую связь поколений. Для Джеваире пере-
дать седло своему маленькому сыну — вопрос чести. Эта деталь
акцентирует внимание читателя на том, что татары трепетно отно-
сились к семейным традициям и к своей истории. Героиня, не за-
думываясь, оставляет половину продуктов и кладет в свой дорож-
ный мешок седло, прежде чем сесть в военную машину. А через

27 Алядин Ш. Я — ваш царь и бог // http://www.shamilalyadin.com/ru/page.

php?id=3&book=16&title=112
28 Умеров Э. Черные поезда. Рассказы, документальная повесть. М., 2002. С. 34—53.

68
несколько дней пути ребенок умирает, род обрывается, и реликвия
теряет свое значение.
Совершенно с другой стороны показана депортация в рассказе
Умерова «Одиночество»29. Читатель видит события мая 1944 г. гла-
зами старого дворового пса по кличке Сабырлы («Терпеливый»).
Несчастная собака — помесь овчарки и волка — не может понять,
почему вдруг опустела вся деревня, куда подевались жители; псу
нечего есть, и тем не менее он не может уйти, бросить свой быв-
ший дом. Он по-прежнему считает себя защитником и охранни-
ком, вступает в борьбу с мародером, душившим старую лошадь по
кличке Чатыр. А однажды в деревне появляется человек — демо-
билизованный инвалид, вернувшийся домой. Бывший фронтовик
подкармливает пса, и Сабырлы собирается уйти с ним из «дерев-
ни-призрака», но потом понимает, что не может оставить место,
где провел всю жизнь: животное оказывается слишком предано
своей малой родине, на которой вскоре и умирает. Рассказ, напи-
санный в конце 1960-х гг., имел особенный успех у «подпольных»
читателей крымскотатарского самиздата и ходил по рукам во мно-
жестве рукописных копий.
Значительное число рассказов Э. Умерова посвящено буднич-
ной жизни татар в депортации, причем центральное место в его
творчестве занимает тема детства. Читатель видит не озлобленных
детей «врагов народа», а обычных советских школьников с «клас-
сическими» детскими проблемами и мечтами: получить вымпел
для своего звена за перевыполнение плана («Подборщик») или об-
чистить соседский сад («Конец “Грозной карты”»), завести щенка
(«Ненастье») или залезть на самое высокое дерево («Тайна высо-
ты»), научиться обращаться с техникой («Чужие заботы») или по-
ступить в театральный институт («Письмо учителю»). Они живут
обычной жизнью героев светской детской литературы: учатся, ра-
ботают, играют и иногда философствуют: «…Наши дела всегда ка-
саются тех, кто вокруг нас. А те, кто вокруг нас, воздействуют,
в свою очередь, на других, и так, волна за волной, как от камня,
брошенного в воду, бегут круги, — пойдут наши поступки по жизни.
Пока к нам самим же не вернутся… Никакой поступок человека —
плохой или хороший — не проходит бесследно», — говорит юный
герой повести «Золотой порог» (1974).
К теме депортации и репатриации вновь обратились в 1990-е гг.
Борьба за возвращение на родину отражена в повести Э. Умерова
«“Винтик” против Колосса» (1993), где Винтик — реальный человек
по имени Джелял Челебиев, а Колосс, соответственно, советская
система. Жизнь Челебиева и его ближайших друзей олицетворяет

29 Там же. С. 11—33.


69
исторический путь всего народа на протяжении полувека, хотя
особое внимание уделено периоду активной борьбы за свои права —
1967—1993 гг. От первого лица ведется рассказ о митингах, о пись-
мах в Кремль, о лагерях строгого режима, о попытках самосожже-
ния и о том, что даже возложение цветов к памятнику Ленина
могло быть расценено как провокация, если это делал татарин.
В итоге читатель узнает, что герой, ставший к тому времени инва-
лидом второй группы, так и не смог вернуть себе ни дом, ни иму-
щество, оставшееся в Крыму, однако «получил кусок земли под
Симферополем, …поставил времянку и… работает над книгой
о топонимике Крыма»30, почти не имея средств к существованию.
Одной из стержневых в крымскотатарской литературе стала
проблема религиозного самосознания. Художественные тексты доре-
волюционного периода отражают скептическое отношение к улама
(так называемому мусульманскому духовенству). Стяжательство и
несправедливость, характерные для многих служителей культа,
подрывали веру простого народа не только в принципы ислама, но
даже в бога. Критическое отношение к религии нашло отражение
в творчестве У. Токтаргазы: «Ты дал нам труд, / К труду — господ, /
А про штаны забыл, господь» («Молитва бедняка»31), — обращается
автор к Аллаху. Как следствие, люди чаще всего «уважают кошелек,
потому что злато — бог» («Нынче деньги правят нами»32).
Определенную популярность получила пьеса Токтаргазы «Про-
ект мулл» (ок. 1911). Автор, используя метод гротеска, создал клас-
сическую агитационную пьесу, четко, без полутонов разделив мир
на черное и белое, а персонажей — на «хороших» (т.е. прогрессив-
ных) и «плохих» (ретроградов). Председатель собрания улама испы-
тывает настоящую ненависть к понятиям свободы и просвещения,
он сравнивает свой народ со скотом, говоря: «Предоставь скотине
свободу, она тут же на чьей-то ниве окажется... Вот и среди нашего
народа объявились заговорщики. Эти хитрецы, обманывая людей,
заставляют их забросить религию, выкинуть из памяти шариат,
чужое называть своим. Они написали царю заявление с требова-
ниями — заметьте, не с просьбами, а с требованиями! — не соот-
ветствующими шариату. Они считают, что земли, дарованные их
нынешним хозяевам самим всевышним, надо поделить между все-
ми поровну. Наш царь-батюшка, конечно, оставил письмо этих
безбожников без внимания. Так они несколько дней тому назад
послали в Петербург целую петицию — с требованиями, на которые
нет дозволения Аллаха». Председателю вторит керченский мулла:

30 Там же. С. 141.


31 Крымскотатарская литература. Сборник произведений… С. 157.
32 Там же С. 158.

70
«Если нас, духовенства, не будет, то под чьим неусыпным оком
темный татарин будет совершать намаз? Кроме того, в том проекте
имеется требование — девяносто шесть тысяч десятин вакуфных
земель33 отдать бедным крестьянам. Если эти священные земли
будут розданы, тогда чем же мы, духовенство, будем жить?».
Тему развивает рассказ Джафера Гафара «Дни Асанчика» —
история жизни обычного ребенка в начале ХХ в. Смертельно
больной отец посылает мальчика за муллой, чтоб тот прочитал над
ним Ясин, особую молитву, читавшуюся над больными. Но девя-
тилетний Асан, в отличие от своего отца, уже не верит улама и
мысленно «не может смириться с тем, что отец даже в последние
мгновения жизни, на краю смерти, надеется на байского при-
хвостня муллу»34. После смерти отца выясняется, что он завещал
продать на свои похороны единственную корову, кормилицу семьи.
В доме совершенно не остается денег, а мать Асана фактически са-
моустраняется со словами: «Теперь ты в доме мужчина, и мы только
на тебя и надеемся».
После 1920 г. (установление советской власти в Крыму) религи-
озные вопросы не могли открыто подниматься в художественной
литературе, учитывая, что «официальной религией» в СССР стал
атеизм. Хотя общение с интервьюируемыми татарами заставляет
думать, что атеизм в этой среде был поверхностным и служил при-
крытием для глубокой религиозности, сохранившейся во многих
семьях. По всей видимости, атеизм в среде мусульманских наро-
дов СССР вообще не приобрел такого широкого распростране-
ния, как среди славянского населения (хотя открыто исповедовать
ислам было практически невозможно). Атеистические произведе-
ния у крымских татар в 1920—1930-е гг. были, скорее, редкостью.
Одним из немногих, кто писал в таком ключе, был уже упоминав-
шийся У. Ипчи, воинствующий атеист, опубликовавший в 1921 г.
«Мое восстание против бога», а в 1927 г. — обличительную повесть
«Хатиб», в которой улама приписывалась «своя мораль — не при-
знавать никакой морали». Только такая позиция на тот момент
позволяла открыто обращаться к вопросам религиозной иденти-
фикации.
В более поздних произведениях советского периода имя Аллаха
если и упоминается, то преимущественно во фраземах: «не приве-
ди Аллах», «слава Аллаху», «да поможет Аллах» etc. Упоминания
каких-либо религиозных реалий встречаются редко и носят почти
случайный характер (так, героиня «Воспоминаний о голоде» Абля-

33 Т.е. земель, доход от которых шел в пользу мечетей и медресе.


34 Крымскотатарская литература / Авт.-сост. Р. Фазыл. С. 91.
71
кима Ильмия полушутя сравнивает своего удачливого и предпри-
имчивого друга со святым Хыдыром).
Модернизация общества в конце ХIХ — начале ХХ в. привела
к пересмотру положения женщины. Видимо, первым из предста-
вителей крымскотатарской интеллигенции, кто всерьез обратился
к женскому вопросу, стал Исмаил Гаспринский. Женщина в его
произведениях активна и довольно самостоятельна; она не может
смириться с участью домашней рабыни, ей необходимо чувство-
вать себя равноправным членом общества, ведь ради блага своего
народа она готова на любое самопожертвование, как героиня ро-
мана «Арслан-кыз». Но женщине необходимо открыть дорогу
к образованию, которое поможет ей активнее служить людям.
Именно с этой целью Гаспринский еще в 1887 г. предпринял неу-
дачную попытку получить разрешение на издание крымскотатар-
ской газеты для женщин «Тербие» («Воспитание»); в 1891 г. та же
история повторилась с газетой «Къадын» («Женщина»). Разреше-
ние было получено лишь в 1905 г.: так появился журнал «Алеми
Нисван» («Женский мир»).
Произведения «Солнце взошло» (1906) Исмаила Гаспринского
и «Теселли» (1957) Шамиля Алядина, разделенные десятилетиями,
рисуют сходный идеализированный образ крымской девушки пер-
вой трети ХХ в.: мудрой, скромной, религиозной, но упорной, храб-
рой и самоотверженной. Она готова на любые жертвы ради род-
ственников и родины, готова бороться за свою любовь, и в то же
время просьбу жениха просто поцеловать ее руку расценивает как
проверку своей чистоты и отвергает почти с возмущением35. Браки
к началу ХХ в. уже часто заключали в соответствии с желаниями
жениха и невесты, но поскольку встречи тет-а-тет между юношами
и девушками формально не одобрялись, чтобы договориться, мо-
лодым людям приходилось подолгу украдкой караулить друг друга —
у фонтанов с питьевой водой или у заброшенных домов...
Очевидно, что сложнее приходилось женщинам в сельской
местности, где гораздо дольше сохранялись традиционные нормы
морали и этики. Осман Акчокраклы в стихотворении «О чем думает
татарка» отмечает: «…Ни стены, ни заборы не понимают, как бед-
ствуют-страдают татарки, эти бедные птицы в неволе. Мордуют их
так, что плакать уж нет сил. Но терпят, терпят до тех пор, пока не
погибнут»36. Вторит этим строкам героиня стихотворения Хасана
Чергиева «Так суждено», дочь богача Эсма: «Продают нас, словно
скотину, нет на свете мужчины, чтобы уважал нас, как равных себе.
Ой, боже мой! Ты же и нас сотворил людьми, такими, как и муж-

35 Гаспринский И. Арслан-кыз. Солнце взошло. Симферополь, 2004. С. 161.


36 Крымский А.Е. Указ. соч. С. 190.
72
чин, но все льготы ты дал мужчинам, а нам, несчастным, нельзя и
языком пошевелить!»37.
Вполне естественно, что в еще худшем положении оказывались
женщины из бедных семей, вынужденные наниматься к богатым
односельчанам в качестве прислуги, подобно героиням произведе-
ний «Хатип акай» У. Ипчи и «Теселли» Ш. Алядина. Они были со-
вершенно беззащитны и нередко подвергались откровенным до-
могательствам со стороны хозяина.
Непосредственно перед Октябрьской революцией в этом во-
просе наметилась тенденция к либерализации: в августе 1917 г.
в Симферополе состоялся съезд делегаток ряда женских комитетов,
образованных благодаря усилиям недавно назначенного муфтия
Номана Челебиджихана. Четыре женщины было в числе делегатов
I Национального Крымскотатарского парламента, заседавшего
в 1917 г. Умные, хорошо образованные, решительные и энергичные
татарки становятся героинями произведений «В далеком селении»
Дибага, «Горлица машет крылом» Алимова, «Письмо учителю»
Умерова.
Проблема получения классического образования — еще один
краеугольный камень крымскотатарской литературы. В конце ХIХ в.
на волне идей джадидизма в мусульманских регионах Российской
империи — в Приуралье, Сибири, на Кавказе, в Крыму — стали
появляться так называемые новометодные школы, в которых боль-
шое внимание уделялось изучению естественно-математических
наук. Однако в начале ХХ в. правительство, испуганное распро-
странением антимонархических настроений в среде интеллиген-
ции, в том числе мусульманской, пересмотрело политику в сфере
образования: в татарских школах было официально запрещено
преподавать геометрию, географию и другие светские науки: «От
вышестоящих есть распоряжение: учить истории, счету, географии
шариатом не положено»38. Предполагалось, что дети должны изу-
чать лишь Коран и правила совершения намаза. Активно приме-
нялись физические наказания: к примеру, непослушного ученика
могли отхлестать линейкой или заставить читать текст с монеткой
на языке, с чем столкнулся герой истории «Молитва ласточек»
Н. Челебиджихана.
Такая ситуация вполне устраивала многих зажиточных татар,
которые рассматривали классическое образование как привиле-
гию, доступную лишь детям «избранных». Конечно, на свой страх
и риск учитель мог преподавать все, что считал необходимым, од-
нако молчание урядника или пристава при этом приходилось по-

37 Там же. С. 192.


38 Я никого не забуду / Ред. В.М. Басыров. Симферополь, 2001. С. 69.
73
купать «по сходной цене», к примеру, за мешок пшеницы каждые
полгода39.
С приходом советской власти ситуация меняется к лучшему:
ликвидация неграмотности становится одной из приоритетных за-
дач. Дети из маленьких крымских сел получают возможность
учится в школах-интернатах. Эмине, героиня повести Абибуллы
Одабаша «Не забудет» (1923), уезжает из родного села, чтобы про-
должить образование в интернате вместе с несколькими подругами.
На прощание деревенский учитель Исмаил просит девочек: «Только
вы… хорошо учитесь,… будьте культурными, на вашу долю выпа-
дает просвещение нашего обнищавшего, невежественного народа,
народа-сироты. Никогда не забывайте свой народ и не забывайте
о своем долге перед ним…» В этом образе идеального учителя во-
плотилась одна из основных идей национальной интеллигенции:
устранить недостатки существующего общества и изменить его
нравы можно только путем распространения идей добра, гуманизма
и знаний. Возможно, его имя выбрано неслучайно и предполагает
аллегорическую отсылку к образу известного тезки Исмаила Гас-
принского. Эмине же фактически персонифицирует простой крым-
скотатарский народ: девочка-сирота, долгое время сносившая
оскорбления тетки, у которой жила, благодаря своему уму и таланту
получает возможность вырваться из замкнутого круга ежедневной
рутинной домашней работы, а значит, и у других татар есть шанс
на новую жизнь без невежества, нищеты и голода. «Все наши беды —
от невежества», — замечает один из второстепенных персонажей.
И прощаясь с учителем, героиня торжественно обещает: «Я никого
не забуду!.. Ты говорил, что весь наш народ сирота. Я не забуду и
наш невежественный, живущий в темноте народ»40.
Однако развитию образования отчасти повредило многократ-
ное изменение алфавита на протяжении ХХ в. В 1929 г. арабица
была заменена на латинскую графику, которую в 1940 г. сменила
кириллица. В 1990-е гг. снова была предпринята попытка вернуться
к латинице, и сейчас татары параллельно используют обе алфавит-
ные системы.
Особого внимания заслуживает тема Крыма в литературе. Та-
тары всегда идеализировали свою родину, недаром в легендах по-
луостров олицетворяла золотая колыбель41, наделенная сакраль-
ными свойствами. В произведениях депортированных поэтов и
писателей Крым представляется потерянным раем, где царит веч-

39
Алядин Ш. Приглашение к дьяволу на пир.
40
Я никого не забуду. С. 61.
41 Терентьева Е.М. Картина мира крымских татар по материалам фольклора //

Культура народов Причерноморья. Симферополь, 2010. № 183. С. 127—132.


74
ный Золотой век. Литераторы создают архетипический идеализи-
рованный образ утраченной родины, земли обетованной, «теку-
щей молоком и медом». Даже воздух в Крыму, по воспоминаниям
депортированных «был какой-то другой, морем пах, что ли, и еще
травами, которые росли только в наших горах»42.
С особенной теплотой и любовью описывался Бахчисарай.
Шамиль Алядин в одной из своих книг подробно живописует до-
революционный город, увиденный глазами поэта Усеина Токтар-
газы, который восхищенно «рассматривал старинные постройки
с золотящейся на солнце чешуей черепичных крыш и возникающие
то здесь, то там белые, как свечи, минареты, читал на карнизах
выведенные арабским шрифтом надписи: “Да будет благословен
твой путь, прохожий!”, “О, благородный путник! В любой час дня
и ночи входи в мой дом — и ты найдешь приют и радушие!”». «Туда-
сюда сновали, мелодично позванивая колокольцами, легкие фаэ-
тоны», «то и дело приходилось прижиматься спиной к стене, чтобы
пропустить мимо себя важно шествующих верблюдов с покла-
жей». «Вдали над черепичными крышами домов, ослепительно
сияя крестом на куполе, высилась греческая церковь»43.
Усеин прислушивается к звукам давулов и скрипок, выводящих
традиционные татарские мелодии («О, эти удивительные музы-
канты из Салачика44! Кто услышал их хоть однажды, долго будет
помнить»), любуется величественными развалинами «Ешиль-Джа-
ми, Зеленой мечети, в былые времена так названной из-за того,
что ее высокие стены были сплошь увиты вьющимися розами и
плющом, а на фоне лазурного неба возвышались лишь минарет да
купол — и тот зеленый — с золотым полумесяцем».
Бахчисарай представляется ярким, шумным, веселым восточ-
ным городом из сказок Шахерезады.
Привлекателен и Карасубазар, где «…на улицах, куда ни глянь,
журчат, плещутся фонтаны»45.
А вот курортная Ялта, излюбленное место отдыха российской
аристократии и интеллигенции, заслужила нелицеприятную ха-
рактеристику: «там слишком много всяких рвачей-чиновников да
полицейских. Уши у них огромные, а руки длинные»46. Этот город
в начале века воспринимается как центр альтернативной культу-
ры, не совсем «чужой», но и не близкой. Обслуживание отдыхаю-
щих, приезжавших на Южный берег со всей империи и падких на
«восточную экзотику», сталo основной статьей дохода для многих

42 Алядин Ш. Я — ваш царь и бог.


43 Алядин Ш. Приглашение к дьяволу на пир.
44 Салачик — пригород Бахчисарая.
45 Алядин Ш. Приглашение к дьяволу на пир.
46 Там же.

75
татар. По утрам женщины из окрестных селений, «водрузив на го-
ловы корзины, идут на ялтинский базар, продают фрукты, клуб-
нику, огурцы, помидоры, сладкий лук величиной с блюдце». Тра-
диционная татарская кофейня Асана Нури благодаря этническому
колориту быстро превращается в литературный салон, который
посещают Чехов, Андреев, Короленко, Горький, Коцюбинский,
Немирович-Данченко, Куприн, Бальмонт.
Даже в советское время чересчур яркая и шумная, бьющая че-
рез край жизнь приморских курортных городов неприятно пора-
жала некоторых татар, прибывавших в Крым по путевкам: вот как
описывает свои ощущения герой романа Ш. Алядина, проживший
в Судаке несколько дней в 1970-е гг.: «Залитые солнцем улицы го-
рода… заполнены пестрой толпой людей, одетых по последнему
крику моды курортного сезона. Громкие веселые голоса женщин,
белозубые улыбки, музыка на пристани». Увиденное кажется на-
столько непривычным, что герой затевает с соседом по гостинич-
ному номеру разговор «об умопомрачительной пестроте одежды
на женщинах и об их чрезмерной вольности». Собеседник-грек
усмехается, мысленно удивляясь «наивности, консерватизму» рас-
сказчика, и спокойно отвечает: «…Не годится отставать от време-
ни... Есть настроение — пусть одеваются! Вы посмотрите, сколько
красоты!»47.
Но герой не приемлет такую точку зрения, как не приемлет и
пассивный отдых: даже «собственное лицо, успевшее загореть за
две недели отдыха в Ялте», кажется ему каким-то «болезненным
и чужим».
При этом сложно говорить об оппозиции города и деревни в
советский период: Бахчисарай, Белогорск (Карасубазар), Симфе-
рополь, т.е. те города, где было достаточно много татар, не проти-
вопоставляются мелким селам: до депортации связь между ними в
национальном сознании была достаточно прочной: практически
все горожане-татары были выходцами из села или имели там мно-
гочисленных родственников; в свою очередь сельчане, если только
они не относились к лишенцам, могли в любой момент переехать
в город хотя бы под предлогом получения образования.
В литературе отчетливо прослеживается противопоставление и
своего рода «расподобление» утопии и реальности — Крыма и
Средней Азии (в первую очередь — Узбекистана и Казахстана, куда
выслали основную массу депортированных татар).
Пустыня Кызылкум навевала уныние: «жаркое солнце и сухой
горячий ветер высушили здесь уже к концу мая травы и кустарники
и только редкими бурыми пятнами встречались в низинах неболь-

47 Там же.
76
шие участки почвы, поросшие жесткой растительностью, незнако-
мой обитателям… Крыма… Со страхом смотрели они на плоский
пустынный ландшафт… С ужасом думали, что им придется жить
на такой выжженной солнцем земле, где… ни гор, ни моря, ничего
до самого горизонта не видно, кроме этой безжизненной равнины»:
такую картину рисует Шем Айдын в упомянутом романе «Нити
судеб человеческих». Но настоящий шок испытали герои, узнав
название пункта своего назначение: Голодная степь. Подходящих
жилых помещений для вновь прибывших не было, людей, которые
не имели даже вещей первой необходимости, размещали в сараях.
Многие местные старались подбодрить переселенцев, однако вы-
ходило только хуже: патриотические речи о «светлом будущем»
для внуков наталкивались на стену непонимания — переселенцы
воспринимали депортацию как временную меру, их коробило от
предположений, «что их, крымчан, внуки будут интересоваться
прошлым или будущим этого края». Люди искренне недоумевали,
за что их выселили: даже по максимальным оценкам, число «кол-
лаборационистов» не превышало 20 тыс. человек (по данным Глав-
ного командования германских сухопутных войск от 20 марта 1942 г.;
хотя реальная цифра могла быть гораздо ниже), что составляло
около 10% от общего числа татар на оккупированном полуострове.
Люди тяжело переживали безосновательные обвинения в преда-
тельстве и, естественно, не могли с ними согласиться, не видя за
собой никакой вины перед родиной. Поколения, выросшие при
советской власти и считавшие себя «советскими людьми», полага-
ли, что произошло недоразумение, о котором не известно руко-
водству страны. Депортированные безуспешно пытались писать
в Кремль, Сталину, Фадееву.
Даже Ташкент не пришелся по нраву переселенцам, лишив-
шимся дома: столица союзной республики представлялась много-
людным и суетливым городом со слишком холодным климатом.
Первое впечатление татарина, приехавшего сюда в поисках семьи,
явно негативное: «…было полным-полно людей... Вид у всех был
измученный… Подкатил трамвай, переполненный, обвешанный
гроздями пассажиров. Мне с трудом удалось, протиснувшись, ухва-
титься за ручку и поставить одну ногу на ступеньку. Поехали...».
А вот Ташкент глазами школьника, персонажа рассказа Э. Умеро-
ва: «Вот уже неделя, как небо затянуто черными тучами. Мороз-
ный жгучий ветер перегоняет с места на место снежные сугробы.
Машины… то и дело буксуют, ...образуют заторы» («Ненастье»,
1972). Если в первом случае негативное восприятие можно объяс-
нить тоской по родине, то второе описание вкладывается в уста
ребенка, выросшего в депортации. То есть, предполагается, что от-
77
чуждение по отношению к «чужбине» заложено на подсознатель-
ном уровне (возможно, благодаря влиянию взрослых).
Ничем не радует татар и соседняя республика: «Постепенно
стало ощущаться, что мы попали в совсем иную климатическую
зону. В маленькие оконца под потолком [поезда] начал задувать
холодный ветер и со свистом проникать во все щели. Это уже был
равнинный Казахстан, открытый всем северным ветрам», — де-
лится впечатлениями переселенец48.
Не только депортированные татары ностальгировали по роди-
не. В автобиографической книге известного американского музы-
канта Иегуди Менухина «Unfinished Journey»49 Крым, известный
автору преимущественно по рассказам родителей (крымского та-
тарина и еврейки), описывается как «изумительная земля», «без-
гранично романтическая Страна Юга». Человек, впитавший цен-
ности нескольких цивилизационных систем, так сформулировал
свое жизненное кредо: «Самая богатая культура происходит от
взаимного оплодотворения Востока и Запада».
Интересно проанализировать характерные особенности отдель-
ных этнических групп, на которые условно разделяется крымскота-
тарский народ.
Жителей Южнобережья степняки называли «спесивыми и за-
даваками [потому], что они при всяком удобном случае подчерки-
вают, что они родились у моря, будто возникли из волн морских и
имеют право на особые привилегии». «Только что попавшему сюда
человеку обычно кажется, что люди здесь легко зарабатывают
деньги и живут богато». Южане «живут долго [потому], что днем и
ночью, летом и зимою дышат морским воздухом». Им свойственно
«что-то дикое и неукротимое, присущее дэву, стражу и покровите-
лю… лесов». «Каждый мужчина [здесь был] обязан играть на ка-
ком-нибудь инструменте»: в этих «краях, когда бывают свадьбы,
музыкантов не ищут»50.
Горных татар — татов — считали задиристыми, но бедными, а
кочевников-ногайцев — прагматичными.
Свое мнение по поводу таких предрассудков Ш. Алядин выра-
зил словами своих героев: «Подобные пережитки нам оставлены
ханами и беями, которым удобнее было править народом, разде-
ляя их на южнобережных, горцев, степняков, вызывая неприязнь
друг к другу… Об этом мы и стараемся говорить в школе детям.
Они-то уж должны избавиться от этих пережитков». Несмотря на
определенные различия в культуре, крымские татары к началу ХХ в.

48 Алядин Ш. Я — ваш царь и бог.


49 Menuhin Y. Unfinished Journey. N.Y., 1977.
50 Алядин Ш. Приглашение к дьяволу на пир.

78
воспринимали себя как целостный народ с длительной и героиче-
ской историей. Мысль, высказанная Алядином, несет огромную
смысловую нагрузку, подчеркивая единство всех крымских татар.
Нельзя забывать, что художественная литература — одна из основ-
ных форм этнонациональной рефлексии народа (наряду со сфе-
рой политики и законодательства, идеологии и обыденного созна-
ния51), и она способна влиять на формирование национального
самосознания гораздо сильнее, чем данные классической науки.
В свою очередь литература и сама является результатом развития
национального самосознания на определенном историческом этапе:
общие убеждения и стереотипы, характерные для народа, обычно
накладывают определенный отпечаток на формирование смысло-
вого топоса. Анализ художественной литературы позволяет иссле-
дователю сделать несколько наблюдений.
Особое внимание писателей привлекает определенный ряд тем:
специфика исторического пути Российской империи и СССР;
проблема семьи и семейных ценностей; вопросы религии, образо-
вания, гендерной роли женщины; тема родины и «чужбины». При
этом не прослеживается резкого противопоставления себя другим
народам по принципу «свои»—«чужие». Алядин, Умеров и их «со-
братья по перу» не обвиняют весь русский народ в появлении ли-
шенцев и депортированных: персонажи вышеупомянутых книг
(«Я ваш царь и бог», «Черные поезда», «Голубые мустанги»), как и
реальные татары, прекрасно осознают, что в сложившейся ситуа-
ции виновата только правящая верхушка. Также сложно говорить
о противостоянии городского и сельского образа жизни. В боль-
шей степени дуализм мира выражается в сопоставлении идеализи-
рованной родины — Крыма — со всем остальным миром, будь то
Узбекистан, Казахстан или США.
Свой народ татарские авторы не идеализируют: отдельным ге-
роям приписывается жадность, властолюбие, трусость и безосно-
вательная жестокость, но такие индивидуумы есть в любом обще-
стве, и национальная идентичность не определяет эти качества.
Нельзя забывать, что одной из задач литературы является форми-
рование высоких морально-этических и нравственных качеств, на-
ционального менталитета, поэтому в противовес отрицательным
героям появляются образы всепонимающей матери («Ненастье»
Умерова), заботливого отца («Разрешение» Умерова), преданной
жены («Горлица машет крылом» Алимова), одаренных («Не забу-
дет» Одабаша) и трудолюбивых детей («Дни Асанчика» Гафара),

51 Карлов В.В. Этнонациональная рефлексия и предмет этнологии // Этногра-

фическое обозрение. 2000. № 4. С. 4.


79
мудрых взрослых («Приглашение к дьяволу на пир» Алядина), тер-
пеливых наставников («Молитва ласточек» Челебиджихана). На-
циональная проза конструирует своеобразную картину мира, ис-
пользуя самые разные приемы: Гаспринский предпочитает тонкий
символизм, сопоставляя в своих книгах новый виток истории с вос-
ходом солнца, а судьбу женщины — с судьбой народа; Ипчи пытает-
ся совместить народные традиции и праздники с аксиологической
системой коммунизма; Умеров применяет метод антропоморфизма,
наделяя животных человеческими качествами и привязанностями;
Алядин обращается к крымским легендам и преданиям, особое
внимание уделяя взаимосвязи человека с местом его рождения, и
создает эпические картины даже в небольших по объему романах;
Айдын использует мистические элементы, связывая историю Крыма
с историей табуна диких лошадей-призраков.
Тема религиозной идентичности постепенно вытесняется: это
было табу в стране, граждане которой — атеисты по умолчанию
(хотя, как мы отмечали, процент верующих-мусульман среди татар,
узбеков, казахов был выше, чем процент верующих-христиан среди
русских и украинцев). В противовес теме религии рос интерес писа-
телей к вопросам образования и распределения гендерных ролей
в обществе.
В последние десятилетия развитию национальной литературы
народов Крыма уделялось недостаточно внимания на государствен-
ном уровне. В частности, произведения крымскотатарских авторов
не были включены в учебную программу большей части общеоб-
разовательных школ региона. До последнего времени представление
об истории этого народа школьники получали в основном из книг
русских и украинских авторов: списки обязательной или дополни-
тельной литературы для чтения часто включали тетралогию «Таєм-
ний посол»52 В. Малика или «Мальви»53 Р. Иванычука — книги,
затрагивающие историю взаимоотношений украинского народа
с Крымским ханством; в детских библиотеках можно встретить
приключенческую повесть В. Калинина «Казак Гамалий и его ва-
тага»; романтизированный образ ханства формируется благодаря
«Бахчисарайскому фонтану» А. Пушкина. Из-за отсутствия в школь-
ной программе альтернативных произведений, принадлежащих
крымскотатарским писателям, общее впечатление русско- и украи-
ноязычных крымчан об этом народе получается односторонним.
Между тем крымскотатарская литература представляет собой ори-
гинальное, самобытное явление, восполняет многие «белые пятна»

52 Тетралогия изучалась преимущественно в VII классе общеобразовательных

средних школ.
53 Книга изучалась преимущественно в VIII классе.

80
в истории СССР, и знакомство с ней может быть полезным не только
для специалистов-тюркологов и этнологов, но и для широкого круга
читателей.

Список литературы
1. Возгрин В.Е. История крымских татар: очерки этнической истории
коренного народа Крыма в четырех томах. Симферополь, 2013.
2. Крымский А.Е. Литература крымских татар. Симферополь, 2003.
3. Крымскотатарская литература / Авт.-сост. Р. Фазыл. Симферополь,
2005.
4. Крымскотатарская литература. Сборник произведений фольклора и
литературы VIII—XX вв. / Авт.-сост. Л.С. Юнусова. Симферополь, 2002.
5. Чобан-заде Б. Къырымтатар эдебиятынынъ сонъ деври: Маруза.
Крымскотатарская литература новейшего периода: Доклад. Симферополь,
2003.
Поступила в редакцию
25 июня 2014 г.

Вам также может понравиться