Вы находитесь на странице: 1из 177

Л .А .

Б ул аховски й ,
член-корреспондент Академии наук СССР

ВВЕДЕНИЕ
В

част ь

I
Д опущ ено
М и н и с т е р с т в о м высшего образования СССР
в качест ве учебного пособия
д л я го судар ст венны х университ ет ов
и п е д а го ги ч ес к и х инст ит ут ов

ИЗДАНИЕ ВТѲРѲЕ, ИСПРАВЛЕННОЕ

Государственное
учебное-педагогическое издательство

МО С К В А · 19 54
ОГЛАВЛЕНИЕ
I. СЕМ АСИ ОЛО ГИЯ
Cт р .
§1. Семасиология (семантика) как один из важных отделов языкознания 7
§2 . Природа названия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ' . 8
§3. Понятие значения слова . . . . . . . . . .,··. . . . . . ’ . . . . . 11
4§. О браз и словообразовательные элементы как .намётка* возможного
значения слова · · · · · 13
5§. Частные исторические обстоятельства называния . . . . . . . . . 15
6§. В. И. Ленин об обобщающей роли с л о в а ............................ .................... 15
§
7 . Слово и понятие 16
§
8. Слово и т е р м и н ............................. .... 21
9§. О „нелогичном“ в принятых словах и выражениях . . . . . . . . 24
§10. Слово и контекст ................................. ....................... .... 26
§11. Профессиональные предпосылки понимания с л о в а ........................ .... . 31
§
12. Идиомы и фразеологические единицы . . . . . . . . . . . . . . 31
§
13. Слова полнозначные и неполнозначные. . . . . . . . . . . . . . 34
1§4. Словарь активный и пассивный ......................................................... 34
§15. Объективный и субъективный моменты в значении слова . . . . . 36
§16. Синонимы ...................... 38
§17. Антонимы '. ................ ... .............................................................. . 44
§l 8. Омонимы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . 45
§19. Табу и эвфемизмы. . . . . .................... .... . .. . . . . . 48
§20. Историческое развитие значений слов . . . . . . . . . . . . . . 52
§21. Наименование по сходству признаков (метафоризация) . . . . . . 57
§ 22. Изменения значений и называние по сходству функций . . . . . . 60
§ 23. Перенесение наименований по сближениям эмоционального харак­
тера . ............................. ................................................................................ ... 60
§ 24. Метонимические изменения значений . . . . . . . . . . . . . . 63
§ 25: Значения, возникающие по сближению звучаний слов . . . . . . 65
§ 26. Коррелятивные (соотносительные) изменения значений .................... 67
§ 27. Признаки, переименования'................ .... ................ .... 68
§ 28. Расширение и сужение значений ................................ . . . . . . . . 69
§ 29. Развитие противоположных значений (энантиосемия) . . . . . . . 75
§ 30. Деэтимологизация . . . .... ................... .... 80

1* 3
Ст р.
II. ЛЕКСИКОЛОГИЯ

§ 31. Основной словарный фонд .................................. . 82


§ 32. Изменения в лексическом с о с т а в е ..................... ...................... . . . 86
§ 33. Переносное употребление слов ........................................................... . . 88
§ 34. Использование средств словообразования ............................................... . 90
§ 35. Замечания об эмоциональной лексике . . . . . . . . . / . . . . . 93
§ 36. Словопроизводство по отношению к частям р е ч и ................. .... 94
§ 37. Собственные имена из нарицательных и нарицательные слова и з
имён собственны х.......................................... ......................... .... 99
§ 38. Слова, придуманные отдельными лицами . . . . . . . . . . . . . 102
§ 39. Развитие лексики как приспособление старого содержания к по­
требностям нового мировоззрения . . .......................... ......................13
0
§ 40 Лексика литературного языка и лексика диалектов . . . . . . . · 103
§ 41. Особенности лексики различных социальных групп . . . . . . . . 105

Заимствование слов
§ 42. Заимствования непосредственные и и с к у с с т в е н н ы е ....................... . 107
§ 43. Заимствования устные и письменные (книжные) . . . . . . . . . 108
§ 44. Пути проникновения иностранных слов ...................................... .... . 110
§ 45. Проникновение аффективно окрашенных слов . . . . . . . . . . 113
§: 46.. Возвратные заимствования ............................................................... .... . . . 113
§ 47. Перенимание слов через определённую социальную среду . . . . 114
§ 48. Приобретаемые при заимствовании слов новые значения . . . . . 116
§ 49. Утрата заимствованиями внутренней формы с л о в а ......................... . 117
§ 50. Неустойчивость звукового обличья заимствований . . . . . . . . 118
§ 51. Перенимаемые части р е ч и ................. .... 118
§ 52. Кальки . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 121
§ 53. Характер заимствованных слов в усвоившем их языке . . . . . . 124

Очистка языка от элементов, представляющ ихся


нежелательными
§ 54. Пуристические у с т а н о в к и ......................... ......................................................126
§ 55. Устранение неприличного . ... .................... .... .................................. . . 130
§ 56. Расслоение в литературном языке лексических элементов родствен­
ного языка .131
І

I I I . ЛЕКСИКОГРАФИЯ

§ 57. Лексикография ................. .... .· ...................... .................... ............................... ІЗЗ


§ 58. Переводные словари ..........................................................................................133
§ 59. Многоязычные словари . ......................... ............................ ........................ 137
§ 60. Дифференциальные двуязычные словари . ............................. ................... 138
§ 61. Толковые словари ................................. .... . ..................... ............................ 139
§ 62. Спецнальные (отраслевые) словари . . . . . . . . . . . . . · · 143
§ 63. Словари и д и о м ............................................................. . . . . . . . · · 143
4 λ
Стр.
§ 64. Фразеологические словари . . . . . .................................... . . . . . 144
§ 65. Диалектологические с л о в а р и ............................ . . . ................... ... ............145
§ 66. Исторические с л о в а р и ................................................ ........................................147
§ 67. Словари иностранных слов .............................................................................150
§ 68. Этимологические словари ............................. .............................................152

IV. ЭТИМОЛ ОГИЯ слов


§ 69. Сравнительно-исторический метод как основа этимологических ис­
следований . . . . . . . . . . . . . ... 156
§ 70. Принципы научной этимологии........................ ................................................158
§ 71. Так называемая „народная этимология“ ............................ ... ................... 164

ПРИЛОЖЕНИЕ
Дополнительные знаки ..................................................... ... ............................171
Важнейшие (встречающиеся в приведённых в книге примерах) осо­
бенности алф авитов.................................... ........................................................171
Замечания о местe ударения в славянских языках . . . . . . . . 174

t
Г Л А В А I

С Е М А С И О Л О Г И Я

§ 1. Семасиология (семантика) как один из важных отде­


лов языкознания. Семантика (сем асиология)1— о т д е л н а у к и
о языке, изу ч аю щ и й значения и изменения зна­
ч е н и й с л о в и в ы р а ж е н и й . Семасиология тесно соприка­
сается с другой лингвистической дисциплиной — лексикологией,
и з у ч а ю щ е й с л о в а р н ы й с о с т а в (лексику)2 о п р е д е л ё н ,
н о г о я з ы к а . Р а б о т а н а д с л о в а р я м и , предполагающая
в составителях осведомлённость в семасиологии и лексикологии,
носит название лексикографии.
Вот как охарактеризовал науку о значениях слов и выражений
И. В. С т а л и н : „Семантика (семасиология) является одной из важ­
ных частей языкознания. Смысловая сторона слов и выражений
имеет серьёзное значение в деле изучения языка. Поэтому семан­
тике (семасиологии) должно быть обеспечено в языкознании по­
добающее ей место“ 3.
„Однако, разрабатывая вопросы семантики и используя её
данные, — предостерегал И. В. Сталин, — никоим образом нельзя
переоценивать её значение, и тем более — нельзя злоупо­
треблять ею“ 4. Уточняя свою мысль, И. В. Сталин писал: „Я
имею в виду некоторых языковедов, которые, чрезмерно увле­
каясь семантикой, пренебрегают языком, как „непосредственной
действительностью мысли“, неразрывно связанной с мышлением,
отрывают мышление от языка и утверждают, что язык отживает

1 Греч, sém a— .зн ак “.


2 Греч. Iexiká — .словесное “, léxis — .выражение “.
3И. С т а л и н , Марксизм и вопросы языкознания, Госполитиздат, 1953,
стр. 37—38.
‘ Т а м же , стр. 38.
7
свой век, что можно обойтись и без язы к а“ 1. К ритикуя выска­
зывания Н. Я. Mappa, И. В. Сталин указывал: „Какие бы мысли
ни возникли в голове человека и когда бы они ни возникли, они
могут возникнуть и сущ ествовать лиш ь на базе языкового мате­
риала, на базе языковых..терминов и фраз. Оголённых мыслей,
свободных от языкового материала, свободных от языковой „при­
родной материи“ — не сущ ествует“ 2.
Учитывая, что „переоценка семантики и злоупотребление по­
следней привели Н. Я. Mappa к идеализму“, советские языкове­
ды в то же время знают, что „если уберечь семантику (семасио­
логию) ѳт преувеличений и злоупотреблений, вроде тех, которые
допускают Н. Я. Марр и некоторые его „ученики“, то она может
принести языкознанию больш ую п ользу“ 8.

§ 2. Природа названия. По определению Л . Ф ейербаха, отме­


ченному В. И. Лениным, название есть „служ ащ ий для разли­
чения знак, какой-нибудь бросающийся в глаза признак, который
я делаю представителем предмета, характеризую щ им предмет,
чтобы представить его себе в его целостности“А о т языка
к языку эти признаки могут быть различны. С точки зрения л о ­
гической они могут представляться не имеющими никакого или
почти никакого значения для прямого смысла слова, в состав
которого входят, но именно таков путь называния представлений
и понятий, которые попадают в сферу нашего внимания и для
закрепления которых, чтобы отличить их от- тысячи других, нам
необходим различительный знак. О б р а з, полрженный в основу
того или иного слова, позже может стереться, забы ться, слово
может далее обращаться в языке как точное обозначение того,
что с ним связывается в сознании каждого члена определённого
языкового коллектива, — начальный шаг появления того или дру­
гого наименования— ч а щ е всего) именно выбор, в большей или
меньшей степени произвольный, к а к о г о-т о п р и з н а к а вещи,
явления, и т. д., признака, который вместе с избираемой для
слова формой (аффиксами определённого значения, иногда — дру­
гими средствами) образует то, что мы называем словом и что

1И. С т а л и и , Марксизм и вопросы языкознания, Госполитиздат, 1953,


стр. 38.
2 Т ам же , стр. 39.
3 Т а м же .
8 4В. И. Л е н и н , Философские тетради, Госполитиздат, 1947, стр. 320.
получает значение — смысл. Причём последний отнюдь не прямо
вытекает из положенного в основу слова образа-признака.
Те, кто впервые назвали птичку снигиря (снегиря) нынешним,
ставшим всеобщим, его наименованием, отметили характерную для
неё одну черту: „почти на всей территории нашей страны, кроме
северных её частей, — это один из ранних зимних гостей, прико-
чёвываюших к нам с севера вместе с первым снегом и замороз­
ками“1 . Эта же особенность птицы остановила на себе внимание
и дававшего ей наименование серба, но его воображение выдви­
нуло не конкретный признак зимы — снег, а зиму вообще: * по-
сербски птица называется зимовка. Первый назвавший её немец
прошёл мимо этой особенности и удовольствовался совершенно
случайным признаком: по-немецки снигирь называется . Gimpel
(ср.-в.-нем. g ümpel), которое этимологически восходит к глаголу
gumpen — „подскакивать", „подпрыгивать“: снигирь, стало-быть,
представлялся „попрыгунчиком“. Совсем произвольно другое, по-
видимому, первоначально шутливое немецкое название снигиря —
Dompfaff— „соборный поп“. Французы называют эту птицу le
bouvreuil. Слово восходит к латинскому bovariolus·— „пастушок*
(коровий): снигири, говорят, охотно сопровождают стада. Другое
французское название снигиря — pivoine — дано ему по цветку
пиону, повидимому, под впечатлением того, что у итицы-самца
грудь, шея и щёки яркокрасные. Цветовой же момент выдвинут
в научном, латинском, названии Pyrrhula (vulgaris), в основе
которого лежит греческое слово pyrrliés — „огненного цвета“г
.красный“.
Какие именно· впечатления лягут в основу образной стороны
слова2,— это зависит в большой мере от фантазии называющего
народа. Как расходятся, например, языки в образной (этимоло­
гической) стороне слов для обозначения „каприза“, „прихоти“!
Русский положил в основу своих слов представление о хотении
(при-хоть) или „чудо“ (при-чуд-а); чех — о вкусе (pŕí-chuť) и о
несерьёзности— roz-mar (ср. m ariti— „растрачивать“, „расточать“;
m arný— „напрасный“). Ш немецком языке „прихоть“ передаётся
словом, этимологически связанным с луной, — Laune; ср. и ЕІп-
fall— от глагола einfallen — „впасть“ (укр. впало на думку —
„пришло на мысль“); в итальянском — capriccio, словом, говоря-

1 .Животный мир СССР “. С. А. Б а т у р и н , В. Г. Г е п т н е р и др.


Птицы, М.—Л., 1940, стр. 63.
9 2 Эту образную сторону слов иначе называют в н у т р е н н е й ф о р м о й .
ти м , как его часто понимают, о резвости козы (capra); истори­
чески, однако, слово, повидимому, восходит к caporizzo—
„взъерошенная голова“. В основу русского слова мягкий в глубокой
древности легло глагольное представление „м ять“; ср. литовское
minkyti — „м ять“, „месить“. Греческое malakós — „мягкий“, судя
по родственному латинскому слову m ulcere, связано со значением
„гладить“, „слегка касаться“. Немецкое weich родственно глаголу
w eichen— „уступ ать“, и т. п.
Понятие „пир“ передаётся у славян древнейшим словом рі-гь,
т. е. в качестве основного признака вы двигается питьё (ср. по­
пойка, др.-греч. symposion — буквально „совместное п и тьё“ (хмель­
ных напитков); чехи пир называют словом, одноимённым с напит­
к ом , — kvas (ср. ст.-слав, квасы ни к ъ — „пьяница“), или høstina
(выдвинут момент угощения), или hody (выдвинут момент вре­
мени, с подразумеванием „хорош его“). У поляков тѳже gødy или
uczta (выдвинут признак почёта; ср. русск. потчевать с метате­
зой: в основе слова тот же признак). Латинское co n v iv iu m — „пир"
(ср. v iv ere— „ж и ть“) заклю чает признак „совместной ж изни“ (об­
щения). Во французском festin — латинский корень fe st-u s— „празд­
ничный“; в régal (ср. лат. гех) исходное значение — „королевский“
(„королевское угощ ение").
Русские смородину называют так по её запаху (ср. нар. смо­
род, укр. сморід). У поляков она зовётся porzeczki, pørzeczka,
т. е. „по-реч-ки“, „по-реч-ка“ (или krzak porzeczkowy, т. е. „пѳ-
речный к у с т “). У немцев название, вероятно, легендарного про*
исхождения — Johannisbeere — „Иоаннова я го д а “. Ф ранцузское
groseille— из древнеалеманнского K rauselbeere — буквально „куд­
рявая ягода“.
Вместе с тем немало и таких наименований, чобразная» сторона
которых является о д и н а к о в о й во м н о г и х я з ы к а х неза­
висимо друг от друга и, повидимому, своим сущ ествованием обя­
зана стойким, возникающим одновременно у многих, ассоциациям.
Так, длинный ш ест у колодца, употребляемый как рычаг при
подъёме вёдер, русские называют ж уравлём (ср. и „лебёдка“—
от „лебедя“); то же объединение значений у поляков (žóraw, žu-
raw), у чехов (jeřáb) (вряд ли у последних под немецким влия­
нием) и у других; ср. ещ ё немецкое Kranich — „ж уравль“ и
K ran— „подъёмный кран“; английское crane с обоими значени­
ями. Связь того и другого значения имеется у ж е в древнегрече­
10ском языке (ср. греч. g é ra n o s).
В основном то же в венгерском языке: колодец с журавлём —
gémeskút (gém — „цапля", kút — „колодец“).
„Сад“ и „огород“ называются очень часто корнем, обозначаю­
щим „огороженное место"; ср. русское огород; польское ogréd—
„сад", ogród warzywny (овѳшной)—„огород"; болгарское гради­
на— „сад“; сербское градина — „забор“, „плетень“; „сад“; „ого­
род“; чешское zahrada— „сад"; „огород“; латинское hortus—„сад“;
греческое chórtos—„ограда“; „загѳн для скота“; бретонское garz —
„плетень", „забор“; „сад"; немецкое G arten—„сад" и т. п.
„Лицо“ во многих языках называется корнем глаголов со зна­
чением „видеть". Это имеем, например, в литовском veidas (ср.:
véizdmi — „вижу“); французском visage (ср. лат. visus— „вид“,
„зрение“); немецком Gesicht (ср. sehen); греческѳм ópsis; укр. вад.
„Устье реки“ во многих языках называется корнями со значе­
ниями „рот“ или „губы“ (море „пьёт“ реку); ср. устье: уста;
латинское ostium— „устье“: o s—„рот“; немецкое Mündung: Mund;
французское l’embouchure de la rivière: la bouche. В английском
параллель немецкому — mouth с обѳими значениями.
Глагол со значением „понимать" в ряде языков является про­
изводным от глаголов со значением „схватывать", „улавливать“;
ср. русское понимать—;из по-имать (диал. имать— „ловить");
украинское схоплювати— „понимать“, схопити — „понять“; ха­
пати—„схватывать"; чешское chopiti— 1)„схватить“; 2) „понять“;
chápati— „понимать“; французское comprendre — „понимать“:
prendre— „брать"; в определённых сочетаниях— „схватывать“.

§ 3. Понятие значения слѳва. Условность в выборе внутрен­


него знака (т. е. образа), при помоши которого языком подво­
дится к нашему пониманию настоящий, шрямѳй предмет мысли,
иначе говоря, з н а ч е н и е слова, давала некоторым повод опре­
делять значение слова только как „представление, ассоциирован­
ное со словом" (или, иначе говоря, с звуковыми знаками единиц
произносимой речи). Такое определение нужно признать неверным,
так как в нём не находит своего выражения самое важное для
объективного смысла слова. То, ч т о о б о з н а ч а е т с я с л о ­
вом,— э т о г л а в н ы м о б р а з о м к а к о й - л и б о ф а к т или
я в л е н и е д е й с т в и т е л ь н о с т и , о к о т о р ы х в с в о е й ре­
чи о д и н ч е л о в е к х о ч е т с о о б щ и т ь д ру г о му и к о т о ­
р ые д о л ж hы п о н и м а т ь с я о д и н а к о в о к а к г о в о р я -
щим, т а к и с л у ш а ю щ и м .
1
Значение, слова т аким- образом,— то содержание его, обнару­
живаемое по отношению к действительности, которое о своём
реальном существовании заявляет наличием в основном одинако­
вого понимания у того, кто произносит слово, и у того, кто его
слышит. Переводя с языка на язык, мы имеем обыкновенно пол­
ную возможность найти эквивалентное данному слову (или соче­
танию слов) слово в другом языке: „Оно значит,— можем сказать
мы в таких случаях,— то же самое“, иначе— „имеет то же зна­
чение“. Но, как ясно из сказанного выше (§ 2), этимологический
состав слов (их образная стѳрона) при этом, несмотря на совпа­
дение по значению, может быть определённо другѳй: на той и
другой языковой почве в составе слова могут быть живы некѳто-
рые д о п о л н и т е л ь н ы е представления (моменты разной образ-
ности). Их роль, однако, в отношении прямого смысла сѳѳтвет-
ствуюшего слова лишь чисто психологическая, практически ни­
чтожная, хотя и должна учитываться в эстетическѳм плане, в
плане пѳэтической весомости слова на данной языковой пѳчве.
Другое дело — те сопровождающие значение слѳва окраски,
которые обычно называют с т и л и с т и ч е с к и м и,— окраска эмо­
циональная (чувства), аффективная (возбуждённости), эстетическая
(в смысле различения нравящ егося— отборочного и, наѳбѳрѳт, не
нравящегося — некрасивого, отталкивающего и т. п.), оценѳчная
в социальном аспекте (вульгарное, фамильярное, гірѳстѳречное,
изысканное и т. д.). „
Тождество или, чаще, близость значений не исключает глу­
бочайшего различия и возможности или невозможности заменить
одно слово другим в том же самом языке и перевести слово на
иностранный язык тем именно, а не другим. Выбирая из, ряда
синонимических, т. е. близких по смыслу, слѳв нужное нам для
выражения мысли по его значению, мы обязательно дѳлжны,
наряду с требующимся для нас значением, учитывать и пригѳд-
ность избираемого слова п о е г о с т и л и с т и ч е с к о й о к р а ­
с к е . Отец, папа, батюшка— слова, имеющие то же самое
значение, но стилистическая их окраска очень различна: первое
или нейтрально в отношении эмоциональности, или, например при
обращении сына, торжественно и т. п.; второе относится к бы­
товому стилю; третье несёт с собой впечатление архаичности или
простонародности. Плохой, скверный, пакостный, отврати­
тельный и т. п. объединяются в значении „плохой" но не до­
пускают безразличного употребления одного вместо другого: раз-
12
личается при них и сфера употреблениям и интенсивность каче­
ства и т. п.
Полностью такого рода требование должно, конечно, соблю­
даться и при выборе слов для перевода с одного на другой язык.

§ 4. Образ и словообразовательные элементы как „намёт­


ка“ возможного значения слова. Отношение между выдвинутым
при назывании признаком и действительным значением слова не
обеспечивает достаточной точности понимания: образ и значение
между собой связаны только до некоторой степени; образ и сло­
вообразовательные значения являются лишь „намёткой“ возмож­
ного содержания слова. Чтό слово значит на самом деле —
определяет его история, закрепившееся в языке фактическое
употребление. Для человека, не знающего, например, сербского
языка, но знающего другие славянские, слово плѳвка должно
представляться в виде „чего-то плавающего“. Он может догады­
ваться, например, о значениях „пловица“, „чёлн“ и т. п. Между
тем это слово в сербском значит только „утка“, т. е. связано
-с очень определённым, ограниченным понятием по сравнению с
широким, заключённым в корне. Или другой пример из сербского
же языка. Что такое скакавац? Исходя из русского языка, мы
ищем для этого слова значения „что-то скачущее“: теоретически
рассуждая, оно могло бы значить „попрыгун“, „наездник“, „ска­
чущий конь“, „блоха“ и т. п. Действительное же его значение —
.саранча“.
Чешское слово sporák заставляет для понимания его искать
опоры в родственном прилагательном sporý—„бережливый“ или
в глаголе sporiţi—„беречь“, „экономить“. Что может оно значить?
„Экономный человек“? „Скряга“? „Копилка“? Все такие значения
возможны для этого слова только теоретически; действительное,
однако, его значение— „экономический железный кухонный очаг“
Польское grudzien, украинское; грудень толкают к представлению
груды. Эти слова могли бы значить поэтому „ком“, „крепкий че­
ловек“ и т. п., но фактически они обозначают только „декабрь“,
месяц смёрзшихся комьев снега или вообще замёрзшей земли.
Часто путь от образа, от которого отправлялся язык, к фак­
тическому значению, установившемуся за словом, прихотлив и
неожидан. И досада, и надоесть, и достоин, и забыть, и за­
ставить, например, даже и при усилиях нашего языкового
воображения, остаются малопонятны в том, что касается их раз-
13
вития от первоначальных образов к значениям соответствую щ их
слов (корень соответственно — сад-, ед-, сто-, б ы -ста(в)-).
, Ср.
ещё, например, чешское prohnaný — ф игурально (переносно) „хит­
рый“ (этимологически, по происхождению,— „прогнанный“).
Понятно поэтому, что, сопоставляя меж ду собой внешне оди­
наковые по образованию слова близкородственных языков, мы
никак не можем быть уверены, что эти слова точно совпадут
друг с другом по своему значению. Вот ещ ё несколько иллю стра­
ций к этой стороне дела, не всегда учитываемой теми, кто, напри­
мер, изучая родственный язык, по неопытности рассчитывает, что
он может подставить в морфологически похож ее слово чужого*
языка значение, которое соответствую щ ее слово имеет в родном.
В отличие от русского поволока („глаза с поволокой“) серб­
ское его соответствие повлака значит: 1) „сливки“; 2) „покрыва­
ло“; 3) „наволочка“, „чехол“.
У чехов, сербов и других славянских народов слова pozor,
позор имеют значение „внимание“, „внимательность“ (ср. серб.
пѳзориште— „театр“, „сцена“; др.-русск. позорище— „зрели щ е“):
русское позор значит „бесчестье“, „унизительное полож ение“ (в
основе всех этих· значений— „зьр-“, „зор-"— „ви деть“, „ зр е т ь “).
Русскому погреб в польском соответствует pogrzeb, но; со зна­
чением „пѳхорѳны“.
Чешское přístav значит не „пристав“ (старое русское название
полицейской должности), а „пристань“, „гавань“, „порт* (куда
„пристают“).
Глагол pohnouti значит в чешском не „погнуть“, как ожида­
лось бы в соответствии русскому, а „трон уть“, „склонить кого
к чему“ (ср. и h n o u ti— „двинуть“, „трѳнуть с м еста“; „шеве­
лить“). Чешский (устар.) глагѳл ulíčiti, как и русский уличить ,
происходящий от líce — „лицо“, имеет значение „нарумянить*;
„украсить“.
Польское døsadny (ср. русск. досадный) значит „точный“,
„определённый“, „выразительный“. Польское rzeški (установив­
шееся неэтимологическое написание вместо rzez'ki) внешне совпа­
дает с русским резкий но значит „резвы й“, „бодры й“ (корень
у

слова rzez-: „рез-“).


Сербское повољан значит „приятный“, „милый“, а точно соот­
ветствующее ему польское powolny — 1) „медленный“; 2) „по­
слушный“, украинское повільний — „медленный“. И таких расхож­
дений очень много.
14
§ 5. Частные исторические обстоятельства называния. Ещё
сложнее дело, когда на пути от первоначального смыслового эле­
мента слова к его позднейшему установившемуся значению
действовали ч а с т н ы е и с т о р и ч е с к и е о б с т о я т е л ь с т в а ,
позже забывшиеся.
Фантазия даже опытного исследователя-лингвиста, если он·
заранее не знаком с соответствующими обстоятельствами, от ко­
торых зависело конкретнее развитие значения слова, в подоб­
ных случаях никак не может ему помочь. Кто мог бы, например,
угадать, что каникулы (ср. лат. canicula) — это собственно „со­
бачка“? что слово гимназия (по-гречески gymnásion) этимоло­
гически родственно греческому слову gym nós — „голый“? или что
французское слово со значением „печень" восходит к слову,
обозначавшему плод — фигу?
Для объяснения истории слова каникулы надо знать, что в
латинском языке словом canicul a — „собачка"— назывался Сириус,
иначе; Песья звезда, созвездие Пса. о собенно жаркое время
от 22 июля по 23 августа, естественное как время перерыва в
учебных занятиях, когда Сириус в южных странах виден рано
утром, римляне называли по последнему. Немцы и сейчас кани­
кулы называют Hundstage, т. е. буквальнѳ „дни собаки".
Древнегреческое gymnásion б ы л o школой, но не наук, как
позднейшая европейская гимназия, а местом гимнастических
упражнений, гимнастическим заведением, где эти упражнения
производились обыкновенно без одежды; ср. другое значение
этого слова — „упражнение", особенно — телесное („упражнение“
же значит и родственное слово gymnasia). Понятно поэтому,
что соответствую щ ее учреждение могло, действительно, быть
названо словом, производным от gym nés — „нагѳй".
Французское fo ie — „печёнка", foie gras (собственно „жирная
печёнка“) — „гусиная печёнка" вѳсходит к предполагаемому латин­
скому слову ficatum, производному от ficu s— „смоква“, „фига",
ср. итальянское fé g ato — „печень, печенка". У римлян лакомством
считалась печёнка гуся, откормленного фигами. Отсюда и связь
между названиями.
X

§ 6. В. И. Ленин об обобщ аю щ ей роли слова. Важный момент в


понимание природы значения слова вносят замечания В. И. Л е н и н а,
имеющиеся в его „Философских тетрадях" (изд. 1947 г., стр. 258):
„NB в язы ке есть только о б ще е “ и (стр. 256) „Всякое слово (речь)
15
уже обобщает 1 ... Чувства показывают реальность; мысль и
слово — общее“. Роль называния и через него овладения тем или
другим отрезком действительности в её предметах, качествах,
явлениях и т. д. заключает в себе расширение конкретного вос­
приятия, обобщение его как возможного для бесконечного коли­
чества повторений и комбинаций, на которые указывает : самый
факт существования обозначения— слова. Слово м оре существует
не для одного конкретного, воспринимаемого зрением, слухов и т. д.
моря, которое находится перед тем, кто его так называет, и дерево
не только определённое дерево, представление о которой дают
нам наши чувства, но и многие другие похожие на данное де­
рево предметы. Даже такие резко конкретизирующие восприятие
слова, как я, ты , э т о т , определённо отличаются п© свѳей при­
роде от конкретности хотя бы жестов: существуя как слова, они
отрываются от данной ситуации и восприятия и представляются
способными обслуживать бесконечное количество раз выражаемое
ими отношение к определённому смыслу, т. е. в предполагаемой
за единичным употреблением, возможности бесконечного ряда подоб­
ных заключена способность обобщения. Ср. замечание В. И. Ленина
в „Философских тетрадях“ же: «(„Это“? Самѳе ѳбщ ее слово)
Кто эт о? Я . Все люди я... „Этот“?? Всякий есть „этѳт“ (изд.
1947 г., стр. 258).— Те слова, что мы называем собственными
именами, конечно, менее, чем слова нарицательные, способны
быть средством обобщения; их задача как раз останавливать
внимание на индивидуальном, извлекать ег© из мнѳжестренного,
противопоставлять множественному. Но и собственные имена как
слова обобщают в том смысле, что указывают своей природой
определённой части речи и т. п. на принадлежность понятия к
той, а не к другой сфере восприятия. į

§ 7. Слово и понятие. Как результат наших о щ у щ е н и й “-


и в о с п р и я т и й 8, являющихся непосредственным отражением

1 Ссылка В. И. Ленина при этом „ср. Фейербах “ имеет в виду замечание по­
следнего в .Основах философии будущего“. Соч., т. I, 1923, § 28, cтp. 112: .В
начале феноменологии мы имеем перед еобой не что иное, как противоречие
между словом, которое всегда всеобше, и вещью. которая всегда единична*.
2 О щ у ш ен и я — процесс и результат отражения в психике человека
(и животных» тех или других свойств материи, действующей непосредственно
на соответствующие органы тела. ļ
3 В о с п р и я т и я м и называют большие или меньшие совокупности ощу­
щений, связываемые с предметами и явлениями внешнего мира -в цельном
акте познания единых объектов.
'

.16
предметов и явлений внешнего мира, которые действуют на ор­
ганы наших чувств,— в сознании человека.возникают п р е д с т а в -
л е н и я . Одни представления — это чувственно наглядные образы
действительности, в большей или меньшей степени возобновлён­
ные памятью ( п р е д с т а в л е н и я п а м я т и , о виденном, слы­
шанном и т. д.); другие — продукты переработки ощущений
и восприятий в о о б р а ж е н и е м ( п р е д с т а в л е н и я в о о б р а ­
жения) .
Ощущения, восприятия и представления по своей природе
конкретны, непосредственно связаны с вещами, кѳтѳрые отража­
ются ими. Способность человека к обобщению своего жизненного
опыта, приобретённого при помѳщи ощущений, восприятий и
представлений, находит своё выражение в п о н я т и я х — одной
из важнейших форм человеческѳго мышления. В них человек
закрепляет при помѳщи слов о б щ и е признаки вещей, какие он
накапливает в процессе своего общения с внешним мирѳм, по-
с тоянно подвергаясь его воздействиям и реагируя на них своими
действиями. ' . '
„Человеческие понятия не неподвижны, a вечнѳ движутся,
переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого
они не отражают живой жизни. Анализ понятий, изучение их,
"искусство оперировать с ними“ ( Эн г е л ь с ) требует всегда изуче-
н и я д в и ж е н и я понятий, их связи, их взаимоперехѳдѳв“1.
Понятия могут быть правильными, если они отражают дей-
ствительность и обобщают существенные, наибѳлее важные при­
зн а к и действительности, и ошибѳчными и даже вовсе вздорными,
если при помощи слов (слѳвесных знаков) закрепляется выделе­
ние в качестве важных черт очень случайных или вовсе не
соответствующих природе вещей, существующих независимо
от человеческого сознания. К кругу правильных понятий отно­
сятся, например, в их большинстве понятия-обобщения опытных
и математических наук, добытые и подтверждаемые постоянно
возможной проверкой их, понятия исторических наук, прове­
ряемые применением их к параллельным фактам исторической
жизни человечества, и т. д.: электричество, катод, анод,
фосфоресценция, электроны, йоны, атом; дифференциал, лога­
рифм, коэффициент; белок, углевод, щёлок, водород, углерод,
раствор; окись; диабет, нефрит, шизофрения; сопротивление

1 В. И. Л е н и н , Философские тетради, 1947, cтp. 237.

2 Λ. А. Була>:опекий 17
(материалов), пластичность, устойчивость; феодализм, капита­
лизм, коммунизм и т. п. К кругу ошибочных и вздорных по­
нятий относятся такие, как: колдовство, чары, алхимия, некро­
мантия (греч.— заклинание мертвых), ангелы, демоны, музы,
наяды, рай, ад, флогистон (согласно ошибочной химической
теории конпа XVII и начала ХѴШ века,— особое летучее, неви­
димое и невесомое вешество, от которого зависит горение), мо­
нады (в идеалистической философии Лейбница — вечные, недели­
мые первоэлементы, обладающие способностями движения, пред­
ставления и т. д . ) 1 и т. п.
Слова являются важнейшим средством для нормального (го­
ворящего) человека сформировать и закрепить с помощью звуков
языка добытое из действительности о б о б щ ё н н о е знание
предметов, явлений и т. д.
„Понятия высший продукт мозга, высшего продукта материи“2,
и значение слов, как средства сообщать понятиям социальную,
устойчивость,— одинаковое (или относительно одинаковое) пони­
мание— для людей практически огромно.
Так. как диалектический путь познания истины, познания
объективной реальности есть путь „от живого созерцания к
абстрактному мышлению и от него к практике “3, тѳ выража­
емые словами понятия составляют для всякого общества, в ко­
тором они обращаются, одну из необходимых ступеней прибли­
жения его членов кѳ всё более совершенному познанию мира.
Сам факт существования в языке того или другого закреп­
лённого словом понятия не гарантирует, как замечено, истинности
последнего, его соответствия объективному бытию (действительно­
сти)4, но история человеческой мысли, при всей многочислен­
ности^ её срывов с достоверного и правильного, в конечных её
итогах, проверяемых практикой, обнаруживает всё большее со-

1 О них см. В. И. Л е н и н , Философские тетради, 1947, стр. 314 и след.


2 Т а м ж е , стр’ 143.
8 Т а м ж е . стр. 146.
* Поучителен в этом отношении средневековый спор между так называ­
емыми „номиі алистами*, в учении которых К. Маркс и Ф. Энгельс видел»
„первое выражение материализма“, и типичными схоластиками — .реалистами*.
Номиналисты (называвшиеся так по латинскому слову попіггі— .имя“) отрицал»
прямое соответствие действительности общих понятий и утверждали, что веши
существуют раньше их, что .обшие понятия суть имена*, а их противники·
реалисты (ср. латинское слово res — „вешь“), наоборот, настаивали на реаль­
ности, на лействительном существовании того, что в качестве понятий выра­
жается словами, и открывали этим полную возможность населять мир продук­
тами необузданной фантазии.
18
вершенствование круга обращающихся в человеческих обществах
понятий. „Мышление, восходя от конкретного к абстрактному,
не отходит — если оно правильное... — от истины, а подходит к
ней. Абстракция материи, закона природы, абстракция стои­
мости и т. д., одним словом все научные (правильные, серьезные,
не вздорные) абстракции отражают природу глубже, вернее,
п о л н е е “', чем одно живое (непосредственное) созерцание её.
Выражение понятий словами человеческой речи обыкновенно
не представляет собой такого параллелизма между словами,
с одной стороны, и понятиями (значениями) — с другой, какой
можно предполагать, подходя к делу с неверных, отвлечённых
позиций: никак нельзя думать, что в языках столько именно
слов, сколько понятий. Не говоря уже о том, что слова могут
выражать не только понятия, но и чувствования (таковы меж­
дометия), нельзя упускать из виду некоторой зыбкости назы­
вания словами языка тех представлений и вырабатываемых из
их отношений понятий, какую мы набліодаем в ряде случаев в
языках.
Точное различение при назывании даже таких, например, более
других определённых предметов, как н е к о т о р ы е ч а с т и н а ­
ш е г о т е л а , далеко не всегда представляет факт языковой
действительности. Те сдвиги в значениях, которые в этом отно­
шении наблюдаются в разные эпохи и от одного родственного
языка к другому,— очень хорошие свидетельства зыбкости наших
восприятий даже в этой сфере конкретного. Так, по-чешски ret
не „рот“, а „губа“ (ср. huba— „морда“, „рыло“).; brada— „подбо­
родок“, а не „борода“, что слово значило раньше; vous — не „ус“,
а „волос в бороде“; „борода“—vousy (мн. ч.); leb — не „лоб", а
„череп“; líce — не только „лицо“, но и „щека".
По-польски „рот“ — (грубо) gęba (что этимологически соответ­
ствует русскому губа); „щ ека“— lice (поэтому „лицо"— Пса, т. е.
множественное число,— собственно „щёки“).
По-болгарски и по-сербски брада — „борода“ и „подбородок-.
Немецкое (диал.) Schlung (литер. Schlund) — „глотка" усвоено
украииским как ш лунок — „желудок“ и т. п.
В болгарском языке утрачено старое название спины и сме­
нилось новым — гръб, собственно „горб“. Подобным образом и в
сербском спина называется грбина, грбача и в качестве наиболее

• В. И. JI с її и и, Философские тетради, 1947, стр. 146.


2* 19
употребительного синонима к ним выступает леђа (мн. ч. ср. р.),
этимологически родственное со старославянским словом лллвыа
(мн. ч. ср. р .)— „поясница“ и русским л я две я — „бедренная кость
со всеми мягкими частями“, и т. п.
Характерны изменения названий частей тела и в других язы­
ках. Так, греческое stomachos, вместо первоначального своего
значения „гортань“, „горло“, приобретает значение „ѳтверстие
желудка", „желудок“; в латинский язык оно поступает со зна­
чением „пишевод“ и „ж елудок“; оттуда — во французский как
„желудок“ и затем — „живот“. Латинское b u c c a — „щека" (тол­
стая, надутая) перешло в большинство романских языков в зна­
чении „рта“ (фр. bouche, итал. bосса, исп. bоса). Греческое
kardia значит и „сердце“, и „верхнее устье ж елу д к а“, „ж елудок“.
Условность восприятия, отраженного в словах языка, сказы^
вается и в том, что, например, немец обязательно различает Arm'
и Hand (первое— „рука от кисти до плеча“; вто р о е— „кисть
руки“); Fuß — „нога“ (ступня) и B e in — „нога“; Finger и Zehe
(первое— „палеи на руке“; второе— „палеи на ноге“); тогда как,
говоря по-русски, к намеренному различению этих представлений
мы прибегаем только в случае специальной потребности и выра­
жаем тогда понятие сочетанием слов.
Много существующих в языках слов, если взять их сами пѳсебе,
не выражает ни верных, ни неверных понятий. Они только ступени
к возможному познанию вещей, качеств и явлений мира и нуждаются
на пути к этому познанию в возможных уточнениях при пѳмоши
других слов-обозначений, других понятий. Приблизительное по­
знавательное значение тех обобщений, которые исторически отложи­
лись в словах всех языков, не исключая языков наиболее циви-
лизованных народов, Даёт о себе знать в любой области челове­
ческого практического и теоретического общения. Переводя,
например, с одного языка на другой, мы не просто заменяем
слова одного языка готовыми словами другого, а п о д б и р а е м
в большей или меньшей мере подходящие по смыслу из круга
существующих в языке, на который переводим, с и н о н и м о в ,
слов, близких между собой по см ы сл у 2. Для выяснения обыкно­
венно наиболее серьёзных вопросов мы стараемся уяснить в споре,
какое содержание, сравнительно с нашим пониманием определён-

1 Подробио об этом — ниже, § 10.


2 Подробно о синішимах — ниже, 16.
20
ных слов языка, в них вкладывает наш сѳбеседник, и для этого
ставим наиболее нуждающ иеся в уточнении слова в тѳ или другое
соответствующим образом направленное окружение. Понятия — и
таких значительное число — всё время о б р а б а т ы в а ю т с я
нами. Пользуясь относительно готовым, отложившимся в языке,
как результатом длительного исторического опыта общества, мы
этот опыт пополняем и расширяем накопляющимися в практике. '
общения случаями, требующими уточнения значений употребля­
емых слов. Д аж е там, где дело идёт о наиболее конкретных
понятиях, наиболее близких к прямым, часто необходимым пред­
ставлениям,— как показывает изучение языков, отложившиеся в
языках понятия не всегда возникали и утверждались в них с
безупречной чёткостью;

§ 8. Слово и термин. Обычные слова нашей речи в большей


или меньшей степени м н о г о з н а ч н ы , и для того чтобы быть
понятыми так именно, как их понимает говорящий или пишущий»
нуждаются обыкновенно в уточнении, которое им даёт словесное
окружение — связная речь, или, иначе, контекст.
Кроме того, для природы обычного, разговорного слова ха­
рактерно«. что, кроме своего прямого смысла, оно может иметь
и п е р е н о с н ы й , может получать добавочные значения, благо­
даря сближениям его смысла по сходству и смежности с другим
смысловым содержанием, и употребляться говорящим с сознанием, .
что он пользуется словом для определённой цели (например, ху­
дожественной) в несобственном, непрямом значении (ср.: пожи­
нать плоды победы; почить на лаврах; ломиться в открытую
дверь, подробно — ниже). Далее, обычное слово обладает ещё
рядом психологических свойств: в нём могут быть заключены
моменты более или менее выразительной образности; оно в той
или иной степени может быть окрашено чувством (эмоцией)
и т. п.
Есть, однако, специальные области мысли — и такой прежде
всего является наука,— для которых психологическая окраска
слова имеет минимальное значение. В этих областях всё подчи­
нено задаче чисто логического познания действительности, и по­
тому для них первостепенное значение имеет работа прежде
всего над т о ч н о с т ь ю р е ч и . Этой цели служит выбор слов
строго условленного употребления, имеющих одно определённое,
специально оговариваемое предварительно значение и в принципе
21
не возбуждающих каких-либо влиятельных добавочных ассоциа­
ций. Такими точными (насколько это вообще возможно по свой­
ствам человеческой речи), обработанными до прямой договорённости
словами являются так называемые термины . Они — необходимое
условие для языка науки, для языка техники и производств вооб­
ще, для организованного права и связанного с ним судопроизвод­
ства и т. д.
В качестве примеров терминов можно назвать из огромного
количества их хотя бы: имя существительное, глагол, подле-
жащее, сказуемое (граматическая терминология); делимое, де­
литель, числитель, знаменатель, коэффициент, логарифм,
конус, параллелепипед, ромб, синус, косинус, тангенс, вектор
(математическая); рычаг, капиллярность, линза, атом, молекула,
фокус, электрометр, гальванизм, электромагнит (физическая);
апелляция, иск, следствие, вменяемость (не-), диффамация
{юридическая) и т. п.
Полная определённость значения и устойчивость употребления
являются обязательными требованиями к терминам. Практически,
однако, и термины, как ни много заботятся о поддержании этих
их свойств, бывают подчинены общей участи слов — в своей
исторической жизни и они бывают не свободны от влияния тех
или других внешних обстоятельств, расшатывающих первоначаль­
ную договорённость, да и сама договорённость относительно
вкладываемых в термины значений не всегда достигается даже
в начале их употребления (здесь может играть свою роль несо­
гласованность словоупотребления между различными, например
научными, школами, неудовлетворённость направлением в выборе
источников наименования и т. д.). В лингвистике, например, воз­
можны параллельные термины: согласные билабиальные и губо-
губные; согласные мгновенные и взрывные; предложения безлич­
ные и бессубъектные; инфинитив и неопределённая глагольная
форма; ударение выдыхательное и экспираторное.
В русской науке о языке, например, употребляется несколько
терминов для названия её самой; равноправно употребляются
наименования языкознание, языковедение, лингвистика.
То же в большей или меньшей мере наблюдается едва ли не
во всех других областях знания. Врача по глазным болезням на­
зывают словом с корнем латинского происхождения окулист
(лат. oculus — „глаз“), несколько р е ж е — офтальмолог (греч.
ophtalrnós— „глаз“); как бытовое, разговорное наименование Д О -
22
пускается глазник. Точно так же врача по детским болезням
можно назвать так или словом-термином греческого происхожде­
ния — педи атр (греч. p a is — „дитя", iatrós — „врач“). Болезнь
прострел обычно назывгется латинским термином люмбаго; для
туберкулёза (латинского происхождения — tuberculum — „шишка“;
„вздутие“) сущ ествую т параллельные русские названия бугор-
чатка и просторечное чахотка. Ш геометрии шестигранник
может быть назван и греческим термином гексаэдр (греч. hex —
„ш есть“ и h éd ra— „основание“; „поверхность“; „сторона“).
Терминология пения допускает безразличное употребление на­
званий: фальцет (итал. falsetto) и фистула (лат. fistula— „дудка“,
„трубочка“), и т. п.
Богатая синонимика на службе у художественно-эмоциональ­
ных целей составляет ценность языка, и использование её сооб-
щает языку гибкость, выразительность и силу. Наоборот, в том,
что относится к сфере точности понятий рассудочного порядка,—
к языку науки в области терминологии,— синонимика— опреде­
лённый недостаток, затрудняюший путь к цели, которой терми­
нология должна служить. Идеал научного языка — термины, с ко­
торыми могут связываться только строго определённые значения,
и название определённых понятий одними и теми же словами-
терминамй. Если практически язык науки у большинства куль-~
турных народов относительно редко удовлетворяет этому идеалу,
то виной в этом отношении — недостаточное преодоление разно­
боя, вносимого претензиями отдельных научных школ и отдель­
ных учёных, иногда несогласованности того, что усваивается и з
других языков, и того, что создаётся наново как национальная
терминология, и т. п.
Чем менее установившимися являются в соответствующей
области знания понятия, которыми нужно в ней пользоваться,
чем более совершается в ней борьба за установление такого, а
не другого понимания вещей, явлений и т. д., составляющих
предмет её работы, тем обыкновенно строже заявляют о Себе
требования единства в терминологии. Там, где ещё не достигнута
ясность взаимопонимания, разные термины, называющие то же
самсе, представляют серьёзную опасность, так как могут вну­
шать подозрение, что за ними скрываются, по крайней мере
в известной степени, также различные элементы смысла.
В. И. Ленин неоднократно выступал с гневным обличением
злоупотребления терминами, в которые пользующимися ими вкла-
23
дывалось не то с о д е р ж а н и е , какое им должно было принад­
лежать по мысли людей, выработавших их в качестве научных
понятий. Примеры такого обличения можно взять из „Матери­
ализма и эмпириокритицизма“.
„И подобный несказанный вздор выдается за марксизм! Мож­
но ли себе представить что-нибудь бѳлее бесплодное, мертвое,
схоластичное, чем подобное нанизывание биологических и энер­
гетических словечек, ровно ничего не дающих и не могущих
дать в области общественных наук? Ни тени конкретного эконо­
мического исследования, ни намека на метод М аркса, метод
диалектики и миросозерцание, материализма, простое сочине­
ние дефиниций, попытки подогнать их под готовые выводы
марксизма“· 1.
„Богданов занимается вовсе не марксистским исследованием;
а переодеванием уже раньше добытых этим исследованием ре­
зультатов в наряд биологической и энергетической терминологии“2.
«„Наверху“ у Богданова — исторический материализм, правда,
вульгарный и сильно подпорченный идеализмом, „ в н и зу "— идеа­
лизм, переодетый в марксистские термины, подделанный под
марксистские словечки. „Социально-организованный оп ы т“, „кол­
лективный трудовой процесс“, все это — слова марксистские, но все
это — только слова, прячущие идеалистическую философию, кото­
рая объявляет вещи — комплексами „элементов“-ощущений, внеш­
ний мир— „опытом“ или „эмпириосимволом“ человечества, физиче­
скую природу — „производным“ от „психического“ и т. д. и т. п.»3.

§ 9. О „нелогичном“ в принятых словах и выражениях.


Некоторые наблюдатели языка, обыкновенно не являю щ иеся спе-
циалистами-языковедами, склонны критиковать отдельные слова
и выражения в языках как нелепые. Повод для такого рода за­
мечаний иногда языки, действительно, даю т, но почти всегда
только в случаях, где критикующий этимѳлѳгическое, т. е. исто­
рическое, значение слова смешивает его с фактическим, образ,
лежащий в основе слова-названия, — с его значением. То и дру­
гое— разные веши. Можно, например, говорить как о нелепости
об образовании в прошлом слова правнук: п р а- обозначает глу­
бокую древность (прадед, прабабка, пра язик); наоборот, внук —

1 В. И. Л е н и н , Соч., т. 14, стр. 313.


2 Т а м ж е, стр. 314.
3 Т a u ж е , стр. 316.
24
это потомок, а правнук —-наиболее молодой потомок. В те дни,
когда правнук входило в обихѳд, упрёк в неправильности такого
образования мог иметь свой смысл и был бы, может быть,
встречен сочувственно; сейчас, когда слово в таком виде вошло
в общее употребление, над его составом обыкновенно больше
не задумываются, й никаким другим оно уж е не может быть
заменено. Точную параллель русскому правнук представляет и
немецкое Urenkel: ur — „пра-“, Enkel — „внук“.
Е щё в большей мере, чем образование названия правнука,
повод для обвинения в нелогичности сочетания элементов, из
которых создано наименование, даёт аиглийскѳе слово grandson —
„внук“. Если мы готовы принять отнѳшение father — „отец" и
grand-fathēr— „д ед “, т. е. этимологически „большой отец“, то
чисто аналогическое g randson— „внук“, т. е. этимологически
„великий сы н“ вместо ожидаемого „малый сын“ 1, кажется неле­
пым. Однако это же аналогическое отношение „father : granđ-fa-
t h e r : s o n : x “ перенесено в языке и на m other— „мать“ : grand-mo­
th e r— „бабуш ка“ : daughter — „доч ь“ : grand-daughter — „внучка“, a
также на образование от c h ild — „ребёнок“— grand-child— „внук",
„внучка“, и несоответствие природе понятия усугубляется в на­
званиях правнука и правнучки: great-grandson и great-granddaugh­
ter, т. е. этимологически „большой великий внук“, „бѳльшая .
великая внучка“, great-grand-childre n —: „большие великие вну­
чата“; ср. great-grandfather— „прадед“, great-grandm other— „пра­
бабуш ка“.
Вообще" полное или частичное забвение этимологии слов даёт
возможность свѳбодно сушествѳвать в языке4и другим так назы­
ваемым катахрезам (греч. katáchrěsis— „злоупотребление“) — со­
четаниям слов, в которых их прямой смысл противоречит воз­
можности соединяться друг с другом; ср. ещё, например: не­
мецкое silberne Hufeisen — „серебряные подковы“ (Hufeisen —
„подкова“ этимологически состоит из H u f— „копыто“ и Eisen —
„ж елезо“); немецкое ein alter Junggeselle — „старый холостяк“ (Jung-
geselle — этимологически восходит к jung — „молодой“ и Geselle —
„парень“); французское un vieux garçon — „старый холостяк“,
собственно „старый мальчик“ („малый“, „парень“). Тот, кто лишь
поверхностно знаком с украинским языком, читая в повести

i Ср., например, французское .внук* — petit-fils, .вн учка“ — petite-fil Je,


т. e. соответственно— .малый сын “, .малая дочь “.

25
Ив. Нечуя-Левицкого „Микола Д ж ер я “: „Вже немолода молодиця
стояла біля тину“, не может не быть смушён таким сочетанием,
между тем с точки зрения фактического употребления в нём нет
ничего странного: молодиця говорит не о возрасте, а только
о недавнем замужестве.
По-русски можно сказать, и так, действительно, говорят:
„красные (зелёные, фиолетовые) чернила “, т. е. собственно —
„чернящая ж идкость“. Сущ ествует шутливая загадка, основанная
на законных для русского языка катахрезах : „Она красная?
Нет, она чёрная. Почему ж она жёлтая? Потому что зелёная “
(о смородине)1.
Бывают и случаи, когда критика словоупотребления в „логи­
ческом“ плане основывается просто на неправильных представ­
лениях о природе значений слов вообще. Мы говорим, например,
и имеем полное право говорить так: „Он отрезал себе больш ую
половину хлеба; меньшая досталась теб е“. Подобными мало кого
смущающими сочетаниями являю тся такж е у немцев или фран­
цузов: die g rö ßere (kieinere) Hälfte, la plus grande moitié. Д ело
в том, что все, кто так говорит, хорошо знают, что в мате­
матическом смысле одна половина не может не быть точно
равна другой; но, как и многие другие слова, половина имеет
не единственный смысл — математический, а и другой — разговор­
но-бытовой— „одна из двух частей предм ета“, и этот факт
вполне соответствует природе языка.

§ 10. Слѳво и контекст. Значение слова в очень большом


количестве случаев достаточно отчётливо вы ступает, если слово
назвать изолированно, как отдельное, независимое от других. Осо­
бенно легко изолируются и довольно определённо понимаются
в независимом употреблении имена сущ ествительны е (в имени­
тельном падеже). В таком изолированном употреблении слов есть,
•однако, известная искусственность: в подавляющ ем большинстве
случаев слова в живой речи связы ваю тся одно с другим и свой

1 Наряду с установившимися в язы ке катахрезам и, могут встречаться


(оценивающиеся обыкновенно как срывы) индивидуальные катахрззы . Как та­
кие можно указать, например: „Пот ух лавровый твой венок “, (Г. Р. Д е р ж а ­
в и н , Водопад); .Д ай і вогню, щоб ним слово налит и...' (Ив. Ф р а н к о ) ;
.Н ад крутизною жёлтых косогоров Тот день овеян половодьем бы л“ (1.11 li­
n a ч ё в); ....И пьёт душою блеск штыков* (В. Т е п л я к о в , Фракийские
элегии) и т. п. Многие поэтические сочетания понятий, перед тем как проло­
жить себе путь и получить признание, первоначально должны были, конечно,
•восприниматься как катахрезы.
26
точный смысл получают обыкновенно в зависимости ѳт связей
с другими. Не взяв слова в его фразном окружении, мы в ряде
случаев понимаем его смысл только довольно приблизительно.
Что, например, значит слово выдерживать? Omu смысл у него
б сочетаниях вроде выдержать напор ветра, т. е. „вынести
стороннюю си л у “; другой — в выдержать характ ер— „остаться
верным себе; не изменить своим правилам или планам“; третий —
в выдержать экзамен — „сдать на испытании учебный предмет“
и т. д. Слово дорожка в тексте „...от дерева до дерева бегут
узкие дорож ки“ (T у p г е н е в) имеет смысл „тропинка“; в соче­
тании „выпить на д о р о ж к у “ обозначает ласковое наименование
предстоящего путеш ествия; в контексте „голубые дорожки по
белому полю “ значит „полосы другого цвета на ткани“; в дру­
гом— „совсем затоптали мне дорож ку“ — „длинный (узкий) по­
ловик в комнатах“, и т. п.
Х арактеризуя, например для словаря, значения тех или д р у ­
гих слов в любом языке, мы постоянно, в соответствии с их при­
родой, считаемся с тем, что слово, будучи взято изолированно,
в большей или меньшей степени бледнеет, лиш ается той опре-,
делённости и выразительности, которая свойственна емy в связ­
ной речи, в контексте, и может быть вне его даж е вовсе неяс­
ным. Д ело при этом не идёт даж е о необходимом различении
благодаря контекстам омонимов в точном смысле этого слова,
т. е. слов, одинаково звучащ их, но обозначающих совершенно
различные понятия (попугай — „известная птица, обычно с ярким
оперением": попугай — повел, накл. от глагола попугать; три —
„число 3 “: т р и — повел, накл. от глагола тереть; пять — „число
5 “: пять — повел, накл. от глагола пятить и т. п.), а о необхо­
димости различать целый ряд значений, которые , хотя и род­
ственны одно другому, т. е. могут представляться разветвлениями
или ответвлениями некоторого общ его значения, никак не без­
различны для смысла высказывания в том именно, а не в д р у ­
гом его понимании. Лиш ь из связной речи мы узнаем, например,
хотел ли говорящий, употребив слово пред ст а влен ие обменяться
с нами мыслями о предъявлении чего-нибудь (например, д о ку­
мента), о том ли, что кого-нибудь познакомили в несколько тор­
жественной обстановке с другим, о письменном ли заявлении
с каким-либо важным предложением, о театральном ли зрелищ е,
о воспроизведении ли в сознании ранее пережитых восприятий,
о понимании ли чего-нибудь („представление об этом он имеет").
27
Ψ
Только из связной речи мы можем узнать, имеется ли в виду
при слове завернуть— „покрыть со всех сторон, уп аковать“ (на­
пример, книгу в бумагу), или „вертя, закрыть, завинтить“ (на­
пример, кран), или „загнуть, отогнуть, подвернуть в сторону“
(например, рукав), или „двигаясь, направиться куда-нибудь в сто­
рону" (например, за угол), или же „зайти мимоходом“ (н.апример,
к приятелю). Или вот ещё пример этого рода, относящ ийся
к слову, особенно нуждающемуся в точности, которую ему обес­
печивает только контекст: общий: 1) „свойственный всем, касаю­
щийся всех“, например общее мнение ; 2) „целый“: общий итог;
3) „касающийся основ чего-нибудь, наиболее часто встречающихся
предметов“: общие вопросы наук, политики; 4) „содержащ ий
только самое существенное, без подробностей“, например: изло­
жение общих положений; коснуться вопроса, в общих чертах;
„в общем и целом“.
Из контекста вполне ясно, например, идёт ли д ел о о фото­
графической карточке: „Я сразу узнала его по старѳй карточке“,
или о визитной карточке: „Он успел набросать на карточке только
несколько слов приглашения на товарищ еский у ж и н “, или о кар­
точке для картотеки: „Занесите эту книгу на карточку“, и т. п.
Относительно слова степень, имеющего довольно много разных
значений, мы различим, в зависимости от кѳнтекстов, например,
значение математическое: а + b в третьей степени; значение ака­
демическое: „П. защитил диссертацию на степень доктѳра исто­
рических наук“; грамматическое: „сильнейший — фѳрма имени
прилагательного в превосхѳднѳй степени“; значение „сравнитель­
ной величины, сравнительного количества“ и т. п.: „высокая сте­
пень искусства“, и т. д.
Контекст же устанавливает для нас важное различие — как
именно употреблено (говорящим, пишущим) слово: в его. прямом
ли (обычном) смысле или же п е р е н о с н о (образно, тропеически,
фигурально), с развитием исходного значения в производные от
него, вносящие новые оттенки мысли. Ср., например, бесконечное
разнообразие художественного употребления слов вроде: „ И в
клочья разорвана тишина, Игравшая в чёт и нечет, И в молнии —
снова земля зажжена, И буря и рвёт и мечет“ (H. А с e е в);
„Уральских пушек седоватый дым Видали Альп продрогшие вер­
шины...“ (С. В а с и л ь е в ) ; „У тебя жара, моя подруга, Заливает
солнцем берега, У меня мороз и плачет вьюг а ...“ (В. Гу с е в ) ;
„Бывают погоды, когда зима, словно озлившись на человеческую
28
немощь, призывает к себе на помощь суровую осень и работает
с нею сообща... Ветер, сырой, колодный, пронизывающий, с не­
истовой злобой стучит в окна и в кровли. Он воет в трубах и
плачет в вентиляциях. В тёмном, как сажа, воздухе висит тоска..."
( А. Чехов) . „В невидимых минных полях оставлены невидимые
же дороги... Свои корабли идут в море по этим безопасным ка­
налам, охраняемые подводным забором из чудовищ, о днажды
в лень метельщики-тральщики проверяют и разметают начисто
эти дороги, куда вражеская подводная лодка, прокравшись ночью,
может поставить такой же многопудовый плод на зыбком стебле“
(М а л ы ш к и н).
Граница, отделяющая прямое употребление слов от перенос­
ного, в очень большом количестве случаев довольно относительна.
Решающим при этом различии моментом является обыкновенно,
в какой мере мы привыкли к известному сочетанию слов-понятий,,
как часто оно встречается как обычное, ни в каком отношении
не претенциозное в нашей повседневной речи, как мало представ­
ляет оно собой художественного „открытия“, нового и. свежего.
Из приведённых отрывков к таким переходным случаям можно
отнести, например: буря рвёт и мечет, ветер воет, корабли
идут в море.
Если оставить в стороне переносное словоупотребление, оди­
наково невозможное вне контекста во всех языках вообще, то
нужно заметить, что, хотя любой язык, как сказано, в принадле­
жащих его словам значениях сильнейшим образом зависит от
контекстов, живых сочетаний слов, — языки отличаются друг от
друга по степени значения для понимания изолированных. слов
включения последних в фразное окружение. Чем богаче языки
морфологически, тем большую, хотя и относительную, независи­
мость проявляют принадлежащие к ним слова. Так, легче вне
контекста установить, например, смысл морфологически богатого
гренландского слова, чем слова любого из наших языков; славянские
и итальянские слова обыкновенно более понятны вне контекста,
чем многие немецкие; немецкие — чем английские и французские;
английские — чем китайские.
Определённость значения тех или других слов бывает в язы­
ках очень неодинакова: одни больше, другие меньше зависят от
контекстов. Очень важную роль играет и б о л ь ш а я у п о т р е б и ­
т е л ь н о с т ь одних или, наоборот, малая употребительность других
слов в языковой практике. Более употребительные слова обыкно­
29
венно меньше нуждаются в том, чтобы их настоящий смысл (зна­
чение) подсказывался контекстом; они легче оживляют в созна­
нии сконцентрированный в них смысл; наоборот, относительна
редко употребляющиеся становятся понятными преимущественно
благодаря контексту.
Свою роль в этом отношении, конечно, играет, как видно из;
приведённых выше примеров, и полисемичность (мнѳгѳзначимость)
слов: среди них есть в большей или меньшей мере однозначные
и, наоборот, способные в различном употреблении приобретать
разные значения или оттенки значений, выясняющиеся из контекста.
Употребительность слова может быть ограничена единствен­
ным выражением, в котором оно выступает, в определённой грам­
матической форме, но при этом не имеет другого значения, кроме
того, которое определяется данным контекстом; ср.: украинское:
мокрий, як хлющ — „промокший до костей“ (буквально — „мок­
рый, как...“); русское: не видать ни зги; сербское: за тили (или
тини, тињи) час — „мигом“; пиjан-трештен — „совершенно
пьяный“.
Обычно выражения, в состав которых входит какое-либо не
имеющее своего самостоятельного смысла слово, пѳ форме яв-,
ляютееся, однако, полнозначным, в прошлом такими не были:
ставшее непонятным слово только утеряло принадлежавший ему -'
смысл.
В таких выражениях, как русские попасть впросак, сгореть·
дотла, польское d o szczętu, ze szczętem, украинское до щенту —
„дотла“, чешское ani vindra— „ни гроша“, обыкновенно в конце
концов историческими справками или сопоставлением с другими
языками обнаруживается былое содержание ныне выветрившихся;
в отношении смысла слов. Так, просак — областное название
станка для кручения верёвок, и попасть в просак первоначаль­
но имело конкретный смысл — „нечаянно попасть в закрученные-
верёвки“. Слово т ло, отдельно уже теперь непонятное, своё
прямое значение сохраняет в других славянских языках: украин­
ское шло — „основание“; „фон“; сербское т ло — „почва*; „осно­
вание“ и т. д. Польское do szczęiu (откуда и соответствующее·
украинское слово) восходит к старинному слову do s(z)-czędu с
этимологическим значением „до самого потомства, до детей“ (ср.
др.-пол. czędo— „дитя“, „чадо“). Исторически значение, как ви­
дим, сильно изменилось. В украинском до сих пор сохраняется
30 как слово живого употребления нащадок — „потомок“, того же
корня. Чешское ani vind ra получает своё объяснение из немец­
кого W ie n e r— „мелкая венская монета“.

§ 11. Профессиональные предпосылки понимания слова.


Сказанное о понимании многозначных слов в полной мере отно­
сится, конечно, и к омонимам. „Сегодня лечу в М оскву“- мож ет
быть понято только как „вылетаю"; „Лечу его от зубной боли“ имеет
смысл „врачую", „оказываю помощ ь“; „Мир хижинам, война двор­
цам!“— мир сразу понимается как „спокѳйствие, неприкосновен­
ность“; „Задача науки — познать строение мира “— мир пони­
мается как „вселенная“.
Тот факт, однако, что изучение истории образования в языках
омонимов и их дальнейшей судьбы показывает, по крайней мере
частичную, тенденцию упреж дать их появление, противодейство­
вать ему, а если всё-таки омонимы пролагают путь в язык, раньш е
или позже от них освобож даться, свидетельствует, что многознач­
ность слов далеко не безгранична и не является в языках чем-то
совсем нейтральным относительно их функций.
Люди привыкли и интересуются в первую очередь понятиями,
обиходными в их быту и обычными для связанных с ним отнош е­
ний, понятиями, связанными с их профессией, и т. п. При изоли­
рованном слове расчёт бухгалтер, вероятно, прежде всего вспомнит
нечто относящ ееся к счётно-финансѳвому делу, а артиллерист —
группу людей, работающих при орудии или пулемёте. Не см еш ает
военный слова ѳчередь в военном смысле („количество патронов
или снарядов, выпущенных в один приём“) со смыслом его в
быту: стать в очередь, дож даться своей очереди и т. п. При
слове операция врач, естественно, прежде всего подумает о хи­
рургической операции, работник военного ш та б а — о военной, фи­
нансист— о финансовой и т. д.

§ 12. Идиомы и ф разеологические единицы. С л о в о является


обычно той единицей речи, которую легче всего различить как
носительницу определённого смыслового содержания и которую ,
как показывает опыт, обыкновенно хорошо вы деляет из целого
высказывания даж е неграмотный человек. Н ельзя, однако, пред­
ставлять себе дело таким образом, что фраза безупречно чётко,
без всяких затруднений, может быть разбита на слова в любом
языке и что слова одного языка, о чём отчасти уж е говорилось
выше, окажутся переводимыми на эквивалентные (равнозначные)
31
во всяком другом. В „Синтаксисе“ будет подробно выяснено
понятие „слово“ и его отношение к другим элементам связной
речи; пока ограничимся для него разговорным пониманием и толь­
ко противопоставим ему те встречающиеся во всех языках и
характерные для них сочетания слов, в которых последние при­
обретают вполне или относительно специфический смысл. Разли­
чают и д и о м а т и ч е с к и е с л о в о с о ч е т а н и я ( и д и о м ы ) и
фразеологические единицы.
Идиоматические словосочетания (идиомы) — это
с в о е о б р а з н ы е в ы р а ж е н и я о п р е д е л ё н н ы х языкѳв,
я в л я ю щ и е с я по с в о е м у у п о т р е б л е н и ю ц е л ь н ы м и
и е д и н ы м и по с м ы с л у , о б ы к н о в е н н о не п о д д а ю ­
щ и е с я т о ч н о й п е р е д а ч е на д р у г и е я з ы к и и т р е ­
б у ю щ и е при п е р е в о д е з а м е н с х о д н о й с т и л и с т и ­
ч е с к о й о к р а с к и . В русском языке идиомами являю тся, напри­
мер: гнать во все лопатки, сплошь да рядом, питать при­
страстие (к чему-нибудь), питать уваж ение, делать спустя
рукава. При переводе этих выражений даж е на такой близкород­
ственный язык, как украинский, их приходится передавать не
точными, а приблизительными соответствиями: гнати чимдуж, що­
духу, на всі заставки; часто-густо, раз у раз; кохатись в чому,
мати пристрасть до чого, почувати пошану; робити абияк .
При переводе на более отдалённые языки о своей идиома-
тичности заявят, например: скрепя сердив — французское à cоntre —
coeur (буквально— „вопреки сердцу“); немецкое sich Zw ang an-
legend (буквально — „принуждая себ я“), mit W iderw illen („против
воли“; „неохотно“); привлечь к ответственности кого-нибудь:
французское diriger des poursuites contre... (б у квальн о — „напра­
вить преследования против кого-нибудь“); немецкое vor G ericht
ziehen (буквально— „привлечь к с у д у “); ѵѳг G ericht stellen (бук­
вально— „поставить перед судом“); английское просто to have
(one) up to prosecute (one); терпеть поражение — французское
essuyer une défaite и более идиоматичное в смысле просто „неуда­
ча" — faire fiasco, faire échec (буквально.— „делать поражение“;
„неуспех“); на английском языке „неприятель потерпел пораже­
ние“ надо просто передать the enemy was defeated, т. e. „неприя­
тель был ргзбит“ (нем. eine N iederlage erleiden параллельно рус­
скому); в пух и в прах (в пух и прах) разбить — французское
réduire à néant (буквально— „привести в уничтожение“) (на войне),
32 batire à plate couture (буквально непереводимо; первоначально —
„в плоский шов“), battre... сѳmmе plâtre (приблизительный смысл —
„разбить в гипс, гипсовый порошок“); бѳлее близко — réduir en
poussière, en poudre — „обратить в пыль, в порошок“; немецкое
aufs Haupt schlagen (буквально — „разбить наголову“), dem Feinde
eine totale Niederlage beibringen („нанести врагу полное пораже­
ние“); английское просто to defeat, to crush, overwhelm; разодеть­
ся в пух и прах: французское se mettre sur son trente et un
(непереводимо: „пуститься в свои тридцать одно“); немецкое про­
сто sich herausputzen — „разодеться“; английское tо deck (oneself)
out (однако, например, „разодетая в пух и прах женщина“ может
быть передано более идиоматично: woman dressed to kill — бук­
вально: „женщина, одетая так, чтоб убить“).
Фразеологические единицы (фразеологизмы) —
это Обычно разложимые в смысловом отношении словосочетания,
но закрепившиеся в языке как материал ходовой цитации (посло­
вицы, поговорки, удачные выражения писателей, ставшие „кры­
латыми“ слова и т. п.) и потому получившие известную цель­
ность. Таковы, например, выражения: „Волков бояться — в лес не
ходить“; „Мягко стелет, да жёстко спать“; „разрубить гордиев узел“
(выражение передаёт момент из легенды о том, что Александр
Македонский, не сумев развязать замечательный узел, которым'
было привязано дышло к колеснице царя Гордия в храме Зевса в
Сардах, просто разрубил его); „не мудрствуя лукаво“ („Описы­
вай, не мудрствуя лукаво...“ — слова Пимена в „Борисе Г одунове“
Пушкина); „Быть или не быть?“ („Г ам лет“ Шекспира); „За человека
страшно“ (слова, вставленные Ник. Полевым в его перевод „Гамле­
т а “); „цинизм, доходяший до грации“ („Убогая и нарядн ая“ Н е­
красова); „В карете прошлого далеко не уедешь“ (слова Сатина
в 4-м действии „Н а д н е“ Горького; в оригинале — „никуда не
уедешь“), и т. п.
В фразеологизмы превратились многие выражения вождей и
выдающихся деятелей Коммунистической партии: „Догнать и пе­
регнать“ ( Л е н и н); „Наше дело правое, — победа будет за нами!“
(Сталин); „Техника во главе с людьми, овладевшими техникой,
может и должна дать чудеса“ ( С т а л и н ) ; „Все дороги ведут к
комму низму “ (М о л о т о в).
Говоря о фразеологизмах, надо по отношению к пословичному
и особенно поговорочному материалу иметь в виду, что при пе­
реводе на иностранные языки и этот материал часто требует не
передачи в точном соответствии содержанию цитируемого выра-
3 Л. А. Булаховский 33
жения, а подыскания бытующего в языке, на который переводят,
близкого по смыслу выражения. Русский фразеологизм „убить
одним уларом двух зайцев" теоретически можно было бы, на­
пример, вполне точно перевести на английский язык, но правиль­
но передать это выражение приходится, в соответствии англий­
скому фактическому употреблению, таким образом: to kill two
birds with one stone (буквально — „убить двух птиц одним кам­
нем“). Или другой пример: мы говорим „Конец венчает дело",
что опять-таки допускает точный перевод на немецкий язык,
но по-немеики нужно сказать: „Ende gut, alles g u t“, т. e. соб­
ственно: „Коней хорош — всё хорошо".

§ 13. Слова полнозначные и неполнозначные. Все слова язы­


ка представляют собой по их значению и функциям в связной
речи две неодинаковые по числу охватываемых ими словесных еди­
ниц категории. Одна, большая, включает очень многочисленные на­
именования предметов и приписываемых (приписанных) им призна­
ков (качеств), действий (состояний), признаков качеств и действий
(обстоятельств и т. п.) — полнозначны е слова; другая — слова,
в большей или меньшей мере характеризующие тѳльк® отноше­
ния между полнозначными, — слова служ ебны е. Первые обычно
могут быть ответом на вопрос и могут быть употреблены в речи
самостоятельно; вторые употребляются, за редкими исключениями,
только в связи с полнозначными, и отдельно ответом на вопрос
служить обыкновенно не могут (дo, к, из; а, а, или;-ка, бы и под.).

§ 14. Словарь активный и пассивный. При характеристике


словарного состава, принадлежащего каждому народу, его соци­
альным группам, определённым писателям, отдельным людям,
важно различить, что из этого состава принадлежит к а к т и в ­
н ым словам и что к п а с с и в н ы м . Активный словарь — это сло­
ва, которыми пользуются для выражения своих мыслей; слова
более или менее часто реализуемого запаса; слова, которыми
владеют. Употребительность этого состава может применительно
к тем или другим словам быть очень неодинаковой, но все они
для тех, кому принадлежат, обыкновенно „свои" слова, орудие
„своей“ мысли, готовое служить прежде всего её выражению,
а затем возбуждению ответных мыслей собеседника или читателя.
Пассивный словарь значительно больше активного. Это очень
многочисленные слова, которые понятны или о значении которых»
34
белее или менее точном, догадываются из контекста, но многие
из которы х только тогда всплывают в сознании, когда их при­
ходится читать или слышать от других.
Объём и характер активного состава зависит от профессии,,
интересов, образования, искусства говорящего или пишущего;
объём и состав пассивного лексического фонда определяется про­
фессией же, интересами, образованием, но не требует от того,
кому принадлежит, искусства. Иллюстрируя это различие актив­
ного и пассивного словаря, можно, например, к активному словарю
советского человека как обязательные отнести, не говоря уж е о
составе практически необходимых понятий (человек, муж чина,
женщина, вода, зем л я , дерево, т рава, небо, верх, низ, белый,,
чёрный, красный, зелёный, идти, ехат ь, видеть, слышать, здесь,
там): учебник, газет а, ж урн ал , ком м унизм , социализм , партия,
соревнование, коллект ив, специалист, специальность, организо­
вать, пропагандироват ь, агитировать, энергичный, курсы , ини­
циатива., практический, теоретический и множество других.
Но у большинства из говорящих на русском языке окаж утся
лишь в их пассивном лексическом фонде: м и крокосм — „мир ма­
лых величин“ ; консистенция — „степень плотности, твёрдости,
крепости чего-нибудь“ ; галопироват ь — „скакать галопом“ ; га ­
з е л ь — „животное из группы антилоп“ ; вы бойка -— „ситец с вы­
битым на нём узором в одну кр а с ку “ ; мизгирь „степной паук,
тарантул“ ; зо л о в к а — „сестра м уж а“ ; кон овязь ■— „стойка для
привязывания лошадей“ ; и зл уч и н а — „кр уто й поворот реки“ ; не­
в зго д а — „тяжёлое переживание“ , „несчастье“ ; перезвон — „после­
довательный звон во все колокола“ ; расст егай: 1) „пирѳж ок с
открытой начинкой“ ; 2) „старинный распашной сарафан“ ; кон­
соме — „род бульона“ ; д ек о к т — „отвар из лекарственных трав“ ;
декорум — „внешнее приличие"; въявь — „н а я ву“ ; почиват ь —
„спать“ ; пот чеват ь — „у го щ а ть “ ; заш торить — „плотно закры ть
ш торы “ ; защёчный — „ находящийся за щекой “ ; вт уне — „ бес-
плодно“ , „напрасно“ .
Такого рода лексику составляют преимущественно слова спе­
циального употребления, архаизмы, неологизмы, диалектизмы,
многие заимствования и т. д.
Само собой разумеется, что совершенно определённых границ
между активным и пассивным словарём быть не может, и они
всё время передвигаются в зависимости от условий общения,
чтения, речевых жанров, стилистической установки и т. п.
3* 35
§ 15. Объективный и субъективный моменты в значении слова.
Соответственно природе слова, в нём нужно различать моменты
объективный и субъективный. О б ъ е к т и в н ы й м о м е н т — это
то принадлежащее слову значение (или значения), которое в
основном оказывается одинаковым у всех владеющих данным язы­
ком людей при употреблении слова в связной речи. С у б ъ е к-
т и в н ы й м о м е н т — несколько отличающаяся ѳт человека к че­
ловеку психологическая окраска, сопровождающая в сознании гово­
рящего или слушающего установившееся общее употребление.
Этот субъективный момент может зависеть как ѳт некоторых
природных свойств лица, так и — еш ё больш е — от его жизнен­
ного опыта: из какой среды он получил соответствую щ ее слѳво,
в каком словесном окружении поступило оно в его сѳзнание,
при каких обстоятельствах было усвоено и обновлялось при свѳём
употреблении в дальнейшем и т. д.
Субъективная окраска, сопровождающая общ ественио зак р еп -
лённое за словом значение, обыкновенно не играет сколькѳ-нибудь
существенной роли и мало влияет на результат речевого акта,
двустороннего по его природе. Примешиваются ли у говорящего,
например, к слову крыша обрывки цветовых впечатлений (зелё­
ная, красная и т; п.), к слову река — впечатления, более или ме­
нее определённые, той, а не другѳй реки, к черёмуха — может
быть, достаточно сильные обонятельны е,— до каждѳго слушаю­
щего соответствующее слово дѳйдёт прежде всего в его о б ш е м
значении, и слушающий в пѳдавляюшем бѳльшинстве случаев
не примет ту, другую, ок р аск у ,.кѳтѳрая, мѳжет быть, возникнет
в его сознании при соответствующем слове, за существенную для
фразы, которую он услышал и кѳтѳрую п о н я л в сѳѳтветствии
с намерением сказавшего.
Против идеалистической кѳниепиии Вильгельма Гумбѳльдта
(1767— 1835) и его последователей в. России, придававших очень
большое значение субъективной окраске слова и даже выдвинувших
парадоксальный тезис, будто „всякое понимание есть непонима­
ние“, т. е. в лучшем случае понимание по-своему, со всей опре­
делённостью говорят и факты повседневного речевого опыта, и
убедительные научные соображения.
Язык, несмотря на некоторые свои несовершенства, постоянно
преодолеваемые с большим или меньшим успехом в практике
пользования им, представляет орудие общения между собой лю­
дей, обеспечивающее им, как показывает многотысячелетняя
36
история человечества, ту степень понимания, которая дала и даёт
возможность людям сплачиваться в коллективы, организовывать
совместный труд, пѳвседневно создавать бесконечное число мате­
риальных и культурных ценностей. Всё это было бы, конечно,
невозможно, если бы разъединяющие („субъективные“) моменты
в главном орудии общения между собой людей — языке, хотя
бы относительно, по своей силе равнялись тѳму, что ему при­
суще как сближающ ему их, как общеобязательному, общезна­
чимому для коллективов, именуемых племенами, народами и т. д.
Уже веками люди пользую тся слѳварями — систематизирован­
ными сводами слов, обращающихся в разных языках. Научный
опыт показал при этом, что количество значений, принадлежащих
определённым словам, достаточно ограниченно: объективные зна­
чения, т. е. значения, общие для данных коллективов, исключи­
тельно стойки и доходят во всём существенном одинаково от
говорящих (пишущих) к слушающим (читающим). Кто бы из лю­
дей приблизительно одинакового урѳвня развития ни был взят в
качестве объекта для характеристики значений слѳв, обращаю­
щихся в данном национальном языке, значения, которые им вкла­
дываются в слова, во всём существенном окажут с я теми ж е са-
мыми.
М ожет представляться, — для этого больше оснований, чем,
например, для повседневнѳго разговѳрнѳго языка или для языка
науки, — что художественная речь, особенно лирическая, должна
по самой своей прирѳде открывать очень широкие возможности
субъективного понимания слѳв. Признание большей роли субъек­
тивной окраски слов преувеличено, однако, и для этой области
словесного выражения. Нельзя у б ы в а ть , во-первых, что и здесь
речевой акт социален, и если бы в отнѳшении понимания объек­
тивное значение слова не преобладало резко над возможным субъ­
ективным, личным, писатели писали бы по сущ еству лиш ь для самих
себя, не имея права рассчитывать на понимание то го ; что они хотят
выразить, со стороны читателей. Во-вторых, как показывает анализ
словарного состав а художественных произведений, и последние со­
ставляются в основном из слов, принципиально попадающих в те же
рамки значений, что и значения слов, вообще обращающиеся в
национальном языке. Дело не · идёт, конечно, при этом .о специ­
альных случаях, которые не могут отменить обшей природы ху­
дожественной речи — о намеренной субъективности словоупо­
требления в таких литературных направлениях, как символизм,
37
футуризм и т. п., в конечном счёте ставящей под угрозу социаль­
ную суть речевого акта.

§ 16. Синонимы. Среди словарного состава любого из известных


нам языков, — в особенности это бросается в глаза в языках, пѳ-
лучивших богатую литературную обработку, — очень много таких
слов, которые рядом с другими, имеющимися в языке, не каж ут­
ся необходимыми знаками известных понятий, а играют роль толь­
ко параллельных к другим, более употребительным, более при­
вычным. Обычно такие слова не совсем точно соответствую т
другим, которые они могут заменять, т. е. вместо которых они
могут быть употреблены без особенно заметного различия в
смысле: будучи пригодны для замены друг другом в одних кон­
текстах, слова такого рода часто оказываю тся не подходящими
для того, чтобы заменять друг друга без сущ ественного ощущения
разницы в иных. В подобных случаях обыкновенно даёт себя знать
наличие или какой-либо разницы в самом смысле меж ду словом,
предлагаемым в качестве возможной замены другого, и этим послед­
ним, или, едва ли не чаше, разница между понятиями по сопровожда­
ющей их эмоциональной окраске (окраске чувства) или по принад­
лежности, относимости к определённым стилистическим сферам речи.
Слова, с п о с о б н ы е в том же к о н т е к с т е или в кон­
т е к с т а х , б л и з к и х по с м ы с л у , з а м е н я т ь д р у г д р у г а
б е з о щ у щ е н и я з а м е т н о г о р а з л и ч и я п о с м ы с л у, н о ­
с я т н а з в а н и е с и н о н и м о в (греч. synón y m o s— „одноимён­
ный“ — „со-имя“).
_ Абсолютных синонимов, т. е. таких, которые без всякого раз-
личия могут употребляться один вместо другого (в любых кон-
текстах и без ощутимой причины предпочтения одного другому),
в языках очень мало; ср. в русском, например: высокомерный:
: надменный; битва: сражение; аэроплан, самолёт; градусник:
термометр; воровать: красть; тут: здесь; языкознание: язы­
коведение; естествознание: естествоведение. Близки к абсолют­
ным синонимам такие, как сторожить (разг.): стеречь: конница:
кавалерия (в офиц. языке).
Для подавляющего большинства синонимов приходится счи­
таться с неодинаковой возможностью для них вы ступать в тех же
контекстах и с различием в оттенках значения, иногда—очень тонких.
В русском языке, например, очень близки друг к другу по
значению глаголы смотреть и глядеть ; тем не менее их нель-
38
зя причислить к абсолютным синонимам; смотреть обыкновен-
н о в большей степени предполагает сосредоточенность внима-
н и я направляющего свой взгляд, чем глядеть; ср., например,
только куда глаза глядят, но не „смотрят”. Значение . вид-
неться“ обычно сочетается с глядеть, а не со смотреть:
Из-под рваной шинели глядело худое грязное тело·, и т. п.
Довольно часто соприкасаются и могут быть употребляемы одно
вместо другого слова дорога и путь, но тождества значения
между ними нет: дорога чаще употребляется в конкретных зна­
чениях и с представлением о меньшей длине, нежели по отно­
шению к пути; поэтому говорят „дорога в университет”, а не
путь в университет“; возможно уменьшительное дорожка, но
слово путёк фактически не употребляется (разве только шут­
ливо-иронически).
Фразеологизм переливать из пустого в порожнее представ­
ляет шутливое использование синонимических слов (ср. ещё
„поправиться из кулька в рогожку“, .выменять шило на швайку”;
ср. ѵкр. швайка — „толстое шило“) 1, но хотя смысловая игра в
этом фразеологизме предполагает тождественность понятий, на
самом деле они являются только относительными синонимами:
пустой значит: 1) ничем не заполненный (о киком-ннбнль вме­
стилище); 2) полый внутри, не сплошной; 3) бессодержательный,
лишённый осмысленности; 4) лишенный серьезного значения,
напрасный, неосновательный, а порожний имеет только первое
значение и относительно редко (в разговорном употреблении)
ещё значит „не занятый никем”: порожнее место в вагоне,
порожний извозчик.
Народная поэзия обнаруживает пристрастие к с д в о е н н ы м
с и н о н и м а м , как бы нащупывая этим приёмом точное значе­
ние выражаемого понятия: правда-истина, путь-дорога, молодо­
зелено, печаль-кручинушка и т. п.
Синонимами, т. е. очень близкими по их значению словами,
в русском языке являются, например, слова мир, покой, спокой­
ствие, тишина, лад. Полного тождества значений (употребле­
ния) между ними, однако, нет. В предложениях, например,
„Угроза делу мира"; „Воюющие державы в . . . году заключили
мир“ слова мир нельзя заменить ни словом покой, ни словами

1 Ср. ещё искусственное: .Позор-то, конечно, не веінк. ежел и бывший


купец станет на толкучке пустой карман на порожний менять” (К. Ф е д и н ,
Необыкновенное лето).

39
спокойствие, тишина, лад. Нельзя слово мирв заменить ими
также во фразах, например: »... Оставь же нас, Прости! да бу­
дет мир с тобою“ ( П у ш к и н , Цыганы); „После долгих расспро­
сов, убедившись, что он к делу не имел никакого касательства,
его отпустили с миром“. Довольно свободно друг друга могут
заменить слова мир, покой и спокойствие в выражениях вроде:
„Страна последние годы жила в мире (в покое, в спокойствии)·,
но при более внимательном анализе некоторый оттенок различия
в употреблении этих слов может быть легко обнаружен: „в мире“
предполагает возможность вопроса с кем?, при в покое, в спо­
койствии этой возможности нет. „В этот ночной час в деревне
царила тишина“. Ближе всего подходящими для данного контекста
могут оказаться слова покой, спокойствие; но и они не совпа­
дут точно с;гем, что выражает слово тишина. Последнее обозначает
прежде всего отсутствие звуков, отсутствие чего-либо раздражаю­
щего слух, и только как смысл, секундарно (производно) связан­
ный с таким понятием, с ним связывается представление о спокой­
ствии. Покой чаше всего представляется состоянием отсутствия
волнений у человека, и если в приведённую фразу вместо .ти­
шина“ подставить покой, то она получит смысл, что жители
деревни беззаботно предавались снѵ или отдохновению, а не
тот, что в деревне не было слышно звуков. Слово лад, как
просторечное и, следовательно, со специальным стилистиче­
ским оттенком, относительно редко может годиться для того,
чтобы заменить собой слово мир или другие его синонимы. За­
мена слова мир слоном .над возможна, например, в выражении:
„В семье царил мир“ (...„лад “), хотя первое скорее обозначает
здесь спокойствие („не ссорились д руг с другом “), а второе
дружбу, гармонию, умение увязать взаимные интересы и поступ­
ки, порядок.
При точном переводе на иностранные языки относительно
легко обнаруживается разница в значениях всех этих синоними­
ческих для определённых контекстов русских слов.
Мир на немецкий язык надо передать словом (der) Friede
на английский — (the) peace, на французский — (la) paix.
Покой на эти же языки мы переведём: на немецкий — (die)
Ruhe; на английский — (the) rest („покой", „отды х“; „сон“), repose
(„отдых“, „передышка“; „сон“; „покой“, „спокойствие“); quiet
(„тишина“, „покой“, „спокойствие“); quiescence („покой“, .непод­
вижность“); на французский— (le) repos.
40
Спокойствие при переводах на иностранные языки окажется
наиболее близким к последнему: немецкие (die) Ruhe, (die) Stiile,
(die)Geiassenheit (собственно — „хладнокровие"); английские — (the)
calmness („тишина“; „спокойствие“); tranquillity („спокойствие“);
quietness („покой“, „спокойствие“); repose («отдых·, „пере­
дышка“; „сон“; „покой“; „спокойствие“); placidity {.спокойствие“,
„безмятежность“); французские (le) calme („тишина“; .покой“,
„спокойствие“); (la) tranquillité („спокойствие“, „покой“; .без­
мятежность“; „тишина“); (la) paix — „мир“; (общественное) ľordre
puhlic.
Тишина на немецкий язык передаётся словами: (die) Stille
(„отсутствие звуков“); (die) Ruhe (.м ир“; .покой“); на англий­
ский— (the) still(ness); calm(ness) („спокойствие“); quiet(ness) (.по­
кой“, „спокойствие“); tranquillity („спокойствие“); silence (.мол­
чание“; „безмолвие“); на французский — (Je) calme, (la) tranquillité
(„спокойствие“); profond silence („глубокое молчание“ — .отсут­
ствие ш ума“); ((la) paix; („мир“); (la) quietude (о состоянии че­
ловека).
Слову лад в других языках наиболее точно соответствуют
в немецком — (die) Harmonie, (die) Eintraclit; жить в ладу — in
Einlracht leben; в английском — harmony, concord; во фргнцѵа-
ском — (ľ)accord („согласие“, „мир“); vivre en bonne intelligence —
„жить в л ад у “, буквально — .в точном понимании“.
Синонимы находятся в распоряжении говорящих и пишущих
на определённом языке как с т и л и с т и ч е с к и е и а р а л л с л и
или в а р и а н т ы ; ср., например: очи и гл аза; чело и лоб; зака­
зать и запретить; вожделенный и желанный: подле и возле,
около, рядом; дабы и чтобы (первые архаичны и принадлежат
обыкновенно торжественному или отборочному, поэтическому
слогу); возлагать (на кого-нибудь) поручать (кому-нибудь);
аргумент: доказательство; суждение: мнение; эволюиия: раз­
витие; контроль: просерка; грот: пещера (первые более книжны,
относятся к слогу официальному, учёному и т. д.).
Точно так же к разным типам слога относятся возможные
варианты вроде: зазноба (нар.-поэт.): любовь (предмет любви);
нагоняй, головомойка (аффектнвно-разговор.): выгогор; зариться
(простореч.): завидовать, с завистью смотреть; кондрашка
(простореч.-фамил.): апоплексический удар и т. п.
Синонимы бывают нужны, далее, как средство р а з н о о б р а ­
з и т ь р е ч ь , когда строящаяся фраза находится под угрозой
41
бедности выбора употребляемых слои. Едва ли не по поводу
каждой литературно обработанной фразы можно предполагать,
что составивший её, искусный писатель или вообще человек,
владеющий литературной речыо, оттолкнулся при построении её
от подвёртывавшихся ему одинаковых или близких по звучанию
слов и, строя фразу, заменил соответствую щ ие слова синоними­
ческими. Вот, например, безупречно построенная фраза (из
..Братьев“ К. Федина): „Локоть левой руки ļy играющего на скрип­
к еļ должен приходиться против сердца, но опираться локтем на
грудь нельзя, ему полагается свободно висеть в воздухе“. Можно
с очень большой степенью вероятности подозревать, что искус­
ному построению этой фразы в сознании писателя предшествовал
мгновенный процесс отталкивания от возможности вроде, напри­
мер: „... он должен свободно висеть в воздухе". Если бы автор
воспользовался такой возможностью, фраза оказалась бы постро­
енной правильно, но менее эстетично: „Локоть левой руки дол­
жен приходиться против сердца, но опираться локтем на грудь
нельзя, он должен свободно висеть в воздухе".
Или другой пример:
„Завеса ночной темноты тихо откатывалась на запад. На­
встречу нам прибоем морской волны вырастали горы. Сине-зелё­
ные гребешки этого невесть откуда вздыбившегося моря набе­
гали на наш утлый караван" (В е р ш и г о р а , Карпатский рейд).
Господствующий в отрывке образ волн искусно в словесном
выражении разнообразится словами .сине-зелёные гребеш ки...
вздыбившегося моря“.
Один из самых обычных и необходимых способов отталки­
вания от одинаковых слов, которым мы пользуемся как наи­
более лёгким средством, органически свойственным любому
языку,— это з а м е н а и м е н и с о о т в е т с т в у ю ui и м ме ­
стоимением. Анафорическое, например, местоимение (место­
имение 3-го-лица) всегда находится в распоряжении даж е и очень
неискусного стилиста и помогает и говорящим, и пишущим са­
мого различного уровня словесной культуры избегать монотонно­
го повторения слов в бесконечном количестве случаев. .П ри общем
одобрении вышел говорить Калина Иванович в своём стареньком
плаше, но выбритый и чистенький, как всегда. Калина Иванович
тяжело переживал необходимость расстаться с колонией, и сейчас
в его голубых глазах, мерцающих старческим неверным светом,
я вижу большую человеческую печаль“ ( М а к а р е н к о ) : . в его
42
голубых глазах“ вместо возможного .... Калины Ивановича“—
простое средство обойтись без третьего полного наименования лица,
заменив его универсально-синонимическим словом-местоимением.
Языки неодинаково богаты синонимами в отношении разных
частей речи. Всего обильнее они синонима ми-п р и л а г а т е л ь -
ми м и. Выступая преимущественно в роли определений, т. е.
признаков, предлагаемых по отношению к именам сущ ествитель­
ным (названиям предметов) как уж е установленные, уже откры­
тые мыслью говорящ его {новый дом, верхний этаж , острый
нож), имена прилагательные выполняют главным образом функ­
цию добавочной характеристики предметов, функцию, больше
других связанную с потребностями уточнения того, что само по
себе нужной точности может не иметь. На них падает относи­
тельно часто и орнаментальная за д ач а — сообщать речи укра-
шенность, быть эпитетами, более удовлетворяющими потреб­
ности эстетической, нежели прямой смысловой необходимости.
Приближаются к прилагательным по своему синонимическому
разнообразию н а р е ч и я , которым принадлежит главным обра­
зом функция обстоятельств при глаголах. Обстоятельственные
функции в языках, однако, естественно, нашли себе меньше вы­
ражения и представлены беднее, чем определения при именах.
Г л а г о л ы в точном значении слова (т. е. не причастия и
не деепричастия) в основном служ ат сказуемыми— открываемыми
мыслью динамическими признаками, приводимыми в связь с пред­
метами— подлежащими. Как открываемые мыслью, они, есте­
ственно, должны быть достаточно разнообразными.
Значительно беднее, чем у прилагательных и глаголов, сино­
нимика и м ё н с у щ е с т в и т е л ь н ы х .
Это различие способности частей речи выступать в относи­
тельно многочисленных или, наоборот, немногочисленных вариан­
тах-синонимах зависит в основном от природы .определяющего*:
„определяемого“. О п р е д е л я ю щ и е части речи — имена при­
лагательные, качественные наречия, глаголы — вырабатываются
в языках в относительно большем числе и могут служить более
широким возможностям стилистического выбора. О п р е д е л я е ­
м о е — имя существительное — своё уточнение получает от опре­
деляющих частей речи, от слов, которые снабжают его каче­
ственными и другими признаками, и потому менее нуждается в
оттенках значений, которые могли бы быть извлечены из соот­
ветствующих синонимов.
43
§ 17. Антонимы. Ассоциация по противоположности (пред­
полагающая одновременно наличие сходства в каком-то отноше­
нии) лежит в основании различения ан то н и м о в — слов с проти­
воположным значением (греч. искусств, „противоположное на.
именование“). Под антонимией понимают не простое противопо*
ложение, которое может быть выражено прибавлением отрицания
(белый: небелый: говорить: не говорить; спокойный: беспокойный
и т. п.) , а п р о т и в о п о с т а в л е н и е д о п у с к а ю щ и х э т о
з н а ч е н и й , в ы р а ж е н н ы х р а з л и ч н ы м и к о р н я м и (бед­
ный, нищий: богатый; сухой: мокрый; чёрствый: свежий; тру-
долюбивый, прилежный: ленивый; говорить: молчать; зажечь-
погасить, потушить; правда: ложь; проза: стихи; день: ночь;
жизнь: смерть; здоровье: болезнь; сон: явь).
Выбор антонимов предполагает учёт разветвления принадле­
жащих слову значений: например, мокрый является антонимом
к значению сухой — „лишёный влаги“, но не к с у х о й — .бед­
ный чувствами“, „неотзывчивый“ (антоним ы — „отзывчивый“,
„мягкий“); к тихий, когда дело идёт, например, о голосе, анто­
ним— громкий, но к тихий ход — быстрый.
Антонимы в основном относятся к выражению качеств, но
возможны также, например, при названии действий и состояний
отрицательного или отменяющего характера.
Главным образом в художественном языке антоним ы — сред­
ство для выражения а н т и т е з ы (греч. antithesis), фигуры, пред­
ставляющей сопоставление логически противоположных понятий
или представлений: „Всё это было бы смешно , Когда бы не было
так грустно...“ ( Л е р м о н т о в ) ; „В чью грудь порой теснится
целый свет, Кого с земли восторг душ и уносит, На зло врагам
тот завсегда поэт, Тот славы требует, не просит · ( Р ыл е е в ) .
Антонимы часты в пословицах и поговорках: „Мягко стелет,
да жёстко спать“; „Начал за здравие, а свёл на упокой “.
Антитеза пользуется, однако, более широким кругом слов
(понятий), нежели те, которые являются антонимами: ей могут
служить, например, имена существительные, осмысливающиеся
как своего рода противоположность лишь в определённых кон­
текстах: „Волна и камень, Стихи и проза, лёд и пламень Не
столь различны меж собой“ ( П у ш к и н , Евгений О н е г и н ) . „Как
жаждал радостей младых Я на заре младого века, Так ныне, океан, я
жажду бурь твоих!“ ( Б а р а т ы н с к и й , Буря). Он ласки дорого
4 ценил, Но слёз твоих он не оценит“ ( Л е р м о н т о в , Демон).
§ 18. Омонимы. Специальное явление, важное для природы
языка, представляет омонимия. Омонимами называются д в а и л и
нескол ь к о с л о в , о д и н а к о в о з в у ч а щ и х , но и м е ю ­
щих с о в е р ш е н н о р а з л и ч н ы е з н а ч е н и я. Омонимия мо­
жет иметь разные степени полноты — начиная от омонимности
только отдельных форм (русск. л е ч у — 1-е л. ед. ч. от „лететь“
и „лечить“, серб, довести — инфинитив к 1-му л. ед. ч. буд. вр.:
доведём— „доведу“, довезём — „довезу” ); 1) притяжательное
местоимение мой;· 2) повел, накл. к „мыть“, и кончая совпадением
во всей системе форм: русское мир: 1) „спокойствие“; 2) „все­
ленная“; коса: 1) „земледельческое орудие“; 2) „убор волос“;
польское zawód: 1) „разочарование“; 2) „профессия“.
Очень многочисленны примеры омонимов в английском языке:
shoal: 1) „стая (рыб)“; „масса (людей)“; „соединяться стаями
(о рыбах)“; 2) „м ель“; „мелкий“; „мелководный“; „мелеть“; shore:
1) „подпорка“; „подпирать“; 2) „берег“; flue: 1) „пуш ок“;
2) „дымоход“; 3) „рыболовная с ет ь “; lap: 1) „жидкая пиш а“;
„лакать“, „жадно пить“; „плескаться (о волнах)“; 2) „пола“;
„подол“; „колени“, и многие другие.
Поскольку омонимия представляет собой стирание различи­
тельных примет между значениями слов, её принципиально от­
носят к отрицательным явлениям языка и обыкновенно избегают
при образовании новых слов (в украинский литературный язык
не могло поэтому войти в значении „безденежный“ — безгрішний,
а вошло безгрошовий: безгрішний значит „безгрешный“; не вошло
в значении „репетировать“ репетувати, а репетирувати с не­
обычным для украинского языка суффиксом -ир -, так как уж е
существовало репетувати — „вопить“). Практически, однако,
омонимия не настолько опасна, как можно думать, исходя из
одних общих соображений: слова живут в связной речи, в пред­
ложениях, и потому Из контекста обыкновенно бывает ясно, как
показывает опыт даже таких особенно обильных омонимами язы­
ков, как китайский или английский, какое именно значение имеет
то или другое омонимное слово, и серьёзно угрожающие правиль­
ному пониманию случаи в практике языка возникают относительно
редко. Опасность омонимии является большей в отношении слов
одной и той же морфологической категории, нежели омонимов
в широком смысле слова.
Не следует смешивать омонимию с м н о г о з н а ч н о с т ь ю
45 слов ( п о л и с е м и е ю ) , т. е. с такими отношениями, когда опре-
делённая словесная форма в зависимости от контекста м ож ет воз­
буждать в сознании слушающего или читаю щ его разные значе­
ния, в большей или меньшей мере напоминающие д р у г друга;
ср. переход: 1) „действие по глаголу переходить “; 2) „место,,
где переходят“; 3) „расстояние, которое проходят в один приём“;
стирать: 1) „несов. вид от глагола стереть “ ; 2) „мыть (ткань)“
и т. п. Но в конечном счёте и то и другое явление заклю чает
в себе схожие „опасности“ и одинаково „о б езвр еж и вается“ — кон­
текстами. Надо заметить, впрочем, что абсолютной границы меж ду
многозначностью и омонимностыо слов нет, так как и многознач­
ные по своему происхождению (этимологически) слова с течением
времени фактически, с утратой говорящими чувства былой связи
значений, могут превращаться для нас в омонимы.
Сейчас, например, не ассоциируются м еж ду собой значения
точить: 1) „выделывать вещь на токарном ста н к е “; 2) „истачи­
вать“, „исподволь переедать“, „просверливать“; 3) „источать“,
„давать течь“, „наливать“, а между тем восходят все эти зна­
чения к древнейшему— „заставлять б еж ать“. При образовании
слов префиксы вносят в слова нередко очень различные значения,
значения настолько непохожие друг на друга, что становится
затруднительным говорить при соответствую щ их случаях о мно­
гозначности, а не об омонимии: выжить: 1) „остаться в ж ивы х“,
„уцелеть“ и 2) „принудить оставить помещение или д о лж н о сть“;
уходить: 1) „удаляться“ и 2) „изнурить“, „изм учить“ и т. п.:
„Уходили сивку крутые горки “ и под.
В художественной литературе и в бы ту за омѳнимами свое­
образная привилегия— быть испытанным средством ш утливы х не­
доразумений— к а л а м б у р о в .
Орфографии отдельных языков нескѳлько умеряю т возможно­
сти неверного понимания омонимов благодаря различию написаний,
которыми передаются одинаково звучащие слова или формы.
Во французском, например, письме, хотя и звучат одинаково,. ·
разно пишутся: brocard — „язвительная ш у тк а“: brocart — „парча“;
sain — „здоровый“: sein — „грудь“; ancre — „якорь“: e n c re — «чер­
нила“ и ряд других слов. Эта тенденция не исключает, впрочем,
того, что во многих других случаях .омонимы остаю тся на письме
ничем не отличёнными друг от дрз^гі. С другой стороны, в ряде
орфографий не проявляется никакой серьёзной заботы избегать
одинаковых написаний ( о м о г р а ф о в , о м о г р а м м) даж е в слу­
46 чаях, где в живом произношении фактически нет омонимии бла-
годаря различиям в фонемах, в месте ударения, в интонации.
Для истории русского правописания характерны в этом отноше­
нии, например, уничтож ение бы лого различия е и ѣ или отказ
обозначать место ударения у слов, которые без знаков ударения
представляют собой омографы.
Заслуживает внимания тот установленный в науке факт, что
сильно развитая в отдельны х язы ках омонимия не является обык­
новенно в последних переж итком стар и н ы — давнего несовер­
шенства речи, а представляет собой неблагоприятный в семанти­
ческом отношении р езу л ьтат действия некоторых фонетических
изменений, затёрш их первоначальную разницу меж ду соответ­
ствующими словами. Так, в сравнительно обильном омонимами
из славянских язы ков чешском такие омонимы, как viti: I) „вить“;
2) „веять“; výti (произносится так же) — „вы ть“; žiti: 1) „ж ить“;
2) „ж ать“ („ ж н у “); 3) „ж ев ать“; pliti: 1) „плевать“; 2) „полоть“,
и т. п., соответственно объясняю тся действовавшими в чешском
языке фонетическими законами: совпадением звуков і и у , пере­
ходом в і долгого ẻ, совпадением долгого I и долгого носо­
вого е, совпадением i и и с предш ествую щ им смягчённым со­
гласным и т. д. -
Неверные представления о природе этих явлений ещ ё недавно
давали некоторым последователям Н. Я. Mappa повод думать,
будто частая в абхазско-черкесских языках омонимия в виде од­
носложных слов из согласного и гласного звуков является сви­
детельством, что эти языки только недавно вышли из аморфной
стадии. М ежду тем дело очень просто объясняется при учёте
исторических данных. Ѳмонимы вроде кабардинского dă: 1) ,,м ы “;
2) „орех“; 3) „ш ей“, как показывает история соответствую щ их
слов, явились в результате „сложного процесса развития, вы­
звавшего утрату ряда грамматических категорий и усечения в
результате фонетических изменений конечных гласных, что под­
тверждается данными сравнительно-историческѳго изучения иберий­
ско-кавказских языков“ 1.
Как показывает история языков, в последних всё время дей­
ствует защитительная против скопления омонимов тенденция:
действием грамматической аналогии создаются новые, уж е отли-

' Г. В. Р о г а в а, О некоторых образцах вульгарно-материалистического


толкования истории абхазского и адыгских (черкесских) языков. Сб. „Против
47вульгаризации и извращения марксизма в языкознании", ч. 1, 1951, стр. 417.
чающиеся д руг от друга формы, которые обыкновенно вытесняют
из употребления омонимы. Так, когда глагол pęti — „пялить“, „на­
пинать“, „натягивать“ изменился по новому закону чешской фоне­
тики из pieti в piti и таким образом совпал с глаголом piti —.
„пить“, он через некоторое время был вытеснен аналогической
формой pnouti (наст. вр. изъяв, накл. pnu). Глагол męti — „мять“
по законам чешской фонетики долж ен был звучать mieti > miti,
но оказался вытесненным формой mnouti (наст. вр. изъяв, накл.
mnu), так как внешне совпадал с глаголом m iti — „и м еть“.

§ 19. Табу и эвфемизмы. Как широко распространённое явле­


ние в языках, особенно — отсталых народов, известно так назы­
ваемое „табу“ — з а п р е т у п о т р е б л я т ь т е и л и д р у г и е
с л о в а , сохраняющиеся лишь для исклю чительных случаев—
как слова священнодействий жрецов, как страш ны е проклятия
и т. п. Термин заимствован языкознанием, как и другими науками
(этнографией, социологией), из религиозных обычаев индонезий-
ских племён и получил в научной практике расш ирительное при­
менение. Этимологию слова толкую т (Ф p е з е р) как ta „отмечать*
и усилительное наречие pu — „всецело вы деленны й“, „отмечен­
ный“, что равняется по смыслу „свящ енны й“ („свящ енное“)
Любопытно, однако, что слово tabu иногда приобретает и прямо
противоположное значение — „прокляты й“, „проклятое“ (ср. и лат.
sacer, соединяющее в себе противоположные значения: „священ­
ный“ и „прокляты й“), чтó легко понять из общ его обоим поня­
тиям элемента „неприкосновенный“, „запретный“.
Табу отсталых народов в основе своей имеет суеверный страх
перед злыми силами и является, по пониманию лю дей, прибе­
гающих к нему, средством оградиться от этих сил. Тесно сбли­
жая в своём сознании лица и предметы с их названиями, отста­
лый человек думает, что, устраняя названия определённых лиц
или предметов, он тем самым затрудн яет духам зла доступ к
ним. Эти представления в их многочисленнейших вариациях опре­
деляют различные виды словесного табу, начиная от того, что
наблюдается, например, у крайне суеверных полинезийцев, и
кончая теми видами словесных запретов, которые сущ ествую т
у наших современников, „боящ ихся” что-либо назвать, чтоб „не
сглазить“. Табуированием — и это, повидимому, отраж ает более
поздний этап развития — позже охватываю тся не только пугаю­
48щие духи, но и те, которые, вместе с чувством страха, вну-
тают к себе благоговение (божества и т. п.). Ср. с этим зна­
чения хотя бы латинского слова vereri: 1) „бояться“; 2) „глу­
боко уваж ать“, „благоговеть“1 .
Как очень сузившиеся по употреблению, запрещённые слова
более других стоят, с одной стороны, перед опасностью выми­
рания, с другой — перед потребностью замены их разрешёнными
словами — э в ф е м и з м а м и (о последних см. ниже) и словами
другого значения; ср., например, белорусское название воробьёв
сляпцами, чтобы они не видели посевов ( З е л е н и н ) .
Как сказано, необходимость возместить запретное слово ведёт
к тому, что в обращение поступает приемлемый его с и н о н и м .
Иногда заместителем слова табу является,— и это едва ли не
самая естественная с грамматической точки зрения замена,— просто
местоимение 3-го лица или заменяющее его указательное. П р и ­
ме р : „Ты говоришь — нечисти нету. На первой неделе мѳло-
дой Визапур [конь] заваливаться стал. Повалится вверх тормаш­
ками, захрапит середь ночи — страсть. Я подумал, подумал, пошёл
в денник, стал его честью п р о с и т ь ___—-Кѳгѳ? — Известно
кого — хозяина“ [„хозяином" называют „дѳмовогѳ“] (А. И. Эр-
т е л ь, Гарденины). „Хозяин" — в даннѳм случае эвфемисти­
ческая замена избегаемого подлинного названия. Говорящий —
конюх.
Э в ф е м и з м ы . ( г р е ч . eũ — „хорошо" + phēmi — „говорю“) —
слова или выражения, заменяю щ ие' точные названия пугающих
предметов или явлений и дающие возможность говорить о них без
„опасности“ вызвать стоящие за словом злые силы. Эвфемизма­
ми являются прежде всего „предохранительные“ формулы вроде
„чтоб не сглазить", украинское нівроку — с тем же значением
(зуро̀чити — „сглазить“; этимологически слово связано с корнем
рек: рок); ср. известное стихотворение Т. Шевченко: „Я не не­
здужаю, нівроку, А щось такое бачить оkо І серце жде чогось“ —
„Я,— чтоб не сглазить,— не болен..."
Далее, в роли эвфемизмов выступают такие, например, как
заменные названия б о л е з н е й: украинсіюе (диал.) тітка —

1 Д. К. З е л е н и н в своём известном труде .Табу слов у народов Во­


сточной Европы и Северной Азии“, ч. I. .Запреты на охоте и иных промы­
слах“, Л., 1929, стр. 6, клалст в основание явлений табу, распространённых у
народов Евразии, четыре идеи: 1) .имя служит средством для передачи дурных
воздействий ", 2) .произнесение запретного с л о в а ... „накликает " названное
запретным словом опасное с у щ е с т в о ... "; 3) „древнейший слой запретных
слов. . . пугает, отпугивает названное существо, иногда его оскорбляет и сер-

4 Л. А, Вулаховский 49
„лихорадка “(буквально— „тётка“), сербское бо̀г и њ е(м н .ч .)— „оспа“;
( из нем. Pocken) ; названия злых духов, умерш их и т. п . : латинское ma­
n e s— „души умерш их“ (буквально— „добры е“); греческое Eume­
n ides— „Эвмениды“ — богини проклятия, кары и мести (букваль­
н о — „благосклонные“); Semnai („почтенные“) — Ф урии; латинское
Parcae („щ адящие“) — богини судьбы; с т р а ш н ы х ж и в о т н ы х :
так, в соответствии с народным поверьем, что змея до того, как
искусила Еву в раю, называлась и н аче— „по-хорош ему", сербы
змею эвфемистически называют краса ; у с т р а ш а ю щ и х я в л е ­
ний природы: божья малось — „ молния“ (на родине
М. В. Ломоносова) и т, п.
Суеверия охотников, считающих опасным назы вать животных,
на которых охотятся, их кровь и' т. п., создаю т эвфемизмы,
часть которых впоследствии может даж е стать исключительными
для них названиями. К таким случаям относятся, например!
охотничье немецкое Schweiß (собственно — „п о т“) (вместо Blut —
„кровь“); латинское serp en s— „зм ея“ (б у к в а л ь н о — „пресмыкаю­
щ ееся“), утвердивш ееся наряду с прямым наименованием anguis;
общеславянское *medu̯ėdь — „м едведь“ (буквально;— „м едоед“),
вытеснившее индоевропейское наименование медведя (греч. а ́rktos»
лат. ursus и т. п.); вероятно, этой же причиной объясняется и
немецкое Вäг (собственно — „коричневый“) вместо вытесненного
им индоевропейского слова.
Суеверного же происхождения греческое наименование Чёрного
моря — póntos Eúxeinos („гостеприимное“) вместо первоначального
Áxeinos — „негостеприимный“.
Особый вид эвфемизмов суеверного характера представляет
тип, при котором избегание „опасности“ для произносящ его слово
достигается одной з а м е н о й н е к о т о р ы х з в у к о в с о о т ­
ветствующего слова. Это имеет место, например, во
французских проклятиях: corbleu, morbleu и т. п. вместо corps,
mort de dieu и т. п.; в немецком Potzblitz вместо. Gottesblitz —
„божья молния“, Polztausend — G ottestausend (буквально „божья
тысяча“). Вместо dijabeł суеверные поляки говорят dijasek. Ве­
роятно, подобного происхождения сербское борм е — „ей-богу“ вме­
сто и наряду с правильным бѳгме.

дит* (эта идея очень широко распространена у охотников-промышленников);


4) »подставными* словами избираются такие слова, которые своим содержанием
или значением должны воздействовать на природу назы ваемого сущ ества или
50 даже предмета в желательном направлении “.
Иногда внешнее искажение слова вызывается, наоборот, наме­
рением суеверного человека (так в заклинаниях) оттолкнуться от-
священного, противопоставить ему противоположную „силу“.
Подобный мотив предполагался (В. Караджичем) для бессмыслен­
ной замены обычной сербской клятвы „бога ми" через глога ма
(глог — известное колючее растение) в заклинании.
Явление эвфемизации, однако, значительно шире того, что
относится к области одних суеверий. Люди избегают называть
некоторые предметы и действия такж е по соображениям п р и л и ­
ч и я , в е ж л и в о е т и и т. п., но так как практически обойтись
без того, чтобы их не коснуться в жизни, и с нею в речи, не
удаётся, то точные сущ ествую щ ие в языке их наименования за­
меняются другими — кажущ имися некоторое время более прием­
лемыми. Круг таких понятий в разное время и в разной среде не
совпадает и в большой мере является условным.
Люди часто стремятся так или иначе смягчить то, что отно­
сится к с м е р т и , к б о л е з н я м и т. п. Поэтому, говоря о смерти,
вместо простого глагола умереть иногда предпочитают перенос·»
ные выражения вроде: скончался, отправился к праотцам (ср.
библейское приложиться к предкам), приказал долго жить
и т. п., чешское pásti kohoutky— „быть на тѳм<вете“ (буквально—
„пасти петуш ков“). Вместо „мёртвый“ говорят покойник, в чешском
zesnulý (буквально — „уснувш ий“, . ср. старославянское и уста-
ревшее русское усопший). Украинцы „гроб“ называют, повиди­
мому, эвфемистическим по происхождению, словом домови́н а ;
кладбище греки называли koimēterion (буквально— „место успо­
коения“); у немцев оно называется G ottesacker— „божья пашня“.
Сумасшествие называется по-украински божевілля (буквально —
„боже-волье“; ср. збожеволіти — „сѳйти с ум а“). Эпилепсия в
баварском наречии носит название Gewalt Gottes-— „божья власть“,
откуда чешское boží moc, слѳвенскѳе božjа҄st (из božja oblast —
с тем же значением). .
Избегают иногда прямо называть такую слабость, как при­
страстие к вину, опьянение и т. п. В ходу поэтому насмешливые
выражения: он клюнул ( = напился пьян); украинское любить
хильнути (буквально — „любит наклонить“; подразумевается
„стакан“, „рюмку“); немецкие zu tief in Gías sehauen — „слишком
глубоко заглядывать в стакан“, sich benebeln—„отуманиться“.
Существует много шутливых замен для слов, указывающих
на глупость: „Он пороха не выдумает“, немецкое E r hat das
4* 51
Schíeßpulver nicht erfunde n — „Он не выдумал пороха“ (ср. у
Л. Н. Толстого в „Войне и мире“: „Царствовало мнение Билибина,
что не порох, а те, кто его выдумал, решает д ел о “; у М. Е. Сал­
тыкова „В среде умеренности и аккуратности“: „В сражениях не
бывал, никого не изувечил и даже пороху не вы дум ал“); француз,
скѳе Il n ’a pas trouvé la pierre phíJosophale — „О н не нашёл
философского камня“; „Верхний этаж у него слабо меблирован“.
Украинскому теща, русскому тёща, старославянскому тьшта
в сербском фонетически соответствует ташта. Последняя форма
омонимна с та̏ шта — „тош ая“, „пустая“ и, будучи таким образом
неверно понимаема, становится поэтому предметом эвфемизации —
заменяется пӳница (словом, корень которого сѳѳтветствует на­
шему ПОЛН-).
Область общественных отношений — область, где, облегчая
себе возможность не вступать в столкновение или в противоречие
с другими, люди под маскою более приемлемых слѳв и выраже­
ний смягчают резкость того, что хотели бы сказать. Вежливость
и словесная маскировка мыслей — очень распространённые, очень
характерные явления языка. В. эпохи обострённой борьбы клас­
сов умение вскрыть за эвфемистической манерой тех, кому не­
обходимо скрыть истину, действительное, объективно значимое
содержание их высказываний, — одно из важных общественно-
политических умений. Им в максимальной степени владел
В. И. Ленин, неоднократно обращавший внимание на необходи­
мость разоблачать за смягчёнными выражениями либералов и
родственных им „прогрессивных деятелей “ ж ёсткую обществен­
ную суть, носителями которой они были в своей практике. Так,
в статье „Великий почин“ он пишет: «Поменьше болтовни о
„трудовой демократии" о „свободе, равенстве, б р а т с т в е “, о. „на­
родовластии" и тому подобном: сознательный рабочий и крестья­
нин наших дней в этих надутых фразах так же легко отличает
жульничество буржуазного интеллигента, как иной житейски
опытный человек, глядя на безукоризненно „глад кую ", физионо­
мию и внешность „блаародного чеаека", сразу и безошибочно
определяет: „По всей вероятности, мош енник“» 1.

§ 20. И сторическое разви ти е значений сл о в . Слова в том


виде и значении, в которых они выступают в язы ке, обыкновен-

25 1 В. И. Л е н и н , Соч., т. ‘29, стр. 395.


но являются результатом в большей или меньшей мере долгого
развития.
З в у к о в а я с т о р о н а слов восходит в большинстве случаев
к иным звучаниям, которые были характерны для тех же или
родственных основ в давнем прошлом, а значения очень часто
представляю т собой те или другие замены или ответвления зна­
чений, принадлежавш их соответствую щ им образованиям в преж­
нее время. Так, нынешнее русское мягок в древнем языке имело
соответствие себе В виде МѧГЪКЪ (с носовым гласным е в корне,
с редуцированным гласным заднего ряда ъ в суффиксе и окон­
чании); нынешнее рубить звучало в старину рѫвити (с носовым ѳ
и с гласным а в окончании); зерно звучало зьрно (с редуцирован­
ным гласным переднего ряда ь) и т. д. Нынешнему немецкому
H eim at— „родина“ в средневерхненемецком соответствовало heim ôt;
heimuot, heimuote, в древневерхненемецком heimuoti, heimoti; гла­
голу sch re іben — в средневерхненемецком schriben, древневерхне­
немецком seri҄ ban и т. д.
И з м е н е н и я з н а ч е н и й в большом количестве случаев мо­
гут быть прослежены по памятникам языка. Так, например, для
русского языка можно отметить: неделя (неделя в древнем язы­
ке значит „воскресенье“): „А ныне пишеш, что утре в неделю
на первом часу то место на шее стало у него повыше да и чер-
лен ее...“ (письмо вел и ко го князя Василия И вановича к своей ж ене,
1530— 1532); предыдущий, предыдущий— „будущ ий“, „последую­
щий“: «... за избаву крестьянскую на воспоминание, на память
душам нашим во вся роды в предыдучие веки...“ (ответное пись­
мо ниж егородцев вологж анам в 16.11 г.); „Утешайтеся и наслаж-
дайтеся сердцами своими, добрым и веселым сим утешением в
предыдущие л ета“ (— У р я д н и к ... сѳкольничья пути, XVII в.); стря­
пать в его древнейшем значении „медлить“ сохранено в памят­
никах Киевской Руси, например: „Не мози стряпати в земли сей
долго, время ти итьти на Угры; аще ли стряпаеши, то земля ти
есть сильна, сберутся на тя и не впустят тя в землю свою“
(Софийский временник, рукопись XV—XVI вв.). Далее отсюда
развиваются значения „работать“, „прислуживать“ и „занимать
должность“: „Оружничей Никита... да с ним же стряпают у до-
спеха Юшка да Василей, Княжь Ивановы дети Щетинина“ (Р а з­
рядные книги. К а р а м з и н , История государства Р о с с и й с к о го ,- VII).
Последнее значение (ср. ещё встречающееся в древнерусском
53
„улаживать дело“) сохранено в названии ю ридической должно­
сти в предреволюционное время стряпчий , раньш е, собственно,—,
„прислужник“. Жалость в XVII веке значит „ревн ость“ и осо
бенно часто „горе": „Когда же вч жалости слезы от очию испу-
шгше, тогда наипаче светлостию зелною б л и сташ е“ (Князь Каты-
рев-Ростовскнй. — О Ксении Годуновой).
Вот ещё несколько примеров из других славянских языков:
слово туча в украинском лиш ь редко значит теперь „туча“;
обычное его значение— „гроза с сильным д о ж д ё м “; в старосла­
вянском тжѵа значит „дож дь“, в сербском т уча — „ гр а д “, в поль­
ском fęcza — „радуга“; чешское pout, фонетически соответствую ­
щее русскому „путь“, теперь значит только „паломничество“;
„путешествие“; „храмовой праздник“; при сохранении чешским
старого значения b ed ra— „бедро“, na bedrách получило в нём зна­
чение „на спине“.
Часто приходится, говоря об изменениях значений, учитывать
и то новое направление смысла, которое исторически возникает
собственно не как изменение значения, а как р езу л ьтат н а з ы ­
в а н и я новых понятий с естественным применением при этом
морфологических примет, отличающих слово от преж него его ви­
да. Так, например, между нынешними русскими словами спица и
спичка уже нет связи по смыслу, тогда как исторически второе
является производным от первого („маленькая спица“); слово ме­
шок теперь не ассоциируется с м ех , хотя исторически и восхо­
дит к нему; досада, досадить — не ассоциирую тся с глаголом
садить, от которого образованы; так ж е точнѳ надоесть— с
есть и т. п.
Изменения значения в обоих смыслах слова (точном и распро­
странительном) могут быть и относительно близкими к исходно­
му, и далеко от него отходящими, настолько далеко, что только
специальный научный анализ может убедительно обнаруж ить связь
между тем, что слово (основа) когда-то значило и что оно значит
теперь. Всякое переносное (фигуральное) употребление слова в
связной речи уже собственно изменяет его значение, оставляя его,
однако, близким к основному: дождь стрел, п л а м я страсти,
горячее желание.
Одинаково звучащие и этимологически родственные слова
вроде бой — „сражение“; „разбивание посуды “ и т. п.; „удары“
(часов); лом. (ж елеза)— „ломаное ж елезо“; (в к о стях )— „боли в
54 костях“; „орудие для разбивания льда и других твёрдых тел и
предметов“ не следует, однако, представлять себе как результат
перехода одного значения в другое, перехода, какие наблюдаются,
как показано, во многих других случаях и между какими обык­
новенно довольно легко перебрасываются смысловые „мостики“.
Для каждого образования вопрос, который возникает по поводу
того, имеем ли мы дело с разветвлением значений или с различ­
ными новообразованиями "от того же корня, — приходится решать
отдельно.
Точно так же, как и в приведённых примерах, чешские náliv-
ka (nalivka)— „наливка“ и „воронка", по всей вероятности, обра-
зов?ния разных эпох, хотя и от того же глагола nalivati. Подобным
образом, явно в разное время, должны были возникнуть сербские
образования от того же корня: 1) запон — „гордость“, „спесь" и
2) „остановка“, „застой“.
Там, где мы имеем дело с аффиксами большой производитель­
ности и с корневыми элементами, легко входящими в новообра­
зования,— совпадающие пѳ форме слова с разными значениями
обыкновенно нужно относить к разному времени и видеть в них
независимо возникшие продукты словообразовательной деятель­
ности говорящих. Так следует смотреть, например, на чешское
výsada—„высадка“; „выставка"; „привилегия“; zástava— „заклад",
„залог“; zastava na vo d u — „ставень“, „затвор“, „затворный щит",
„подъём"; сербское застава— „знамя“, „засада“; „почётное место
за столом против председательствующего“; „арьергард“; сербское
тювлзка— „сливки"; „переводный вексель“; „покрывало“, „наво­
лочка“, „чехол“; русское заказать — „сделать заказ“: устар. „за­
претить" („туда тебе заказаны все пути“); уходить— „удаляться";
уходить — „довести до гибели", „замучить“ и т. п.
Изменения значений и связи представлений при назывании, как
они дают о себе знать в отдельных языках, обязаны действию
ассоциаций, обусловленных связями явлений, данной исторической
почвой, данной национальной средѳй,— в ряде случаев даже ин­
дивидуальной психологией людей, от которых они поступили в
общее употребление. Есть, однако,— и это, конечно, вполне есте­
ственно,— много тгких переходов значений из одного в другое и
ассоциаций значений при назывании, которые обычны для самых
различных языков, которые повторяются у многих племён и на­
родов, о которых с большим или меньшим правом можно гово­
рить даже как об общечеловеческих. Дело идёт при этом как о
связях частного порядка, так и об общих тенденциях группового
* 55
характера. Так, обычный путь называния ц в е т о в ( к р а с о к ) в
языках — образование новых слов от названий предметов, для ко­
торых типичен соответствующий цвет: малиновый : малина ;
лиловый: французское lilas— „сирень“; коричневый: корица; кир­
пичный: кирпич. Ср. в других европейских языках: французское
framboise—„малиновый“: framboise— „малина“ (ягода), или cra­
moisi,— в конечном счёте восходящее к арабскому q irm iz— „шар­
лах“, „червец“ (ср. червоный, восходящее к червь: из червей Coccus
polonicus и Coccus ilicis добывалась красная краска). Француз­
ское orange— „апельсин“; английское o ra n g e — „апельсин“; „апель-
синовое дерево“: „оранжевый цвет“; итальянское aranciato
„оранжевый“: агаnс іа — „апельсин“. Английское lila c —-„лиловый“:
lilac—„сирень“. Коричневый по-французски м ож ет бы ть передано
описательно — de couleur de cannelle, т. e. „цвета корицы“.
Принципиально то же имеем в немецком — zim m etfarbig (ср. Zimmt,
Zimmet— „корица“ и F arb e— „цвет“) и в английском cinnamon-
coloured.
Названия органов тела, с которыми, правильно или неправиль­
но, связываются представления о тех или других чувствах, ста­
новятся в языках наименованиями этих чувств. Заимствованное
из греческого в латинском название желудка — stomachus — имеет
и добавочные значения „досада“,· „неудовольствие“, „гн ев“: res
est mihi stomacho— „это мне досадно, гневит м еня“ (буквально —
„дело мне к ж елудку“); sine stom acho— „без гнева“, и т. п. Ср.
и stomachari— „гневаться“.
Английское spleen— „хандра“, „злоба“, „раздраж ение“ (ср. у
Пушкина в „Евгении Онегине“: „Недуг ... Подобный английскому
сплину, Короче — русская хандра Им овладела понем ногу“) имеет
основное значение „селезёнка“; ср. греческое hypóchondrion;
Особенно развиты подобные производные значения от слова
сердце: в сердцах — „в гневе“, народное с сердцов — „со злости “,
сердиться, народное серчать и т. п. В латинском, наоборот, cor
может иметь значения „рассудок“, „благоразумие“: cor habere
(буквально— „иметь сердце“) — „быть благоразумны м“; ср. и об­
щее значение— „душ а“, „дух“: forti corde ferre m a la — „муж ест­
венно (буквально— „храбрым сердцем") сносить н есчастья“.
Старославянское объѭтрbти— „распалить“ (страсть и т. п:),
польское jątrzyć — „дразнить" и т. п. этимологически восходят к
древнейшему jętra— „утроба" (ср. ст.-слав, іѧтро — „печень“, серб,
јетра — то же; н.-лужицк. jėtšo — то ж е и т. д.).
Количество фактов параллельного развития значений в раз­
ных языках и в разные эпохи огромно и, конечно, не исчерпы­
вается приведёнными примерами. Вот ещё несколько характер­
ных, не относящ ихся к большим группам значений.
„Смотреть“— по-украински дивитись (производное от диво);
ср. итальянское m ira re — „смотреть“, „глядеть“, „взирать“, „рас­
сматривать“, „созерцать“; латинское mirari: 1) „удивляться“;
2) „смотреть с удивлением“.— В народном украинском языке
„помешанный“, „порченый“ называется причинний (ср. известное
стихотворение в „Кобзаре“ Т. Ш евченко— „Причинна“); слово
причина в нём, кроме своего прямого значения, имеет ещё зна­
чения „несчастье“, „беда“; „помешательство“, „порча“; „падучая
болезнь“: в итальянском cagionevole значит „болезненный“ и по
своему корню восходит к слову cagione— „причина“.— Связь зна­
чений зуб: прозябать (о ростке)— „пробиваться“ пѳвторяется в
польском, где „росток“ называется kietek (того же кѳрня, чт® и
кл-ык; родственно корню слова колоть).— Славянский переход зна­
чений „хранить“, „защ ищ ать“, „оберегать“ к значению „питать":
ст.-слав, хранити: храма — „пища“ (это же значение—-в южносла­
вянских языках вообще) имеет параллель в истории немецкого
n āh ren — „кормить“ (N ahrung— „пища“), родственного с genesen—
теперь „выздоравливать“ (раньше— „вылечивать“, „спасать“
и т. п.).— В ряде языков повторяется переход от значения „рубить“ ;
к единице кратности „раз“; ср. разить: раз; польское raz —
„удар“, „раз“; французское couper— „резать“; coup— „раз“; ли- .
товское k ertu — „рублю“: k artas— „раз“.
Параллели к славянской связи значений кусать: кус(ѳк) пред­
ставляют: французское morceau— „кусок“, восходящее к латин­
скому morsicellus — буквально „укус“ (ср. morsus—„укус“); вен­
герское falat— „кусок“, „глоток“: falozni—»жрать“ и т. д.

§ 21. Наименования пѳ сходству признаков (метафориза-


ция). Наименования переносятся по с х о д с т в у п р и з н а к о в .
Это исключительно распространённый способ обогащения языка
новыми значениями слов, и притом способ, в своей сути являю­
щийся активным: наименования сознательно переносятся с пред­
мета на предмет, с явления на явление и т. д. Вот несколько
примеров из множества.
Слово обруч, как показывает его этимология, первоначально
относилось только к руке и значило „браслет“. Название угла в
57
нескольких славянских языках восходит к „рогу“: так в болгар­
ском, чешском, польском, украинском; ср. и сербское ро̏гаљ.
По-ф ранцузски зрачок называют p ru n elle— „терновая ягода“;
канцелярскую кнопку — punaisé— „клоп“. „Руслѳ р е к и “ в чеш­
ском называется koryto řeky, т. е. буквально— „корыто реки“.
Ответвление реки в русском языке имеет наименование рукав .
Широкие края шляпы и оставляемое на листах бумаги не за­
полненным сбоку пространство мы называем полями. Иглы на
хвойном дереве (хвоя) носят у сербов название четина ; ср. серб­
ское же чекиња—„щетина“, русское щетина. Сорт чёрного вино­
града сербы называют чавка — „галка“. В болгарском языке слово
мях, значащее, как и у нас, „мех“ (для жидкости) и „мехи“ (в
кузнице), приобрело по сходству ещё и значение „ж ивот“. Ком­
плект игральных карт (обычно правильно сложенных) пѳлучил
в русском языке название колода. На ргстение ворсянку (чесал­
ку) Dipsacus fullonum чехи перенесли название s̍tě tk a — „щ ётка“
и т. п.
Кузнечик представляется в русском языке маленьким кузне­
цом (по „стуку“). Украинцы переводят его коником, т. е. „конь­
ком“, „маленьким конём“ (по прыганью); ср. и белорусское конік;
польское konik polny „полевой...“. .Французское la sauterelle ука­
зывает на скаканье (sauter— „скакать“) — „скакунѳк“; „попрыгун­
чики“. Тот же образ в немецком Grashüpfer и в английском gras­
shopper (с уточнением— „в траве“ ...). В латышском кузнечика
называют sienāzis, т. е. „сенной козёл“ (ср. siens — „сенѳ“).
То сходство, по которому даются и переносятся названия, бы­
вает, как уже замечено, зачастую очень отнѳсительным, очень
случайным, и без всякѳй натяжки многие наименования, засвиде­
тельствованные исторически, могут быть оценены как настоящие
„произведения искусства“. Прихотью древних учёных астронѳмов-
астрологов название латинского бога Меркурия, быстроногого
посланца — вестника Юпитера и покровителя пронырливых тор­
говцев и торговли, было присвоено самой близкой к Солнцу и
быстрее других движущейся вокруг него планете. Алхимики, имея
в виду эту самую особенность бога Меркурия — его, быстроту
и подвижность, его именем назвали подвижной металл — ртуть,
„живое серебро“, латинское‘argentum vivum.
Растение Tussilago farfara русские называют мать-и-мачеха.
Вот объяснение этого названия А. А. Потебнёю: „Родная мать
любит,, как летнее солнце греет, а мачеха не любит — холодна,
58
как зимнее солнце, как зима. Это именно воззрение легло в
основание того растения, о котором я говорю. Особенность его,
разделяемая со многими другими растениями, состоит в т о м , что-
верхняя поверхность листьев его б л е с т я щ а я и х о л о д н а я , а ниж­
няя, незелёная и беловатая, мягкая, тёплая, как бы покрыта бе­
лой паутиной. Таким образом растение является и „матерью“ и
„мачехой“1 . Естественно, однако, что в других языках за этим
растением усвоены наименования с другими образами: английское
coltsfoot — этимологически: „жеребячья нога", и др.
Растение Lychnis Chalcedonica в народе называют барская
(боярская) спесь. Другие его названия отражают вовсе не похо­
жие восприятия, столь же, впрочем, прихотливые, как и первое:
дикое, кукушкино, татарское мыло; бархатка; украинское
зірочка, т. е. „звёздочка“.
Констатируя очень большую роль в изменениях и пополнении
лексики переносного употребления слов и в первую очередь ме­
тафорического, основанного на ассоциациях по сходству, нужно,
однако, заметить при этом, что многочисленные слова всех языч­
ков мира могут являться в результате дальнейшего развития
совсем п о б л е д н е в ш и м и , забытыми в том, что касается твор­
ческого движения создавшей их метафоризирующей мысли. Мы
говорим, например, не ощ ущая никакой переносности слова, „от­
сюда проистекает необходимость ...“; „побороть страх“; „часы
идут “ (некоторое ощущение этимологического значения слова
возможно только при столкновении вроде: „Смотрю — лежат ча­
сы, и и дут“); „оборвать на полуслове“; „У меня больно билось
сердце и обрывалось дыхание“ (Г л а д к о в); „Рассказывать маль­
чикам было нечего — они уже всё выложили “ ( Федин) ; „погру­
зиться в размышления“; „Ночь тихая, лунная, прихватил мо­
роз ( П р и ш в и н ) и даже в заимствованном из французского
выражении: „Вы, кажется, питаете надежду, что ..."
Уже ослабели для нас такие, например, метафоры, как: „пе­
реполнить чашу терпения“ (образ чаши), „приковать внимание“
(ещё слабее— „привлечь внимание“; ср. привлечь — буквально
„притащить“); „пули сеяли кругом смерть“, и можно колебаться,
например, в характеристике того, чувствуем ли мы ещё метафо­
ры в выражениях „сноп лучей“, „поле зрения“ и т. п.

‘ 0 некоторых символах u славянской народной поэзии; I860, стр. 34.


„Из лекций по теории словесности. Баси». Пословица. Поговорка*, 1894,
.тр. 115—116.

59
§ 22. Изменения значений и называние по сх о д ст в у функций.
Специальный вид изменений значений и называния представляю т слу­
чаи, когда старое наименование предмета, явления и т. д. перено­
сится на новые понятия, родственные прежним п о т о й ф у н к ц и и ,
которая ими приобретена впоследствии. Изменениями значений это­
го рода являются, например: стрелять , когда речь идёт об огне­
стрельном оружии: как показывает этимология слова, первоначально
это слово связано было с представлениями о стреле .; перо в смысле
„стальное перо", которым теперь пишем мы в ѳтличие о т наших
предков, писавших пером в точном значении слова — гусиным
пером; мануфактура: ткани, как изделия текстильной промыш­
ленности, изготовляются теперь в основном фабричным способом,
т. е. с помощью машин; но этимология слова мануфактура —
средневековое латинское m anufactura — и его исторически из­
вестное значение определённо указы ваю т на предш ествую щ ий
способ производства — ручной (manus — „рука factura — „изго­
товление"). Английское слово s a il— „п лы ть", производное от
sa il— „парус“, и первоначально значило „плы ть на п ар у сах “; со
времени появления парового мореплавания его значение расши­
рилось, и оно стало значить вообще „ехать в с у д н е “. Точно
так же наименование флота от судов различного рода как со­
бирательное перенесено на самолёты. П ольское oł ówek , украин­
ское олівець теперь не имеют ничего общ его с оловом, но, зная
историю карандаша, легко понять новое наименование его как
совершившееся путём перенесения по функции с карандашей,
изготовлявшихся из олова; на новые — графитные.

§ 23. Перенесение наименований пѳ сближ ениям эмоци­


онального характера. Кроме того, что слова вы раж аю т понятия
(интеллектуальный момент), они сопровож даю тся, как у ж е гово­
рилось, более или менее определённой эм оциональной окраской,
окраской тех или других чувств, в состав которы х обязательно
входит оценочный момент — признание полож ительности или, на­
оборот, отрицательности (в разных возможных степенях) того
смыслового содержания, которое составляет значение слова. С
понятиями, выражаемыми словами, д ля говорящ его и слушаю­
щего возникают влиятельные ряды чувствований — восхищения,
умиления, ласкового расположения и т. п. и, наоборот, презре­
ния, отвращения и т. д. Эти чувствования, при всём их разно­
образии, не остаются изолированными в сознании лю дей, а в за-
60
висимости от своего характера группируются, сближаясь или
отталкиваясь. Причём соответствую щ ие процессы совершаются в
словесном акте, разумеется, не абстрактно, а в сильной зависи­
мости от исторически сложивш ейся смысловой и эмоциональной
нагрузки принадлеж ащ их языку определённых слов.
В ряде случаев наблю даю щ иеся в языках сдвиги значений и
применение слов при назывании нового (предметов, качеств, явле­
ний) заставляю т видеть момент, определивший их, не в близости
и соответственно этому в лёгкой способности к замене одних
представлений другими, с ними сходными, а именно в сфере
эмоций, в родстве сопровождаю щ их представления чувствований.
Последние обнаруживают, Таким образом, известную способность
выступать как самостоятельный фактор, и притом фактор значи­
тельной влиятельности, при наблюдаемых исторических измене­
ниях значений слов. Вот несколько примеров сдвигов в значениях,
где в первую очередь влиятельным оказалось сходство эмоци­
ональной окраски.
В больш инстве славянских языков имя прилагательное, сѳѳт-
ветствую іиее русскому лихой , имеет смысл „злой“, „злобный“;
„несчастливый“ и т. п. В чешском lichý значит „фальш ивый“,
„лож ный“, а производное lichotka— „лесть“ (lichotiti — „льстить“).
В сербском замука, родственное слѳву мука (кстати сказать,
имеющему среди других еш ё значение „дело“), получило значе­
ние „заработок“. Схожее движение ассоциаций в болгарском:
слова, родственные с печал — „печаль“; „скорбь“, печ а ́— „пе­
кусь“, „забочусь", усвоили значение „наживать“, „приобретать“ —
печеля, (печаля). Чешское nadobro (ср. dobro—„ д обро“) приоб­
рело значение „совсем“, „совершенно “.
Заимствованное из славянских языков в-латышском vesels зна-
чит не „весёлый“, а „здоровый“ (с р .в -др.-прусск. wessals ещё в
значении „радостный“).
В английском языке слово sanctimonious, первоначально зна­
чившее „святой“, получило значение „ханжеский“.
Во французском chétif теперь значит „тщ едуш ный“, „хилый“;
„жалкий“, „мизерный“; восходит оно к латинскому captivus —
„пленный“. Сохранившийся во французском латинизм captif с тем же
значением, попав в английский язык, получил в нём в конце концов
резко выраженное эмоциональное значение „трус“, „негодяй “ (caitiff).
Излюбленным средством для ласкательных наименований —
61 метафор в славянских языках являются названия некоторых птиц;
ср. русское голубчик, голубушка, украинское голубе! (зват. форма),
чешское holubička, holoubek, с изменением — holoušek, польское
mój goląbku, moja goląbko; украинское лебедику! (зват. форма);
русское соколик, украинское соколику! (зват. форма) — народное
ласковое обращение к мальчикам, подросткам и т. п.; в бело­
русском— также саколка — ласкательное обращение к женщине;
украинское перепелиця, перепеличка, перепілочка, neрепілонь-
ка — „перепёлка“; украинское (диал. — гуцул.) утко! (зват. форма),
и др.; ср. и вообще пташка (в „Евгении Онегине“ Пушкина
старушка-няня обращается к Татьяне: „О пташка ранняя моя!
Вечор уж как боялась я“). Французское p ou let— „цыплёнок" воз­
можно в качестве фамильярного ласкового обращения; ср. и pou­
lette— „милочка“, „цыпочка“.
Слова, обозначающие „много“ и „очень“, могут также восхо­
дить к более ранним значениям „сила“, „мощь“. Такой переход
значения отражён, например, в украинском сила: в нього сила
грошей — „у него много денег“; в русском фамильярно-аффек­
тивном здорово. Далее, его иллюстрируют чешское (разг.) moc —
„очень"; ср. с этим значением moc — „могущество“, „сила“,
„власть“; древнерусское голомя — „много“; „очень“; ср. диал.
оголомя— „бессилие“; „обморок" (из *„от-голомя“), с которым
родствен литовский глагол galiu— „могу“; польское dużo — „мно­
го“; „очень“: duży — „большой“; „сильный“, „дюжий“; dużać
się— „бороться“; латинское valde — „очень“ (у Плавта valide):
validus— „сильный“; „здоровый“, valere — „быть сильным, здо­
ровым“, и др.
Через эмоциональную окраску, сопровождающую понятия мно­
жества, от удивления до подавляющего ст р ах а,— множество вы­
ражается переносно, например словами: сербское чудо— „чудо“,
„беда“, „несчастие“; „удивление“; русское пропасть— „бездна“,
„гибель“; чешское spousta (в родстве со словом p u s tý — „пустой“);
польское huk — „множество “, „куча“, „груда“ (из huk — „шум",
„стук“, „гул“, „гром“; „треск“, „грохот“); древнечешское hluk —
„куча", „груда"; „толпа“ — теперь тѳлько „шум“, „крик“, — зна-
чение, судя по другим славянским языкам, более первоначальное;
польское zgraja — „толпа“, „куча“ (шумная) — от былого глагола
grajać— „каркать“.
К таким изменениям относятся ещё русские стр ах как хоро­
шо, страшно интересно, просторечное больно хорошо, чешское
hrůza penẻ z — „очень много денег" (буквально— „страх (сколько)
62
д е н е г “) и т. п.; сербское (из турецкого siyaset — „публичное на­
казание“, „к азн ь“) с и ја с е т — „н еп р и ятн о сть“, „несчастный случай“,,
„множество“.
П араллельный психологический ф акт определил в прошлом
появление немецкого sehr — „очен ь“. Э то наречие находится в
ближайш ем этим ологическом р о д стве с устарелы м глаголом ѵег-
seh ren — „р ан и т ь “, „п овреди ть" и первоначально значило „ране­
ный“, „п овреж дённ ы й “.

§ 24, М етоним ические изм енения значений. На ассоциации


п о с м е ж н о с т и (типы её очень м ногообразны ) основы ваю тся
различного рода перенесения значений, подводим ы е под о б щ ее
понятие метонимии (греч. m etonym ia — „переим енование“). Ч а щ е
всего м етоним ия п р е д с т а в л я е т зам ену („ сгу щ ен и е") полного наи­
менования с о с у щ е с т в у ю щ и х в п р ед м ете признаков отд ел ьн ы м и ,
в том или д р у го м отнош ении п р е д с т а в л я ю щ и м и с я су щ естве н н ь м и
или п о казател ьн ы м и (яркими): чит а т ь П у шкина (вм есто „сочине­
ния П у ш к и н а “ ). „А, т а к , — м ногозначительно игранул бровями
М а р к у ш а “ ( М а л ы ш к и н), — „ск азал , м ногозначительно и гр ан у в
б р о вям и “ ; с о х р ан и т ь в ер н о сть до гробовой доски (вм есто п р я ­
мого в ы р аж ен и я „... д о с м е р т и “), п р и о б р ести привы чку к ч ем у -
н и б удь со школьной скамьи („ ... со времени п ребы ван и я в ш к о ­
л е “); потерять голову („ л и ш и т ь с я способности с о о б р а ж а т ь “);.
протянуть р у к у помощи („ о к а за т ь т е или д р у г и е виды
п о м о щ и “ ).
С р. е щ ё : д р е в н е р у с с к о е : „В о л о д и м ер сам собою п о с т о я на
Д о н у и много пота ут ер за зем л ю Р у с ь к у ю ...“ (Ипат. сп. ле-
топ.): „п ота у т е р “ в м е сто „п рин яв на себ я много т р у д о в “ ; у
Ш и л л ер а: „ Z e rtre te n lie g t d e r S c h w e iß des L a n d m a n n s “ — „ р а с т о п ­
танны м л е ж и т пѳт к р е с т ь я н и н а “ (т. е. т р у д , п л о д т р у д а — х л е б
в поле). „Г и р ей с и д е л , п о т у п я в зо р ; Янт арь в у с т а х е г о д ы ­
м и л с я “ ( П у ш к и н ) : янт арь в м е с т о „ я н т а р н а я т р у б к а “ .
И зм е н е н и я м и зн ач ен и й , о б у с л о в л е н н ы м и ассо ц и ац и ей п р е д с т а в ­
лен и й по с м е ж н о с т и , я в л я ю т с я , д а л е е : ч е ш с к о е h u b ič k a — „п о ц е­
л у й “ , зн ач ен и е, с о с у щ е с т в у ю щ е е с о сн о вн ы м — „ р о т и к “ (ср. h u b a —
„ р о т “ , h u b ič k a — „ р о т и к “ ); ч е ш с к о е v o u sy — „ б о р о д а “ ; ср . р у с ­
с к о е усы и т а к и е ж е зн ач ен и я в д р у г и х с л а в я н с к и х я з ы к а х
ч е ш с к о е záda — „ с п и н а “ ; ср . р у с с к о е зад и п а р а л л е л ь н ы е зн а ч е
ния в д р у г и х славянских язы ках; древнерусское вежда — „ г л а з “
при более частом зн ач ен и и „в ек о “; сербское свита — „ с у к н о “63
е
„цветной лоскут на груди для украшения белой крестьянской
одежды“; ср. „платье“, „свита“; последнее значение — в ряде
славянских языков (из * sъ vita; префиксальный характер слова
доказывается интонацией словенского svi҄ ta); сербское Kа̋мен —
„родина“, со значением, сузившимся сравнительно с другими,
обычными значениями этого слова: „камень“; „ж ёрнов“; ассоци­
ация создалась в каком-либо из многочисленных горных краёв
Сербии; ср. неће да остави својега камена — „он не хочет оставить,
не оставит своего родного края“.
Любопытна метонимическая формулировка древнеримского за­
кона: Si quis civem Romanum indamnatum interemisset, ei aquā
et igni interdiceretur — „если кто-нибудь убьёт без суда (не осуж­
дённого) римского- гражданина, ему должно быть запрещ ено (поль­
зование) водой и огнём“, т. е. он долж ен бы ть изгнан, так как
лишение воды и огня по сути равносильно лишению возможно­
сти существовать.
Изменения значений, вызванные ассоциацией представлений
по смежности, вообще намного реже, чем изменения метафори­
ческого характера..
Метонимизируемые слова и выражения зам ещ аю тся другими
сжато и потому более выпукло передающими то, что в реаль­
ных предметах, действиях и т. д. находится м еж ду собой в свя­
зях пространственных, временных, причинных и т. п.
Один из самых распространённых видов метонимии — называние
части вместо целого (латинский термин — pars pro toto) или, реже,
наоборот — целого вместо части (синекдоха — греч. synekdoche —
„со-перенимание“, „со-смена“); ср.: „И слышно было до рассвета,
как ликовал француз“ ( Л е р м о н т о в ) , смысл — „ф ранцузы “.
В духе грубости крепостного времени в „М ёртвых душах*
Гоголя: „Когда бричка была уже на конце деревни, он [Чичиков]
подозвал к себе первого мужика, который, поднявши где-то на
дороге претолстое бревно, тащил его на ш лече...— Эй, борода!
а как проехать отсюда к Плюшкину?..“
В известном стихотворении украинского поэта П. Тычины слово
революція благодаря метонимическому движению мысли значит
„революционеры“ и под.: „На майдані коло церкви Революція
*
іде” .
В очень большом количестве случаев переносное словоупотребле­
ние усложняется рядом психологических моментов, среди которых
ведущие могут быть выделены только довольно относительно.
64
„Пора! перо покоя п р о си т...“ ( П у ш к и н ) . Смысл: „я устал
писать“ . Перо — синекдоха вместо полного и прозаического „пи­
сать пером“. Фраза перестроена в поэтическом плане в духе
олицетворения пассивного предмета.
„Отсюда рукою п о д ать “, т. е. так близко, что можно протя­
нуть руку. В выражении,- кроме указания на физическую бли­
зость, заметно выдвинут момент сравнения — „подобно тому, как
если бы протянуть р у к у “. ч
Встречавшееся в дореволюционном употреблении выражение
мелкая сошка б ыло презрительным наименованием людей, зани­
мавших в общ естве очень скромное место. Таксе название за­
ключало в себе одновременно синекдоху — целое пѳ части: сошка
вместо „человек с сохой — крестьянин“, и перенесение по сход­
ству (бедность, забитость и т. п.) с крестьянина на представи­
телей других, по понятиям времени, низких положений и про­
фессий (мелких чиновников и т. п.).
С большим искусством, обнажая условность синекдохи; ею
пользуется как комическим приёмом А. П. Чехов.
В его рассказе „Лишние лю ди “, например, можно прочесть:
„Плетётся, между прочим, и Павел Матвеевич Зай цев... — Каж­
дый день изволите на дачу выезжать? — обращ ается к нему дач­
ник в рыжих панталонах.— Нет, не каждый, — угрюмо отвечает
Зайцев. — ... Некогда каждый день ездить, да и д о р о го .— Это
верно, что дорого , —:вздыхают рыжие панталоны..." И далее:
„...Вы ж ен аты ?— Д а-c... Трое д е т о к ,— вздыхают рыжие пан-
I

талоны".
В рассказе „Контрабас и ф лейта“: „Приятели сильно расходятся
и в своих привычках. Так, контрабас пил чай вприкуску, а флейта
внакладку... Флейта спала с огнём, контрабас без огня. Первая
каждое утро чистила себе зубы и мылась душистым глицери­
новым мылом, второй же не только отрицал то и другое, но
даже морщился, когда слышал шуршанье зубной щётки или
видел намыленную физиономию“.
Юмористический эффект в обоих случаях усугублён необыч­
ностью числа и несоответствием грамматического рода.

§ 25. Значения, возникающие по сближению звучаний слов.


Новые значения могут приобретаться словами через сближение
их звучаний со сходными в других словах (ср. ниже, § 71, Так
называемая „народная этимология“).
5 Л. А. Булаховский 65
Так, в современном русском язы ке ш ироко распространилась
ошибка: „над нами довлеет традиция “ и т. д . — в смысле „тяго­
теет“. С лово довлеет (по происхождению — церковнославянизм)
имеет значение „быть достаточны м “; новое значение оно приоб­
рело у люлей, не знающ их церковнославянского язы ка, вероятно,
путём сближения со словом давить.
Очень возможно, что разговорное художество в смысле „вы­
ходка“, „дурная з а т е я “ и т. п. получило это новое значение не
только переносно иронически („вы киды вать х у д о ж е с т в а “ и т. п.),
но и под влиянием внешней ассоциации слова с худо , худой.
. Явление это наблюдается не часто и при этом обычно в ино­
странных (заимствованных), малоупотребительны х или чуждых
разговорному употреблению словах. П сихологически оно пред­
ставляет один из видов „народной этим ологии“ (см. ниже).
Пример этого же рода представляет будировать , ѳ котором
В. И. Ленин писал: „Сознаюсь, что если меня употребление инѳ-
странных слов без надобности озлобляет (ибо э т о затрудняет
наше влияние на массу), то некоторые ошибки пиш ущ их в га­
зетах совсем уж е могут вывести из себя. Н апример, употреб­
ляют слово „будировать“ в смысле возбуж дать, тормош ить, бу­
дить. Но французское слово „boudėr“ (будэ) значит сердиться,
дуться. Поэтому будировать значит на самом д еле „сердиться“,
„дуться“. Перенимать французски-нижегѳродское слѳвѳупѳтребле-
ние значит перенимать худш ее от худш их представителей рус­
ского помещичьего класса, кѳторый по-французски учился, но
во-первых, не доучился, a во-втѳрых, кѳверкал русский язы к“1 .
К пониманию (вернѳму) этого слѳва в XIX веке см.: „о твечая
кратко на общие вопросы, она [Волынская] рассеянно глядела
во все стороны; лицо её, изменчивое, как облако, изѳбразило
досаду; она села подле важной княгини Г. и, как говорится, se
mit à bouder“ ( П у шк и н ) , т. е. „принялась д у т ь с я “. „С нею он
не говорил с глазу на глаз, не будировал её, не делал никаких
многозначительных мин“ ( Б о б о р ы к и н ) .
Слово миниатюра, в первой половине XIX века — миниатурй
(из ит. miniatura), приобрело значение „маленький рисунок“ (ср.
миниатюрный— „маленький“ и „изящ ны й“) по созвучию с ла­
тинским minus — „меньше“, хотя этимологически оно происходит
от итальянского слова minio (лат. m in iu m — „окись свинца“»

1 В. И. Л с и и и, Соч., т. 30,. стр. 274.


66
„киноварь“; киноварью (красной краской) в средневековых руко­
писях разрисовывались начальные буквы глав).
О старинной а д ъ и д е а ц и и (осмыслении по созвучию) слова
свинец (этимологически, вероятно, „светлы й “ металл) свидетель­
ствует название древнерусской меры этого материала: запасы его
измерялись свиньями ; ср. в докум енте XVII века, относящ емся
к восстанию Степана Разина: „В казенном погребе двенадцать
бочек с полубочкою , свинцу п ять свиней больших да усечкѳв
свинцу ж д е в я т ь м е с т “.

§ 26. К оррелятивны е (соотносительны е) изменения значе­


ний. Изменения значений в подавляю щ ем большинстве случаев
происходят независимо от изменений во внешнем виде слова.
Бывает, однако, что см ы словая сторона слова в её истории ука­
зывается до некоторой степени обуслѳвленной сѳстѳянием внешней
формы слов. Э то наблю дается в случаях, когда в язы ке в силу
тех или д р у ги х причин в упѳтреблений оказываются дублеты>
(близкие, но не тож дественны е по своему звучанию слѳва) с тем же
самым комплексом значений. Когда подобные случаи возникают, в
язы ках обычно наблю даю тся два пути освобождения от пред­
ставляемой ими избыточности: или один из дублетѳв отмирает,,
а другой п ро до л ж ает ж ить с принадлежавшими ему раньш е
значениями, или сохраняю тся оба, но значения дифференцирую тся!
из прежней группы значений часть (или одно) закрепляется за.
одним из д ублетов, а другое (или другие) — за втѳрым.
В средневерхненемецкѳм язы ке слова Rabe и Rappe, Knabe и
Knappe, R eiter и R itter употреблялись без различия в смысле.
П ервые значили „Борен“; втѳрые — „мальчик“, „паж “ и др.;
третьи — „всадник“; „ры царь“. В новѳверхненемецком Rappe по­
лучило только узкое значение „конь вѳрѳной м асти“; Knappe —
„п аж “, „оруж еносец“; „рудѳкоп“; „рабѳтник на мельнице“, а
R eiter и Ritter стали различаться как „всадник“ и „ры царь“.
Первоначально в польском язы ке dzieło и działo, как в чеш­
ском dílo и dėlo, представляли варианты того же самого слова,
точно соответствую ш его русскому дело. В настоящее время это
два разных слова, соответственно значащие dzieło — „дело";
„произведение“, „творение“; „действие“: działo — „пуш ка“; dílo —
„дело“; „работа“; „произведение“: dėlo — „орудие“; „пуш ка“.
Подобную дифференциацию имеем также в русских словах: небо —
67 „свод небесный“; нёбо -— „свод в полости р т а “. Факт историче-
ской (не исконной) дифференциации значений в чешском языке
представляю т, например, kostka и kůstka: исходное значение —
„кость“, „косточка“; первое теперь значит „кѳсточка"; „играль­
ная кость“; „кубик“; „к л етк а“ (на материи), второе — только
„косточка“; zima и zima — фонетические варианты, первоначально
одинаково значившие и „зи м а“, и „холодн о“ (так и теперь в ли­
тературном языке), но в некоторых наречиях различаю т zima как
„холодно“, „холод“, a zima как „зи м а“. П одобные изменения
значений носят названия к о р р е л я т и в н ы х (от л ат. correlatio —
„соотношение“).

§ 27. П ризнаки п е р е и м е н о в а н и я . В очень бсльщѳм количестве


случаев соверш ивш ееся п е р е н е с е н и е з н а ч е н и я (в отличие
от возможного и з м е н е н и я значения — пассивного акта властно
действую щ их на коллектив речевых ассоциаций) д аёт ещ ё знать о
себе отчётливо тем, что п о л у ч и в ш е е н о в о е з н а ч е н и е
слово заметно ограничено с о п р о в о ж д а ю щ и м его
д р у г и м или д р у г и м и .
Вот, например, слова с ш ироко используемы ми в языках пе­
ренесениями названий органов человеческого тела. Мы говорим:
нос корабля, чело печи („наруж ное отверсти е в русской печи“,
„топочное отверстие в плавильных п ечах“), ребро доски, ко­
лено реки, колено трубы и т. п., гѳрло кувшина и т· п.; ср. и
чешское ptačí pysk — „к л ю в “ (p y s k — „гу б а“);, сербское горње
ч ел о — „верхнее, почётное место за сто л о м “. Перенесения этого
же рода имеем в выиграть сраж ение (игра й сраж ение сближены,
очевидно, по элементам риска и возбуж дения); тормозить дело;
клевать носом и т. ,п. (ср. основные значения: тормозить —
„действовать тормозом“, клевать (о птицах).
Б о л ьш у ю роль как элементы, подчёркиваю щ ие
факт соверш аю щ егося (совершившегося) наиме­
нования, и г р а ю т а ф ф и к с ы — п р е ф и к с ы и су ф ф и к ­
с ы. В них заключено обыкновенно своеобразное указание на раз­
личие сравнительно с основным словом. Э то т заключённый в них
момент проявляется, например, д аж е в таких суффиксах, как
уменьшительные: носик (чайника, кофейника); это не „нос“, суф­
фикс в этом слове указы вает не столько на уменьшительность,
сколько на наличие д р у г о г о понятия, отличного от заключённого
в основном слове', ножка стула не „маленькая нога“; глазок расте­
68 ния не „маленький гл а з“, а „почка, срезаемая с растения для при-
вивки“ и пр.; очко не „маленькое око“; спинка кресла не „малень­
кая спина“. Бож ью коровку иначе в народе зовут солнышком,
улавливая, очевидно, какое-тѳ сходство между её блестящей круг­
лой спинкой и светилом дня; этот ж е образ и в чешском языке —
slunečko, sluníčko. Коровкой можно ласково назвать кѳрову и сол­
нышком — солнце,— для них суффикс играет свою роль; для божьей
коровки его роль другая или, по крайней мере, сущ ествует как
важная д о б а в о ч н а я . Ср. и кузнечик — „насекомое“: кузнец.
Принципиально то ж е явление — намётки на различие, из ко­
торого, однако, прямо не вытекает этимологически определённое
новое значение,— имеем, например, во многих случаях образова-
ния другой залоговой формы и с нею другого же материального
значения; ср.: возить и возиться; пытать и пытаться; нахо­
дить__
и находиться и т. п. т
Поскольку вообще словообразовательные элементы имеют в
большей или меньшей мере широкие значения, определённѳсть
материального значения образованного с их помощью слова
всегда представляет вторичный (непервоначальный) факт.

§ 28. Расширение и суж ение значений. Кѳнечный результат


изменения значения слова с точки зрения к о л и ч е с т в а з а к л ю ­
ч ё н н ы х в н ё м п р и з н а к о в в ряде случаев может быть опре·^
делён как расширение содержания былого значения и соответственно
сужение объёма применения или, наоборот, сужение количества при­
знаков, но при этом расширение объёма применения. Р а с ш и ­
рение объёма п р и м е н е н и я выступает в тех случаях,
когда в новом употреблении слово охватывает больший круг
предметов, т. е. может быть упѳтреблен® как средство называния
шире, чем раньш е.^Н апример, греческое слово trapeza, означаю­
щее уж е со времени классической древности стол вообщ е,— как
показывает его этимология, первоначально означало только тре­
ножный столик (первая часть греческого слова — в родстве с
три, вторая — с греческим (поэтич.) p é z a — „нога“; „край“ , „конец“,
латинским pes (род. п. pedis) — „нога“).
Из показаний большинства славянских языков ясно, что слово
kosa уж е в древнейшее время значило в них то ж е, что и те­
перь наша коса ,— „заплетённые длинные волосы“, но в сербском
дополнительно к этому возникло ещ ё более широкое значение —
я в ) л осы (вообще)“, а в болгарском коса, значит только „волосы“,
„ш евелю
69 ра“.
Для слова основа исходным является конкретное, производст­
венное значение „продольные нити д л я т к а н ь я “; ср. глагѳл сновать
в его более узком значении „протягивать п родольны е нити Для
ткани“. На первоначально конкретно производственное значение
указывают и другие индоевропейские, язы ки: л аты ш ск о е (диал.)
snaujis— „петля“, s n ā t— „слабо с к р у ч и в а т ь “, сан скритское sņắvā,
snāvắ — „связь"; „ж ила“ и др. П озж е слово osnova приобрело
ешё и нынешнее значение „основа", расш иривш и ѳбъём своего
применения.
Очень расширило первоначальное значение, например, чеш­
ское špatný. Теперь это слово значит „плохой", „ д у р н о й “. О перво­
начальном его более узком значении мож ем суд и ть пѳ тому, что
оно восходит к немецкому S p a t— „порча на ноге кѳня“.
Типичное расширение объёма применения п редставляю т соб­
ственные имена, делаю щ иеся нарицательны м и: донж уан— „со-
блазнитель женщин": Д он -Ж уан (герой известной испанской ле-
генды, многократно обрабаты вавш ейся в х у д о ж ествен н ы х лите­
ратурах разных европейских народов); меценат .— „щедрый
покровитель искусств": М еценат (покровитель Шергилия и Гора­
ция); квислинг — „политический п р е д а т е л ь “: Квислинг (норвеж­
ский министр-„коллаборационист" времени оккупации Норвегии
немецкими фашистами); ментор — „р у к о в о д и тел ь"; „учитель*
(теперь употребляется обыкновенно ш у тл и во ): Ментѳр — уважае­
мый своим питомцем, сыном царя о диссея Телемакѳм, его вѳспи-
татель и наставник („Одиссея" Гѳмера) и т. п.
Значение сѳбственнѳго имени, превративш егося в нарицатель­
ное, расширяется д о чрезвычайности в случ аях, например, пере­
несения имён лиц на названия некоторы х живѳтных, например
птиц: польское irzyk („Ю ри к“), западнославянские названия утки,
восходящие к уменьшительным типам Катя; украинские іванок,
іванчик, грицик, петро, юричок, юрко, яків, каленик, тришко,
гапка и др., и совсем тер яет границы, когда лю дскими именами
называются, например, растения: маргаритка, иван-да-марья,
василёк, польское m iko tajek— „синеголовник“, „перекати-поле“,
katerzynka— „большая пирамидальная г р у ш а “.
Заслуживает быть отмеченным, что впечатление расширения
значений при сличении реального смысла слов с этимологиче­
ским могут производить многие факты вроде того, что значения
слов столяр — „рабочий, занимающийся обработкой дерева и из­
07 готовлением изделий из него", слесарь — „рабочий по ручной
выделке, сборке и починке металлических и зделий “ — теперь
шире исходных: „тот, кто д елает с т о л ы “ , „тот, кто д ел а ет
замки“ (нем. S chloß — „зам о к “: Schlosser —„ с л е с а р ь “). Чтобы
верно см отреть в таких сл у ч ах на суш ествѳ дела, надо не
упускать из виду указанны х вы ш е необходимы х условий назы­
вания: называнием вы двигается признак или ограниченное число
признаков, тогда как часто м ы слится при этом их гораздо б ольш е.
Тот, кто назвал первоначально сто л яр а на немецком язы ке der
Tischler (T is c h — „ с т о л “), а с л е с а р я — Schlosser („зам о чн и к“), о т­
нюдь мог не им еть при этом в ви д у , ч то с о о тв е т с тв у ю щ и е ре­
месленники, ум ея д е л а т ь сто л ы или зам ки, этим в своих про­
ф ессиональны х у м ен и ях и ограничены , о н зйал, что о ни в л а д ею т
более ш ироким кр у гом ум ений, но н азв ать их д о л ж ен бы л ў ж е
(ср. нем. T i s c h l e r — б у к в ал ь н о : „то т, ктѳ д е л а е т с т о л ы “ , или
S ch rein er — б у к в ал ь н о : „т о т , к то д е л а е т ш к а ф ы ,“ хот я об щ е е
значение и т о го и д р у г о г о с л о в а — „ с т о л я р “).
П ро ти во п ол о ж н ы й р е з у л ь т а т р а зв и ти я . зн ачен и я н аб л ю д ается в
с л у ч а я х с у ж е н и я о б ъ ём а, п ри об ретен и я слѳвом бѳлее у зк о го , чем
ран ьш е, см ы сла у вел и ч ен и я числ а п р и зн ак о в , но с о к р а щ е н и я к р у г а
п р ед м ет о в , д е й с т в и й и т. п .; к о т о р ы е мѳгут б ы т ь им названы .
С е р б с к о е милѳ — „ щ ё л о к д л я м ы т ья голѳ вы “ по сво ем у о б ъ е м у
у ́ж е д р е в н е й ш е г о с л а в я н с к о г о сл ова rny-dlo, с о б с т в е н н о — „ т о ,
чем м о ю т “ ; ср. р у с с к о е м ы ло , п о л ь с к о е m y d lo и т . д .
З н ач ен и я сл о в а ло за в б о л г а р с к о м — „ви н оград н ы й п о б е г “ , в
с е р б с к о м — „ в и н о гр а д н а я л о з а “ , в с л о в а ц к о м — „в и н о гр ад н ы й ч е р е ­
н о к “, в п о л ь с к о м — „и во в ы й к у с т а р н и к “ п р е д с т а в л я ю т с о б о й
суж ение (сп ец и ал и зац и ю ) сравнительно с русским „ п р у т “ , „роз­
г а “, „п о б ег к у с т о в ы х р а с т е н и й “ .
Е сл и с р а в н и т е л ь н о с д р е в н е р у с с к и м с л о в о у п о т р е б л е н и е м пѳле
т е п е р ь у п о т р е б л я е т с я в б о л ь ш е м к о л и ч е с т в е зн ач ен и й , т . е. р ас­
ш и р и л о сво й о б ъ ё м (оно м о ж е т , н ап р и м ер , и м е т ь т а к о е ш ирокое
зн ач ен и е, как „пространство, в пределах которого ч т о -н и б у д ь
с о в е р ш а е т с я “ ; поле зрения, элект ром агнит ное поле), т о , с д р у -
гой стороны , нуж но констатировать для н его л у т р а т у о д н о го
д ревн ерусского сп ециального зн а ч е н и я — „реш ение суд еб н ого спора
п оединком ", т. е ., и н ач е говоря, частичное суж ение.
С лову сосуд в д р е в н е р у с с к о м язы ке п р и н а д л е ж а л о б о л ы ік
ч ем теперь, родственны х з н а ч е н и й — оно м огло значить, кроіѵ
того см ы сла, которы й принадлеж ит ем у теп ер ь , е щ ё „ору д и е
„ П о в е л ѣ с та предстоити пращ а и иные сосуды и на в з я т и71
града“ (Ипат. список летописи под 6753 г.). В церковнославян­
ских текстах оно употреблялось такж е в значении „ м узыкального
инструмента“ и в собирательном значении „у тв ар ь“ , „пожитки“.
Этимологически родственное этому слову судно (судьно) также,
наряду с современными значениями „судно“, „корабль“, „лодка“,
могло значить в древнерусском ещ ё „посудина“, „со су д “: „Ни
с нимь изъ единаго судна ясти, ни пити“ (Феод. Печер., Пайс, сбѳрн.);
„Въ Ѳерапонтовъ монастырь д ал ъ есми по своей душѣ судно
болшѳе новое, a цѣна судну тридцать р у б л е в ъ “ (Духовная Ле­
онтия Дм., нач. XVI в.).
Слово страсть, кроме нынешнего значения, в язы ке XVIII века
сохраняло ешё народные значения „ у ж а с“, „страдан и е“: „Ах какая
страсть! “ ( Ф о н в и з и н , Недоросль); „Зачем ж е в П е т р о т óль на
вольну ехать страсть, С пространства в тесн оту, с свѳбоды за
затворы..?“ ( Д е р ж а в и н , Евгению). Струна в старославянском
и древнерусском значило „волос“ и „стр у н а“, т. е. теперь сузи-
лось в своем значении. Чеш ское píce, которое, как можно
судить по значению этого слова в родственных я зы к ах , раньше
значило „пиш а“, теперь сузилось до значения „ ф у р а ж “; „корм“
(для скота). Из факта, что глагол кормить одинаково значит
„давать пиш у“ (и человеку, и животным), не сл ед у ет, что то
же значение должно принадлежать, в основном и производному
от него имени сущ ествительному корм : имя сущ ествительное .
получило в русском язы ке суженное значение „пищ а д л я скота
или для птиц“, тѳгда как пища для человека обозначается в
литературном языке словом пища.
Наказание в древнерусском язы ке употреблялось в более
широком, чем теперь, смы сле,— „наставления“, „поучения“: „Нѣсть
у нас учитель, иже бы ны наказалъ и пѳучалъ н ас“ (Летопись) —
„Нет у нас учителя, который бы наставлял и пѳучал н ас“; „На-
казаніе ото отца к сы ну“ (Домсстрой)— „Н аставление отца сы ну“.
Слово обычай, наряду с нынешним значением, могло иметь
ешё и д р у го е— „спссоб“, „образ“: „И въ то время жили они
небогатымъ обычаемъ“ ( К ѳ т о ш и х и н ) ; „П осылали де они из
Астрахани на Донъ до Черкаскаго казачья городка Едисаискаго...
тайнымъ обычаемъ“ (Материалы по делу. Степана Разина).
Сузилось в свсём значении и слово труд , которое в древне­
русском могло знгчить такж е „страдан ие“, „го р е“, „болезн ь“, ср.:
„Злая жена — акы тр у д ъ въ лядвѣяхъ* (Слово о злыхъ женахъ) —
27„ . . . словно болезнь...“.
Часть среди многочисленных древнерусских значений ещё
в XVIII веке и в начале XIX сохраняло значение „участь“: „...И
сожалей о мне в такой суровой части“ ( С у м а р о к о в , Хорев).
Суженным по сравнению с древнерусским языком является
нынешнее хоронить: раньше онѳ значило „прятать“, „оберегать“
(ср. церковнославянизм по происхождению хранить), „соблю­
дать“: Б у д то мы князь Ю рьеву матерь Глинского княгиню
Анну и брата его князя Михаила у себя хоронимъ отъ нихъ“.
(Послание Ивана Грознего князю А. Курбскому).
При перенимании слов из одного языка в другой усвоенное
слово обыкновенно у ́ж е, специальнее по своему значению, и это
понятно: слова заимствую тся обычно изолированно, в частных слу­
чаях их употребления, а не теми этимологическими группа ми (гнёз­
дами), которыми они ж ивут на родной своей почве. Поэтому русское
слово совет, вош едш ее после Великой Октябрьской социалистиче­
ской революции в многочисленные языки мира, обозначает в них
только политическое понятие. Греческое слово d iaita — „сбраз жиз­
ни“ как заимствованное слово сузилось до значения „определённый
пищевой реж им“ (диета). Латинское слово conversio— „изменение“
в качестве заимствованного выступает с одним Специальным
значением— „изменение условий ранее выпущенного государствен­
ного займ а“. Польское wçzeł значит „узел“ и родственно глаголу
viązać — „вязать“. В русский язык оно вошло только в очень
специальном значении — вензель. Польское szereg (из венгерского)
имеет широкое значение „ряда“ вообще, но усвоено русским
языком только в специальном (вѳенном) ѕначении — шеренга.
Д ля правильного представления о результатах изменений
значения слова в отношении к объёму важно не упускать из
виду, что сужение былого значения слова может быть со­
вершенно определённым и может быть относительным — в
том смысле, что прежнее, исходное значение. слова остаёт­
ся сосущ ествовать рядом с образовавшимся более узким, спе­
циальным, новым. Так, древнейшее славянское слово *роrсhъ
значило первоначально „пыль“, „прах“. В украинском языке оно
в виде порох сохраняется с этим .значением и теперь; но вместе
с тем порох в украинском теперь значит также „порох— взрыв­
чатое вещ ество“. В русском же результат развития слова опре­
делённее— оно употребляется теперь только с одним послед­
ним значением, явившимся в конце концов как прямое сужение
исходного.
73
Или: слово орудие в значении „артиллерийское орудие”,
„пушка“ представляет исторически пример суж ени я значения:
раньше орудие значило только „техническое приспособление“,
„крупный инструмент“. Потом это слово стало чащ е всего упо­
требляться в более узком смысле — о земледельческих орудиях.
Прилагательное сужало значение понятия, нѳ вместе с тем
преимущественная сочетаемость слова орудие с ограничивающим
эпитетом подчёркивала его возможную ш ироту (разные орудия).
Нынешнее состояние значений слова таково: с у щ е с т в у е т уста­
новившееся суженное значение слова „п у ш к а“ (самостоятельность
которого, однако, ослабляется возможностью с к а за ть „артилле­
рийское орудие“) и слова орудие с ш ироким значением; то и
другое сосущ ествую т.
Отмечалось, верно — для очень з н а ч и т е л ь н о е числа слов,—
что обыкновенно переход от более у зк о го значения к более
широкому является одновременно в социальном отнош ении посту­
плением слова из более узкого круга п ользую щ и х ся им людей
в круг более широкий. Наоборот, суж ение значения слова про­
исходит в результате перехода его из обращ ени я в широкой
общественной среде в среду более узку ю . Мы мож ем убедиться
в справедливости этого положения на длинном ряде примеров.
Кроме уже приведённых, легко допускаю щ и х так о е понимание,
можно ешё указать хотя бы на такие: .
Р а с ш и р е н и е : посвятить во что-нибудь — „ѳсведѳмить о
чём-нибудь тайном“; „к чему-нибудь п редн азначи ть“; „ѳтдать на
служение“: посвятить „во что-нибудь: »возвести в какѳй-нибудь
сан или звание, обыкновенно связгнны е с исполнением каких-
либо обрядов“; корень слѳва -свят - определённо указы вает на
первоначальный, более узкий смысл, предполагаю щ ий отношение
к святыне, т. е. значение культового, конф ессионального порядка,
принадлежавшее узкому кругу; дрейфить (чащ е — сдрейфить) —
„трусить, отступать перед т р у д н о с т я м и “— общ еупотребитель­
ное теперь слово просторечного характера (первоначально, по­
видимому, только поволжское); к более раннему значению ср.
морское дрейф — „отклонение д ви ж у щ его судна от курса под
влиянием ветра“; французское a r r iv e r — „п р и б ы вать“; „приез­
ж ать“; „приходить“— общ еупотребительное слово: латинское,
матросское ad-rip-are— „п одъ езж ать“, „ п р и б ы й т ь к б е р е г у “ (ripa).
С у ж е н и е : голова {истор.— городской, стрелецкий и др.):
47 голова, как часть тела; лубок — „липовая доска, на которой гра-
вировалась картинка д л я печатания, а так ж е картинка такого
изготовления“— у гравёров и т. д .: луб о к — „твёрдая накладка
на место перелома к о сти “ (первоначально из луба) — у меди­
цинских работников: лубок — ум еньш ительное ѳт л у б — „волок­
нистая внутренняя часть коры липы и некоторых других д ер ев ье в “;
портфель— „принятые или обрабаты ваем ы е редакцией (издатель­
ством) к печати рукопи си “— у работников издательского дела:
портфель — „больш ая четырёхугѳльная сумка с застёж кой, обычно
кожаная, для ношения бум аг или кни г“; хвост в студенческом
употреблении— „не сданный эк зам ен “— и в обычнѳм значении.

§ 29. Развитие п р оти в оп ол ож н ы х значений (энантиосемия).


Значения м огут изм еняться в язы ке д о п р я м ѳ й с в ѳ е Йп ро-
т и в о п о л о ж н о с т и .В стил истическо м а спе кте э то мы имеем
в ш и р о к о распространённых явлениях и р ѳ н и и , т. е. насмешли­
вого употребления слов или выражений пѳлѳжительнѳго значения —
в противоположном смы сле.
Честить первоначально значило „оказывать честь, поч ё т ”.
Так иногда оно е щ ё употребляется в первой четверти XIX века.
Но рядом у ж е вы ступает впоследствии сделавш ееся единственным
значение — „отч и ты в ать “, „пѳнѳсить" 1.
Слово пресловутый, первоначально значившее „прославленный”
(ср. еш ё у Ф. И. Тютчева: „Там, где гѳры, убегая, В светлой
тянутся дали, П ресловутого Д уная Л ью тся вечные стр у и “), теперь
у нас употребляется тѳлько в значении п е й о р а т и в н о м —·
насмеш ливо-отрицательном— „имеюший широко известную дур­
ную репутацию “.
Хвалёный (исторически — причастие прош. вр. страд, зал. от
глагола хвалить) теперь значит тѳлько „незаслуженно расхва­
ливаемый“; ср.: „... Так вот хвалёный ум его И к смерти гордое
презренье!“ (П. Я., „Сократ“).
Принципиально явление того же порядка имеем и при смяг­
чении иронии — в добродушной шутке.
Другой вид намеренного переключения значения в его про­
тивоположность представляют случаи употребления о т р и ц а-
т е л ь н ы х н а и м е н о в а н и й к а к л а с к а т е л ь н ы х . „Ах ты
разбойник!"— говорит, например, мать шаловливому ребенку,
Ф

1 Ср. и промежуточный оттенок .обращаться*: .... не очень вежливо честил


он [Крестьянин! гурт гусиный* ( К р ы л о в , Гуси).

75
резвость которого ей м ила. „ К т о это сочинил?“ — „М оя д у р о ч ка« ,-,
отвечает отец или мать, имея в виду похвалиться способностями
своего ребёнка, и т. п.
Характерный вид намеренного придания противоположного
значения тому же слову п редставл яет противопоставление при
помощи различной интонации двух рядом поставленны х и со­
единённых сочинительным союзом (и, а, или) одинаковы х слов:
„Есть мужик и мужик: Если он не пропьёт урож аю , Я тогда
мужика у важ аю “ (А. К. Т о л с т о й , Поток-богатырь).
Но явления превращ ения значений в противополож ны е (энан-
тиосемия) известны не только как ф акт намеренного употребле­
ния их с противоположной оценкой или эмоциональной окраской:
слово может получить противоположное значение и п о с м ы с л у ,
п р и н а д л е ж а щ е м у е м у в п о с т о я н н о м , п р я м о м , точ­
ном у п о т р е б л е н и и .
Так, среди слов русского язы ка, с которыми он знакомится по
словарю, иностранец с некоторым удивлением мѳжет у к аза ть на
противоположные значения: вообще — „в с е гд а “, „постоянно“; „во
всём“: вообще — „в общ их ч ер тах “, „приблизительно“; бесцен-
ный — „очень дорогой“, „неоценимый“: бесценный — „не имеющий
никакой цены“ (устар.); п р о слуш а т ь- „ в ы с л у ш а т ь “: прослу­
шать— „пропустить мимо у ш е й “, отражать удар, нападение
и т. п.: отражать влияние; в литературном язы ке первой поло­
вины XIX века презрительный -— „презренны й“, „презираемый":
нынешнее презрительный — „относящ ийся с п резрен ием “ и т . д .
Обращают на себя внимание и разные слова с одинаковыми
корнями вроде: пучиться — „в зд ы м аться“, „ в з д у в а т ь с я “, „пух­
нуть“, откуда техническое пучина — „частичное поднятие полотна
дороги вследствие вспучивания гр у н та“ : пучина — „морская безд­
на“; пущий— „больш ий“, „п у щ е“ (устар.): пустой; украинское
щіль— „ш ел ь“: щi льний — „плотно пристаю щ ий“.
Принципиально явленце того ж е порядка представляю т случаи,
когда в тех жe самых значениях сх о дятся м еж ду собой слова с
корнями, противополож ны ми по этимѳлогическому см ы слу; вроде :
глубокоуважаемый и в ы с о к о у в а ж а е м ы й (устар.); "с р . глубоко
уважать и высоко ценить.
С известной условностью к явлениям этого порядка можно
отнести и такое. В ряде случаев наблю дается, как слова, обозна­
чавшие первоначально уверенность, уверение, точность, с тече­
76 нием времени начинают обозначать ослабление первоначального
смысла и стан о в я тся носителями значений вероятности, прибли­
зительности, неуверенности. На это указы вает, например, история
слов: русское наверное (теперь значит „вероятно“; „может б ы т ь “);
украинское напевно — „вероятно “; польское zapewne, zapewnie
(pewny — „достоверны й “) — „конечно“, „по истине“; „вероятно“;
„правдоподобно“; ср. p e w n o — „наверное“, „подлинно“; „конечно“:
pewny — „вероятно“; сербское готово — „почти“; русское почти
(первоначально— „сосчи тай “; ср. диал. почитай с тем ж е значением
приблизительности); русское должно быть — „вероятно“; украин­
ское мабуть (буквально — „имеет б ы т ь “, „должно б ы т ь “) — „мо­
жет б ы т ь “. Ср. и русский союз точно (диал. ровно) со значе­
нием „как“, „подобно том у к а к “, „б у д т о “.
Чем вызвана возмож ность сдвигов значений, в конечном счёте
становящихся противоположными? З д есь прежде всего приходит­
ся считаться с п р и р о д о й ч у в с т в , способных по-разному
окргшивать те ж е самые или близкие понятия в зависимости от
установки, которую получгет слово в своём применении. Ласко­
вость, симпатия могут находить своё выражение в шутливом
применении бранных слов, произносимых в соответственном кон­
тексте и с соответствую щ ей интонацией; прочно отложиться
может ироническое употребление слова; смешение значения до
его противоположности может быть вызвано эффективностью
выражения, и т. д.
Бедовый (разг.) — „ш устры й“, „смелый“, первоначально свя­
занное с бедой — „несчастьем“, получило значение положитель­
ной окраски — удальства й т. п.
Л ихой — „приносящий б е д у “, „злой“ (устар., нар.): лихой
конец, древнерусское лихие люди — „преступники“, приобрело
положительное значение „молодецкий“, „удалой“; ср.: „Приготовь
же, Дон заветный. Д ля наездников лихих Сок кипучий искро­
метный Виноградников твоих“ (П у ш к и н, Дон).
Ужасно хорошо, французское bien mal — „очень плохо“ (бук­
вально— „хорошо плохо“), просторечные больно весело, сильно
уставший; пропасть — „множество“.
Если торопиться значит „спешить“, то производное от него
оторопь получило смысл „замешательство“, т. е. состояние,
наоборот, парализованности действия. Только окраска чувства —
ощущение полноты качества— могла сблизить в выражении чеш­
ского языка čirá tma — „непроглядная тьма“ — tma — „тьма“ и
čirý — „чистый“, „прозрачный“. В отличие от русского разговор-
77
ного у й ма — „множество“, словацкое слово ujma значит „у б ы то к ·,
„утрата“ и под., и такое значение у этого слова, повидимому,
первоначально: u-jьm- (ср. русские глаголы: y -брать, у ехать
и под.).
Противоположные значения м огут оказаться конечным резуль­
татом развития какого-то третьего, промеж уточного значения,
недостаточно о п р е д е л ё н н о г о самого по себе и допу­
скавшего в тех или других контекстах разные смы словы е оттен­
ки. Так, то же первоначально слово *čь rstvъ в восточнославянских
языках значит (чаще всего, когда говорится о хлебе) „сухой*,
„усохший“, в чешском — „свеж ий“ (čerstvý). Сличение с другими
славянскими языками показывает, однако, что эта противополож­
ность значений, повидимому,— относительно поздний факт. Е
болгарском чевръст значит „твёрды й “, „крепкий“ „сильны й“; „здо­
ровый“; „ловкий“; „скорый“, „проворный“; в сербском — чврст —
„плотный“, „полный“, „твёрд ы й “; в словенском — črstev, čvrst —
„крепкий", „ядрёный“, весёлы й“, „свеж и й “; в верхнелуж ицком —
čěrstwy — „весёлый“. Ср. и в чешском čerstvý — „ско ры й “, „быст­
рый“, „проворный“; в польском — „чёрствы й “ (о хлебе); „крепкий“,
»твёрдый“; „бодрый", „здоровы й", „свеж ий", „ж ивой". Первона­
чально, вероятно, слово значило „крепкий", „здоровы й", „свежий*
(о здоровье), и в сочетании последних значений при переносном
употреблении уж е заключался зароды ш б у д у щ ей их дифферен­
циации, превратившейся в противоположность „сухѳй“: „свежий*
(о хлебе). — Слово того ж е происхождения: русское уродливый,
уродливая, украинское уродливий, уродлива, польское urodliwy,
urodliwa — в двух последних язы ках значит „красивы й", „краси­
вая" в т. п.
Противоположные значения м огут связы ваться со словами,
первоначально своё различительнее значение пѳлучавшими от
употреблявшегося или подразумевавш егося при них уточнения.
Так, если русское ценный значит „имеющий больш ую цену", то
в сербском этимологически родственное цене имеет значение
„дёшево“.
Слово клятва , например, связано прямо с клясться , т. е. при­
зывать на себя проклятие, е с л и о б е щ а е м о е н е б у д е т и с ­
п о л н е н о , но торжественная окраска его и смысл предпола­
гают как раз нечто противоположное значениям, заключённым в
клясть и проклятие. Н ередкое в древнерусских памятниках
78 выражение до живота (в древнерусском и диалектном употреб-
лении живот, значит „ж и зн ь“) во фразе имеет смысл — до „конца
жизни“, т. е. „до см ер ти “'.
Отношение к чему-нибудь, выраженное в формальных при­
метах языка не настолько определённо, чтобы исключить опас­
ность противоположного понимания возможных для этимоло­
гического состава слова значений, и иногда вследствие этого даёт
о себе знать наличием в язы ке энантиосемических фактов. В рус­
ском языке первой четверти XIX века это имело место, например, В :
отношении слова должник. Должник в смысле „кредитор“,,
„заимодавец“ употребляю т, например, К. Н. Батюшков в „Пере­
воде 1-й сатиры Б о а л о “ (около 1805 г.); М. Дм[итриев] — в очер­
ке „О М акарове и его сочинениях". (1817); А. С. Грибоедов —
в „Горе от у м а “ (1824).
Такого рода случаи, впрочем, как явно опасные для точности
мысли, обыкновенно держ атся в языках недолго и скоро устргня-
ются из них — одно из противоположных значений исчезает из обра­
щения. Но в сербском, например, и теперь со словом дужник
могут связы ваться оба значения: и „должника“ и „кредитора“,,
„заимодавца“.
Д овольно много энантиосемических фактов представляют зна­
чения слов, зависящ ие о т п р е ф и к с а ц и и , так как некоторые
префиксы не отличаю тся достаточной определённостью своего
значения и образованные с ними слова бывают представлены по­
этому в своём развитии относительно значительным случайно,
стям в области смысла. Чаще других случаи противоположного
направления значений в русском языке наблюдаются при префиксе
за·. Тгк, техническое задуть домну значит „разжечь домну", тог­
да как обычно задуть, например в сочетании с лампу, свечу, имеет
смысл „п отуш ить“, „погасить“; заговорить может иметь смысл:
1) „начать говорить“ и 2) „утомить многословными разговорами “.
Говорящие по-русски уроженцы Украины обыкновенно не раз­
личают в слове занимать значений „ссуж ать“ и „брать у кого-
нибудь в д о л г“ (укр. позичати обозначает и то и лругре), и смысл,,
который имеет в виду говорящий, уясняется только из синтакси­
ческой конструкции — ... кому , но ... у кого.
Ср. ещё, например, с префиксом про- — просмотреть:
1) „ознакомиться с чем-нибудь, быстро прочитывая“, и 2) „смотря,,
не заметить, пропустить“.
Забвение или ослабление этимологического чутья слова де­
лает возможными в языке сочетания вроде: хотя вы этого и
7ft
не хотите ...°, чешское moc n e m o c n ý — „очень больной“ (бук­
вально „мощно немощный“), „сильно о с л а б е т ь “, древнерусское
„добрѣ злы й“ — „очень злой “ и т. п.
Развитие противоположных значений д ел а ет возможным тот
факт, что в языке иногда сосущ ествую т как близкие или даже
тождественные по значению слова — одно с отрицанием, другое —
без отрицания вроде: украинское неслава — „бесславие“, „по­
з о р “, „дурная репутация“ — и слава не только в значении поло­
жительном, но и в отрицательном: „Тим-то до неї не горнуся,
що слави бою ся” (Чубинский, V, 83); „Не бійсь слави, не бійсь
слави, не бійсь п оговору...” (Метлинский). Смысл — „дурной сла­
в ы “. Ср. русское ославить — „распространить д у р н у ю репутацию“;
„оклеветать“.
Без всякого различия в украинском языке м огут употреб­
ляться сравнительные союзы — мов и немое (по происхождению —
„скажи“ и „не скаж и “).
В том же значении „невинный“ по-украински можно употре­
бить слова невинний и устарелое безневинний (контаминация —
„невинний“ и „безвинний"). В чешском язы ке наш ему „никакой*
соответствует на равных правах žádný и n iž ád n ý и т. п.

§ 30. Д еэти м о л о ги зац и я . В ряде случаев с течением времени


слово, образовавшееся от другого, перестаёт с ним связываться
по смыслу,— д е э т и м о л о ги зи р у е т с я . Причины деэтимологизации
не всегда могут быть точно указаны, а там, где они опознают­
с я ,— обыкновенно сложны и многообразны. Вот несколько более
или менее простых примеров.
Окно. В основе этого слова, несомненно, леж ало представле­
ние ока — „глаза“. Деэтимологизации могло способствовать преж­
де всего то, что само слово око вышло из народного употреб­
ления и сохранилось собственно только как книжное. Известная
роль при этом могла принадлежать и окаменевш ему (ставшему
непроизводительным) суффиксу -н- (ср. то ж е в словах сукно,
рядно и т. п.).
Мешок. Слово является производным от мех. С изменением
самого предмета (мешки теперь как раз наиболее редко делаются
из меха) легко нарушилась и былая этимологическая связь между
обоими словами.
Горлица, горленка (горлинка) — „лесная птица из породы го­
80 лубей“1. Название птицы восходит к слову горло. Подсказано оно,
очевидно, впечатлением от зоба птицы (ср. чеш. voláč к vole —
з о б “). Сближение понятий не лишено было известной случайности,
почему раньше или позже могла осущ ествиться деэтимологизация.
Мошенник. Слово утратило своё первоначальное значение —
„карманщик“ и т. п., „вор, крадущ ий кош ельки“ (ср. мошна —
„кошель“). В деэтимологизации свою роль должно было среди
другого сы грать то обстоятельство, что самое слово мошна в
настоящее время является устарелым в своём прямом значении
и употребляется вообщ е только со специальной стилистической
установкой— „тряхн уть мош ной“ и т. п.
Коричневий теперь не связываю т с корицей, от которой на­
зван этот цвет: голубой — с голубь (неточность названий этого
рода характерна для многих названий цветов-красок в древности).
Горький. Корень слова тот же, что и в глагѳле гореть; ис­
ходное представление— „ж гу щ и й “, „ж гучий“ теперь утрачено.
Ловкий. Это прилагательное восходит к глаголу ловить —
„хватать на л е т у “, но теперь с ним в связь не приводится.
Цепенеть. Глагол своим корнем имеет цеп — название руч­
ного орудия для молотьбы. Первоначальная связь понятий (тип
отношений — камень: каменеть, кость: костенеть) нарушена
вследствие утраты словом цеп первоначального значения „пал­
ка“ (укр. ціпок)] ср. остолбенеть.
Из полнозначных слов особенно подвержены деэтимологиза­
ции н а р е ч и я : подавно мы уж е никак не связываем с давно;
завтра — с утром (ср. архаич. заутра); долой — с долом — „доли­
ной“; исподволь — с волей; напрокат — с прокатиться, и т. д.
В составе литературного русского языка, как известно, много
церковнославянизмов. Среди них, как в большинстве до сих
пор по сущ еству инородных элементов, особенно много деэтимо­
логизировавшихся. Так, защитить, защищать уж е не ассоции­
руется с щит; нравиться — ни с нрав — „характер“, ни с нра­
в и — „обычаи“; облако на сознаётся как производное от волочь
(ср. оболакивать из обволакивать); обязанный не ассоциирует­
ся с вязать (сходный о б р а з— „обвязанный“).
О деэтимологизации слов сомнение, сомневаться · (ср. мне­
ние) свидетельствует народное произношение су мление, сумле-
ваться (так у ж е в памятниках XVII века). В качестве параллели
можно ешё привести: украинское сум ління— „совесть“, сербское
сумљ ати с е — „сомневаться“.

6 Л. А. Булаховский
ГЛ Α Β Α
<II>

§ 31. О сновной сл о вар н ы й ф о н д . Одно из важнейших лекси­


кологических понятий — понятие о с н о в н о г о словарного
ф о н д а : „Главное в словарном составе я з ы к а — основной словар­
ный фонд, куда входят и все корневые слова, как его ядро. Он
гораздо менее обширен, чем словарный состав языка, но он жи­
вёт очень долго, в продолжение веков и даёт язы ку базу для
образования новых слов“ 1. Д л я разных эпох и для разных язы­
ков этот основной словарный фѳнд бы вает различен, но в боль­
шей или меньшей степени о своём особѳм значении он заявляет
везде и всегда. В наиболее узком значении слбва оснѳвнѳй сло­
варный ф о н д — это те слѳва, без кѳторых не су щ еств у ю т языки
вообще, слова, которые мы встретим обязательно и в языках,
обслуживающих самые высокие цивилизации, и в языках наиболее
отсталых народов. Каждый язык, как ни бедна мѳжет быть его
лексика, на известном этапе сущ ествования не м ож ет не иметь
в своём распоряжении таких, например, слов, как соответствую ­
щих русским отец, мать, брат, сестра, мужчина, женщина,
ребёнок, голова, рука, плечо, нога, нос, ухо, вода, земля, небо,
солнце, луна, звёзды, огонь, день, ночь, дождь, зерно, дерево,
трава, друг, враг, рана,, зверь, птица, добрый, злой, твёрдый,
мягкий, .сильный, слабый, больной, чёрный, белый, горячий,
холодный, больно, один, два, много, мало, кто? что? где?;
пить, есть, спать, ходить, сидеть, лежать, работать, бежать,
падать, летать, видеть, слышать, бить, болеть, говорить, кри-
чать, звать, варить, брать, плыть, грести, плясать , кашлять-
1 И. С т а л и и , Марксизм и вопросы язы кознания, Госполитиздат, 1953,
стр. 23.

82 '
Вместе с ростом ку л ьту р ы народа, в зависимости от условий
его жизни и д еятел ьн ости , основной словарный фонд может
включать много так ж е таких слов, которые нельзя отнести к
необходимым в первом см ы сле названия „основной словарный фонд",
но которые обязательн о долж ны принадлеж ать даж е и неразви­
тому человеку, ж и ву щ ем у в данной среде и в данную эпоху;
ср., например, обязательн о известны е на несколько более высоком
уровне цивилизации слова, передаю щ ие такие понятия, как: мука,
хлеб, окно, дверь, дом, двор, петух, курица, конь, корова,
утка, коза, паст ух, хлев, молоко, сыр, железо, сталь, ось,
кадушка, подошва, шапка, труба, стакан, гвоздь, колодец,
пила, молоток, лопата, замок, сковорода, каша, капуста,
металл, кольцо, корабль, лодка, клетка, звонок, пленный,
срок, улица, плата, порядок, необходимый, полезный, косить,
жать (жну), читать, писать, строить, брить, здороваться,
стараться, покупать, закалить, молотить, закупорить,
учить, судить.
Д ля современного нам русского человека" основным словарным
фондом яв л я ется очень больш ое число слов, которые надо счи­
тать общ еизвестны м и, не нуждаю щ имися в объяснении, общ е­
употребительны м и и общ епонятными независимо от того, где он
живёт, какова его специальность и каков уровень его образова­
ния: одежда, обувь, деньги, утюг, плуг, топливо, кирпич, ф ун­
дамент, армия, флот, милиция, оружие, лагерь, солдат, офи­
цер, газета, колхоз, председатель, заместитель, секретарь,
путёвка, долг, школа, учебник, сахар, чай, конфета, коробка,
очки, картина, грузовик, винт, сорт, машина, самолёт, поезд,
завод, фабрика, соревнование, партия, инженер, агроном, рисо­
вать, планировать, экономить, голосовать, являться, вникать.
Хотя в нынеш нем состоянии любого из известных нам языков
основной словарны й фонд у ж е сильно увеличился сравнительно
с более ранними эпохами и пополнился многими производными
словами, — еш ё и сейчас легко зам етить, что более узкое ядро
этого фонда составляю т, действительно, главным образом кор­
невые слова, иначе — непроизводиые, или чистые, основы. Не
отменяет значения этого очень важного факта то обстоятельство,
что со сравнительно-исторической точки зрения все полнозначные
слова индоевропейских язы ков произошли из слов формальных,
имевших в прошлом приметы тех или других основ. Несомненно,
например, как показы вает сличение с другими индоевропейскими
6* 83
языками, более древнего типа, что наше сын, старославянское
съиіъ в прошлом распадалось на основу *sūn, прим ету класса
(основы) u и окончание s (ср. санскр. sünúh, литов, sūnus и под.)
или что семя, старославянское с ъ м а (ср. хотя бы лат. sēmen
и ещё даже и нынешнее склонение — семени, семенем и т. д.),
во второй своей части имело формальный элем ент -е н - (-en -Į- соот­
ветствующие падежные окончания.
Большинство глаголов сейчас в славянских язы ках выступает
только с приметой соответствую щ его класса: воз-и-ть, плат-и-ть,
гляд-е-ть, терп-е-ть, вяз-а-ть, трещ -а-ть и т. п.
Иногда цельные для нас теперь слова и притом, несомненно,
слова основного фонда при сравнительно-историческом анализе
оказываются в прошлом даж е суф фиксальны ми; ср.: наше овца,
ст.-слав. «вы|д: санскритское avikā. При сличении с латинским ovis,
древнегреческим ois из *ovis, литовским avis — санскритским суф­
фиксальным -ikā, которому по законам славянских соответствий
отвечает славянское - ьса (- ъця), становится ясным, что -ьс(а) в
старославянском слове — омертвевш ий, утрати вш и й своё перво­
начальное значение, суффиксальный элемент.
Ещё пример. Наше слово брат (ср. современное чеш . и верхне-
луж. bratr и ст.-слав, братръ, при брат; др.-индийск. bhrắtā, с осно­
вой bhrātr в косвенных падежах, лат. frāter, нем. Bruder) восходит
к древнейшей славянской форме с формальным элементом г.
В некоторых цельных теперь словах основного словарного
фонда можно обнаружить путём привлечения материала из род­
ственных языков, что в прошлом это слож ны е слѳва, слова, со­
ставившиеся из самостоятельных корней, т. е. типа современных
нам паровоз, правофланговый, гололедица. Таково, например, по
своему происхождению слово медведь, составивш ееся, как учит
сравнительная грамматика, из корней мед и -ед, т. е. старое его
значение— „животное, которое ест м ёд“. Всё это, однако, как
сказано, не отменяет правильности общ ей констатации, что
основной словарный фонд языков состоит, в первую очередь, из
корневых слов, т. е. таких, которые на данном историческом
этапе развития языка по своему характеру воспринимаются среди
других как наиболее лишённые признаков п р о и зво д ств а1. Так,

1 Само собой разумеется, что различение слов корневых и производных


относится только к языкам, имеющим более или менее развитую систему форм
(таких подавляющее большинство). Для языков ж е вроде китайского или анг­
48лийского с минимальной или ограниченной системой форм этому различению
для современного р усско го язы ка естественно совпадаю т при­
надлежность к основному ф онду и корневой характер у слов:
дерево, трава, дуб, липа, яблоко, груша, земля, песок; мать,
сестра, брат; конь, волк, зверь, корова, бык; тело, голова, нос,,
рука; труд, слово, язык, боль, путь; седой, синий, хитрыйг
чужой пустой; плести, водить, нести, расти, кусать, кидать;
пять, шесть, десять и у м нож ества других. О т соответствую ­
щих корней, носителям и которы х исторически были подобные
слова, далее в процессе пополнения язы ка новыми понятиями,
создаются бесконечны е (средства язы ков в этом отношении не­
ограниченны) новые слова, образуем ы е п р и п о м о щ и т е х и л и
д р у г и х с р е д с т в м о р ф о л о г и и (в широком смысле слова).
Так, от дерево в русском язы ке возможны производные: деревцег
деревяшка, деревянный, деревянистый, деревенеть, одеревенеть;
от трава: травка, травник, травяной, травянистый, траве­
неть; от пустой: пустыня, пустошь, пустота, пустырь, пу­
стышка, пустяк, пустеть, опустеть, запустеть; от раста:
вырасти, отрасти, зарасти, растение, росток, отрасль, при­
рост и т. п. При этом многие производные слова сами стано­
вятся нередко источником д л я образования новых слов: ср.:
травянистый — у ж е не от трава , а от травяной, пустынный —
не от пуст, а от производного пустыня и т. п.
Очень велико в развиты х язы ках, особенно — в литературных,
количество слов-с л о ж е н и й; ср. русские· деревообделочник, де­
ревообделочный, деревообрабатывающий; травополье, траво­
сеяние, травоядный; пустослов, пустозвон, пустотелый, пу­
стоцвет и т. д . 1.
По поводу всего этого нужно, конечно, иметь в виду, что
„в области истории словарного состава особенно наглядно и ося­
зательно проявляю тся, хотя и с своеобразными модификациями,
основные законы развития языка и прежде всего разные законо­
мерности связи развития языка с историей общества, с историей
народа в разные периоды и разнообразные внутренние законы
развёртывания и совершенствования основных элементов сущ е­
ствующего язы ка“ 2.

уже нельзя придавать большого значения. У этих языков есть другие средства
обогащаться новыми словами.
1 Подробнее — в „Морфологии".
* Акад. В. В. В и н о г р а д о в , Об основном словарном фонде и его слово­
образующей роли в истории языка. „Вопросы языкознания в свете т рудов
И. В. Сталина“, 1952, стр. 85151.
§ 32. Изменения в лексическом со ст а в е. С равнительно с фо­
нетикой и грамматикой, в общ ем консервативны х, мало склон­
ных к изменениям и пополнению своего состава, словарный со­
став любого языка, обслуж ивая прямые интеллектуальны е по­
требности больших человеческих масс — народов или наций, более
доступен и изменениям, и возможностям своего пополнения. При
этом надо, однако, различать, идёт ли дело о б о с н о в н о м
с л о в а р н о м ф о н д е , вообщ е говоря, очень устойчивом, особен­
но в его ядре, или ж е о в с я к и х д р у г и х с л о в а х , бы тую ­
щих вне основного словарного фонда.
В связи с изменениями социального строя, с развитием тех
или иных видов производства, с развитием вообщ е материальной
и духовной культуры — техники, науки, искусства, с изменени­
ями характера общения с другими народами в язы ке происходит,
с одной стороны, о т м и р а н и е ряда слов, утрачиваю щ их свѳё
значение вместе с понятиями, которые раньш е ими назывались,
а позже вышли из употребления, с другой, при этом обыкновенно
в гораздо большем количестве, — п о п о л н е н и е словами — обо­
значениями новых представлений и понятий, обработанных в про­
цессе жизненного опыта широких народных масс — носителей
соответственного языка. Так, прослеживая, например, историю
русского языка, мы видим в качестве обиходных для феодальной
Руси слов позже вышедшие из употребления: гридь (гридень,
гридин)— „дружинник к н язя“ и др.; дружина — „княжеское
войско“, „двор к н язя“; белка писчая — „род пош лины “; княж -
щина (князщина) — г,земли, выделенные Новгородом в распоря­
жение князя в качестве доходных статей “; кметъ — „дружинник“,
„воин“, „слуга“; вира — „уголовное взыскание за убийство“;
ловчее — „налог в пользу ф еодала“; люди зад ушные — „катего­
рия церковных лю дей“; Подледчик — „слуга феодала, ведающий
рыбными ловлями“; осек — „засека, устраиваю щ аяся на границах
в целях обороны“; взяти на щит — „взять город стремительной
атакой“; ларивоник — „мера ш ёлку“; цята, цата — „мелкая
монета“; чрен (црен), черен (церен) — „плоский железный ящик
для варки соли в солеварне“; „единица обложения“.
В период становления самодержавной монархии большинства
утих слов уже нет. В язык поступают новые слова, в свою
очередь исчезающие к концу XVII века. Утраты языка в его
словарном составе, происходящие по мотивам выхода из упо­
требления слов, отмирающих в жизни, перестающих быть нуж-
86
ными и тер яю щ и х д л я нового поколения свою понятность, обычно
вполне ком пенсирую тся новыми словами, которые нарождаю тся
как знаки п о явл яю щ и х ся с развитием экономики, политйческой
жизни, техники, к у л ь т у р ы вообщ е и т. д. новых понятий и
количество которы х д ал ек о п ревы ш ает утраченное. В больш инстве
случаев, хотя возм ож ны , конечно, и случаи упадка раньш е высо­
ких цивилизаций, сличение исторических стади й в жизни язы ков
говорит о развитии последних, как об отраж ении развития, совер­
шающегося в самой ж изни народов — носителей этих языков.
„Чем богаче и разн осторон н ее словарны й состав, тем б о г а ч е й
развитее язы к " ( С т а л и н ) , и за этим приобретаемы м богатством
и разнообразием л екси ки п росвечи вает со д ер ж ател ьн о сть и разно­
образие обслу ж и ваем ой со о тв етств у ю щ и м язы ком жизни народа
в её полноте.
Не с л е д у е т , однако, д у м а т ь , что отмирание одних и появле­
ние в язы ках новых слов зависит тѳлько о т моментов собственно
утилитарного п о р яд к а — о т су тс тв и я потребности или, наоборот,
прямого наличия потребности н азы вать появляю щ иеся новые
предметы или понятия. При всей несомненной влиятельности этих
причин п одвиж ности с л о в аря, д е й с т в у ю т в ж изни язы ков ещ ё и
ф акторы , менее п онятн ы е с позиций полезности, с позиций тех,
кто видит в я зы к ах то л ьк о о р уд и е мысли с её направленностью
на полезное д л я .человека. Л ю ди подчиняю тся, как св и д етел ьст­
вует история я зы ко в, врем я о т времени так ж е тенденциям к об­
новлению своей лекси ки п о мотивам, эм о ц и о н ал ьн о ­
а ф ф е к т и в н о г о п о р я д к а . . П сихологическая окраска, сопро­
вож даю щ ая те или д р у ги е слова, с течением времени начинает
изнаш иваться, начинает к азаться больш е не отвечаю щ ей потреб­
ностям вы раж ения. Д л я вы раж ен и я того, что х о тя т передать
другим , и щ у т новых, с в е ж и х слов, способных более, чем ка­
ж у щ и еся у ж е „затасканны м и", „стёрш им и ся", остановить на себе
внимание, „д о й ти ", взволновать, понравиться и т. д. Так как
находящ иеся в обращ ении слова, среди которы х есть много си­
нонимических, яв л яю тся достоянием ты сяч и д аж е миллионов
лю дей, то естественн о, что не все они одинаково употребительны,
и из фонда своей памяти те или иные говорящ ие извлекаю т пре­
имущ ественно одни, а не д р у ги е слова. В этом ф акте у ж е заклю ­
чена предпосы лка возм ож ного с течением времени забвения ряда
слов, вы хода их из ш ирокого употребления или даж е из употреб­
78ления совсем. Н аоборот, потребность в освежении слов, которыми
пользую тся, ведёт к тому, что те или д р у ги е слова, некоторое
время ещ е воспринимающиеся как новообразования, „подхваты­
ваю тся“ отдельными людьми или целыми группами лю дей, укреп­
ляю тся в роли обращ аю щ ейся речевой „м о н еты “, приобретают
общественную ценность, вы тесняю т своих „п о стар евш и х “ сопер­
ников и надолго, иногда на века, стан овятся стойкими знаками
соответствую щ их понятий с более или менее определённой, эмо­
циональной окраской.
Пополнение лексики соверш ается, не говоря ѳ непрерывном
росте оттенков значений, появляю щ ихся в процессе комбинации
слов в контекстах (фразах), главным образом д вум я путями —
переносным употреблением слов и образованием
новых при п о м о щ и тех м о р ф о л о г и ч е с к и х с л о в о ­
о б р а з о в а т е л ь н ы х э л е м е н т о в , которы е в качестве п р о ­
д у к т и в н ы х принадлеж ат системе данного язы ка.
Третий важный источник обогащ ения словаря язы ков — з а и м ­
с т в о в а н и е , усвоение слов и с ними понятий от д руги х наро­
дов. Это обогащение соверш ается и в порядке контакта между
народами, контакта, не вы ходящ его за пределы связей тѳрговых,
культурных, политических, и в р езу льтате дѳлгѳго и сильного
общения двух языков, вызванногѳ, например, отношениями побе­
дителей и побеждённых или подчинением культурн о слабого народа
влиянию культурно мощного соседа. В последних случаях часто
говорят о скрещивании. Нужно, однако, помнить, что „... скрещи­
вание даёт не какой-то новый, третий язык, а сохраняет один из
языков, сохраняет его грамматический строй и основнѳй словар­
ный фонд и даёт ему возможность развиваться по внутренним
законам своего развития.
Правда, при этом происходит некоторое обогащение словар­
ного состава победившего языка за счёт побеждённого языка, но
это не ослабляет, а, наоборот, усиливает е го “ ‘.
О пополнении лексического состава языков путём заимствова­
ния будет сказано подробно ниже. Коснёмся сначала двух основ­
ных способов.

§ 33. П ереносное употребление слов. Развитие словаря путём


уже упоминавшегося переносного употребления слов (иначе —

1 И. С т а л и и , Марксизм и вопросы языкознания, Госполитиздат, 195Н,


стр. 30.
88
тропеического, ф игурального) — о б щ ее явление, наблюдаемое ре­
шительно во всех язы ках.
Перенесение с у щ е с т в у ю щ и х слов на новые понятия, отраба­
тываемые в акте реагирования на новые впечатления, на факты
трудового опыта и т. д ., я в л я ет ся одним из наиболее распро­
странённых способов назы вания (номинации) вообщ е.
Н аряду с номинацией-называнием, перенесение, главным об­
разом на основании ассоциаций по сх о д ству — м е т а ф о р и з а ц и я ,
осущ ествляет функцию обнаруж ени я нового аспекта вещ ей, явле­
ний и т. д ., нового их полож ения в к р у г у у ж е установивш ихся
предметов мысли, чувства и воли, более или менее свѳеѳбразно
освещая их возм ож ны е связи (отнош ения) и сходства. Если номи-
нация (название новых п р едм етов мысли) непосредственно обога­
щает словарь данного язы ка (при этѳм, конечно, д е л о идёт
только о номинации, д ей стви тел ь н о вх о д ящ ей в ш ирокое упо­
требление), то м е т а ф о р и з а ц и я (тропеическое, ф игуральное
употребление) о б о г а щ а е т я з ы к т а к ж е в о т н о ш е н и и
в о з м о ж н о й г и б к о с т и , т. е. пѳ-разному окраш енны х спосо­
бов п ередавать т о ж е самое или тол ько похож ее смысловое
содержание.
Новыми словами, созданными переносно (тропеически) и вы пол­
няющими функции новых названий, являю тся, например, в русском·
язы ке советского времени: я ч е й к а в общ ественно-партийном смысле
слова (сейчас в этом см ы сле вы ш л о из употребления), д етские
ясли , ястребок (название вѳеннѳй авиационной м аш и н ы — „истре­
б и тел я “), звено (пионерское, артельное), автомат (оруж ие), расчёт
(мелкая арм ейская единица), смена (молодое поколение, см еняю щ ее
или и м ею щ ее см енить старое в какой-либо области работы) и т. п.
Н екоторое коли чество новообразований такого рѳда появилось
за последние д ес я ти л е т и я .д аж е во ф ранцузском язы ке, воѳбще
меньше, чем д р у ги е, склонном обновляться в литературном упо­
треблении: a tte r r ir — „п р и зем л яться“ (авиац.) — п реж нее значение
.п ричаливать“; à ľ e m b u sq u é e — „род причёски“, ср. em busqué —
«уклоняющ ийся о т сл у ж б ы в арм ии“, „окопавш ись“— в тыловых
частях и т. п.
Переносное употребление у ж е имею щ ихся в язы ке слов и
к о м б и н и р о в а н и е и х в к о н т е к с т а х находятся м еж д у со­
бой в довольно близком отнош ении. С троить ф разу и не д о п у ­
скать при этом переносного употребления слов значило бы, Соб­
ственно, не выходить из границ вполне установивш ихся штампов;
89
это означало бы пользоваться языком слишком анемичным, ли­
шённым каких-либо живых, органически свойственных самой его
природе сил.
То, что мы имеем право в этом отнош ении рассматривать как
развитие, в основе своей п редставляет бесконечное количество
социально одобренных, утвердивш ихся в язы ке вариаций, зане­
сённых в литературный язы к отчасти как р езу л ь тат деятельно­
сти говорящей массы, отчасти, в гораздо меньш ей мере, как
продукты творчества отдельны х д еятелей слова, продукты,
сочувственно встреченные читателями и с больш ей или меньшей
, силой распространившиеся среди них.
В языке с относительно бедной системой словообразователь­
ных средств,, вроде французского, язы ковое творчество обыкно­
венно бывает направлено на изобретение свеж их, ярких метафор,
на слова-наименования, скомбинированные из отдельны х слов, на
искусные синекдохи и т. п., и это безграничное поле творчества
в достаточной степени компенсирует французам в их речевой
практике „су х о сть“ их морфологической системы. С р., например,
такие уж е вполне установивш иеся французские слова, начиная
о т сложений с прозрачными чертами сравнительно недавней не­
зависимости частей, отчасти ещ ё теперь отраж аем ой в правопи­
сании, как tire-bo u c h o n — „ш топ ор“ (собственно— „тяни пробку“),
garde-corps— „поручни“ (ссбственн о— „береги тело"), sage-fem­
m e — „акуш ерка“ (собственн о— „разумная ж ен щ и н а“), longue-vue —
»подзорная т р у б а “ (собственно— „далёкий в и д “), и кончая мно­
жеством идиомов, несомненно установочного происхождения,
вроде: garder le l i t — „оставаться в постели" (ссб ствен н о— „бе­
речь кровать, постель"), l’eau d o rm a n te — „стоячая в о д а“ (соб­
ственно— „спящ ая в о д а“), ep o u ser. le parti de q u e lq u ’u n — „при­
соединиться к чьему-нибудь мнению “ (со б ствен н о — „жениться на
чьём-нибудь мнении“) и т. п.

§ 34. И сп о л ь зо в ан и е с р е д с т в слѳвѳѳбразѳвания. Использо­


вание средств словообразования в истории язы ков вообщ е и в
частности литературны х зависит обыкновенно о т роста потреб­
ности в производстве новых слов, потребности, обусловленной
в первую очередь прогрессивными сменами в производстве и с
ними культуры вообще; но в какой мере представители, напри­
мер, литературного языка находят необходимым обращ аться
именно к словообразованию, это, кроме всего прочего, зависит
90
от основных особенностей самого языка. Е сть языки, богатые
продуктивными словообразовательны ми элементами, потенциально
способные к том у, чтобы являться средством образовывать новые
слова, и есть такие, где, например, аффиксы хотя и сущ ествую т,
но относятся к числу ом ертвевш их или малопродуктивных. Зна­
чение имеет так ж е, для чего больш е годится система продук­
тивных элем ентов данного языка: обслуж иваю т ли они преиму­
щественно интеллектуальн ы е (смысловые) моменты („сухая“ си­
стема) или ж е, наряду с последними, больш ую роль играет
в них такж е выраж ение моментов аффективных и эмоциональных
(оценочных). Во ф ранцузском , например, язы ке средства образо­
вания новых слов довольно ограниченны: он менее годится для
создания новообразований, чем русский или немецкий. Этот язык
менее способен скры ть от глаза опытного языковеда продукты
культурного развития — новое, усвоенное или выработанное от
старого, исконного, и вместе с этим — что имеет гораздо боль­
шее значение, и особенно в стилистическом аспекте,— он в своей
основе „ с у ш е “, в нём непосредственнее путь от звуковой обо­
лочки слова к его прямому значению, тогда как в других языках
обычно основное значение добы вается через образ (природа: ро­
дить; поклонник: склоняться; наследник: след и т. п.).
Если в зять, например, с л о в о с л о ж е н и е (составление слов
из двух и больш е корней), то это очень естественный, очень
употребительны й способ создания новых слов в немецком языке»
тогда как его роль очень невелика во французском. Д ля немец­
кого языка такие слова, как K leinbürgertum — „мелкая бурж уа­
зия“, M o rg en d äm m eru n g — ,,рассвет“, M ühew altim g— „хлопоты“,—
нормальное явление, но даж е славянские языки не проявляют
большой склонности к такому типу новообразований и предпо­
читают новообразования при помощи аффиксов.
О бластью интенсивного образования новых слов во многих
языках бы вает т е р м и н о л о г и ч е с к а я лексика. Это сфера
языка, где естественной и законной является прямая работа
определённых индивидуумов над нужным языку пополнением. То,
что представляла собой в России XVIII века работа над русской
терминологической лексикой, во многих отношениях типично для
задач и пути, каким шла она при наличии определённых потреб­
ностей и во многих' других языках. Великий русский учёный —
химик и физик, М. В. Ломоносов, соединявший со своими науч­
ными изысканиями в области физики и химии серьёзную филоло-
91
гическую работу, писал по поводу вводивш ейся им терминоло­
гической лексики: „П ринуж ден я был и скать слов д л я наименования
некоторых физических инструм ентов действи й и натуральных
вешей, которые хотя сперва п о к аж у тся несколько странны, однако,
надеюсь, что они со временем, через употребление, знакомее
б у д у т “ („Вольфиянская экспериментальная ф изика“ , 1748).
При установлении терминологии обычно в больш ей или меньшей
степени проходила борьба м еж д у д в у м я основными возможностями
выбора — у ч ё н о - и н т е р н а ц и о н а л ь н о й и н а ц и о н а л ь н о ­
п у р и с т и ч е с к о й . Второй п у ть о б язательн о требовал „ковки·
слов, введения в практику того, что возникала благодаря воле
и вкусу влиятельны х или рассчиты вавш их вл и ять единиц. Мно­
гое, конечно, при этом зависело от ч у т ь я действительности, от
умения различать ж ивы е, серьёзны е потребности и прихоть, про­
извол и пристрастие к созданию новых слѳв со стороны тех,
кто оказывались по своему полож ению начинателей обязанными
проводить по этом у вопросу т у или д р у гу ю практику.
Н ад всей терминологической работой тяго тел и , как тяготеют
и теперь в развиты х литературны х язы ках, те ж е самые зада­
ния — обеспечить логическую вы держ анность системы наимено­
ваний, а это, естественно, требовало (требует) особого внимания
к применяемым словообразовательны м элементам; далее, пригод­
ность образа слов-терминов в наибольш ей степени напоминать
именно то, наименованию чего они долж ны были сл у ж и ть , устра­
нение угрозы многозначности вводимого слова-термина и т. д.
Сравнительно небольш ое значение в развитии литературных
языков принадлеж ит словообразовательным сред­
с т в а м э м о ц и о н а л ь н о г о х а р а к т е р а . Обычнѳ в истории
литературны х язы ков не то л ь к о не н аблю дается их возрастания
сравнительно с народной речью (при этѳм д аж е в худѳжественных
жанрах), но наоборот — их число и частость употребления чем
далее, тем всё более сокр ащ ается, св и д етел ь ств у я с известной
определённостью о том, что у к у л ьту р н о го человека ряд эмоций,
дававших о себе знать в период установления литературного
языка, идёт на убы ль с дальнейш им ростѳм и ш иротой культуры
(ср., например, очень заметное сокращ ение ласкательны х имён
в чешской беллетристике XX века сравнительно с XIX или убыль
в современном украинском литературном образований типа бага-
тенько — „довольно м ного“, усе́н ький — „весь (до конца)", та́моч-
к и — „там" (с ласкательными по происхож дению суффиксами).
92
Лю ди, специально не продумавшие вопроса о роли словообра­
зовательных элементов, почти безоговорочно их богатство в опре­
делённых языках относят к достоинствам последних. На самом
деле вопрос сложнее. Лёгкость образования новых слов в тех
или других языках заключает в себе опасность того, что соот­
ветствующие средства иногда используются для пополнения
словаря не только нужными для мысли обозначениями новых
представлений и понятий, но и для того, чтобы вместо устано­
вившихся, социально апробированных слов создавать слова ненуж­
ные, лишние, производящие только иллюзию будто бы народив­
шихся новых понятий и оттенков мысли.
Даже для художественной литературы продукты авторского
словотворчества далеко не всегда „благо“, которое можно при­
нять безоговорочно. В произведениях с установкой на практи­
чески полезное (научная, публицистическая, деловая проза) их
значение определяется более или менее ясно выраженной по­
требностью в них и способностью передавать (называть) что-
либо действительно новое. Указывалось, что некоторые языки,
например французский, более, чем другие, например немецкий,
консервативны в отношении возможности образования в них но­
вых слов, но вместе с тем вряд ли можно считать доказанным*
что они от этого своего свойства находятся в большом убытке
по сравнению с языками со свободным словотворчеством.

§ 35. Замечания об эмѳциѳнальнѳй лексике. Сравнительно


с пополнением литературного словаря знаками новых понятий
меньшее значение имеет проникновение в него специфически
э м о ц и о н а л ь н о й лексики, обыкновенно — сниженной, бытую­
щей некоторое время только в качестве свойственной „низшим“
кругам общества. Ш литературный язык эта лексика сначала про­
ходит как жанровая, как речь персонажей беллетристических про­
изведений, вызывая, хочет этого прямо или не хочет рассказчик,
более или менее презрительное или добродушно снисходитель­
ное отношение к изображаемым „низам“. Когда в обществе со­
вершаются социально-политические сдвиги, переломы значитель­
ной силы, эта аффективная лексика нижних слоёв общества
завоёвывает себе права в качестве разрешённого для литератур­
ного употребления пласта словаря и удовлетворяет, среди дру­
гого, потребности языка не столько в обогащении его новым со­
держанием, сколько в увеличении стилистической гибкости речи.
93
Последние три десятилетия мы являемся свидетелями того,
как в области „чистоты" языка сдаёт шаг за шагом свои позиции
даже прославленный своим упрямством английский консерватизм.
Уже война 1914— 1919 годов и большие экономические и соци­
альные сдвиги, вызванные ею, в значительной степени повлияли
на состояние английского литературного словаря, открыв доступ
в него относительно многочисленным элементам арго (по-англий­
ски— slang), которые раньше, существуя, как и в других языках,
в устной речи школьников, солдат, матросов и т. д., не проника­
ли или только очень мало проникали в собственно литературное
употребление. В настоящее время это отражение арго в литера­
турном языке становится всё более заметным фактом, и за ним,,
среди другого, явно просвечивают крепнущие демѳкратические
тенденции, добывающие себе права в художественном и публи­
цистическом слове, по крайней м ере— в определённых его
стилях.
Как отмечается исследователями современного французского
языка, в последнем очень заметны результаты действия „под­
почвенной", разговорной стихии. Из прихотливых аргѳ, секрет­
ных языков некоторых профессий и социальных групп отдельные
слова переходят в массовую речь, делаются „крылатыми", „фа­
мильярными", становятся средством выражения аффективного
просторечия. Из просторечия они попадают в речь культурных
слоёв населения как
ѵ определённый стилистический
· пласт, сна-
чала — как забавное, „эпатирующее" (удивляющее), гиперболи­
ческое, бранное и т, д. Литературный язык вбирает в себя такие
„словечки" как _жанровые приметы различных общественных
групп; позже они входят, в гораздо меньшем числе, в литературный
оборот как слова вообще и завоёвывают в нём себе права
гражданства, обеспечивая передачу соответствующих, нужных по
характеру высказывания смысловых и эмоциональных оттенков.

§ 36. Словопроизводство по отношению к частям речи.


Для словопроизводства индоевропейских языков характерным
является, что большинство производных слов восходит в них
в конечном счёте к основам,, обозначающим д е й с т в и е ил и
с о с т о я н и е и представленным соответствующими глаголами:
русское плот, плетень: плету; рыло: рыть; кровля, крыша:
крыть; подмётка: метать; маг: мигать; ворот: вертеть
и многие другие.
94


В ряде случаев такое отношение предметного названия к дей­
ствию уж е затёрто, но легко вскрывается приёмами сравнительно-
исторического анализа; ср. плевел (корень тѳт же, что в полоть,
ст.-слав, плъти, серб, плевити); мышь: санскритское musņāti, mó-
şati— „крадёт”, „ в о р у е т“ и под.; силок: санскритское sy ắt і — „свя­
зывает“, латы ш ское s i e t — „ в я за т ь “, и т. п.
Реже образования обратного характера — г л а г о л ы , п р о ­
и з в о д н ы е о т и м ё н : гостить (к гость), грешить (к грех),
злиться (к зол), служить (к слуга), женить (к жена); пѳль-
ское p s u ć — „п о р ти ть“ (к p ie s — „пёс“, „сѳбака“); чешскѳе (устар.)
psouti— „п ор ти ть“; „р езв и ть ся “; „ ш у т и т ь “; украинское псувати —
„портить"; чеш ское v é tř iti— „ч у ять" (пѳ ветру) — к v ít r — „ветер“;
kouleti— „катать" (к k o u le — „ ш а р “); русскѳе колесить (к коле­
со) и т. п. Н адо, впрочем, зам етить, что далеко не всегда путь
производства — от глагола к имени сущ ествительнѳму или, на­
оборот, от имени су ш естви тел ьн о го к глагѳлу — сѳпрѳвѳждается
достаточно определёнными признаками.
Ассоциированность с глагѳльными корнями больш инства спе­
циальных названий пѳнятий, и пространственных, и временных,
даже наиболее общ их, в индоевропейских, по крайней мере, язы ­
ках, не подлеж ит сомнению. К глаголам или отглагольны м обра­
зованиям восходят в конечнѳм счёте сами названия пространства
и времени. Р у сск о е пространство (церковнѳслав.) п редставляет
собой про-стран-ьство с кѳрнем *storn- (ср. сторона ), ближайш е
родственным более первоначальному *storn- (ср. простор), в свою
очередь находящ ем уся в мѳрфѳлогическѳм чередовании с . гла­
гольным корнем *stь r-: *ster-: *stir-: старославянское простьрсгъ:
прострътн, русское прострёт: простереть: простирать (родственны
греч. stó r-n y -m i— „ст е л ю “, „распростираю ", лат. sterno, prosterno —
„расстилаю “ и др.). Таковы же отнош ения, например, в гре­
ческом tó p o s — „п ростран ство“ (сѳбственно— „м есто “): в чередо­
вании литовское t è k t i — „бы ть достаточн ы м “, „д о сти гать“, „про­
сти раться“; латинского s p a tiu m — „пространство": к древнеиндо­
европейскому корню * sp ė (i)— „простирать(ся)“; „вспухать", и т. п.
Слово время (древнейш ее *vert-men) восходит к корню *vert —
»вертеть“, т. е. буквально значило „поворот“; латинское tempus,
древнеирландское tan — „врем я": древнеиндийское tanóti — „д л и тся “,,
и т. п. '
Т о ч к а в матем атическом смысле — это „место, не имеющее
ни одного измерения, граница отрезка линии". В этимологическом
95
аспекте точка — латинское punctum — „ у к о л “ („ к о л о т ь “— pungere);
чешское b o d — „у к о л “ (ср. b o d a ti— „ к о л о т ь “), русское точка — из
тъчъка (ср. тк-ну-ть), параллельно чеш ском у tečka (ср. tk n o u tis e —
„д о трон уться“, „коснуться"); украинское крапка (граммат.) (ср.
крапати — „б р ы згать“, „к ап ать “), и т. п.
Л и н и я в математическом с м ы с л е — „кратчайш ее расстояние
между двумя точкам и“; этим ологически — это греческое grammé,
cháragma: первое от g r á p h e in — „п и сать“ („ ч е р т и т ь “; „царапать"),
второе — от charáttein, c h a rá sse in — „ ч е р т и т ь “, „царапать". Ср.
русское черта: чертить (в этимологическом родстве с литов,
k irs ti— „р у б и ть“: kertu ̀— „рублю ": k ir tis — „у д ар" и др.). Особ­
няком стоит латинское linea: эти м ол о ги чески — „льняная нить".
Значение слова м и г — „кратчайш ий о тр езо к времени". Этимо­
логически русское миг („м гновение“), чешскѳе mih, okamžení
и т. д. восходят к глаголу мигать; немецкое A ugenblick — собст­
венно „взгляд г л а за “; ср. ф ранцузское „мигѳм"— en u n clin
d’oeil — буквально „в одно мгновение глаза" (clin, впрочем,
теперь уж е вообщ е лиш илось сам остоятельного значения и упо­
требляется только в этом засты вш ем выражении). Семантически
родственно сербское т р е н ў т а к — „мгновение“: т р е н у т и — „сомкнуть
глаза“. Латинское momentum, вы раж аю щ ее то ж е, что и миг,—
производное от глагола тѳѵеге— „дви гать". В греческом значе­
ния „точки" и „мига" сходятся: „тѳчка“— stigm é (буквально —
„укол"), а „миг"— stigm é (chrónu; б у к в ал ь н о — „точка времени“)
дифференцируется специальным уто ч н ен и ем 1.
К и м е н а м с у щ е с т в и т е л ь н ы м вѳсхѳдят по своему про­
исхождению многие п р и л а г а т е л ь н ы е . Э то обнаруживается
не только в таких прозрачных случаях, как слав-ный (слава), вер·
ный (вера), спор-ный (спор), брат-ский (брат), люд-ской (люди),
или у прилагательных притяжательных: Манин, Ванин, нянин,
мамин, отцовский и т. п., но и в ряде других слов с уж е по­
бледневшими теперь этимологическими отношениями: громкий
(гром), коричневый (корица), голубой (голубь) и т. д.
Много также имён прилагательных, производных от г л а г о л ь ­
н ы х корней: молча-ливый (молчать), тороп-ливый (торопить-ся),
хваст-ливый (хвастать).

1 Но минута, секунда, терция — широко распространившиеся по Европе


слова учёного происхождения: m in u ta— латинское „умеиьш ёиная“ часть (pars)
(ср. ср.-лат. m inuta— „самая мелкая монета*); secunda (divisio) — второе (деле­
96ние) части градуса и т. п.; tertia (divisio) — третье (деление) части градуса и т. л·
Надо зам ети ть, однако, что в р яд е случ аев приходится во­
прос о том, восходи т ли имя п рилагательное к имени су щ естви ­
тельному или же к гл аго л у , р еш ать с о сто ро ж н о стью , так как
сами имена с у щ е с т в и т е л ь н ы е , от которы х м огут б ы ть произве­
дены прилагательны е, во сх о д ят исторически к глаголам; ср., на­
пример, смешной: смех: смеяться; поспешный: -спех: спешить:
-спеть; больной: боль: болеть.
О тносительно м еньш е имён с у щ е с т в и т е л ь н ы х и глаголов, про­
изводных от п ри лагательн ы х: чернота , чернеть, чернить; белиз­
на, белеть, белить; гордость, гордиться и т. п.: чёрный, бе­
лый, гордый.
М еньше всего — и это вполне естествен н о — знам ен ательны х
слов м е с т о и м е н н о г о п роисхож ден ия. Такими яв ляю тся, на­
пример, русское самец, сам ка (ср. сам); стачка (ср. так),
стакнуться; итог (ср. итого)', потомство (потом); украинское
непритомний — „ б ессо зн ат ел ь н ы й “ , „б есп ам ятн ы й “ („не при то­
м у“), сербское свот а — „ с у м м а “ (сав - - „ в е с ь “ ); наш инац — „зем ­
л я к “; чеш ское nicka — „ н у л ь “ (ср. nic - „н и ч то “); словацкое (устар.)
mojeđ’, m ojať(m ôj — „м о й “) — „свои л ю д и “; sam o sv o ja— „девствен ­
ница“; украин ское несамовитий — „и сступ лён н ы й “ : „сам не с в о й “
(в основе сам); уничтожить (ср. ничто), уничижать (ср. ничто ,
ничего); чеш ское ničiti — „ р а з р у ш а т ь “, „ у н и ч т о ж а т ь “ (ср. riie);
чеш ское n á s o b iti— „ у м н о ж а т ь “ (м атем .) (в о с н о в е — возвратное
местоимение); сербское она́ко - - „ д а р о м “, „б есп л атн о “ (при сохра­
нившемся основном з н а ч е н и и — „ г а к “, „таким о б р а зо м “).
В украинском нікчемний — „ничтож ны й", „ни к чему не го д ­
ный“ имеет производны е различных частей речи: нікчемник (имя
сущ .), нікчемніти — „ п о р ти т ь с я “, „ в ы р о ж д а т ь с я “; „о с к у д е в а т ь ",
„б ед н еть“ . П одобное же — в польском.
В исторической жизни язы ков наблю дается пополнение их
время от времени м е с т о и м е н н ы м и словами, сделавш им ися
такими из знам енательны х. В русском язы ке прономинализирова-
іись (лат. p ro n o m e n — „м естои м ен ие“ ), т. е. превратились в ме­
стоимения, например, данный (ср.: в данном с л у ч а е — „в этом
сл учае“), известный (ср.: в известном отношении.. .— „в неко­
тором отн ош ени и “), последний (ср.: По этом у вопросу вы сказался
тов. Т. Последний обратил внимание на з н а ч е н и е ...).
В польском такой ж е переход значения п редставл яет pew ny —
«достоверный“; „и звестн ы й “ и д ал е е— „н екоторы й “; украинское пер-
пшй-ліпший — «каж д ы й “ (перший — „первы й“; ліпший — „лучш ий “).
Л. А. Б улаховский 97
Особенно при глаголах и формах глаголов со значением воз­
можности в болгарском в местоименной функции употребляется
иногда слово ч о в ек — „человек“, получаю щ ее значение „кто-ни­
б у д ь “. Ср. немецкое man для выражения неопределенности лица:
m a n sp rích t— „говорят“, man s u c h t— „ и щ у т “ (из M a n n — „мужчина“,
„м уж “); jede rm a n n — „каж ды й", и ф ранцузское ѳп: on d i t — „гово­
р я т “, on a parlé de v o u s— „о вас говорили“ (из h o m m e— „чело­
век", лат. homo).
Латыш ское p a ts — „сам “ восходит к слову „господин“: литов­
ское p ats— „суп р уг“: „сам “: древнеиндийское pátih — „господин“;
„супруг“; латинское p o tis — „заж иточны й“; „могучий" и т. п.;
по всей вероятности, в родстве с этим словом и общеславянское
*gos-podь — „господин“.
Местоименные корни — основной фонд д ля образования, не
говоря уж е о наречиях, прямо связанных с соответствующ ими
местоименными сущ ествительны ми и прилагательными (так: та-
кой; как: какой; туда: тот; куда : кто; там: тот; здесь из
*сь-де-сь; сей), такж е — и ряда с о ю з о в (в больш ей и меньшей
мере происходящих из наречий). Союзы (главным образом — под­
чинительные) в истории языка — относительно подвижная в её
составе категория. Пополняются они в процессе развития языка
в своём составе преимущ ественно за счёт местоименных элемен­
тов, часто в сочетании с элементами другѳго происхождения:
что, потому что, чтобы, так как и под.
Значительно в язы ках и число превративш ихся в обыкновен-
ные слова-глаголы прежних с л ѳ в — з в у к ѳ в ы х ж е с т о в . Т ако-
вы, например, бѳлгарскѳе хвръквам — „пѳрхаю“, „л етаю “; „взле­
таю “; „мчусь“ и т. д ., сербское фркнут и— „от л е т е т ь “; „отпасть“;
„плюхнуться“ (в основе — передача впечатления от взлёта птицы);
фрк! — „тотчас“, „сейчас“; украинское хапати (ср. междометие
хап!) с чередованием гласного в корне: украинское вхопйти —
„схватить“, схопити — „схвати ть“, „поймать"; украинское ухе-
кат и — „утом ить“ (захекатись, захакатись — „запыхаться“).
Если, например, глаголы вроде бухнуть, ахнуть (бухать,
ахать) ещ ё прямо связаны с междометиями по смыслу, то, на*
пример, в чешском přikvačiti na k o h o — „напасть на кого-нибудь“—
междометие, опознаваемое в древнечешском kvaknúti, kvа́k nuti,—
„падать“ (собственно— „бухать"), затёрлось, и слово восприни­
мается теперь как чисто глагольное. В сербском ха̋jк а т и — „охо­
титься"; „гнать перед собой", xа̋jкнy т и — „пугнуть", „выгнать"98
побледнело значение м еж дом етия „xaj!”, близкого к нашему
гей! — По всей вероятности, междометного происхождения восточ-
нославянский глагол гулять и др.
Много слов побледневш его или совсем забы того Междометного
происхождения и среди имён сущ естви тельны х. Особенно много
их среди названий птиц.
И другие звуковы е выраж ения чувствований с течением вре­
мени побледнели в силе своей эмоциональности и, оформившись
как обыкновенные слова, с л у ж а т нам теперь для выражения по­
нятий. Таковы, например: овация ; в русском язы ке это лати-
низм— ovatio, в свою очередь в латы нь попавший из греческого
языка. В латинском язы ке ovatio значило „малый три ум ф “— тор­
жественное вступление полководца, одерж авш его победу, в Рим
верхом или пешком; глагол o v a re — 1)„торж ествовать“, „лико­
вать“; 2) „торж ественно вступить в город “; в греческѳм— eüa,
euai, euoi — вакхический выкрик, лёгш ий в основу глагѳла euázo —
„торж ествую “. Basta!— „довольноі“ попало из итальянскѳго языка
в другие европейские у ж е как м еж д ом ети е1. М еждометием оно
является и в русском в выражениях вроде: „Сказал — и баста!*
Корень лёг после в основание глаголов бастовать, забастовать
и имени сущ ествительного забастовка, слов чисто интеллекту^
ального значения.
П ереход от междометности чисто эмоционального происхож­
дения к выражению понятий в офѳрмленных словах имеем также,
например, в русских разговорных образованиях: аховый, (ср .: ах!)—
«очень плох о й “; „озорной“ и т. и.; неахтительный (ср.: ахти!)—
.плоховаты й“, „неважны й“.

§ 37. С о б ств ен н ы е имена из н ари ц ательн ы х и н ар и ц ател ь­


ные с л о в а из имён со б ствен н ы х . Подавляющее большинство
слов составляю т так называемые н а р и ц а т е л ь н ы е — слова,
обозначающие различного рода признаки частные или общие: дом,
день, лето, человек, красивый, твёрдый, милый, пять, десять,
играть, строить, высоко, издали, или отношения: нянин, ма­
мин; к, на; и, если. Им противопоставляются и м е н а с у щ е ­
с т в и т е л ь н ы е с о б с т в е н н ы е с функцией различать в ряду
однотипных предметов, не указывая прямо на их свойства (при­
знаки), одни от других; ср. личные имена: Александр, Наталия,

1 В итальянском оно, однако, не междометного происхождения, а восходн7


в конечном сче те к имени прилагательному basto — .полный*, .наполненный*.

7* 99
Пётр, Мария; фамилии: Петров, Виноградов, Замятин; геогра­
фические наименования: Москва, Харьков, Чугуев, Днепропет­
ровск; Днестр, Яуза, Цна и т. п. Граница, о тд ел яю щ ая имена
сущ ествительны е нарицательные от собственны х, конечно, не аб­
солютна. Огромное больш инство собственны х имён произош ло из
нарицательных слов, раньш е указы вавш их на какой-то признак
(содержание); ср. Людмила („милая л ю д я м “), Надежда, Вера,
Любовь, Арсений (греческое — a r s ē n — „м у ж ск о й “); и т. п. Мно­
гие фамилии в прошлом образовались из прозвищ и под., впо­
следствии более или менее обесцветивш ихся: Быков, Горяев,
Крикунов, Лизогуб, Толстой.
Hó и очень значительное количество нарицательны х слові, глав­
ным образом имён су щ естви тел ьн ы х ,— по своему происхождению
имена собственные, вош едш ие в переносное употребление или без
изменения, или в соединении с отраж аю щ им и процесс переимено­
вания формальными приметами. П озж е переносность их забылась,
и они стали словами с прямым значением. Таковы , например:
Табор. Слово вошло во многие языки из чеш ского. Первѳна,-
чально так чехи по библейской горе Ф авор (по-чешски Tabor)
назвали известную свою к реп о сть\гу си тск и х в о й н (X V в.). Сейчас
у них tábor значит: 1) „таб о р “; 2) „л агер ь“; 3) „сходка под от­
крытым небом“.
Нарицательным стало название монарха — Caesar, немецкое
K aiser— „император“, древнерусское кесарь, це сорь, позже —
царь (из „цьсарь), чеш ское c is a ř — „им ператор“ и т. д. Подобным
образом от имени великого князя Владимира — литовское valdý-
mie ra s — „властитель“; „гл ав а“ (дома). Имя вельможи времён Ав­
густа — Мецената употребляется теперь в смысле „богатый и
щедрый покровитель и ск у сств а“.
В ходу у европейских народов ряд библейских имён, превра­
тившихся в нарицательные: русское (бранное) ирод (по имени
царя Иудеи, будто бы при рождении Иисуса Христа издавшего
приказ об умерщвлении всех младенцев муж ского пола); хам
(по имени сына библейского патриарха Ноя), каин — „жестокий,
коварный человек“ (по имени Каина, старш его сына Адама), и др·
Подобными наименованиями, в основании которых леж ит ассо­
циация по смежности, являю тся, например:
Сандвич -„ б у т ер б р о д из двух сложенных вместе ломтиков
хлеба с маслом и какой-либо закуской между ними". Наименова­
01 ние, как предполагают, связано с фамилией лорда Сандвича,
страстного игрока в карты , придум авш его, как таким способом
питаться, не отр ы ваясь от игры и не пачкая едой пальцев.
Бойкот — „отказ от каких-либо деловы х отношений — как
приём политической, моральной или экономической б орьб ы “. Сло­
во восходит к фамилии англичанина капитана Бойкота, ирланд­
ского помещ ика, к котором у в 1879 году такти ку „бойкѳтиро-
ванья“ впервые применили его арендаторы .
Хулиган — из английского hooligan. П ервон ачальн о—^собст­
венное имя H ooligan, фамилия семьи ирландских преступников.
Галиф е — „военные брю ки особого п о к р о я“ . Н азы ваю тся так
по фамилии ф ран ц узского генерала G alliffet.
Френч — „к у р тк а военного образца с четы рьмя нашитыми сна­
ружи карм анам и“, по фамилии английского генерала, участника
бурской и первой мировой войны.
Ампер — „единица силы электр и ч еского т о к а “. Н азвание дано
по фамилии ф ран ц у зско го физика Ампера (Ampère, 1775— 1836).
Водевиль — название это го вида лёгких комических пьес про­
изошло от долины val(vau) реки В и р — de V ire в Нормандии, где
в XV веке слагал весёлы е песенки приобретш ий ш ирокую попу­
лярность народный поэт О ли вье Басслен. П есенки эти получили
название водевиров и затем , по ассимиляции,— водевилей. П озж е
так стали н азы вать комические ярмарочные пьески и под.
М аузер — „род р у ж ь я “, браунинг — „род р ев о л ьв ер а“, наган —
„род р ев о л ьв ер а“ — по фамилиям изобретателей.
По м естностям , где первоначально изготовлялись, назы ваю тся,
например, материи: кашемир (К аш м ир — область в Индии); Мус­
лан (фр. m ousseline, ит. m ussolinо ) — по городу М оссулу на Т и г­
ре; ф ранцузское c a lic o t— „коленкѳр“; C a lic u t— „ К а л и к у т“; сорта
фруктов: кальвиль — „сорт крымских я б л о к “ : м естность Calleville
в Нормандии; апорт — „сорт крупных я б л о к “: португальский го­
род О порто; вина: херес : гор. Херес в Испании, малага: гор. М алага
в Испании; цинандали, напареу л и : местности в Грузии, и т. д.
Особенно много слов, производных от собственны х имён,
снабжённых морфологическими приметами словопроизводства,
прямыми или отрицательны ми:
Вольт — „единица эл ектро д ви ж ущ ей с и л ы “. Слово является
производным от фамилии итальянского физика Alessandro Volta
(1745— 1827) — В ольта.
Гальванизация, гальванизм, гальванизировать и т. п .— по
имени итальянского медика Л уи дж и Гальвани (1737— 1798).
101
Пастеризация — „нагревание органических ж идкостей в целях
их обезвреживания до тем пературы , при которой гибнут микро­
организмы, но сохраняются витамины, вкусовы е и другие полезные
свойства ж идкостей“. О т фамилии ф ранцузского бактериолога
Пастера (Pasteur, 1822— 1895).
От имени французского солдата Nicolas C hauvin’a, восторжен*
ного поклонника Наполеона и его завоевательной политики, персо­
нажа пьесы Скриба „Soldat — lab o u reu r“, произведено слѳво шо­
винизм.
Английское to bo w d lerize— „очищ ать произведение от нецен­
зурных выраж ений“— от фамилии B ow dler’a, и зд ател я Шекспира
в 1818 году, и многие другие.

§ 38. Слова, придуманные отдельными лицами. Р ядом с огром­


ным количеством слов, зародивш ихся в м ассе и ею принятых
как свои, во всех письменных язы ках с у щ е с т в у е т намнѳго мень­
шее число слов, созданных о т д е л ь н ы м и л и ц а м и , имена ко­
торых сохранены историей. Несомненнѳ, что таких удачливы-х
сочинителей слов в прошлом было о чень мнѳгѳ, и из тѳгѳ, что
составляет лексический состав определённы х ли тер ату р н ы х язы­
ков, значительную часть представляю т слова, вош едш и е в обра­
щение от отдельны х во-время и кстати сочинивших их людей.
Но история оставила нам сведений о них (если д ел о не идёт об
авторах научных терминов), воѳбще говоря, так ж е мало , если не
ещё меньше, как и о Создателях пѳслѳвиц, пѳговѳрѳк, вѳобще —
.крылатых елов“.
Слов, выдуманных отдельны ми лицами прѳизвѳльно , т. е. не
путём образования от у ж е су щ ест в у ю щ и х ,— во всех языках
крайне мало. Так, известио , что слѳво газ в XVII веке сочинил
голландский учёный Шан-Гельмонт.
Вполне произвольно слово лилипут —-„карлик” сѳчинене Джо­
натаном Свифтом: так названы им в „П у теш естви ях Гулливера*
(1726) крошечные люди, ж ители ф антастической страны Лилипу-
тии. Наименование позже обобщ илось и ш ироко распространилось
как нарицательное.
Значительно больше вош едш их в употребление от отдельных
лиц слов, образованных ими от обычных в тех и д ругих языках
основ.
От Томаса Мора (XVI в.) идёт слово утопия (у н е г о — назва­
102ние вымышленного острова, на котором осущ ествлён идеальный
общественный строй). Э тимологически слово состоит из грече
ск о го отрицания u и корня слова tó p o s — „м есто“ , т. е. „не сущ е
ствуюшее м е с т о “.
От чеш ского п исателя Карела Чапека идёт совсем недавно
привившееся слово ro b o t— „автом ат, выполняющ ий сложные опе­
рации, производящ ие впечатление осмысленных человеческих дей­
ствий“.
Хорошо известно авто рство сочинённых фамилий, имён, из
литературы переш едш их, в нарицательное употребление: ментор,
ловелас и т. д.

§ 39. Р азви ти е лексики как п ри сп особлен и е старого содер ­


жания к п о тр еб н о ст я м н о в о го м ировоззрения. Т ак как разви­
тие языка происходило и происходит путём постепенного и дли­
тельного „развёрты вания и соверш енствования основных элементов
сущ ествую щ его я з ы к а “ 1, то естественно, что любой язык от
одного этапа своей истории к другом у испытывал только отно­
сительное обновление. В язы ке с бóл ы шим или меньшим успехом
чаще всего только приспособлялось к новым потребностям мысли
его давнее, веками укоренивш ееся достояние, как лексическое,
так и морфологическое. В глядевш ись в образное зерно слѳв, мы
зачастую можем констатировать поэтому не только разрыв между
былым образом-представлением в слове и тем смыслом, который
ему принадлеж ит теперь, но иногда и прямое противоречие.
„Мы мыслим, как Коперник,— как-то справедливо сказано
было по этом у п оводу,— но продолжаем говорить языком Пто­
лемея: „солнце за ш л о “, „поднялось“ и т. п.
Д ля современного поляка слово piorun только „гром“, „мол­
ния“, „удар гром а“; для древнего поляка оно, по всей вероятно­
сти, было в первую очередь наименованием бога-громовника Пе­
руна. Когда современный немец называет пятницу Freitag·, ѳн
так же мало при этѳм ож ивляет в своём воображении представ­
ление о древней, богине Фрее, именем которой б ы л , назван этот
день, как француз — образ Венеры в своём vendredi (лат.- dies
Veneris).

§ 40. Лексика литературного языка и лексика диалектов.


Совершенно ясно, что лексика литературного языка намного

1 И. С т а л и н , Марксизм u вопросы языкознания, Госполитиздат, 1953,


103стр. 27.
богаче лексики диалектов. Л итературны й язык по своей природе
п и с ь м е н н о г о языка обслуж ивает не только относительно
элементарные потребности общ ения внутри среды с ограниченны­
ми задачами производства и с ограниченными интересами вообще.
Те, кто говорят на диалектах, более единообразны по своим за­
нятиям, по особенностям быта, по своему искусству, по пред­
ставлениям о мире, по вопросам, которы е они себе ставят, и по
целям, которые преследую т. Л итературны й язык исторически
вбирает в себя всё, что нужно, чтобы закрепить наиболее ценное
и вместе с тем разнообразное, что создаёт народ общими трудо­
выми и творческими усилиями лю дей, принадлеж ащ их к нему
в самых разнообразных областях жизни. Этѳго закреплённого
в словах с течением времени устанавливается столькѳ, что на
высоких стадиях к у льту р ы у ж е крайне редкими становятся люди,
способные хотя бы в качестве общ их понятий д ер ж ат ь в своём
сознании весь запас созданных народом слов. И тем не менее
практически носители литературного языка вообщ е в своей памяти
д ерж ат их много. Очень значительное количественное преоблада­
ние лексики литературного языка над диалектами вы текает у ж е
из факта приобретения её говорящ ими в значительной мере через
ш колу, из факта культивирования её книгами, из того, чт® именно
литературны й я з ы к —: язы к наиболее образованной и наиболее
культурно активной части населения, главным образом городского.
Ни в какое сравнение с этими его преимущ ествами не м ож ет
идти момент, на который иногда указы ваю т как на до некоторой
степени компенсирующ ий носителям диалектов количественное
богатство литературного язы к а,— известное развитие в диалект­
ной речи знаков к о н к р е т н ы х понятий, относящ ихся к спе­
циальным мелким действиям, явлениям природы, предметам быта,
верованиям и т. п. И зучение диалектов не о с т а в л я е т , места со­
мнению, что эта конкретность сильно преувеличивается: она,, вообще
говоря, не очень значительно представлена специальными словами,
главным образом производственного характера (ш ирокий круг
земледельческих названий, охотничьих, рыболовных и т. п.), и
почти любой обладатель литературного язы ка даж е в своём ак­
тивном лексиконе, по разнообразию, на которое он бы вает вызван
потребностями жизни, ч у вству ет свои преим ущ ества перед пред­
ставителем диалекта, замкнутого кругом относительно немного­
численных слов и в активном, и даж е в пассивном своём сло­
410варе.
§ 41. Особенности лексики различных социальных групп.
Хорошо известно также, что некоторые лексические отличия
наблюдаются не только между литературным языком нации и
диалектами, как и между самими диалектами (аспект в известной
степени территориальный), но и, в значительно меньшем объёме,
между носителями литературного языка (аспект в известной же
степени с о ц и а л ь н ы й ) — в зависимости от уровня полученно­
го образования, от профессии, от моментов классовых и т. д.
«Язык, как средство общения людей в общ естве,— писал
И. В. Сталин,— одинаково обслуживает все классы общества и
проявляет в этом отношении своего рода безразличие к классам.
Но люди, отдельные социальные группы, классы далеко не без­
различны к языку. Они стараются использовать язык в своих
интересах, навязать ему свой особый лексикон, свои особые терми­
ны, свои особые выражения. Особенно отличаются в этом отношении
верхушечные слои имущих классов, оторвавшиеся от народа и нена­
видящие его: дворянская аристократия, верхние слои буржуазии.
Создаются „классовые“ диалекты, жаргоны, салонные „языки“»1.
Для этих классовых жаргонов является характерным'„набор не­
которых специфических слов, отражающих специфические вкусы
аристократии или верхних слѳёв буржуазии; некоторое количе­
ство выражений и оборотов речи, отличающихся изысканностью,
галантностью и свободных от „грубых“ выражений и оборотов на­
ционального языка; наконец, некоторое количество иностранных
слов. Всё же основное, т. е. подавляющее большинство слов и
грамматический . строй, взято из общенародного, национального
языка“ 2.
Через некоторое, даже очень непродолжительное время раз­
говора можно без особого труда установить, с представителем
какой общественной группы мы имеем дело: независимо от самой
темы беседы, на это нам укаж ут детали речевой манеры собе­
седника, в частности— некоторые элементы его лексики. Их
количества и значения не следует, однако, преувеличивать, ибо
«таких специфических слов и выражений, как и случаев различия
в семантике, до того мало в языке, что они едва ли составляют
один процент всего языкового материала“ 3.

' И. С т а л и и, Марксизм и вопросы языкознании, Госполитиздат, 1953»


стр. 13.
! Т а м ж е , стр. 14.
3 Т а м ж е . стр. 40. 510
Словами, ведущ ими к одному, а не к другом у классу, нам,
естественно, представляю тся, например: элегантный, грациозный,
благородный („высокого п роисхож ден ия“), благонамеренный,
представительный, корректный, шокирующий, высокопостав­
ленный, карьера, хороший (дурной) тон, визит, флирт, кокет-
ство, комплимент, будуар, кабриолет, комфорт, жуировать,
имение, усадьба и т. д.
Но ничего абсолютно зам кнутого, не переходящ его границ
внутриклассового и внутригруппового общ ения и такие слова,
конечно, в классовом о б щ естве недавнего прош лого не представ­
ляли. В этом легко убеди ться, читая, хотя бы, надо думать,
в основном верно отраж аю щ ие речь старого дворянства рѳманы
и повести А. С. П уш кина, Л . Н. Т олстого, А. Ф. Писемского и
многих других писателей России XIX и начала XX века.
История литературны х язы ков знает довольно много случаев,
когда с больш ой определённостью и силой о себе заявляла тен­
денция господствую щ их классов видеть в литературном языке
по сущ еству только своё собственное достѳяние. Аристократия
в лице своих идеологов стремится подчинить свѳим вкусам весь
характер письменного языка через писателей и теоретиков, боль­
шинство которых обслуж ивает её интересы и регу л и р ует языко­
вое развитие, устанавливая апробированное й отбрасы вая тѳ, что
могло бы представлять опасность для установивш егося. Это от­
носится в особенности к выбору приемлемого и неприемлемого
в лексике.
Характерная фигура в этом отношении, наиример в истории
итальянского языка, Кастильоне (Castig lione , 1478— 1529). Это
определённо придворный законодатель, озабоченный тем, чтобы
максимально сократить в литературном язы ке нарѳдную стихию
и насколько возможно пѳпѳлнить образцовый стиль „благород­
ными“ элементами, заимствованными из латыни гуманистов и
высшего духовенства или придворно окрашенных литературных
языков его времени — французского и испанского. В этом же
духе действует много других законодателей меньшего ранга
и влияния, как, например, Триссино (1478— 1550). Их преемники
до самой середины XIX столетия отраж аю т в больш ей или мень­
шей степени ту же самую тенденцию придать или сохранить за
литературным итальянским языком черты его аристократической
ограниченности.

106
ЗАИМСТВОВАНИЕ СЛОВ

§ 42. Заимствования н еп о ср ед ств ен н ы е и искусственны е.


Что касается з а и м с т в о в а н и я иностранных с л о в , то
следует различать две по их природе различные категории
заимствований: 1) то, что заи м ств у ется б лагодаря соединённости
известного названия с понятием на почве, с которой это понятие
перенимается, и 2) заим ствования искусственны е — использование
исторического язы кового источника, у ж е лиш ивш егося в данное
время своей живой почвы. П ервая категория заимствований ближе
связана с бытом, с б о льш ей оп ределён ностью о тр аж ает сдвиги
во взаимоотнош ениях народов; вторая касается, главным образом,
вершин цивилизации — науки, и скусства, организации общ ества,
того, что по условиям своего су щ ество в ан и я быстр® интернацио­
нализируется и что, таким образом , характери® д л я налаженных
путей м еж дународн ого обмена.
Д ля европейских л и те р ату р н ы х языкѳв вторая категория
составляется из. м нож ества г р е ц и з м о в и л а т и н и з м о в,
иногда комбинированных, ф онетически и морфологически приспо­
собленных (хотя и д ал ек о не всегда) к я зы к у , носитель котѳрого
пускает их в ж изнь.
Е щ ё один старинный источник — а р а б и з м ы п р едставл яю т
теперь в европейских ли тер ату р н ы х язы ках прим етную своим
числом категорию , но категорию во всём су щ ествен н ом зам кну­
тую, л и ш и вш ую ся способности к д альн ей ш ем у развитию .
Р оль, п араллельную заимствованиям в точном значении слова,
играют в отнош ении обогащ ения словаря, обеспечения его зна­
ками д л я новых п о н я т и й — к а л ь к и ; способ передачи возникших
на ч уж о й почве названий с сохранением их морфологической
стр уктур ы или, в сл уч аях , если понятие обозначается сочетанием
слов,— более или менее точным переводом сѳставных частей;
ср. русское насекѳмѳе — передачу Латинского insectum (букваль­
н о — „насеченное“; пояснение н азв ан и я—-у А ристотеля; insectum ,
в свою о ч ер ед ь ,— калька с гр еч еского éntom on, которое Аристо­
тель о б ъ ясн яет тем , что у насекомых на тел е entom ai, т. е. на­
сечки; это объяснение у ж е применительно к латинском у слову
повторяет Плиний, I век наш ей эры).
Р ост словарного состава ли тер ату р н ы х язы ков благодаря за­
имствованиям— одно из приметных явлений развития языка.
О бращ ает при этом на себя внимание, ч то непосредствен­
107
ные влияния языков культурны х народов одного на другой
гораздо меньш е, нежели традиционные спѳсобы учёного образо­
вания наименований из унаследованного этим ологического мате­
риала античных языков, наименований, которые, сравнительно
с ограниченностью прямых заимствований, д елаю тся в ѳчень боль­
шом количестве случаев настоящ ими интернационализмами.

§ 43. З аи м ств о в а н и я у стн ы е и п и сь м ен н ы е (к н и ж н ы е). Очень


важно различить два разных способа проникновения в языки
заимствуемых слов — проникновение у с т н о е и п и сь м ен н о е, книж­
ное. Первый обычно даёт более радикальное приспособление
усвоенного слова в перенявшей его среде — это слово значительно
приспособляется к фонетике заимствовавш его его языка; круг
усваиваемых изустно понятий, наряду с культурны м и, мѳжет охва-
тывать элементарно-бытовые и т. д. Слова, усваиваемы е книжно,
т. е. через литературу научную, худож ественную и т. д ., есте­
ственно, выше по их значениям и сопровож даю щ ему их тону —
по принадлежащей им эмоциональней окраске; это слова, характе­
ризующиеся принадлежностью к понятиям цивилизации, и в том
или другом отношении они обыкновенно импонируют тем, кто
их усваивает; в значительном своём числе они обнаруживают
тенденцию становиться интернационализмами, т. е. широко рас­
пространяться от народа к народу.
Характерно, что многие слова — культурны е понятия, распро­
странённые в сходной фонетическѳй оболочке среди ряда языков
(так называемые и н т е. р н а ц и о н а л и з м ы), являю тся не только
перенимавшимися от одного к другому книжным путём (главным
образом через школу, как, например, грецизмы и латинизмы ев­
ропейских языков), а и передававшимися изустно в процессе о б - .
щения народов — торговли, усвоения новых ремёсел, социальных
идей и т. д.
Книжным путём из немецкого Kristall, восходящ его через
латинское crystallum, crystallus к греческому krýstallos —
„лёд“, в русский язык вошло слово кристалл. Но непосред­
ственно к греческому krustálli (из krystállion) восходит древне­
русское крусталь (XIII в.), в XIV веке уж е встречающееся
в виде хрусталь, формы, попавшей, вероятно, путём устной
передачи.
Слово л а к, лакировать, раньше чем попасть в XVIII веке
из немецкого и русский язык, прошли долгий путь, начиная от
108
Индии (ср. санскр. lākšā, пали lākhā — „лак из красной краски
и какой-то с м о л ы “), вероятно, через Иран — персидское lak, далее,
Грецию — lа ́k kos, И талию — lacca (в немецком Lack, как и во
французском la q u e ,— из итальянского).
Попавшее из польского через украинский язы к русское слово
петрушка — растение P etroselinum — в конце концов своим ис­
точником имеет греческое слово с прозрачной на греческой почве
этимологией: p e tro s e lin o n — „горный с е л ь д е р е й “: p é tra — „скала“,
sél in o n — „сел ь д ер ей “. И з греческого оно в точном соответствии,
вероятно, книжным путём , прош ло в латы нь — petroselinum, от­
куда распространилось по многим языкам Европы письменно и
устно: древневерхненем ецкое petrasile, голландское pieterselie
ii т. п. в других германских язы ках; итальянское petrosello, petro-
sillo, ф ранцузское persil, испанское perejil; чеш ское petružel, pet­
ržel, petružlen. И з немецкого его с народной этимологией — сбли­
жением первой части слова с собственным именем— устно
переняли поляки.
Как на примеры устно поступивших в русский язык иноязыч­
ных слов можно у к азать хотя бы почти все м о н г о л и з м ы и т ю р ­
к и з м ы (слова половецкого, татарского и турецкого происхожде­
ния или усвоенные через посредство этих языков), В большинстве
это слова, обозначающ ие бытовые понятия, вроде: башлык, каф­
тан, чулок, кушак, башмак, армяк, кистень, колчан, сундук,
утюг, карандаш, сургуч,, амбар, караул, базар, барыш, тамга
(отсюда — таможня), кирпич; в частности — названия мастей
лош адей и вообщ е понятий, относящихся к коневодству: була­
ный, караковый, мухортый, чепрак, аркан, табун; некоторые
бранные или презрительные слова: балбес, балда, ералаш, ни
бельмеса и т. п.
Таков же характер большинства тюркизмов (но с значительно
большим их числом и с охватом большего числа сторон жизни)
н болгарском и в сербском языках, подвергавшихся в силу из­
вестных исторических причин долгому воздействию турецкого
языка. Словарные заимствования в этих языках (особенно — в
болгарском) оказались частично охватывающими даже область
отвлечённых понятий. Вот несколько примеров этого рода: бол-
іарское акъл — „разум“, „рассудок“, „память“, сабур —„терпе­
ние“, гайре т, кайрет — „усердие“, „терпение“; болгарское и
109 сербское адет — „обычай“; „привычка“ и, т. п.
§ 44. Пути п рон и кн о вен и я и н о стр ан н ы х с л о в . Р я д названий
предметов и понятий— имён сущ ествительны х, реж е качеств —
имён прилагательных и действий — глаголов у ж е в давние вре­
мена обнаруживал тенденцию переходить ѳт народа к народу,
заимствуясь из одного языка в другой. 1 подавляю щ ем большин­
стве это к у л ь т у р н ы е п о н я т и я , предм еты и понятия отно­
сительно высокой цивилизации, и распространение их отраж ает
старые пути отношений азийско-еврѳпейских народов, в исто­
рическом порядке их выступления на арене мировой культуры.
Старым слоем интернационализмов европейской цивилизации
является, как наиболее ранний, за которым у ж е отчётливо опо­
знаются ещ ё более ранние: м а л о а з и й с к и й , и н д и й с к и й и
с е м и т и ч е с к и й — в а в и л о н с к и й , — слой д р е в н е г р е ч е ­
с к и й , п о з же — л а т и н с к и й , за ним — менее влиятельны й, не­
заметный— а р а б с к и й , ближ е к наш ем у времени — и т а л ь я н ­
с к и й и ф р а н ц у з с к и й , за ними — в отнош ении западных »
восточнославянских языков — н е м е ц к и й ; д л я восточнославян­
ских языков некоторое время (X VI— XVIII вв.) роль влиятельного
передатчика интернационализмов играет п о л ь с к и й ; со времени
Великой Октябрьской социалистической революции интернациона-
лизмы, преимущ ественно социально-политические, очень широко-
распространяются от р у с с к о г о.
Вот исторический путь некоторых слов.
Русское изба , как и другие славянские слова, соответствую щ и е
ему, представляет собой древнее, у ж е о бщ еславян ское, заимство­
вание из древневерхненемецкого stu b a— „отапливаем ая комната”;
„баня” В германские языки слово, вероятно, попало из народно­
латинского * e x tu fa — „род бани “ (ер. итал. stufa).
Инбирь. В русский язы к слово п еренято не пѳзже XVII век»
из польского imbier (раньш е — in g b ier, ingbir). В польский оно
вошло из немецкого Ingw er; в н ем ец к и й — из латинскѳго zin­
giber, заимствованного из греческого zin g ib eris: в греческий — иэ
восточных языков. В персидском — слово из индийских языков-
çrngaveram, srin g a v è ra — „свежий инбирь“ (собственио — „роговид­
ный“, „рогообразный“; корень одного востѳчнѳиндийского растения
Zingiber officinale).
Общеславянское слово *k n ́іg а (старослав. кънига — „буква“;
„письмо"; „книга“; в двух последних значениях — обычно во
множественном числе). Предполагаемый п уть распространения
10его: в славянские языки оно, вероятно, попало из тюркских
(передавших его т а к ж е вен герском у — k ö n y v — „кн и га“ и мордов­
скому końo v — „ б у м а г а “). Т ю рки получили это слово от армян­
ского knikc— „ п е ч а т ь “ или от какой-либо другой народности
Кавказа, усвоивш ей е го о т ассирян: k u n u k k u — „п еч ать“.
Украинское слово родзинка — „и зю м “ п р ед ставл яет собой-
заимствование из польского ro dzy n ki (rozynki, rozenki) с тем же
значением. В польский, вероятно, через посредство чеш ского
rozinky, оно попало из нем ецкого R osine. В немецком это слово
представляет собой заим ствовани е из ф ранцузского r a is in — „ви­
ноград“, восходящ его к л ати н ско м у racem us — „вин оград“, „грѳзд".
Вот ещ ё, например, п у ти заим ствованны х названий иервѳна-
чально чуж ды х индоевропейцам ж ивотны х.
Осёл. Н азвание к грекам (ónos) проникло, как некоторые
предполагают, о т сем и то в (ср. арам ейское ən o ). Верѳятно , от гре­
ков из какого-то их говора его переняли· римляне (asinus).. о т
римлян оно п ереш ло (в ум еньш ительной форме — àsellus) к го­
там— asilus; от го то в е го усво и л и сл авян е и от них ж е, вероятно,
литовцы (asilas).
Лев. П ервоисточник слѳва, по всей верѳятнѳсти, египетский,.
Из египетского язы ка — древнееврейское 1(е)bі. о тту д а — грече­
ское léōn, lis (luis). В латинском (leo)— из греческого. И з латин­
ского переш ло в германские язы ки: предполагаемѳе гѳтское *liwa,
древневерхненемецкое lew o . Славянами э т о слѳво усвоено, скорее
всего, от греков; от славян — литовцами: levas.
Верблюд. П ервои сточник слѳва — древнеиндийский— санскрит­
ский: ib h ah — „слон“ (ср. и егип. āb, ā b u — „слон“; „слоновая
кость“). Ч ерез иноязычное пѳсредство проникло в греческий —
eléphas— „слонѳвая кѳсть“ ; „слѳн“. И з греческого это слово
усвоили римляне — elephantus. И з латинского оно прѳникло к го­
там — ulbanđus. С лавяне заимствовали слово от готов как название
экзотического вьючнѳго ж ивотного , неясно представляя себе,
какого именно, и народноэтимолѳгически осмысливая наименова­
ние (ст.-слав, всльбѧдъ, всльБлѧдъ: вель — „больш ой“; в других
языках — дальнейш ие искажения звуковой стороны слова). От
поляков название верблюда попало к пруссам — weloblundis, у
которых стало значить „м у л “.
Возможность того, что во многих других отношениях от­
сталый или инокультурный народ оказывается в одном каком-ни­
будь отношении не заимствующим, а, наоборот, передающим.

111
иллюстрируют, например, старинные отношения между славянами
и румынами. Романский по происхождению, румынский язык под­
вергся очень значительному лексическому воздействию славян­
ских языков и сейчас приблизительно в трети своего словарного
состава состоит из элементов, усвоенны х им из славянских; а
между тем в одной области хозяйства — в том, что относится
к скотоводству и связанному с ним б ы т у ,— румыны явно оказы­
вались преобладающими над славянами, и в лексике этой группы
понятий славяне, соприкасавшиеся с румынами и близко родствен­
ными им по язы ку племенами, оказались в больш ей или меньшей
мере их учениками — перенимающими у них вместе с бытовыми
-навыками отдельные названия предметов.
К этому кругу слов относятся, например: украинское цап —
„козёл“, сербское-чакавское c a p — „к о зёл “, словенское c a p — „не­
кладеный козёл“, чешское (диал.) c a p — „кладеный козёл“,
польское c a p — „козёл“; „баран с длинным хвостом “ — слово, через
румынских пастухов (рум. ţap; ср. и венг. cáp) попавшее в сла­
вянские языки. Источник его, вероятно, в конечном с ч ё т е —албан­
ское tsap (из *ѕар, родственного латинскому caper).
Польское bryndza (brędza), словацкое bryndza, brindza, укра­
инские бри́ндзя, бри́н д за — „солёный овечий сы р “ заимствованы
из румынского brinză.
Украинское (диал.) дзѐма — „мясная похлёбка“ — из румынского
zeamă (из греч.).
Украинское (диал.) порня̀л а — „паства овец после вечернего
доения“ — из румынского porneálӑ (к глаголу pornesc) — „отпра­
вление“. Ср. порняла такж е со значением „пастбищ е для дой­
ных овец“.
Польское c y g a rk a — „ягнёнок“ (XVII в.): румынское eigoje —
с тем же значением. Ср. и в русском цигейка — „стриженый и
крашеный мех козы “.
Из предметов пастуш еского быта в славянские языки поступали:
-словацкое fujara — „пастуш ья сви рель“ , польское fujarka, западно­
украинское фуяра , румынское flúier, flúer — „сви р ель“, fluierа́,
fluerá — „играть на свирели“; польское koszary — „казарм а“, —
первоначально— „овчарня“ (др.-пол. koszarza), koszar, koszara — из
румыно-македонского kašare — „загон“, „загорода для овец“, —
слова, восходящего к латинскому casearia (caseu s — „сы р “).
Отношение польского и украинского слова кошара , однако, не
12 ясно: украинское слово может быть заимствованием из п ол ь ск ого
и непосредственно из румынского. Не исключена возможность
и украинского посредства при усвоении слова польским языком.

§ 45. П р о н и к н о в е н и е а ф ф е к т и в н о о к р аш ен н ы х слов. Заслу­


живает внимания, что, наряду с культурными словами, иногда
довольно ш ирокое распространение получают аффективно окра­
шенные слова, п ереходящ и е о т народа к народу.
Широко распространивш иеся заимствования этого рода пред­
ставляют, например: болгарское лаф — „слово“ (лафу в ́ ам — „бол­
таю“), сербское лаф — „р азго в о р “, „б есед а“. Эти слові восходят
к турецкому lai — „сл о в о “; „разговор“; „болтовня“; „хвастовство“.
Из турецкого слово усвоено, кроме болгарского и сербского, также
албанским — ľ a f — „р азго в о р “, румынским — laf, новогреческим —
na kófti láfia — „ б о л т а т ь “. В турецком ѳиѳ — из персидского lāf —
«хвастовство“.
Довольно длинный п у ть за русским аффективным простореч­
ным лафа — „ у д а ч а “; „р азд о л ь е“ и т. п. и родственными ему
словами в дру ги х язы ках. В конечном счёте источник этого слова
арабский. От арабов оно в значении „царское содержание послов,
их свиты и ж и вотн ы х“ переш ло к туркам. У казанских татар и
башкир получило значение „награда“; „довольствие“; „подкуп“;
у турок — такж е „ж алован ье“. Слово в разных, более или менее
близких друг к д р у гу , значениях распространилось на языки ру­
мынский, новогреческий, албанский и на большинство славянских.

§ 46. В о зв р а т н ы е за и м с тв о в а н и я . Говоря о путях заимство­


вания, не след ует, однако, представлять себе дело так, будто
они всегда были и остаю тся теми же самыми и движение слов
совершалось от одних народов, опередивших культурно другие,
к этим последним без более или менее значительных отклонений
от больших путей истории. В ряде случаев наука констатирует
так называемые в о з в р а т н ы е з а и м с т в о в а н и я . Польское,
например, buda — „б у дка“, „ш алаш “, „конура“ и т. п., как и
чешское bouda, budka, восходят к немецкому слову Bude — „лав­
ка“; „балаган“; „сторож ка“. В силезские говоры немецкого язы­
ка позже соответствую щ ее слово, наоборот, из чешского или
польского языка проникло как Baudė в более узком значении —
»горская хижина“. Из славянского *islъ ba — „изба“ венгры заим­
ствовали своё слово szoba — „комната“, и, наоборот, от них оно
как соба заимствовано болгарами в значениях „печь“, „отапли-
® Л. А. Булаловский 13
саp — „м ы с“; „передняя часть с у д н а “; dorade — „дѳрада" (рыба) —
с о б с т в е н н о — „позолоченная“; g a b a rit— „габарит“; „лекало“ (про-
в а н с а л и з м ы ). Э тот ф акт об ъясн яю т тем, что носители француз­
ск о го языка, ф орм ировавш егося в основном вокруг Парижа, да­
леко от моря, естественно, получали свою морскую терминологию
в м е с т е с знакомством с морским делом от профессионалов^мѳряков,
принадлежавших к другим народностям , народностям приморским.
Устно через польское п о ср едство в украинский язы к, сначала
в городах и м естечках, потом и в сёлах, проникала ремесленная
номенклатура нем ецкого п роисхож дения. О т н е м е ц к и х масте­
ров, перенимая их ум ен ия, заим ствовали названия ремёсел, пред­
метов и процессов их п о л ь с к и е ученики и потребители; от
тех и д р у ги х их переним али входивш ие с ними в соприкоснове­
ние у к р а и н ц ы , в п ерву ю о ч е р е д ь — горож ане. Т ак , в у к р а и н ­
с к и й я з ы к вош ли и у п р очи л и сь в нём, например, слова: т руб —
„ш у р у п “, „ т р у п “ — н ем ец кое S ch rau b e — „ в и н т “; ц егла — „кир­
пич“ — нем ецкое Z ieg el; верст ат — „ в е р с т а к “ — нем ецкое W erk-
statt; ш т аб — н ем ец к о е S ta b — „ п а л к а “; „ ж е з л “; „ с т е р ж е н ь “;
клямра — „р о д скр еп ы или д ер ев ян н ы х т и с к о в “ — нем ецкое K lam ­
m e r — „ с к о б а “; „ з а ж и м “.
Немало такого же рода слов вошло и в р у с с к и й я з ы к
отчасти через польское же посредство, отчасти непосредственно
от ремесленникѳв-немцев: ст амеска — немецкое Stemmeisen (stem-
men — „долбить“ - ļ - Eisen — „железо^); ш уруп — немецкое Schrau­
be — „винт“; верст ак — немецкое Werkstatt; слесарь — немец­
кое Schlosser (собственно — „замочник“); планка — немецкое Planke;
фуга (ср. и фуганок)— немецкое Fuge; полировать — немецкое
polieren и т . д.
От п о в а р о в -ф р а н ц у з о в распространилась по всей Европе
номенклатура изысканной барской и ресторанной кухни: ср. рус-
ское фрикассе — „нарезанное мелкими кусочками мясо с припра-
вой“; рагу — „куш анье из мелко нарезанного мяса или рыбы с
овощами и пряной припргвой“; ж ел е — „студенистая масса и з фрук-
тового сока, сахара и ж елатина“; бланманже — „желе из сливок
сахара и ж елатина“; пломбир — „мороженое с цукатами“ и т. д
(ср. французские: fricassee, ragout, gelée, blancm anger, plombières]
„Верхи“ общ ества обыкновенно перенимают названия изыскан-
ной одеж ды , утвари, вообщ е предметов роскоши или комфорт
Других народов. Так, через них и специально обслуживаю щи-
их группы ремесленников поступили в русский, язык из немец-
8*
ваемая комната" и сербами в значении „комната". Из славянского
č ъhariъ — „ж бан“ -- венгерское csobán, csobа́n y „бочка для воды“;
как обратное заимствование последнее попало к хорватам и сер­
бам, в языке которых с тем же значением звучит чоба\ш.
Русское коляска заимствовано из польского kolasa, kolaska.
В польском это слово из итальянского с а lesse; в романские язы­
ки оно попало из славянских же (чеш. kolesa: ср. kolo — „круг“,
русск. колёса и т. п.). Вероятно, к итальянскому слову calesse
восходит и сербское колеса.
Из слов более узкого распространения можно указать, напри­
мер, севернорусское брюза, заимствованное из карельского briuza»
представляю щ его в карельском языке, в свою очередь, заимство­
вание русского диалектного приуз — „цеп“, „молотило“. Карель­
ское kümži — „гво зд ь“, известное в холмогорском и пинежском
употреблении в виде кйнжа со значением „вбиваемый в верхний
конец топорища гвоздь или клин“, возвратилось в карельский
язык в виде kinša уж е с последним (специальным) значением.
Возвратным заимствованием из польского является, вероятно,
и украинское хробак (ср. пол. chrobák). Из украинского гроба́к —
„гробовой ч ервь“ в польский язык проникло chrobák (robak) с
передачей украинского г (h) через ch или с его отпадением.
Обратно — из польского изустно слово поступило в украинские
говоры с новой огласовкой.

§ 47. П ереним ание сл о в ч ер ез о п р е д е л ё н н у ю со ц и ал ьн у ю


с р ед у . Пути перенимания слов, естественно, не ограничиваются
движением от языка к языку или даж е от диалектов к диалек­
там. Точная характеристика их необходимо предполагает учёт
т aкже расслоения общества — тех со ц и ал ьн ы х гр у п п , которые
усваивают или могут усваивать от сѳответствуюших же иноязыч­
ных социальных групп в том или другом отношении останавли­
вающую на себе внимание лексику.
Очень большую роль в отношении путей перенимания играют
моменты п р о ф е с с и о н а л ь н о г о порядка. Характерно, например, что
слова, относящиеся к мореходству, во французском языке боль­
шею частью норманского (скандинавского) или провансальского
происхождения: crevette — „креветка“; canot — „гребное судно",
„ш люпка“; a m a rre r— „закрепить", „ош вартовать“; ligue — „мол“;
falaise — „береговая скала“; „обрывистый б ер ег”; matelot — „мат­
р о с“; q u ille — „киль“ (норманизмы); c a rg u ē r— .сп у сти ть паруса”;
114
кого, французского и английского: шлафрок, лацканы, парик,
локоны (нем.); пееюар, трико, корсет, корсаж, пелерина, пудра,
парфюмерия, люстра, ридикюль, крем (фр.); клуб, робер, раут,
пикник, кольдкрем, ростбиф, плед, Макинтош (англ.) и т. д.
Специальные условия социального контакта м огут, однако,
определить и такие отнош ения, когда ари стократи я держится
более консервативно, м еньш е п оддаётся иностранному влиянию,
а, наоборот, „н изш ие“ слои населения в х о д ят в относительно близ­
кий контакт с носителями д р у ги х язы ко в и от них заимствую т
соответствую щ и е элем енты лексики или как специф ически аф ф ек­
тивной, или как передаю щ ей им новые понятия.
Е сть надёж ны е исторические данны е в п ользу тѳгѳ, например,
что многие грецизм ы проникали в латинский язы к не через по­
средство „в ер х о в “ , как к азалось бы н аи б о л ее вероятны м , а наобо­
рот, через „н и зш и е“ слои о б щ еств а. Э т о о б н ар у ж и в ается уже
сопоставлением отн ош ени я к грецизм ам др евн ер и м ски х трагедии
и комедии — почти полного о т с у т с т в и я их в первой и множества
во второй, о тр аж аю щ ей разговорны й язы к низов Рим а.
П овидим ом у, д ля многих слов в язы к ах ' н у ж н о считаться
с передачей их таким п одвиж ны м элементѳм н асел ен и я, как воен­
ные. Ч ер ез римских с о л д а т и подобны е со ц и ал ьн ы е группы в гер­
манские говоры проник, наприм ер, гл аго л купить, вош едш ий
позж е и в д р евн ей ш и й славян ски й я зы к : г о тс к о е каирѳ п — „тор­
г о в а т ь “; д р евн ев ер х н ен ем ец к о е k o u f o n — „ п о к у п а т ь “; латинское
caupo (род. пад. c a u p o n is ) — „ с о д е р ж а т е л ь п о с т о я л о го д в о р а";
„к о р ч м а р ь “; д р ев н е в е р х н е н е м е ц к о е k o u fo — „ т о р г о в е ц “ .
Украинское слово ловкий — „хороший“; „красивый“; „вкус­
ный“, фонетическое обличье которѳгѳ (отсутствие перехода О
в i в закрытом слоге) и в известной мере значения (сильно уда­
лившиеся от корня лов- ить) указывают на его заносный харак­
т е р ,— скорее всего, попало в говоры и в них распространилось
от солдат старой русской армии.

§ 48. П риобретаемы е при заим ствовании слов новые зна­


чения. При перенимании из языка в язык слова могут приобре­
тать на новой почве значения, очень удалившиеся от первона­
чальных, иногда настолько удалившиеся, что по отношений
к пройденному ими пути, если нет*прямых справок, невозможнь
были бы никакие основанные на аналогиях догадки. Вот, напри
мер, история средневекового латинского слова spesa — „деньги
116
уплаченные за п о т р а в у “ (ср. ит. spesa — „и здерж ки “ из латинскогє
expensa с тем же значением). В начале IX века оно из итальян­
ского заим ствуется немцами в виде spisa у ж е со значением „пищ а“
(ср. современное Speise). повидимому, через промежуточную связь
п онятий — „расх о д ы “ : „то, что п о ку п ается“: „покупная п ищ а“: „пища
вообщ е “ . В чеш ский язы к это слово в виде spíže, špíže попадает
с близкими значениями „провиант“, „провизия“; „ ф у р а ж “, но в поль­
ском, куда оно проникло непосредственно из немецкого, рядом со
значением, впоследствии утраченны м, „ ф у р а ж “ и т. п., оно получает
специальное значение „б р о н за“, так как усваивается не только
прямо как продолж ение средневерхненемецкого слова spise —
„Speise“, н о й из слож ения (compositum) G lockenspeise — „коло­
кольный м е т а л л “ (ссб ств ен н о — „пиша колоколов“).
Славянское название стекла (др.-слав. стъкло) представляет
старое заимствование из готского. В готском слово stikls (ср.
др.-в.-нем. steclial) значило „ к у б о к “, а э т о значение развилось из
первоначального „ р о г “, так как вино раньш е пили не из стеклян­
ных сосудов, а из рогов (ср. др.-сев. stikill — „острый, конец
рога“: нем. stechen — „ к о л о т ь “). На славянской почве название
сссуда для питья перенесено на новый материал, из кѳтѳрого
стали и зготовлять пирш ественны е сосуды , a пѳзже вообще на
такой материал.
„Господи, п ом и луй !“ в древней Р уси прѳвѳзгла шали иѳ-гре-
чески: kýrie, eléêson! П оследнее восклицание, вероятно, перво­
начально в обстановке какого-то нарушения церковного благочи­
ния, вош ло в основу слова куролесить — „ш али ть“, „проказить“,
„бесчинствовать“.

§ 49. У т р а т а з а и м с т в о в а н и я м и в н у тр ен н ей ф о р м ы с л о в а .
На новой почве слово, усвоенное из другого языка, обычно пол­
ностью теряет свою „внутренню ю ф ор м у “, становится, особенно
есл и „ оно длинно, трудны м для памяти и стоит в большей или
меньшей мере уединённо в системе усвоивш его его языка (от­
сю да— частые искажения таких слов в речи людей, усваиваю­
щих их устным путём).
Помидор для нас — красный или ж ёлты й плод определённого
растения (из семейства паслёновых) и перестал быть тем, чем он
является для итальянца, — „золотыми яблоками“ — pomi-đ-oro.
Курорт не распадается в нашем сознании, как для немца
(Kur-ort), на „лечебное м есто“ („лечить" — kurieren, „место" — Ort).
117
Гастроль не распадается на G ast-rolle, т. е. „го ст ь “ и «роль”
(„роль, исполняемая в качестве приезжего или го с т я “).
Ф ранцузское слово cache-nez, значащ ее у нас теперь только
„каш не“, „шейный п латок“, „ ш ар ф “, не вы зы вает никакого пред­
ставления о том, чем оно мож ет ещ ё бы ть для француза —
„прячь нос“.
Снайпер для нас т о л ь к о — „особенно м еткий стр ел о к “, и ни­
какого представления, что это искусный охотник на бекасѳв (англ.
snipe — „бекас“), слово в нашем сознании не возбуж дает. '
Ни для нас, ни для англичан, усвоивш их это слово ѳт инду­
сов, нет в названии пунша (англ. punch) никакой связи с „п ять“ —
новоиндийское рапč, признаком, пѳ которому н ап и ток. назван (пять
в еществ входит в его состав: вода, спирт, лимонный сок, сахар
и пряности).

§ 50. Н еу сто й ч и в о сть з в у к о в о г о о б л и ч ь я заим ствований.


Д ля многих устных заимствований, прош едш их зачастую длин­
ный путь от языка к язы ку и входивших в них в разное время,
показательна н е у с т о й ч и в о с т ь их в н е ш н е г о , звуко­
в о г о о б л и ч ь я . Вот, например, как в славянских языках вы­
глядят различные потомки латинского cydõnea (mala) — „айва“
(Cydonia); древнерусское гдуня , теперь (диал.) гунна, гунь, гуна—
„айва“: дуля — „сорт гр у ш и “; украинское (диал.) гдуля , литера­
турное дуля — „порода г р у ш “; болгарские дуня, дуля, дюла —
„айва“; сербские гдӳња, д ӳња, гӳња, т к ӳња, кӳња, т ӳња — „айва“;
древнечешское kdúle, gdúle, современное kdoule, gdoule — „айва“;
польское g d u øł , g d u ła, диал. dula — „сорт г р у ш “.
Или другой прим ер— отраж ения в конечном счёте латинского
corona; восточнославянское кѳрона; болгарское корона, коруна;
сербское коруна; чешское koruna; польское korona, диал. koruna;
старославянское круна; сербское круна ; словенское krona ; чешское
krůna; среднелужицкое króna. Д л я первой группы отражений
источником является непосредственно corona; но для болгарского
нужно считать доказанным по9редство новогреческого koróna, ku­
runa. Вторая группа восходит к промежуточному — немецкому источ­
нику — средневерхненемецкому krone, нововерхненемецкому krone.

§ 51. Перенимаемые части речи. Какие вообще сл ов а заим­


ствуются, а какие нет? Среди заимствований, поступающих из­
устным путём, больше всего из цолнозначных — и м ё н с у т е с τ­
118
в и т е л ь н ы x. М о г у т з а и м с т в о в а т ь с я и имена п р и л агател ь­
н ы е . о б ы кн овен н о в э т о м с л у ч а е п р и о б р етаю щ и е в язы ке, в ко­
торый в х о д я т , б о л е е или м енее зам е тн ы е словооб р азовател ьн ы е
приметы у с в о и в ш е г о их я зы к а . Ч и с л о в ы е н а и м е н о в а н и я
переним аю тся почти и с к л ю ч и т е л ь н о к ак б о л ь ш и е числа (сто,
тысяча, миллион, миллиард); во зм о ж н ы , однако, случаи вроде
русского п ара , со с п ец и ал ь н ы м о т т е н к о м з н а ч е н и я ,— из немец­
кого (ч е р е з п о л ь с к и й ) P a a r. Ѳ чен ь р е д к о за и м с т в у ю т с я н а р е ­
ч и я , если не с ч и т а т ь п р о и зв о д н ы х о т с о о т в е т с т в у ю щ и х имён
п р и л агател ьн ы х . В овсе не з а и м с т в у ю т с я , кроме редких случаев,
о т н о с я щ и х ся к б л и ж а й ш е р о д ств е н н ы м язы к ам , м е с т о и м е н и я .
В б о л ь ш и н с т в е с л у ч а е в заи м с тв о в а н и е п рои схо д и т т ак , что при
усвоении п о с т у п а ю щ е е из д р у г о г о язы к а слово, о бы кновенно в
основном о с т а ё т с я то й ч а с т ь ю речи, какой оно б ы л о на своей род­
ной почве; э т о о т н о с и т с я т а к ж е и к ф орм ам словообразования
вроде ч и сла. Х о тя т а к б ы в а е т и не в с егд а , но в п одавляю щ ем
б о л ь ш и н с т в е с л у ч а е в сл о ва з а и м с т в у ю т с я в об ли чье им ен итель­
ного, а не д р у г и х п а д е ж е й (сл у ч а й вроде р у с ск о го слова лошадь,
заи м с тв о в а н н о го из о д н о го из тю р к с к и х язы к о в с окончанием
м естн о го п а д е ж а (de) в значении „на л о ш а д и “, — отн о си тел ьн ая
р е д к о с т ь ). М о ж н о , о д н а к о , у к а з а т ь д л я р у сского, язы ка одну ка­
т е г о р и ю с л о в , у с в о е н н ы х не в их прямом ф орм альном значении.
Ф о р м ам и им.енительнѳго п а д е ж а ед и н ствен н о го числа стали , на-
при м ер, в^ р у с с к о м н ек о то р ы е слова, по своем у п роисхож дению
п р е д с т а в л я ю щ и е в нем ецком я зы к е фѳрмы м нож ественного: р ó­
зан — „ ц в е т о к рѳ зы“: н ем ец кое R o s e n — „ р о з ы “ (ед. ч. — die Rose);
клапан : н ем ец к о е K lap p en — „ к л а п а н ы “ (ед. ч. :— die K lappe);
локон: н е м е ц к о е L o c k e n — „ к у д р и “ (ед. ч. die Locke). При этом
в п ер в ы х п р о и зо ш л о у п о д о б л е н и е н ем ец кого окончания м нож е­
с т в е н н о го числа -en р у с с к о м у с у ф ф и к с у -а н .
С х о д н о е у с в о е н и е м н о ж ествен н о го числа, п ол уч и вш его зн ач е­
ние е д и н с т в е н н о го , имеем в рельс — из английского rail — „ б р у с ",
„ п о л о с а “ : м н о ж е с тв е н н о е число — rails. Ср. и бутсы , буцы —
„ ф у т б о л ь н ы е б о т и н к и “ (ед. ч. —б утс, буц): английское boots —
„ б о т и н к и “ , но ед и н ств ен н о е число — boot.
С р ед и заи м ство в ан н ы х слов о тн оси тел ьн о мало г л а г о л о в .
Как в сво ё врем я зам е ти л в читанном им к урсе истории славян­
ских л и т е р а т у р польски й поэт Адам М ицкевич, ш ирокое, срав­
нительно с о б ы ч н ы м , заи м ство ван и е гл агол ов — признак макси­
мальной у т р а т ы язы ком его б ы лого национального обличья.
Н асколько мало ч у ж и е глагольн ы е основы проникли хотя бы в рус­
ский язы к, можно с у д и т ь по том у, ч то эта группа заим ствован­
ных слов в русском л и тературн ом язы к е п редставлен а почти
исклю чительно глаголами на -ировать (-филировать): марша-
роеать, дирижировать, баллотировать и т. п.
И з служ ебны х слов возмож но заим ствование с о ю з о в . Впро­
чем, последнее, при этом не часто, н аб л ю д ается п реи м ущ ествен н о
при отнош ениях близкородственны х язы ков.
Как правило, не з а и м с т в у ю т с я п р е д л ѳ г и, о п ять-таки если
д ело не идёт об очень близких язы ках.
Языки м огут переним ать д р у г о т д р у га и м е ж д о м е т и я .
Так, особенно много м еж дом етий, заим ствованны х из греческого
язы ка, отмечено, например, в старолати н ской л и т е р а т у р е : eu! —
„браво!“, attatae!— вы раж ение удивления и неож иданности, ba­
bae!— то ж е, рах!— „д о во л ьн о !“ „полно!" и т. д.
М огут переним аться и полные слова-вѳсклицания со значением
пож елания, восторга и т. п. Т ак, в европейских язы ках ш ироко
распространилось виват! (лат. vivat!— „да ж и в ё т !“). Словаки
переняли из сербского živio!— собственно, „да з д р а в с т в у е т !“ в
значении с в о е г о — „ s l á v a ! Из итальянского язы ка в немецкий пе­
реш ло basta!— „д о во л ьн о “; вероятно, у ж е из нем ецкого— в русский.
Комбинацию н асто я щ его м еж дом етия с обращ ением греческого
происхождения п р ед ставл яет, например, латин ское, euhoe Bac­
che!— выкрик вакханок, или іo trium phe!— вы крик радости.
В меж дометие превратился у поляков стары й правовой тер­
мин, в конечном счёте восходящ ий к чеш ском у язы ку. Вора
и т. п. у чехов преследовали криком nástojte!, т. е. „гон и тесь!“
(за злодеем). Э тот глагол в повелительном наклонении, не понят­
ный в его этимологическом составе, стал у ж е в виде м еж дом е­
тия употребляться в XV веке у пѳляков-горожан с искажением,
известным и чеш скому я зы к у ,— niestojcie! П озж е (в XVI в.)
слово исказилось ещ ё больш е: niestocie, niestoty и, наконец,
как теперь, стало звучать niestety! В качестве судебного термина
niestojcie встречается, например, в так называемых М а г д е -
бургских п о с т а н о в л е н и я х (XV в.): „gdyby пап niestoj­
cie abo eeter po trzykroć zaw ofano“, т. e. „если бы за ним триж ­
ды крикнули „niestojcie“ или „ c e te r“ 1. О коло середины XVI века

1 Средиеверхненемецкое zeter (zetter) — крик о помощи или выражение


удивления.
120
это слово у п о т р е б л я е т с я с о зн ачен и ем „ б е д а “ , „ н е с ч а с т ь е ” , о т ­
куда у ж е о д и н т а г д о н ы н е ш н е г о з н а ч е н и я — „ у в ы !“

§ 52 . К а л ь к и . Н а р я д у с за и м с т в о в а н и е м с л о в , в я з ы к а х п р о ­
исходит п е р е н и м а н и е д р у г о т д р у г а т о л ь к о о б р а з о в с л о в , или
т а к н азы в а е м ы х к а л ь к (ф р а н ц . c a l q u e — „ с н я т и е копии на п р о ­
зрачном х о л с т е или б у м а г е “ : „ к о п и я “ ) к с л о в а м ч у ж и х язы к о в .
П ерен и м аю щ и й при э т о м и з л е к с и ч е с к о г о и ф о р м а л ь н о г о м а т е ­
риала с в о е г о с о б с т в е н н о г о я з ы к а ф о р м и р у е т н о в ы е с л о в а , им ея
образцом м о р ф о л о г и ч е с к у ю с т р у к т у р у ч у ж о г о . Р у с с к о е недочёт
п е р е д а ё т с я , н а п р и м е р , на у к р а и н с к о м я з ы к е новоѳ бразовани ем —
калькой н едол ік , г д е -лік п р е д с т а в л я е т с о б о й п е р е д а ч у - с о о т в е т ­
ствие о т у к р а и н с к о г о г л а г о л а лічити — „ с ч и т а т ь “ .
Ч е ш с к о е s l u š n ý — „ у ч т и в ы й “ , „ в е ж л и в ы й “ ; „ п р и л и ч н ы й “ ; „п о­
д о б а ю щ и й “ и в о с х о д я щ е е к н е м у п о л ь с к о е s l u s z n y — „п р и л и ч ­
ны й“ , „ п о р я д о ч н ы й “ , „ н а д л е ж а щ и й “ ; „ б о л ь ш о й “ , „ р о с л ы й “ ; „ с п р а ­
в е д л и в ы й “ , „ п р а в ы й “ (и з п о л ь с к о г о — у к р . слушний) п р е д с т а в л я ю т
собой к а л ь к у с н е м е ц к о г о (н ем . g e h o r i g ) с б л и з к и м и зн ач ен и я м и ,,
g e h ö re n — „ п р и н а д л е ж а т ь " (с р . h ö r e n — „ с л ы ш а т ь “ ).— Р у с с к о е ле~
гавая (с о б а к а ) з а и м с т в о в а н о и з п о л ь с к о г о le g a w y (p ie s ), в к о т о ­
ром оно представляет кальку — перевод ф ранцузского chien*
couchant (б у к в ал ь н о — „леж ащ ая с о б а к а “).— Б ел о р у сы назы ваю т
р а д у г у вя сёл к а . Л итовцы к этом у сл о в у с о зд а л и своё наим ено­
в а н и е - к а л ь к у — l i n k s m ÿ n e ( lin k s m a s п о - л и т о в с к и — „ в е с ё л ы й “).
Передачу греческого tetrádion —„тетр ад ь“ (буквально— „чет­
вёртка“) представляю т в романских языках: итальянское quader-
по, испанское cuaderno и т. п. Н а т е развлечение (этимологиче­
ски слово состоит из раз-влек- (ср. влечь— „та щ и ть“) передаёт
„внутреннюю ф о р м у “ французского d ivertissem ent— „увеселение”
(ср. d iv e rtir— „о тв л ек ать“, откуда „развлекать“); ср. и польское
rozrywka с тем же значением. Наш е совесть калькирует тренер­
ское sypeídesis, латинское con-scientia (в первой ч асти — пре­
фикс, значащ ий с, во второй— „знание“; весть — от корня вед-
(вѣд) — „ зн ать “.
Русское название растения золототысячник воспроизводиі
образ немецкого слова T ausend-gülden-kraut, в свою очередь
представляю щ его кальку с неверно понятого (будто бы из cen-
tu in — „с то “ и a u r u m — „зо л о то “) латинского centaurea, centau
rium, передаю щ его на самом деле греческое keniaúreios— „кен
тавров“ (принадлежащ ий мифическому сущ еству — кентавру).
121
О собенно многочисленны р у сско-ц ерко вн о славян ски е кальки
к книжным греческим словам . К ним о т н о с я т с я , например: упо­
м янутое совесть; лицемер — греческое p ro sø p o lép tes (prósopon —
„лицо“- ] - lē p tē s — „приним аю щ ий“; мер — к „н ам ер ен и е“, „намере­
в а т ь с я “) и т. п.
Национальная терм инология н аук и и с к у с с т в в б о л ь ш ей своей
части п р ед ставляет у европейских народов если не прям ы е заим­
ствования, то кальки к с о о т в е т с т в у ю щ и м гречески м и, латинским
терминам (часто поздним и и скусствен н ы м ). Н ем ец ко е Fernspre-
cher с у щ е с т в у е т , например, как синоним к и ску сств ен н о м у грег
цизму T e le p h o n (fern — п ереводи т греч. tе՜l e — „ и з д а л и “). Латин­
ское название растения A q u ileg ia (v u lg aris), с о б с т в е н н о — „водо­
сбор“, по созвучию (aquila — по-латигіски „ѳ рёл“) п ер ев о д и тся на
русский язы к словом орлики . Ср. P te ris a q u i l i n a — ѳрличник —
„растение из рода п ап оротн и ков“. Л ати н ск о е название растения
D igitale (D igitalis), с о б с т в е н н о — „ н а п ё р с т о к “, п®-русски переда­
ётся наперстянка , п о -ч еш ск и — n áp rstn ík . Ц еп ь к а л ь к п р ед ста­
вляю т ф ранцузское ne rn’oubliez-pas (б у к в а л ь н о — „не забывайте
м еня“): немецкое V ergiB m einnicht („не забы вай обо м н е “): русское
незабудка: болгарское помниче.
В ХѴПІ веке латинское insectum (соб ствен н о— „насечённое“—
название по впадинке, разд еляю щ ей г р у д ь и ту л о в и щ е ) передали
на русском язы ке как несекомѳе, а позж е — насекомое (ср. ла­
тинские значения префикса in: 1) не-; 2) на-).
Кальки, соверш енно в д у х е особенно у серд н ы х пуристов,
создавали иногда древн ерусски е переводчики. Т ак, одни пере-
давали греческое kе՜to s — „ к и т “, с б л и ж ая его со словом keim ai —
„л еж у “, специально д ля это го случая сочинёнными лежага, ле­
жах, а другой, зная, что k ilík io n — „власян и ц а“ , a tric h inos —
„волосяной“, наш ёл нуж ны м перевести д а ж е названия народности
К іlі х — „киликиец“ и ж и тел ь местности — T r ic h in o s — „трихинский“
через струнъникъ (струна — п о -древн еру сски „струна“ и
„волос“).
Возможны при этом и случаи калькирования с неверным или
недостаточным пониманием состава слова в чуж ом язы ке. Так (см.
и некоторые примеры выш е), литовское ban՜g ž u v ė — „ к и т “, являю­
щееся соответствием немецкому W alfisch, во второй своей части
представляет перевод — F i s c h — „р ы б а“, а в первой — понимание
Wal как W e lle — „волна“ („волна“ — по-литовски banga). На самом
деле W a l—: первоначальное название кита, родственное древнепрус-
122
скому (балтийскому)слову kalis — „сом“, латинскому squalus — „род
морской рыбы, центрин или морская собака“.
Русское выражение „быть не в своей тарелке“ (см., напри­
м е р : »Любезнейший, ты не в своей тарелке“— Фамусов Чацкому
в „Горе от ума“) представляет плохой* перевод-кальку с фран­
цузских выражений вроде „il n ’est pas dans son assiette“—„ѳн
не в настроении“ (assiette обычно имеет значение „тарелка“).
К калькам относят и перенимаемые из другого языка с в я з и
значений.
Глагол brati по-словенски имеет не только значение нашего
„брать“, но и „читать“ под влиянием немещшго языка, в кото­
ром lesen соединяет в себе значения „читать“ и „собирать“ (пло­
ды и т. п.).
Соединение в греческом cháris значений „прелесть“, „грация“,
„милость“, „услуга“, „благодарность“ приводит к тому, что и в
латинском языке gratia приобретает все эти значения. Под влия­
нием латыни и в польском слово wdziçk, того же корня, что и
dziçkowac— „благодарить“ (из нем. danken), получило значегіие
„прелесть“; „изящество“.
Под влиянием латинского соединения значений paganus —
„деревенский“, затем— „языческий“ подобная связь установилась
в немецком языке: H eide— „необработанное, дикое иоле“: „языч­
ник“. В основном, вероятно, раньше всего связь этих значений
возникла в готском, а от готов была усвоена другими герман­
скими племенами. .
Наряду с полными кальками, в языках значительно реже
встречаются пѳлукальки к сложным словам (composita) языка-
источника. Полукальки представляют собой наполовину сохране­
ние, наполовину перевод иноязычных слов на заимствующий
язык. Таковы, например, латышское valzivs (ср. zivs— „рыба“):
немецкое Walfisch—„кит“ (Fisch—„рыба“); чешское vánoce —
„рождество“, „святки“ (ср. n o c —„ночь“): немецкое Weilinachten
(Nacht— „ночь“); чешское bavlna—„хлопок“ (ср. vlna— „шерсть“;
„волна“): немецкое baumwollen— „хлопчатобумажный“ (Wolle —
«шерсть“); подобные — польское bawelna; латышское kuokviľna —
го же (kuoks — по-латышски „дерево“); немецкое Perimutter,
откуда наше перламутр ,— передача французского слова mère-
perle (ср. итал. tnadre-perla— тот же образ: „мать-перл, мать
123 перлов“).
§ 53. Характер заимствованных слов в усвоившем их языке.
Заимствованны е слова в со став е л ек си к и усвѳ ивш его их языка
занимаю т очень неодинаковое м есто. О дни из них, с т а в в своё
время знаками новых д л я заи м с тв о в а в ш е го их народа понятий
или специальных оттенков, вли ли сь в его о б щ и й речевой запас
и стали необходимыми в м ногочисленны х ви д ах словесн о го об­
щения на новом уровне к у л ь т у р ы народа. О п ознание, что соот­
ветствую щ ие слова заим ствованы , т р е б у е т с е р ь ё з н ы х лингвисти­
ческих знаний и тонкости с р ав н и тел ьн о -и сто р и ч еск о й работы.
Д ля носителей данного язы ка слова эт о го рода — т а к ж е свои
слова, как и весь основной словарны й ф онд, с о с т а в л я ю щ и й необхо­
димое условие общ ения на этом язы ке. Т а к , никто из говорящ их
на русском язы ке нисколько не ч у в с т в у е т , ч т о с л о во каблук
когда-то попало в русский язы к, вероятн о , из т у р е ц к о го , лохань —
из греческого, лошадь — из какого-то тю р кск о го язы к а, пила —
уж е в общ еславянскую эпоху из одного из герм ан ски х, ѳладъя — из
греческого, риск — из ф ран ц узского и т . д.
П сихологически иначе д аё т о себе зн ат ь л ек си к а ближ айш е
родственного язы ка, по историческим причинам усвоен ная в зна^
чительном количестве её элем ентов в качестве к н и ж н о й и при­
надлежащей к высоким или относительно высоким, в соответствии
с понятиями времени, ступеням к у л ь т у р ы . Т акова, например, цер­
ковнославянская в составе русского л и тер ату р н о го язы ка лексика,
относящ аяся к целому ряду к у л ьту р н ы х понятий, во-пер­
вых, непосредственно почерпнуты х вм есте с нею из старого
культурного источника (в конечном счёте византийского) и, во-
вторых, выработанных уж е на русской почве, но получивш их своего
обозначения средствами, за которыми установилась стойкая ре­
путация „вы соких“, отборочных. В частности, ж и вое ч утьё того
особого м еста, которое занимает эта лексика в систем е усвоивш его
её языка, д аёт о себе знать и в том отнош ении, что, в отличие
от чисто русских слов, обыкновенно ш ироко и свободно составля­
ющих этимологические гнёзда (группы близко родственных по
происхождению слов), словообразования церковнославянские и
церковнославянского типа менее тесно ассоциирую тся по своей
морфологической структуре с родственными им этимологически
словами, чаше утрачивают связи с родственными словами,— упо­
требляя другое выражение,— деэтимологизирую тся: такого рода
заимствованиями и подражаниями заимствованиям в русском язы­
ке являются учредить, учреждение (ср. чисто русское слово
124
череда); пренебрегать, пренебрежение (ср. русск. пере- и не
берегу)·, преподавать (ср. ру сск. пере- и давать ); созерцать (ср.
русск. зеркало); предок; преимущество; испытание и многие
другие.
С клонность к д еэти м о л о ги зац и и видна, например, у церковно­
славянизмов: изощрять (не ассоц и и руется теп ерь с острый);
иждивенец (с живой); вожделение (с желать); восток (воз-ток;
с течь); облачать, облако (с русск. волоку, волочь) и т. и.
Более или м енее сходны отнош ения, например, в итальянском
языке м еж д у народны м словарём и книжными латинскими при­
обретениями.
Е сть, д а л е е , в со ставе язы ков, почти исклю чительно — ли те­
ратурных, зн ачи тельн ое коли чество слов, ощ ущ аем ы х прямо как
заимствованные, как инородное тело, вош едш ее в соответствую ­
щий язы к извне. Д а ж е ф илологически не подготовленные люди
с значительной долей уверен ности вы деляю т такие слова как
иностранные; всегда ли безош ибочно — в данном случае вопрос,
не имею щ ий принципиального значения. Такими словами в рус­
ском язы ке я в л я ю т с я - идиллия, информация, информировать,
микрометр, педиатрия, порфира, суппорт, троллейбус, фрахт,
экстаз и т. п.; в немецком: koorđinieren — „координировать“,
k o p ie re n — „к о п и р о вать“, Korrosion — „коррозия“, Perinephritis —
„болезнь п о ч е к “, L am elle— „металлическая тонкая пластинка“
и т. п.
В некотором количестве случаев такие слова имеют даж е и
внешние д остаточн о определённые приметы своей „инородности“:
особенности отличного от обычного в своих словах произношения
и т. д ., н ед остато к обычной гибкости (склонения и соответствую ­
щих синтаксических примет); с р пѳэзия (о в.безударном поло­
жении), иіедёвр (с франц. ö : chef-ď -œuvre), иногда ликёр (с ё, по­
добным Ö: liqueur) и т. д .; необычные для русского языка удво­
енные согласны е: баллада, маллеин, эллинг, баккалавр, бакка­
ра, баррикада, агрессия, аффект; характерные морфологические
элементы: -ироват ь (иру-ю и т. д.), -изм, -ист, -ант, архи-,
анти- и т. п.; несклоняемость: бюро, пальто, турне, фрикас-
се, коммюнике; особенности образования множественного числа:
немецкое M em brum : мн. ч. Membra (лат.); Fatum: Fata (лат.); '
Korrigenda (мн. ч .) — „список опечаток“; с окончанием -s: Kolibri-s,
Sofa-s, H inđu-s (в немецких словах такое окончание выступает
почти исклю чительно диалектно).
125
Не вполне определённа граница м еж д у такими словами и соб­
ственно иностранными, открывш ими или е ш ё открываю щ ими себе
доступ в язык. Это включаемые в свою речь лю дьм и, которые
хорошо владею т иностранными языками, о тд ел ьн ы е чем-либо осо­
бенно характерные слова и „словеч ки “, которы х они не умеют
или не хотят по соображениям вы разительности перевести. В
письменной речи их оставл яю т обыкновенно в написаниях языка,,
из которого их берут, ясно показы вая этим их чуж естранность,
их принадлежность к чуж ой стихии, е щ ё не д о п у скаю щ ей пере­
плавки в родное и привычное. П уш кин, например, в „Евгении
Онегине“, как и мы до сих пор, пиш ет: „К огда б л и стател ьн ая дама
Мне свой in-quarto [„альбом в ч етв ёр ту ю ч а сть л и с т а “ — лат.]
подаёт, И дрѳжь, и зл о сть меня б е р ё т ...“; „ ...В е з у т домашние
пожитки, Кастрю льки, с т у л ь я , су н д у к и , В аренье в банках, тю­
фяки, Перины,· клетки с петухам и, Г орш ки, т азы et cetera Į „и
прочее“ — лат. во фр. произношении], Н у, много всякого добра“;
„Приходит м уж . Он преры вает Сей неприятны й tête-à-tête“ («раз­
говор наедине“— фр.). М ного таких слов в п уб ли ц и сти ке и белле­
тристике А. И. Герцена: „Благоразум ны й ч ело век наш его века, как
Фридрих II: esprit fort Į „независимый у м “— ф р .] в своей комнате·
и esprit accomodant |„приспособливаю ш ийся у м “ ] на п л ощ ади " (пись­
мо 1862 г.); „С лавянофилам е сть чему рад о ваться: национальный
допетровский fond [„осн ова“ — ф р.] не и зм ен ялся...* (статья,.
1863 г.); „Я так и ж дал, что вслед за д есяти м есячн ой дурной пого­
дой Европа д аст трещ ину и вулканической мерой р азр у б и т гордие»
узел современных вопросов и impasse’o в [„ т у п и к о в “ ],приглаш ая ж ела­
ющих начать не то что с азбуки, а с А дама II“ (письмо 1862 г.).
Особенно неопределённа граница м еж д у иностранны ми словами
и полностью не ассимилированными заим ствованиям и в литера­
турных язы ках вроде нем ецкого или ч е ш с к о го , г д е довольно*
тщ ательно на письме и отчасти в произнош ении оберегаю тся
особенности орфографии и в и звестн ой м ере произнош ения словѵ
ещ ё ощ у щ аю щ и х ся как заим ствованны е.

ОЧИСТКА Я ЗЫ К А ОТ Э Л Е М Е Н Т О В , П Р Е Д С Т А В Л Я Ю Щ И Х С Я
НЕЖ ЕЛАТЕЛЬНЫ М И

§ 54. П у р и сти ч е с к и е у с т а н о в к и . О дна из х арактерн ы х тен­


денций в развитии л и тер атурн ого язы ка — п у р и з м , тенденция,
621через которую в больш ей или м еньш ей м ере прош ли едва ли не
все к у л ь т у р н ы е я зы к и . В с я к и й я зы к , разви ваясь, вбирает в себя
элементы и к ак о го -л и б о д р у г о г о язы к а. В неш нее вы раж ение и
постоянный с п у т н и к ч у ж о г о влияния в я з ы к а х — заимствование
иностранных с л о в , гл авн ы м о б разом слѳв — к у л ь т у р н ы х терминов,,
связанных с з а и м с т в у е м ы м и п р ед м етам и или с понятиям и, пред­
ставляю щ им ися новы м и в ч у ж о й с б о л с ч к е . К огда с ростом наци­
онального сознани я н ач и н ает з а я в л я т ь о себ е повы ш енны й интерес
к родному я з ы к у , он з а ч а с т у ю п р о я в л я е т с я в б о лее или менее
острой т р е б о в а т е л ь н о с т и к ч и с то т е этѳго я з ы к а — к освобож де­
нию его о т зан е с ё н н ы х извне эл е м е н то в . М ера это й требѳ ватель-
ности в разны е эп охи и у р азн ы х п р е д с т а в и те л е й народа бы вает
очень неодинакова.
Едва ли не н аи б олее х ар ак те р н ы й прим ер п у р и сти ч еск и х тен­
денций, ф а к ти ч е с к и р еал и зо в ан н ы х , мы имеем в я зы к е чеш ского
Возрож дения начала X IX века. Н ац и он альн ое сам осознание побу­
дило то гд а ч е ш с к у ю м е л к о б у р ж у а з н у ю интеллигенцию зан яться
заменой д а ж е вполне у к о р е н и в ш и х с я герм анизм ов и м еж д ун арод ­
ных слов, д ав н о с т а в ш и х понятны м и, словам и х о тя и созданными
на основе ч и сто ч е ш с к о й л екси к и , но сначала понятными в их.
точном см ы сл е т о л ь к о тем , к т о их придум ы вал.
Ч еш ский п уризм начала X IX века, в со о тветстви и с у р о в н е м '
ф илологической к у л ь т у р ы е го п р ед стави тел ей , не мог всё ж е
быть таким г л у б о к и м ф ак ти ч еск и , каким он бы л по своим тео ­
ретическим у с та н о в к а м : у с т р а н я я из л и тер а ту р н о го обращ ени я
слова и н терн ац и он альн ы е и явно немецкие, д ея те л и чеш ского
Возрождения не м огли ни вы ясн и ть д о конца, ни исклю чить и з
своего язы ка очен ь м ного усвоен ного им из немецкого, но таким
уже не о с о зн а в а в ш е го ся . Б ы л о у стр ан ен о л и ш ь то, что носило на
себе о п р ед ел ён н у ю п еч ать ч уж ого. О днако у п р е к н у ть чеш скихј
пуристов начала XIX века м ож но не в отталкивании о т немецкого
языка и не в том , что им не у д а л о с ь очистку своего языка о т
влияния нем ецкого провести радикально, а в том, что, вместе с
защитой национальны х прав, о н и іи е могли подняться до понима­
ния необходим ости д ля л и тер ату р н о го язы ка, которому предстоит
широкий п у т ь развития, находи ться так ж е в сф ере общ ечелове­
ческих и нтересов и тем самым о ставл ять свободу для использо­
вания м еж дун арод н ой лексики и сходных форм передачи понятий,
не могли понять, что нельзя о тр ы вать литературны й язык от его
исторических наслоений и отгораж ивать его от естественного
721обогащения элем ентам и из д р у ги х язы ков. .
Пуризм такого размаха, как в истории чешского языка,— яв­
ление сравнительно редкое: экономическо-пѳлитические взаимо­
отношения народов в их культурных проявлениях обыкновенно
действуют сильнее тенденций центробежных, и очистка родного
языка чаще всего не выходит за границы устранения действи­
тельно ненужного, такого, что без нужды дублирует издавна
принадлежащие языку факты, не обогащая его ни понятиями, ни
эмоциями серьёзного значения. Умеренность пуристической ра­
боты определяется если не тенденциями изнутри, тѳ влиятель­
ными элементами полезности, мимо которых в конце концов не
могут пройти деятели слова, обслуживая известные культурные
задачи.
В пуристических тенденциях ранее угнетавшихся народов, осо­
бенно народов, чувствующих нависающую опасность денациона­
лизации их культуры вообще и языка в частности, всегда есть
свой определённый смысл. Пуризм таких народов представляет
собой явление вполне понятное в его основаниях. Другое впечат­
ление производит подчёркнутый пуризм мощного, культурно раз­
витого народа, когда грубо националистические настроения дела­
ются в нём господствующими, подчиняют себе всё важное в
культурном процессе и приобретают, не будучи сдерживаемы
факторами интернационального порядка, определённо шовинисти­
чески наступательный характер. „Не наше“ в подобных случаях
приобретает смысл враждебного, такого, что подлежит в языке
остракизму. Языковая политика начинает тогда отражать очень
небезопасное направление в идеологическом состоянии влиятель­
ных кругов общества. Типичный пример этого рода представляла
практика немецкого фашизма с его постоянными Verdeutschung
(„онемечением“) и Entwelschung (буквально — „устранением*
welsch; welsch— презрительное наименование романского) вполне
установившихся интернационализмов.
Какая именно классовая почва часто скрывается под тенден­
цией устранять иностранные слова, видно, например, из высказы­
ваний Э. Энгеля, одного из наиболее видных представителей не­
мецкого пуризма нашего века в его „Deutsche Stilkunst* (1912).
Как в своё время отметил его критик из социалистического лагеря
Ф. Меринг, лишь только в поле внимания Энгеля попадают
представители марксизма (социалисты), тон его „обличений"
„неправильного“ делается особенно „сердитым“. Он, напри­
мер, „обличает“ блестящего стилиста Ф. Лассаля в том, что
128
последний у п о тр еб л яет иностранное слово революция (Revolution),
отрицает право на су щ ество ван и е в язы ке произведений К. М аркса
даже таких терм инологических выражений, как „kapitalistische
próduktionsweise“ („капитали стически й способ производства“), тре­
буя замены их специально, придуманными немецкими, и т. д.
Характерно вообщ е д л я истории пуристических движений, и
в частности д л я истории нем ецкого пуризма, что наиболее вы­
даю шиеся писатели очень р ед к о вступ али в ряды прямых пури­
стов, не говоря у ж е о пу ри стах ф анатических. Не кто другой,
как Лессинг и Г ёте, резко протестовали против реакционных
тенденций п ури стов о гр а д и т ь немецкий язы к от внешних, в их
время таких нуж ны х д л я Германии, влияний. Особенно любопыт­
но в этом отнош ении вы сказы вани е Г ёте в 1795 году: „Прокли­
наю всякий негативны й пуризм , зап р ещ аю щ и й употреблять слово,
если даж е иностранны й язы к со зд ал значительнѳ бѳльше и более
тонких с л о в “.
Ворьба с иностранны ми словам и велась дворянскѳ -бурж уаз-
ными писателям и и немногочисленны ми языкѳведами и в России.
Среди п ури стов был и такой вы даю щ ийся лексикограф , как
В. И. Д а л ь , сам сд ел ав ш и й очень много д л я приведения в из­
вестность ф а к то в н ародн ого р у сск о го язы ка, од н ако практически,
в смысле прям ого влияния на п ер е у стр о й с тв шо литературной ле­
ксики, д а ж е он не имел у сп ех а, встр ети в в свѳих слиш ком ясных
преувеличениях оппозицию ревѳлюциѳнно-демѳкратическѳго лагеря
(особенно со сторѳны Н. Г. Черныш евскѳ го) и воѳбще лю дей
с живым чувствѳм язы ка.
Совсем иные, чем у Д а л я и е го , впрѳчем, очень немногочи­
сленных сторонников, классовы е и язы ковы е позиции определили
борьбу за о ч и стк у русскѳго л и тер ату р н о го язы ка н аш его вели­
кого у ч и тел я В. И. Л е н и н а . В . И . Л енину п рин адлеж ит спра­
ведливая м ы сль, вы сказанная им в зам етке „Об очистке рус­
ского я з ы к а “, повести б орьб у с з л ѳ у п о т р е б л е н и е м и н о ­
с т р а н н ы м и с л о в а м и (не с употреблением их вообщ е), зло­
употреблением, м е ш а ю щ и м п а р т и и в е ё а г и т а ц и о н н о й
р а б о т е д о во д и ть д о масс свѳи идеи наиболее понятным и уб е­
дительным язы ком . „Р усски й язы к мы портим,— писал в этой
заметке В. И. Л ен и н .— И ностранны е слова употребляем без
надобности. У потребляем их неправильно. К чему говорить „де­
ф екты “, когда можно с к аза ть недочеты или недостатки или
пробелы?
® Л. Л. ВулахоискиП
Конечно, когда человек, недавно научивш ийся чи тать вообщ е
и особенно читать газеты , принимается у сер д н о ч и тать их, он
невольно усваи вает газетн ы е обороты речи. И менно газетны й
язы к у нас однако т о ж е начинает п орти ться. Если недавно на­
учивш ем уся чи тать простительно у п о т р е б л я т ь , как новинку, ино­
странные слова, то л и тераторам п р о сти ть э т о г о нельзя. Н е пора
ли нам об ъ яви ть войну употреблению иностранны х слов б ез на­
д обн ости ?“ 1 ^
§ 55. У с т р а н е н и е „ н е п р и л и ч н о г о “ . Б ы в а ю т периоды е щ ё спе­
циальной „очи стки “ язы ка о т всего, что п р е д с т а в л я е т с я непри­
личным или неприемлемым д л я „хорош его тѳна“ (bon ton) с точ­
ки зрения тех условн остей, которы е устан о ви л и сь как приняты е
в общении м еж ду собой среди л ю д ей социальной, общ ественной
„эли ты “. Кроме названий п редм етов и д ей стви й , котор ы е у боль­
ш инства ку л ьту р н ы х народов и образованны х сл о ев о б щ еств а
принадлеж ат к pudenda (непристойным), из л и тер а ту р н о го упо­
требления в такие периоды у стр ан я ю тся т а к ж е слова, находя­
щиеся в некоторой ассоциированности с ними. У стран яю тся они
с такой ч увстви тельн остью , какая д руги м общ ественны м группам
м ож ет нередко п р е д с та в л я ть ся преувеличенной и д а ж е смеш ной,
и, более того, иногда запреты этого рода не м о гу т не произво­
дить впечатления просто непонятных капризов, которы е тр у д н о
бывает ввести в какие-либо рамки разум ности. Ѳ чень характерны
в этом отношении .аристократические требования к язы ку во
Франции времени М алерба (1555— 1628) и б ли зкого к нему. И з
языка литературы устран ялось такое, например, слово, как pis —
„вы м я“— орган тела коровы, но слово p o itrin e с эти м ж е сам ы м ,
значением признавалось приемлемым, т а к как оно относилось к
телёнку (poitrine de veau). Неприличным считали слово estom ac —
„ж ел у д о к “, хотя и не знали, каким ж е, собственно, д р у ги м , „при­
личным“ его можно заменить. И з слѳв, относивш ихся к другим
органам тела, в разряд неприличных, н аходящ и хся под запретом,
попадали, например: nez — „нос“, b a rb e — „б о р о д а- , j o u e — „ щ е к а “,
m e n to n — „подбородок“ и др. S e in — „ г р у д ь “ д оп у ск ал о сь только
в переносном употреблении — как замена v e n tr e — „ ж и в о т “. В его
прямом значении оно зам ещ алось словами g o r g e — „го р л о “ (1) и
упоминавшимся выш е poitrine.

1 В. И. Л е н и н , Соч., т. 30, стр. 274.

130
§ 56. Р а с с л о е н и е в л и т е р а т у р н о м я з ы к е л е к с и ч е с к и х э л е ­
ментов р о д с т в е н н о г о я з ы к а . К важ ны м сл у ч а ям очистки язы ка
относится н а б л ю д а ю щ е е с я в я з ы к а х с вл и ятел ь н о й прим есью эле­
ментов б л и зк о р о д с тв е н н о го с тр е м л е н и е р а сс л о и т ь о б р ащ ав ш у ю с я
некоторое врем я в л и т е р а т у р н о м у п о тр еб л ен и и в больш ей или
меньшей степени п ё с тр у ю с м е с ь , п о став и в и м ею щ и еся элем енты
на свои сем ан ти ч еск и или с т и л и с т и ч е с к и оп равдан н ы е м еста.
Очень в ы р ази тельн а в это м о т н о ш е н и и и стори я р у сск о го ли­
тературного язы к а XVIII века. О к о л о с ер ед и н ы века, с ростом
общественного значения слова в Р о сси и , с нарож дением новых
литературных ж ан ров, п о т р е б н о с т ь в сти л и сти ч еск о й оп ределён ­
ности о б р а щ а ю щ е г о с я л ек с и ч е с к о го м атери ала з а я в л я е т о себ е
всё настойчивее. Э то в л е ч ё т за собой необход и м ость ввести в
практике д о стато ч н о ч ё т к о е разли чен и е р у с ск и х в точном значе­
нии слова л ек си ч ески х (а о т ч ас т и и д р у ги х ) эл ем ен тов, ш ироко
известных п р е ж д е всего из б ы то в о й речи со всеми п р еи м у щ ест­
вами её ж изненности и в озм ож н о стей развития, и эл ем ен тов цер­
ковнославянских, и стори чески у т в ер д и в ш и х ся в определённы х
жанрах (сфера ц ерковн о-богословски х понятий, ораторско-паф ос-
ная речь и т. п.), но у ж е о щ у щ а е м ы х прогрессивны м и д е я т е ­
лями слова к ак не с о о т в е т с т в у ю щ и е природе т е х новы х ж анров,
(например, б ел л етр и сти к и или науки), которы е по своем у содер­
жанию резко п роти востоял и тем ати к е, к ул ьти ви ровавш ей ся в обо-
лочке церковнославянского или церковнославянизированного язы ка.
Способные лю ди, преодолевая традиционное, чувствовали по­
требность различить в своём употреблении старое (архаически
окраш енное) и новое, ли терату рн ое и вн елитературное, индиви­
дуальное и м ассовое, книж ное и разговорное, торж ествен н ое (от­
борочное) и бы товое и т. д ., — задача, на разреш ение которой,
при влиятельности традиционной книжной стихии, у ш л о почти
целое столетие. В литературной продукции петровского времени
поражает е щ ё наивная недифференцирѳваннѳсть язы ка в р яд е
стилистических с ф е р — о тсу тств и е различия речи церковной и ,
научной, светской беллетристической и церковной повествова­
тельной, колебание м еж д у властной традиционностью и мощными
влияниями разговорной стихии в канцелярском употреблении и т. д..
Гений М. В. Ломоносова находит п у ть к дальнейш ем у здоровом у
развитию поэтического язы ка; через несколько десятилетий та­
ланты Н. И. Новикова и Н. М. Карамзина делаю т это в отнош е­
13нии худож ественной прозы. Конечно, при всей одарённости этих.
лю дей, д е л о т у т не только в силе о с у щ е с т в л ё н н о г о ими п оказа,
в создании в л и ятел ьн ы х о б р а з ц о в (в г о р а зд о м е н ь ш е й с те п е н и —
правильной или б л и зя щ ей ся к прави льн ой — тео р и и ), но в с т о й к о ­
сти, насущ ности ж ивы х п о тр е б н о с те й , п о т р е б н о с т е й , к о т о р ы е
хотя и неясно, но постоянно о щ у щ а л и с ь т ы с я ч а м и л ю д е й , к о т о ­
рым приходилось и с к а ть сл о в есн о го в ы р а ж е н и я д л я . т о го , что
нужно бы ло или х о тел о сь п е р е д а т ь словом . Э т и п о т р е б н о с т и б ы ­
ли ведущ им и, и они в конечном с ч ё т е о п р е д е л и л и р е з у л ь т а т —-
т о у ж е очень чётко е с ти л и сти ч е ск и м о ти в и р о в а н н о е р ассл о ен и е
элементов русской и ц ер ко вн о сл авян ско й речи, к о т о р о е своей
исклю чительной у б ед и т ел ь н о ст и д о с т и г л о в т в о р ч е с т в е А. С. П у ш ­
кина.
Г Л А В А
<I I I > 1

ЛЕКСИКОГРАФИЯ

§ 57. Лексикография. Лексикографией называется научная


работа по составлению словарей. Словари бывают самых разно­
образных типов; они служат удовлетворению различных важных
культурных потребностей, начиная от систематизированного (в ал­
фавитном порядке) сообщения, как правильно следует писать
слова (орфографические словари), и кончая обычно многотом­
ными, энциклопедическими словарями, охватывающими- многие
области знания, искусства, производства, политики и т. д.
Огромную роль в культурной жизни образованных людей играют
специально переводны е словари— дву- и многоязычные.

§ 58. Переводные словари. Наиболее распространённый их


тип — д в у я з ы ч н ы е , с переводом слов с иностранного языка на
родной (цель их — обеспечение перевода иностранной литературы
или справки о значении иноязычных слов при слушании иност-
ранной речи) или, наоборот, переводные с родного на иностран-
ими язык (цель — передача содержания, выраженного на своём
языке, представителям соответствующего чужого языка).
Люди, далеко стоящие от лексикографии и науки о языке,
представляют себе работу над такими словарями значительно бо­
лее лёгкой, чем она есть на самом деле. Главная трудность, ко­
торую преодолевает составитель переводного словаря,— подбор
для каждого слова, которое фигурирует в словаре, как подлежа­
щее переводу (заглавное), его эквивалентов в другом языке для
всех принадлежащих ему на данной почве оттенков и всех воз­
можных контекстов. Разветвление значений и контекстуальное
разнообразие, присущее определённому слову в одном языке,
133
в очень большом количестве случаев не покрывается тем, что
характеризует его в другом. Так, русское различение цветов си­
ний, голубой чуждо в обыкновенной речи французскому языку,
где то и другое слово одинаково должно быть передано через
bleu, и только в случае прямой необходимости различие может
быть уточнено специальным указанием на оттенок — например,
bleu foncé — собственно „темноголубой“, „темносиний“, bleu clair —
„светлоголубой“.
Близки к этому факты немецкого языка. И голубоглазый, и
синеглазый по-немецки одинаково передаются через blauāugig:
blau — „голубой“; „синий“, но нужный оттенок цвета мѳжет быть
указан различительным прибавлением в сложении: himmelblau,
hellblau (собственно— „небесноголубой“, „светлоголубой“): đun-
kelblau — „синий“ (собственно — „темноголубой“); ср. и англий­
ское blue: sky-blue — „голубой“ (собственно — „небесноголубой“),
но „синий“ — dark blue (собственно— „темноголубой“).
В русском языке стакан и рюмка — различные понятия; для
француза это различение необычно, и он одинаково передаёт то
и другое словом verre; наоборот, в немецком языке определённа
тенденция к ещё более специальному различению соответствен­
ных понятий, хотя и с подведением их под обобщающее — G la s —
„стекло“: Bierglas— „стакан для пива", T eeg làs— „чайный стакан“,
Wasserglas— „стакан для воды“; W einglas— „стакан или рюмка
для вина“, Schnapsglas— „рюмка для водки“, Spitzglas— „рюмка“.
В английском есть обобщающее слово — glass (собственно —
„стекло“) и есть специальное слово для стакана — tumbler, тог­
да как рюмку называют производным от glass сложением с со­
ответствующим уточнением wine-glass (собственно — „стекло
для вина“).
Различие же необходимо в немецком языке в отношении слова
палец: палец на руке — Finger, палец на ноге — Zehe; мизинец,
естественно, — kleiner Finger (малый палец), указательный —
Zeigeîinger (zeigen— „указывать“), но большой палец обозначается
уже специальным словом Daumen (ср. наше мизинец, а не „ма­
лый палец“). Палец на руке в отличие от пальца на ноге назы­
вается разными словами также в английском языке — finger: toe.
Большой палец на руке имеет отдельное наименование — thumb,
ио на ноге называется простым сложениём great-toe („большой...“).
Безымянный палец на руке называется по счёту „четвёртым“ —
fourth finger, но когда имеется в виду левая рука, — ring-finger
134
(буквально — „палец д л я к о л ь ц а “). С р. и во ф ранцузском : палец
руки — do igt, п ал ец ноги — o rte il, б о льш о й палец руки — pouce,
но больш ой п ал ец ноги не получил особого наименования — g ro s
(„толсты й“) o rte il. В р у сск о м язы к е не разл и ч ается ближ айш им
образом, и м еется ли в в и д у , как во ф р ан ц у зск о м , cheveu — „волос
на голове ч е л о в е к а “, или ж е poil — „волос на т ел е человека и
у ж ивотны х“ . Н ем ец кое N adel ш ире р усск ого игла: в немецком
это слово об озн ачает „в ся к о е тон ен ькое заострённое приспособ­
ление“, и п оэтом у „игла д л я ш и т ь я “ (не „ б у л а в к а ” „ ш п и л ьк а“,
„хвоинка“) д о л ж н а в д в у я зы ч н о м словар е б ы ть особо указана
как Nähnadel (näh en — „ ш и т ь “).
Не всегда исторически сл о ж и вш и й ся язы к обеспечивает в
словах своего состава т а к у ю с теп ен ь ч ётко сти различения значе­
ний, какая о б яза те л ь н а д л я д р у го го , д а ж е близкородственного.
Нашему н еди ф ф еренцированн ом у подозрительный , имею щ ему
одинаково значения „ в о зб у ж д аю щ и й п о д о зр ен и я“ и „м ни тельны й“,
„отдаю щ ийся п о д о зр е н и я м “, в чеш ском , например, с о о тв етству ю т
два слова, в к о то р ы х су ф ф и к сал ьн ы м элем ентом оба значения
различены: первое в ы р аж а етс я словом podezřelý, второе — pode­
zřívavý, p odezřivý. Р у с с к о е любопытный значит „склонный к л ю ­
б о п ы тс т в у “ и „ в о зб у ж д аю щ и й л ю б о п ы тств о “; первое значение
по-чешски надо п е р е д а т ь через zvedavý, všetečn ý; второе — zají­
mavý (ср. наш е занимательный). Ш русском язы ке м огут б ы ть раз­
личены, но обычно не различаю тся, значения слова сон — „состояние
сна“ и „сн о ви ден и е“ (книж ное слово), — чех различает spánek —
в первом значении, sen — во втором; ср. в д р у ги х языках: не­
мецкое Schlaf, но T rau m ; английское sleep, но dream , slum ber;
ф ранцузское som m eil, но rêve, songe. IB украинском язы ке сла­
бо различаю тся значения „ и д т и “ и „ухѳ дить“: то и д ру гое пе­
редаётся через imu, йти (иногда последнее д ел а ет с я несколько
более диф ф еренцированны м б лагодаря прибавлению собі —
собственно „идти с е б е “). В случае вроде: „П озовите его !“ — „Он
уже и д ё т “ — русский не различает те два разных значения,
которые немец об язател ьн о вклады вает в „ег g e h t“ — „он и д ёт “
(„движ ется на н огах“) и „ег kom m t“ — „он приближ ается",
•приходит“.
Важное д ля нас различие „прийти“ (пешком) и „приехать“
(на лош адях, поездом и т. д.) во французском языке обычно не
выражается — то и д ругое одинаково передаётся через arriver,
venir; параллельно — „ у й т и ”: „ у е х а т ь “ — s ’en aller, partir.
135
Глагол любить мы у п о тр е б л яе м одинаково о тн о си тел ьн о лю ­
дей (кого?) и в ещ ей (что?). Н о д л я п о л ь з у ю щ е г о с я немецким
язы ком с у щ еств ен н о различение, наприм ер, se in e E lte rn Heben —
„лю бить своих р о д и т е л е й “, но „лю б и ть и гр а т ь в к а р т ы “ — g e rn
K arten spielen, с о б с т в е н н о — „охотн о и гр а т ь в к а р т ы “, ein F re u n d
von K artenspiel sein, с о б с т в е н н о — „б ы ть д р у го м (лю би телем )
карточной и г р ы “.
Зад ача точно разли чи ть значения, п р и н а д л е ж а щ и е словам о д ­
ного язы ка сравнительно со словам и д р у го г о , р а зр е ш а е т с я в боль­
ших д вуязы ч н ы х словарях, среди д р у го го , вклю чением богатой
и д и о м а т и к и и ф р а з е о л о г и и — ти пической цитации, в ко­
торой слова в ы сту п аю т в свой ствен н ы х им с м ы сл о вы х различиях.
Но, кроме различий по см ы слу в у зк о м значении слова, с то я щ и й
на вы соте своей задачи переводной сл о в ар ь д о л ж е н о б есп еч и ть
п о л ьзу ю щ ем у ся, им и д р у ги е п ракти ч ески важ н ы е различия — то,
что подводится под об щ ее понятие с т и л и с т и ч е с к и х особен­
ностей слов и их у п отребл ен и я. В словаре н еобходим о д а т ь бога­
тую и точную синонимику и с нею разл и чен и я веж л и во го и
невеж ливого, слов отборочны х и разговорно-прозаических, по­
этических и народно-поэтических, о б щ е у п о т р е б и т е л ь н ы х и при­
н адлеж ащ их к то р ж ествен н о м у сти лю , им ею щ их и~не им ею щ их
окраску старины или у с та р е л о сти и т. д.
Всё это т р е б у е т больш ого и ск у сств а в вы боре предлагаем ы х
эквивалентов в язы ке, на которы й д е л а е т с я п еревод, и ум елого
подбора (если такая задача с о о т в е т с т в у е т о б ъ ём у словаря)
нуж ны х иллю страций.
Прямая цель хорош его д вуязы ч н о го сло варя — обеспечить по
возможности (а возможности- в этом отнош ении, к ак показы вает
опыт, ограничены) перевод слов, исклю чаю щ ий более или менее
досадные недоразумения и неточности. Важ ны м средством пре­
дупреж дения таких возможных недоразум ений яв л яю тся различи­
тельные пометы вроде уст. (устарелое), поэт, (поэтическое),
фольк. (фольклорное), шут. (ш утли вое) и т. д.
В некоторых словарях (этим отличались, например, многочис­
ленные двуязы чны е словари Л ан ген ш ей дта в Германии) бук­
венные (словесные) пометы зам еняю тся знаками-рисунками (полу­
раскрытая книга — учёное, к рест — у с та р е л о е, нотный знак — му­
зыкальное и т. п.).
Прямо не входит в задачу двуязы чного словаря снабдить
631 его фонетической транскрипцией в той части, которая является
собственно п е р е в о д н о й (слова и зу ч аем о го язы ка); но для таких
языков, как а н гл и й с к и й , с о р ф о гр а ф и е й , сильно отличаю щ ейся от
произношения, э т о с т а л о вполне возоб л ад авш и м обыкновением.
В зави си м о сти о т в з я т ы х на с е б я со став и тел ям и задач в д в у ­
язычных с л о в а р я х обеспечиваю тся грам м ати ч ески е указания на
специфику сл о в .
Обычно д в у я з ы ч н ы е сл о в ар и и зд а ю т с я прим енительно к задаче
перевода с о д н о го я з ы к а на д р у г о й в одном том е; обратный сло­
варь п е ч а т а е т с я о т д е л ь н о . И з р е д к а в стр еч аю тся состоящ ие из
двух частей с л о в а р и с п е р е в о д о м с одного язы ка на другой и об­
ратно. В и з д а т е л ь с т в е А. Н е у б е р т а в П раге вы пущ ено несколько
двуязы чны х с л о в а р е й , за к л ю ч а ю щ и х в одном томе обе части, но
так, что одна п р о ти в д р у г о й п е р е в ёр н у т а (nové slo v n ík y Unikum).

§ 59. М н о г о я з ы ч н ы е слѳ вар и . Значительно р еж е, чем д ву ­


язычные словари , в с т р е ч а ю т с я м ногоязы чны е. _
В своё врем я зн ач и тел ьн о й и звестн остью пользовался труд
Ф и л и п п а Р е й ф а — „Н овы е п араллельн ы е словари язы ков рус­
ского, ф р а н ц у зс к о го , нем ецкого и ан гл и й ского“ (первое издание —
1 842— 1844 г г ., ч е т в ё р т о е — 1898). В первой колонке каж дой стра­
ницы д а в а л и с ь в нём р у с ск и е сл о в а и их перевод на французский
язык; две колонки р я д о м отводи ли сь под перевод их на немец­
кий и английский язы к и . 4

Н е у д о б с тв а м ногоязы чного словаря, не просто представляю ­


щего собой н ес к о л ьк о п араллельны х, а сж атого различными спо­
собами с о к р ащ ен и я род ствен н ого м атериала, очень, хорош о можно
видеть по т ак о м у , например, требовавш ем у при этом огромного
труда п редп ри яти ю , как составленны й А. и В. П о п о в ы м и .С л о ­
варь на семи язы к ах (французско-немецко-английско-итальянско-
испанско-португа льско-гѳ лландско-русский) “, два тома (1035 -1-1036
стр. в три колонки), В арш ава, 1902. Ц елью его, как объясняю т
сами авторы , бы ло „соединить несколько различных языков, с
переводом на русский, в один словарь общий, с обращением осо­
бого внимания на словари, недостаю щ ие в нашем отечестве:
итальянско-, испанско-, португальско- и голландско-русский“.
Этим, собственно, и исчерпывалась практическая полезность та­
кого словаря д ля своего.врем ени.
Б олее оправданными и полезными являю тся многоязычные
переводные словари, если они преследую т те или иные теорети­
731 ческие или смеш анные цели. Таков, например, „Краткий словарь.
шести славянских языков (русского с церковнославянским, бол-
Тірского, сербского, чешского и польского) а также французский
и немецкий... составленный под редакциею профессора Ф. М ик-
л о ш и ч а “, СПБ и Москва, Вена, 1885, 955 страниц.
Его задачей было, повидимому, в первую очередь наглядно
показать нуждавшемуся в этом русскому обществу степень бли­
зости между собой славянских языков, не выходя при этом из
рамок конкретного их литературного употребления. Вероятно,
предполагалось, что словарь до некоторой степени окажет свои
услуги в этом отношении и другим славянам, в первую очередь —
облегчив им знакомство с русским языком. Фактически, однако,
словарь этот целей, которые им преследовались, не достиг и
успехом ни в своё время, ни позже не пользовался.
Серьёзное практическое значение может иметь многоязычный
словарь с п е ц и а л ь н о г о характера, вроде изданного в Москве
в 1881 году Обществом для Содействия Русск. Торг. Море­
ходству „Карманного русско-английско-французскѳ-немецкѳ-ита-
лианско-датско- и норвежско-шведско-латышского морского сло­
варя с прибавлением голландского и испанского языков... в главе
о товароведении и со многими приложениями“.

§ 60. Дифференциальные двуязы чны е словари. Особый тип


двуязычных словарей представляют так называемые дифферен­
циальные. Это словари близкородственных языков, ограничиваю­
щие включаемый материал словами, не являющимися общими для
обоих языков, которые словарь имеет в виду. Довольно широкое
распространение в России имели, например, дифференциальные
словари славянских языков — сербского, болгарского и словяцкопу
составленные Л. А. М и ч а т ( е ) к о м(,3091 1 9 1 0 , 1900), и словен­
ского, составленного М. Х о с т н и к о м (Горица, 1901). Мичате-
ком же составлен и ооратныи — русскѳ-словацкий, Хостником —
русско-словенский.
Целесообразность такого рода словарей, как показал опыт,
довольно относительна, так как фактически экономия в величине
дифференциального словаря по сравнению с полным переводным
совсем невелика. Даже в близкородственных языках слой, точно
совпадающих по значению, по форме и по звукам, сравнительно
мало, и не входят поэтому, как „известные“, в дифференци­
альный совсем немногие. Так, и в дифференциальный сербско-
русский словарь Мичатек включил, например: вук: русск. волк;
138
врх: верх; сир: сыр; улица : „двор; сени; улица“; улибати се: „со­
веститься, стесняться; перед кем — льстить увиваться“ (ср. русск.
„улыбаться“), улазити — „входить“ (ср. русск. „влазить“) и т. п.
Не попали в него только такие, как брат, сестра, тих —
„тихий“ , слаб, красти — „красть“, бити — „бить“, спати— „спать“,
но даже и для них, если принимать во внимание хотя бы ударе­
ние и интонацию, различные в обоих языках, было известное
основание быть включёнными.

§ 61. Толковые словари. Задача, преследуемая толковыми ,


словарями,— объяснить слова родного языка. Естественно, что
польза толковых словарей поэтому в первую очередь в тем, что
в них объясняются относительно редкие, устарелые или специаль­
ные (специального употребления) слова.
Важными толковыми словарями, например, русского языка
являются „Толковый словарь живого великорусского языка“
Владимира Д а л я (в четырёх томах), охватывающий не
только" литературный, но и очень большой диалектный материал,
„Толковый словарь русского язы ка“ , под редакцией п р о ф .
Д. Н. У ш а к о в а (в четырёх томах), „Словарь русского
языка“ С. И. О ж е г о в а и неоконченный, особенно большой.
„ Словарь русского язы ка“ Академии наук СССР.
Словарь В. И. Д а л я первым изданием вышел в 1863— 1866 гг.
Как заявлял в „Напутном слове“ к своему словарю автор, его
желанием было „составить словарь, о котором бы можно было
сказать“, что в него вошли „речения письменные,, беседные, про­
стонародные; общие, местные и областные; обиходные, научные,
промысловые и ремесленные, иноязычные, усвоенные и вновь
захожие с переводом; объяснение и описание предметов, толко­
вание понятий общих и частных, подчинённых и сродных, рав­
носильных и противоположных...; с показанием различных значений,
в смысле прямом и переносном, или иноречиями; указания на
словопроизводство; примеры, с показанием условных оборотов
речи, значения видов глаголов и управления падежами; посло­
вицы, поговорки, присловья, загадки, скороговорки и п р .”.
Истолковываемые слова Даль распределил г н ё з д а м и : в
гнездо он включает родственные слова (слова того же корня), связь
между которыми ещ ё сознаётся. Исключение сделано только для
префиксальных образований, которые в словаре даются под бук­
вами, с которых начинаются.
139
И ллю стративны й м атериал в сл о в ар е — главны м об разом по­
словичный и поговорочный.
О бъяснения слов не п р е д с т а в л я ю т об ы кновенн о оп редел ен и й ,
а даю тся в виде длинного ряда синонимов, ч асто очень отн о­
сительных. При объяснениях Д а л ь не у п у с к а е т с л у ч а я р а з в е р н у т ь
своё исклю чительное знание народного бы та.
Вот два примера обработки слов у Д а л я : .
„П л ёсо ср., п л е с а ж. дон., п л ё с м. тм б, п л е с и н а м. од н о колено
реки, м еж д ву х изгибов; ч асть ее, о т о д н о го изгиба д о другого,,
прямое теченье, водн олук, б ез п оворота. Б у р л а к и счи таю т
речной путь плесами , коим н ередко даны н азван ья, о т у р о ч и щ
. . . Речка плесами , ом утам и, бакалдин ам и, котловин ам и, кои
связаны протоками. Плесо меж островов, ш и ро кая водная
площ адь... Плёсо , плёс, подводное п р о д о л ж ен и е м ы са, отмель,,
твер. . . . П лесовы й , к п л есу о т н с щ . . . . “.
„П р о ясн и ть, п р о я с н я т ь , п р о я с н и в а т ь , о п огод е, я с н е т ь , ведр ен еть,
прочищ аться, светл еть , р азгу л и в аться ; пртвпл. замолаживать,
заволакивать , пасмурнеть, ненастеть, хм урит ься. — с я , то
ж е... Вода прояснилась, о т сто я л ась, м у ть о с е д а е т . П р ѳ я с н й т ь /
п р о я с н я т ь что, об ъясн и ть, р азъ я сн и ть , поясни ть, и зъ я с н и т ь , с д е ­
лать понятным, ясным или д оступ н ы м у м у , р а с т о л к о в а т ь , д а т ь
понять, застави ть у р а з у м е т ь ...П р о я ̀с н и в а н ь е ...д л .,п р о я ̀с н е ̀н ь е ...
ок. состоянье по глг. в первом знач., a прѳяснёнье т а к ж е
во втором. П р о я с н е т ь , прояснить и п р о я с н и т ь ...“ и т. д. ·

Позже „Толковый с л о в а р ь “ Д а л я ч е ты р е ж д ы п ереи зд авал ся:


дважды — в значительной перераб отке и с дополнениям и проф .
И. А. Б одуэна-де-К уртенэ.
Хотя даж е в момент своего вы хода словарь Д а л я яв л ял ся
уже скорее памятником того в живом ру сск о м язы к е, что- о т о ш л о
или отходило в прош лое и ж ило главны м образом среди отсталой
массы, однако и сейчас значение его д л я работников слова пол­
ностью не утрачено: он остаётся охваты ваю щ и м все б у квы алф а­
вита собранием русского лексического м атериала, которы м , при
критическом к нему подходе, можно во многом е щ ё воспользоваться
в практических целях: истолкование синонимов, словопроизвод­
ство, справки об ударении, объяснения бы товы х предм етов ста­
рого употребления и т. д.
Пособие новейшего типа п р едставляет „Т олковы й словарь
русского язы ка“ под редакцией проф. Д . Н. У ш а к о в а . Словарь
Í ЛІ\
этот, в с о с т а в л е н и и к о т о р о го , кр о м е р ед а к то р а, приняли участие
выдаю щ иеся л и н гв и с т ы с т р а н ы — В. В. В иноградов, Г. Ѳ. Винокур,
g. А- Л ар и н , С. И . О ж е г о в и Б. В. Т ом аш евски й , вы ш ел в че­
тырёх т о м а х (п ер вы й то м — в 1934 г., ч етв ёр ты й — в 1940). О б ъ ­
яснено в нём с в ы ш е 85 0 0 0 сло в.
Э тот с л о в а р ь о х в а т ы в а е т м а т е р и а л то л ь к о л и т ер ату р н о го р у с­
ского я зы к а , и п ри том гл авн ы м о б р азо м соврем енного, но „ли­
тер а ту р н о го “ в ш и р о ко м с м ы сл е с л о в а , т. е. вообщ е книжной и
разговорной речи о б р азо в ан н ы х л ю д ей . Н е вош ли в словарь у з к о ­
специальны е тер м и н ы н аук, и с к у с с т в и техн и ки , но термины про­
изводств, ш и ре д р у г и х и зв ес т н ы е из прессы , в слѳварь вклю чены
и о б ъ я с н я ю т с я в нём. „ Т о л к о в ы й с л о в а р ь “ с та в и т себе зя д а чу.
служ и ть пособи ем : 1) к пра вильн.ѳму у п о тр еб л ен и ю слов, 2)к п ра-
вильному о б р азо в ан и ю ф орм с л о в и 3) к правильном у произно­
шению. Е сли д в е п о сл ед н и е зад ач и о тн оси тел ьн о у д овл етвори ­
тельно р а зр е ш а л и с ь разли чн ы м и преж ним и справочниками это го
рода, то п р ав и л ьн о м у у п о т р е б л е н и ю Слов со стороны стилисти­
ческой д ан н о е пособие у ч и т вп ервы е, и работа, проделанная его
авторами д л я р азгран и ч ен и я разн ови дн о стей устн ой и письменной
речи, и с т о р и ч е с к о й п е р с п е к ти в ы язы ка, эмоциональны х оттенков
и т. п., п р е д с т а в л я е т в р у с с к о й л ек си к ол о ги и новый важный этап.
С татья „К ак п о л ь з о в а т ь с я с л о в а р ё м “, в во д я щ ая в него, даёт в Су­
щ ественном о ч е р к р у с ск о й л и тер а ту р н о й фонетики и морфологии.
Б о л ь ш о е значение и м еет п рин ятая в словаре система помет,
о п р е д е л я ю щ и х к р у г у п о тр еб л ен и я соотв e т с т в у ю щ их слов. Среди
других о со б о го вним ания засл у ж и в аю т: „ (п р о сто р еч .)“, т. е. про­
сторечие; слово о тн о с и т ся к „простой, непринуж дённой или даж е
грубоватой у с т н о й речи, не связанной нормами литературного
языка, и с т о и т на границе л и тер ату р н о го у п о т р е б л е н и я “; при­
меры: капут, добытчик, канителиться.
Д р у го й вид отнош ения к ли тер атурн ой речи характери зует
. (разг.)", т. е. разговорны е слова: последние не наруш аю т норм
литературного у п о т р е б л е н и я /н о в книжном язы ке придаю т кон­
тексту разговорны й х ар актер : заж игалка, капустный, замаслить,
выпачкать, ёрзать, выручка.
Слова разговорной речи или просторечия, носящ ие характер
интимности или развязности, имею т пом ету „(фам.)“— фамильяр­
ное. Если слово „по своей бесцеремонности и грубости неудобно
Для л и т ер ату р н о го уп о тр еб л ен и я“, оно снабжается пометой
14 »(вульг.)“, т. е. вульгарное: 1) капризник, ерунда, пятишница
(„пять р у б л е й “); 2) высадить — „ в ы б и т ь “ , „ в ы л о м и т ь сильны м
уд ар о м “, пережрать.
И з различений, тр еб у ю щ и х б о л ь ш о й т о н к о с ти , м о ж н о о т м е т и т ь
ещ ё: „(научн.)“, т. е. научное, и „ (т е х .)“, т. е. т е х н и ч е с к о е , „ (с п е ц .)“,
т. е. специальное. П ервая п ом ета д а ё т с я при тер м и н ах , одно­
временно относящ и хся к разны м о б л а с т я м н ауки : ат авизм ,
аэролит; вторая — к нескольким п р о ф есси ям и п р о и зв о д с т в а м :
заимка, высачивать, задорина, клепальщик, подогрев.
Д алее: „(п оэт.)“— поэти ческое, с в о й с тв е н н о е я з ы к у поэзии,
но „(нар.-поэт.)“— народн опоэтическое, слово, п р о н и кш ее в л и т е ­
ратурный язы к из устной народной сл о весн о сти : долу, заут ра ,
сень — „покров“, кормило; соколик, родимый.
Не приходится у д и в л я т ь с я , что в р я д е с л у ч а е в т е к у ч е с т ь
значений не д аёт возм ож ности ч ётко о х а р а к т е р и з о в а т ь с л о в о в
стилистическом и д ру ги х отн ош ен и ях, и м ногие пѳметы в р о д е фам.,.
вульг., техн., спец., п оэт., ритор, (ри тори ческое), канц. (канц е­
лярское), офиц. (официальное) н о сят очень у с л о в н ы й характер..
Больш ие достоинства им еет и зн ач и тел ьн о б о л е е к р а тк и й
„Словарь русского я з ы к а “ С. И. О ж е г о в а п о д р е д а к ц и е й а к а д .
С. П. Обнорского, вы ш едш ий в 1949 г о д у и в 1953 гѳду — уже
третьим изданием. С ловарь — в одном том е и о х в а т ы в а е т теперь-
52 тысячи слов. „С ведения, необходим ы е д л я п о л ь з у ю щ и х с я
словарём“ улож ены в нём всего в н е с к о л ьк о с тр а н и ц (4— 10).
Он единообразнее, определённее „Т ол ко вого с л о в а р я “ п од р е д а к ­
цией Д . Н. У ш акова, т а к к ак, во-первы х, не д а ё т в ар и ан то в на­
писаний, последѳ вательно идя за п р оектом „П р ави л р у с с к о й
орфографии и п у н кту ац и и “, вы работанны м ком и сси ей А к а д е м и к
наук и М инистерства просвещ ения Р С Ф С Р в 1948 г о д у , а во-
вторых, в меньш ей мере сч и тает о б яза те л ь н ы м сохран ен ие осо­
бенностей московского произнош ения (в ш и роком см ы сл е слова)-
и ориентируется вообщ е на л и т е р а т у р н у ю н орм у, вы раб о тавш у ю ся,
в последнее д есятилети е в качестве о б щ е р у с с к о й . З а д а ч а словаря,,
как её понимает сам ав то р ,— с л у ж и т ь „ р у к о в о д ств о м к правиль­
ному употреблению слов, к правильном у об разован и ю их форм»
к правильному произношению, а т а к ж е к п равильном у написанию-
слов в современном русском л и терату рн о м я з ы к е “. О х в а т лекси ки
в этом словаре, естественно, ўж е: в него не вош ли слова у зк о ­
профессиональные; областны е, кроме о тн о сящ и х ся к сущ ествен н ы м
предметам и явлениям крестьян ского обихода; п р остореч н ы е
с вульгарным или грубым оттенком ; старинны е или устаревш ие;
слова о гр ан и ч ен н о го зн ач ен и я; б о л ь ш и н с т в о слож но-сокращ ённы х:
слов; слова и н д и в и д у а л ь н о г о х у д о ж е с т в е н н о го у п о тр еб л ен и я;
собственны е им ена и т . д .
О б ъ яс н е н и я с л о в в с л о в а р е О ж е го в а в б о л ьш и н ств е верны,
точны и д о с т у п н ы поним анию к у л ь т у р н ы х ч и т а т е л е й . С ом нительна,
однако, п о л е зн о с т ь о б ъ я с н е н и я с л о в , понимание см ы сла к о то р ы х
никого не з а т р у д н я е т ; при и с то л к о в ан и и их обы чны м приёмом —
указы ванием р о д о во го п о н я ти я и к н ем у видового — получаю тся
несколько стран н о и в с е г д а о ч ен ь отвлеч ён н о з в у ч а щ и е ф разы :
с и д е т ь . . . „ Б ы т ь в п о л о ж ен и и , при к-ом т у л о в и щ е опирается
на что-н. ниж ней своей ч а с т ь ю " ; л е ж а т ь 1. Н ахо д и ться
всем тел ом на чём-и. в го р и зо н тал ьн о м п о л о ж е н и и ...“; б е ж а т ь . . .
„1. Д в и г а т ь с я б ы стр ы м , р е зк о о т т а л к и в а ю щ и м с я о т зем ли ш а­
г о м ...“; в о д а . . . „1. П р о зр а ч н ая , б есц в етн ая ж и д к о с ть , об р азу ю ­
щ ая реки, м оря и т . д . . . . “— Э т о зам ечание отн оси тся, впрочем,,
и к „Т о л ко в о м у с л о в а р ю “ п од р ед. Д . Н. У ш акова.

§ 62. С п е ц и а л ь н ы е ( о т р а с л е в ы е ) слѳ вари . П олезны й и важ ны й


тип справочников п р е д с т а в л я ю т с п е ц и а л ь н ы е (отраслевы е) словари
(их н азы ваю т иногда т а к ж е т е р м и н о л о г и ч е с к и м и или, р еж е, но-
. м енклатурны м и). Е сли они с т р о я т с я к ак одноязы чньіе, их зад а ч у
с о с т а в л я е т в определённы х рам ках о х в а ти ть понятия с о о тв е т­
с т в у ю щ е й о б л асти знания, и ск у сств а, производства и т. д . и д а т ь ,
расп олож ив в алф авитном порядке, о тн о сящ и еся сю да слова, истол­
кование эт и х понятий. Е сли с тави тся д р у г а я з а д а ч а —^переводче­
ская, то о т р ас л е в ы е словари п ред ставляю т собственно двуязы чны е·
или многоязычные, словари определённого круга слов, необходимых
или вообщ е у п отреби тел ьн ы х в данной области знания. Известны;
того и д р у го го рода словари с самой различной тем атикой: техни­
ческие, сельскохозяй ствен н ы е, философские, политические, финан­
сово-экономические, м узы кальны е, грамматические, военные и т. д.

§ 63. С л о в а р и и д и о м . М енее среди други х распространены


и д и о м а т и ч е с к и е словари, представляю щ ие расположенные в ал­
фавитном порядке характерны е для соответствую щ их языков;

. собрания специальны х выраж ений. В качестве такого словаря из
изданных в России можно назвать пока только один: «Locutions
idioinaliqu.es françaises d ’après le principe étym o logique“— „Идиома­
тика ф ранцузского языка на основе лексических гн ёзд “ А. А. С ы ­
р е й т и к о в о й (1948). Как объясняет построение своей книги
143
сам автор, она „...стр ем и тся п р е д с т а в и ть основную м ассу ф ран­
цузской лексики в форме л ек си ч ески х „ г н ё з д “ , к а ж д о е из которы х
группируется вокруг одного о п р ед ел ён н о го к о р н я ... Во главе
каждого гнезда стоит слово, которое у с л о в н о ;— обы чно по при­
знаку особой употребительности — прин ято за основное. Н еп осред ­
ственно за этим „ гн езд о вы м “ словом с л е д у ю т его производн ы е,
а затем — идиомы (галлицизмы) и наиболее х ар ак те р н ы е вы раж ен и я
(пословицы, поговорки и пр.), и л л ю стр и р у ю щ и е у п о тр еб л ен и е
важнейших элементов данного гн езд а. Н аи б о л ее т р у д н ы е слова
гнезда и все вы раж ения соп р овож д аю тся кратки м и пояснениям и.
В конце пособия помещ ён алф авитны й у к а з а т е л ь всех приведённы х
в книге слов с указанием буквы и номера с о о т в е т с т в у ю щ е г о
гнезда; благодаря этом у легко оп р ед ел и ть, к к ак о м у корн ю о т ­
носится то или иное сл о во “ .
Например, к слову L a b e u r — „ тя ж ёл ы й т р у д “ у казы ваю тся
в качестве производных laborieux: 1) „ т р у д о л ю б и в ы й “, „ р аб о тя­
щ ий“; 2) „тя ж ё л ы й “, „ тр у д н ы й “, „ у т о м и т е л ь н ы й “; lab o rato ire —
„лаборатория"; „м астер ск ая“; c o lla b o r e r — „ с о т р у д н и ч а т ь “, c o lla ­
b o ra tio n — „сотрудничество“; élaborer: 1) „ в ы р а б а т ы в а т ь “; 2) „пе­
рерабаты вать“; élaboration: 1) „вы р а б о тк а “; 2) „ п е р е р а б о т к а “,
„отработка“; labour — 1) „п ахота“, „ в сп аш к а “; 2) „вспаханное
поле“; la b o u re r— „ п ах ать“, „о б р а б ат ы в ат ь “; la b o u r a b le — „п ахот­
ный“, „годный для обработки“; la b o u ra g e — „ п а х о т а “, „ в с п а ш к а “;
lab o u reu r— „пахарь“, „зем л ед ел ец “, и приводятся с объяснениям и
на французском языке (вся книга — на ф ран ц узском язы ке) вы ра­
жения: un enfantem ent laborieux — „т я ж ё л ы е р о д ы “; bêtes de la­
b e u r— „рабочий с к о т “; terre en la b e u r — „поле под п ар о м “ и т. д.
В 1952 году вышел „Сборник ф ранцузских идиоматических вы­
ражений, фразеологических оборотов и поговор ок“ то го ж е автора.

§ 64. Ф р а зе о л о ги ч е ск и е с л о в а р и . П олезный практически тип


словаря представляю т ф р а з е о л о г и ч е с к и е , в которы х собран ма­
териал употребительной, для данного язы ка цитации (пословиц,
поговорок, любимых цитат из авторов). И з русских ф разеологи­
ческих словарей особенно известен, несмотря на больш ие свои
недостатки, двухтомный словарь М. М и х е л ь с о н а — „Р усская
мысль и речь. Своё и чуж ое. Опыт русской фразеологии. Сборник
образных слов и иносказаний“ (1903— 1904).
Труд Михельсона состоит из расположенных в алфавитном
порядке „крылатых“ слов и выражений с цитатами, приводимыми
иногда в хронологической (начиная с ближ айш его), а иногда
в случайной п о сл ед о вател ьн о сти . Если со ответствую ш ее „крыла­
тое“ слово или ф раза попали в русский язы к извне, приводятся
их источники нем ецкие, ф ран ц у зски е и т. п. и далее — в тех слу­
чаях, когда и по отнош ению к последним м ож ет бы ть указан
древнейш ий и сточн ик,— цитаты из античной литературы . Н аряду
с этим, к ним д а ю т с я м ногочисленны е параллели. Н ахож дение
нужных цитат, справка о которы х разы скивается, облегчается
обширным п редм етн ы м у к а за т е л е м , приложенным ко второму
тому. При втором ж е томе дан очень полный „У казатель ино­
странных слов, вош ед ш и х в русский язы к, а такж е других, не­
редко приводим ы х письменно и у с т н о “, в котором материал рас­
положен по а л ф а в и т у в пределах язы ков немецкого, английского,
итальянского, ф р а н ц у зск о го и латинского. Вот пример разработки
у М ихельсона о т д е л ь н о го ф разеологизм а (кры латого выражения).
Л ь в и н а я д о л я (иноск.) б о л ь ш ая часть.
Ср. П одьячий навёл сп равку и... увидел, что (поп) удерж ал у
себя львиную долю; и это приказном у... показалось обидно .
(Лесков, Сибирские картинки. 6). Ср. У пивается тонкими
винами, С ы плет золото щ едрой рукой, В предприятиях долями
львиными Н а д е л я е т с я ... Чем не герой? ( Н е к р а с о в , Современ­
ники), 2. Герои времени. Ср. Вот эта часть моя По договору:
В от эта мне, как льву, принадлежит без слору ( К р ы л о в ,
Лев на ловле). Ср. Erst kо m m ’ ich, dann ko m m ’ ich noch einm al
und đ ann к о ш т ’ich erst recht (правило эгѳ иста)1. La part de
l i o n 2.
Cp. P rim o m i h i 3. Cpi E g o prim am tо llо , nom inor quoniam leо 4
(Faedrus. 1,5. Cp. Aesop. Léo et onager...).
Ср. L eonina s o c ie ta s 5 — „Т оварищ еский договѳр, в силу которого
один несёт все уб ы тки , a другѳй получает всю в ы го д у “. P a n ­
dect. U lpian. Lex. 29. § 2 D ig. pro soc. XVII. 2.

§ 65. Д и а л е к т о л о г и ч е с к и е с л о в а р и . Чисто научные цели пре­


следую т таки е словари, как д и а л е к т о л о г и ч е с к и е , и с т о р и ­
ческие, сравн и тельн ы е, этимологические.

1 Нем.— „Сначала я, потом ешё раз я и затем я же*.


* Ф(>.— „Лі.ниная доля".
8 Лат.— „Мне мерному*.
* Лат.— .Я забираю псрпую (часть), ибо называюсь львом*.
5 Лат.—„Дружба со лыіим*.
Л . А. Б ул аховск и в 145
Д и а л е к т о л о г и ч е с к и е . Э того рода словари п р е д с т а в л я ю т в
практике дела только собрания лексики о п р ед ел ён н ы х д и а л е к т о в
или говоров, отличаю щ ейся о т лексики л и т е р а т у р н о г о я зы к а , с
переводом на него и более или менее полны м и сто лк о ван и ем со­
ответствую щ и х слов. Такими словарям и р у сски х д и а л е к т о в яв ­
ляю тся, например: „Словарь областн ого а р х ан гел ь с к о го наречия
в его бытовом и этнограф ическом применении" А л е к с а н д р а
П о д в ы с о ц к о г о, посмертно изданный В торы м о т д е л е н и е м Ака­
демии наук в 1885 году; „М атериалы д л я о б ъ я с н и т е л ь н о г о об­
ластного словаря вятского говора" Н. М. В а с н е ц о в а , В я тка,
1908 (автор ум ер в 1893 г .),— лекси ка главны м образом б ы в ­
ших Вятского, Н олинского и частью Уржумскѳгѳ у е з д о в В ятской
губернии, и ряд других (небольш их), д аю щ и х с я обы кн овен н о при
описаниях соответствую щ и х говоров; см ., например: " Ѳ бластной
словарь Колымского р у с с к о г о наречия" В. Г. Б о г о в а з а — С б о р ­
ник О тделения русского язы ка и словесн ости АН, т. 68 (1901);
словарь Ильинской волости Волхов, у езд а О рл овской гу б. А. И~. С а ­
х а р о в а — там же; словарь, прилож енный к т р у д у А. Г р а н д и -
л е в с к о г о „Родина М ихаила Васильевича Л ом оносова. О б л а с т ­
ной крестьянский го в о р ",— Сборник О т д ел е н и я р у с с к о го язы ка
и словесности Акад. наук, т. 83 (1907), и д р.
Витебский краевой словарь б ел о р у сск о го язы ка | „В іцебскі кра-
ёвы слоўнік (м атар’я л ы )“ | М. И. К а с ь п я р о в и ч а (В итебск.
1927) охваты вает значительны й л екси чески й м атериал (366 стр а­
ниц в две колонки) с ф разны ми ил л ю страц и ям и и в п еревод е
заглавных слов на русский язы к.
Более широкие задачи ставил себе изданны й В торы м о т д е л е ­
нием Академии наук „О п ы т о б л а с т н о г о в е л и к о р у с с к о г о ,
с л о в а р я " (1852) (в 1858 г. вы ш ло довольн о зн ачи тел ьн ое д о ­
п о л н е н и е к нему). В него входили ф ак ты не о д н о го какого-ли­
бо наречия, а всё, что отли чало вели ко русски е говоры о т л и те­
ратурного языка и м огло в т о время, когда этѳт словарь со­
ставлялся, быть приведённым в и звестн ость.
Большой диалектологический (в понимании то го времени, когда
он был выпушен) „Словарь б елорусского наречия" И. И. Н о с о ­
в и ч а , изданный О тделением русского язы ка и словесности Ака­
демии наук в 1870 году (756 страниц в д ве колонки), о х ваты вает
более тридцати тысяч слов, по п реи м ущ еству говоров прежних
Могилёвской, Минской и Гродненской губерний и некоторых
164 окраин Польши. П еревод сделай на русский язы к. Употреб-
ление слов и л л ю стр и р у ется многочисленными фразными приме­
рами. '
В эпоху очень резкого различия м еж д у сербским книжным и
народным язы ком ф актически бы л сначала именно диалектоло­
гическим словарём, но, в отличие о т обычных, с полным охватом
всей разговорной лексики, знаменитый словарь B y к а С т е ф а ­
н о в и ч а К а р а д ж и ч а , напечатанный им в 1818 го д у в Вене —
„Српски рјечник истолкован њемачким и латинским ријечма”
(Сербский лексикон, объяснённы й немецкими и латинским и сло­
вами). Его основу составила лексика роднѳгѳ К арадж ичу герце-
говинского наречия, но он о х о т н о , вклю чал в него и всякий д р у ­
гой становивш ийся ем у известны м м атериал. ;
В связи со старым племенным и ф еодальны м дроблением на­
рода и страны очень рано интерес к диалектологии заявил о себе
у немцев. Уж е к 1781 году относится у них, например, словар ь
нижненемецкого наречия И. К. Д ен ер та (Ј. К. D ätm e r t ) — „ P latt-
deutsches W örterbuch nach der alten und n e u en Pom m erschen und
Rügischen M u n d a rt“, выш едш ий в С тральзун де, словарь п р и этѳ м
с установкой на полный о хват материала, х арактери зую щ его не­
мецкую речь в Померании и на острове Рю гене. П озж е появи-(
лись такие словари немецких диалектов, как голш тинский
И. Ф. Ш ютце (J. F. Schütze) —-„Hotsteinisches Idiotikon “s >( 1800—
1806); говоров Ш вейцарии — Ф. И. Ш тальдера (F. Jos. Stalder) —
„Versuch eines Schweizerischen Idiotikons"; баварского наречия —
И. А. Ш меллера (1827— 1837 г.) — с значительными дополнениями
Фроммана (первый выпуск 1869 r .); ш вабского — И. Ш мида
1831 г., и многие другие.

§ 66. И стор и ч ески е слѳвари. Задача их — привести в изве­


стность лексический материал из памятников языка, располож ить
извлечённые слова с документацией в хронологическом порядке
и дать к ним верный перевод на современный язы к или объяс­
нения с соответствую щ им и историческими справками.
Такие словари, кроме целей собственно теоретических, которым
могут служ ить, в первую очередь служ ат цели помочь празильнѳ
понимать читаемые памятники. Как предприятия, требую щ ие очень
большого труда (трудности чтения старинных рукописей, много­
численность и объём памятников— для языков больших народов
делают их особенно трудными), исторические словари даж е у :
высококультурных народов вообще немногочисленны, и даж е
10* 147
крупны м научным у ч р еж д ен и ям о с у щ е с т в л е н и е их р е д к о у д а ё т с я
до конца.
Т ем более приходится ценить научны й подвиг т а к и х сам оот­
верж енны х д ея те л е й науки, как русски й а к ад ем и к И. И. С р е з ­
н е в с к и й (1812— 1880) или ч еш ски й п р о ф ессо р Я н Г е б а у э р
(1838— 1907), ко торы х не остановили и скл ю ч и тел ьн ы е т р у д н о с т и
подобных предприятий и которы м у д а л о с ь в этом отн ош ен и и о с т а ­
вить своим народам важ ное научное н аслед ство.
Посмертно вы пущ енны й А кадем ией наук с л о в ар ь С э е з н е в -
с к о г о носит название „М атери алы д л я словар я д р е в н е р у с с к о го
языка по письменным п ам ятн и кам ". В ы пущ ен он А кадем ией н ау к
посмертно в трёх томах (вы х о д и л и начиная с 1893 г.) и одном
дополнительном (1912). К оли чество страниц: 1Х+ 1420 ; 180 2;
1683; 272. Одни списки сокращ ен и й названий пам ятников и науч­
ной л и тератур ы заним аю т 49+ 15+ 13 страни ц в д ве колонки.
Выясняя х ар актер и цели своего словаря, в зап и ске, п р е д с т а в ­
ленной Второму отделен ию Академии наук в 1866 го д у . С р ез­
невский писал: „Я не у п ускал из виду ни одного так о го слова
(„вы раж аю щ его так или иначе б ы т н арод н ы й “ или „и зоб раж аю ­
щ его отвлечённы е или научные понятия и п р е д с т а в л е н и я “), где
бы оно мне ни встрети л ось; но многие занёс на свои л и с тк и
только случайно, не воспользовавш ись вполне тем и источникам и,
из которых их занял. П ам ятниками X V — XVIII веков я пользо­
вался всего более д л я объяснения слов ныне употреби тел ьн ы х..
Только из пам ятников XIr—XIV веков (русского письма) я ста­
рался выбрать все слова без исклю чения и вм есте со словами
всё, что м ож ет годиться д ля их о б ъ я с н е н и я “ 1.
Исторический словарь Я н а Г е б а у э р а , автора огромной и
важной исторической грамматики чеш ского язы к а,— „Slovník sta­
ročeský“ остался незаконченным в печати; вы ш ли то л ько два
первых тома A — J (в 1903 г.) и, после см ерти автора, К — N
(кончая словом nelbalivost) — в 1916 году. П еревод слов даётся
в нём на современный чеш ский (обыкновенно — рядом синонимов)
и на немецкий языки; для сравнения приводятся родственны е
слова из других славянских языков. Ц итация из памятников в
хронологическом порядке очень обильна. В аж нейш ая заслуга Го*

1 Подробности подготовки см. в статье сына автора — Б. И. С p е з н е в-


с к о г о — .Об истории составления словаря древнерусского языка И. И. Срез­
невского*. .Известия Отделения общественных наук АН СССР*, 1933,
стр. 705—728.
148
бауэра — что м атер и ал и зв л е ч ё н им из м ногочисленны х неиздан­
ных п ам ятн и ко в, при это м , по с в о й с т в а м с р е д н е в е к о в ы х л ати н ­
ских р у к о п и сей , т р у д н о ч и таем ы х .
З а с л у ж и в а ю т б ы т ь о т м е ч е н н ы м и к а к п ри м ер и сто р и ч еско го
словаря с о гр ан и ч ен н о й з а д а ч е й о т н о с и т е л ь н о н ед авн о (в 1937 г.)
вы п ущ ен н ы е А к а д е м и е й н а у к С С С Р „ М а т е р и а л ы д л я тер м и н о л о ­
гического с л о в а р я д р е в н е й Р о с с и и “ (со с т ав и л Г . Е . К о ч и н ) , —
„ у к а з а т е л ь ,— к а к о п р е д е л я е т и х с о с т а в а в т о р ,— о б щ е с т в е н н о -п о ­
ли ти чески х и э к о н о м и ч е с к и х т е р м и н о в , в с т р е ч а ю щ и х с я в и зд а н ­
ных п и сьм ен н ы х п а м я т н и к а х с д р е в н е й ш и х вр ем ен д о XV века
в к л ю ч и т е л ь н о ".
По с у щ е с т в у и с т о р и ч е с к и м с л о в а р ё м , е с л и с о о т в е т с т в у ю щ и й
м атери ал не ф и к с и р у е т с я к а к л е к с и к а о п р е д е л ё н н о г о „ к л а с с и ч е ­
с к о г о “ п е р и о д а, я в л я е т с я в с я к и й с л о в а р ь м ё р т в о го я з ы к а , в ко­
тором л е к с и к а д а ё т с я в х р о н о л о г и ч е с к о м а с п е к т е с о с с ы л к а м и на
пам ятн и ки . Т а к о в , н а п р и м е р , с л о в а р ь с т а р о с л а в я н с к о г о я з ы к а
Ф. М и к л о ш и ч а ( M ik lo s ic h ), вы ш едш ий в В ен е в 1862 —
1865 г г . , — L e x ic o n p a la e o s lo v e n ic o - g ra e c o - la tin u m (1171 с т р а н и ц а
в д в а с т о л б ц а ),— о ч е н ь в а ж н о е с о б р а н и е с л о в и з с т а р о с л а в я н с к и х
древнейш их („п ан н о н ски х “ ) и более п о зд н и х пам ятников, с пе­
р ев о д о м этих слов на я з ы к и гр е ч е с к и й и латинский и с м н о го ­
чи слен н ы м и сопоставлениям и с этим ологически родственны м и
сл о вам и д р у г и х индѳ европей с к и х я з ы к о в . К с т а т и с к а з а т ь , ш еревод
с т а р о с л а в я н с к и х с л о в не на к а к о й -л и б о ж и в о й я з ы к с е г о ги б к о й
и тонкой систем ой зн ач е н и й , а на д в а м ёртвы х, х о тя и хорош о
известны х и издревле служ ивш их орудием научной м ы сли, д а ­
вал п о в о д д л я н е лиш ённы х справедливости у п р ёк о в в том , что
М иклош ич д о п у сти л , поставив себе в этом т р у д е подобную и с к у с ­
ственную задачу, ош ибку против рациональной его цели — пе­
ревода.
Н аучны е требования, предъявляем ы е к историческим слова­
рям в н а с т о я щ е е в р ем я, с в о д я т с я главн ы м о б р азо м к возм ож н ой
ш и роте о х в ата ими м атери ала из п а м я т н и к о в ; к, т о ч н о й д о к у м е н ­
тации приним аем ы х значений — х о р о ш его качества, т. е. н ед в у ­
с м ы с л е н н ы м и по к о н т е к с т у вы д ер ж к ам и из источников; к распо­
лож ению им ею щ егося м атериала в точн ы х хронологических рам ­
к а х ( с е р ь ё з н ы м и у п у щ е н и я м и с т о ч к и з р е н и я т а к о г о т р еб о в а н и з
. я в л я ю т с я с с ы л к и л и ш ь на м а т е р и а л б о л е е п о зд н и й , е с л и н а у ка
располагает данны м и бохее ран н и м и ); к использовани ю перво-
источников и только надёж ны х в т о м , ч т о о т н о с и т с я к в о сп р о
149
изведению , изданий (издания, в том или д р у го м отн ош ен и и в н у ­
ш аю щ и е подозрения, д олж н ы б ы т ь п роверены , н аско л ько эт о
возм ож но, по первоисточникам); к вы делен и ю значений с б о л ь ш о й
степенью диф ф еренци рованн ости и т. д . В так и е словари м огут
л и ш ь в сопровож дении особы х пом ет в к л ю ч а ть ся д ан н ы е из
древних д ву язы ч н ы х словарей, часто п р е д с т а в л я ю щ и е и с к у с с т ­
венный м атери ал,— слова, сочинявш иеся с о с т а в и т е л я м и , ко то р ы е
не находили в живом н а сто я щ ем я зы к е с р е д с т в для п еред ач и
истолковы ваем ы х слов.

§ 67. С л о в а р и и н о с т р а н н ы х с л о в . Д о в о л ь н о распространён­
ным типом словарей, соединяю щ им п рак ти ч ески е зад ачи с тео р е­
тическими, явл яю тся словари и н о с т р а н н ы х с л о в .
Словари иностранны х слов в том виде, в каком они с у щ е с т ­
вую т у нас и в иностранны х л и т е р а т у р а х , с л у ж а т , в ообщ е говоря,
двум не связанным одна с д р угой целям . О дна, з т и м о л о г и -
ч.е с к а я, им еет в виду указания, о т к у д а заи м ствован о и каком у
именно иностранному с о о т в е т с т в у е т данное слов®, п о с ту п и в ш е е
в язы к извне; д р у га я , о б ъ я с н и т е л ь н а я ,— и столко ван и е за ­
имствованных слов. П рактически все справочники в ы н у ж д ен ы
из-за несоотносительности обеих задач р азр еш ать п ер ву ю то л ьк о
частично, д ел ая её в больш ей или м еньш ей м ере второстеп ен н ой .
С этимологической стороны, конечно, одинаковы й научны й
интерес п р е д с т а в л я е т к ак стары е заим ствования, о тч асти с д е л ав ­
шиеся д аж е в больш ой степени словами основного словарного
фонда со ответствую щ его язы ка (изюм, хмель, вакса, башмак,
туфля, эхо, клинок, кран, войлок), т а к и о тн оси тельн о новые
или позднейшие заимствования, е щ ё ч у в ств у ю щ и е с я как „ ч у ж и е “,
как „иностранные“ . Точно так ж е с этим ологической стороны
имеют право на внимание, н аряд у со словами „ к у л ь т у р н ы м и “
(терминологическими, социально-политическими, отн осящ и м и ся к
предметам культурного общ ения и т. д.), всякие вообщ е слова,
усваивавшиеся данным язы ком из други х. З ад ач а истолкования,
наоборот, сводится к значительно более узком у к р у гу слов — к тем
заимствованиям, которы е непонятны, н у ж д аю тся в объяснении, и,
таким образом, работая над подобными словарями, не целесообразно
привлекать словарный материал, хотя и заимствованный, но о б щ е­
понятный. Уточняя истолковательскую задачу, можно заклю чить,
что по сути своей она не должна прямо б ы ть направлена именно·
на заимствованные слова, т а к как, если взять хотя бы термино-150
л о ги ч еск у ю л е к с и к у , в с о с т а в е п о с л ед н е й о к а ж е т с я много слов
не заи м ство в ан н ы х , но не м ен ее н у ж д а ю щ и х с я в о б ъ ясн ен и и , чем
заи м ствован н ы е (ср.: кривошип — „р ы ч аг, п ри вод ящ и й вал маш ины
во в р а щ а т е л ь н о е д в и ж е н и е “ ; ор л ец — „красны й к в а р ц “ ; семен­
ник: 1) „ р а с т е н и е , о с та в л е н н о е на с е м е н а “ ; 2) „ у ч асто к , где вы­
р ащ и в аю тся р а с т е н и я на с е м е н а “ ; 3) „ ч асть плода, с о д е р ж а щ а я
сем ен а“ , и т . д .; семиборье — „сп орти вн ое со стя зан и е, с о с т о я щ е е
из сем и ви д ов у п р а ж н е н и й с г и р я м и “, и т . п.).
З а тр ад и ц и о н н о й ф орм ой сл о в ар ей иностранны х слов, повиди­
м ому, л е ж и т л е г к о у г а д ы в а ю щ а я с я п ред п о сы л ка, что „ к у л ь т у р ­
н а я “ л ек с и к а (те х н и ч е с к ая и т. д.) е с т ь по п р е и м у щ е с т в у лекси ка
и н терн ац и он ал ьн ая, п о п а д ав ш ая в я з ы к извне. Э то справедливо,
о д н ако , т о л ь к о о т ч а с т и , и п отом у словари т ак о го типа р азр еш аю т
то л ь к о п р и б л и зи т е л ь н о т у з а д а ч у , к о то р у ю в полном её виде
мож но б ы л о бы с ф о р м у л и р о в а т ь как объяснение, л екси к и наук,
и с к у с ст в , п р о и з в о д с т в , соц и альн о-п оли ти чески х понятий и т. д.
Б о л ь ш у ю у с л о в н о с т ь в п остро ен и е так и х сл о вар ей вносит е щ ё
то о б с т о я т е л ь с т в о , что о х в а т м атери ала в них ни в коем слу чае
не м о ж е т б ы т ь полны м (всей терм инологии наук, и с к у с ст в и т . д.
они в м е с т и т ь не м о гу т), и устан о в к а б ер ётся обы кновенно на
очен ь условн ы й к р у г слов, п р и н ад л еж ащ и й образованном у человеку
„ в о о б щ е “ или о б р а щ а ю щ и й с я в возм ож ном к р у ге неспециальногѳ
чтен и я о п я т ь -т а к и а б с т р а к т н о в зя то го „образованного ч ел о в ек а“.
Н е р е д к о о ч ен ь сом н и тельн ы со сторон ы своего научного зна­
чения у к а за н и я на слово-источн ик, которы е д аю тся во многих
подобны х словарях. У казания эти обы кновенно п о в е р х н о с т н ы й
д о л ж н ы при н и м аться очень относительно: дело идёт обычно т о л ь­
ко о в л и я т е л ь н ы х источниках и н терн ац и он али зм ов— о язы ках
гр еч еско м , л ати н ском , арабском , но не принимается или мало
п р и н и м ается при этом во внимание почва, на которой слова ф ак­
ти чески возникли, или п у ть, который они прош ли раньш е, чем.
п оп асть в данны й язы к.
В словарях , более у д о вл етв о р яю щ и х требованиям филологи­
ческой науки, у к азан и я теп ер ь даю тся подробнее и точнее. На­
прим ер, в „С ловаре иностранны х с л о в “ под редакцией И. В. Л е-
хина и проф. Ф . Н. П етрова, 3-є переработанное и дополненное
издание. М ., 1949, отм ечается: „ п а л а н к и н (португ. palanquin < инд.
pālaki ) — кры ты е н о с и л к и ...“; „ ш т а н д а р т (нем. Slandarle < ит.
stendarde) — кавалерийское и ф лотское знамя, ф л а г “; „ д е к р е т
(ф р. d é cret, л ат . d ecre tu m — постановление, р еш ен и е)...“ и т. п.
151
§ 68. Э т и м о л о ги ч е с к и е с л о в а р и . У становление первоначаль­
ных, насколько это м ож ет бы ть об н ар уж ен о научными приём ам и,
значений слов (основ) со ставл яет п редм ет научной дисциплины ,
называемой эт и м о л о г и е й (от греческого слова é ty m o n — „прав­
д а “— „истинное значение с л о в а “) 1. В зад ачу этим ологизирования,
входит, наряду с этим установлением д р евн ей ш и х значений, т а к ж е
обнаруж ение того древнейш его зву к о в о го вида слова (основы),
который мож ет бы ть гипотетически восстан овлен приёмами ср ав­
нительной грамматики родственны х язы ков. В от н еск о лько при­
меров того, что п р ед ставл яю т собой в п р акти к е д ел а эти м о л о ги ­
ческие изыскания.
Р усское слово надменный — по происхож дению ц ерковносла­
вянизм. У даляя из него хорош о известны е ф орм ал ьн ы е эл ем ен ты ,
получгем корень дм. Ч то значит он? С личение с украи н ски м
д м у—„ду ю “ (κ глаголу dymu ) и други м и сходны м и ф орм ам и
славянских язы ков д гё т возм ож ность у с та н о в и т ь э т и м о л о г и ю
слова — оно значило первоначально „ н а д у т ы й “. О тн о ш ен и е д м к
ду в дуть о б ъ ясн яется ф онетически: дм — о с т а т о к б ы л о го корня,
заклю чавш его м еж ду д и м е щ ё т а к назы ваем ы й р е д у ц и р о ­
в а н н ы й (очень краткий, „ гл у х о й “) гласны й з в у к , к оторы й обо­
значался буквой ъ. В положении п еред согласны м и зву к ам и с о ч е -'
тания из гласного и носсвого согласного (m или n ) о б р азо вы вал и
особые носовые гласные; гласны е зад н его р яд а, к которы м о тн о­
сится. и ъ, и чередовавш иеся с ним о, о, в подобном полож ении
выступали в виде о (носового о); ср. стар о сл ав я н ско е джти —
„ д у т ь “, польское dąć . В русском я зы к е древнейш ий славян ски й
звук п переш ёл в и (у), и с о о т в е т с т в у ю щ е е сло во с та л о з в у ч а т ь
дуть. И так, надменный ̶ из надъменьный — „ н а д у т ы й “— прича­
стие к глаголу дьм- — „ д у ю “: ддти— „ д у т ь “. К э т о м у ж е корню
восходит относящ ееся к совсем д р у го й сф ер е значений сл о в о
домна— „доменная п еч ь“, засви д етел ьств о в ан н о е в п ам ятниках
языка в виде домница с 1563 года; ср. в ы раж ен и е „ з а д у т ь но­
вую дом ну“.
Славянский корень дъм (dъm) и м еет с о о т в е т с т в и я себе в д р у ­
гих индоевропейских язы ках. Е м у точно с о о т в е т с т в у е т по законам
сравнительно-исторической фонетики л и то вское d ùm t i — „ в е я т ь “,
„ сд у вать“: настоящ ее время и зъ яв и тел ьн о го наклонения dum iù

1В школьной практике недавнего времени слово этимология употребля­


521лось в другом смысле — как .морфология" (учение о формах).
(ср. п р о и зв о д н о е сл о в о d úm p l ė s — „ м ех и “). Д р у г а я ступ ен ь чере­
дования (с о о т в е т с т в у ю щ а я гласном у о) отраж ен а, например, в
санскритском dliám ati — „ д у е т “ (в индоиранских язы ках древней­
шему о с о о т в е т с т в у е т з в у к а ), в новоперсидском d a m — „ды хание“.
Р у с с к о е с л о в о пёстрый и м еет себе точное со о тветств и е в виде
с тар о сл ав ян ск о го пьстръ. Э тим ологию слова устанавливаю т путём
с л е д у ю щ и х соображ ен и й . М е ж д у с (з) и р зв у к т яв л яется, как
показы вает ф и зи о л о ги я речи, вставны м (непервоначальным) зв у ­
ком; с р ., наприм ер, распространённое среди малограмотны х
лю дей прои зн ош ен и е „Срам“ в виде страм; при-об-рет-у, но
вс-т-рет-ить, и т. п.
Конечное р основы — с та р ы й ф орм ант (суф ф икс), утрати вш и й
свою п р о и зв о д и те л ь н о с т ь . Е го б ы л ая ф ун кц и я е щ ё м о ж е т б ы ть
опознана в так и х п р и л агател ьн ы х , как мѳкр(ый) (ср. мѳк-нуть),
как хитр(ът) (д р .-р у с с к . хытръ), производное о т глагола хитать
(д р .-р у сск . хытити) с первоначальны ми значениями „х в ат а т ь “;
„ с п е ш и т ь “ и т. п., бодр(ый) (ст.-слав, къдръ), прѳизвѳдное о т
глагола бдет ь — „б о д р ств о в ать, не с п а т ь “ (ст.-слав, въдъти). Корень
пьс н ах о д и тся в законом ерном чередовании с пас („п и сать“); это
у я с н я е т первоначальное значение слова, как „и сп и сан н ы й “ , „исчер­
ченны й“ (ср. соврем енное словенское p is a n i— „пёстры й"). По­
с к о л ь к у к чередован иям это го типа при н ад леж ат е щ ё „индоевро­
п е й с к о е “ *-еі: *-оі, в к р у г родственны х это м у корню слов
попадаю т е щ ё литовское p i e š t i — „п и сать“, „ч ер т и т ь “ (из * peik),
p a iš a s — „пятно о т с а ж и “ (с ai из *оі), санскритское p iṁçа́t i —
„ у к р а ш а е т “; „ у б и р а е т “; „ о б р а зу е т “ (сѳ вставным т).
Р асп олож ен н ы е в систем е этимологии слова известного язы ка
или я зы к о в о го с ем ей ства со ставл яю т э т и м ол о г и ч е с к и й - с л о ­
в а р ь . К качествам этим ологических словарей охваты ваю щ их
обыкновенно очень больш ой материал в порядке,, в больш ей или
м еньш ей степени условном, относится умение авторов д ать его
в таком виде, чтобы справки д л я читателя не были особенно
тр у д н ы и слово, ѐtym on которого разы скивается, не оказалось
д алеко запрятанны м . Экономность при включении в этимологиче­
ский сл о вар ь м атериала одного, а особенно ·— многих языков тре­
б у ет располож ения слов „ г н ё з д а м и “— группами родственных
м еж д у собой слов. В качестве слова-показателя (заглавного) при
этом м о ж ет и збираться или почему-либо наиболее удобное реально
с у щ е с т в у ю щ е е слово, вокруг которого собираются остальные
513 производные; или ж е „праф орм а“, реконструируемое по законам
сравнительно-исторической грамматики в его древнейшем виде
слово и при нём тоже его производные, приводимые из живого
языка (языков) и памятников.
Приводимые в словарях этимологии обосновываются очень
сжато — указанием родственных форм, короткой аргументацией
в пользу закономерности имеющихся звуковых соответствий им
в родственных языках ближайших и бѳлее отдалённых и анало­
гиями из разных языков в пользу вероятности переходов значений,
которые надо допустить, принимая ту или другую этимологию.
При соответствующих словах даются обыкновенно также очень
сжатые указания на научную литературу, где можно найти более
подробные данные и соображения в пользу известной этимологии
или, наоборот, обоснование другой точки зрения на соответству­
ющий вопрос.
Пример из „Этимологического словаря русского языка“
А. Преображенского (выходил выпусками с 1910 г. до слова
сулея). Окончание — от слова тело, со значительными пропу­
сками, напечатано в „Трудах Института русского язы ка“, I, 1949,
стр. 11— 144.
мгла, р. мглы помраченье воздуха, сухой туман; диал. кур.
кал. и др. мга.; севск. мла, имла; мглистый; тмб. тул. и др.
мжить дремать; моросить, туманить; мжица сырая мгла; мжа
дремота (ДСл. 2,330).
мр. мгла; мгичка мелкий дѳждь. др. мьгла (в С. ѳ п. И.),
мгла. сс. мьгла nebula, сл. megla. б. мъгла туман, облако;
мъглавъ, мъглявъ туманный, с. магла туман, мгла; магловит;
ма̀глити, ма̀г лӣм напускать туману, дыму (.напр, табачного), ч.
mhla, mlha, mha туман, мгла; mlholiti. п. mgla; migoć, miegoc
сырость. вл. mhla, mihel; mih®lić, mižolić. нл. mla. плб. magia.
— лит. miglà, myglà. лтш . migla мгла, туман, гр. ομΓΑη
туман, сскр. meghás облако, зенд. maeyõ. нперс. mèy облако.
осет. meyä, т іу туџан, облако. алб. mjégule мгла. голл. migge-
len моросить, арм. mēg туман (впрочем, по мнению Scheflelo-
_ л

witz’a ВВ. 28,311. м.-б. заимств. из перс.). Индоевр. *meig̑h. Ос­


новное значение, по Уленбеку (AiW, 231 ), темный, в темноте.
Это видно из сс. мьиѧ ти, мьжати lusciosum esse, плохо видеть,
щуриться, мигать, мигнуть, лит. mingù усыпляю; mёgás сон.
mëgóti спать1.

514 1 Теперь пишут miegas, miegoti.


Пример из „Slavisches etymologisches W örterbuch“ Э р и х а
Б е р н е к е р а (выходил выпусками в Гейдельберге на немецком
языке. В течение 1908— 1913 гг. вышел первый том, кончая
буквой L; в 1914 г. вышло начало буквы М). (Пример даётся в
переводе и в сокращении.)
gnevъ — старослав. гнѣвъ „гнев“; гнъванк, гнъвати с а — „гневать­
с я “; ГПЪВЛѭ», ГІІѢВИТИ „гневить, сердить", русскѳ-ц.-сл. ги ъ в ъ ( M E W ,
68) один раз гр. „sapria“ 1 (в Паремейнике Захарьинском 1271 г.),
русск. гнев, род. п. гнева „гнев“; гневать-ся; гневить, укр. гнів;
гнівати ся; гнівити, болг. гнѣв; гнѣвя. серб, гњềв, род. п. гњева;
гњевим, гњевити „гневить“, -се „гневаться“... полаб. gnewóy =
gnévói „нарыв“...
... Русско-церкѳвнослав. и полаб. значение делают вероятным,
что MEW, 68 [Ф. Миклошич в своём „Этим, словаре слав, язы­
ков“ (на нем. яз.), 1886 г.] гнѣвъ верно сопоставляет с гны»,
гнити. Таким образом, гнѣвъ первоначально значило „гниль, гнѳй;
я д “, откуда могло развиться „гнев" (см. éď b2); ср. также старое
новонем. (Лютер) es thut mir faul „мне тяжело, досадыо “ [теперь
нем. faul значит „вяло “].

ИЗ ЛИТЕРАТУРЫ
К § 58— 6 8 .
Я. К. Г р о т , К соображению будущих составителей русского словаря,—
Филологические разыскания, т. I, изд. 3, 1885, стр. 173—260.
Л. В. І Д е р б а , Опыт обшей теории лексикографии.— »Известия Акаде­
мии наук СССР, о тделение литературы и языка*, 1940, № 3, стр. 89— 117.
К § 61.
Я. К. Г р о т , Народный и литературный язык. Толковый словарь живого
великорусского языка В. И. Даля.— Филологические разыскания, стр. 1—60.
В. В. В и н о г р а д о в , Толковые словари русского языка.— Язык газеты.
Государственное издательство лёгкой промышленности, М.—Л., 1941,
стр. 353—395.
К § 65.
Я. К. Г р о т , Ѳбластные словари.— Филологические разыскания,
стр. 133— 172.

1 .Гниль*.
* Значение „опухоль* сближается с гр. oidăn »пухнуть*.
Г Л А В А VI

ЭТИМОЛОГИЯ

§ 69. С р а в н и т е л ь н о -и с т о р и ч е с к и й м е т о д к а к о с н о в а э т и м о ­
л о ги ч еск и х и с с л е д о в а н и й . Принцип законом ернѳсти ф он ети ч ески х
соответствий п о д т в е р ж д а е т с я долгим опы том сравн и тел ьн о-и сто­
рического язы ко вед ен и я в различны х его о б л а с тя х и я в л я е т с я
необходимой предпосы лкой научной этим ологической работы ;
Н уж но, однако, им еть в в и д у , что ф онетические с о о т в е т с т в и я
довольно ред к о в ы сту п аю т в ви де просты х отнош ений, у к л а д ы ­
ваю щ ихся в не д о п у ск аю щ и е никаких отклонений ф орм улы .
Ф онетические законом ерности д ей ств и тел ьн о с у щ е с т в у ю т , но
услож н яю тся рядом ограничиваю щ их их условий и явлений и
потому б ез учёта последних м о гу т п р е д с т а в л я т ь с я неопытному
глазу не такими, каким и они с у щ е с т в у ю т в ж и во й язы ковой
действительности. Ф онетический закон о с у щ е с т в л я е т с я в прин­
ципе только в з а м к н у т о й и л и в о т н о с и т е л ь н о з а м к н у ­
т о й с р е д е , т. е. там , гд е с у щ е с т в у ю т у сл о в и я д л я бы строго
охвата н арож д аю щ ей ся ф онетической тен денцией кол лекти ва оди­
наково говорящ их лю дей. Р е ал ь н о соверш ен но зам кн утой среды
не бы вает: д а ж е на. первы й в згл я д зам к н у ты й , м ало общ аю щ ийся
с другими кол лекти в врем я о т врем ени п о д в ер га е тс я в больш ей
или меньшей м ере сторонним влияниям , п олучая вм есте с ними
о тдел ьн ы е слова, синтаксические обороты и т. д . Если в него
проникаю т слова из родственного язы ка или д и ал екта и в конце
концов усваиваю тся им прочно и надолго, то у наблю даю щ его
позж е ф акты говора в целом и со п о ставл яю щ его его с родствен­
ными говорами или языками легко со зд аётся впечатление нару­
шения определённых ф онетических законов в эти х отдельных
словах, попавших на самом д ел е извне.
J56
Исследование и установление этимологии слов на научных
основаниях предполагает строгое применение понятия ф о н е т и ­
ч е с к о г о з а к о н а , т. е. требование, чтобы соответствия в зву­
ках между предшествующим этапом истории того же языка
(наречия, говора) и последующими оказывались охватывающими не
отдельные слова, а в основном всю сумму слов, где соответствую­
щий звук находится в одинаковом положении. Если, например,
после отпадения глухих (так называемых р е д у ц и р о в а н н ы х ) глас­
ных звуков (в старославянском письме они обозначались буквами
ъ и ь) конечные в слове звонкие согласные оказались в русском
языке утратившими свою звонкость, то такое изменение должно
наблюдаться не только в нескольких словах, а во всём речевом
фонде русского языка, т. е. не только старое бобъ изменилось
в произношении в „боп“ или гѳродъ в „горот“, но мы вправе
ожидать и действительно это наблюдаем, что подобным образом
изменились и зѵбъ в „зуп“, и градъ в „грат", и возъ в „вос " и
ёжь в „ёш “ и т. д. Если старое е под ударением во всех поло­
жениях, кроме положения перед мягкими или смягчёнными со­
гласными, переходит в русском языке в ё (т. е. в о со смягче­
нием предшествующего согласного) или в о за и, шипящими
и ц (в прошлом всегда смягчёнными), как ясно из примеров вроде
нёс (древнее неслъ), вёл (древнее велъ), рёбра (им.-вин. пад. мн. ч.),
сёла (им.-вин. пад. мн. ч.), вёсны (им;-вин. пад. мн. ч.), жёны (им.
мн. ч.; произносится „жоны“), шёпот (произносится „шопо т “),
ружьё , плечо, кольцо, то такое же изменение должно наблю­
даться и во всех других словах, где прежний звук е находился
в подобных положениях: плёл, мёл, шёл (произносится. „ШОЛ“),
рёв, осётр, т ё т к а , бельё, ж ильё и т. д.
Положение, относящееся к соответствиям между историче-
. скими этапами того же языка, целиком обязательно и для соот­
ветствий между родственными языками. Русскому подударному ег
например, находящемуся в положении перед твёрдым согласным
и не меняющемуся на О (ё), в старославянском соответствует
особый звук, обозначавшийся буквой ѣ, в украинском литера­
турном и в большинстве говоров — I, в польском перед искони
твёрдыми зубными согласными — 'а (а, смягчающее предшеству­
ющий согласный) и 'e (е , смягчающее предшествующий соглас­
ный) перед остальными, и т. п. Все данные соответствия, как мы
ожидаем, должны выступать п о с л е д о в а т е л ь н о — от слова
157 к слову. Поэтому мы имеем не только русское дед (а не „дед“),
хлеб (а не „хлёб “): старославян ски е дъдъ, хлъбъ: у к р аи н ск и е діду
хліб: польские dziad, chleb, но со о тв етств ен н о и р у с с к и е лес , нем:
старославянские лъсъ, нъмъ: укр аи н ск и е ліс, німий: п ол ьски е las,
niem y и т. п.
Старинным группам tl, dl, сохран и вш и м ся в зап ад н ы х славян ­
ских язы ках, в ю ж ны х и восточны х с о о т в е т с т в у е т у п р о щ ен и е
в l (л) : чеш ские sádlo, m ýdlo, m ødliti, п ол ьск и е sa d ło, m y d ło ,
modlíc: старославянские сало, мыло, молити, сер б ск и е сало,
мило — „щ ёлок д л я м ы тья г о л о в ы “, молити, р у с с к и е сало, мыло„
молить.
Принцип законом ерности ф он ети ч ески х с о о тв е тс тв и й з а с т а в ­
ляет нас ож и дать параллельны х со о тветстви й и в с л у ч а я х : *ved-lъ :
чешское vedl, польское w ió d ł стар о сл авян ско е велъ, русскѳе вёл;
*рlеt-lъ: чеш ское pletl, польское p ló tł с тар о сл ав я н ско е плелъ, р у с ­
ское плёл и т. п. (в сербском вео, плео с п ерехо дом л в конце
слова после гласного в о).
Принципиально то ж е нуж но принять и д л я отн ош ен и й п р и
о т д а л ё н н о м р о д с т в е . С у щ е с т в у ю т , например, о б я з а т е л ь ­
ные соответствия м еж д у реф лексам и (отраж ениям и) п р ед п о л агае­
мого древнейш его индоевропейского согласного пал атал ьн ого к (к)
в восточных индоевропейских язы ках и индоевропейских язы к ах
западных: в первы х — определённы е спиранты (ф рикативны е) со­
гласны е— ш ипящ ие и свистящ ие, во в т о р ы х — оп р ед ел ён н ы е
взрывные (мгновенные) и иногда (в о тд ел ьн ы х ветвях, наприм ер
германской) — с характерны ми, последовательны м и ж е , поздней­
шими изменениями. Так, если д л я названия десяти устан авл и ­
ваются отношения: греческое dėka: латинское decem (первона­
чально читалось „dekem “): готское taih u n (ai = е, h < k): санскрит­
ское dàça: литовское dēšim t: старославянское десдть, то их мы
находим и в случаях: греческое hekatón — „ с т о “: латинское centum
(первоначально читалось „k en tu m “): готское hun d (ср. нем. hun­
dert): санскритское çatam: литовское šiffitas: старославянское сът«;
латинское p re c o r— „прош у“, procus — „ж ен и х “: готское fraihnan:—
„спрашивать“, „развед ы вать“: санскритское praçnа́s — „вопрос“:
литовское prašу́ti — „просить“, „тр еб о в ать“: старославянское про­
сити (в греческом — theo-própos — „вопрош атель б о го в “, с р вме­
сто старого к в резул ьтате ассимиляции пред ш ествую щ ем у р).

§ 70. П ринципы науч н ой эти м о л о ги и . У ж е из сказанного ясно,


815 что научное этимологизирование предполагает с т р о г и й у ч ё т
ф о н е т и ч е с к и х с о о т в е т с т в и й , сущ ествую щ и х м еж ду род-
ственными язы к ам и . С лова м о гу т б ы т ь схо ж и одно с д р у ги м по
звукам и по зн ачению , но если с х о д с т в о по зв у к а м не о т в еч а е т
определённым ф о н е т и ч е с к и м зак о н о м ер н о стя м , ѳно обы чно о к а зы ­
вается сл у ч ай н ы м . П о л ь с к о е , наприм ер, слово n a c z e ln ik значи т
„начальник“; „ н а ч а л ь н и к “ ж е зн ач и т ч е ш с к о е n á č e ln ík , и т е м не
менее ОНИ эт и м о л о ги ч е с к и не р о д с т в е н н ы э т о м у p y с с к о м y сл о в у ,
так как п о с л е д н е м у по за к о н а м с р ав н и те л ь н о й ф о н ети к и в п о л ь­
ском д о л ж е н б ы л б ы с о о т в е т с т в о в а т ь не е , а носовой гласны й
(ср. р у сск . на-ча-ть и пол. z a -c z ą -ć ): р у с с к о е начальник — сло во
того ж е к о р н я, ч т о и начало {ср. у с т а р . „ б ы т ь пѳд чьим -либо на­
чалом"), а п о л ь с к о е и ч е ш с к о е сл о в а и м ею т ко р ен ь, о б щ и й с р у с ­
ским (архаи ч .) чело , у к р а и н с к и м чѳлѳ — „ л о б “ и т . д . (ср. у к р .
стояти на чолі — „ с т о я т ь во гл а в е ч е г о -н и б у д ь " ). Р у с с к и е слѳва
разрядить и разредить в с в я з н ы х т е к с т а х м о гу т в ы с т у п а т ь как
очень б л и з к и е м е ж д у соб о й : „ р а з р я д и т ь а т м о с ф е р у " — „ р а з р е д и т ь
в о з д у х “, о д н а к о п е р в о е с е г о - я - (а с м я г к о с т ь ю п р е д ш е с т в у ю ­
щ его с о гл а с н о го ) о т н о с и т с я к гр у п п е с л о в с к о р н е в ы м ряд -, а
второе — к к о р н ю ред-, с о х р а н я ю щ е м у с я в с л о в е редкий. Б л и зк и
Друг д р у г у по з н а ч е н и ю н а р е ч и я вперемешку и вперемежку, но
по п р о и с х о ж д е н и ю они о т н о с я т с я к р а зн ы м к о р н ям : первѳе с в я ­
зано с мешать (к о р е н ь — мех-: помеха * й о ти р о в ан н о е х в с л а ­
вянских я з ы к а х ф о н е т и ч е с к и д а ё т ш ; в т о р о е — с меж- ( переме­
ж а т ь с я с р . межа; ж в э т о м с л о в е в® сходит к д р е в н е й ш е й с л а ­
вянской г р у п п е *d + j: л а т . m e d iu s — „ с р е д н и й " ).
Д о л г о е в р е м я о б щ е с л а в я н с к о е с л о в о g r o z a (ср. р у с с к . „ г р о з а " )
со п о с т а в л я л и с литовским и g r a s u s — „ о т в р а т и т е л ь н ы й “, g rasà —
„ о т в р а щ е н и е “ , н е с м о т р я на т о ч т о по законам ф о н е т и ч е с к и х со -
о т в е т с т в и й л и т о в с к о м у s не м ѳ ж ет о т в е ч а т ь с л а в я н с к о е z . В н а­
стоя ш е е врем я обнаруж ено т о ч н о е (закѳнѳмернѳе) с о о т в е т с т в и е :
как и с л е д о в а л о о ж и д а т ь , с л а в я н с к о м у z в литѳ вском диалектно
с о о т в е т с т в у е т ž : g r a ž ó ti — „ у г р о ж а т ь " .
Т акой учёт не исклю чает, п р а в д а , ннѳгда со м н ен и й , не яв­
л я е т с я ли в с ё -т а к и т о или д р у г о е с л о в о , т о ч н о ф о н е т и ч е с к и с о о т ­
ветствую щ ее данном у, на сам ом деле неродственны м ем у; на­
прим ер, с л о в о мочало— „ р а з м о ч е н н ы й и р а з о б р а н н ы й на в о л о к н а
липовы й л у б " о ч е н ь е с т е с т в е н н о с о п о с т а в л я ю т с мочцть (ср .
мочалка; м о ч а л о , к т о м у ж е , д е р у т и з р а зм о ч е н н о г о л у б а ), и тем
не м ен ее з д е с ь , п о в и д и м о м у , с л у ч а й н о е с о в п а д е н и е : мочало —
' того ж е к о р н я , ч т о и мычка (к о р е н ь ., мък, ч е р е д у ю щ и й с я с

159
мыкать — „ д р а т ь “ , „ р а з д е л я т ь на в о л о к н а “ ) — „ п р я д ь в о л о к о н “ .
Сербское б у р а — „ с е в е р “; „северны й в е т е р “ — ф онетически не о т­
личается от славянских слов типа р у сск о го буря , а м е ж д у тем
восходит, повидимому, не к об щ есл авян ской ф орм е, а заи м ство­
вано из итальянского bora; можно ко л еб а ть ся — св язан о ли рус­
ское слово плотный с плот — „скреплённы е б р ёв н а “ и т. д . —
или с плоть — „м ясо “ (ст.-слав, плъть) и т. д . Но, при всей воз­
можности подобных сомнений, именно о б р ащ ен и е к ф онетическим
признакам связанности или несвязанности м е ж д у собой сопостав­
ляемых слов, как показы вает история язы козн ан и я, и гр ает в выс­
шей степени важ ную роль ср ед с тв а , огран и ч и ваю щ его при эти ­
мологизировании индивидуальны й произвол, с у б ъ е к т и в н о с т ь воз­
можных догадок.
В области 3 Há 4 . e HHf l этим ологизи ровани е п р е д п о л а га е т уч ёт
вероятности принимаемых переходов. Эта в е р о я т н о с т ь (абсолю т­
ные, бесспорные утвер ж д ен и я в этой области отн оси тел ьн о редки)
базируется на наличии б о л ьш его или м ен ьш его числа аналогич­
ных смысловых связей (переходов), ко н стати р у ем ы х в н ескольки х
язы ках (наречиях) или в разны е эпохи того ж е сам ого (иногда —
как случаи переносного употребления в язы к е о т д е л ь н ы х писа­
телей или вообщ е у говорящ их). М ожно, например, с очень вы ­
сокой степенью вероятности этим ологически сб л и ж а т ь р у сско е
и инославянское скот и немецкое Schatz (др.-верхне-нем . scaz,
готское skatts — „м он ета“, „д е н ь ги “, д р .-сев . sk a ttr — „ п о д а т ь “,
„пош лина“); аналогии такой связи значений в язы к ах многочи­
сленны: латинские pecunia — „д ен ьги “, pecus — „ с к о т “ , а н г л и й - .
ское fee — „гонорар“, „ж ал ован и е“ , „ ч ае в ы е “ , англо-саксонское
feoh — „ск о т“. В древнерусском скотъ , д е й с т в и т ел ь н о , в стр еч ается
и в нынешнем значении слова, и в значении „деньги " (в „Р у с­
ской П р авд е“).
Слова группы чермный, червонный признаю тся родственны м и
словам типа * с ы т ь — „ч ер в ь“; „ к а р б у н к у л “ , червяк , и такое
сопоставление имеет за себя все вероятности фонетического»
словообразовательного и сем антического характера. С ф онетиче­
ской стороны славянской группе с ы - в д р у ги х индоевропейских
языках долж ны, по законам сравнительной грамм атики, соответ­
ствовать kr, kir и, т. п., и это мы д ей стви тел ьн о имеем в виде
древнеиндийской krm iş — „ч ервь“ , новоперсидского kirm — „ч ервь“,
литовского k irm is— „червяк“. Со стороны словообразовательной
061 в индоевропейских язы ках д е й с т в у е т закон, по котором у д ва со-
норных согласных не могут вместе (рядом) заключать корень;
поэтому к корню должно относиться здесь только с ы - , a - m
(в других образованиях — v) должно быть выделено как именной
словообразовательный элемент; ср. русское червь, чешское červ
и т. д. Связь значений „красный“ и червь, с ы т ь объясняется
исторически и имеет параллели себе в других языках: из червей
Coccus ilicis и Coccus Polonicus добывалась красная (пурпурная)
краска; подобные отношения отложились и в романских языках:
латинское vermiculus — „червячок“: итальянское vermigliо — 1) „ко­
шениль“; 2) „алый“, „румяный“, „яркокрасный“: французское
vermeil — „румяный“, „алый“.
И ещё один пример: славянский корень — bliz-: близко, вблизи
и т. д. считают родственным латинскому глагѳлу fligere—-„бить“,
латышскому ' blaizit — „сжимать“; „бить“ (отношения консонан­
тизма: лат. f: латыш. b : слав. b : индоевр.*b h ). ІВ качестве се­
мантических параллелей приводят: греческое ánchi (ágchi), апсhũ
(agchũ) — „близко“: ánchō (á g c h ō ) — „д у ш у “, „давлю“, древне­
английское g eten g e — „находящийся вблизи“; древнесаксонское
bi-tengi — „давящ ий“; французское p rè s — „близко", итальянское
p resso — „близко"; латинское pressus — „сдавленный“.
Все такого рода изыскания предполагают несколько ведущ их
приёмов работы. Для того чтобы установить с достаточной ве­
роятностью, каким было исходное значение слова и какой путь прой­
ден им от этого исходного значения ко всем позднейшим, нужно
знать или угадать его былые материальные связи (историю соответ­
ственных вещей), опереться на достаточно достоверные аналогии
того, какие связи и переходы значений вообщ е наблюдаются в язы­
ках, использовать прямые показания памятников языка, какие изме­
нения значений в нём соверш ались, и, пользуясь понятием ф о н е ­
т и ч е с к о г о з а к о н а (обычно действую щ их в языках фонетиче­
ских закономерностей), проверить вероятность предполагаемых для
звуковой истории слова переходов и в конечном счёте рекон­
струкцию его древнейш его вида. Практика такого рода работы —
этимологизирования:— допускает обыкновенно операции отдельно —
историей смысла и отдельно — звуковой историей слов. Но не­
сомненно, что такое обращение; с материалом законно, т. е. обес­
печивает правильные выводы, далеко не всегда. Наличие, напри­
мер, образовавш ихся по тем или другим причинам з в у к о в ы х
д у б л е т о в имеет обыкновенно результатом в языке, если пози«
не происходит исчезновения одного из дублетны х слов, диф-
11 J1. А. Булаховікив 161
ференциацию их значений: за одним словом за к р е п л я е т ся о д н о
значение, за другим — р а зв и в ш ее с я· в неско лько отличном направ­
лении другое. Т ак, д л я немецкого язы ка, в котором д ей с т в о в ал
фонетический закон U m lauťa — см ягчения и звестн ы х гласны х
перед следую щ им слогом с гласными п ередн его ряд а (ср. изм е­
нение отнош ения: Buch : Bûcher, W ald : W alder), х ар ак тер н ы
остатки былых отнош ений в виде о б разовавш и хся после р азл и ч ­
ных выравниваний д у б л е то в : Z under — „ѳкалина“ : Z íin d e r— „ т р у т “
(тот и другой — к zün d en — „ за ж и г а т ь “); f e s t — „п рочн ы й “: fast —
„почти"1 .
Такие зависимые от фонетической д и ф ф ерен ц и ац и и п озд н ей ­
шие изменения значений носят название к о р р е л я т и в н ы х
(подробнее о них см. выше).
Е щ ё важнее учёт звуковой истории слов д л я истории зн ач е­
ний в другом отнош ении. Знание ф онетических закон ов ч а с т о
даёт нам в руки, во-первых, с р ед ств о вм есте с восстановлен ием
древнейш его внеш него облика слова устан о ви ть и см ы сл о вы е
ассоциации, в которых слово находилось раньш е и к о то р ы е ока­
зались разорванными позж е, и, во-вторы х, у стан о вл ен н ы е д л я
определённых язы ков ф онетические законы — очень н ад ёж н о е
предостереж ение против всегда возмож ны х случайны х сближ ени й
м еж ду значениями, на самом д ел е не бы вш ими м е ж д у собой
в связи.
Стараясь, например, установить этим ологию — д р е в н е й ш е е
значение — слова пшено, мы долж ны применить к нему, в м есте
с возможным формальным анализом, известны е нам по д р у ги м
словам и формам ф онетические законы. В старославянском , наи­
более архаичном из славянских язы ков, это слово зву ч и т пыиено.
Так как обычно корень однослож ен, в сло ве естеств ен н ее в сего
различить части: пьш-ен-о.. З в у к ш в славянских язы ках м ож ет
восходить по своему происхож дению или к смягчённому дг, или
к c + j{й); ср. отнош ения дух: душа (из *duch-ja); пух: пушок
(из *рuch-ькъ); писать: пишет (из *pis-je-t ъ ); чесать: чешет (из
*čes-je-tъ ). * Сличение с другими индоевропейскими язы кам и, на­
пример с таким архаичным, как литовский, п оказы вает, что
и славянское x (ch) не первично, а произош ло в определённы х
условиях (после і, u, r , к) из с (s): л итовское blusà: русское

1 В последнем примере — распространённый в языках переход от уверен­


216 ности к приблизительности.
блоха ; л и т о в ск о е sau sas : р у с с к о е сух(ой); л и товское d a ũsos : р у с ­
ское дух. Д р е в н е й ш е м у сл а в я н ск о м у гласном у ь в д р у ги х индо­
европейских я з ы к а х закон ом ерн о (ф он етически ) с о о т в е т с т в у е т ко­
роткое і. В о сстан ав л и в аем , таким об разом , д л я пьш- д р ев н е й ш у ю
форму в виде *pis и ищ ем с о о тв е тс тв и й ей в д р у ги х язы к ах .
Законы „ч ер ед о ван и й “ , т. е. с у щ е с т в у ю щ и х отнош ений зву к о в
(фонем) в р о д ств ен н ы х по с м ы сл у с л о в а х , п озволяю т п р е д п о л о ­
жить как очень р асп ространённое о тн о ш ен и е: і к раткое: і д олгое:
ei: oi. Н аходим : в ли товском p a is a ö 1 — „ т о л к у “ (ячмень), в сан­
с к р и т е — p işţâh — „ м о л о т ы й “ и т. д. В конечном счёте, таким
образом, сл о в о пшенѳ — «крупа из п р о с а “— о к азы в ается им евш им
по см ы слу с в я зь с глаголом , значивш им „ то л о ч ь “ (ср. пихать —
этого ж е корня); первоначальны й см ы сл — „то л ч ён н о е“ (-еп --~
суф ф икс причастия с т р а д а т е л ь н о г о залога).
В сем аси ологи ч еском отнош ении похож а на т о л ь к о что опи­
санный корень история слова мука. Как видно из старославян ­
ского мѫка и п ольского mуka, первоначально в корне слова
было не у , а носовой гласны й (р). С тарое славян ское чередо­
вание ǫ : ę в е д ё т к параллельном у корню — męk. Его мы находим
в славянском прилагательном : русское мягок (мягкий из *мякъкый):
стар о сл авян ско е мѧкъкъ (с носовым е). Сличение с другим и
индоевропейским и язы кам и у каж ет нам глагольны й корень: ли­
товское m inkau — „ м н у “ ; „ м е ш у "; англо-саксонское m engan; д р е в ­
несаксонское m en g ian ; древневерхненем ецкое m ęngen — „ме­
ш а т ь “; сан скритское m acate — „ р азд р о б л я е т “ (из *m ṇk -etai). С ход­
ное со славянским отнош ение значений находим в л и товском :
m inkštas — „н еж н ы й “; „м ягки й “ : m eñk as — „м аленький", „незначи­
тельн ы й“ .
Н аучно не подготовленны е люди иногда лю бят этимологизи­
ровать, прихотливо сближ ая м еж ду собой значения слов, м еж ду
которыми никакой связи на самом деле никогда не было. Т акого
рода этимологизирование, когда из него делаю тся те или д р у ги е
выводы исторического, этим ологического и подобного характера,
становится из игры, которою может представляться специали-
сту-лингвисту, очень опасными псевдонаучными упражнениями.
Эти упражнения вводят в б у д то бы научный обиход на самом1
деле не заслуж иваю щ ие никакого внимания выдумки. К сож але­
нию, история науки и даж е совсем недавнего времени оказалась

1 Литов, a i — из древнейшего индоевропейского *оі.


11* 163
не свободной от злоупотребления псевдонаучны м и ф антазиям и
в этой области. У нас. они связан ы с именем Н. Я. M appa и его
последователями и прекрасно были о х а р ак тер и зо ван ы И . В. С талиным.
„М етод “ M appa, по словам И . В. С тали н а, „ ...т о л к а е т лиш ь
к тому, чтобы л е ж а ть на п ечке и г а д а т ь на коф ей н ой гу щ е
вокруг пресловуты х четы рёх э л е м е н т о в “ 1.
Знание фонетических законов сл ав ян ск и х я зы к о в м огло бы
с успехом предохранить х отя бы п р о ти в так и х невозм ож ны х
с точки зрения сравнительной грам м атики сб л и ж ен и й , к а к поль­
ское ruch, украинское р у х — „ д в и ж е н и е “ — и рука, сближ ений,
на которых Марр и его п ослед ователи строи ли свои р е ш и т е л ь н ы е
заключения по истории первобы тного о б щ е с т в а и т. п. П о д ­
линный язы ковед, зная, что польское ruch и р о д с т в е н н ы е ем у
слова: ruszy ć — „трогать", украи н ское рухат и — „ д в и г а т ь “ и т. п.,
имеют в корне зв у к и, а стар о сл ав я н ско е ржка, п о л ьск о е ręka —
носовой гласный, и что согласны е ch и k не нахѳ дятся д р у г
с другом в чередовании, долж ен катего р и ч еск и о тк л о н и ть
подобное сближение. С оверш енно неправдоподобной вы д у м к о й
всякому свед у щ ем у лингвисту долж н о б ы л о п р е д с т а в л я т ь с я и
такое, например, объяснение слова барсук, ко то р о е настой чи во
предлагал один из последователей M appa: б у д т о э т о не заи м с т ­
вование из тю ркских язы ков, как хорош о у с та н о в л е н о в н ауке,
а сложное слово из „бор-сук“, т. е. „боровая с о б а к а “. И зоб ре­
тател я этой этимологии, не говоря о многом д р у го м , не см у щ ал о ,
что если что-либо подобное и могло с у щ е с т в о в а т ь в в и д е *Ьогь-
sukb, то по фонетическом у закону украинского я зы к а , в котором
слово в виде борсук именно и с у щ е с т в у е т , -ѳ- в зак р ы то м слоге
такого исконного слова долж но бы ло бы п ерей ти в ср. в іл —
„вол“, вівця — из „овьц я“ и т. п.

§ 71. Т ак н а зы в а е м а я „ н а р о д н а я э т и м о л о г и я “ . О т этим оло­


гии научной, предполагаю щ ей учёт законом ерны х ф онетических
соответствий м еж ду родственными язы кам и и м е ж д у ф онетиче­
скими явлениями разных эпох того ж е самого язы к а, нуж но От­
личать факты так называемой „ н а р о д н о й “ (или л о ж н о й ) э т и м о ­
логии — истолкования значений, какими они м о гу т п р е д с т а в л я ть ся
сознанию людей, не имеющих научной подготовки и осмы сли­
вающ их слова по индивидуальным ассоциациям. Н ародная этимо-

1 И. С т а л и и , Марксизм и вопросы языкознания, Госполитиздат, 1952,


641стр. 33.
логия — оч ен ь р а сп р о ст р а н ё н н о е в я з ы к е яв л ен и е, н а б л ю д а ю щ е ес я
главным о б р азо м в го в о р а х и в речи неграм отн ы х или мало­
образован ны х л ю д е й , с в о е о б р а зн о о с м ы с л и в аю щ и х сбли ж ен и ем
с привы чны м и д л я них с л о в а , п о с т у п а ю щ и е в их р еч ь из у п о т р е б ­
ления о б р азо в ан н о й с р е д ы (л и т е р а т у р н о г о я зы к а ), ч а щ е всего —
слова и н о стр ан н о го или с та р о к н и ж н о г о п рои схо ж д ен и я. С лово
коклюш (н азв а н и е и з в е с т н о й д е т с к о й б о л езн и , в ы р аж а ю щ ей с я
в резком к а ш л е ) в го в о р а х с у щ е с т в у е т в ви д е кашлюк (с б л и ж е ­
ние с каш.ель). В к у р о с т р о в с к о м (ар х а н ге л ьс к о м ) говор е у с т а р е л о е
сутяга, (от г л а го л а тягаться) зам ен и л и с б л и ж ен и ем с суд — су-
дяга; в р у с с к о м ф о л ь к л о р н о м эп осе в м е с т о подзорная труба
в с т р е ч а е т с я подозрительная трубка. В н ек о то р ы х украи н ски х
говорах, п р о н и к ш е е , в е р о я т н о , из р у с с к о г о я з ы к а , слово олух
п р е в р а ти л о с ь ч е р е з с б л и ж е н и е с п р и л а га т е л ь н ы м глухой в оглух.
Во в р ем я В е л и к о й О т е ч е с т в е н н о й войны м о ж н о б ы л о с л ы ш а т ь
вм есто „ с в е т о м а с к и р о в к а “ — светомастеровка. С л о во заядлый
п р е в р а щ а ю т в злоядный; постскриптум — в подскриптум, по­
ликлиника — в полуклиника, и т . д. П о л я к и в м е с то c m e n tarz —
„ к л а д б и щ е " (из л а т . c im e te riu m ) и н огд а го в о р я т sm ętarz (под вли­
янием с л о в а s m ę t n y — „ п е ч а л ь н ы й “ , „ г р у с т н ы й “).
Н а р о д н а я э т и м о л о г и я , п р о и з в о д я щ а я в длинном р я д е сл у ч а е в
в п е ч а т л е н и е ч е го -т о н е с е р ь ё зн о го , см еш н о го или ш у т л и в о го ,
им ела, о д н а к о , в и сто р и и о т д е л ь н ы х я з ы к о в и сто й к и е о т л о ж е н и я ,-
с т а н о в и в ш и е с я ф а к т а м и в с е о б щ е г о л и т е р а т у р н о го у п о тр еб л ен и я.
Т аки м и я в л я ю т с я , нап р и м ер, р у с с к о е п р и л а гат е л ь н о е близорукий:
эт о с л о в о в о с х о д и т к б о л е е ран н ем у в и д у — „ б л и зо р о к и й “ , в свою
о ч е р е д ь я в и в ш е м у с я из „ б л и з о зо р о к и й “ (корен ь т о т ж е , ч то и
в с т а р о с л а в я н с к о м ƺракъ); сл о в о в п о зд н е й ш е е врем я ассо ц и и р о в а­
лось с рука. С т а р о с л а в я н с к о е и д р е в н е р у с с к о е съвідътедь (соб­
с т в е н н о — „ т о т , к т о з н а е т “) у нас з в у ч и т и п и ш е т с я свидетель —
ч е р ез е с т е с т в е н н о е с б л и ж е н и е с видеть — „о ч е в и д е ц “ . Создать
(слово т о г о ж е ко р н я, что и здание, сер б , зидати — „стр о и т ь “),
как п о к а з ы в а е т его ' с п р я ж е н и е , в о ш л о в соприкосновение с дать:
дам и т . д . Н азв ан и е и зв е с т н о г о тан ц а полька, осм ы сли ваем ое
об ы кн овен н о к а к п ерен осн ое н азван и е п о л ьско й ж е н щ и н ы , на самом
д е л е п р о и с х о д и т о т ч е ш с к о го слова půlk a — „п ол ови н а“ : т а к т п оль­
к и — 2 /4 . Т а к бы л назван о к о л о 1830 года э т о т появивш ийся
в Ч ехии тан ец .
З аи м ств о в ан н о е и з и т а л ь я н с к о го я зы к а слово b a jo n a c c io — „паяц"
561 чехи п р ев р ати л и в p a ň á c a , оч еви д н о, под влиянием p a n á k — „кук-
ла“; „чучело“. Кольраби у западноукраинских писателей выступает
под названием каляріпа (народное сближение с p in a — „репа“).
Слово „попугай“ звучит в литературном латышском языке
papagailis, представляя во второй своей части народноэтимоло-
гическое сближение с g ailis—„петух".
Польское kapłón, kapłón—„каплун“, „кладеный петух“, заимст­
вованное из немецкого Kapaun, получило свой вид через сближе­
ние с kapelan—„католический священник“, „ксёндз“, или родст­
венным последнему словом kaplan (полонизированный латинизм
capellanus).
В литературном русском просторечии широко распространено
сурьёзный вместо „серьёзный“ в результате осмысления послед­
него как „суровый“. К просторечию относится также неправиль­
ное скапуститься (чисто внешнее сближение с капуста) вместо
скапутиться —„умереть“, „погибнуть“, „прекратиться“; ср. ка­
п у т —„конец“, „гибель“.
В значительном числе случаев „народная“ этимология отражает
факт осмысления непонятного по его составу слова понятным.
Однако это не обязательно, и среди примеров народной этимо­
логии немало таких, где сближение ограничивается чисто внеш­
ним сходством с другими словами, не имеющими по смыслу с
данными ничего общего: антѳнобиль вместо автомобиль; карасин
вместо керосин; противень— из немецкого Bratpfanne —„сково­
рода“, и т. д. (ср. Антон, карась, против).
Ѳсмысления и искажения типа „народной“ этимологии особенно
многочисленны п р и г е о г р а ф и ч е с к и х н а и м е н о в а н и я х
и н о с т р а н н о г о п р о и с х о ж д е н и я . Так, Царское Село пер­
воначально не имело никакого отношения к „царям“ и, соответ­
ственно своему финскому наименованию, называлось Сарским.
Остров Гѳлодай — искажение английского Holy day —„святой
день“. В посланиях Ивана Грозного шведскому королю Сток­
гольм называется Стекольца. Ч
Сербские названия Дренопоље, Трипоље, Никопоље с „поље“
во второй своей части — по происхождению Не имеют никакого
отношения к полю, а представляют переосмысление греческих
наименований с „polis“—„город“: Adrianopolis, Tripolis, Nicopolis.
Переосмыслениями же, приблизившими соответствующие имена
к славянским словам, являются сербское Драч — Durrazzo (греко-
лат. Dyrrhachium, албанское Durrës), старославянское Срѣдьць —
Sardica, болгарское Струмица, греческое Strymon и т. д.
166
В частности, и собственные имена восточных стран и народов,
какими мы их знаем от древних греков, в значительном числе
искажены народноэтимологическими сближениями.
Рядом с „народной“ этимологией, приводящей к изменению
внешнего вида слова, сущ ествует другая, менее заметная,— слову
приписывается в понимании говорящих не тот смысл, который при­
надлежал ему исторически в соответствии с его происхождением,
а другой (иногда — только оттенок значения), вызванный более
или менее случайным сходством со словом, первоначально с ним
ни в каком отношении не родственным. Так, колика из латин­
ского colica— „резь в кишках“ этимологически не имеет ни­
чего общего с колоть ; пекло — „ад“ (переносно— „жара“), про­
исходящее из того же корня, что латинское ріх, греческое pissa —
„смола“, лишь случайно напоминает глагол пеку; сальный про­
исходит из французского sa le — „грязный“, а не от сало, и т. п.
Не знакомые с историей своего языка немцы не сомневаются,
что в названии пятницы Freitag первая часть слова fre i— „сво­
бодный“, тогда как на самом деле это название богини Фреи.
Названия типа Reinwalå, Bärwald, Braunwald сближают обыкно­
венно с W ald — „лес“, тогда как, как показывают памятники, вторая
часть этих названий произведена от глагола w alten— „владеть“.
Ложное народное истолкование этимологии собственных имён
во многих случаях оказывалось источником л e г е н д, в том чи­
с л е — ряда религиозных. К топонимическим легендам (легендам,
связанным с местностями) относятся, например, такие, как про­
исхождение названия лужицкого города Будыишна, основанного
и названного так будто бы князем сербов-лужичан, когда, узнав,
что его жена родила, но ещё не зная — мальчика или девочку,
он выразил своё желание словами: Budž syn, т. е. „пусть будет
сын“.
Познанский епископ Богуфал (Богухвал), умерший в 1253 году,
в своих исторических писаниях особенно черпает из топонимиче­
ских толкований и легенд. Так, название Далмации он связывает
с легендой о царице Панноннии Сабе, подарившей Далмацию
своему сыну — dala macz (dała m ać— „quasi dedit mater“).
Название города Кинешма, явно финно-угорского происхож­
дения, дало повод к народной легенде о брошенной („кинешь мя“)
разбойником возлюбленной. ■, ■ ■ ■
В Куйбышевской области недавно записано, как жители села
671 Бектяшка объясняют его название: оно возникло будто бы от
В частности, и собствен н ы е имена восточны х стран и народов,
какими мы их знаем о т древних греков, в зн ачи тельн ом числе
искаж ены народноэтим ологическим и сближ ени ям и.
Р я д о м с „н ар о д н о й “ этим ологией , п р и во д ящ ей к изм енению
внеш него вида слова, с у щ е с т в у е т д р у г а я , м енее за м е т н а я ,— слову
приписы вается в понимании го в о р ящ и х не т о т см ы сл, которы й при­
н ад л еж ал ем у и сто р и ч еск и в со о тв е т с тв и и с е го п ро и схож д ен и ем ,
а д р у го й (иногда — т о л ь к о о т т е н о к значения), вы званны й б о л ее
или м енее случай н ы м сх о д с тв о м со словом , п ервон ачальн о с ним
ни в каком отнош ении не ро д ствен н ы м . Т а к , колика из л ати н ­
ского c o li c a — „ р е зь в к и ш к а х “ эти м о л о ги ч еск и не и м еет ни­
чего о б щ е г о с колоть ; п екл о — „ а д “ (п ер ен осн о — „ ж а р а “), про­
и с х о д я щ е е из то го ж е ко р н я, что л ат и н ск о е ріх, гр е ч ес к о е pissa —
„см о л а", л и ш ь сл у ч ай н о напом инает глагѳл пеку; сальный про­
и сх о д и т из ф р а н ц у з с к о г о s a l e — „ г р я з н ы й “, а не о т салѳ, и т. п.
Н е зн ак о м ы е с и сто р и ей св о его язы к а нем цы не с о м н е в а ю т с я ,
ч т о в названии п ятн и ц ы F r e ita g п е р в а я ч а с т ь слѳва f r e i — „сво­
б о д н ы й " , т о г д а к а к на сам ом д е л е этѳ н азван и е богини Ф р еи .
Н азв ан и я типа R e in w a lå , B ä rw ald , B ra u n w a ld с б л и ж а ю т о б ы к н о ­
венно с W a l d — „ л е с " , то г д а как , к а к п о к а зы в а ю т п а м я т н и к и , в т о р а я
ч а с т ь э т и х н азван и й п р о и зв е д е н а о т гл аго л а w a l t e n — „ в л а д е т ь “.
Л о ж н о е н ар о д н о е и с то л к о в а н и е эти м ол оги и со б с т в ен н ы х имён
во м ногих с л у ч а я х о к а зы в а л о с ь источн иком л е г е н д , в тѳм чи­
с л е — р я д а р е л и ги о зн ы х . К топоним ическим л е г е н д а м (л е ге н д а м ,
св язан н ы м с м ес т н о с тя м и ) о т н о с я т с я , наприм ер, т а к и е , к а к про­
и с х о ж д е н и е н азв ан и я л у ж и ц к о г о города Будыіиина, осн о ван н о го
и н азв ан н о го т а к б у д т о бы к н я зе м сер б о в -л у ж и ч ан , к о г д а , у з н а в ,
что е го ж е н а р о д и л а , но е щ ё не зн ая — м ал ьч и к а или д е в о ч к у ,
он в ы р а зи л с в о ё ж е л а н и е словам и: B u d ž s y n , т . е. „ п у с т ь б у д е т
с ы н “.
П о зн ан ск и й еп и ск о п Б о г у ф а л (Б о гу х в а л ), у м е р ш и й в 1253 г о д у ,
в своих и с т о р и ч е с к и х п и сан и ях осо б ен н о ч е р п а е т из топоним иче­
с к и х т о л к о в а н и й и л е г е н д . Т а к , н азван и е Д а л м а ц и и он с в я з ы в а е т
с л е ге н д о й о ц ар и ц е П анноннии С аб е, п о д а р и в ш е й Д а л м а ц и ю
сво ем у с ы н у — dala m acz (date m a ć — „q u asi d e d it m a te r “).
Н а зв ан и е го р о д а Кинешма , явн о ф и н н о -у го р с к о го п р о и с х о ж ­
д ен и я, д а л о п о в о д к н ародн ой л е г е н д е о б р о ш ен н о й („ к и н е ш ь м я “)
разбойником в о зл ю б л е н н о й . ,
В К у й б ы ш е в с к о й о б л а с т и н ед авн о запи сано, к а к ж и т е л и с ел а
Бектяшка о б ъ я с н я ю т е г о н азван и е: оно в о зн и к л о б у д т о бы о т
167
в к у л ьту р н о й ж и зн и го в о р я щ и х . Т а к о в ы , наприм ер, названи я многих
растений, п тиц, н асек ом ы х. С внеш ней сторо н ы — э т о частѳ слова*
этим ологически не п о д д е р ж и в а е м ы е д р у ги м и .
П римеры : п о л ьск о е jem io íu c h a, р о д д р о з д а T u rđ u s , на н еб о л ь­
шом д и ал ектн о м п р о с т р а н с т в е зв у ч и т an io íu c h a (слово искаж ено
по соверш енно случ ай н ой вн еш н ей ассоци аци й со словом a n io t —
„ангел“).
У т р а т и в ш е е свою п о н я тн о сть о т н о с и т ел ь н о эт и м о л о ги ч ес к о го
состава ср ед н е в е р х н ен ем е ц к о е m o ltw ë rf — б у к в а л ь н о „вы б р асы в а­
ющий ( w e r f e n — „ б р о с а т ь “) з е м л ю " (ср. в.-нем. m o l t e — ’„ з е м л я “)—
„крот" п р е в р а ти л о с ь в у с т а х народа в M a u lw u rf ( M a u l - ^ „ м о р ­
д а “) и в т ак о м ви д е в о ш л о в нем ецкий л и т е р а т у р н ы й я зы к .
В говорах в с т р е ч а ю т с я и д р у г и е и ск аж ен и я: M o ltw u rm (W u rm —
.ч е р в я к “), M a u lw u rm , M au lw o lf ( W o l f — „ в о л к “).
Н ы н еш н яя о р ф о г р а ф и я — метель у н и ч т о ж и л а э т и м о л о ги ч ес к у ю
и н д и ви д у ал ьн о сть эт о г о сло ва. О но в своём первон ачальн ом зн а­
чении р о д ст в е н н о не с мести (мет у), к а к т е п е р ь пон и м аю т его
под влиянием в о зо б л а д а в ш е г о написания (д е й с т в у е т при это м
внеш няя ассоци аци я: м е т е л ь ю н а м е т а ю т с я с у гр о б ы и под.),,
а с гл аго л о м мятётся, им енем с у щ е с т в и т е л ь н ы м мятеж —
древнейш ий ко р ен ь ко то р ы х m ęt-. О р ф о гр а ф и ч е ск и й у к а з а т е л ь
при „ Р у с с к о м п р а в о п и с а н и и “ а к ад е м и к а Я. К. Г рота разл и ч ал,
в след за Д а л е м , мят ель (от мясти) в значении „ б у р ан с в е р х у “
и метель (от м е с т и ) в значении „буран с н и з у “.
В н ародн ом ч е ш с к о м я з ы к е o s tý c h a ti s e — „ с т е с н я т ь с я “, „ р о б е т ь “
изм енилось в o s lý c h a ti se (ассоциация со sjýchaťi — „ с л ы х а т ь “)..
В ч е ш с к о м , н а р я д у с o sk o m in a, п ар ал л ел ь н ы м р у с с к о м у оско­
мина (та к и в д р у г и х с л ав ян ск и х я зы к ах ), л и т е р а т у р н ы м я в л я е т с я
и н аро д н оэти м ологи ч еско е об разован и е laskom ina (ср. laskati —
„ л а с к а т ь “ : d ě la ti la s k o m in u — „ м а за т ь по г у б а м “).
П о л ьс к о е ro z g z re s z y ć — „ о т п у с т и т ь г р е х “, к а к п о к а зы в а е т
д р ев н еп о л ьск о е ro z rz e sz y é с тем ж е значением (ср. р у с с к . р а з ­
решить о т ч е го -н и б у д ь ),— н ар о д н ая эти м о л о ги я и о т р а ж а е т
сближ ение слова с g r z e c h — „ г р е х “ . П о л ьс к о е g í a s k a č — „ л а с к а т ь “,
„ г л а д и т ь “ приобрело э т о т вид в м есто о ж и д аем о го в с о о тв е т с тв и и
другим славян ски м язы к ам ia s k a ć — -сближ ением с g ia d z ić — „гл а­
д и т ь “.
Н ем ец кое W e tte r le u c h te n — „ за р н и ц а “ не восходи т прям о к
ср ед н евер х н ен ем ец к о м у сл о в у w e te rle ic h — „ м о л н и я“, в котором
leich (ср. норвеж . v ed erleik ) то го ж е корня, что и средневерхне-
169
немецкое l e i c h e n — „плясать“; „п одп ры ги вать“, а осмыслялось
естественной ассоциацией с l e u c h t e ņ — „свети ть“, „свети ться“;
„гореть“; „сверкать“.
Мы остановились в последних параграфах на принципах ра­
ционального этимологизирования и на, так сказать, болезненных
явлениях как в работе по этимологизированию, так и в обращении
с ним· самих говорящ их,— с этимологизированием, каким оно
является в быту. Конечно, научный подход далеко не исчерпы­
вается теми короткими указаниями, которыми как вводными нам
пришлось · ограничиться. Е сть ещё много требований, связанных
так или иначе с м о р ф о л о г и ч е с к о й стѳроной дела, но о них
можно будет серьёзно говорить только у ж е иѳсле характеристики
важнейших из морфологических ' явлений,

ИЗ ЛИТЕРАТУРЫ
к § 69—70.
В. А. Б о г о р о д и ц к и й , Лекции по общему языковедению, изд. 2, К а
зань, 1915, стр. 107— 131.
A. M е й е, Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков,
М.— Л., 1938, глава I.

К § 71.
Л. Á. Б у л а х о в с к и й , Курс русского литературного языка, II, 1953,
стр. 117— 120.
ПРИЛОЖЕНИЕ

Д О П О Л Н И ТЕЛ ЬН Ы Е ЗНАКИ

■— реконструируемая (не засвидетельствованная ни в живом языке, нн в па­


мятниках) форма.
Дужка под гласной — неслоговой гласный в дифтонге.
Кружок под г, I, tn или п — сонорный согласный, образующий слог.
Горизонтальная черта над гласной — долгота.
Крючок под гласной — знак носового резонанса.
Чёрточка справа вверху около согласной — палатализация (смягчённость) со
гласного звука.
' — в сербском письме знак краткой нисходящей интонации (и н аче— .острой*)
подударного гласного.
͡ — в сербском письме над буквой для гласного знак нисходящедолгой инто­
нации подударного гласного.
' — в письме болгарском и восточнославянских народов знак ударения; в серб­
ском и словенском — знак подударного гласного с восходя щ е долгой инто­
нацией; в чешском и словацком — знак долготы гласного; в литовском —
знак нисходя ще дол гой интонации подударного гласного; для древнегре­
ческих слов.— знак „острого* ударения.
' — в сербском — знак восходящ екраткой интонации подударного гласного;
в словенском — знак краткости подударного гласного; то ж е в литовском.
҇ — в литовском — знак восходя ще дол гой интонации подударного гласного;
в древнегреческом — знак „облечённого* ударения.

— палатальные древнейш ие индоевропейские согласные.

ВАЖНЕЙШИЕ (ВСТРЕЧАЮЩИЕСЯ (В ПРИВЕДЁННЫХ В КНИГЕ


ПРИМЕРАХ) ОСОБЕННОСТИ АЛФАВИТОВ
КИРИЛЛИЧЕСКИЕ АЛФАВИТЫ

Старославянский: ѭйотированный
( юс большой) —
знак й + носового о.
ѫюс
( большой) — буква для. но­ ѧ (юс малый) — знак носового
сового гласного зад н его ря­ гласного переднего ряда — но­
да — носового о. сового ė. 17
ѩ (йотированный юс малый) — Болгарский:
знак й + и осового е. ъ — зйак особого редуцированного
ѣ (ять) — знак особого гласного гласного звука заднего ряда.
звука переднего ряда,
Белорусский:
Ъ — знак особого редуцированного
(глухого) гласного звука зад­
i — равняется русскому и .
него ряда. ў - неслоговое у.
г — звонкий согласный типа h .
ь знак особого редуцированного
гласного звука переднего ряда. Сербский:
е — е, не смягчающее предшеству­
Украинский:
ющих согласных.
И — передаёт звук, близкий к рус­ љ, њ- -смягчённые л , н·
скому ы (обычно — более пе­ ћ - сильно смягчённое т с лёг­
редний); і — русское и. ким пришепётыванием (тот же
Є — не смягчает предшествующего звук, что и пол. Ć).
согласного звука, ђ - сильно смягчённое д с лёгким
€ русскому е; ї = йи. пришепётыванием (тот же звук,
Г гортанный звонкий согласный, что и пол. dž).
дз аффриката d͡z ; дж — аффрика­ ņ — аффриката д͡ж .
та d͡ž . j -й.

ЛАТИНСКИЕ АЛФАВИТЫ

Д ля реконструкций: рым смягчённо звучат n, d, t.


у — русское ы; і — русское и; Последние , мягки“ и перед і.
z — з; с — ц ž — ж ; š — ш; После губных согласных é зву­
č — ч; d z — аффриката — чит, как іе.
украинское дз; dž — аффри­ у— передаёт звук, произносимый
ката — украинское дж . близко к і без смягчения пред­
Для с а н с к р и т а , имеющего шествующего согласного.
о
своё письмо, принята транскрипция: u — долгое U.
h — за согласным — знак придыха­
z — русское 3.
тельного произношения соглас­
ґ — специфически чешский соглас­
н ы й — .мягкое* г с пришепё­
ного звука; h —h.
тыванием.
с — знак звука ч (с).
І — знак звука дж (dž). ň ч — нь (ή).
ξУ — знак звука й (j). Ď, ď — дь (ď),
— знак мягкого ш. Ť, ť — т ь '(ť).
Для г р е ч е с к о г о , имеющего 1 — читается обычно, как „сред­
своё письмо,, транскрибируются: н ее“ (.европейское·) I.
и — через у; о во второй части ċ — русское ч.
дифтонгов через и; К— через ž — знак звука, близкого к рус­
г; θ — через th . скому ж .
Для ч е ш с к о г о алфавита ха­ š — приблизительно русское ш.
рактерны буквы: с — русское ц,
é — знак гласного е, перед кото­ ch — русское x.

172
В словацком письме yпo- ę — носовое e.
требляются: ię — обозначает смягчение предше­
ä — знак звука переходного от а ствующего согласного + носо­
к е (звучит близко к русскому вое е.
а, смягчающему предшеству- У — близко к ы .
ющий согласный, в память, ó — читается u (русск. у).
время). ł — „твёрдое“ л .
ô — знак звука у͡о. I— ль (ľ) с некоторыми оттенками
ia, ie, iu — обозначают соответству- в зависимости от положения,
ющие звуки дифтонгического w — русское в.
характера. ż — русское ж.
е — указывает на смягчение пред- rz — обозначает обычно звук ж (из
шествующих 1, n, d, t. былого г (р)\ после p, t, k — ui:
dz - укр. д з ; dž — укр. дж. r zeka— „жэ́к а“,rząrі — „жонд(т)“.
przy „при“— „пшы“, trzy
Польское письмо пользуется „три“— "д ш ы ". krzyczeć „кри­
знаками: чать“— „кшы́ч ець“.
ą — носовое о. c z — украинское ч (ч „твёрдое“),
ią — обозначает смягчение предше- sz — русское т.
ствующего согласного + носо- с — русское ц.
вое o. ch — русское X.

Смягчение согласных (кроме 1) обозначается не перед гласным чёрточкой


над буквой: chodzić— „ходить“; m rožny— „морозный“; но буквой і перед
гласными: p ie p rz — „перец“, piechota, czarniuchny— „чёрненький“; niem y—
,иемой“ и т. д.

Для л и т о в с к о г о алфавита характерны:


Дифтонги: au, ai... (с неслоговыми u, I), íe. Закрытый гласный е обозначается
буквой е.
Согласные: z — з, ž — ж , š — ui, с — ч, с — ц. Есть аффрикаты dz, dž.
Смягчение согласных передаётся буквой І перед гласными, которые за
ними следуют.

Для л а т ы ш с к о й азбуки:
. Слитные гласные ie, uo; имеют скользящий уклад артикулирующих органов,
представляющий незаметную смену ряда укладов на протяжении артику­
ляции гласного,
ai, ei, au и другие дифтонги произносятся с неслоговыми i, u.
і произносится перед гласными переднего ряда („мягкими“), как „среднее’'
(„европейское*) і; 1 в других случаях— как русское „твердое“ л .
I произносится, как русское ль (л’).
Сочетания типа ne, ni произносятся с „твёрдым“ согласным, š — ш; ž — ж,
ċ — ч; d z — украинское дз; dž — украинское дж.

В е н г е р с к о е es — произносится как наше н.

Р у м ы н с к о е ţ — ц.
173
ЗАМЕЧАНИЯ О МЕСТЕ УДАРЕНИЯ В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ

Общие указания могут быть даны для языков сербского (хорватского


чешского (со словацким) и польского.
В литературном сербском языке ударение обычно на слог ближе к нача­
лу слова, чем в русском (следовательно, конечного ударения не бывает): хваа́
ла: русское хвала ́ ;ма́лина: русское мали́на.
В чешском и словацком подударным является начальный слог слова (уда­
рение слабое): в chvála, malina, p ad esát—„пятьдесят* сильнее других звучат
слоги chva-, ma-, pa-.
В польском правилом является подударность в слове второго слога от
конца: ręk a—„рука”, dębina—„дубина”, unikać — украинское уникаат ́ и —„избе­
гать” звучат с ударением на слогах rę-, bi-, ni-.
Булаховскии Леонид Арсеньевич.
Введение в язы кознание, ч. II
:* * *
Редактор Н. М. Шанский
Техн. редактор Н. П. Цирульницкий
Sjc iķ Xķ

Сдано в набор 2S/V 19^54 г. П одпи сано к печати


30/ѴШ 1954 г. 6 0 Х 9 2 і / 1л. Печ. л. 11. Уч.-изд.
л. 9,74. Тираж 50 тыс. экз. А06530.
•I* И· ý

У чп едгиз. Москва, Чистые пруды, 6.


Заказ № 1477.
М инистерство культуры СССР.
Главное управление полиграфической про­
мышленности. Первая Образцовая ти п огр аф и »
имени А. А. Ж данова. Москва, Ж-54,
Валовая, 2S.

Цена без' переплёта 1 р. 95 к.


П ереплёт 1 р. 50 к.

О тпечатано с м атр иц в типогр аф ии


„Пионер", г. Тарту, Э С С Р, ул. К астани 38.
З а к а з № 2232.

Вам также может понравиться