Вы находитесь на странице: 1из 322

Популярная философия с иллюстрациями

СОМНЕВАЙСЯ
ВО ВСЕМ

ХРЕСТОМАТИЯ

ИЗДАТЕЛЬСТВО АСТ
МОСКВА
УДК 1(091)(44)
ББК 87.3(4Фра)
Д28
Дизайн серии Дмитрия Агапонова
В оформлении книги использованы иллюстрации из архива
Shutterstock
Составление, предисловие, преамбулы к текстам, комментарии
доктора философских наук Николая Карпицкого
Перевод В.И. Пикова, С.Я. Шейнман-Топштейн

Рене Декарт
Д28 Сомневайся во всем : хрестоматия / Рене Декарт; сост., пре-
дисл., коммент. Н.  Карпицкого; пер. В. Пикова, С.Я. Шейн-
ман-Топштейн. — Москва : Издательство АСТ, 2021. — 320 с. —
(Популярная философия с иллюстрациями)
ISBN 978-5-17-126843-5
Рене Декарт — выдающийся математик, физик и физиолог. До сих
пор мы используем созданную им математическую символику, а его
система координат отражает интуитивное представление человека
эпохи Нового времени о бесконечном пространстве. Но прежде все-
го Декарт — философ, предложивший метод радикального сомнения
для решения вопроса о познании мира. В «Правилах для руководства
ума» он пытается доказать, что результатом любого научного занятия
является особое направление ума, и указывает способ достижения
истинного знания. В трактате «Первоначала философии» Декарт пы-
тается постичь знание как таковое, подвергая всё сомнению, и сфор-
мулировать законы физики.
Тексты снабжены подробными комментариями и разъяснениями.
УДК 1(091)(44)
ББК 87.3(4Фра)

ISBN 978-5-17-126843-5
© Н. Карпицкий, составление, предисловие,
преамбулы к текстам, комментарии, 2021
© С.Я. Шейнман-Топштейн (наследник), перевод, 2021
© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2021
Рене Декарт —
философ и ученый
у истоков Нового времени

Понять философию  — означает понять са-


мого философа, его личность. В науке не так.
На основе научной теории мы ничего не мо-
жем сказать о  личности ученого. Однако для
Рене Декарта наука и философия были нераз-
делимы и  служили выражением его личной
жизненной позиции. Тем более что Декарту
довелось жить в  период, когда шел поиск не-
проторенных путей развития науки. В  эту
переходную эпоху ставились принципиально
новые вопросы и  создавались новые концеп-
ции, не укладывающиеся в  старую средневе-
ковую картину мира. Поэтому в поиске новых
путей развития науки самым важным стано-
вилась сама личность ученого, его убеждения
и жизненный опыт.
Рене Декарт (1596–1650 гг.) не просто жил
в  переходную эпоху, но сам оказался актив-
ным ее творцом, оказав решающее влияние
на дальнейшее развитие науки и  философии.
Он был выдающимся математиком, физи-
ком и  физиологом. Мы до сих пор использу-
ем созданную им математическую символику,
а  его система координат отражает интуитив-
ное представление человека эпохи Нового
времени о  бесконечном пространстве. Одна-
ко Декарт был не просто ученым, а  одним из

5
Николай Карпицкий

основоположников новой научной традиции.


Задача ученого состояла в  том, чтобы прира-
щивать и обрабатывать эмпирическую инфор-
мацию, т.е. знание о внешнем мире, в то вре-
мя как основоположник научной традиции
должен был предвидеть, в каком направлении
будет развиваться наука, и  Декарт действи-
тельно видел перспективу науки благодаря
собственной философской позиции.
В отличие от ученого философ развивает
знание исключительно теоретически, в  пре-
делах ума, на основе интуитивно найденных
предпосылок, которые удостоверяются его
личным опытом в  качестве самоочевидных
истин. Поэтому столь важно понять самое
главное жизненное устремление философа,
что он считает самоочевидным и  из какой
идеи исходит в  понимании себя и  своего ме-
ста в мире. Для Декарта таким основным жиз-
ненным устремлением было познание мира,
но не просто познание каких-либо внешних
вещей или событий, а их понимание на проч-
ной основе, которую дает теоретический раз-
ум. Этот путь Декарт стремился пройти чест-
но, не замалчивая противоречия и не прячась
от неразрешимых вопросов. Поэтому, обладая
самыми разносторонними интересами в обла-
сти физики, биологии и психологии, он стре-
мился опираться на фундамент философии
и  математики, которые давали несомненное
теоретическое знание.
Для человека средневековой эпохи проч-
ной основой всякого знания являлось боже-

6
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

ственное откровение. Объяснить что-либо


с  позиции науки того времени  — означало
понять в свете божественного разума, соотне-
сти с высшей истиной откровения. Современ-
ный ученый ищет объяснение совсем в  ином,
а  именно  — в  понимании того, как связаны
структурные элементы явления между собой
и  с  окружающей действительностью. Однако
Декарт принадлежал переходной эпохе, и  по-
этому объяснение он искал в  соотнесенности
целостным самоочевидным знанием, только
основой такого знания становятся уже не само
божественное откровение, а  принципы и  са-
моочевидные идеи, которые заложены в  раз-
уме самого человека. Этот новый подход от-
крывает путь критического переосмысления
исходных теоретических предпосылок всякого
знания, которые мы теперь берем не на веру,
а путем исследования и разрешения сомнений.
Родился Рене Декарт 31 марта 1596 года во
Франции, в  старинном, но обедневшем дво-
рянском роду. Мать умерла, когда ему был год.
Отец был судьей и  советником парламента
в  другом городе, и  на сына у  него оставалось
мало времени, поэтому воспитанием занима-
лась бабушка по матери. Любознательность
маленький Рене проявлял с  раннего возраста,
и  отец даже в  шутку называл его маленьким
философом.
В детстве Декарт не отличался крепким
здоровьем, потому в  иезуитский колледж по-
ступил поздно, лишь в  1607 году. В  коллеже
он получил не только религиозное образова-

7
Николай Карпицкий

ние, но и знания по математике и физике, по-


знакомившись также с  работами Галилео Га-
лилея. После окончания коллежа он два года
изучал право в  университете Пуатье и  в  1616
году получил степень бакалавра по канониче-
скому и гражданскому правам, затем переехал
в  Париж, где вел разнообразную и  беспоря-
дочную жизнь. Усталость от светской жизни
и  стремление к  путешествиям побудили его
поступить на службу в армию. В 1618 году Де-
карт присоединился к  протестантской армии
в  Голландии, совмещая военную службу с  за-
нятиями математикой. В  это время он позна-
комился с другим выдающимся ученым своего
времени  — Исааком Бекманом, и  уже вместе
они разрабатывали математический подход
к  анализу физических процессов. Бекман был
одним из первых ученых Нового времени, раз-
рабатывавших атомистическую теорию, одна-
ко Декарт не разделял учение об атомах, пред-
ложив впоследствии концепцию бесконечной
делимости материи.
В 1619 году Декарт поступил на службу
к герцогу баварскому Максимилиану и во вре-
мя Тридцатилетней войны служил уже в  ка-
толической армии в  Германии, участвовал
в  битве за Прагу, а  позже принимал участие
в знаменитой осаде Ла-Рошели.
В 1629 году он поселился в  Голландии, от-
давшись научной работе. В 1634 году закончил
свой первый программный труд «Мир», но так
и не решился его издать, услышав об осужде-
нии Галилея, чьи взгляды о  движении Земли

8
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

были ему близки. Далее Декарт написал «Рас-


суждение о методе» (1637 год), «Размышления
о первой философии» (1641 год), «Первонача-
ла философии» (1644 год).
В 1635 году у Декарта родилась внебрачная
дочь Франсина, которая в  возрасте пяти лет
умерла от скарлатины. Ее смерть стала тяже-
лейшей утратой в его жизни.
В 1649 году он принял приглашение швед-
ской королевы Кристины, которая давно ин-
тересовалась его философией, и  переехал
в Стокгольм. Декарт давал королеве уроки три
раза в  неделю в  пять утра, но вскоре просту-
дился и умер, вероятно, от пневмонии.
В 1663 году Папа Александр VII поместил
работы философа в  «Индекс запрещенных
книг»1, а в 1671 году король Франции и Навар-
ры Людовик XIV запретил преподавать карте-
зианство в учебных заведениях страны.
Тем не менее влияние Рене Декарта на умы
последующих мыслителей было огромно. Его
вклад в философию невозможно переоценить.
Он заложил основание рационализма в  ново-
европейской философской традиции. Этому
способствовали три обстоятельства: талант,
стремление к познанию и время, в которое ему
довелось жить.
С одной стороны, Декарт в своих натурфи-
лософских рассуждениях во многом мыслил,

1
«Индекс запрещенных книг»  — список изданий,
которые были запрещены к  чтению и  изучению
Римско-католической церковью под угрозой отлу-
чения.

9
Николай Карпицкий

как средневековый ученый. В  частности, он


обосновывал научное знание о  физических
процессах не на основе эксперимента, как
его современник Галилео Галилей, а на инту-
итивных догадках ума исключительно мето-
дом умозрения. С другой стороны — многие
явления мира он осмыслял уже как человек
новой эпохи, в  том числе идею бесконечно-
сти мира. Мысль Декарта принадлежит двух
разным эпохам, носит переходный характер
и  отвечает на вызов Нового времени. Этим
вызовом стал неразрешимый вопрос, кото-
рый до сих пор ставит в  тупик. Каким об-
разом можно убедиться в  достоверности
познания мира? Декарт считал жизненно
значимым найти ответ на этот вопрос, для
чего использовал метод радикального со-
мнения — усомниться во всем, в чем только
можно, благодаря этому выявить несомнен-
ное и  построить на нем прочное здание фи-
лософии и науки.
Этот вопрос не стоял ни перед античны-
ми, ни перед средневековыми мыслителями.
Он оформился четыре столетия назад и  до
сих пор ставит людей в тупик. Когда, напри-
мер, они смотрят фантастические фильмы,
в  которых мир оказывается порождением
чьего-то сознания или виртуальной ре-
альностью.
Начало эпохи Нового времени ознаме-
новано великими географическими откры-
тиями, революцией в  науке, утверждением
гелиоцентрической концепции, ориента-

10
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

цией науки на эксперимент, Реформацией


и  Тридцатилетней войной. В  этот период
в  культурном сознании изменяется осново-
полагающая познавательная установка, кото-
рая потом оформилась в  философской идее
познания как отражения реального мира
в  сознании человека. В  античной и  средне-
вековой культурах человек не ставит под
сомнение реальность мира, потому что из-
начально удостоверяет свое существование
только внутри мира. Однако человек Нового
времени изначально подтверждает свое су-
ществование внутри собственного сознания
и  уже на основе этого признает реальность
окружающего мира. В  результате возникает
двойственность миропонимания, которую не
могли представить люди более ранней эпо-
хи: с одной стороны, мир существует сам по
себе, с другой стороны — мир явлен человеку
внутри его сознания, образуя внутреннюю
вселенную человека — субъективность.
Рассмотрим идею познания как отражения
на простом примере. Допустим, глаза улавли-
вают отраженный от дерева свет и передают
сигнал в  мозг. В  свою очередь, работа мозга
порождает образ дерева в сознании. Человеку
дан только внутренний мир его сознания  —
субъективность, поэтому он воспринимает
не дерево само по себе, а  образ дерева, от-
раженный в  сознании. У  античного челове-
ка не было представления о  субъективно-
сти  — внутреннем мире сознания, поэтому
внешние вещи даны не в отражении, а сами,

11
Николай Карпицкий

как они есть. Если человек видит дерево, то


и  воспринимает само дерево как таковое.
Древнегреческие философы обосновывали
познание как восприятие самой реальности.
Платон полагал, что умом можно видеть сущ-
ность вещи — ее идею. Эта идея воплощает-
ся в материи и в таком виде непосредственно
воспринимается органами ощущений. Это
означает, что видимый мир и  есть реальный
мир как таковой, поэтому усомниться в  ре-
альности мира ни Платон, ни какой-нибудь
иной античный или средневековый философ
не мог.
Во времена Декарта уже сложилось пред-
ставление о  внутреннем мире сознания,
в  котором отражается мир внешних вещей.
Но если так, то как мы можем убедиться,
что вещи именно такие, как выглядят в вос-
приятии. Может быть, они порождены вну-
шением или собственной фантазией, а  весь
окружающий мир — иллюзия? Кстати, совре-
менные нейрофизиологи подтверждают, что
активность мозга при галлюцинации иден-
тична активности при реальном восприятии
объекта. Все образы, в  которых мы воспри-
нимаем мир, мозг может продуцировать са-
мостоятельно.
В таком случае как можно убедиться, что
окружающий меня мир не сон и  не гипноз?
Может быть, мы все живем в  виртуальной
реальности? Ее вторжение в  жизнь совре-
менных людей привлекло внимание к  это-
му вопросу, который обыгрывается в  кино

12
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

и  в  фантастической литературе. Однако Рене


Декарт продумал его четыре сотни лет тому
назад.
Тут может возникнуть недоумение. Если
я  могу знать мир лишь так, как он явлен мне
в  моем сознании, то какая разница, какой он
сам по себе? И  вот тут мы узнаем об особой
жизненной направленности к  подлинности,
которая у  одних людей почему-то обнаружи-
вается, а  у  других  — нет. Казалось бы, какая
разница мужчине, любит ли его женщина
или лишь имитирует эту любовь? Ведь можно
всю жизнь прожить в  счастливом неведении,
и  единственное, что этому мешает  — стрем-
ление к  подлинности, заставляющее задумы-
ваться, а  как же на самом деле. Именно это
стремление к  подлинности и  побуждало Де-
карта искать незыблемые основы достоверно-
го познания мира. Ему было жизненно важно
убедиться, что дело его жизни  — познание
мира, это не пустая игра воображения, и мир,
в котором он живет и принимает ответствен-
ные решения, к чему-то стремится, и есть на-
стоящий и  подлинный. Однако Декарт пони-
мал, насколько легко поставить под сомнение
наше восприятие мира, поэтому философское
обоснование надежного знания о  нем стало
его главной задачей.
Для решения этой задачи он прибегал к ме-
тодическому сомнению  — методу радикаль-
ного сомнения. Допустим, как гипотетически
предположил Декарт, некий злокóзненный
демон создает иллюзию реальности мира для

13
Николай Карпицкий

меня, или, быть может, я  в  гипнозе, бреду,


сновидении или виртуальной реальности,
и вокруг только иллюзия, но даже в этом слу-
чае несомненно, что дважды два будет четы-
ре. Можно усомниться в реальности мира, но
невозможно усомниться в том, что треуголь-
ник ограничен тремя линиями.
В этом Декарт обнаруживал самоочевид-
ные истины, которые называл «врожденными
идеями». Термин неудачный, так как натал-
кивает на ошибочную мысль, будто у  мла-
денца с  рождения уже есть какие-то идеи.
Критикуя Декарта, Джон Локк писал, что со-
знание новорожденного подобно чистой до-
ске, и никаких врожденных идей там быть не
может. Эта критика несправедлива, посколь-
ку Декарт не имел в виду, что идеи заложены
в  готовом виде с  рождения. Речь о  том, что
человек приходит к идеям независимо от ха-
рактера опыта. Например, он может и не из-
учать математику, но если приступит к  изу-
чению, то придет к  истинам, которые ни от
чего не зависят. Правильнее было бы назвать
такие идеи не врожденными, а априорными.
Но это слово ввел в употребление Иммануил
Кант, во времена Декарта его еще не исполь-
зовали.
Врожденных идей много, но необходи-
ма одна особенная, которая позволила бы
обосновать реальность познаваемого мира.
Декарта озарило во время военного похода.
Было холодно, негде укрыться, кругом сго-
ревшие дома, и  лишь печки оставались це-

14
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

лыми, сохраняя тепло после пожара. Дабы со-


греться, Декарт закрылся внутри одной такой
печки, и  там, в  темноте и  тишине, оказался
наедине с  собой, отрезанным от окружающе-
го мира. Даже если бы мир и  был иллюзией,
есть самоочевидное, которое независимо от
восприятия мира — это самоочевидность соб-
ственного мышления. Невозможно поставить
под сомнение идею: мыслю, следовательно, су-
ществую (cogito ergo sum). Речь идет вовсе не
о логическом выводе «если…, то…», а о само-
очевидности обнаружения собственного су-
ществования.
Эта самоочевидная истина не зависит ни от
чего. Она априорна, то есть первична по от-
ношению к эмпирической реальности. Спустя
столетие Иммануил Кант совершит революци-
онный переворот в  философии  — он сделает
чистое от эмпирического опыта априорное
сознание главным предметом изучения. Но от-
крыл этот уровень сознания еще Декарт, когда
осознал себя как мыслящий субъект, незави-
симый от эмпирического опыта.
Исходя из идеи cogito ergo sum, Декарт
обосновывал сначала существование Бога,
а  потом и  мира. Именно в  таком порядке,
поскольку, как бы это ни показалось многим
странным, но существование Бога обосновать
проще. Если атеист отрицает Бога, остается
какое-то поле для дискуссий с  ним, возмож-
ность обсуждать те или иные доводы за или
против позиции атеизма. Но если атеист пе-
реходит на позицию нигилиста, отрицающего

15
Николай Карпицкий

существование мира, то поле для дискуссий


резко сокращается.
Декарт выстраивал умозрительную цепоч-
ку рассуждений без опоры на эмпирический
опыт, который все равно, как он считал, не-
достоверен. Поскольку я  сомневаюсь, я  су-
щество несовершенное. Но во мне есть идея
совершенного существа, до которой я не могу
сам додуматься, поскольку не обладаю совер-
шенством. Следовательно, эта идея вложена
в  меня самим совершенным существом, то
есть Богом.
На этой предпосылке обосновывается су-
ществование мира: Бог совершенен, потому не
будет обманывать, создавая для человека ил-
люзию мира. Мир существует именно так, как
его познает человек, иначе Бог не вкладывал
бы в  него уверенность в  существовании тво-
рения. Мир познаваем, поскольку Бог вложил
в разум человека те же законы, которые зало-
жил в мироздание, а также наделил человече-
ский разум способностью исправлять ошибки
в познании.
В дальнейшем при описании законов при-
роды Декарт постоянно подчеркивал, что вы-
водит их из самоочевидной идеи существо-
вания Бога. В  основе средневековой картины
мира лежала очевидность этого существова-
ния, и  человек удостоверял истинность соб-
ственного бытия на основе причастности
бытию Бога. Для человека Нового времени
первичной очевидностью являлся он сам, его
собственное существование, которое удосто-

16
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

веряет бытие мира или бытие Бога. В  своей


радикальной критике познавательных способ-
ностей человека Декарт выступал как человек
новой эпохи, однако в  обоснованиях законов
природы он апеллировал к  тому, что очевид-
но для человека предшествующей эпохи. Это
подчеркивает переходный характер мысли Де-
карта.
Данная философская позиция определи-
ла характер научного подхода Декарта. В  со-
временной науке можно выделить два под-
хода: либо ученый исходит из объяснения
конкретных фактов, находит теоретические
объяснения конкретным процессам, но не
очень заботится об обобщающей теории, либо
изначально выстраивает фундаментальную те-
орию, которая призвана обобщить все извест-
ные факты, и лишь затем проверяет ее наблю-
дениями и  экспериментами. Первый подход
связан с традицией эмпиризма, в соответствии
с  которым все знание мы берем из внешнего
чувственного опыта. Второй подход  — с  тра-
дицией рационализма, согласно которому до-
стоверность знания нельзя обосновать только
на чувственном опыте, так как из наблюдаемой
взаимосвязи не следует, что эта взаимосвязь
носит необходимый, а не случайный характер.
Поэтому обосновать необходимый характер
всех природных процессов и  явлений можно
только на основе законов, которые удостове-
ряются разумом.
Декарт как основоположник европейской
традиции рационализма начинал всякое науч-

17
Николай Карпицкий

ное исследование не с анализа отдельных при-


родных явлений, а  с  объяснения общих зако-
нов природы, на основе которых он объяснял
все мироздание в целом, и уже на основе этого
переходил к  исследованию конкретных явле-
ний.
Понятие закона природы использовал еще
Кеплер, а  Галилей, хотя и  открыл множество
законов природы, почти не использовал этот
термин. Так или иначе, именно Декарт первым
сформулировал понятие закона природы в том
понимании, каким до сих пор пользуется со-
временная наука. При этом он приходил к ос-
новополагающей для всей философской тра-
диции рационализма идее о  том, что законы,
по которым разум познает мир, соответствуют
законам природы. Большинство ученых, не за-
думываясь, принимает эту идею на веру. Мож-
но спросить физика или биолога: научные за-
коны, которые мы открываем, соответствуют
законам внешнего мира, или же они являются
только условным способом его описания? Уче-
ный может ответить, что эти законы мы удо-
стоверяем на опыте.
На это можно привести много возражений.
Во-первых, из наблюдаемых фактов не следу-
ет их необходимость, во-вторых, факты мож-
но обобщить разными способами, и, наконец,
в-третьих, может быть, сами факты искажают-
ся при восприятии или же за них мы принима-
ем иллюзии сознания.
Но можно ли доказать, что законы позна-
ния соответствуют законам природы, и  по-

18
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

этому мир именно такой, как он выглядит


в научном познании? Декарт честно попытал-
ся доказать это, однако убедительно для всех
обосновать, что мир реален и  законы разума
соответствуют законам природы, невозможно
в принципе. Декарт нашел обоснование, пусть
и  не убедительное для всех, но способное
удовлетворить родственных ему по способу
мышления людей.
Однако он прекрасно видел возможные воз-
ражения. Даже если Бог вкладывает в меня за-
коны разума, как узнать, что я не извратил их
подобно умалишенному, который живет в сво-
ем вымышленном мире?
Сложную идею легко извратить, но невоз-
можно извратить предельно простую, не при-
дав ей большую сложность. Следовательно, на-
дежной защитой от заблуждений будет умение
разлагать любые сложные объяснения на про-
стые составляющие и приводить их в соответ-
ствие с  очевидными истинами ума. Для этого
Декарт разрабатывал правила для руководства
ума: исходить из очевидно истинного, разла-
гать сложную проблему на составляющие ее
простые, затем переходить от простых вещей
к  более сложным, максимально учитывая все
факторы и  ничего не пропуская. Таким обра-
зом, любая сложная задача сводится к набору
простых.
Мир должен соответствовать простым и яс-
ным законам разума, так как именно простота
законов обеспечивает адекватность познания
мира. Среди всех законов природы наиболее

19
Николай Карпицкий

простыми для понимания являются механи-


ческие, поэтому именно они лежат в  основе
более сложных законов. Декарт описывал все
физические явления как столкновения движу-
щихся масс в соответствии с тремя основными
законами, в которых он предвосхитил законы
классической механики Ньютона. При этом
общее количество движения в  мире остается
неизменным с  момента его сотворения. Зако-
ны природы универсальны и  в  равной степе-
ни действуют в любом месте и в любое время.
В соответствии с ними мир мог существовать
изначально и  сколь угодно долго без всякого
божественного вмешательства. При условии
знания исходных условий можно точно опре-
делить развитие всех физических процессов
по законам природы.
Казалось бы, такое понимание противо-
речит учению о  сотворении мира, но Декарт
и  здесь нашел объяснение: Бог творит мир
таким, каким этот мир мог бы существовать
по законам природы всегда. Но почему тогда
Бог, во власти которого создать любые миры
и изменять истинность этических и математи-
ческих законов, создает именно такой физиче-
ский мир, в который практически не вмешива-
ется? Но и на этот вопрос у Декарта есть ответ:
законы мира соответствуют законам разума,
поскольку именно в таком виде отражают со-
вершенство Бога. Ведь для Декарта несомнен-
ность и  самоочевидность для разума и  есть
признак совершенства, поэтому Бог творит
именно такой мир, а не другой, т.е. самодоста-

20
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

точный в своем существовании и прозрачный


для познания разумом.
В одной стороны Декарт выступил как
предтеча современной науки, но, с  другой
стороны, Декарт выстраивал теорию физи-
ческого мира, опираясь на умозрение, а  не
на эксперимент. В этом аспекте он был ближе
к средневековой науке, чем к естествознанию
в  современном понимании. Это проявлялось
в  том, с  какой непринужденностью он созда-
вал умозрительные объяснения физически
процессов. В  частности, Декарт выстраивает
значительную часть своей теории на умозри-
тельной предпосылке, согласно которой про-
тяженность является свойством субстанции,
а  не пустого пространства. Соответственно
пустота, по мнению Декарта, это ничто, кото-
рое само по себе не может иметь протяженно-
сти. Эта предпосылка берет начало еще в  ан-
тичности. В  соответствии с  представлениями
древних греков космос понимался как гармо-
ния телесных форм, в которой нет пустого ме-
ста, при этом именно форма тел задавала их
пространство, а не наоборот.
Например, если бы из кувшина выкачали
всякую материю, то он, по мнению Декарта,
схлопнулся бы, так как не может быть в про-
странстве пустого места. Следовательно,
всякое место, из которого что-либо удалено,
должно тут же заполняться другой материей.
Поскольку протяженность  — это свойство
субстанции, то никакая субстанция не может
расширяться в  пространстве, а  наблюдаемое

21
Николай Карпицкий

расширение происходит за счет впитывания


других субстанций подобно тому, как губка
набухает, впитывая воду. Аналогично и  тело
движется таким образом, что оставленное им
место тут же заполняется другими телами.
Поскольку заполнение происходит непрерыв-
но, то и  материя должна быть непрерывной,
что исключает существование атомов. Из этих
умозрительных рассуждений Декарт делал
вывод, что материя делима до бесконечности,
и на разных ступенях процесса своего дробле-
ния она образует, твердые тела, воздух, звезды
и межзвездное пространство.
Некоторые основанные на умозрении вы-
воды Декарта современные ученые посчитали
бы совсем уж наивными. Например, то, что
материя Солнца очень подвижна подобно ма-
терии пламени, однако в  отличие от пламени
Солнце не нуждается в  питании. Для совре-
менной физики такие умозрительные постро-
ения неприемлемы, а  современная модель
ядерных реакций на Солнце получена путем
не умозрения, а обобщения наблюдаемых про-
цессов. Хотя и тут не все так однозначно: в се-
редине XX века физик Николай Козырев вы-
двинул не признанную современным научным
сообществом, но очень интересную теорию
о том, что Солнце светит не за счет внутрен-
них процессов горения, а за счет действия, вы-
званного особым свойством времени, которое
он постулировал. Поэтому умозрительный
декартовский подход в  физике хоть и  не яв-
ляется сейчас основным, тем не менее может

22
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

оказаться плодотворным на стадии формиро-


вания научных гипотез, расширяя горизонты
научного творчества.
Поскольку Декарт выводил строение миро-
здания дедуктивным путем из умозрительной
предпосылки, а не из экспериментальных дан-
ных, то многим современным физикам такой
подход будет казаться произвольным, однако
он вполне приемлем в теоретических науках —
прежде всего, в математике и отчасти в фунда-
ментальной физике.
Умозрительный подход позволял Декар-
ту свести все сложные законы мира к  про-
стым механическим. Это давало философу
уверенность в  адекватности познания мира,
но привело его к  позиции механицизма, упо-
добляющей мир часовому устройству. Такое
упрощение понимания сложных явлений
привело к  новому неразрешимому противо-
речию. Ведь если тело человека подчинено
законам физического мира, то как тогда обо-
сновать свободу воли, которая управляет те-
лом? Если же разум управляет телом в полном
соответствии с  законами физического мира,
то свободе воли вовсе не остается места. По-
этому продолжатели традиции рационализма
Бенедикт Спиноза и Готфрид Вильгельм Лейб-
ниц вовсе отказались от идеи свободы воли.
Рене Декарт, однако, не отказывался от
этой идеи и  пытался объяснить, каким обра-
зом воля может управлять телом. Ведь тело,
считал он, принадлежит материальной суб-
станции, основным свойством которой явля-

23
Николай Карпицкий

ется протяженность. Все процессы в  такой


субстанции определяются законами движе-
ния и столкновения и не подразумевают сво-
бодную волю, которая принадлежит идеаль-
ной субстанции. Таким образом, всего в мире
только две субстанции, и человек слагается из
обоих.
Современная наука позволяет описать
движение руки более сложным образом, чем
у  Декарта: как сложную биохимическую ре-
акцию, вызывающую сокращение мышц.
Но суть от этого не меняется. В  любом слу-
чае каждый физиологический процесс в  теле
человека предопределен предшествующим
процессом, и в этой цепочки причинно-след-
ственных отношений нет места для свободы
воли. Причем мозг такой же материальный
объект, как и  все тело, и  также обусловлен
биохимическими реакциями, поэтому сам
не может воспроизвести действие свободной
воли. В  самосознании же человек ясно чув-
ствует, что сам свободно управляет рукой.
Таким образом, современная наука не мо-
жет объяснить, каким образом человек может
управлять телом по своей свободной воле.
Ведь сколько бы мы ни исследовали физио-
логию мозга и  нервной системы, признаков
свободной воли никогда не найдем. Это вы-
нуждает современных нейрофизиологов при-
знать свободную волю иллюзией, которую
формирует мозг.
Однако Декарт пытался решить противо-
речие между осознанием собственной сво-

24
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

бодной воли и физиологической обусловлен-


ностью всех процессов в  теле. Он описывал
аффекты как телесные состояния и разраба-
тывал теорию рефлекса, объясняющую ра-
боту тела без вмешательства души, что дало
толчок развитию физиологии. Кроме того,
он ввел закон сохранения движения: акт со-
знания человека не может создать нового те-
лесного импульса, но может перенаправить
уже имеющиеся импульсы в  новое русло.
Когда импульсы движения в руке пребывают
в равновесии, рука покоится, когда получают
команду изменить направление, рука прихо-
дит в движение, но количество импульсов от
этого не меняется.
Животных Декарт уподоблял механизмам
без души и  потому применительно к  ним не
видел никакого противоречия в таком объяс-
нении. Все было бы намного проще, если бы
и  человека можно было бы описать как по-
добный механизм. Однако человек обладает
самосознанием и способен сам своей свобод-
ной волей управлять собой, а это обстоятель-
ство выходит за границы физиологического
объяснения.
Но даже при таком объяснении остается
непонятным, как сознание, которое по своей
природе вне пространства, дает команды ма-
териальному телу? Декарт не мог представить
на это философский ответ и поэтому обошел-
ся медицинским пояснением. Он указал на
эпифиз  — шишковидную железу в  мозгу че-
ловека, которая и перераспределяет команды

25
Николай Карпицкий

сознания в импульсы, передающиеся по нерв-


ной системе. Философский ответ Декарт дать
не смог, потому что при такой постановке во-
проса ответ в принципе невозможен.
Данная проблема оказалась неразрешимой
не только для Декарта, но и  для современ-
ной науки, которая исключает само понятие
свободы как ненаучное. Ведь наука изучает
не все, а  только то, что подчиняется опреде-
ленным закономерностям, которые может
удостоверить независимый наблюдатель, в  то
время как свобода воли, напротив, входит за
пределы наблюдаемых закономерностей. Од-
нако эту проблему смог решить Иммануил
Кант через полторы сотни лет после того, как
ее поставил Декарт. Кант обосновал, что в эм-
пирическом мире (области, которую мы по-
стигаем органами ощущений) все подчинено
закономерностям. Однако человек может об-
наружить априорное в  самосознании. Апри-
орный уровень сознания первичен по отноше-
нию к эмпирическому миру и не зависит ни от
чего, что в  потоке времени. Именно благода-
ря тому, что этические принципы априорны,
человек способен на нравственные поступки
независимо от внешних эмпирических обсто-
ятельств. Если человек руководствуется в сво-
их действиях не внешними обстоятельствами,
а априорными принципами, то он становится
свободен от внешних обстоятельств и  царя-
щих там закономерностях.
Ошибка Декарта заключалась в том, что он
пытался согласовать свободу воли и физиоло-

26
Рене Декарт — философ и ученый у истоков Нового времени

гические закономерности, которым подчинен


процесс в теле, на эмпирическом уровне, а это
принципиально невозможно. И  поскольку
всякая наука изучает человека с эмпирической
позиции в качестве внешнего чувственно дан-
ного объекта, то она принципиально не может
обнаружить свободу воли, сколь бы долго ни
развивалась. Свобода воли обнаруживается
в  самосознании только на априорном уровне,
который первичен по отношению к внешнему
миру.
Заслуга Декарта в том, что он выявил про-
тиворечие между свободой и необходимостью,
и, хотя он не имел теоретических средств его
разрешить, тем не менее не стал избегать этой
проблемы, а  честно показал все трудности,
с  которыми столкнулся. В  этом проявилась
особая черта характера Декарта  — честность,
которая сопровождала его стремление к  по-
знанию.
Рене Декарт стоял у  истоков новой эпохи,
его философия несла переходный характер.
Его научное объяснение мира базируется на
умозрительных допущениях, которые не про-
веряемы эмпирически. В  частности, запол-
ненность мира материальной субстанцией,
которая в  постоянном движении и  бесконеч-
но дробится, из осколков которой образуются
звезды и небеса.
В тоже время, Декарт во многом проявля-
ет себя как ученый в современном понимании
этого слова. Он сформулировал понятие науч-
ного закона, предложил законы движения, ко-

27
Николай Карпицкий

торые согласуются с классической механикой,


оперировал идеей бесконечности мира, пред-
ставил эволюционное понимание физического
мира, разработал современную математиче-
скую символику и т.д. Но главное, он поставил
основной вопрос, который определил даль-
нейшее развитие европейской философии  —
вопрос о познаваемости мира, — и решал этот
вопрос как философ Нового времени — мето-
дом радикализации сомнения.

ɇɢɤɨɥɚɣ Ʉɚɪɩɢɰɤɢɣ
сомневайся
во всём
Правила
для руководства
ума
Перевод В.И. Пикова
Декарт жил в эпоху революции, происходящей в умах
и в науке. Отказ от старых представлений, основанных на
авторитете и общепризнанных умопостигаемых истинах,
угрожал потерей опоры в поиске надежного знания. Для
Декарта жизненно важно было убедиться, что его стрем-
ление к познанию не сводится к пустой игре ума и поэто-
му любое научное знание можно обосновать на очевид-
ных для ума истинных предпосылках. Но для этого был
необходим метод, который позволил бы распутать любой
клубок запутанных вопросов, опираясь на фундамент
твердых и очевидных истин.
С этой целью Декарт пишет методологический трак-
тат «Правила для руководства ума», в  котором методы
познания сводятся к  исходным простым правилам. Вре-
мя начала работы над трактатом точно неизвестно, а сам
трактат так и  остался незавершенным, но главную свою
мысль Декарт в нем выразил. В 1628 году или в самом на-
чале 1629  года трактат приобретает тот окончательный
вид, в котором он известен сейчас.
Впрочем, эта работа еще не дает представление о  фи-
лософской системе Декарта в  целом. Для ее понимания
лучше обратиться к  трактату «Первоначала философии»
(1644 г.), в котором он обобщает основные идеи метафи-
зики, к  его книге «Размышления о  первой философии»
(1640 г.) и к программному труду «Мир» (1634 г.). Однако
принципы мышления и  познания он излагает в  «Прави-
лах…», которые могут служить методологическим введе-
нием в философию Декарта.

ɇɢɤɨɥɚɣ Ʉɚɪɩɢɰɤɢɣ
Рене Декарт

Правило I
Целью научных занятий должно быть направление
ума таким образом, чтобы он выносил прочные и ис-
тинные суждения о всех встречающихся предметах

Декарт считает, что обыденное мышление запутывает


и  усложняет понимание, а  научное мышление, напро-
тив, приводит к  простоте понимания на основе твер-
дых и истинных суждений. Поэтому нужно отказаться
от ошибок обыденного мышления. Например, если две
вещи чем-то похожи, то люди склонны переносить свой-
ства одной из них на другую. Исходя из этого, специали-
сты в какой-либо одной узкой области начинают судить
обо всем многообразии мира со своей узкоспециальной
точки зрения. Не понимая многообразия, они не только
не постигают всеобщей мудрости, но и не задумываются
о здравом смысле.

Заметив какое-нибудь сходство между двумя ве-


щами, люди имеют обыкновение приписывать им
обеим, даже в  том, чем эти вещи между собою раз-
личаются, свойства, которые они нашли истинны-
ми для одной из них. Так, они ошибочно сравнива-
ют науки, всецело заключающиеся в  познании духа,
с  искусствами, требующими лишь некоторого теле-
сного упражнения и расположения, и видя, что один
человек не может научиться одновременно всем ис-
кусствам, но легче становится хорошим мастером
тот, кто занимается лишь одним из них, — ибо приу-
читься одними и  теми же руками возделывать зем-
лю и  играть на цитре или одновременно выполнять
34
Правила для руководства ума
множество других различных действий не так легко,
как делать что-нибудь одно, — они придерживаются
такого же мнения и о науках. Отличая одну науку от
другой на основании различия их предметов, они по-
лагают, что и изучать их нужно отдельно, оставив все
прочие. В этом они глубоко ошибаются, ибо если все
знания в целом являются не чем иным, как человече-
ской мудростью, остающейся всегда одинаковой, как
бы ни были разнообразны те предметы, к  которым
она применяется, и если это разнообразие имеет для
нее не более значения, нежели для солнца разнообра-
зие освещаемых им тел, то не нужно полагать челове-
ческому уму какие бы то ни было границы. Изучение
одной науки не препятствует нам, как это имеет ме-
сто при упражнении в одном искусстве, преуспевать
в другой, но скорее даже способствует. И, право, мне
кажется удивительным нрав большинства людей: они
весьма старательно изучают свойства растений, дви-
жение звезд, превращение металлов в  предметы по-
добных наук, но почти никто и  не помышляет о  хо-
рошем уме (bona mens) или об этой всеобъемлющей
Мудрости, между тем как все другие занятия ценны
не столько сами по себе, сколько потому, что они
оказывают ей некоторые услуги. Поэтому не без ос-
нования мы ставим настоящее правило во главе всех
других, ибо ничто не отклоняет нас от прямого пути
к искомой истине более, нежели направление наших
занятий не к этой общей цели, а к тем или иным це-
лям частного порядка. Я  не говорю здесь о  дурных
и  предосудительных целях, которые преследуются,
например, из тщеславия или позорного корыстолю-
бия, ибо ясно, что лживые расчеты и низкие уловки
грубых натур открывают к  ним пути гораздо более
короткие, нежели тот, который доступен действи-
35
Рене Декарт
тельному познанию истины. Я разумею здесь честные
и похвальные намерения, ибо и они, часто незаметно,
вводят нас в  заблуждение, как, например, когда мы
стремимся к  приобретению полезных знаний ради
житейских удобств либо ради удовольствия созер-
цания истины, доставляющего почти единственное
в этой жизни не омрачимое никакими печалями бла-
женство. Это законные плоды, которые мы бесспор-
но в праве ожидать от занятия науками. Но если мы
во время наших занятий будем слишком много о них
думать, то может случиться, что мы упустим многое
из того, что необходимо нам для познания других ве-
щей, ибо с первого взгляда они покажутся нам либо
мало полезными, либо мало занимательными. Нуж-
но думать, что все науки настолько связаны между
собой, что легче изучать их все сразу, нежели каку-
ю-либо одну из них в  отдельности от всех прочих.
Следовательно, тот, кто серьезно стремится к позна-
нию истины, не должен избирать какую-нибудь одну
науку,  — ибо все они находятся во взаимной связи
и зависимости одна от другой, — а должен заботить-
ся лишь об увеличении естественного света разума
и не для разрешения тех или иных школьных труд-
ностей, а для того, чтобы его ум мог указывать воле
выбор действий в  житейских случайностях. Вскоре
он удивится тому, что продвинулся гораздо далее,
нежели те люди, которые занимаются частными на-
уками, и достиг не только тех результатов, которых
они хотели бы добиться, но и других, более ценных,
о которых те не смеют и мечтать.

Декарт делает вывод, что все науки связаны и в основе


многообразия знания лежит всеобщая мудрость, по-

36
Правила для руководства ума
стичь которую значительно легче изучая все науки сра-
зу, а  не по отдельности. Здесь следует выделить важ-
ный момент, который раскрывает культурный смысл
позиции этого философа. В Средневековье объяснить
явление означало соотнести его с высшей истиной, то
есть с такой идеальной определенностью, которая под-
тверждается авторитетами, традицией или религиоз-
ным откровением. Однако Декарт является человеком
новой эпохи, поэтому истину ищет в критическом пе-
реосмыслении познавательных способностей. В  даль-
нейшем, в  соответствии с  логикой развития науки,
этот путь приведет к разрыву между научным знанием
и простотой человеческой интуиции, представляющей
мир на простых самоочевидных истинах. Но этого Де-
карт не мог знать, а если бы узнал, то вряд ли смог бы
с этим смириться. Поэтому он уверен, что может най-
ти за разнообразием научного знания всеобщую му-
дрость, то есть ту же определенную истину, но которая
теперь была бы удостоверена не авторитетами и тради-
цией, а критическим мышлением.

Правило II
Нужно заниматься только такими предметами,
о  которых наш ум кажется способным достичь до-
стоверных и несомненных познаний

Познание должно вести к  простоте истины, поэтому


важно правильно выбрать его путь. Неопределенное
и  запутанное знание, в  котором трудно разграничить
истину и ложь, лишь отдаляет нас от цели. Путь позна-
ния должен быть прямым, поэтому исходить следует из

37
Рене Декарт
тех наук, которые дают максимально определенное зна-
ние, исключающее ложное толкование.

Всякая наука заключается в  достоверном и  оче-


видном познании, и тот, кто сомневается во многих
вещах, не более сведущ, чем тот, кто о  них никогда
не размышлял. Но я считаю первого даже менее све-
дущим, если он составил относительно некоторых
вещей ложное мнение. Поэтому лучше не занимать-
ся совсем, нежели заниматься исследованием на-
столько трудных вещей, что, будучи не в  силах от-
личить в них истинное от ложного, мы вынуждены
допускать в  качестве достоверного сомнительное,
ибо при таких занятиях приходится не столько на-
деяться увеличить свои знания, сколько опасаться
их уменьшить. Поэтому мы отвергаем настоящим
правилом все познания, являющиеся только веро-
ятными, и полагаем, что можно доверять только со-
вершенно достоверным и не допускающим никакого
сомнения. Быть может, ученые убеждены в том, что
такие знания чрезвычайно редки, ибо вследствие из-
вестного недостатка, свойственного человеческому
уму, они не считают их заслуживающими внимания
как слишком легкие и  доступные всем; я, однако,
заявляю, что число их несравненно больше, неже-
ли они предполагают, и  что их достаточно для до-
стоверного доказательства множества таких вещей,
о  которых они доныне могли высказывать лишь
предположения. Считая недостойным своей учено-
сти признаться себе в  незнании чего-либо, они до
того привыкли разукрашивать свои ложные доводы,
что мало-помалу убедили ими самих себя и  начали
выдавать их за истинные.

38
Правила для руководства ума

Впрочем, если мы будем строго соблюдать это пра-


вило, то для нас останется весьма немного вещей, изу-
чению которых мы могли бы себя посвятить, ибо вряд
ли в науках найдется какой-либо вопрос, по которому
ученые не расходились бы в своих мнениях. А всякий
раз, когда два человека придерживаются противопо-
ложных мнений об одном и том же, несомненно, что
по крайней мере один из них ошибается или даже ни
один из них не владеет истиной; ведь если бы дово-
ды одного были достоверны и  очевидны, то он мог
бы изложить их другому так, что наконец убедил бы
его. Следовательно, обо всем том, что нам дает осно-
вание лишь для предположений, мы, по-видимому, не
в состоянии достигнуть совершенного познания, ибо
мы не можем без излишнего самомнения считать себя
вправе надеяться на большее, чем другие. Поэтому,
если наш расчет верен, из всех наук остаются лишь
арифметика и геометрия, к изучению которых и при-
водит нас соблюдение этого правила.

Неразрешимые споры в науке указывают на то, что уче-


ные обращаются не к твердым истинам, а лишь к прав-
доподобным мнениям. Возможно, что занятие науками

39
Рене Декарт
о  сложных вещах, позволяющих получать только прав-
доподобное мнение, полезно для тренировки ума или
обучения, но в поиске истины следует исходить из таких
дисциплин, которые дают надежную неоспоримую исти-
ну. Такими дисциплинами являются арифметика и гео-
метрия.

По этой причине мы, однако, не осуждаем ни те


приемы философствования, которые применялись до
нашего времени другими, ни употребление вероятных
силлогизмов, являющихся превосходным оружием
в школьных турнирах, ибо они упражняют и в соревно-
вании двигают вперед умы молодых людей, а лучше уж
образовывать их умы на таких мнениях, которые оче-
видно не являются достоверными, поскольку служат
предметом ученых споров, чем предоставлять их самим
себе. Быть может, без руководителя они низвергнулись
бы в пропасть; покамест же они следуют по стопам учи-
теля, пусть даже иногда и  уклоняясь от истины, они,
конечно, идут более верным путем, по крайней мере
потому, что этот путь был уже изведан людьми более
опытными. Мы сами счастливы тем, что получили та-
кое воспитание в школах. Но освободившись теперь от
уз, которые связывали нас со словами учителя, и  сде-
лавшись, наконец, достаточно зрелыми для того, чтобы
убрать руки из-под его ферулы, если мы серьезно же-
лаем установить себе правила, с помощью которых мы
могли бы подняться на вершины человеческих знаний,
то нам бесспорно надлежит поставить на первый план
это правило, удерживающее нас от злоупотребления
нашим досугом, как это делают многие люди, которые
всячески пренебрегают легкими занятиями и  занима-
ются только трудными вещами. Правда, относительно

40
Правила для руководства ума
последних они искусно строят остроумнейшие догадки
и весьма правдоподобные суждения, но после многих
трудов они поздно убеждаются в том, что, не получив
никаких знаний, только увеличили свои сомнения.
Но если, как мы уже говорили несколько выше, из
всех прочих известных нам наук только арифметика
и геометрия чисты от всего ложного или недостоверно-
го, то заметим теперь, чтобы доказать более подробно
справедливость сказанного, что мы приходим к позна-
нию вещей двумя путями, а именно: путем опыта и де-
дукции. Кроме того, заметим, что опыт часто вводит
нас в заблуждение, тогда как дедукция, или чистое умо-
заключение об одной вещи через посредство другой,
если и  может быть упущено, когда его нельзя усмот-
реть, то никогда не может быть плохо построено, даже
и  у умов, весьма мало привычных к  мышлению. Мне
кажется, что те пути, с помощью которых диалектики
рассчитывают управлять человеческим разумом, не
могут принести большой пользы, хотя я и не отрицаю
их пригодности в другом применении. Действительно,
все заблуждения, в которые впадают люди — я не го-
ворю о животных, — никогда не проистекают из плохо
построенного вывода, но всегда имеют своей причиной
то, что люди исходят именно из плохо понятых фактов
или из поспешных и необоснованных суждений.

Декарт исходит из того, что наше познание опирается


либо на дедукцию, либо на эмпирический опыт, то есть
опыт, который дают органы ощущения.
Арифметика и  геометрия позволяют с  помощью
дедукции получать неоспоримое знание. Дедукция  —
это вид умозаключения, с помощью которого из обще-
го выводится частное. Поскольку общее уже содержит

41
Рене Декарт
в  себе частное, такой вывод должен быть абсолютно
достоверен. В отличие от дедукции эмпирический опыт
может быть обманчивым, поскольку органы ощущений
дают нам знание лишь об отдельных вещах.

Из этого ясно, почему арифметика и  геометрия го-


раздо более достоверны, чем все другие науки, а имен-
но — предмет их столь ясен и прост, что они совсем не
нуждаются ни в  каких предположениях, которые опыт
может подвергнуть сомнению, но всецело состоят в по-
следовательном выведении путем рассуждения. Итак,
они являются наиболее легкими и ясными из всех наук
и имеют своим предметом то, что нам желательно, ибо
если не быть невнимательным, то вряд ли возможно
допустить в них какую-либо ошибку. Однако же вслед-
ствие этого не нужно удивляться, что многие умы охот-
нее посвящают себя другим занятиям или философии:
это обусловливается именно тем, что всякий смелее
пользуется свободой разгадывать темные вещи, нежели
очевидные, и что гораздо легче строить догадки по тому
или иному вопросу, нежели постичь истину, как бы она
ни была проста.
Из всего сказанного нужно, однако, заключить не
то, что следует изучать только арифметику и  геоме-
трию, но лишь то, что ищущие верного пути к истине
не должны заниматься исследованием таких вещей,
о которых они не могут иметь знаний, по достоверно-
сти равных арифметическим и геометрическим дока-
зательствам.

Здесь Декарт закладывает фундамент традиции ра-


ционализма. Достоверно лишь умственное познание,

42
Правила для руководства ума
а  познание органами ощущений ненадежно и  поэтому
должно проверяться и обосновываться на умственном.
Образцом такого познания служат арифметика и геоме-
трия, всякий иной способ должен соответствовать это-
му образцу.

Правило III
В предметах нашего исследования надлежит оты-
скивать не то, что о них думают другие или что мы
предполагаем о них сами, но то, что мы ясно и очевид-
но можем усмотреть или надежно дедуцировать, ибо
знание не может быть достигнуто иначе

Конечно, следует обращаться к знаниям, которые нако-


плены предшественниками, но при этом надо отличать
знания от мнений. Знания — это то, что усматривается
как очевидность либо достоверным образом выводится
из очевидных истин. Мнения предполагают случайные
и  непроверенные представления. Они могут быть раз-
ными, всякое их обсуждение приводит к неразрешимым
спорам. Лишь опираясь на надежное знание на собствен-
ном пути познания, мы можем прийти к согласию с дру-
гими людьми.

Необходимо читать книги древних писателей, ибо


нам доставляет огромную выгоду использование тру-
дов столь многих людей как потому, что мы узнаем
от них о полезных открытиях, которые были некогда
совершены, так и  потому, что они напоминают нам,
43
Рене Декарт

что еще осталось открыть во всех науках. Однако есть


большая опасность, как бы слишком старательное
чтение этих книг не ввело нас в некоторые заблужде-
ния вопреки нашему желанию и  без нашего ведома,
ибо все писатели, по неосмотрительному легковерию
придерживающиеся спорных мнений, имеют обык-
новение пускать в ход самые хитроумные доводы для
того, чтобы нас убедить, а  всякий раз, когда им по-
счастливится найти что-нибудь достоверное и  оче-
видное, они стараются изложить это нам не иначе,
как с  различными двусмысленностями, разумеется,
боясь того, что простота их приемов умалит достоин-
ства их открытия, либо не желая говорить об откры-
той истине.
Но если даже они будут прямыми и  откровенны-
ми, никогда не будут навязывать нам ничего сомни-
тельного под видом истинного и чистосердечно изло-

44
Правила для руководства ума
жат все, что они узнали, то, поскольку вряд ли было
что-нибудь высказано одним автором, не вызвав
противоположного заявления со стороны кого-либо
другого, мы всегда будем в нерешимости, кому из них
следует отдать предпочтение. Совершенно бесполез-
но в  этом случае подсчитывать голоса, чтобы следо-
вать тому мнению, которого придерживается боль-
шинство авторов, ибо если дело касается трудного
вопроса, то более вероятно, что истина находится на
стороне меньшинства, а не большинства. Даже и при
всеобщем согласии нам будет недостаточно только
знать их учение. Мы никогда, например, не сделаем-
ся математиками, даже зная наизусть все чужие дока-
зательства, если наш ум неспособен самостоятельно
разрешать какие бы то ни было проблемы, или фи-
лософами, прочтя все сочинения (argumenta) Плато-
на и  Аристотеля, но не будучи в  состоянии вынести
твердого суждения о данных вещах, ибо в этих случа-
ях мы увеличим только свои исторические сведения,
но не знания.

Данное высказывание Декарта о  Платоне и  Аристо-


теле чрезвычайно важно для понимания сути его
философии. Философ не может заимствовать знание
предшественников в  готовом виде. Следует переос-
мыслить это знание на основе собственного пути по-
знания. В противном случае мы перекроем развитие
философии, подменив его историей этой науки. При
этом Декарт полагает, что достоверный путь позна-
ния определен простыми и ясными законами мышле-
ния и потому обязательно приведет к столь же ясной
и  определенной истине. Заблуждения, которые при-
вели к  неразрешимым спорам между философами,

45
Рене Декарт
связаны не с отсутствием достоверного пути, а с от-
клонением от него, когда неведомые вещи исследу-
ются сомнительными методами.

Кроме того, напомним, что не следует смешивать


никаких допускаемых нами предположений с сужде-
ниями об истине вещей. Это замечание имеет доволь-
но серьезное значение, ибо немаловажная причина,
в  силу которой в  обычной (vulgaris) философии нет
ничего настолько очевидного и достоверного, что не
могло бы вызывать споров, заключается в  том, что
ученые, изначала не удовлетворяющиеся познанием
ясных и достоверных вещей, отваживаются также на
темные и  непонятные утверждения, к  которым они
приходят лишь путем правдоподобных предположе-
ний, а затем сами постепенно подкрепляют их полной
верой, без разбора смешивают их с истинными и оче-
видными и в конце концов оказываются совершенно
не в состоянии сделать ни одного вывода, не зависи-
мого от этих предположений, который поэтому не
был бы недостоверным.
Для того чтобы в  дальнейшем не подвергать себя
подобному заблуждению, мы рассмотрим здесь все те
действия нашего интеллекта, посредством которых
мы можем прийти к познанию вещей, не боясь ника-
ких ошибок. Возможны только два таких действия,
а именно: интуиция и дедукция.
Под интуицией я  разумею не веру в  шаткое сви-
детельство чувств и  не обманчивое суждение беспо-
рядочного воображения, но понятие ясного и внима-
тельного ума, настолько простое и  отчетливое, что
оно не оставляет никакого сомнения в  том, что мы
мыслим, или, что одно и то же, прочное понятие яс-

46
Правила для руководства ума
ного и  внимательного ума, порождаемое лишь есте-
ственным светом разума и благодаря своей простоте
более достоверное, чем сама дедукция, хотя послед-
няя и не может быть плохо построена человеком, как
я  уже говорил выше. Так, например, всякий может
интуитивно постичь умом, что он существует, что он
мыслит, что треугольник ограничивается только тре-
мя линиями, что шар имеет только одну поверхность
и подобные этим истины, гораздо более многочислен-
ные, чем это замечает большинство людей вследствие
того, что не считает достойными внимания такие
простые вещи.

Достоверное знание, как считает Декарт, дает дедукция,


потому что именно здесь частное суждение с необходи-
мостью следует из более общего. В свою очередь интуи-
ция удостоверяет самые общие суждения, которые нель-
зя вывести дедуктивно.
В естественном языке слово «интуиция» означает
непосредственное усмотрение без какого-либо предва-
рительного рассуждения. Мы можем различать житей-
скую, научную, религиозную, мистическую интуицию.
Однако Декарт говорит об особой интуиции — интел-
лектуальной, которая удостоверяет истины, самооче-
видные для ума.
Может показаться, что эта идея не нова. К  этому
вел Сократ1 в  своих философских дискуссиях с  афиня-
нами. Это подразумевали другие античные мыслители,
усматривая разумную упорядоченность мира в соответ-

1
Сократ (470/469 г. до н. э. — 399 г. до н. э.) — древнегреческий
философ из Афин, учитель Платона, основоположник афинской
философской традиции. Текстов не оставил, все идеи высказы-
вал устно — в диалектических дискуссиях с собеседниками.

47
Рене Декарт
ствии с мировым логосом или миром идей. Однако они
исходили из онтологической предпосылки, суть которой
в том, что мир устроен разумно, поэтому человек как его
часть обладает разумом, удостоверяющим истину. Од-
нако Декарт приходит к пониманию достоверности ин-
теллектуальной интуиции не на основе онтологического
убеждения, а на основе гносеологического анализа соб-
ственных познавательных способностей.

Впрочем, чтобы не смутить кого-либо новым упо-


треблением слова интуиция, а  также и  других слов,
которые я вынужден в дальнейшем употреблять тоже
в отличном от общепринятого смысле, я здесь вооб-
ще предупреждаю, что совсем не думаю о  значении,
придаваемом в последнее время этим словам в шко-
лах, так как было бы очень трудно пользоваться одни-
ми и  теми же словами для обозначения совершенно
различных понятий; я  обращаю внимание на значе-
ние каждого такого слова только на латинском языке,
чтобы всякий раз, когда у  меня недостает собствен-
ных выражений, взять те слова, которые мне кажутся
наиболее пригодными для выражения моей мысли.
Эти же очевидность и  достоверность интуиции
должны иметь место не только в отдельных утвержде-
ниях, но также и во всякого рода рассуждениях. Так,
например, в последовательности 2 и 2 составляют то
же, что 3 и 1; нужно интуитивно постигать не только
то, что 2 и 2 составляют 4 и что 3 и 1 составляют также
4, но еще и то, что из первых двух положений необхо-
димо вытекает это третье.
Может возникнуть сомнение, для чего мы добав-
ляем к  интуиции еще и  этот другой способ позна-
ния, заключающийся в дедукции, посредством кото-

48
Правила для руководства ума

рой мы познаем все, что необходимо выводится из


чего-либо достоверно известного. Это нужно было
сделать потому, что есть много вещей, которые хотя
и  не являются самоочевидными, но доступны до-
стоверному познанию, если только они выводятся
из верных и  понятных принципов путем последо-
вательного и  нигде не прерывающегося движения
мысли при зоркой интуиции каждого отдельного
положения. Подобно этому мы узнаем, что послед-
нее кольцо длинной цепи соединено с  первым, хотя
мы и  не можем охватить одним взглядом все нахо-
дящиеся между ними кольца, которые обусловли-
вают это соединение, лишь бы мы последовательно
проследили их и  вспомнили, что каждое из них, от
49
Рене Декарт
первого до последнего, соединено с соседним. Итак,
мы отличаем здесь интуицию ума (mentis intuitus) от
правильной дедукции в том отношении, что под де-
дукцией подразумевается именно движение или по-
следовательность, чего нет в  интуиции; кроме того,
дедукция не нуждается в наличной очевидности, как
интуиция, но скорее как бы заимствует свою досто-
верность у  памяти. Отсюда следует, что положения,
непосредственно вытекающие из первого принци-
па, можно сказать, познаются как интуитивным, так
и  дедуктивным путем, в  зависимости от способа их
рассмотрения, сами же принципы  — только интуи-
тивным, как и, наоборот, отдельные их следствия —
только дедуктивным путем.
И именно это  — два наиболее верных пути, веду-
щих к знанию, сверх которых ум не должен допускать
ничего. Все остальные, напротив, должны быть от-
брошены как подозрительные и  подверженные за-
блуждениям. Тем не менее это не мешает нам считать
откровения Божии достовернейшими из всех наших
знаний, поскольку вера в  них, как и  во все скрытые
вещи, является делом не ума, а воли, но если бы она
имела основания в  нашем интеллекте, все эти вещи
можно и  нужно было бы исследовать именно одним
из двух уже указанных способов, что мы объясним,
быть может, когда-нибудь более подробно.

Декарт делает вывод: интуиция и  дедукция  — это два


метода, необходимых и  достаточных для того, чтобы
обрести достоверное знание. Интеллектуальная интуи-
ция не имеет ничего общего с верой в загадочные вещи,
поскольку последняя является действием не ума, а воли.
Если интуиция указывает на достоверное знание непо-

50
Правила для руководства ума
средственно, то дедукция предполагает последователь-
ность выводов и поэтому уступает интуиции в ясности
и самоочевидности. Чтобы провести дедукцию правиль-
но, нужны усилия и внимательность, а прежде всего —
правильный метод.

Правило IV
Метод необходим для отыскания истины

Под методом Декарт понимает набор ясных и  простых


правил ума, которые позволяют получать и упорядочи-
вать новое знание, избегая заблуждений. Неупорядо-
ченное знание, даже если оно не является ложным, от-
даляет от понимания истины. Это знает всякий человек,
который брался за большое научное исследование. Без
ясного метода, отсекающего блуждания мысли в сторо-
не от прямой дороги познания, возникает ворох разроз-
ненных фактов и  представлений, который невозможно
удерживать в уме.

Смертными настолько владеет слепое любопыт-


ство, что они направляют свой ум на неизведанные
пути без всякого основания для надежды, просто
лишь для того, чтобы испытать, не подвернется ли им
под руку то, что они ищут, подобно тому, кто, обурева-
емый безрассудным желанием найти драгоценность,
вечно блуждает по дорогам в надежде на то, что ее мо-
жет обронить какой-нибудь прохожий. Так трудятся
почти все химики, многие геометры и немалое число

51
Рене Декарт
философов. Я не отрицаю, что во время их блужданий
им иногда удавалось находить кое-какие истины, но,
по моему мнению, этим они обязаны не умению, а сча-
стию. Уже лучше совсем не помышлять об отыскании
каких бы то ни было истин, чем делать эго без всякого
метода, ибо совершенно несомненно то, что подобные
беспорядочные занятия и темные мудрствования по-
мрачают естественный свет и  ослепляют ум. Всякий,
привыкший таким образом блуждать во мраке, на-
столько ослабляет остроту своего зрения, что не может
больше переносить яркий свет. Подтверждение этого
мы видим на опыте, весьма часто встречая людей, ни-
когда не усердствовавших над учеными трудами, но
рассуждающих более основательно и здраво о любой
вещи, чем те, которые всю жизнь провели в  школах.
Под методом же я разумею точные и простые прави-
ла, строгое соблюдение которых всегда препятствует
принятию ложного за истинное и, без излишней траты
умственных сил, но постепенно и непрерывно увели-
чивая знания, способствует тому, что ум достигает ис-
тинного познания всего, что ему доступно.

Декарт уверен, что метод, основанный на интуиции


и  дедукции, позволит отличить истинное от ложного
и достичь познания всех вещей. Здесь просматривается
убежденность Декарта в том, что мир можно понять ра-
ционально и ничего непостижимого в нем быть не долж-
но. Если мы сталкиваемся с непостижимым, то это след-
ствие неправильного способа познания.

Здесь надлежит заметить два следующих пункта:


никогда не принимать за истинное то, что ложно,
52
Правила для руководства ума
и добиваться познания всего. Ведь если мы не знаем
чего-нибудь из того, что мы можем знать, то это объ-
ясняется только тем, что мы либо совсем не нашли
никакой дороги, которая могла бы нас к нему приве-
сти, либо подверглись заблуждению. Но если метод
правильно показывает, как нужно пользоваться ин-
туицией ума, чтобы не впасть в заблуждение, против-
ное истине, и как должны быть построены дедукции
для достижения познания всего, то, мне кажется, он
не требует более ничего для того, чтобы быть совер-
шенным, ибо невозможно достигнуть никакого зна-
ния иначе, как путем интуиции ума и дедукции, о чем
уже говорилось выше. Ведь он не простирается также
до того, чтобы учить, как производятся эти действия,
ибо они являются простейшими и  первичными,
и именно, если наш разум не умел пользоваться ими
раньше, он не в  состоянии будет понять и  никаких
предписаний нашего метода, как бы они ни были про-
сты. Что же касается других действий ума, которыми
диалектика старается управлять с помощью этих двух
первых, то они здесь бесполезны или, скорее, их мож-
но считать даже помехой, ибо нельзя привнести в чи-
стый свет разума ничего, что его не ослабило бы так
или иначе.

Для Декарта жизненно важным было убеждение в том,


что вся действительность может быть понята в соответ-
ствии с простым и ясным методом. Он был достаточно
образованным и  умным человеком, чтобы понять, как
легко поставить под сомнение любое знание. Поэтому
он ищет надежную основу, желая убедиться: дело его
жизни — философия и наука — не какая-то игра досу-
жего ума, а действительно познание мира. Далее в тексте

53
Рене Декарт
он делает отсылку к тому, что ум заключает в себе нечто
божественное и потому обладает врожденными способ-
ностями приводить к правильному пониманию мира. Но
он не удовлетворится констатацией и  попытается обо-
сновать эту врожденную способность ума на основе са-
мопознания.

Так как польза этого метода настолько велика,


что приступать без него к научным занятиям скорее
вредно, чем полезно, я легко склоняюсь к убеждению,
что уже давно люди постигали его в  той или иной
степени благодаря своим исключительным дарова-
ниям или указаниям одной только природы. Ведь че-
ловеческий ум содержит в себе нечто божественное,
в чем посажены первые семена полезных мыслей так,
что часто, как бы они ни были заглушаемы и оттес-
няемы посторонними занятиями, они вопреки всему
приносят самопроизвольно плоды. Доказательством
этого для нас могут служить самые простые науки:
арифметика и  геометрия. Действительно, доста-
точно хорошо замечено, что уже древние геометры
для разрешения всевозможных проблем применяли
известный анализ, хотя и  не пожелали передать его
потомству. И в настоящее время процветает особого
рода арифметика, именуемая алгеброй, заключающа-
яся в действиях над числами, подобных тем, которые
древние производили над фигурами. Итак, обе эти
науки являются не чем иным, как самопроизвольны-
ми плодами, возникшими из врожденных начал это-
го метода, и я не удивляюсь тому, что в применении
к  таким простым предметам упомянутых наук они
получили к настоящему времени более пышное раз-
витие, чем в других науках, где их обыкновенно стес-

54
Правила для руководства ума
няют большие препятствия, но где они несомненно
могут тоже достичь полной зрелости, если их забот-
ливо выращивать.

По мнению Декарта именно математика наиболее со-


вершенно демонстрирует метод познания на основе
интуиции и  дедукции. Более того, именно она содер-
жит первые начала человеческого рассудка. В  связи
с  этим он очень пространно рассуждает о  том, как
он приходит к  математике, углубляется в  ее историю
и оценивает вклад в науку других математиков, порой
подвергая их критике за отсутствие системы. В  этих
рассуждениях можно увидеть, как у Декарта зарожда-
ется идея нового системного построения «всеобщей
математики».

Это я и ставлю главной задачей настоящего трак-


тата, и, конечно, я  не придавал бы такого большого
значения этим правилам, если бы они служили толь-
ко для решения пустых головоломок, которыми счет-
чики и геометры развлекаются во время досуга; в по-
добном случае я считал бы себя, может быть, только
более искусным в  безделицах, чем другие. И  хотя
в  настоящем трактате мне часто придется говорить
о  фигурах и  числах, поскольку нет никакой другой
области знаний, из которой можно было бы извлечь
примеры, столь же очевидные и достоверные, тем не
менее всякий, кто будет внимательно следить за моей
мыслью, без труда заметит, что здесь я  менее всего
разумею обыкновенную математику, но что я  изла-
гаю некую другую науку, для которой упомянутые
науки являются скорее покровом, нежели частью.

55
Рене Декарт
Ведь эта наука должна содержать в себе первые нача-
ла человеческого разума и простирать свои задачи на
извлечение истин относительно любой вещи. И если
говорить откровенно, я убежден, что ее нужно пред-
почесть всем другим знаниям, которые предостав-
лены нам, людям, ибо она является их источником.
Говоря же о покрывале, я не высказывал этим жела-
ния укутать и скрыть ее, для того чтобы оградить ее
от толпы, наоборот, я хотел так одеть и украсить ее,
чтобы она сделалась более привлекательной для че-
ловеческого ума.
Когда я  впервые отдался душой математическим
наукам, я сразу перечитал большую часть трудов, ко-
торые доставляют нам в этой области авторы. Наибо-
лее охотно я  занимался арифметикой и  геометрией,
потому что они считались тогда самыми простыми
из всех наук и как бы дверью для всех остальных. Но
ни в  той ни в  другой мне не посчастливилось най-
ти такого автора, который бы меня вполне удовлет-
ворил, а  именно: большую часть того, что я  прочел
у них о числах, по проверке принципов я нашел вер-
ной; что же касается фигур, то наглядно они до из-
вестной степени вскрывали многое и  выводили со-
образно той или иной последовательности доводов,
но почему это делалось так, а не иначе и каким путем
достигались подобные открытия, они не могли объ-
яснить моему уму удовлетворительно. Поэтому меня
не удивляло то, что большинство способных и  све-
дущих людей, испробовав эти науки, тотчас же на-
чинали относиться к ним как к детским и праздным
занятиям или, наоборот, устрашенные тем, что они
слишком трудны и запутаны для дальнейшего изуче-
ния, останавливались на пороге. Ведь действительно
нет ничего более бессмысленного, нежели трудиться
56
Правила для руководства ума
над пустыми числами и  вымышленными фигурами,
как бы желая успокоиться на познании подобных
пустяков, и  до того увлекаться их поверхностными
доказательствами, достигнутыми благодаря скорее
случайности, чем искусству, относящимися скорее
к  зрению и  воображению, чем к  интеллекту, что ум
как бы остывает от работы. Точно так же нет ниче-
го более тягостного, нежели разрешать с  помощью
этого рода доказательств новые трудности, скрываю-
щиеся в путанице чисел. Однако, когда я затем поду-
мал, почему основоположники философии не хотели
допускать к изу чению мудрости людей, не сведущих
в  математике, словно эта наука казалась им самой
легкой из всех и  более всего необходимой для того,
чтобы просветить и приготовить ум для постижения
других, более высоких, я  сразу догадался, что они
разумели под ней науку, весьма отличную от обык-
новенной математики нашего времени. Я отнюдь не
думаю, что они постигли ее в  совершенстве. Безум-
ные ликования и  жертвы, приносимые ими по по-
воду каких-нибудь незначительных открытий, ясно
свидетельствуют о том, насколько они были еще не-
развиты. Мое мнение не поколеблют и  хвалы исто-
риков по поводу машин, изобретенных ими, ибо эти
машины были, вероятно, чрезвычайно просты, но
их прославила как чудо невежественная и легковер-
ная толпа. Но я убежден, что посаженные природой
в человеческих умах первые семена истины, которые
мы заглушаем, ежедневно читая и слушая о стольких
заблуждениях, имели такую мощь в  этой наивной
и  простой древности, что с  помощью того же света
ума, который дал им возможность узреть необходи-
мость предпочтения добродетели  — удовольствию,
чести — пользе, хотя они и не сознавали оснований
57
Рене Декарт
этого предпочтения, они достигли истинных идей
в философии и математике, даже если еще и не мог-
ли постичь эти науки в совершенстве. И мне кажет-
ся, что некоторые следы этой истинной математики
можно заметить еще у  Паппа и  Диофанта, которые,
хотя и не относятся к ранним векам, все же жили за-
долго до нашего времени. Но я склоняюсь к убежде-
нию, что писатели из пагубной хитрости сами по-
том утаили ее, ибо подобно тому, что известно об
обращении художников с  их произведениями, они,
боясь, как бы легкость и  простота их открытия не
умалили его ценность, сделав его общедоступным,
и  чтобы заставлять восхищаться собой, предпочли
взамен его показывать как произведения их искус-
ства кой-какие бесплодные, хотя и остроумно выве-
денные истины, вместо того чтобы обучать самому
искусству, которое, будучи понятным, не вызывало
бы более никакого удивления. Наконец, несколь-
ко гениальнейших людей нашего времени пытают-
ся воскресить это искусство, ибо не чем иным, как
искусством, представляется им наука, обозначаемая
иностранным названием «алгебра», если ее освобо-
дить лишь от множества загромождающих ее знаков
и непонятных фигур настолько, чтобы у нее не было
недостатка в  той высшей ясности и  простоте, кото-
рую мы предполагаем необходимой для истинной
математики. Такие размышления, отвлекшие меня от
занятий только арифметикой и  геометрией к  обще-
му исследованию математических наук, сначала на-
толкнули меня на вопрос, что разумеется именно под
этим последним названием и  почему не только вы-
шеупомянутые науки, но также астрономия, музыка,
оптика, механика и многие другие считаются как бы
частями математики. В данном случае недостаточно
58
Правила для руководства ума
рассмотреть лишь происхождение слова, ибо если
слово «математика» означает только «наука», то на-
уки, которые я здесь перечисляю, имеют не меньшее
право называться математическими, чем геометрия.
Впрочем, нет такого человека, который, коснувшись
лишь порога школы, не сумел бы легко распознать,
какие из данных предметов относятся к ведению ма-
тематических, какие  — к  ведению других наук. Вся-
кий, кто внимательно обдумает это, поймет наконец,
что к  области математики относятся только те нау-
ки, в  которых рассматривается либо порядок, либо
мера, и  совершенно несущественно, будут ли это
числа, фигуры, звезды, звуки или что-нибудь другое,
в чем отыскивается эта мера; таким образом, должна
существовать некая общая наука, объясняющая все,
относящееся к порядку и мере, не входя в исследова-
ние никаких частных предметов, и эта наука должна
называться не иностранным, но старым, уже вошед-
шим в  употребление именем всеобщей математики,
ибо она содержит в себе все то, благодаря чему дру-
гие науки называются частями математики. Насколь-
ко она превосходит своей легкостью и доступностью
все эти подчиненные ей науки, видно из того, что она
простирается на предметы всех этих наук, так же как
и  многих других, и  если она заключает в  себе неко-
торые трудности, то такие же трудности содержатся
и в последних, имеющих еще сверх того и другие, ко-
торые проистекают из частных объектов их и для нее
не существуют. Чем же объясняется то, что теперь,
когда всем известно название этой науки и все, даже
не занимавшиеся ею, знают, в  чем состоит ее пред-
мет, большинство, не жалея сил, ищет знаний в дру-
гих науках, зависящих от нее, и  никто не пытается
обратиться к  ней самой? Я  удивлялся бы этому на-
59
Рене Декарт
верное, если бы не знал, что все считают ее слишком
легкой, и если бы я давно не заметил, что человече-
ский ум всегда отстраняет то, что ему кажется легко
выполнимым, и прямо стремится к познанию самого
нового и важного.
Я же, сознавая свои слабости, решил в  поисках
познаний упорно придерживаться такого порядка:
всегда начинать с  самых простых и  легких вещей
и  никогда не переходить к  другим до тех пор, пока
не увижу, что не могу больше из них ничего извлечь.
Поэтому до сего времени я совершенствовал по мере
своих сил эту всеобщую математику и полагаю, что
могу теперь заняться науками несколько более вы-
сокого порядка, не боясь того, что мои силы еще
недостаточно зрелы. Но прежде, чем покидать эту
область, я попытаюсь собрать в одно место и приве-
сти в порядок все то, что я нашел достойным внима-
ния в предшествующих исследованиях, как для того,
чтобы иметь возможность повторить это в  случае
надобности по своей книжке, когда с возрастом ос-
лабеет моя память, так и  для того, чтобы, облегчив
этим мою память, я мог перейти к другим исследова-
ниям с более свободной душой.

Таким образом, Декарт намерен привести все имеюще-


еся до него математическое знание в  единую систему
«всеобщей математики». Он выстраивает систему по
принципу «от простого к сложному», и в дальнейшем,
опираясь на принципы, которые лежат в  основе такой
математики, намерен перейти к  другим, более возвы-
шенным наукам.

60
Правила для руководства ума

Правило V
Весь метод состоит в порядке и размещении того,
на что должно быть направлено острие ума в  целях
открытия какой-либо истины. Мы строго соблюдем
его, если будем постепенно сводить темные и  смут-
ные положения к  более простым и  затем пытаться,
исходя из интуиции простейших, восходить по тем
же ступеням к познанию всех остальных

По мнению Декарта, в основе всякого знания лежат про-


стые исходные предпосылки. Поэтому его метод иссле-
дования предполагает два этапа. Сначала нужно свести
все сложные положения к базовым простым, а затем на
основе выявленных очевидных предпосылок перейти
к познанию других явлений.

В одном этом пункте заключается главнейшая за-


дача всех человеческих усилий, и  для того, кто стре-
мится достичь знаний, соблюдение этого правила не
менее необходимо, чем нить Тезея для того, кто хочет
проникнуть в  Лабиринт. Но многие либо не думают
о  том, что оно предписывает, либо совсем не зна-
ют о  нем, либо считают [его] ненужным и  часто так
беспорядочно исследуют труднейшие вопросы, что
кажутся мне похожими на того, кто пытается одним
прыжком взобраться с  земли на верх здания, пре-
небрегая ступенями лестницы, предназначенными
для этой цели, или не замечая их. Так поступают все
астрологи, которые без знания природы звезд и даже
без исчерпывающих наблюдений над их движениями
надеются определить их влияние. Так поступает боль-

61
Рене Декарт
шинство тех людей, которые занимаются механикой,
пренебрегая физикой, и  наугад изготовляют новые
двигатели. Так же поступают и те философы, которые,
пренебрегая опытом, думают, что истина выйдет из
их головы, как Минерва из головы Юпитера.
Именно все они очевидно грешат против этого
правила, а так как порядок, предписываемый им, ча-
сто может показаться настолько темным и сложным,

62
Правила для руководства ума
что не все будут в состоянии понять, в чем он заклю-
чается, то вряд ли возможно избежать ошибок, если
не будет тщательно соблюдено то, что изложено в сле-
дующем правиле.

Данное правило указывает на личную убежденность Де-


карта, что всякое сложное явление основывается на про-
стых предпосылках. Заблуждаться можно лишь тогда, ког-
да мы запутались в  сложных и  несистематизированных
представлениях. Однако исходные предпосылки просты
настолько, что не позволяют запутаться или ошибаться.
Правильный метод познания направляет мысль по од-
ному определенному руслу. Декарт упрощает понимание
мира, исключая альтернативность и  вариативность по-
знания. Возможно, он понимал это, однако для него более
приоритетным было обоснование достоверности.

Правило VI
Для того чтобы отделять наиболее простые вещи
от трудных и  придерживаться при этом порядка,
необходимо во всяком ряде вещей, в  котором мы не-
посредственно выводим какие-либо истины из других
истин, следить, какие из них являются самыми про-
стыми и как отстоят от них другие: дальше, ближе
или одинаково

Существуют явления, которые очевидны сами по себе, то


есть простые, и существуют такие, которые требуют удо-
стоверения на основе других. Они могут представляться

63
Рене Декарт
в большей или меньшей степени запутанными или вовсе
непонятными. В соответствии с этим знание обо всех яв-
лениях можно выстроить в определенной последователь-
ности  — от простого и  очевидного к  тому, что требует
обоснования. Чем больше удаленность от простоты по-
нимания, тем длиннее цепочка обоснования. Понимание
этого обстоятельства позволяет выстроить правильную
последовательность процесса познания для любой науки.

Хотя это правило и  кажется не поучающим ниче-


му новому, оно тем не менее содержит главный секрет
метода, и  во всем этом трактате нет правила более
полезного: оно указывает именно на то, что все вещи
можно разбить по определенным классам, конечно,
не по отношению к тому или иному роду существ, на-
подобие того, как философы подразделяли вещи на
категории, но по зависимости познания одной вещи
от познания другой, так что всякий раз, когда у  нас
возникнет какое-либо затруднение, мы тотчас же мо-
жем узнать, не будет ли полезным исследовать сначала
что-нибудь другое, что именно и в каком порядке ис-
следовать.
Для того же, чтобы правильно производить это дей-
ствие, нужно, во-первых, отметить, что все вещи в от-
ношении полезности их для нашей задачи, если их не
рассматривать изолированно одну от другой, но срав-
нивать, чтобы познать одни через посредство других,
можно назвать абсолютными или относительными.

Если явление требует обоснования на основе како-


го-либо другого явления, то знание о нем относительно.
Восходя к более простым явлениям, на которых можно

64
Правила для руководства ума
обосновать все остальное, мы приходим к  необуслов-
ленному знанию. На основании этого Декарт разли-
чает абсолютное, то есть необусловленное, и  относи-
тельное — обусловленное чем-либо иным. Сам термин
«абсолютный» означает безусловный, неограниченный,
безотносительный, совершенный или, как наиболее
удачно было бы сказать в данном случае — необуслов-
ленный. Абсолютное по своей природе простое, то есть
не составленное из частей, и оно первично по отноше-
нию к  относительному. Абсолютными и  относитель-
ными могут быть как сами предметы или явления, так
и  знания о  них. Таким образом, переход от сложных
и запутанных представлений к простым означает пере-
ход от относительного к абсолютному.

Абсолютным я называю все, что содержит в себе


искомую ясность и  простоту, например: все, что
рассматривают как независимое, причину, простое,
всеобщее, единое, равное, подобное, прямое и  т.п.
Я  считаю, что абсолютное является также самым
простым и самым легким и что им надлежит пользо-
ваться при решении всех вопросов.
Наоборот, относительным я  называю то, что име-
ет ту же природу или по крайней мере нечто общее
с ней, благодаря чему его можно соотнести с абсолют-
ным и  вывести из него, следуя известному порядку.
Но кроме того, оно содержит в своем понятии еще не-
что другое, что я называю отношениями. К последним
надлежит причислить все, что называется зависимым,
следствием, сложным, отдельным, множественным,
неравным, несходным, косвенным и т.д. Относитель-
ное тем более отдаленно от абсолютного, чем более
содержит в  себе подобных соподчиненных отноше-

65
Рене Декарт
ний. В настоящем правиле мы советуем различать эти
отношения, соблюдая их взаимную связь и естествен-
ный порядок таким образом, чтобы, идя от послед-
него из них через все прочие, мы могли достигнуть
абсолютнейшего.

Поскольку Декарт рассматривает соотношение между


вещами, а не природу каждой из них в отдельности, то
в зависимости от точки зрения они могут представлять-
ся в  разной степени абсолютными и  относительными.
С  одной стороны, всеобщее в  большей степени абсо-
лютно, чем частное, с другой, всеобщее зависит от еди-
ничных вещей, а  значит, относительно. По отношению
к единичным вещам вид в большей степени абсолютен,
а по отношению к роду — относителен. Причина и дей-
ствие соотносительны по своей природе, однако с пози-
ции познающего субъекта причина — абсолютна, а дей-
ствие — относительно.

Именно в  неустанном искании самого абсолют-


ного и  заключается весь секрет метода, ибо некото-
рые вещи кажутся более абсолютными с одной точки
зрения, чем другие; рассматриваемые же иначе, они
оказываются более относительными. Так, например,
всеобщее, разумеется, более абсолютно, чем частное,
потому что оно обладает более простой природой, но
его же можно назвать и  более относительным, ибо
оно нуждается для своего существования в  единич-
ных вещах, и  т.д. Иногда также некоторые вещи яв-
ляются действительно более абсолютными, чем дру-
гие, но, однако, они еще не самые абсолютные из всех.
Например, если мы рассматриваем отдельные пред-
меты, то вид представляет собою нечто абсолютное,
66
Правила для руководства ума

если же рассматриваем род, то вид становится отно-


сительным; для измеримых вещей абсолютно протя-
жение, для протяжения — длина и т.д. Наконец, для
того, чтобы сделать более понятным, что мы рассма-
триваем здесь группы подлежащих нашему познанию
вещей, а  не природу каждой из них по отдельности,
мы умышленно относим причину и  равное к  абсо-
лютным вещам, хотя в действительности они по сво-
ей природе относительны, ибо для философов при-
чина и  следствие  — коррелаты. Однако же если мы
хотим понять действие, то должны сначала понять
причину, а  не наоборот. Равные вещи находятся во
взаимном соответствии, но мы узнаем о неравенстве
вещей только путем сопоставления их с  равными,
а не наоборот, и т.д.

Поскольку относительные явления требуют обоснова-


ния в  чем-то ином, то должно быть нечто абсолютное,
иначе мы рискуем уйти в  дурную бесконечность, так
и не найдя исходного основания для понимания. В свя-
зи с этим Декарт говорит о чистых и простых природах,
которые усматриваются сами по себе независимо от ка-
ких-либо других явлений. Для их усмотрения нужны на-
вык и острота разума.

67
Рене Декарт
Во-вторых, нужно заметить, что, строго говоря,
очень мало существует таких ясных и  простых ве-
щей, которые можно интуитивно постичь с  первого
взгляда и через самих себя непосредственно, не через
посредство каких-либо других, но с  помощью опыта
над ними самими или некоего присущего нам света;
и  я говорю, что их надлежит тщательно подмечать,
ибо они являются тем, что мы называем простейшим
в  каждом ряде. Все же прочие мы можем познать не
иначе как путем выведения их из этих вещей либо не-
посредственно и прямо, либо через посредство двух-
трех различных заключений, либо многих различных
заключений, число которых тоже необходимо отме-
тить, для того чтобы знать, на сколько степеней они
отстоят от первого простейшего положения. Такова
везде связь следствий, порождающая те ряды искомых
вещей, к  которым надлежит свести всякую пробле-
му, чтобы исследовать ее по правильному методу. Но
так как очень трудно обозревать их все одновремен-
но, а кроме того, они требуют не столько сохранения
в  памяти, сколько различения при известном изощ-
рении ума, то нужно найти средство для воспитания
последнего таким образом, чтобы всякий раз при пер-
вой надобности он тотчас же имел возможность их за-
метить. Для этого, как я знаю по собственному опыту,
конечно, нет ничего более полезного, как приучаться
обдумывать до тонкости мельчайшие детали того, что
мы уже поняли ранее.

Декарт предлагает конкретный способ, которым следу-


ет начинать исследование. Допустим, мы еще не знаем,
с какой стороны подступиться к некоему сложному яв-
лению. В этом случае можно просто попытаться вычле-

68
Правила для руководства ума
нить какие-либо самоочевидные истины, пусть даже без
разбора или системы. Это позволит понять, можно ли на
их основе вывести какое-либо другое знание, а на основе
него — последующее.

В-третьих, отметим, наконец, что не нужно с  са-


мого начала браться за исследование трудных вещей,
но прежде, чем приступать к  разрешению каких-ли-
бо определенных вопросов, нужно сначала собрать
все без разбора сами собой пришедшие в голову све-
дения, затем постепенно просмотреть их, чтобы уз-
нать, нельзя ли вывести из них какие-нибудь другие,
из этих последних еще и  т.д. Затем, сделав это, нуж-
но тщательно обдумать все найденные истины, вни-
мательно исследовать, почему одни из них оказалось
возможным найти скорее и  легче, чем другие, и  что
они собой представляют, дабы, приступая к разреше-
нию какого-либо определенного вопроса, мы отсюда
узнали также, с  исследования чего лучше начинать
прежде всего.

Метод познания от простого и самоочевидного к более


сложному, по мысли Декарта, должен быть применен
в  любой науке. Он иллюстрирует этот метод тем, на-
сколько легко выявить пропорцию между числами, если
идти последовательно, и  насколько трудно, если этот
принцип не соблюдается. Например, понимая, что за
удвоением 3 идет 6, легко продолжить процесс удвоения
далее: 12, 24, 48. Однако, если нам даны числа вне после-
довательности удвоения, например, 3 и  48, то чрезвы-
чайно трудно догадаться, по какому принципу следует
отыскать недостающие числа. Именно поэтому получить

69
Рене Декарт
новое знание в науке очень трудно, если ученый наруша-
ет правила декартова метода, и относительно легко, если
ему следовать.

Например, заметив, что число 6 есть удвоенное 3,


я буду затем искать удвоенное 6, т.е. 12, и далее, если
это мне окажется нужным, удвоенное 12, т.е. 24, потом
удвоенное 24, т.е. 48, и т.д. и т.д. Из этого я без труда
сделаю вывод, что между числами 3 и 6 существует то
же отношение, что и между 6 и 12, между 12 и 24 и т.д.,
и, следовательно, числа 3, 6, 12, 24, 48 и другие после-
довательно пропорциональны (continue proportiona-
les). Отсюда, хотя бы все это было настолько просто,
что казалось бы детской забавой, тщательно обдумав,
я узнаю, в чем заключаются все вопросы, касающиеся
связей или соотношений вещей, и в каком порядке их
нужно исследовать. Этим и исчерпывается все содер-
жание чистой математики.
Действительно, я  замечаю, во-первых, что найти
удвоенное 6 не труднее, чем удвоенное 3, что всюду
подобным образом найденное соотношение между
какими бы то ни было двумя величинами может быть
дано в  бесчисленном множестве других величин, на-
ходящихся в том же отношении, и что сущность труд-
ности не изменяется, рассматривается ли три, четы-
ре или большее число таких величин, так как нужно
отыскивать каждое из соотношений по отдельности,
не обращая внимания на все другие. Далее, я замечаю,
что хотя для данных величин 3 и 6 я нахожу третью,
последовательно пропорциональную им, т.е. 12, но
что найти для двух данных крайних величин, а имен-
но 3 и 12, промежуточную, т.е. 6, не является столь же
легким делом. Обдумав это, можно ясно увидеть, что
70
Правила для руководства ума
здесь мы имеем дело с трудностью совсем другого рода,
чем предшествующие, ибо для нахождения промежу-
точной пропорциональной необходимо в одно и то же
время мыслить о двух крайних и об отношении меж-
ду ними, чтобы получить путем их деления некую но-
вую величину; это действие очень отличается от того,
когда для двух данных величин отыскивается третья
последовательно пропорциональная. Следуя далее,
я рассматриваю, одинаково ли легко найти промежу-
точные пропорциональные величины 6 и 12 для двух
данных крайних 3 и 24. Здесь приходится сталкивать-
ся с трудностью иного рода и гораздо более серьезной,
чем предшествовавшие, ибо здесь нужно думать не
только об одной или двух величинах одновременно,
но о  трех, для того чтобы найти для них четвертую.
Можно пойти еще дальше и для данных только 3 и 48
узнать, не будет ли еще труднее найти одно из проме-
жуточных и пропорциональных им чисел 6, 12, 24, как
это может показаться с первого взгляда. Но тотчас же
обнаружится, что эту трудность можно расчленить
и упростить, если найти сначала лишь одно промежу-
точное пропорциональное число между 3 и 48, именно
12, затем другое промежуточное пропорциональное
между 3 и 12, а именно 6, другое между 12 и 48, а имен-
но 24, и таким образом привести ее ко второму роду
трудности, который мы уже изложили.
Из всего предшествующего мы видим, как можно
прийти к познанию одной и той же вещи различными
путями, из которых один более труден и более темен,
чем другой. Например, если для отыскания четырех
последовательно пропорциональных чисел — 3, 6, 12,
24 — даются два последовательных числа — 3 и 6, или
6 и 12, или 12 и 24, — то для того, чтобы найти посред-
ством их остальные, действие производится очень
71
Рене Декарт
легко; и в этом случае можно сказать, что искомое со-
отношение исследуется прямо. Но если дается по два
числа через одно, а именно 3 и 12 или 6 и 24, для того
чтобы найти по ним другие, можно сказать, что труд-
ность исследуется косвенно первым способом. Таким
же образом, если даются два крайних числа 3 и  24,
чтобы найти для них промежуточные 6 и 12, то в этом
случае трудность исследуется косвенно вторым спо-
собом. Я мог бы следовать таким же образом и даль-
ше и извлечь из одного этого примера множество еще
и других следствий, но тех, которые я уже вывел, будет
достаточно для того, чтобы читатель видел, что я раз-
умею под положением, выведенным непосредственно
или косвенно, и  знал, что простейшие и  элементар-
нейшие вещи, будучи поняты, помогут многое найти
в  других науках тому, кто внимательно вдумывается
и применяет к исследованию всю остроту своего ума.

Декарт полагает, что процесс познания можно выстро-


ить путем перехода от простых и абсолютных явлений
к  сложным и  относительным. Однако он сам призна-
ет, что в зависимости от точки зрения разные явления
могут представляться и как абсолютные, и как относи-
тельные. Дело осложняется тем, что для разных людей
различные вещи могут представляться очевидными или
неочевидными, особенно, если речь идет о людях раз-
ных культур. Даже приведенный Декартом математи-
ческий пример простоты нахождения математической
пропорции убедителен только при определенном скла-
де ума. Для человека другого склада выявление данной
пропорции будет казаться чем-то непостижимым, зато
другие сложные для понимания явления, напротив,
простыми. Позиция Декарта выглядит обоснованной

72
Правила для руководства ума
только в том случае, если мы допускаем, что в челове-
ческом мышлении есть нечто универсальное. Он верит
в эти универсальные принципы мышления или способ-
ности ума, потому что только на такой убежденности
может обосновать достоверность познания и  реаль-
ность окружающего мира.

Правило VII
Для завершения знания надлежит все относящееся
к  нашей задаче вместе и  порознь обозреть последо-
вательным и  непрерывным движением мысли и  охва-
тить достаточной и методической энумерацией

Познающее мышление направлено от простого и самоо-


чевидного к сложному. При этом достоверность позна-
ния определяется не только последовательностью мыс-
ли, но и полнотой перечисления всех факторов, которые
должны быть учтены в  процессе познания. Принцип
последовательного перечисления всех факторов, доста-
точных для достижения достоверного знания, Декарт
называет энумерацией. В  таком понимании понятие
энумерации сближается с  понятием индукции. Однако
если последняя в  традиционном понимании обознача-
ет получение нового знания путем перехода от частно-
го к общему, то энумерация представляет собой способ
упорядочивания исследуемых положений.

Соблюдение настоящего правила является необ-


ходимым, для того чтобы считать достоверными те

73
Рене Декарт
истины, которые, как мы говорили выше, не выводят-
ся непосредственно из первичных и  самоочевидных
принципов. Действительно, иногда это осуществляется
через посредство столь длинного ряда последователь-
ных положений, что, достигнув их, мы с трудом восста-
навливаем в памяти всю ту дорогу, которая нас к ним
привела. Поэтому мы и говорим, что должно оказывать
помощь памяти в  ее слабости своего рода последова-
тельным движением мысли. Так, например, если я на-
хожу посредством различных действий отношение
сначала между величинами А и B, затем между B и C,
между С и D и, наконец, между D и Е, я уже при этом
не вижу, какое отношение существует между А и Е, и не
могу точно установить его по известным мне отноше-
ниям до тех пор, пока не вспомню их все. По этой при-
чине я должен обозревать их путем последовательного
движения представления так, чтобы оно представляло
одно из них и в то же время переходило бы к другому,
до тех пор пока я  не научусь переходить от первого
к последнему настолько быстро, чтобы почти без уча-
стия памяти охватывать их все одновременно. Такой
метод, помогая памяти, в то же время устраняет медли-
тельность ума и как бы увеличивает его вместимость.

Декарт указывает, что восхождение мысли к  простым


исходным предпосылкам может потребовать длинного
ряда выводов, который трудно удержать в памяти. Тре-
буется навык, чтобы, созерцая отдельное, сразу усматри-
вать переход к следующему таким образом, что вся по-
следовательность непосредственно усматривается умом
без участия памяти. При этом должны быть соблюдены
принципы, на которых выстраивается эта последова-
тельность: непрерывность, достаточная полнота для

74
Правила для руководства ума
удостоверения истины и упорядоченность. Эти принци-
пы лежат в основе энумерации.

Однако добавим, что это движение не должно нигде


прерываться. Действительно, нередко те люди, кото-
рые пытаются весьма быстро и из отдаленных прин-
ципов вывести какое-либо следствие, не обозревают
всей цепи промежуточных заключений с  должной
тщательностью и  опрометчиво перескакивают через
многие из них. Но зато, как только они пропускают
одно, хотя бы самое незначительное из всех, цепь их
тотчас же прорывается и вся достоверность заключе-
ния колеблется.
Кроме того, я  говорю, что для завершения зна-
ния необходима энумерация, так как если все другие
предписания и  содействуют разрешению многих во-
просов, то только посредством энумерации мы можем
создать всегда прочное и достоверное суждение о ве-
щах, с которыми мы имеем дело. Благодаря ей ничто
совершенно не ускользает от нас и  мы оказываемся
осведомленными понемногу обо всем.

Полнота энумерации предполагает исследование всех


необходимых для достоверного познания факторов та-
ким образом, что если бы после ее применения что-либо
и осталось непознанным, то только по причине того, что
оно принципиально превосходит возможности челове-
ческого познания.

Следовательно, эта энумерация, или индукция, есть


столь тщательное и точное исследование всего относя-
щегося к тому или иному вопросу, что с помощью ее
75
Рене Декарт
мы можем с  достоверностью и  очевидностью утвер-
ждать: мы ничего не упустили в нем по нашему недо-
смотру. Если же, несмотря на ее применение, искомая
вещь остается скрытой от нас, мы будем по крайней
мере более опытными, твердо убедившись, что ни один
из известных нам путей не может привести к  позна-
нию этой вещи, а если случайно, как это бывает часто,
мы сумели обозреть все доступные человеку ведущие
к ней пути, то мы можем смело утверждать, что позна-
ние ее превышает силы человеческого ума.

Поскольку перечислить абсолютно все факторы в энуме-


рации невозможно, Декарт вводит понятие достаточной
энумерации. Она достаточна, если более достоверный
вывод нельзя получить каким-либо иным способом, не
считая интуиции. Порой для такой энумерации нет не-
обходимости перечислять все факторы. Например, для
вывода о том, что разумная душа бестелесна, нет смысла
учитывать разумные души всех людей. Если энумерация
не является достаточной, то она ведет к заблуждению.

Кроме того, отметим, что под достаточной энуме-


рацией, или индукцией, мы разумеем лишь то, по-
средством чего истина может быть выведена легче,
нежели всякими другими способами доказательства,
за исключением простой интуиции, и коль скоро по-
знание той или иной вещи нельзя свести к индукции,
надлежит отбросить все узы силлогизмов и  вполне
довериться интуиции как единственному остающе-
муся у нас пути, ибо все положения, непосредственно
выведенные нами одно из другого, если заключение
ясно, уже сводятся к подлинной интуиции. Но когда
76
Правила для руководства ума
мы выводим какое-либо положение из многочислен-
ных и разрозненных положений, то объем нашего ин-
теллекта часто оказывается недостаточно большим,
для того чтобы охватить их все единым актом инту-
иции; в данном случае интеллекту надлежит удоволь-
ствоваться надежностью этого действия. Подобным
же образом мы не можем различить одним взглядом
все кольца слишком длинной цепи, но тем не менее
если мы видели соединение каждого кольца с  сосед-
ним порознь, то этого нам уже будет достаточно, что-
бы сказать, что мы видели связь последнего кольца
с первым.
Я сказал, что это действие должно быть достаточ-
ным, ибо оно часто может иметь погрешности и, сле-
довательно, вводить в заблуждение. А именно, когда,
обозрев посредством энумерации всю цепь поло-
жений совершеннейшей очевидности, мы, однако,
пропускаем одно, хотя бы и самое незначительное из
них, цепь уже прорывается и заключение теряет всю
свою достоверность. Иногда же мы, правда, охваты-
ваем энумерацией все положения, но не различаем
каждого положения в отдельности и таким образом
получаем обо всем лишь смутное представление.
Далее, иногда эта энумерация должна быть полной,
иногда раздельной, а в иных случаях от нее не требу-
ется ни того ни другого, поэтому я и говорил, что она
должна быть достаточной. Действительно, если я хочу
посредством энумерации доказать, сколько родов су-
ществ являются телесными или каким-либо образом
воспринимаются чувствами, я  не буду утверждать,
что их имеется столько-то, а  не более, пока я  твердо
не удостоверюсь в том, что охватил их все своей эну-
мерацией и  различил их порознь друг от друга. Но
если я тем же способом хочу доказать, что разумная
77
Рене Декарт
душа бестелесна, то мне незачем прибегать к полной
энумерации, но достаточно будет собрать все тела
в  несколько групп таким образом, чтобы доказать,
что разумная душа не относится ни к  одной из них.
Если, наконец, я хочу доказать посредством энумера-
ции, что площадь круга больше площадей всех других
фигур, описанная которых равна его окружности, то
нет необходимости исследовать все фигуры, но доста-
точно доказать это на нескольких из них, чтобы путем
индукции вывести то же самое и для всех других.

Если факторы определенным образом упорядочены


в энумерации, то их можно свести в классы и тогда нет
необходимости учитывать каждый в  отдельности. Тем
более что это и невозможно. Трудность здесь в том, что
может оказаться много разных способов упорядочить
энумерацию, и  тогда исследователь оказывается перед
непростым выбором. Однако он всегда должен руко-
водствоваться принципом сведения сложного явления
к простым исходным предпосылкам с тем, чтобы на их
основе объяснять другие явления.

Я уже говорил, что энумерация должна быть мето-


дической потому, что против уже изложенных выше
погрешностей нет лучшего средства, нежели порядок
при исследовании всех вещей, а также и потому, что
если, как это часто случается, потребуется исследо-
вать все относящееся к  каждой вещи порознь, то на
это не хватит никакой человеческой жизни, либо от-
того, что вещи слишком многочисленны, либо оттого,
что при этом неизбежны частые повторения. Но если
мы расположим их все в  совершенном порядке так,
78
Правила для руководства ума
что большая часть их разместится по определенным
классам, то будет достаточно исследовать точно либо
один из этих классов, либо что-нибудь одно из всех
классов, либо один из них прежде, чем какой-нибудь
другой, и по крайней мере никогда бесполезно не про-
сматривать одну и  ту же вещь дважды. Это выгодно
в том отношении, что с помощью правильно избран-
ного метода нередко удается в  короткое время и  без
усилий выполнить работу, которая с первого взгляда
кажется необъятной.
Однако порядок предметов, подлежащих энуме-
рации, большей частью может меняться сообразно
желанию каждого, а  для того, чтобы он был по воз-
можности лучше, нужно вспомнить сказанное нами
в  правиле V. Даже в  самых легких человеческих ис-
кусствах есть весьма много вещей, метод нахождения
которых всецело заключается в правильном установ-
лении этого порядка. Так, если нужно составить пол-
ную анаграмму из перестановки букв какого-либо
имени, то нет нужды ни переходить от более простого
к  более сложному, ни различать абсолютное и  отно-
сительное — эти приемы здесь совершенно неумест-
ны; в перестановке рассматриваемых букв достаточно
будет установить лишь такой порядок, чтобы одно
и то же сочетание никогда не рассматривалось дваж-
ды, например, разбить их на определенные группы
так, чтобы сразу же можно было увидеть, в какой из
них можно скорее найти искомое. Таким образом, эта
работа отнимет очень немного времени и покажется
лишь детской забавой.

СОКРАТ ⇔ КАТСРО
79
Рене Декарт
Впрочем, не нужно отделять друг от друга эти три
последних правила. Большей частью нужно держать
их в  уме все одновременно, ибо они одинаково спо-
собствуют совершенствованию метода. Безразлично,
какое из них мы будем заучивать в  первую очередь.
Мы изложили их здесь в немногих словах потому, что
в оставшейся части этого трактата мы не будем заня-
ты ничем иным, кроме изложения в  частности всего
того, что мы обозрели здесь в целом.

Энумерация занимает важное место в познании. Для до-


стоверного познания достаточно интуиции и дедукции.
Но как быть, если мы сталкиваемся с чем-то изначально
непонятным и не можем установить те самоочевидные
истины, из которых можно было бы вывести достовер-
ное знание? Тут на помощь приходит энумерация. С ее
помощью мы выстраиваем цепочки рассуждений, учи-
тывающие достаточное количество факторов, чтобы
прийти к исходным достоверным предпосылкам.

Правило VIII
Если в  ряде исследуемых вещей встретится кака-
я-либо одна, которую наш ум не может достаточно
хорошо понять, то нужно на ней остановиться и не
исследовать других идущих за ней, воздерживаясь от
лишнего труда

Данное простое правило направлено на то, чтобы иссле-


дователь не делал ненужной работы, поскольку лучше

80
Правила для руководства ума
заранее избежать ошибок, чем исправлять их впослед-
ствии. Однако если что-то в  процессе познания вызы-
вает принципиальные затруднения, связанные с  самой
природой объекта, это не должно останавливать.

Три предшествующих правила предписывают


и объясняют порядок; настоящее же указывает, когда
он является совершенно необходимым и когда только
полезным. Ведь то, что составляет цельную ступень
в лестнице, ведущей от относительного к абсолютно-
му или наоборот, необходимо должно быть рассмо-
трено прежде всего остального. Но если, как это ча-
сто имеет место, множество вещей относится к одной
и  той же ступени, то всегда бывает полезно просмо-
треть их по порядку. Однако соблюдение этого пра-
вила не обязательно должно быть точным и строгим.
Большей частью, хотя бы мы ясно поняли не все вещи,
а лишь немногие или даже какую-нибудь одну из них,
мы можем переходить дальше.
Это правило с необходимостью вытекает из поло-
жений, приведенных в  правиле II. Однако не нужно
думать, что оно не содержит в  себе ничего нового,
расширяющего наши знания, хотя и  кажется лишь
удерживающим нас от исследования некоторых ве-
щей, и  не сообщает никаких истин, кроме того, что
учит новичков лишь не тратить напрасно силы, исхо-
дя почти из тех же соображений, которые приведены
в правиле II. Но тому, кто хорошо усвоил семь преды-
дущих правил, оно указывает, каким образом можно
удовлетвориться в любых научных исследованиях на-
столько, чтобы больше ничего не желать, ибо всякий,
кто в  разрешении какой-либо трудности строго со-
блюдал первые правила и при всем том согласно пред-

81
Рене Декарт
писанию этого правила остановился на чем-нибудь,
тот будет твердо убежден, что знание, к  которому
он стремится, недостижимо никакими способами не
только по причине несовершенства ума, но и потому,
что этому противостоит сама природа, трудности или
человеческое состояние. Такое познание является не
менее ценным, чем то, которое вскрывает самое при-
роду вещей, и тот, кто в этом случае будет простирать
свое любопытство дальше, может показаться безум-
цем.

Это правило имеет очень важное следствие. Порой про-


сто невозможно исследовать все предпосылки в рамках
одной науки, и  тогда нужно либо остановиться, либо
продолжить в  рамках подхода другой. Эту мысль Де-
карт демонстрирует на примере математики и оптики,
что ставит перед нами проблему определения границ
научного знания.

Поясним все это одним или двумя примерами.


Если, например, кто-нибудь, занимавшийся исключи-
тельно математикой, отыскивает линию, называемую
в  диоптрике анакластической, линию, в  которой па-
раллельные лучи преломляются таким образом, что
после преломления они все пересекаются в одной точ-
ке, то он, конечно, легко заметит по правилам V и VI,
что определение этой линии зависит от отношения
между углами преломления и падения, но, поскольку
этот человек не может произвести такого исследова-
ния, так как оно относится к области физики, а не ма-
тематики, он должен остановиться на его пороге, и в
разрешении этой задачи ему не могут оказать ника-
82
Правила для руководства ума
кой помощи ни философы, ни опыт, если он вздумает
к ним прибегнуть; этим он нарушил бы именно пра-
вило III. Кроме того, это положение будет до извест-
ной степени сложным и относительным, а опыт может
дать достоверное знание только в отношении самого
простого и абсолютного, как это мы покажем в своем
месте. Тщетно будет он также предполагать некоторое
соотношение между этими двумя углами, считая его
абсолютно верным, ибо тогда он будет искать не ана-
пластическую линию, а только линию, которая могла
бы быть ею по его предположению.
Но если кто-нибудь, сведущий не только в матема-
тике и  желающий по правилу I достичь знаний обо
всем, с чем он встречается, встретится с этой трудно-
стью, то он найдет далее, что отношение между углом
падения и  углом преломления зависит от измене-
ния их вследствие различия сред, что это изменение
в свою очередь зависит от того, как луч проходит че-
рез все прозрачное тело, что знание свойств проник-
новения света предполагает уже известной природу
света и  что, наконец, для понимания действия света
нужно знать, что такое естественная сила вообще, —
последнее положение абсолютнейшее из всех. После
того, как посредством интуиции ума он ясно постиг-
нет все это, он возвратится теми же ступенями по
правилу V, и если на второй ступени он тотчас же не
будет в состоянии постичь природу действия света, то
он перечислит по правилу VII все естественные силы,
так что из знания чего-либо другого, по крайней мере
по аналогии, позднее он постигнет также и это. Затем
он будет узнавать, каким образом луч проникает че-
рез все прозрачное тело, обозревая, таким образом,
по порядку все до тех пор, пока не дойдет, наконец,
до анакластической линии. Хотя доныне ее тщетно
83
Рене Декарт
искали многие, но я, однако, не вижу, что могло бы
помешать в  ее явственном представлении тому, кто
в совершенстве использовал бы наш метод.

Далее Декарт обосновывает, что прежде чем стремить-


ся к  исследованию всех истин, нужно исследовать сам
разум, поскольку именно благодаря ему осуществляет-
ся всякое дальнейшее познание. В данном случае Декарт
предвосхищает открытие трансцендентальной сферы,
которое впоследствии сделает Иммануил Кант. Декарт
даже употребляет оборот «познание чистого разума»,
перекликающийся с  названием кантовской «Критики
чистого разума».

Но я дам наилучший пример. Если кто-нибудь за-


дается целью исследовать все истины, познание кото-
рых доступно человеческому разуму (исследование,
которое, мне кажется, должен произвести однажды
в  своей жизни всякий, кто серьезно стремится к  ис-
тинной мудрости (ad bonam mentem), то он, вероятно,
поймет благодаря данным мною правилам, что ничто
не может быть познано прежде самого интеллекта, ибо
познание всех прочих вещей зависит от интеллекта,
а  не наоборот. Затем, исследовав все непосредствен-
но идущее за познанием чистого интеллекта, он пере-
числит все другие средства познания, которыми мы
обладаем, кроме интеллекта; он увидит, что их только
два, а  именно воображение и  чувство. Следователь-
но, он приложит все старания к  тому, чтобы разли-
чить и исследовать эти три орудия познания, и, видя,
что истина и заблуждение могут иметь место только
в интеллекте, но часто исходят лишь от воображения
84
Правила для руководства ума
и  чувств, он усердно займется исследованием всего
того, что способно ввести его в  заблуждение, дабы
оградиться от последнего и старательно перечислить
все пути к истине, открытые для человека, дабы сле-
довать лучшему из них, ибо они не столь многочис-
ленны, чтобы все их нельзя было без труда найти даже
посредством достаточной энумерации.

Подобно Канту, Декарт считает, что начинать позна-


ние нужно с  исследования его способов, которых он
насчитывает три: разум, фантазия и  чувство. Истина
и ложь существуют в разуме, однако ведут свое проис-
хождение от фантазии и  чувств. Различение способов
познания позволяет выявить факторы, которые вводят
в заблуждение, и посредством достаточной энумерации
перебрать способы познания, чтобы выбрать верный.
Исследование познавательных способностей позволяет
отличать плодотворное познание от неплодотворного.
Если кто-либо из людей в принципе может что-либо по-
знать, то при правильном использовании способностей
это же может сделать и  всякий другой человек. И  если
при этом человек все же что-то не может познать, то не
по причине того, что он несведущ, а в силу природы из-
учаемого явления.

И то, что неопытным покажется удивительным


и невероятным, тотчас же после того, как он для от-
дельных объектов отличит знания, лишь заполня-
ющие или украшающие память, от знаний, которые
дают право считать их обладателя действительно
просвещенным, что даже без труда достигается... Он
вполне убедится в том, что никакое знание больше не

85
Рене Декарт
будет закрыто для него за недостатком у него ума или
опытности и  что кто-либо другой совсем не может
знать ничего, что и он не способен познать, если толь-
ко он не применит к этому должным образом свой ум.
И хотя бы у него часто возникало много таких вопро-
сов, исследование которых запрещается этим прави-
лом, он будет ясно сознавать, что последние превы-
шают все силы человеческого ума, и  поэтому более
не будет считать себя невеждой, но само достигнутое
им знание, что никто не может знать ничего по этому
вопросу, вполне удовлетворит его любознательность,
если он благоразумен.
Для того же, чтобы не быть всегда неуверенными
в  способностях нашего ума и  чтобы не утруждать
себя бесполезно и бесцельно, прежде чем приступить
к  исследованию каждой вещи по отдельности, необ-
ходимо хоть один раз в жизни тщательно исследовать,
каких знаний способен достичь человеческий разум.
Ради большего успеха в этом деле необходимо из оди-
наково легких вещей выбирать для исследования сна-
чала наиболее полезные.

Последовательность познания Декарт сравнивает с  за-


нятием ремеслом. Ведь сначала нужно создать орудия
труда из тех подручных средств, которые есть в  нали-
чии, а  затем уже с  помощью этих орудий изготовлять
прочие вещи. Однако эту аналогию можно использовать
и  для того, чтобы показать отличие Декарта от Канта.
Конечная цель Декарта — это познание мира, средством
которого служит исследование самих познавательных
способностей. Для Канта исследование этих способно-
стей является не средством, а целью.

86
Правила для руководства ума
Этот метод подобен тем техническим искусствам,
которые не нуждаются в помощи извне, т.е. сами ука-
зывают тому, кто желает ими заняться, способ изго-
товления инструментов. В самом деле, если кто-либо
пожелает заняться каким-нибудь одним из них, на-
пример кузнечным ремеслом, и если у него нет для
этого никаких инструментов, то он будет вынужден
сначала взять в  качестве наковальни какой-нибудь
твердый камень или кусок грубого железа, а в каче-
стве молота  — булыжник, приспособить два куска
дерева в  виде щипцов и  по мере надобности обра-
щаться за другими подобными же материалами. За-
кончив эти приготовления, он не приступит тотчас
же к  выковыванию копий, или шлемов, или иных
железных предметов, нужных для других, но прежде
всего изготовит себе молоты, наковальню, щипцы

87
Рене Декарт
и  прочие инструменты, которые нужны ему само-
му. Этот пример показывает нам, что, поскольку
в этих начальных правилах мы могли сделать лишь
самые простые предписания, которые кажутся
скорее прирожденными нашим умам, нежели пло-
дом искусства, не следует немедленно же пытаться
с помощью их прекратить философские споры или
разрешить математические проблемы. Ими скорее
надлежит пользоваться для тщательнейшего иссле-
дования всего того, что является наиболее необхо-
димым для познания истины, тем более когда нет
никакого основания думать, что это делать труднее,
чем разрешать любой из тех вопросов, с которыми
обычно приходится встречаться в геометрии, в фи-
зике и в других науках.
Но в данном случае не может быть ничего более по-
лезного, нежели исследовать, что такое человеческое
познание и  как далеко оно простирается. Потому-то
мы и  соединяем эту двойную задачу в  одну и  дума-
ем, что следует заняться ей как самой важной из всех,
согласно изложенным ранее правилам. Это должен
сделать однажды в своей жизни каждый человек, как
бы мало он ни любил истину, ибо такое исследование
заключает в себе все верные средства познания и весь
метод. Но ничто не кажется мне более нелепым, чем
смелые споры о  загадках природы, о  влиянии звезд,
о тайнах грядущего и о других подобных вещах, спо-
ры, в которые пускаются многие люди, никогда даже не
задав себе вопроса, доступно ли все это человеческо-
му разуму. Нам не должно казаться недоступным или
трудным определение границ нашего ума, который
находится в  нас самих, если мы часто не колеблемся
высказывать мнения даже о вещах, которые находят-
ся вне нас и являются для нас совершенно чуждыми.
88
Правила для руководства ума
И задача обнять мыслью все, что существует в мире,
уже не будет для нас неизмеримо большой, когда мы
будем знать, каким образом каждая вещь подлежит
исследованию нашего ума; ведь нет ничего настолько
многообразного или разрозненного, чего ум не сумел
бы посредством энумерации, о  которой мы тракто-
вали, заключить в  строгие границы и  разместить по
соответствующим классам. Чтобы сделать опыт в по-
ставленной нами задаче, сначала разделим на две ча-
сти все, что к  ней относится, а  именно, она должна
касаться нас, способных познавать, и самих вещей, ко-
торые могут быть познаны. Обе эти части мы обсудим
по отдельности.

Декарт намечает дальнейшую программу исследова-


ния познавательных способностей человека, которая
в  теории познания стала основой всей традиции ра-
ционализма. Познание основывается на разуме, а во-
ображение, чувства и  память могут способствовать
или препятствовать ему. Каждая из этих способно-
стей требует специального исследования. Далее сле-
дует перейти к вещам, которые постигаются разумом.
Как к простым, так и к составным, как к существую-
щим независимо от познания, так и к созданным в его
процессе.

Прежде всего заметим, что познавательная спо-


собность присуща только интеллекту, но что для
него могут быть помехой или помощью три дру-
гие способности, а  именно: воображение, чувства
и  память. Следовательно, нужно по порядку рас-
смотреть, в  чем нам может вредить или помогать

89
Рене Декарт
каждая из этих способностей, для того чтобы мы
остерегались их или пользовались всеми теми бла-
гами, которые они нам предоставляют. И таким об-
разом посредством достаточной энумерации мы
обсудим эту первую часть, что будет показано в сле-
дующем правиле.
Затем нужно перейти к  самим вещам и  рассма-
тривать их лишь постольку, поскольку они доступны
нашему интеллекту. В  этом отношении мы разделя-
ем их на простейшие и  комплексные, или сложные.
Простые могут быть только духовными, или телесны-
ми, или теми и другими вместе; и в заключение: иные
сложные вещи интеллект воспринимает таковыми
прежде, чем он успеет вынести о них какое-либо опре-
деленное суждение, другие же он составляет сам. Все
это будет более пространно изложено в правиле XII,
где мы докажем, что заблуждение возможно лишь от-
носительно последних, которые создаются интеллек-
том, почему мы и  разделяем их еще на два вида: на
выводимые из простейших вещей и  известные сами
собой — о них мы будем говорить в следующей кни-
ге  — и  на такие, которые, согласно нашему опыту,
предполагают другие, сложные по существу,  — этим
мы посвятим всю третью книгу.
Во всем же этом трактате мы хотим исследовать
с такой тщательностью и сделать настолько доступ-
ными все пути, ведущие человека к познанию исти-
ны, чтобы всякий, кто проникся этим методом, как
бы ни был посредственен его ум, увидел, что нет
ничего скрытого от него более, чем от других, и что
в дальнейшем от него не будет скрыто ничего вслед-
ствие несовершенства его ума или недостатка опыт-
ности. Но всякий раз, когда он обратит свой ум к по-
знанию чего-либо, он или вполне этого достигнет,
90
Правила для руководства ума
или догадается, что успех этого зависит от опыта,
который для него невозможен, и поэтому он не бу-
дет обвинять свой ум, хотя и был вынужден остано-
виться, или, наконец, он докажет, что исследование
данной вещи превышает силы всякого человеческо-
го ума, и  поэтому уже более не будет считать себя
невеждой, ибо такой вывод есть знание не менее
ценное, чем всякое другое.

Декарт намечает программу исследования, которая


лежит в  основе традиции рационализма. Рациона-
лизм  — это направление в  теории познания, в  кото-
ром признается первичность умственного познания,
удостоверяющего познание посредством органов
ощущений. Во многом эта программа сближается
с  программой исследования Иммануила  Канта, ко-
торая легла в  основу традиции трансцендентализма.
Более того, в  дальнейшем трансцендентализм погло-
тит традицию рационализма. Трансцендентализм  —
это направление в теории познания, предполагающее
изучение его априорных предпосылок. Априорным
называется все то, что постигается независимо от эм-
пирического опыта. Декарт тоже обращается к анали-
зу априорной структуры познания, хотя и  не назы-
вает эту структуру словом «априорная». Этот термин
в философский оборот введет Кант много позже. Од-
нако различие между позицией его и  Декарта состо-
ит в том, что Кант превращает априорное в самосто-
ятельный предмет познания, в  то время как Декарт
анализирует априорные принципы познания в  каче-
стве средств для познания окружающего мира. Поэ-
тому именно Кант считается основоположником тра-
диции трансцендентализма.

91
Рене Декарт

Правило IX
Нужно обращать острие ума на самые незначи-
тельные и  простые вещи и  долго останавливаться
на них, пока не привыкнем отчетливо и ясно прозре-
вать в них истину

Данное правило подразумевает необходимость тре-


нировки ума, чтобы более эффективно пользовать-
ся интуицией и  дедукцией. Казалось бы, интуиция
удостоверяет то, что и так очевидно для ума. Однако
даже осмысление очевидного требует усилий, ведь
очевидность определяется вовсе не легкостью вос-
приятия, а  тем, что в  познании открывается нечто
самоудостоверяющее себя. Но само познание этого
требует больших усилий. Порой в  простой интуи-
ции не удается вместить все стороны постигаемого
явления, поэтому требуется навык внимания, кото-
рый можно развивать, обращаясь к более легким для
восприятия явлениям. Тем более такой навык требу-
ется для дедукции, где необходимо соблюдение стро-
гой последовательности выводов.

Дав изложение двух действий нашего интеллек-


та, а именно интуиции и дедукции, о которых мы
говорили, что только ими надлежит пользовать-
ся в целях достижения знания, продолжим в этом
и в следующем правилах объяснение тех способов,
посредством которых мы можем научиться лучше
производить эти действия, а  также и  развивать
две главные способности нашего ума: его прони-
цательность в  отчетливой интуиции отдельных

92
Правила для руководства ума
вещей и  остроту в  искусном выведении одного из
другого.
Как нужно пользоваться интуицией ума, мы
познаем уже из сравнения ее со зрением, ибо тот,
кто хочет охватить одним взглядом одновременно
большое количество объектов, не различает ясно
ни одного из них; равным образом и тот, кто имеет
обыкновение обращаться одним актом мысли од-
новременно ко многим объектам, имеет смутный
ум. Однако мастера, которые занимаются тонкими
ремеслами и  привыкают тщательно рассматривать
каждую точку, путем упражнения приобретают
способность в совершенстве различать самые неза-
метные и тонкие вещи; равным образом и всякий,
кто никогда не разбрасывается мыслью по различ-
ным объектам одновременно, но всецело направля-
ет ее на исследование всегда самых простых и лег-
ких вещей, становится проницательным.
Всеобщий порок смертных — смотреть на мудре-
ные вещи как на самые лучшие. Большинство лю-
дей думает, что они ничего не знают, когда находят
очень ясную и простую причину какой-нибудь вещи,
и между тем восхищаются выспренними и глубоко-
мысленными рассуждениями философов, чаще всего
покоящимися на основаниях, которые никогда до-
статочно не проверялись. Это восхищение, конечно,
бессмысленно, ибо они предпочитают мрак свету.
Но нужно заметить, что тот, кто действительно об-
ладает знанием, с одинаковой легкостью сознает ис-
тину, выводит ли он ее относительно трудной вещи
или относительно простой. Именно, один раз придя
к истине, он улавливает ее всегда сходным, единым
и  одинаковым действием; вся разница заключается
только в пути, который, конечно, должен быть длин-
93
Рене Декарт
нее, если он ведет к истине, более отдаленной от са-
мых простых и абсолютных начал.
Следовательно, всякому надлежит привыкнуть
одновременно охватывать мыслью столь малое ко-
личество объектов и объектов столь простых, что-
бы он никогда не считал себя знающим то, что не
постигается так же ясно, как и то, что постигается
с наибольшей отчетливостью. Конечно, одни рож-
даются гораздо более одаренными в  этом отноше-
нии, чем другие, но наука и упражнение могут сде-
лать ум гораздо более искусным. Здесь есть пункт,
который, мне кажется, необходимо особенно под-
черкнуть, а  именно: каждый должен быть твердо
убежден, что не из многозначительных, но темных,
а  только из самых простых и  наиболее доступных
вещей должны выводиться самые сокровенные ис-
тины.

Иллюстрацию своей мысли Декарт приводит из обла-


сти механики. Объяснение движения следует искать
не в умозрительных суждениях или фантазиях, а в тех
очевидных предпосылках понимания механического
движения, которые представлялись самоочевидными
людям его времени. В этом Декарт видит залог досто-
верности научного познания мира. Однако современ-
ная физика отвергает все те предпосылки, которые
были очевидны для него, например, принцип одновре-
менности событий и принцип моментальности переда-
чи силы или движения. Это показывает, что суждения
Декарта, которые представлялись убедительными для
его современников, могут оказаться совсем неубеди-
тельными для человека другой культуры или эпохи.

94
Правила для руководства ума
Ибо, например, если я  пожелаю узнать, суще-
ствует ли какая-нибудь естественная сила, кото-
рая могла бы моментально перенестись в отдален-
ное место через все расстояние, отделяющее ее от
этого места, то я  не обращусь тотчас же к  иссле-
дованию магнитной силы, или влияния звезд, или
даже скорости света, чтобы узнать, не являются
ли их действия моментальными, ибо доказать это
было бы труднее, чем то, что мне нужно; лучше
я  подумаю о  том, как передвигаются с  места на
место тела, ибо нет ничего во всей этой области
более понятного. И я замечу, что камень, конечно,
не может моментально перенестись с одного места
на другое, так как он представляет собой тело, но
что сила, подобная той, которая движет камень,
должна передаваться только моментально, если
она одна переходит с одного места на другое. Так,
например, когда я передвигаю конец палки, то как
бы последняя ни была длинна, я легко соображаю,
что сила, двигающая ее, в  один и  тот же момент
приводит в  движение и  все другие ее части, ибо
здесь она передается одна и не входит в какое-ли-
бо тело, как, например, в камень, который перено-
сит ее в себе.
Подобным же образом, если я  хочу узнать, как
одна и та же причина может одновременно произ-
водить различные действия, я не обращусь к лекар-
ствам врачей, изгоняющим одни соки и удержива-
ющим другие, и не буду городить вздор, будто луна
согревает своим светом и  охлаждает каким-либо
другим, скрытым свойством, но я  скорее обращу
внимание на весы, на которых одни и  те же гири
поднимают одну чашу и  в то же время опускают
другую, или на что-нибудь подобное этому.
95
Рене Декарт

В данном случае заслуга Декарта в том, что он предложил


простой принцип поиска наиболее простого проверяе-
мого объяснения, отсекая более сложные, надуманные,
умозрительные объяснения.

Правило X
Для того чтобы сделать ум проницательным, не-
обходимо упражнять его в  исследовании вещей, уже
найденных другими, и методически изучать все, даже
самые незначительные, искусства, но в  особенности
те, которые объясняют или предполагают порядок

Плохой учитель сообщает ученикам набор знаний, хоро-


ший учитель — метод, которым они сами могут получить
эти знания. Этот принцип Декарт применяет к  само-
образованию. Знание включает в себя не только инфор-
мацию, но и метод ее получения. Именно этому методу
Декарт и предлагает обучаться в первую очередь. Поми-
мо прочего это формирует в уме критическую установ-
ку. Какое бы количество людей не было убеждено в том
или ином представлении, однако исследователь должен
прийти к его пониманию самостоятельно, тем самым за-
ново удостоверяя его истинность.

Признаюсь, я  родился с  таким умом, что главное


удовольствие при научных занятиях для меня заклю-
чалось не в том, что я выслушивал чужие мнения, а в
том, что я всегда стремился создать свои собственные.

96
Правила для руководства ума
Это — единственное, что уже в молодости привлекало
меня к наукам, и всякий раз, когда какая-либо книга
сулила в  своем заглавии новое открытие, я  пытался,
прежде чем приступить к  ее чтению, узнать, не могу
ли я достичь чего-нибудь подобного с помощью сво-
ей природной проницательности, и исправно старал-
ся не лишать себя этого невинного удовольствия по-
спешным чтением. Неизменный успех таких попыток,
наконец, убедил меня в том, что я приходил к истине
не неуверенными и слепыми поисками и скорее бла-
годаря счастливой случайности, нежели умению, как
это делают обыкновенно другие, но устанавливал пу-
тем длительного опыта верные правила, оказывавшие
мне в этих занятиях немалую помощь, правила, кото-
рыми я  пользовался потом для установления и  мно-
гих других. Тщательно разработав таким образом весь
этот метод, я  пришел к  убеждению, что с  самого на-
чала я  пользовался наиболее совершенным методом
исследования.
Но так как не все одарены от природы одинако-
вой способностью производить исследования только
своими собственными силами, то настоящее прави-
ло учит нас, что не следует с первого раза приступать
к изучению трудных и недоступных вещей, но необ-
ходимо начинать с самых легких и простых и главным
образом таких, в  которых более всего господствует
порядок. Примером последнего может служить искус-
ство ткачей и  обойщиков, искусство женщин вязать
спицами или переплетать нити тканей в  бесконечно
разнообразные узоры; таковы все действия над чис-
лами и вообще все, что относится к арифметике, и т.п.
Все эти искусства удивительно хорошо развивают ум,
если только мы постигаем их не с  помощью других,
а самостоятельно. Не заключая в себе ничего темного
97
Рене Декарт

и будучи всецело доступными человеческому уму, они


с  необыкновенной отчетливостью вскрывают перед
нами бесчисленное множество систем, хотя и отлича-
ющихся друг от друга, но тем не менее правильных,
в надлежащем соблюдении которых заключается поч-
ти вся проницательность человеческого ума.

Принцип обучения, предполагающий освоение не толь-


ко знания, но и способа его получения, Декарт предлага-
ет применять в определенном порядке, а именно, в дви-

98
Правила для руководства ума
жении от простого к более сложному. Этот порядок для
обучения имеет не только методологическое значение,
но и  отражает саму природу вещей, которые устроены
таким образом, что всякое сложное явление можно раз-
ложить на более простые и  понятные составляющие.
Нарушение этого порядка в лучшем случае ведет к бес-
полезной трате времени, в  худшем  — к  заблуждениям.
А  соблюдение позволяет наиболее простым и  прямым
путем достигать понимания очень трудных и  запутан-
ных положений.

Поэтому мы и  напоминали здесь о  необходимо-


сти методического подхода к изучению их, ибо метод
является для этих незначительных искусств не чем
иным, как постоянным соблюдением порядка, прису-
щего им самим по себе или введенного в них остроум-
ной изобретательностью. Например, желая прочесть
неизвестные нам письмена, мы, несмотря на то что
в  них не видно никакого порядка, должны, однако,
представить себе в  них некоторый порядок как для
проверки всех соображений, могущих возникнуть от-
носительно каждого знака, слова или фразы, так и для
размещения последних таким образом, чтобы посред-
ством энумерации мы могли узнать, что можно из них
вывести. Более всего нужно остерегаться терять вре-
мя в бессистемном разгадывании случайных совпаде-
ний, ибо хотя оно часто и  увенчивается успехом без
помощи метода, а в счастливых случаях иногда даже
и скорее, чем с его помощью, но благодаря этому ум
настолько притупляется, что, привыкнув к  ребяче-
ским забавам и  безделицам, становится после этого
способным лишь поверхностно касаться всех вещей,
не будучи в силах проникнуть в них глубже. Со всем

99
Рене Декарт
тем мы не будем поддаваться заблуждению людей,
размышляющих только о  серьезных и  возвышенных
вещах и  приобретающих о  последних после долгих
трудов лишь смутные представления вместо того глу-
бокого познания, к  которому они стремятся. Итак,
надлежит начинать с методического исследования са-
мых простых вопросов и  открытыми и  известными
путями всегда приучаться как бы играючи проникать
в их сокровенную истину, ибо мы увидим, что таким
образом мы можем постепенно, но с быстротой, пре-
восходящей все наши ожидания, и с одинаковой лег-
костью выводить из очевидных принципов множе-
ство положений, которые с  первого взгляда кажутся
весьма трудными и темными.
Но некоторые, быть может, удивятся тому, что мы,
исследуя здесь способы научиться искусству выво-
дить одни истины из других, умалчиваем о  всех тех
предписаниях, посредством которых диалектики на-
деются управлять человеческим разумом, предпи-
сывая ему определенные формы рассуждения, с  та-
кой неуклонностью приводящие к заключениям, что
разум, доверившись им, может, даже если он иной
раз и  немного отвлекается от строгой и  вниматель-
ной проверки цепи доводов, делать благодаря одним
только этим формам правильные заключения. Но
мы замечаем, что истина часто ускользает из этих уз,
и  пользующиеся ими запутываются в  них сами. Это
гораздо реже случается с другими, и мы знаем из опы-
та, что самые остроумные софизмы почти никогда не
обманывают того, кто доверяет только своему разуму,
а обманывают только самих софистов.
Поэтому, особенно остерегаясь того, чтобы наш
разум не бездействовал, исследуя какую-либо исти-
ну, отбросим эти формы как препятствующие дости-
100
Правила для руководства ума
жению нашей цели и  будем лучше отыскивать все
возможные средства для усиления внимательности
нашей мысли, как мы это покажем в  дальнейшем.
Для большей очевидности того, что вышеупомяну-
тые формы рассуждения ни в  какой мере не содей-
ствуют познанию истин, надлежит заметить, что ди-
алектики не могут составить ни одного силлогизма,
дающего правильное заключение, если они для этого
не имеют материала, т.е. если они уже не знают выво-
димой ими таким образом истины. Отсюда следует,
что с помощью этих форм рассуждений они сами не
познают ничего нового, и обычная диалектика совер-
шенно бесполезна для того, кто хочет достичь зна-
ний, но что иногда она может быть полезна лишь для
лучшего изложения другим уже известного, почему
ее и  нужно перенести из области философии в  об-
ласть риторики.

Декарт заканчивает рассуждение критикой диалектики.


Объясняя, почему он не использует этот метод, Декарт
объявляет диалектику бесполезной для познания исти-
ны вещей и предлагает перенести ее из философии в ри-
торику. В средние века диалектика не отделялась от ло-
гики и понималась как искусство мышления — одно из
семи свободных искусств, причем внутри них ближе все-
го стояла к грамматике и риторике. Изучение диалекти-
ки было важно для того, чтобы правильно выстраивать
аргументацию в спорах с еретиками. Учение о диалекти-
ке, как мы сегодня его знаем, тогда еще не сложилось.
Значительно позже Гегель предложит диалектику как
метод философского познания через выделение проти-
воречия и сформулирует ее законы. Декарт не мог знать
о  законах диалектики, зато он упоминает силлогизмы,
которые используют диалектики. Для Декарта диалекти-

101
Рене Декарт
ка указывает лишь на форму суждения, но не дает ни-
какого нового знания. Если он имел в виду силлогизмы
логики, то они действительно не сообщают нового зна-
ния об объекте исследования и  лишь указывают на то,
какой должна быть форма логических суждений. Декарт
недооценивает значимость средневековой диалектики
очевидно потому, что самостоятельно формулирует ло-
гические принципы познания в  своем учении о  дедук-
ции и энумерации.
В дальнейшем диалектический метод получает
развитие в немецкой классической философии в русле
традиции трансцендентализма. В отличие от формаль-
ной логики диалектический метод приложим только
к  умопостигаемым объектам и  априорному содержа-
нию сознания. Декарт, в  отличие от представителей
трансцендентализма, ставит иную задачу  — не изуче-
ние априорного содержания сознания самого по себе,
а  постижение окружающего мира на основе анализа
познавательных способностей человека. С учетом этого
обстоятельства декартовское пренебрежение диалекти-
кой вполне понятно.

Правило XI
После того как мы усвоим несколько простых по-
ложений и  выведем из них какое-либо иное, полезно
обозреть их путем последовательного и  непрерывно-
го движения мысли, обдумать их взаимоотношения
и отчетливо представить одновременно наибольшее
их количество; благодаря этому наше знание сделает-
ся более достоверным и наш ум приобретет больший
кругозор

102
Правила для руководства ума

Декарт предлагает рассмотреть выводы из исходных


простых положений в  строгой последовательности, во
внутреннем соотношении и  максимальной полноте.
Благодаря этому познание становится более достовер-
ным. Это правило Декарт раскрывает на основе разбора
основных способностей познания: интуиции, дедукции
и энумерации.

Здесь представляется случай яснее изложить то, что


нами было сказано в правилах III и VII относительно
интуиции ума. В одном мы ее противопоставляли де-
дукции, в другом же — только энумерации, которую
мы определили как собирание следствий, выведен-
ных из многочисленных и разрозненных положений,
говоря в том же месте, что простая дедукция одного
положения из другого совершается посредством ин-
туиции.
В этом различении мы основываемся на том, что
предъявляем к  интуиции два требования, а  именно
рассматриваемые положения должны быть ясными
и отчетливыми и постигаться одновременно, а не по-
следовательно одно за другим. Дедукция же, если мы
будем рассматривать ее так, как это делалось в  пра-
виле III, является не одновременным действием, но
как бы посредством некоторого движения мысли вы-
водит одно положение из другого; это и  давало нам
право отличать ее от интуиции. Однако же, если мы
будем рассматривать ее уже как завершенную, то, по
сказанному нами в правиле VII, она не будет больше
представлять собой никакого движения, но будет пре-
делом движения. Поэтому мы и полагаем, что ее над-
лежит рассматривать как интуицию, когда она проста

103
Рене Декарт
и очевидна, но не тогда, когда она сложна и темна. Мы
называли ее в  этом случае энумерацией, или индук-
цией, потому что она не может быть целиком охваче-
на интеллектом и ее достоверность в известной мере
зависит от памяти, которая должна удерживать су-
ждения, вынесенные о каждом отдельном члене эну-
мерации, для того чтобы из всех этих суждений было
возможно вывести нечто единое.

Декарт предлагает рассмотреть выводы из исходных


простых положений в  строгой последовательности, во
внутреннем соотношении и  максимальной полноте.
Благодаря этому познание становится более достовер-
ным. Это правило Декарт раскрывает на основе разбора
основных способностей познания: интуиции, дедукции
и энумерации.

Все эти различения мы приводим здесь имен-


но в  качестве пояснения к  настоящему правилу, ибо
в  правиле IX говорилось только об интуиции ума,
в правиле X — только об энумерации, между тем как
настоящее правило объясняет, каким образом эти два
действия способствуют друг другу и  взаимно допол-
няют друг друга так, что кажутся слившимися в одно
действие благодаря известному движению мысли, ко-
торая, внимательно вникая в  один объект, одновре-
менно переходит к другому.
В этом мы отмечаем для себя двойную выгоду,
а  именно: более правильно выводим заключения,
которых мы добиваемся, и делаем наш ум более ис-
кусным в открытиях других истин, ибо когда память,
от которой, по вышесказанному, зависит досто-

104
Правила для руководства ума
верность заключений, слишком сложных для того,
чтобы их можно было обнять одним актом интуи-
ции, оказывается неустойчивой и  слабой, ее нужно
освежать и  подкреплять этим непрерывным и  по-
вторным движением мысли. Так, когда посредством
многих действий я узнаю отношения сначала между
первой и  второй величинами, затем между второй
и  третьей, далее между третьей и  четвертой и, на-
конец, между четвертой и  пятой, то при этом я  не
могу увидеть отношения между первой и  пятой ве-
личинами и не сумею его вывести из известных уже
мне величин, если не вспомню их все, для чего мне
необходимо мысленно снова обозревать их до тех
пор, пока я  не буду в  состоянии настолько быстро
переходить от первого отношения к последнему, что
почти без участия памяти смогу охватывать их все
одним актом интуиции.

Декарт иллюстрирует применимость методов позна-


ния примером, который приводил ранее  — усмотре-
нием закономерности в  последовательности числово-
го ряда. В одном случае принцип усматривается сразу
в  интуиции, в  другом требует больших познаватель-
ных усилий.

Всякому ясно, что такой метод избавляет ум от


медлительности, а также и расширяет его кругозор.
Кроме этого нужно заметить, что огромная польза
настоящего правила состоит в том, что мы благодаря
обдумыванию взаимной зависимости простых по-
ложений приобретаем навык мгновенно различать,
какие из этих положений более и какие менее отно-

105
Рене Декарт
сительны и на сколько ступеней они отстоят от аб-
солютных. Например, рассматривая несколько по-
следовательно пропорциональных величин, я могу
заметить, что только таким, а не более легким и не
более трудным путем можно узнать об отношении
между первой и второй величинами, второй и тре-
тьей, третьей и  четвертой и  т.д., тогда как мне не
удастся с такой же легкостью уловить зависимость
второй величины от первой и третьей одновремен-
но и  еще труднее будет уловить зависимость вто-
рой от первой и четвертой величин и т.п. Далее, из
этого я  пойму, почему я  могу легко найти третью
и четвертую величины и т.д., если мне даны первая
и  вторая, а  именно потому, что я  достигаю этого
путем частных и  раздельных представлений. Если
же мне даны только первая и  третья величины,
то я  не могу с  такой же легкостью найти среднюю
между ними, потому что это возможно только при
помощи представления, обнимающего обе данные
величины одновременно. Для данных только пер-
вой и  четвертой величин еще труднее интуитивно
уловить две промежуточные между ними, так как
при этом нужно охватить мыслью три представле-
ния одновременно. Точно так же последовательно
должно казаться еще более трудным для данных
первой и пятой величин найти три средние, но есть
причина, благодаря которой в  этом случае дело
будет обстоять иначе. Правда, здесь должны быть
соединены вместе четыре представления, но, од-
нако, их можно разделить, поскольку число четы-
ре делится на другое число. Так, я могу отыскивать
сначала третью величину по первой и пятой, затем
вторую — по первой и третьей и т.д. Тот, кто при-
выкнет размышлять об этих и подобных вещах, при
106
Правила для руководства ума
исследовании нового вопроса всегда очень быстро
сообразит, в  чем заключается трудность и  какой
способ является наиболее простым [для ее разре-
шения], что оказывает огромную помощь в пости-
жении истины.

Правило XII
Наконец, нужно использовать все вспомогатель-
ные средства интеллекта, воображения, чувств
и  памяти как для отчетливой интуиции простых
положений и  для верного сравнения искомого с  из-
вестным, чтобы таким путем открыть его, так
еще и для того, чтобы находить те положения, ко-
торые должны быть сравниваемы между собой; сло-
вом, не нужно пренебрегать ни одним из средств, на-
ходящихся в распоряжении человека

Декарт рационалист, поэтому он считает, что истина


удостоверяется только разумом. При этом воображе-
ние, чувства и память он рассматривает как вспомога-
тельные средства для разума.

Это правило является заключением ко всему тому,


что было сказано ранее, и  дает общее изложение
того, чему надлежало быть изложенным таким спо-
собом в отдельности.
Для того чтобы достичь познания вещей, нуж-
но рассмотреть только два рода объектов, а  имен-
но: нас, познающих, и сами подлежащие познанию

107
Рене Декарт
вещи. Мы обладаем лишь четырьмя способностя-
ми для этой цели, а  именно: интеллектом, вообра-
жением, чувствами и  памятью. Конечно, только
один интеллект способен познавать истину, хотя он
и должен прибегать к помощи воображения, чувств
и  памяти, чтобы не оставлять без употребления ни
одно из средств, находящихся в  нашем распоряже-
нии. Что же касается предметов познания, то доста-
точно рассмотреть их трояко, а именно: сначала то,
что обнаруживается для нас само собой, затем как
познается одна вещь через другую и, наконец, какие
выводы можно сделать из каждой вещи. Такая эну-
мерация мне кажется полной и не упускающей ниче-
го из того, на что могут простираться способности
человеческого ума.
Итак, обращаясь к  первой части, я  хотел бы объ-
яснить здесь, что такое человеческий дух, что такое
тело, как первый сообщается с  последним, каковы
в целом способности, служащие приобретению позна-
ний, и как они все действуют, но эта глава мне кажется
слишком тесной для того, чтобы вместить те предва-
рительные сведения, которые необходимо изложить
прежде, чем это станет понятным для всех. Ибо я хо-
тел всегда писать так, чтобы не высказывать по вопро-
сам, вызывающим обычно споры, никаких утвержде-
ний, если предварительно я не изложил тех доводов,
которые привели меня к моему мнению и могут, мне
думается, убедить также и других.
Однако за неимением места я  вынужден ограни-
читься здесь возможно более кратким объяснением
того способа понимания всех наших познавательных
способностей, который, по моему мнению, является
наиболее плодотворным. Вы свободны не верить тому,
что дело обстоит так, но что помешает вам принять эти
108
Правила для руководства ума
предположения, если они нисколько не умаляют исти-
ны и даже придают большую ясность всему? И имен-
но в  геометрии вы допускаете известное количество
предположений, которые нисколько не ослабляют
силы доказательств, хотя в  физике вы часто думаете
о них иначе.

Внешние чувства, то есть органы ощущений, являются


частями тела, поэтому восприятие представляет собой
телесное взаимодействие с предметом. На первом этапе
чувственного познания тело претерпевает воздействие
предмета и тем самым изменяется, благодаря чему воз-
никает первичное восприятие.

Итак, во-первых, нужно уяснить себе то, что все


внешние чувства, поскольку они составляют части
тела, хотя мы и  применяем их к  объектам посред-
ством действия, т.е. местного движения, ощущают
собственно лишь пассивно, подобно тому как воск
воспринимает фигуру печати. Не нужно думать, что
это сказано только ради аналогии, но именно так
и  нужно представлять процесс восприятия: внеш-
ний вид воспринимающего тела при воздействии на
него объекта реально изменяется таким же образом,
как поверхность воска изменяется под действием на
нее печати. И  это имеет место не только тогда, ког-
да мы прикасаемся к какому-либо имеющему форму
шероховатому и твердому телу, но и тогда, когда мы
посредством прикосновения воспринимаем тепло,
холод и т.п. Так же обстоит дело и с другими чувства-
ми, а  именно: наружная непрозрачная часть глаза
воспринимает фигуру, которую отпечатывает на ней

109
Рене Декарт
окрашенный в  различные цвета луч света; внешняя
кожа ушей, ноздрей и  языка, непроницаемая для
объекта, тоже воспринимает новый образ звука, за-
паха и вкуса.
Подобные представления обо всех этих вещах
весьма полезны, поскольку ничто не является для нас
более наглядным, чем фигура, ибо ее можно и  ося-
зать и видеть. Это предположение способно привести
к ложным выводам не более, чем всякое другое, дока-
зательством чего может служить то, что представле-
ние фигуры связано с любым объектом чувственного
восприятия, настолько оно общо и  просто. Мы мо-
жем, например, считать цвет всем чем угодно, но мы
не будем, однако, отрицать того, что он есть нечто
протяженное, а  следовательно, и  имеющее фигуру.
Поэтому чем было бы плохо, если бы мы, остерегаясь
бесполезных предположений относительно каких бы
то ни было новых естеств и  не отрицая и  того, что
иным нравится думать о  цвете, стали, однако, рас-
сматривать его только как нечто, имеющее природу
фигуры, и  понимать различие между белым, голу-
бым, красным и другими цветами как различие меж-
ду этими или подобными им фигурами?

То же самое можно сказать и  обо всем другом,


ибо ясно, что бесконечного множества фигур доста-
точно для изображения всех различий чувственных
объектов.
110
Правила для руководства ума

В данном случае Декарт имел в виду, что проще все-


го воспринять фигуру так, как она дана сразу в двух
формах восприятия: и  для зрения, и  для осязания.
В  соответствии с  этим любое чувственное познание
можно уподобить восприятию фигуры. Например,
мы не можем воспринимать цвет вне протяженности,
а  значит, цвет всегда выражен в  фигуре. При этом
различие между цветами недопустимо уподоблять
различию между фигурами.
Однако процесс чувственного познания не оста-
навливается на моменте воздействия внешнего пред-
мета на тело. Далее часть тела, будь то рука или глаз,
которая претерпела на себе воздействие предмета, пе-
редает это воздействие внутренним частям тела. Бла-
годаря этому первичное восприятие переходит в  об-
щее чувство, которое характеризует такую область
тела, в которой сходятся воедино восприятия разных
органов ощущений. Так проявляется неразрывная
связь между всеми этими органами.

Во-вторых, нужно себе уяснить, что, после того


как внешнее чувство приведено объектом в движе-
ние, воспринятая фигура моментально сообщается
другой части тела, называемой общим чувствили-
щем, и притом так, что никакое естество не перехо-
дит реально с одного места на другое; совершенно
так же теперь, когда я пишу, я понимаю, что в тот
момент, когда я  вычерчиваю каждую букву на бу-
маге, не только нижняя часть моего пера находится
в движении, но она не может совершить ни малей-
шего движения, не сообщив его тотчас же всему
перу, и  верхняя часть пера проделывает в  воздухе
все те разнообразные движения, которые проделы-
111
Рене Декарт
вает нижняя, хотя я  и знаю, что нет никакого ре-
ального перехода чего бы то ни было с одного кон-
ца пера на другой. Кто же может думать, что между
частями человеческого тела существует меньшая
связь, чем между частями пера, и  можно ли при-
думать более простой пример для выражения этой
связи?

Общее чувство интегрирует не только впечатления ор-


ганов ощущений, но и фантазию. Причем если образы
внешних предметов сами по себе бестелесны, то фан-
тазия производится не внешними предметами, а самим
телом человека, и в этом смысле она неотделима от тела.
Она может облекаться в образы различных фигур, ко-
торые потом переходят в память.
Вопреки традиции Декарт считает, что образы
фантазии телесны, а не бестелесны. Декарт делает та-
кой вывод из того, что тело претерпевает воздействие,
воспринимая образ. Кожа пальца испытывает давле-
ние при осязании, а сетчатка глаза фиксирует падаю-
щий на нее свет. Если такой образ локализуется в теле,
то он дан в протяженности, а значит, тоже телесен. По
аналогии с  этим можно представить и  протяженные
образы фантазии, которые также локализуются в теле.
Надо отметить, что такое понимание телесности обра-
зов нетипично для философской традиции как до Де-
карта, так и после него.

В-третьих, нужно себе уяснить, что общее чув-


ствилище действует на фантазию, или вообра-
жение (imaginatio), так же, как печать  — на воск,
запечатлевая фигуры или идеи, которые приходят
к нам от внешних чувств чистыми и бестелесными.
112
Правила для руководства ума
Это воображение есть настоящая часть тела, и она
настолько велика, что ее отдельные области могут
облачаться во множество различных фигур, обыч-
но долго их сохраняя. Это — то, что носит название
памяти.

По мнению Декарта, тело человека устроено таким об-


разом, что внутренне чувство приводится в движение
внешним восприятием, а  движение тела  — фантазией
через нервы, которые берут начало в мозгу. Благодаря
этому возможно управлять телом даже при отсутствии
восприятия внешних вещей.

В-четвертых, нужно себе уяснить, что движущая


сила, или сами нервы, имеют свое начало в  мозгу,
где находится воображение, возбуждающее их раз-
ными способами, подобно тому как внешнее чув-
ство возбуждает общее чувствилище или как ниж-
няя часть пера приводит в движение все перо. Этот
же пример также показывает нам, как воображение
может быть причиной многих нервных возбужде-
ний даже при отсутствии в  нем соответствующих
впечатлений, лишь бы только в нем были какие-ли-
бо другие образы, из которых могли бы исходить
эти возбуждения. Действительно, перо в  целом
движется не так, как его нижняя часть; мало того,
верхняя часть его проделывает словно совсем дру-
гие, обратные движения. И  именно отсюда стано-
вится понятным, как могут производиться другими
животными все движения, когда мы не предполага-
ем у них совсем никакого познания вещей, но допу-
скаем для них лишь чисто телесное воображение,

113
Рене Декарт
а также как происходят в нас все те движения, кото-
рые мы совершаем без всякого участия разума.

По мнению Декарта, познающая сила, которую он на-


зывает чистым разумом или просто умом, в отличие от
чувств и фантазии является чисто духовной по своей
природе. Эта сила внутренне едина, но может прояв-
ляться по-разному. Сопровождая фантазию, она про-
является в виде, обозначаемом словами «вспоминать»,
«представлять», «воображать», а  чувства  — в  виде,
обозначаемом словами «видеть» или «осязать». Когда
же она проявляется сама по себе, то обозначается сло-
вом «понимать».

Наконец, в-пятых, нужно себе уяснить, что сила,


посредством которой мы собственно познаем вещи,
является чисто духовной, отличающейся от всего те-
лесного не менее, чем кровь от костей или рука от
глаза, единственной в  своем роде, хотя она вместе
с  фантазией то воспринимает фигуры, исходящие
от общего чувствилища, то оперирует фигурами, со-
храняющимися в памяти, то создает новые, которые
так заполняют воображение, что оно часто не успе-
вает воспринимать идеи, преподносимые ему об-
щим чувствилищем, и одновременно переводить их
в двигательную силу по чисто телесным подразделе-
ниям. Во всех этих случаях познающая сила является
иногда пассивной, иногда активной, она играет роль
то печати, то воска. Однако это сравнение следует
понимать здесь только как простую аналогию, ибо
в телесных вещах нет ничего, что было бы подобно
этой способности. Это будет одна и та же сила, когда

114
Правила для руководства ума
ее действия, обращенные совокупно с воображени-
ем к внешнему чувству, обозначаются словами «ви-
деть», «осязать» и  т.п.; когда они, направленные на
одно только воображение, поскольку последнее об-
лекается в различные фигуры, обозначаются словом
«вспоминать»; когда они, направленные на вообра-
жение для создания новых фигур, обозначаются сло-
вами «воображать», «представлять»; когда, наконец,
эта сила действует одна, ее действия обозначаются
словом «понимать». Я объясню в своем месте более
подробно, как совершается это действие. Будем же
называть эту силу сообразно ее различным функци-
ям, а  именно: чистым интеллектом, воображением,
памятью или чувством. Она собственно называется
умом (ingenium), когда создает в  воображении но-
вые идеи или когда оперирует уже над готовыми.
Будем пока считать ее способной на эти различные
действия, а в дальнейшем рассмотрим различие всех
этих наименований. Поняв, таким образом, все это,
внимательный читатель легко рассудит, какую по-
мощь он может ожидать от каждой из этих способ-
ностей и в какой мере прилежание может возместить
недостатки человеческого ума.

Посредством двигательной силы воображение может


воздействовать на органы ощущений, которые явля-
ются частями тела. Это можно объяснить физиологи-
ей тела, так как воображение телесно, ведь оно форми-
рует и удерживает в памяти телесные образы. Сложнее
объяснить воздействие воображения на разум и  раз-
ума на воображение, потому что разум по своей при-
роде бестелесен. Ведь он порождает идеи, но чтобы
пробудить воображение, он должен предъявить саму

115
Рене Декарт
вещь или ее образ. Такое не всегда возможно, но тог-
да следует воспользоваться упрощенными образами.
Возможно, поэтому многие считают, что мысль невоз-
можна без слов, ведь слова — это тоже некие упрощен-
ные образы.

Ведь если интеллект может быть возбуждаем во-


ображением или, наоборот, воздействовать на по-
следнее, воображение же может воздействовать на
чувства посредством двигательной силы, направляя
их на объекты, или, наоборот, чувства могут воздей-
ствовать на воображение, разумеется, рисуя в  нем
образы тел, и если вдобавок память, по крайней мере
та, которая телесна и подобна памяти животных, ни-
чем не отличается от воображения, то из этого не-
сомненно следует, что, когда интеллект имеет дело
с  объектами, не имеющими ничего телесного или
подобного телесному, он не может опираться на эти
способности; напротив, чтобы они не были для него
помехой, нужно отстранить чувства и  освободить
воображение от всяких отчетливых впечатлений, на-
сколько это возможно. Но если интеллект приступа-
ет к исследованию какой-либо вещи, которая может
быть отнесена к разряду телесных, то только в вооб-
ражении он может создать ее наиболее отчетливую
идею. Для того чтобы облегчить это действие, необ-
ходимо предъявлять внешним чувствам самую вещь,
представляемую этой идеей. Большое количество
объектов не может содействовать интеллекту в  от-
четливой интуиции каждого из них в  отдельности,
но для извлечения какого-нибудь одного объекта из
множества их, что приходится делать нередко, нуж-
но отстранить от идеи о  вещах все, что не требует

116
Правила для руководства ума
в данный момент внимания, чтобы памяти было лег-
че удерживать остальное. Таким же образом в  этом
случае не будет надобности предъявлять сами вещи
внешним чувствам, для этого можно будет ограни-
читься упрощенными фигурами, лишь бы последние
могли предохранить нас от погрешностей памяти.
Чем проще они будут, тем лучше. Всякий, кто будет
следовать этим указаниям, мне кажется, не упустит
ничего из того, что относится к  этой части нашего
вопроса.
Для того чтобы перейти к обсуждению также и его
второй части, тщательно отличить понятия простых
вещей от понятий тех вещей, которые из них состав-
ляются, и  рассмотреть, в  котором из этих двух ви-
дов их мы можем заблуждаться, дабы избегать этого,
и каковы те, о которых мы можем иметь достоверные
знания, дабы иметь дело только с ними, здесь, как и в
предшествовавших исследованиях, необходимо до-
пустить некоторые предположения, с которыми, мо-
жет быть, не все согласятся. Но что за беда, если мы
будем считать их не более реальными, чем те вооб-
ражаемые орбиты, в  которые астрономы помещают
свои феномены, лишь бы с  их помощью различать,
о каких вещах возможны истинные, о каких ложные
познания.

Вещи в познании могут быть даны как простые, так и как


составные. При этом быть простой в действительности
и такой же в познании не одно и то же. Например, в дей-
ствительности телесная природа, фигура и  протяжен-
ность характеризуют вещь как целое и  не существуют
в отдельности друг от друга как три разные вещи. Одна-
ко в  познании эти характеристики могут быть рассмо-

117
Рене Декарт
трены сами по себе в отдельности друг от друга. То есть
составное в  познании может быть простым в  действи-
тельности.

Итак, мы говорим, во-первых, что вещи должны


быть рассматриваемы по отношению к  нашему ин-
теллекту иначе, чем по отношению к  их реальному
существованию. Ибо если, например, мы рассмотрим
какое-нибудь тело, обладающее протяжением и фигу-
рой, то мы без труда признаем, что оно само по себе
есть нечто единое и простое и в этом смысле его нель-
зя считать составленным из телесности, протяжения
и фигуры как частей, которые реально никогда не су-
ществуют в отдельности. Но по отношению к нашему
интеллекту мы считаем данное тело составленным
из этих трех естеств, ибо мы мыслим каждое из них
в отдельности прежде, чем будем иметь возможность
говорить о том, что они все находятся в одной и той
же вещи. Поэтому, говоря здесь о вещах лишь в том
виде, как они постигаются интеллектом, мы называ-
ем простыми только те, которые мы познаем столь
ясно и  отчетливо, что ум не может их разделить на
некоторое число частей, познаваемых еще более от-
четливо. Такими частями являются фигура, протяже-
ние, движение и  т.д. Все же остальное мы представ-
ляем себе как бы составленным из этих частей. Это
нужно понимать в столь широком смысле, что мы не
исключаем из них даже такие вещи, которые мы ино-
гда абстрагируем от простых вещей, как это бывает,
например, когда мы говорим, что фигура есть пре-
дел протяжения, понимая под пределом нечто более
общее, чем фигура, ибо, конечно, можно говорить
о  пределе длительности, о  пределе движения и  пр.
118
Правила для руководства ума
Ведь в данном случае, хотя понятие предела и являет-
ся отвлеченным от понятия фигуры, оно тем не менее
не должно казаться более простым, чем последнее, но
скорее, поскольку его прилагают и  к другим вещам,
например, к окончанию длительности или движения,
toto genere отличным от фигуры, оно должно быть от-
влеченным также и  от этих вещей и, следовательно,
является соединением многих совершенно различ-
ных естеств, к которым оно прилагается только в раз-
личных значениях.

Вещи, или, лучше сказать, природы, простые по отно-


шению к  познающему разуму, могут быть интеллекту-
альными (идея), материальными (фигура, протяжение,
движение) или общими. Общие природы могут при-
писываться как духовным, так и  материальным вещам
(существование, единство, длительность). Прочие вещи
составлены из этих простых природ.

Во-вторых, мы говорим, что вещи, называемые


нами простыми по отношению к  нашему интеллек-
ту, являются или чисто интеллектуальными, или чи-
сто материальными, или общими. Чисто интеллек-
туальны те вещи, которые познаются интеллектом
посредством некоторого прирожденного ему света,
без всякого участия какого-либо телесного образа.
Действительно, интеллекту присуще нечто подобное,
ибо мы не можем вообразить ничего телесного, для
того чтобы представить, что такое знание, сомнение,
незнание, а также и действие воли, которое, если бу-
дет позволено, я  назвал бы волением (volitio), и  т.п.;
тем не менее все это реально познается нами с такой

119
Рене Декарт
легкостью, что для этого нам достаточно быть только
одаренными разумом. Чисто материальными явля-
ются вещи, познаваемые нами только в  телах, такие
как фигура, протяжение, движение и  т.п. Наконец,
общими называются те, которые без различия отно-
сятся к материальным и духовным вещам, например
существование, единство, длительность и т.п. К этой
же группе должны быть отнесены все общие понятия,
которые являются как бы своего рода связками для
соединения различных простых естеств; на очевидно-
сти их мы основываем все выводы рассуждений. При-
мером этого может служить положение: две величи-
ны, равные третьей, равны между собой, а также: две
вещи, которые не находятся в одинаковом отношении
к  третьей, имеют между собой некоторое различие,
и т.д. Именно эти общие понятия могут быть познаны
чистым интеллектом, или интеллектом, интуитивно
исследующим образы материальных вещей.
Впрочем, к  числу простых вещей можно отнести
также и  их отсутствие и  отрицание, поскольку они
доступны нашему пониманию, ибо знание, дающее
мне понять, что такое ничто, мгновение и  покой, не
менее истинно, чем то, которое дает мне понять, что
такое существование, длительность и движение. Этот
способ понимания в дальнейшем даст нам основание
говорить, что все другие вещи, познаваемые нами,
являются составленными из таких простых вещей.
Так, если я думаю, что некоторая фигура не находит-
ся в движении, то я могу сказать, что моя мысль в из-
вестном отношении состоит из фигуры, покоя и т.д.

Для Декарта жизненно важно найти такую опору в по-


знании, которая исключала бы ложь и  сомнения, и  он

120
Правила для руководства ума
находит ее в познании простых вещей. Если мы познаем
такую вещь, то мы познаем ее полностью, иначе она не
была бы проста. Поэтому познание простых истин никак
не может вместить ложь или ошибку. Последние могут
возникнуть лишь в последующих суждениях.

В-третьих, мы говорим, что эти простые вещи


известны нам сами по себе и никогда не заключают
в  себе ничего ложного. Это мы легко обнаружим,
если отметим различие между способностью наше-
го интеллекта созерцать и  познавать вещи и  спо-
собностью, посредством которой он выносит утвер-
дительные и  отрицательные суждения. Ведь может
случиться, что мы будем считать вещи, в  действи-
тельности познанные нами, непознанными, а имен-
но если предположим, что в них кроме того, что мы
созерцаем или постигаем нашим мышлением, есть
нечто другое, скрытое от нас. Но, мысля таким об-
разом, мы впадаем в  заблуждение. Очевидно, что
мы будем ошибаться, считая что-либо совершенно
непознанным в  одной из этих простых вещей, ибо
если наш ум имеет о ней хотя бы малейшее понятие,
что, конечно, совершенно необходимо, поскольку
мы выносим о ней некое суждение, то из этого само-
го нужно заключить, что мы познали ее полностью.
В противном случае нельзя говорить об ее простоте,
так как в этом случае она должна была бы состоять
из тех свойств, которые нам известны, и из тех, кото-
рые мы считаем неизвестными.

Для Декарта важно убедиться в достоверности не толь-


ко простых вещей, но и суждений, которые поясняют

121
Рене Декарт
сложные вещи. Первый шаг на этом пути  — разгра-
ничение необходимых и  случайных соединений меж-
ду простыми вещами. Необходимое соединение — это
такое, когда одного не может быть без другого, напри-
мер, фигура и  протяжение, движение и  длительность.
Соответственно и связь между ними достоверна. А вот
о  достоверности случайных связей разговор должен
быть особый.

В-четвертых, мы говорим, что соединение этих


простых вещей может быть необходимым или слу-
чайным. Оно необходимо, когда одна вещь так сме-
шивается с  понятием другой, что мы не можем от-
четливо представить себе ни ту ни другую из них,
если судим о них как об отдельных вещах. Таким об-
разом, фигура связана с протяжением, движение —
с  длительностью или с  временем и  т.п., ибо невоз-
можно представить себе фигуру, лишенную всякого
протяжения, движение — длительности. Так же точ-
но, если я скажу: четыре и три составляют семь, это
составление является совершенно необходимым,
ибо мы не можем представить себе ясно число семь,
если не будем именно смутно мыслить в  нем чисел
три и четыре. Таким же образом и все, что было ска-
зано относительно фигур и чисел, находится в необ-
ходимой связи с вещами, о которых высказываются
утверждения. Эта необходимость присуща не только
чувственным вещам. Если, например, Сократ гово-
рит, что он во всем сомневается, то из этого необ-
ходимо следует вывод, что он по крайней мере зна-
ет о своем сомнении, а также знает, что может быть
нечто истинное или ложное и  т.д., ибо ведь это на-
ходится в необходимой связи с природой сомнения.

122
Правила для руководства ума
Но подобное соединение случайно, когда вещи не
связаны друг с  другом неразрывно, как, например,
когда мы говорим: тело одушевлено, человек одет
и т.п. И есть также множество вещей, находящихся
в  необходимой связи, которую большинство людей
считают случайной, ибо они не замечают между эти-
ми вещами связи. Примером этого может служить
положение: я есть, следовательно, Бог есть; или еще
другое: я мыслю, следовательно, я имею дух, отлич-
ный от моего тела, и т.п. Наконец, нужно заметить,
что есть большое число таких необходимых поло-
жений, которые при обращении становятся случай-
ными, например: хотя я  и заключаю из своего су-
ществования о  достоверности существования Бога,
однако на основании существования Бога я не могу
утверждать, что существую также и я.

Далее Декарт поясняет, как именно постигаются простые


природы. Разум стремится схватывать предмет в целост-
ности. Например, мы понимаем треугольник сразу как
целое, не задумываясь о том, что есть угол, что есть ли-
ния и т.д. Разум может уразуметь только простые приро-
ды и их сочетания, при этом целое, которое образуется
в сочетании, постигается легче, чем элементы, составля-
ющие это сочетание.

В-пятых, мы говорим, что мы не можем познавать


ничего, кроме этих простых вещей и  их смешений
или соединения; и  именно часто бывает даже легче
обращаться мыслью к соединению множества их, чем
выделить из них какое-нибудь одно, ибо, например,
я могу познавать треугольник, хотя бы я и никогда не

123
Рене Декарт
мыслил, что познание его содержит в  себе познание
угла, линии, числа трех, фигуры, протяжения и  др.
Последнее, однако, не мешает мне говорить, что при-
рода треугольника заключается в  природе всех этих
вещей и что они являются для меня более известны-
ми, чем треугольник, ибо они есть то самое, что я  в
нем разумею. Кроме того, в этом же треугольнике мо-
жет быть скрыто еще и многое другое, ускользающее
от нас, как, например, величина углов, которая в сум-
ме равна двум прямым, бесчисленное множество от-
ношений между сторонами и  углами, величина пло-
щади и т.д.

Познание составных вещей часто сопряжено с заблу-


ждениями, и Декарт показывает, как именно они воз-
никают. Следует различать вещь в  действительности
и  ее данность в  виде объекта разума. Восприятие та-
кого объекта не может быть ошибочным. Ошибка воз-
никает, когда мы неправильно судим о  связях этого
объекта с тем, что в действительности. Если нам рас-
сказывают небылицу, мы не можем ошибаться по по-
воду самого факта рассказывания, но можем поверить
ложным указаниям на то, чего в действительности нет.
Больной желтухой не может ошибиться в том, что он
все видит в желтом свете, но может допустить ошибку,
полагая, будто все вокруг стало желтым. Источник за-
блуждения в том, что мы составляем сложные вещи не
так, как они составлены на самом деле.

В-шестых, мы говорим, что свойства, называемые


нами сложными, известны нам либо потому, что мы
познаем их таковыми из опыта, либо потому, что мы

124
Правила для руководства ума
составляем их сами. Из опыта мы познаем все, что
воспринимается нами посредством чувств, все, что
мы слышим от других, и вообще все, что привносится
к нашему интеллекту либо извне, либо из созерцания
им самого себя. Нужно здесь заметить, что интеллект
не может быть введен в  заблуждение никаким опы-
том, если он безусловно ограничивается только инту-
ицией вещи, являющейся его объектом, в  том виде,
в каком она представляется в нем самом или в вооб-
ражении, и, кроме того, если он не считает, что во-
ображение правильно представляет объекты чувств,
чувства передают реальные фигуры вещей и, нако-
нец, внешние объекты суть всегда таковы, каковы-
ми они являются. Все это может ввести нас в заблу-
ждение лишь в тех случаях, когда нам рассказывают
сказку, а мы принимаем ее за действительность, или
когда мы заболеем желтухой и  считаем все желтым,
ибо наши глаза окрашены в этот цвет, или, наконец,
принимаем за реальность призраки нашего больного
воображения, как это имеет место у  меланхоликов.
Но подобные вещи не обманут опытный ум, ибо, при-
знавая, что все получаемое им от воображения было
действительным впечатлением, он, однако, никогда
не будет утверждать, что данный образ целиком и без
изменения перешел от внешних объектов к чувствам,
а от чувств к воображению, покамест сам не убедится
в этом каким-либо иным путем. Но мы сами состав-
ляем те вещи, которые разумеем всякий раз, когда
предполагаем, что им присуще нечто, постигаемое
нашим умом непосредственно, без всякого опыта.
Так, например, когда человек, заболевший желтухой,
убеждается в  том, что видимые им предметы окра-
шены в желтый цвет, то его представление создается
из того, что ему преподносит воображение и  что он
125
Рене Декарт
прибавляет от самого себя, а именно: все кажется ему
желтым не из-за недостатка его глаз, но потому, что
видимые им вещи являются действительно желты-
ми. Отсюда следует вывод, что мы можем ошибаться
только тогда, когда доверяем тем вещам, которые мы
составляем тем или иным способом.

Знание о составных вещах возникает на основе внуше-


ния под воздействием: 1) высшей силы, и  тогда заблу-
ждениям нет места, 2) собственной свободы, и тогда они
могут возникнуть, 3) фантазии, и  тогда заблуждения
возникают почти всегда. Знание о составных вещах мо-
жет также возникать на основе предположения. Тогда
в нем не будет ошибки лишь до тех пор, пока мы понима-
ем, что речь идет лишь о вероятности. Надежное знание
о составных вещах дает только дедукция. Однако и тут
возможны ошибки, если мы станем выводить общее
и  необходимое из относительного и  случайного. Одна-
ко правильное проведение дедукции позволяет избегать
подобных ошибок.

В-седьмых, мы говорим, что это составление может


производиться тремя способами, а именно: внушени-
ем, догадками и дедукцией. По внушению составляют
свои суждения о вещах те люди, которые побуждают
свой ум к вере во что-либо, не имея для этого никаких
разумных оснований, определяясь на это либо неко-
торой высшей силой, либо своей доброй волей, либо
склонностью своей фантазии. В первом случае никог-
да не бывает ошибок, во втором — редко, в третьем —
почти всегда. Но первый случай не подлежит здесь
рассмотрению, ибо он не входит в область науки. Мы
126
Правила для руководства ума
составляем суждение путем догадок, например, тогда,
когда из положения, что вода, более удаленная от цен-
тра, чем земля, имеет также и более тонкую субстан-
цию, чем последняя, и что воздух, находящийся выше
воды, является более тонким, чем вода, мы делаем за-
ключение: над воздухом нет ничего, кроме эфирного
вещества, чрезвычайно чистого и несравненно более
тонкого, чем самый воздух, и т.д. Но все суждения, ко-
торые мы составляем таким образом, если и не вводят
нас в  заблуждение, поскольку мы считаем их только
вероятными, но никогда не утверждаем, что они явля-
ются истинными, то не делают нас и более сведущими.
Следовательно, остается только одна дедукция,
посредством которой мы можем составлять вещи
так, чтобы быть уверенными в их истинности. Одна-
ко и у нее могут быть недостатки. Так, если из того,
что в  этом пространстве, наполненном воздухом,
нет ничего воспринимаемого посредством зрения,
осязания и других чувств, мы делаем вывод, что это
пространство пусто, то мы неправильно соединяем
природу пустоты с  его природой. Так бывает и  во
всех тех случаях, когда из частного и случайного мы
рассчитываем вывести нечто общее и  необходимое.
Но мы имеем возможность избежать такой ошибки,
именно если мы никогда не будем соединять друг
с другом вещи, не убедившись в том, что их соедине-
ние совершенно необходимо; так, исходя из необхо-
димости связи фигуры с протяжением, мы делаем за-
ключение: никакая вещь не может обладать фигурой,
если она не протяженна, и т.д.

Как полагает Декарт, данный анализ методов познания


подтверждает, что достоверное знание дает очевидная

127
Рене Декарт
интуиция и  необходимая дедукция. При этом простые
природы даны в  своей очевидности, нужно лишь пра-
вильно направлять на них ум и  уметь их разграничи-
вать. Суть человеческого знания состоит в  понимании
того, как простые природы составляют сложные вещи.
Если это понимать, то становится видна надуманность
представлений о каких-то особых, тайных и темных пу-
тях познания.

Из всего этого следует, во-первых, то, что мы изло-


жили теперь ясно и, я думаю, посредством достаточ-
ной энумерации, ранее же показанное смутно и лишь
в  самых общих чертах, а  именно: для человека нет
иных путей к  достоверному познанию истины, кро-
ме отчетливой интуиции и  необходимой дедукции;
а  также объяснили, что представляют собой те про-
стые вещи, о которых мы говорили в правиле VIII. Та-
ким образом, ясно, что интуиция ума имеет дело как
со всеми этими вещами и  необходимыми связями,
соединяющими их, так. наконец, и со всеми прочими
объектами, которые интеллект находит исключитель-
но или в самом себе, или в воображении. О дедукции
же мы будем говорить более подробно в  следующих
правилах.
Во-вторых, из этого следует, что не нужно при-
лагать никаких усилий для познания этих простых
вещей, ибо они достаточно понятны сами собой,
но нужно лишь стараться отличать их друг от друга
и пристально рассматривать каждое из них по отдель-
ности, пронизывая их острием ума. Не может быть
настолько тупоумного человека, который не понимал
бы, что в сидячем положении он чем-то отличается от
самого себя, когда он стоит, но не все могут отчетли-

128
Правила для руководства ума
во различить сущность сидячего положения от всего
остального, что при нем мыслится, и утверждать, что
в  этом случае не изменилось ничего, кроме положе-
ния. И не напрасно мы делаем это замечание, ибо уче-
ные часто оказываются настолько остроумными, что
находят возможным становиться слепыми в  таких
самоочевидных вещах, которые всегда понятны даже
крестьянам. Это случается с  ними всякий раз, когда
они пытаются с  помощью чего-нибудь очевидного
объяснить сами по себе ясные вещи. Действительно,
либо они объясняют что-нибудь другое, либо совсем
ничего не объясняют. Кто не понимает прекрасно все
те перемены, которые происходят тогда, когда мы ме-
няем место? И кто поймет то же самое, когда ему гово-
рят, что место есть поверхность окружающего тела?
Ведь в  то время, как эта поверхность может изме-
няться, я могу оставаться неподвижным и не менять
места, или, наоборот, она может двигаться со мной
таким образом, что, хотя меня будет окружать та же
самая поверхность, я, однако, более не буду находить-
ся на одном и  том же месте. Не кажется ли вам, что
ученые произносят магические слова, обладающие та-
инственным смыслом и выходящие за пределы чело-
веческого разумения, когда говорят, что движение —
вещь, понятная всем, — есть становление в действие
скрытой сущности, поскольку она находится в  по-
тенции. Действительно, кто поймет эти слова? Кто не
знает, что такое движение? И кто не согласится с тем,
что они ищут узлы в тростниковом стволе? Итак, не-
обходимо сказать, что совсем нет нужды давать опре-
деления подобных вещей, чтобы не принимать про-
стого за сложное, а нужно лишь тщательно отличать
их от всех прочих неизвестных вещей и друг от друга
и исследовать их с помощью света своего ума.
129
Рене Декарт
В-третьих, из сказанного нами следует, что все
человеческое знание заключается в  отчетливом
усмотрении того, как все эти простые вещи вместе
служат для составления других вещей. Это замечание
очень полезно потому, что всякий раз, когда пред-
ставляется надобность исследовать какую-либо труд-
ность, почти все люди останавливаются на пороге
исследования в нерешительности, каким мыслям они
должны посвятить свой ум, убежденные в  том, что
им нужно отыскивать некоторый новый род еще не
известных вещей. Когда, например, их спрашивают
о природе магнита, то они, предполагая, что это груд-
ная и неодолимая вещь, тотчас же отдаляются духом
от всего очевидного, для того чтобы обратиться к са-
мому трудному, и, блуждая в  пустом пространстве
множества причин, ждут, не подвернется ли им под
руку случайно что-нибудь новое. Но тот, кто думает,
что в магните не может быть открыто ничего, что не
состояло бы из некоторых простых и  известных са-
мих по себе естеств, и  не колеблющийся в  том, что
ему надлежит делать, сначала заботливо соберет весь
возможный для него опыт относительно этого кам-
ня, а затем попытается сделать вывод: каково должно
быть необходимое соединение простых естеств, для
того чтобы оно могло производить все те действия,
которые он обнаружил в магните. Достигнув этого, он
может смело утверждать, что вскрыл истинную при-
роду магнита, насколько это доступно человеку в пре-
делах данного опыта.
Наконец, в-четвертых, из сказанного нами следует,
что никакие познания нельзя считать более смутны-
ми, чем другие, если они все обладают одной и  той
же природой и  заключаются лишь в  соединении из-
вестных самих по себе вещей. Этого почти никто не
130
Правила для руководства ума
замечает, а  убежденные в  обратном и  именно наи-
более самонадеянные позволяют себе даже выдавать
свои собственные догадки за действительные дока-
зательства, и  в вещах, совершенно им не известных,
они чувствуют, что как бы сквозь тучи прозревают
истины, часто темные, которые они, однако, не бо-
ятся выставлять напоказ, укутывая свои понятия из-
вестными терминами, с помощью которых они имеют
обыкновение пространно и  последовательно рассу-
ждать и  говорить, хотя эти термины непонятны ни
им самим, ни их слушателям. Что же касается более
скромных, то они часто воздерживаются исследовать
множество легких и очень важных в житейском отно-
шении вопросов только потому, что считают это дело
выше своих сил, и, полагая, что эти вопросы могут
быть разрешены более сильными умами, они прини-
мают мнения тех, к авторитету которых питают наи-
большее доверие.

Дедукция должна давать надежное знание по строгим


правилам выводов, и  Декарт перечисляет, в  каких слу-
чаях можно вывести какое-либо знание из предшеству-
ющего.

В-пятых, мы говорим, что можно только делать


выводы из посылок, или выводить причины из след-
ствий, или следствия из причин, или подобное из
подобного и  части, или целое из частей... Впрочем,
для того, чтобы никто не упускал из виду этот ряд
наших указаний, мы разделяем все, что может быть
нами познаваемо, на простые положения и вопросы.
Для простых положений мы не даем никаких других

131
Рене Декарт
указаний, кроме тех, которые подготовляют к  наи-
более отчетливой интуиции и  к наиболее проница-
тельному исследованию тех или иных объектов, так
как эти положения должны возникать сами собой
и  не могут быть искомыми. Это мы сделали в  пер-
вых двенадцати правилах, где показали все, что, по
нашему мнению, может в  той или иной степени об-
легчить деятельность нашего разума. Что касается
вопросов, то одни из них оказываются совершенно
понятными, хотя бы они и не были разрешены в бли-
жайших двенадцати правилах, мы будем говорить
только о  них,  — и, наконец, другие не постигаются
в  совершенстве  — их мы отложим до двенадцати
следующих правил. Такое подразделение мы сдела-
ли не без умысла; цель его  — как избежать необхо-
димости говорить о  вещах, предполагающих знание
того, что из них следует, так и  усвоить сначала то,
что нам кажется способствующим воспитанию ума.
Нужно заметить, что к числу вопросов, являющихся
постижимыми в совершенстве, мы относим лишь те,
в которых мы отчетливо обнаруживаем три условия,
а именно: по каким признакам может быть замечено
искомое и когда оно встретится, из чего именно мы
должны его выводить, как доказать ту взаимную за-
висимость исследуемых вещей, что одна из них нико-
им образом не может измениться, если не изменяется
другая. Таким образом, мы имеем все предваритель-
ные условия, и  нам остается лишь изучить способ
делать заключение, который состоит не только в вы-
воде какой-либо одной вещи из другой простой (мы
уже говорили, что это действие можно производить
и  без указаний), но и  в столь искусном выделении
зависимых вещей из многих других, соединенных
вместе, чтобы никогда не нуждаться в способностях
132
Правила для руководства ума
больших, чем это нужно для простейшего умозаклю-
чения. Так как подобные вопросы большей частью
носят отвлеченный характер и  встречаются только
в  арифметике и  геометрии, то они могут показать-
ся бесполезными людям, не сведущим в этих науках;
но тем не менее я  напоминаю, что этому искусству
должен посвятить побольше времени и упражняться
в нем тот, кто пожелает в совершенстве усвоить сле-
дующую часть настоящего метода, в которой мы зай-
мемся всеми прочими вопросами.

Итак, в  первых двенадцати правилах Декарт выделил


простые положения, которые подготавливают познание
к  более отчетливому созерцанию и  проницательному
исследованию. В дальнейшем он планирует исследовать
способы познания, с помощью которых выявляются не-
понятные и неизвестные вещи.

Правило XIII
Когда мы хорошо понимаем вопрос, нужно освобо-
дить его от всех излишних представлений, свести его
к простейшим элементам и разбить его на такое же
количество возможных частей посредством энумера-
ции

Несовершенный вопрос может быть сведен к совершен-


ному, сложный вопрос может быть сведен к простому по
форме. Для этого его следует разложить на более про-
стые вопросы и  очистить от излишних представлений.

133
Рене Декарт
Совершенный вопрос отличается от несовершенного
тем, что он определен настолько, что не включает в себя
ничего лишнего, помимо того неизвестного, которое
отыскивается на основе уже данного.
Вначале нужно понять, в связи с чем возникает во-
прос, то есть, что, собственно, неизвестно. Затем нужно
как-то обозначить неизвестное посредством чего-то,
что известно. Например, в вопросе о неизвестной при-
роде магнита неизвестное фиксируется с помощью слов
«природа» и «магнит».

Мы уподобляемся диалектикам лишь в  том от-


ношении, что как они при обучении формам силло-
гизмов предполагают их термины или материал уже
известными, так и  мы требуем здесь прежде всего,
чтобы вопрос был в  совершенстве понят. Но мы не
различаем подобно им двух крайних и  одного сред-
него терминов, а рассматриваем всю эту вещь таким
образом: во-первых, во всяком вопросе необходи-
мо должно быть налицо некоторое неизвестное, ибо
иначе вопрос бесполезен; во-вторых, это неизвест-
ное должно быть чем-нибудь отмечено, иначе ничто
не направляло бы нас к  исследованию данной вещи,
а  не какой-нибудь другой; в-третьих, вопрос должен
быть отмечен только чем-нибудь известным. Все эти
условия предъявляются также и  к неполным вопро-
сам. Например, если нас спрашивают, какова приро-
да магнита, то смысл, вкладываемый нами в  эти два
слова «магнит» и «природа», есть известное, которое
и  направляет нас к  разрешению этого вопроса, а  не
какого-нибудь другого. Но, кроме того, для полноты
вопроса желательно, чтобы он был строго определен-
ным, благодаря чему мы не отыскивали бы ничего

134
Правила для руководства ума
сверх того, что может быть выведено из данных поня-
тий; например, если кто-нибудь меня спросит, какое
заключение можно сделать о природе магнита исклю-
чительно на основании тех опытов, которые припи-
сывает себе Гильберт, будь они верными или неверны-
ми, или когда мне задается вопрос, что я могу сказать
о природе звука, лишь исходя из того, что струны А,
В и С дают
С одинаковый звук и из них струна В в два
раза толще, чем А, но не длиннее ее и натянута гирей
в  два раза более тяжелой, струна С  не толще, чем А,
но только в два раза длиннее и в то же время натянута
гирей в четыре раза более тяжелой, и т.д. Из этих при-
меров легко понять, как все неполные вопросы могут
быть приведены к  полным, что мы объясним более
подробно в  своем месте, а  кроме того, выясняется,
как можно соблюдать это правило, для того чтобы от-
странить от хорошо понятой трудности все излишние
представления и свести ее к тому, чтобы заниматься
уже обдумыванием не того или иного предмета, но
только взаимным сопоставлением величин. Ибо, на-
пример, после того, как мы приняли решение иссле-
довать лишь тот или иной опыт над магнитом, для нас
уже совсем не будет трудным мысленно отвлечься от
всех прочих опытов.
Кроме того, добавим, что нужно приводить труд-
ность к простейшим положениям именно по прави-
лам V и  VI и  расчленять ее по правилу VII. Иссле-
дуя, например, на основании многих опытов магнит,
я  должен последовательно продумывать каждый из
этих опытов по отдельности. Подобным же обра-
зом, изучая природу звука, как об этом была уже
речь выше, я  должен по отдельности сравнивать
друг с другом струны А и В, затем А и С и т.д., что-
бы таким путем охватить их потом все достаточной
135
Рене Декарт
энумерацией. Эти три правила являются единствен-
ными из тех, которые чистый интеллект должен со-
блюдать по отношению к  терминам тех или иных
положений, прежде чем он приведет нас к  послед-
нему решению, если у нас недостает умения пользо-
ваться одиннадцатью следующими правилами. Как
производятся все эти действия, выяснится в  тре-
тьей части этого трактата. Впрочем, под вопросами
мы разумеем все, в чем отыскивается истинное или
ложное, и, для того чтобы определить, что мы суме-
ем сделать в каждом из них, нужно перечислить их
различные виды.

Объяснив, как на основе предшествующих правил


можно преодолевать затруднения путем приведения
вопроса к  простой форме, Декарт переходит к  объ-
яснению вопросов в  зависимости от того, отыскива-
ем ли мы неизвестные вещи на основании слов, либо
причины на основании действий, либо действия на
основании причин, либо целое или другие части на
основании частей.

Мы уже сказали, что только в  интуиции вещей,


безразлично, простых или сложных, нет места заблу-
ждению. В этом смысле последние не могут быть на-
званы вопросами, но они тотчас же принимают это
название, как только мы решаем вынести относитель-
но них какое-либо определенное суждение. Конечно,
мы относим к числу вопросов не только те вопросы,
которые нам задают другие, но вопросом является
и  само незнание (ignorantia), или, вернее, сомнение
Сократа, когда, впервые обратившись к нему, он на-
136
Правила для руководства ума
чал исследовать, действительно ли он сомневается во
всем, в чем он и убедился.
Исследуем же мы или нечто по посылкам, или
причины по следствиям, или следствия по причи-
нам, или по частям целое, а  также и  другие части,
или, наконец, множество вещей по всем этим вещам
вместе.
Мы говорим, что нечто исследуется по словес-
ным посылкам всякий раз, когда трудность заклю-
чается в неясности языка. Сюда относятся не только
все загадки, такие, например, как загадка о сфинксе,
в которой сначала говорится, что нечто — четверо-
ногое животное, затем  — двуногое и  после этого,
наконец, трехногое, или загадка о рыбаках, которые,
стоя на берегу, снабженные удилищами и крючками
для рыбной ловли, говорят, что у  них нет больше
рыб, которых они изловили, но зато есть те, которых
они не могли изловить; кроме этих вопросов, боль-
шая часть вопросов, являющихся предметом споров
ученых, почти всегда относится к  числу словесных.
Однако не следует придерживаться такого плохого
мнения о  великих умах, что будто они плохо пони-
мают вещи всякий раз, когда не могут объяснить их
в  ясных терминах. Например, когда они называют
местом поверхность окружающего тела, то они име-
ют совсем не ложную идею, а только злоупотребляют
словом «место», означающим в  общеупотребитель-
ном смысле ту простую и самоочевидную вещь, бла-
годаря которой говорится, что предмет находится
здесь или там, вещь, всецело заключающуюся в  из-
вестном отношении предмета, о котором говорится,
что он находится в некотором месте, к внешним ча-
стям пространства, ту вещь, которую иные, видя на-
звание «место» замененным «окружающей поверх-
137
Рене Декарт
ностью», неудачно называют внутренним где, и т.п.
Эти словесные вопросы встречаются столь часто,
что если бы философы всегда соглашались в значе-
нии слов, то почти все их споры прекратились бы.
Причины по следствиям отыскиваются всякий
раз, когда относительно какой-либо вещи пытают-
ся узнать, действительно ли она существует или ка-
кова она...
Впрочем, поскольку, в  то время как нам предла-
гается разрешить тот или иной вопрос, мы часто
оказываемся не в силах определить с первого взгля-
да, к  какому роду вопросов он относится и  нужно
ли исследовать нечто по словесным посылкам или
причины по следствиям и т.п., постольку мне кажет-
ся излишним в этом отношении входить в большие
подробности, ибо будет короче и  полезнее рассмо-
треть по порядку все, что нужно сделать, для того
чтобы прийти к  решению любой задачи. Таким об-
разом, если задается какой-либо вопрос, то прежде
всего необходимо стараться отчетливо уяснить себе,
что им отыскивается.
В самом деле, иные так спешат в  исследовании
положений, что занимаются их разгадкой со спутан-
ным умом, прежде чем узнают, по каким признакам
они заметят искомую вещь, если она им случайно
встретится. Такие исследователи не менее глупы, чем
тот мальчуган, который, будучи послан куда-либо
своим хозяином, так старается угодить, что бросает-
ся бежать, прежде чем получит поручение, даже не
зная, куда ему прикажут идти.
Но если во всяком вопросе и  должно быть на-
лицо что-нибудь неизвестное, иначе вопрос был
бы бесцелен, то тем не менее само это неизвестное
должно быть обозначено настолько определенными
138
Правила для руководства ума
условиями, чтобы для нас было совершенно необхо-
димо исследовать именно эту вещь, а  не какую-либо
другую. Таковыми являются все те условия, о которых
мы говорили, что исследованием их нужно заняться
в  первую очередь. Для этого необходимо, чтобы мы
обратили острие ума на отчетливую интуицию их,
тщательно исследуя, до какой степени искомое неиз-
вестное определяется каждым из них; ведь человече-
ский ум обыкновенно подвергается двоякого рода за-
блуждению: или он захватывает больше, чем дано для
определения какого-либо вопроса, или же, наоборот,
что-нибудь упускает.
Нужно остерегаться допущений большего и более
точного, нежели то, что нам дано, особенно в загад-
ках и других хитроумных вопросах, имеющих целью
сбить с  толку рассудок, а  также иногда и  в вопро-
сах другого рода, для решений которых подставля-
ется нечто в  качестве достоверного, убеждающее
нас не в  силу каких-либо истинных оснований, но
в силу застарелых мнений. Так, например, в загадке
сфинкса не нужно думать, что название «нога» озна-

139
Рене Декарт
чает настоящую ногу животного, а нужно подумать,
не может ли оно прилагаться к  какой-либо другой
вещи, как это и действительно имеет место в отно-
шении рук ребенка и  палки старика, ибо старики
пользуются при хождении палкой, а  дети руками
как бы в качестве ног. Таким же образом и в загад-
ке о  рыбаках нужно остерегаться, чтобы представ-
ление о рыбах настолько не овладело нашим умом,
что помешало бы нам вспомнить о  тех животных,
которых бедняки часто помимо их желания носят
с собой повсюду и, изловивши их, бросают. Анало-
гичный пример, когда нас спрашивают и об устрой-
стве некогда виденной нами вазы с  колонной, воз-
вышающейся посередине ее и поднимающей статую
Тантала в позе человека, который хочет пить. Вода,
налитая в эту вазу, спокойно держится в ней до тех
пор, пока не поднимется до такой высоты, что мо-
жет попасть в рот Тантала, но едва она достигает уст
несчастного, как тотчас же вытекает вся. С первого
взгляда именно кажется, что сущность всего это-
го сооружения заключается в  постановке фигуры
Тантала, которая, однако, в  действительности со-
вершенно не определяет вопроса и  является лишь
дополнением. Вся же трудность заключается в том,
чтобы понять, как устроена ваза, из которой вся
вода тотчас же вытекает, как только она достигает
определенной высоты, а никак не раньше. Точно так
же, наконец, если на основании всех тех наблюде-
ний, которые мы сделали над звездами, мы пытаем-
ся что-нибудь узнать об их движениях, то не нуж-
но подобно древним легкомысленно допускать, что
Земля неподвижна и  помещается в  центре Вселен-
ной, потому что так нам казалось с детства, но здесь
необходимо прибегнуть также к сомнению, для того
140
Правила для руководства ума
чтобы рассмотреть потом, какое достоверное сужде-
ние мы можем вынести по этому вопросу, и т.д.
Не обдумав какого-либо условия, требующегося
для определения вопроса, выражено ли оно в  самом
вопросе или его можно понять каким-либо иным спо-
собом, мы всякий раз делаем упущения, например,
когда мы отыскиваем вечное движение, но не то, кото-
рое встречается в природе, вроде движения звезд или
течения рек, а  изобретенное человеком. Иной (это
изобретение многие считают возможным, принимая
во внимание, что Земля вечно вращается вокруг сво-
ей оси, а магнит содержит в себе все свойства Земли)
надеется создать вечное движение, приладив камень
так, чтобы он вращался по кругу или сообщал свое
движение железу со всеми своими прочими достоин-
ствами. Но если бы даже это ему и удалось, то он все
же не создал бы искусственного вечного движения,
а воспользовался бы только тем, что уже существует
в  природе, подобно тому, как если бы он установил
на речном потоке колесо таким образом, чтобы оно
находилось в  постоянном вращении. Следовательно,
он упускает условие, необходимое для определения
вопроса, и т.д.
Когда вопрос достаточно понятен, необходимо
тщательно рассмотреть, в чем заключается его труд-
ность, дабы, освободив данную трудность от всего
постороннего, мы легче могли разрешить этот во-
прос.
Но для того чтобы знать, в  чем состоит та труд-
ность, которая в нем заключается, не всегда достаточ-
но только понять самый вопрос. Кроме этого, нужно
еще обдумать все, что составляет его сущность, так,
чтобы всякий раз, когда встретится какая-либо вещь,
которую можно легко найти, отбросить ее в  сторо-
141
Рене Декарт
ну и  в освобожденном таким образом предложении
оставить только то, что нам неизвестно. Так, напри-
мер, в вопросе с вазой, описанном немного выше, нам
нетрудно понять, как должна быть устроена ваза с ко-
лонной посередине, с  нарисованной на ней птицей
и  т.д. Отстранивши все это как несущественное для
вопроса, мы обнажаем в нем трудность, заключающу-
юся в исследовании того, каким образом происходит
то, что вода тотчас же вытекает вся, как только она
достигает определенной высоты.
Итак, мы говорим, что особенно важным дей-
ствием здесь является рассмотрение по порядку
всего содержания данного положения, при котором
нужно отстранять все, что нам не кажется очевидно
полезным, удерживать все необходимое и  отклады-
вать для более тщательного исследования все сом-
нительное.

Декарт показывает, что поиск ответа на вопрос начи-


нается с анализа его самого и средств познания. Све-
дение вопроса к  простоте и  совершенной форме по-
зволяет понять природу затруднения и  выпрямляет
путь познания.
Надо сказать, что декартовский принцип приве-
дения вопроса к  совершенной форме, отбрасывая все
лишнее, что не касается прямого вывода из данных, так-
же представлен. Речь идет об абстрагировании  — от-
влечении всех тех свойств предмета, которые выходят
за пределы конкретной области науки, в  рамках кото-
рой поставлен вопрос. Например, если мы описываем
яблоко, то абстрагируемся от того, что оно вкусное, как
и от прочих его свойств. Декартовский принцип сведе-
ния вопроса к простоте реализуется в науке с помощью

142
Правила для руководства ума
идеализации. Идеализация предполагает, что и  сам
предмет, и его условия мы рассматриваем в идеальном
виде, который не существует в реальности. Например,
если мы с помощью физики объясняем падение яблока,
то описываем, как яблоко в качестве идеального физи-
ческого тела и Земля в качестве такого же тела взаимно
притягиваются по закону всемирного тяготения в иде-
альных условиях — без учета бесконечного количества
факторов, которые влияют на их взаимодействие в ре-
альных условиях.

Правило XIV
Сказанное следует отнести и к реальному протя-
жению тел; это протяжение нужно всецело представ-
лять в виде простых фигур: таким образом оно сдела-
ется более понятным для интеллекта

Неожиданный переход Декарта к  рассуждениям о  про-


тяженных телах может удивить, хотя на самом деле он
логичен. Декарт стремится показать, что процесс позна-
ния сложных явлений можно свести к  простым объяс-
нениям, которые настолько наглядны, что это уберега-
ет от заблуждений. Чтобы что-то понять на основе уже
известных данных, нам нужно что-то с чем-то сравнить,
а  сравнение предполагает установление величины раз-
личия, которую также можно показать геометрически
наглядно. Таким образом, наглядно объясняя познание
протяженных объектов, Декарт надеется показать про-
стые принципы, которые лежат в основе всякого друго-
го, более сложного познания.

143
Рене Декарт
Но, для того чтобы пользоваться также и помощью
воображения, нужно заметить, что всякий раз, когда
выводится что-либо неизвестное из другого, уже из-
вестного, при этом не отыскивается какой-либо но-
вый род естеств, но это знание дает нам понять, что
искомая вещь тем или иным способом приобщается
к  свойствам того, что дано в  первоначальном поло-
жении. Например, нельзя надеяться, что у  слепого
от рождения можно какими бы то ни было доводами
вызвать верные представления о цветах, получаемые
нами посредством чувств, но человек, когда-либо ви-
девший основные цвета, хотя бы он и никогда не ви-
дел промежуточных и смешанных цветов, может по-
средством особой дедукции представить последние
по их сходству с  первыми. Таким же образом, если
магнит обладает какими-либо свойствами, не име-
ющими ничего общего с теми, которые в нем доселе
познавал наш интеллект, то нельзя надеяться, что мы
познаем их путем рассуждения; для этого нам нуж-
но иметь или какие-нибудь новые органы чувств, или
божественный разум. Но все, что в этом отношении
может сделать человеческий ум, мы считаем для него
достижимым только после того, как мы очень отчет-
ливо постигнем некоторое соединение уже известных
естеств или свойств, которое производит такое же
действие, как и магнит.

Декарт констатирует, что если мы узнаем неизвестное


на основе ранее известного, то расширяем знание того,
что родственно по своей природе известному, при этом
новый род сущности так и не открывается. Нам удается
постичь множество самых разных неизвестных вещей
благодаря обнаружению в  них общей идеи. Наличие

144
Правила для руководства ума
общей основы позволяет использовать метод сравне-
ния. Если что-то нельзя постичь с  помощью простой
интуиции, то можно познать с  помощью сравнения
нескольких вещей. Если общая природа представле-
на в  них одинаково, то достаточно простого сравне-
ния, а если неодинаково, тогда необходимо выявление
пропорций, которые надо обязательно учитывать при
сравнении известного с искомым.

И конечно, все уже известные вещи, такие как про-


тяжение, фигура, движение и  прочие им подобные,
которые здесь нет необходимости перечислять, по-
знаются нами всегда в одной и той же идее при самых
разнородных предметах. Мы одинаково представляем
себе форму короны независимо от того, серебряная
она или золотая. Эта общая идея переносится с одно-
го предмета на другой не иначе как путем простого
сравнения, благодаря чему мы утверждаем, что иссле-
дуемый предмет подобен в том или ином отношении,
тождественен или равен данному предмету; так что
во всяком рассуждении мы приходим к точному по-
знанию истины только путем сравнения. Например,
в рассуждении: всякое А = В, всякое В = С, следова-
тельно, всякое А = С, сравниваются друг с другом ис-
комое и данное, а именно А и С, по тому отношению,
в котором они оба находятся к В, и т.д. Но так как фор-
мы силлогизмов, как мы уже неоднократно упомина-
ли, не оказывают никакой помощи в познании истин,
то читателю будет полезно отбросить их совсем и по-
нять, что всякое знание, не получаемое посредством
простой и чистой интуиции отдельной вещи, дости-
гается путем сравнения двух или многих вещей друг
с  другом. И  конечно, почти все искусство человече-

145
Рене Декарт
ского разума заключается в умении подготовлять это
действие. В самом деле, когда оно очевидно и ясно, то
для его выполнения совершенно не требуется ника-
кого искусства, а нужен лишь естественный свет для
прозрения истины, которая им вскрывается.
И необходимо отметить, что сравнение может быть
названо простым и  очевидным только тогда, когда
искомая вещь и  вещь данная равно причастны к  ка-
кому-нибудь известному естеству, а  все другие срав-
нения нуждаются в приготовлении лишь потому, что
это общее естество не в одинаковой степени находит-
ся и в той и в другой, но скрыто от них в известных
соотношениях и пропорциях; главная роль человече-
ского искусства заключается не в чем ином, как в све-
дении всех этих соотношений к  тому, чтобы равен-
ство между искомым и  тем, что известно, сделалось
совершенно очевидным.

Какие бы вещи мы ни сравнивали, можно установить


величину различия в тех или иных их характеристиках.
Сами же величины можно представить наглядно геоме-
трически на примере протяженных вещей. Таким обра-
зом, иллюстрируются простые первичные принципы
познания, которые лежат в основе любого другого про-
цесса познания.

Отметим далее, что никакие вещи не могут быть


приведены к  этому равенству, кроме тех, которые
содержат в  себе понятие о  большем или меньшем,
и что все эти вещи должны быть отнесены к области
величин, так что, после того как, по предшествую-
щему правилу, мы абстрагируем условия задачи от
146
Правила для руководства ума
всякого особенного предмета, мы поймем, что пред-
метом нашего исследования являются только вели-
чины вообще.
Но для того чтобы представлять здесь еще что-ни-
будь и  не пользоваться одним чистым интеллектом,
а прибегать и к помощи образов, рисуемых в вообра-
жении, заметим, наконец, что мы не можем называть
величиной вообще то, что не может быть также отне-
сено к любой величине в частности.
Отсюда не трудно сделать вывод, что для нас бу-
дет весьма полезно переводить все, о чем говорится
как о  величине вообще, на изображения величин,
которые и легче, и яснее всего рисуются в нашем во-
ображении. Такими величинами является реальное
протяжение тел, отвлеченное от всего, кроме того,
что относится к их фигуре. Это следует из того, что
мы говорили в правиле XII, где мы указали, что сама
фантазия вместе с  представлениями, заключающи-
мися в  ней, должна быть понимаема не иначе как
протяженное и  обладающее формой реальное тело.
Это очевидно также и само по себе, поскольку нигде
не рисуются так отчетливо различия всевозможных
соотношений. Если об одной вещи и можно сказать,
что она более или менее бела, чем другая, один звук
резче или мягче, чем другой, и  пр., то все-таки мы
не можем точно определить, будет это превыше-
ние больше в два или в три раза и т.д., иначе как по
известной аналогии его с  протяжением тела, име-
ющего фигуру. Итак, будем считать достоверным
и  прочным то положение, что совершенно опреде-
ленные вопросы не содержат в  себе почти никакой
трудности, кроме того, что они требуют раскрытия
соотношений в равенствах, и все те вещи, в которых
встречается именно такая трудность, могут быть
147
Рене Декарт
легко отделены от всего остального их содержания,
а затем сведены к протяжению и фигурам, о чем мы
будем говорить далее вплоть до правила XXV, оста-
вивши все прочие размышления.
Мы хотели бы иметь здесь дело только с такими чи-
тателями, которые питают склонность к  арифметике
и геометрии, хотя для меня было бы и лучше, если бы
они совсем не занимались ими, нежели были обуче-
ны в  этих науках по обычному методу, ибо правила,
предлагаемые мной, легче применимы к  этим нау-
кам, в изучении которых они вполне удовлетворяют,
чем ко всякому другому роду вопросов. Польза же
этих правил в  приобретении знаний более высокого
порядка столь велика, что я не страшусь назвать эту
часть нашего метода созданной не для решения мате-
матических проблем и  говорить, что скорее матема-
тические науки надлежит изучать лишь для практиче-
ского усвоения этого метода. Я не предполагаю в этих
науках ничего, что не могло бы быть известно само
собой и доступно для всех, но знания в этой области,
как это имеет обычно место, если и не содержат в себе
очевидных заблуждений, то затемняются большим
количеством двусмысленных и дурно установленных
принципов, что мы в  дальнейшем постараемся кой-
где исправить.
Под протяженным мы разумеем все то, что обла-
дает длиной, шириной и  глубиной, не интересуясь,
будет это какое-либо реальное тело или только про-
странство. Мне кажется, что здесь нет нужды давать
более подробное объяснение, ибо нет ничего лег-
че, как представить это в  своем воображении. Так
как, однако, ученые часто пользуются столь тонки-
ми различиями, что утрачивают естественный свет
и  находят мрак даже в  таких вещах, которые понят-
148
Правила для руководства ума
ны крестьянам, то нужно напомнить им, что мы не
рассматриваем здесь протяжение как нечто отличное
от его субъекта и что мы вообще не признаем такого
рода философских естеств, которых реально не может
представить наше воображение. Ибо если кто-нибудь
и  сумеет убедить себя в  том, что при уничтожении
всех протяженных вещей, существующих в природе,
нельзя отрицать существования протяжения самого
по себе, то для представления последнего он восполь-
зуется не идеей тела, а только ложными суждениями
своего интеллекта. С  этим он согласится сам, если
внимательно обдумает образ такого протяжения, по-
пытавшись представить его в  своем воображении.
Действительно, он увидит, что представляет его не
освобожденным от всех вещей, но совершенно иначе,
чем он думал. Таким образом, подобные отвлеченные
вещи (каковы бы ни были представления интеллекта
об истине вещи) никогда не создаются воображением
отдельно от их предмета.
Но поскольку мы отныне не предпринимаем ни-
чего, не прибегая к  помощи воображения, то для
нас весьма важно тщательно различать, какие идеи
даются нашему интеллекту в значении каждого сло-
ва. Поэтому мы предлагаем рассмотреть следующие
три вида выражений: протяжение занимает место,
тело обладает протяжением и протяжение не есть
тело.
Первое показывает, как протяжение принимается
за то, что имеет протяжение. Действительно, я  разу-
мею совершенно одно и то же, говоря, что протяжение
занимает место, и когда говорю: то, что обладает про-
тяжением, протяженное, занимает место. Однако из
этого вовсе не следует, что во избежание двусмыслен-
ности лучше пользоваться выражением: протяжен-
149
Рене Декарт
ное, ибо оно не выражало бы ясно ту идею, которую
мы разумеем, а именно идею некоторого предмета, за-
нимающего место потому, что этот предмет обладает
протяжением. Может быть, даже кто-нибудь поймет
выражение: протяженное есть предмет, занимающий
место, только так, как если бы я говорил, что одушев-
ленное существо занимает место. Отсюда становит-
ся ясным, почему мы говорили, что мы будем здесь
иметь дело более с самим протяжением, чем с протя-
женным, хотя мы считаем, что протяжение не должно
быть понимаемо иначе, чем протяженное.
Перейдем теперь к  выражению: тело обладает
протяжением. Хотя здесь мы придаем разное значе-
ние словам протяжение и тело, однако мы не созда-
ем в нашем воображении двух различных представ-
лений: одно — тела, другое — протяжения, а только
одно — именно протяженного тела. В сущности, это
то же самое, как если бы я говорил: тело протяжен-
но или протяженное протяженно. Это свойственно
тому, что существует только в  другом и  не может
быть понято без его субъекта. Иначе обстоит дело
с  вещами, реально отличающимися от их субъекта.
Например, если я говорю, что Петр обладает богат-
ствами, то представление Петра совершенно отлич-
но от представления богатств. Так же если я говорю,
что Павел богат, то я представляю себе нечто совер-
шенно иное, чем если бы я  говорил: богатый есть
богатый. Не замечая этого, большинство придержи-
вается ложного мнения, что протяжение содержит
в  себе нечто отличное от того, что обладает протя-
жением, подобно тому как богатства Павла — нечто
другое, чем сам Павел.
Наконец, когда говорится, что протяжение не
есть тело, то слово «протяжение» имеет здесь со-
150
Правила для руководства ума
вершенно иной смысл, чем выше; в этом последнем
значении никакая частная идея не соответствует ему
в  воображении, но такая форма высказывания все-
цело исходит из чистого интеллекта, который один
обладает способностью различать абстрактные сущ-
ности подобного рода. Здесь большинству людей да-
ется повод для заблуждения, ибо, не замечая того,
что протяжение, взятое в  этом смысле, не может
быть воспринято воображением, они представля-
ют его в виде действительной идеи, и, поскольку эта
идея необходимо вызывает представление тела, го-
воря, что протяжение, понимаемое таким образом,
не есть тело, они сами не знают о том, что запутыва-
ются, утверждая: одна и та же вещь есть тело и не
тело. Очень важно различать выражения, в которых
слова протяжение, форма, число, поверхность, ли-
ния, точка, единица и  другие имеют столь строгое
значение, что иногда исключают из себя даже то, от
чего они реально не отличаются, например, когда
говорят, что протяжение, или фигура, не есть тело,
число не есть сочтенная вещь, поверхность есть
предел тела, линия есть предел поверхности, точка
есть предел линии, единица не есть количество и т.д.
Все такие положения и другие, подобные им, долж-
ны быть совершенно удалены из воображения, как
бы они ни были истинны. Вот почему мы и не будем
о них говорить в дальнейшем.

Декарт рассматривает, как воображение помогает по-


знанию. В  воображении предмет представлен не так,
как в  чистом разуме. Иногда, из-за того, что не учи-
тывается эта разница, возникает путаница. Например,
в  воображении протяжение неотделимо от тела, так

151
Рене Декарт
как мы не можем вообразить протяженность саму по
себе, а в чистом разуме протяжение выделяется как от-
дельная вещь, отличная от тела. Отметив это обстоя-
тельство, Декарт обращается к анализу познания с уча-
стием воображения.

Нужно обратить особое внимание на то, что во всех


других положениях, где эти названия хотя и удержи-
вают то же самое значение и  таким же образом аб-
страгируются от предметов, но не исключают, однако,
или не отрицают ничего в той вещи, от которой они
реально не отличаются, мы можем и  должны при-
бегать к  помощи воображения, ибо если интеллект
имеет дело только с тем, что обозначается словом, то
воображение должно представлять себе действитель-
ную идею вещи, для того чтобы интеллект мог по мере
надобности обращаться и к другим свойствам, кото-
рые не выражены в названии, и опрометчиво не счи-
тал бы их исключенными. Так, например, если речь
идет о  числе, мы представляем себе какой-нибудь
предмет, измеряемый многими единицами, но хотя
наш интеллект размышляет здесь только о  множе-
ственности этого предмета, мы тем не менее должны
остерегаться, чтобы он не сделал вывода, будто изме-
ряемая вещь считается исключенной из нашего пред-
ставления, как это делают те, кто приписывает числам
чудесные свойства,  — чистейший вздор, к  которому
они не питали бы такого доверия, если бы не считали
число отличным от исчисляемой вещи. Таким же об-
разом, когда мы имеем дело с фигурой, будем думать,
что речь идет о протяженном предмете, который мы
представляем не иначе как имеющим фигуру. Если мы
имеем дело с телом, будем рассматривать его как длин-
152
Правила для руководства ума
ное, широкое и глубокое, если с поверхностью — как
длинное и широкое, упуская глубину, но не исключая
ее, если с линией — только как длину, с точкой — бу-
дем мыслить ее как нечто существующее, упуская все
остальное.

Декарт считает, что арифметика и геометрия дают наи-


более достоверное знание. Однако ошибочно отождест-
влять понятия, которые даны только в  уме, например,
линия, не имеющая ширины, с фигурами и телами, дан-
ными чувственно или в воображении.

Хотя я и развиваю здесь все эти мысли очень про-


странно, но тем не менее умы смертных настолько
преисполнены предубеждений, что я  боюсь, что
в этом месте лишь очень немногие будут ограждены
от всякого рода заблуждений и что мои объяснения
могут показаться слишком краткими, несмотря на
пространность моего рассуждения. Действительно,
даже достовернейшие из всех наук  — арифметика
и геометрия — вводят нас в этом случае в заблужде-
ние. Какой счетчик не думает, что числа не только
являются абстракциями интеллекта от всех предме-
тов, но также, что их нужно отличать от последних
и  в воображении? Какой геометр не примешива-
ет к  очевидности своего объекта противоречивые
принципы, когда он рассуждает, что линии не имеют
ширины, поверхности — глубины, составляя, одна-
ко, одни из других и не замечая того, что линия, ко-
торую он представляет производящей посредством
движения поверхность, есть настоящее тело, а  ли-
ния, не имеющая ширины, есть не что иное, как пре-

153
Рене Декарт

дел тела и т.д. Но чтобы не задерживаться слишком


долго на этих наблюдениях, мы покороче изложим,
каким образом должен быть, по нашему мнению,
представляем наш объект, чтобы доказать, по воз-
можности проще, все, что есть в  этом отношении
истинного в арифметике и геометрии.

Декарт намерен рассмотреть протяжение не как геоме-


трическую абстракцию, а как такую конкретную характе-
ристику, которая наглядно представлена в воображении.
Цель такого рассмотрения  — выявление неизвестного
методом сравнения с известным. Для этого нужно учи-
тывать пропорции. Декарт намерен рассмотреть в про-
тяжении три свойства, позволяющие их выявлять: изме-
рение, единица и фигура.

Следовательно, мы займемся здесь протяженным


объектом, не рассматривая в нем ничего, кроме одно-
го только протяжения, и  умышленно воздерживаясь
от употребления слова «величина», ибо есть настолько
изощренные философы, что они устанавливают раз-
личие также и между величиной и протяжением. Мы
предполагаем свести все эти вопросы к единственной

154
Правила для руководства ума
задаче — к отысканию некоторого протяжения путем
сравнения его с  каким-либо другим, уже известным.
Действительно, поскольку мы не ожидаем здесь по-
знания каких-либо новых вещей, но желаем только
сводить соотношения, как бы они ни были запутаны,
к тому, чтобы приравнять неизвестное к какому-либо
известному, то все различия отношений и в других ве-
щах могут, конечно, также отыскиваться между двумя
или многими протяжениями. И  поэтому нам доста-
точно для нашей цели рассмотреть в самом протяже-
нии те элементы, которые помогут нам изложить раз-
личия соотношений. Таких элементов насчитывается
три: измерение, единица измерения и фигура.

Декарт использует геометрическую символику, однако


подчеркивает, что применять ее можно не только в  ге-
ометрическом, но и  в физическом смысле. Например,
измерение может обозначать не только длину и ширину,
но и физические характеристики. Это оправдывает тот
факт, что Декарт объясняет правила для руководства
ума на геометрических примерах, так как, изучив их на
простом и  ясном материале, мы с  полным правом мо-
жем применить их в других науках.

Под измерением мы разумеем не что иное, как спо-


соб и основание, по которым та или иная вещь счита-
ется измеримой, почему измерениями тела являются
не только длина, ширина и  глубина, но также и  тя-
жесть, по которой тела взвешиваются, и  скорость,
измеряющая движение, и тому подобные бесчислен-
ные измерения. Само деление на множество равных
частей, будь оно реальным или только мысленным,
155
Рене Декарт
есть собственно измерение, с помощью которого мы
вычисляем вещи. Способ образования чисел явля-
ется, собственно говоря, особым видом измерения,
хотя здесь есть известная разница в  значении этого
слова. Действительно, если мы рассмотрим части по
отношению к  целому, то это будет вычисление, если
же, наоборот, мы рассмотрим целое как разделенное
на части, то мы его измерим. Например, мы измеряем
века годами, днями, часами и секундами, но если мы
будем считать секунды, часы, дни и  годы, то мы со-
чтем века.
Отсюда становится понятным, что в одном и том
же предмете может быть бесконечное количество
различных измерений и  что они совершенно не
привносят ничего к  вещам, которые измеряются,
но их надлежит понимать одинаково, независи-
мо от того, имеют они реальное основание в  самих
объектах или являются только продуктом нашего
ума. Действительно, вес тела, скорость движения,
разделение веков на годы и дни являются в извест-
ном смысле реальными, но разделение дней на часы
и минуты не имеет ничего реального. Между тем все
они равноценны, если рассматривать их только как
измерения, как это надлежит делать здесь и в мате-
матических науках, ибо скорее физикам подобает
исследовать, имеют ли эти измерения какое-либо
реальное основание.
Рассмотрение этого проливает яркий свет на ге-
ометрию, ибо большинство людей ошибочно пред-
ставляют в  этой науке три рода величин: линию,
поверхность и  тело. В  действительности, как уже
было сказано раньше, линия и  поверхность недо-
ступны представлению как совершенно отличные
от тела или одна от другой, но если они рассматри-
156
Правила для руководства ума
ваются просто как абстракция интеллекта, то они
представляют собой не более различные виды вели-
чин, чем одушевленное и живое существо в человеке
представляют собой различные виды субстанции.
Заметим мимоходом, что три измерения тел — дли-
на, ширина и  глубина  — различаются между собой
только названиями, в  действительности же ничто
не мешает нам выбирать в  каком-либо геометриче-
ском теле любое его измерение в  качестве длины,
ширины и т.д. И хотя бы только эти три измерения
имели реальное основание во всех протяженных ве-
щах как просто протяженных, однако мы имеем их
здесь в  виду не более, чем бесконечное количество
других измерений, являющихся созданиями интел-
лекта или имеющих в вещах другие основания. Так,
например, для точного измерения треугольника не-
обходимо знать в  нем три элемента, а  именно: три
стороны или две стороны и один угол, или два угла
и  площадь и  т.д., для трапеции нужно знать пять
величин, для тетраэдра — шесть и т.д., которые все
могут быть названы измерениями. Чтобы выбирать
те из них, которые более всего помогают нашему во-
ображению, не будем никогда пытаться захватить
одновременно больше одного или двух, хотя бы мы
и видели, что в исследуемом нами предложении име-
ется еще и много других. Искусство состоит именно
в разделении их на возможно большее число, чтобы
обращать внимание на очень малое число их одно-
временно и, однако, последовательно на все.

Сравнение вещей возможно только благодаря тому, что


в  них есть нечто общее. Единица  — это такая универ-
сальная общая природа, к которой одинаково приобще-

157
Рене Декарт
ны все вещи. Это позволяет использовать метод сравне-
ния для познания их всех. Разумеется, вместо единицы
мы можем брать любую величину, являющуюся общей
мерой рассматриваемых вещей. От этого процесс позна-
ния лишь выигрывает.

Единица измерения есть то всеобщее свойство


(natura), к которому, как я уже говорил выше, долж-
ны быть приобщены все вещи, сравниваемые между
собой. Если нет налицо какой-либо определенной
единицы измерения, то мы при решении задачи мо-
жем взять взамен ее или одну из данных уже вели-
чин, или любую иную, которая и будет общей мерой
для всех остальных. При этом мы должны разуметь,
что в ней заключается столько же измерений, сколь-
ко и  в тех крайних, которые должны быть сравни-
ваемы между собой, а также представлять ее просто
как нечто протяженное (тогда она будет тем же, чем
является точка у  геометров, составляющих посред-
ством ее движения линию), или как линию, или как
квадрат.

Декарт высказывает оригинальную мысль: посред-


ством фигур можно образовать идеи всех вещей. Это
возможно, если первичные фигуры истолковать как
первичные категории или принципы, на чьей осно-
ве конструируются другие понятия. Еще Аристотель
выделил десять основных категорий, в  соответствии
с  которыми можно описать все вещи. Декарт предла-
гает еще более простое понимание, выделяя всего две
категории  — множество и  величина. В  соответствии
с  ними можно разделить все вещи на два рода. При
этом точки указывают на множества, а  фигуры  — на

158
Правила для руководства ума
величины. Правила оперирования этими понятиями
могут быть выражены геометрически. На основании
этого можно сравнивать отношения между предме-
тами, при этом все многообразие отношений можно
свести к двум главным отношениям — порядку и мере.

Что касается фигур, то выше уже было


показано, каким образом только посред-
ством их одних можно создавать идеи
всех вещей. Нам остается здесь лишь об-
ратить внимание на то, что из бесконеч-
ного количества их различных видов мы будем употре-
блять только те, которые наиболее просто выражают
различия всех отношений или пропорций. Всех же ро-
дов вещей, сравниваемых между собой, насчитывается
только два, а именно: множества и величины. Для их
наглядного представления мы имеем также и два вида
фигур. Так, например, точки, которые обозначают чис-
ло треугольников, или генеалогическое дерево, объяс-
няющее чью-нибудь родословную, и др. являются фи-
гурами, представляющими множества, фигуры же
непрерывные и неделимые, такие как треугольник или
квадрат и др., изображают величины.
Отец

Сын Дочь

159
Рене Декарт
Для того чтобы говорить теперь, которыми из
всех этих фигур мы намерены пользоваться, нужно
заметить, что все отношения, какие только могут
быть между вещами одного и того же рода, должны
сводиться к двум главным, а именно к порядку или
к мере.

Кроме того, нужно заметить, что требуется не-


малая ловкость, для того чтобы разгадать порядок,
как это можно видеть в любой части настоящего ме-
тода, тогда как нет ни малейшей трудности понять
его после того, как он найден, и  по правилу V наш
ум может легко обозреть все соподчиненные части
по отдельности, ибо именно в этом роде отношений
одни части могут быть соотнесены с  другими сами
по себе, а  не через посредство чего-либо третьего,
как это имеет место в мерах, исследованием которых
поэтому мы здесь исключительно займемся. Дей-
ствительно, я узнаю порядок величин А и В, не рас-
сматривая никаких других величин, кроме каждой
из двух крайних, но я  не могу узнать соотношения
величин 2 и  3, если при этом не рассмотрю третий
член, а именно единицу, которая является общей ме-
рой каждого из этих двух членов.
Нужно также заметить, что непрерывные вели-
чины с помощью принятой единицы могут быть все
приведены к множеству иногда целиком и всегда по
крайней мере частично, а множество единиц может
быть затем расположено в таком порядке, что труд-
ность, заключающаяся в  знании меры, будет зави-
160
Правила для руководства ума
сеть лишь от рассмотрения порядка, и успеху этого
должно много содействовать искусство.
Нужно, наконец, заметить, что из всех измерений
непрерывных величин нет ни одного, которое пред-
ставлялось бы более отчетливо, чем длина и шири-
на, и  что не следует одновременно обращать вни-
мание на большее количество измерений в  одной
и  той же фигуре, но сравнивать только два из них,
отличающихся одно от другого, ибо если необходи-
мо сравнить больше двух различных измерений, то
искусство требует их последовательного рассмотре-
ния и не более, чем по два одновременно.
Заметив это, нетрудно сделать вывод, что, если
дело касается фигур, о которых говорят геометры,
нужно абстрагировать предложения и от этих фи-
гур не менее, чем от всяких других предметов. Для
этой цели нужно оставить лишь прямолинейные
и прямоугольные поверхности или прямые линии,
которые мы также называем фигурами, потому
что они не менее, чем поверхности, помогают нам
представлять реально протяженные предметы, как
я  уже говорил выше. Наконец, в  этих же фигурах
нужно представлять и  непрерывные величины,
а  также множества и  числа. Человеческое искус-
ство для наглядного выражения всех различий
между отношениями не может изобрести ничего
более простого.

Для Декарта важно найти простые основания по-


знания, чтобы быть уверенным в его правильности,
и он находит их, приводя к простой геометрической
наглядности. Ведь если в основе познания лежит ме-
тод сравнения, то мы можем геометрически выра-

161
Рене Декарт
зить принципы сравнения. Таким способом Декарт
пытается снять вопрос о  том, что, быть может, мы
искаженно воспринимаем мир. Если базовые прин-
ципы познания просты и  наглядны, то без перехода
к  его более сложным способам исказить их невоз-
можно.

Правило XV
Большей частью также полезно чертить эти фи-
гуры и преподносить их внешним чувствам, для того
чтобы таким образом было легче сосредоточивать
внимание нашего ума

Декарт предлагает использовать простые геометри-


ческие символы для наглядного представления прин-
ципов мышления. Метод сравнения в  познании при-
меним, если мы находим общее в вещах, например их
единичность. Единицу геометрически можно выразить
квадратом, точкой или линией в зависимости от того,
сколько измерений мы хотим учесть. Если в  качестве
общей основы мы усматриваем двоичность или два па-
раметра, то и  для них можно найти соответствующее
геометрическое выражение.

Как нужно их чертить, чтобы в тот момент, когда


они находятся перед нашими глазами, их образы
отчетливее представлялись в нашем воображении,
очевидно само собой. Так, во-первых, единицу мы
будем изображать тремя способами, а  именно:
в виде квадрата , если мы будем рассматривать ее
162
Правила для руководства ума
как имеющую длину и  ширину, в  виде линии
, если мы будем рассматривать ее только
как имеющую длину, и, наконец, в виде точки , если
мы будем рассматривать ее только как нечто, из чего
составляется множество. Но как бы мы ее ни изо-
бражали и ни рассматривали, мы будем всегда мыс-
лить ее как нечто, обладающее в полном смысле это-
го слова протяжением и  бесконечным количеством
измерений. А для того чтобы наглядно представлять
также и термины положения, когда мы имеем в них
дело одновременно с  двумя различными величина-
ми, мы начертим прямоугольник, две стороны кото-
рого будут данными величинами, таким образом
; если они несоизмеримы с единицей измере-
ния, таким образом:

или, если они соизмеримы, таким образом: ,


не прибавляя ничего, поскольку речь идет не о мно-
жестве единиц.
Наконец, если мы рассматриваем только одну из
этих величин, мы изобразим ее в виде прямоугольни-
ка, одна сторона которого будет данной величиной,
другая  — единицей измерения, таким образом:
; всякий раз, когда одна и та же линия долж-
на быть сравниваема с некоторой поверхностью; или
в виде одной только длины, таким образом:
, если она рассматривается как несоизмеримая длина;
или таким образом: , когда она является
множеством.
163
Рене Декарт

К геометрической наглядности в математике стремил-


ся еще Пифагор1. Однако он понимал числа скорее не
математически, а  философски  — как реальные сущ-
ности, и потому мог наделять их любыми качествами.
Для Декарта, в  отличие от Пифагора, математика  —
учение не о  сущностях мира, а  о форме мышления.
При этом Декарт понимает математику все-таки до-
статочно широко, чтобы считать, что с  помощью ма-
тематической символики можно выразить не только
собственно математическое мышление, но и  базовые
принципы мышления вообще, которые лежат в основе
всякого познания.

Правило XVI
Что же касается измерений, не требующих в дан-
ный момент внимания нашего ума, хотя и необходи-
мых для заключения, то лучше изображать их в виде
сокращенных знаков, чем полных фигур. Таким обра-
зом, именно память не будет нам изменять и вместе
с  тем мысль не будет разбрасываться, чтобы удер-
жать в себе эти измерения, в то время как она занята
выведением других

Декарт стремится к  простоте даже в  математической


символизации мысли и  предлагает без необходимости
не перегружать ее выражение геометрическими симво-

1
Пифагор Самосский (570–490 гг. до н. э.) — древнегреческий
философ и  математик, основатель религиозно-философской
школы пифагорейцев.

164
Правила для руководства ума
лами. Ему удалось разработать систему математической
символики, которой мы пользуемся до сих пор. Но, как
видно дальше из текста, он сам применяет ее для выра-
жения формы мысли вообще.

Впрочем, как мы уже говорили, если из тех бес-


численных измерений, которые может рисовать наше
воображение, нужно рассматривать не более двух
одновременно одним взглядом или одним актом ин-
туиции, то важно сохранять в памяти все остальные
таким образом, чтобы они легко представлялись вся-
кий раз, когда в них будет нужда. По-видимому, для
этой цели природа и  создала память. Но так как эта
способность часто страдает погрешностями, то, для
того чтобы мы не были вынуждены отрывать часть
нашего внимания для ее освежения в  то время, как
мы заняты другими мыслями, искусство весьма кста-
ти изобрело применение письменности. Благодаря
этому изобретению мы ничего не возлагаем на па-
мять, но, свободно и  целиком посвятив свое вооб-
ражение идеям настоящего момента, изображаем на
бумаге все, что требуется сохранить, посредством
чрезвычайно простых фигур, дабы, рассмотрев ка-
ждую вещь в  отдельности по правилу IX, мы могли,
по правилу XI обозреть их все быстрым движением
мысли и охватить одновременно наибольшее их чис-
ло актом интуиции.

Декарт выработал современный вид алгебраического


языка. Именно он предложил использовать для из-
вестных величин начальные буквы алфавита: а, b, с,
а для неизвестных — последние: x, y, z. Также он сфор-

165
Рене Декарт
мировал современную запись степеней: 2а3 с показате-
лем степени справа над переменной.

Следовательно, все, что для разрешения трудности


надлежит рассматривать как единицу, мы будем обо-
значать одним только знаком, который можно изобра-
жать ad libitum, но для большего удобства мы восполь-
зуемся строчными буквами а, b, сс и т.д., чтобы выражать
уже известные величины, и  прописными A, В, С С  для
выражения неизвестных величин. Часто мы будем ста-
вить цифры 1,2,3,4 и т.д. либо впереди этих знаков для
указания числа величин, либо позади, для того чтобы
обозначить количество отношений, которые будут
в них мыслиться. Так, например, если я записываю: 2а3,
то это одно и то же, как если бы я говорил: удвоенная
величина, обозначаемая буквой а, содержащая 3 отно-
шения. Таким способом мы не только сократим многие
выражения, но, что особенно важно, будем выражать
термины предложений в столь чистом и простом виде,
что, не упуская ничего полезного, мы в то же время не
допустим в них ничего излишнего, что напрасно зани-
мало бы ум в то время, когда ему нужно вмещать одно-
временно множество объектов.
Для того чтобы все это было более понятно, обра-
тим внимание прежде всего на то, что счетчики имеют
обыкновение обозначать отдельные величины многи-
ми единицами или каким-либо числом; мы же здесь
отвлечемся от чисел не менее, чем несколько ранее от
геометрических фигур или от каких-либо других ве-
щей. Мы делаем это не только во избежание скуки от
длинных и ненужных вычислений, но в особенности
еще и для того, чтобы те части предмета, которые со-
ставляют сущность трудности, были всегда отчетли-

166
Правила для руководства ума
во видны и не скрывались за бесполезными числами.
Так, например, если нужно найти основание прямоу-
гольного треугольника, данные катеты которого вы-
ражаются в числах 9 и 12, то счетчик скажет, что оно
равно 225 , или 15; мы же, положив вместо 9 и 12 а и
b, найдем, что основание равно a2  b2 , и  эти два
члена а2 и b2, которые были скрыты в числе, останутся
в нашей формуле раздельными.

Современное обозначение знака корня (√) впервые упо-


требил в  1525  году немецкий математик Кристоф Ру-
дольф. Этот символ происходит от стилизованной пер-
вой буквы слова radix (корень). Черта над подкоренным
выражением вначале отсутствовала, но позже ее вводит
Декарт вместо скобок, и  эта черта вскоре сливается со
знаком корня.

Нужно также обратить внимание на то, что под


числом отношений необходимо разуметь пропорции,
идущие друг за другом в непрерывном порядке, про-
порции, которые в обыкновенной алгебре стараются
выражать многими измерениями и многими фигура-
ми. Первую из них называют корнем, вторую — ква-
дратом, третью — кубом, четвертую — биквадратом
и т.д. Эти термины, признаюсь, очень долго вводили
меня в заблуждение, ибо мне казалось, что для моего
воображения не может быть ничего более ясного, чем
линия и квадрат, чем куб и другие фигуры, придуман-

x; x 2; x 3; x 4
167
Рене Декарт
ные наподобие этих. Хотя с помощью их я разрешил
немало проблем, но после многих опытов я наконец
убедился, что такой способ понимания не помог мне
найти ничего, что я не сумел бы понять много легче
и  много яснее и  без него, и  нужно совершенно от-
бросить все эти выражения, чтобы они не затемня-
ли наших понятий, ибо та самая величина, которая
называется кубом или биквадратом, не может между
тем по предшествующему правилу быть представлена
в воображении иначе как в виде линии или в виде по-
верхности. Поэтому нужно еще особенно отметить,
что корень, квадрат, куб и пр. являются не чем иным,
как последовательно пропорциональными величина-
ми, которым всегда предшествует наперед заданная
единица, уже упомянутая нами выше. Первая про-
порциональная величина стоит непосредственно и в
одном отношении к этой единице, вторая — через по-
средство первой, а следовательно, связана с ней дву-
мя отношениями, третья — через посредство первой
и  второй и  связана с  ней тремя отношениями и  т.д.
Поэтому мы будем теперь называть первой пропор-
циональной ту величину, которая в алгебре называет-
ся корнем, второй пропорциональной — ту, которая
называется квадратом, и т.д.
И наконец, нужно обратить внимание на то, что,
хотя мы здесь и абстрагируем термины трудности от
чисел, для того чтобы исследовать ее природу, но она,
однако, часто оказывается легче разрешимой с помо-
щью данных чисел, чем без них. Это происходит при
двойном применении чисел, ибо, как мы видели выше,
именно одни и те же числа объясняют то порядок, то
меру. Поэтому, после того, как мы пытались разре-
шить трудность, выразив ее в общих терминах, нужно
снова свести ее на эти числа, для того чтобы узнать, не

168
Правила для руководства ума
могут ли они дать нам более простого решения. На-
пример, найдя, что основание прямоугольного треу-
гольника с катетами а и b равно a2  b2 , где вместо
а2 нужно взять 81 и  вместо b2  — 144, числа, дающие
в сумме число 225, корень которого (т.е. средняя про-
порциональная между единицей и  225) равен 15, мы
из этого узнаем, что основание 15 соизмеримо со сто-
ронами 9 и 12, но не потому вообще, что оно является
основанием такого треугольника, отношение сторон
которого равно 3 к  4. Все это мы различаем потому,
что стремимся достичь очевидного и отчетливого по-
знания вещей, счетчики же не делают этого потому,
что удовлетворяются отысканием нужного им числа,
не замечая зависимости его от данных чисел, между
тем как только в этом и заключается наука.

Заметим теперь вообще, что не нужно вверять па-


мяти вещи, не требующие нашего постоянного вни-
мания, если мы можем закреплять их на бумаге, во
избежание того, чтобы бесполезный труд их припо-
минания не отвлекал наше мышление от того объек-
та, которым оно занято в данный момент. Кроме того,
нужно составить таблицу, чтобы внести в нее сначала
условия задачи в  том виде, как они представляются
с  первого взгляда, затем  — способ их абстрагирова-
ния и фигуры, посредством которых они обозначают-
ся, чтобы, после того как мы найдем решение в самих
знаках, мы могли легко и без всякого участия памяти
169
Рене Декарт
применить его к  частному предмету, с  которым мы
будем иметь дело. Нельзя именно абстрагировать ка-
кую-либо вещь иначе, нежели от какой-либо другой,
менее общей. Это я запишу, следовательно, так: в пря-
моугольном треугольнике АВС нужно найти основа-
ние АС. Затем я отвлекаюсь от особенностей задачи,
для того чтобы найти вообще величину основания по
величине сторон; затем вместо стороны АВ, которая
равна 9, я беру а, вместо стороны ВС, которая равна
12, я беру b, и т.д.
Нужно заметить, что мы будем пользоваться эти-
ми четырьмя правилами в третьей части настоящего
трактата, где дадим им несколько более широкое при-
менение, нежели это было объяснено здесь, как будет
показано в своем месте.

Математика для Декарта не сводится к арифметическому


исчислению, но также выражает и пропорции. Это озна-
чает, что математически выражается не только величина,
но и  порядок, который можно представить и  наглядно
геометрически, и абстрактно в краткой алгебраической
форме. В свою очередь, алгебраическая форма выраже-
ния мысли позволяет находить решения задач, не пере-
гружая память лишней информацией.

Правило XVII
Встретившуюся трудность нужно просматри-
вать прямо, не обращая внимания на то, что некото-
рые из ее терминов известны, а некоторые неизвест-
ны, и  интуитивно следовать правильным путем по
их взаимной зависимости
170
Правила для руководства ума

Это правило предписывает рассматривать проблему


в целостности, выявляя взаимосвязь между всеми эле-
ментами, независимо от того, известны они нам или
нет. Их все знать невозможно, но это не препятствует
ученому смотреть на явления природы с  позиции це-
лостности.

Четыре предшествующих правила учили, как нуж-


но абстрагировать от отдельных предметов опреде-
ленные и  в совершенстве осмысленные трудности
и  сводить их к  тому, чтобы после этого нам остава-
лось отыскивать именно только величины по тем
или иным отношениям, связующим их с  данными
величинами. В следующих же пяти правилах мы объ-
ясним, как нужно решать эти трудности, чтобы не-
зависимо от количества неизвестных величин, содер-
жащихся в одном положении, эти величины пришли
к взаимному подчинению, и тем, чем является первая
величина по отношению к единице, вторая была бы
по отношению к первой, третья — по отношению ко
второй, четвертая — по отношению к третьей, чтобы
они, следуя таким же образом далее, независимо от их
количества, в целом составили сумму, равную имен-
но данной величине. Все это должно производиться
путем столь строгого метода, чтобы с  помощью его
мы твердо убедились в  невозможности приведения
этих величин к  более простым терминам никакими
способами.
Что же касается настоящего правила, то заметим,
что во всяком вопросе, подлежащем разрешению
именно дедуктивным путем, есть один открытый
и прямой путь, по которому мы можем легче всего пе-

171
Рене Декарт
реходить от одного термина к другому, тогда как все
другие пути являются более трудными и  косвенны-
ми. Для того чтобы это понять, нам нужно вспомнить
сказанное нами в правиле XI, где, объясняя сцепление
положений, мы указали, что если сравнивать каждое
положение с  его предшествующим и  последующим,
то можно без труда заметить, что первое и последнее
из них связываются друг с другом, хотя мы и не мо-
жем с такой же легкостью выводить промежуточные
положения из крайних. Следовательно, теперь, если
мы рассматриваем их взаимную зависимость, нигде
не прерывая порядка, чтобы сделать из этого вывод,
в какой зависимости находится последнее положение
от первого, такое рассмотрение будет прямым. Если
же, наоборот, зная, что первое и  последнее находят-
ся между собой в некоторой связи, мы пожелаем сде-
лать вывод, каковы промежуточные, соединяющие их
положения, то мы будем идти косвенным и преврат-
ным для порядка путем. Поскольку же нас интересу-
ют здесь только неясные вопросы, в  которых нужно
именно при известных крайних найти без твердого
порядка промежуточные, все искусство здесь должно
состоять в том, чтобы, предполагая известным неиз-
вестное, находить себе таким образом легкий и пря-
мой путь также и для разрешения самых трудных во-
просов. И  нет ничего, что могло бы препятствовать
неизменному успеху подобного действия, поскольку
мы предположили в  начале этой части, что нам из-
вестна такая зависимость неизвестного в данном во-
просе от известного, которая совершенно определяет
первое последним. Таким образом, если мы размыш-
ляем о тех самых вещах, которые представляются нам
прежде всего, после того как мы примем это опреде-
ление, то, хотя бы мы но неведению причисляли их
172
Правила для руководства ума
к известным, для того чтобы постепенно выводить из
них все остальные, а также и известные правильным
путем так, как если бы они были неизвестными, мы
исполняем все предписания этого правила. Что каса-
ется примеров того, что мы хотим здесь объяснить,
а также и многих других вещей, о которых мы должны
говорить в дальнейшем, то мы отложим их до правила
XXIV, ибо там они будут более уместны.

Не только Декарт, но и другие представители самых раз-


личных наук используют метод познания неизвестного
путем выявления его взаимосвязи с другими явлениями
с позиции целостного восприятия явления. Самое про-
стое алгебраическое выражение этого метода  — урав-
нение. Мы просто записываем неизвестную величину
наряду с известными так, чтобы путем преобразований
найти, в конечном счете, неизвестное значение.

Правило XVIII
Для этой цели необходимы только четыре дей-
ствия: сложение, вычитание, умножение и  деление.
Двумя последними из них часто здесь даже нет на-
добности пользоваться как во избежание ненужных
усложнений, так и потому, что в дальнейшем они мо-
гут быть более легко выполнимы

Декарт полагает, что и  в математике многочисленные


сложные правила можно свести к  нескольким исход-
ным простым правилам. Он наглядно иллюстрирует, как

173
Рене Декарт
можно находить искомые величины с помощью четырех
действий. Сначала он показывает это алгебраически, по-
том геометрически.

Большое количество правил часто обусловливает-


ся невежеством ученых; вещи, которые можно свести
к  единому и  всеобщему принципу, утрачивают свою
ясность, когда их разбивают по многим специальным
правилам. Вот почему все те наши действия, кото-
рыми надлежит пользоваться при исследовании во-
просов, т.е. именно при выведении одних величин из
других данных, мы сводим лишь к четырем главным.
Что этих действий достаточно, мы увидим из самого
их объяснения.
А именно, когда мы узнаем какую-либо величину
благодаря тому, что нам даны части, составляющие ее,
то мы пользуемся сложением. Когда мы узнаем часть
благодаря тому, что нам дано целое и превышение це-
лого над этой частью, то такое действие будет вычита-
нием; и нет иных способов выведения одной величи-
ны из других величин, взятых в абсолютном смысле,
в которых она содержится как бы то ни было. Но если
какая-либо величина находится между другими, от
которых она совершенно отлична и  которые ее со-
всем не содержат в себе, то ее необходимо поставить
в какое-либо отношение к последним. Это отношение,
или соотношение, если его нужно отыскивать прямо,
можно найти путем умножения, а  если его нужно
отыскивать косвенно, то путем деления.
Для лучшего уразумения этих двух пунктов нужно
понять, что единица, о которой мы уже говорили, яв-
ляется здесь принципом, или основой, всех отноше-
ний и что в ряде последовательно пропорциональных

174
Правила для руководства ума
величин она занимает первую ступень, данные вели-
чины — вторую, искомые — третью, четвертую и все
остальные, если отношение оказывается прямым;
если же оно косвенное, то искомая величина занима-
ет вторую ступень и другие промежуточные, а данная
величина — последнюю.
Ибо когда говорится, что единица относится к а
или к данному числу 5 так же, как b или данное число
7 относится к искомому ab или 35, то а и b в этом слу-
чае находятся на второй ступени, произведение же их
ab — на третьей. То же самое, когда добавляют: едини-
ца относится к с или 9 так же, как ab или 35 относятся
к искомому abc или 315, в этом случае abc находятся на
четвертой ступени, будучи произведением двойного
умножения ab на с, величин, находящихся на второй
ступени, и т.д. Подобно этому: как единица относит-
ся к а <или> 5, так же и а <или> 5 относится к а2 или
25; или еще: как единица относится к а <или>  5, так
же и а2 <или> 25 относится к а3 <или> 125; или, нако-
нец: как единица относится к а или 5, так же и а3 или
125 относится к а4, т.е. к 625, и т.д. Конечно, действие
умножения производится одинаково, умножается ли
величина на самое себя или на какую-нибудь совсем
другую величину.
В случае же, если говорится: как единица относится
к а или 5 к данному делителю, так же В или 7, искомое
число, относится к ab или 35, данному делимому, то здесь
порядок смешанный и непрямой, вследствие чего иско-
мое В не может быть найдено иначе, как путем деления
данного ab на а — тоже данное. То же самое, когда гово-
рится: как единица относится к А или искомому числу 5,
так же и А или 5 искомое относится к а2 или 25 данному.
Или еще: как единица относится к А <или> 5 искомому,
так же и А2 или 25 искомое относится к а3 или 125 данно-
175
Рене Декарт
му и т.д. Мы объединяем все эти действия под названием
деления, хотя и нужно заметить, что два последних вида
заключают в себе больше трудностей, чем первые, пото-
му что в них искомая величина встречается чаще и, сле-
довательно, имеет больше отношений. Смысл этих при-
меров тот же самый, как если бы говорилось, что нужно
извлечь квадратный корень из а2 (или) 25 или кубичный
из а3 или 125 и т.д. Такой способ выражения, употреби-
тельный среди счетчиков, является равнозначным  —
пользуясь также термином геометров  — выражением,
обозначающим действие отыскания средней пропорци-
ональной между наперед взятой величиной, называемой
нами единицей, и той, которая обозначается а2, или двух
среднепропорциональных между единицей и а3 и т.д.
Отсюда нетрудно сделать вывод, почему эти два
действия удовлетворяют в отыскании любых величин,
которые должны выводиться из других величин по
тому или иному отношению. Уразумев это, нам оста-
ется объяснить, как эти действия должны быть пред-
ставлены рассмотрению воображения и как их нужно
сделать наглядными, для того чтобы затем объяснить
их употребление или обращение с ними.
Если нам нужно произвести сложение или вычи-
тание, то мы будем представлять предмет в виде ли-
нии или величины, обладающей протяжением, в  ко-
торой нужно рассматривать только длину, так как
a
если нужно прибавить линию а к линии
b
b , то мы соединим их друг с  другом таким
образом: аb
a b

и получим сумму c.
с

176
Правила для руководства ума
Если же, наоборот, нужно вычесть меньшую вели-
чину из большей, т.е.
b a
b из а ,
то мы наложим их одну на другую таким образом:
b

a ,
и получим часть большей, которая не может быть
прикрыта меньшей, а именно: .
В умножении мы будем представлять данные ве-
личины тоже в  виде линий, но вообразим, что они
составляют прямоугольник.
р у Если мы умножаем а
a b
на b , то поставим их в  виде
прямого угла
a

и получим прямоугольник
a

С другой стороны, если мы хотим умножить аb на с


c
,

то аb нужно представлять в виде такой же линии аb


ab

и мы получим для аbс:

177
Рене Декарт

ab

Наконец, при делении, где дан делитель, мы будем


воображать делимую величину в виде прямоугольни-
ка, одна сторона которого делитель, а другая — част-
ное. Так, например, если прямоугольник аb требуется
разделить на а,
a

то нужно стереть на нем ширину а, и  в качестве


частного останется b
b

.
Или, наоборот, если тот же прямоугольник требу-
ется разделить на b, то нужно убрать высоту b и полу-
чится частное а:
a
.
Что касается таких делений, в  которых делитель
не дан, а только обозначен некоторым отношением,
как, например, когда говорят, что нужно извлечь
квадратный корень или кубический корень и т.д., то
заметим, что в  этих случаях делитель и  все осталь-
178
Правила для руководства ума
ные члены нужно представлять как линии в  ряде
последовательных пропорций, из которых первой
является единица и последней — делимая величина.
Как нужно отыскивать все средние пропорциональ-
ные величины между делимым и  единицей, будет
показано в  своем месте. Достаточно уже заметить,
что мы еще не считаем поконченным здесь с этими
действиями, так как они могут производиться вооб-
ражением посредством непрямого и обратного дей-
ствия, а мы говорим здесь только о вопросах, иссле-
дуемых прямо.
Что касается прочих действий, то они легко про-
изводятся при том способе их понимания, о котором
мы говорили. Однако нужно объяснить, как должно
подготовлять их термины, ибо хотя мы и  свободны,
впервые исследуя какую-либо трудность, представ-
лять ее термины в виде линий или прямоугольников
и не применять к ним никаких других фигур, как об
этом говорилось уже в правиле XIV, но тем не менее
в  процессе действия часто бывают случаи, когда ка-
кой-либо прямоугольник, после того как он был про-
изведен умножением двух линий, вскоре для другого
действия требуется понимать как линию; или еще,
когда один и тот же прямоугольник либо линию, про-
изведенные сложением либо вычитанием, вскоре ока-
зывается нужным понимать как другой прямоуголь-
ник, обозначенный вверху линией, которая должна
его разделить.
Следовательно, здесь важно объяснить, как всякий
прямоугольник может быть преобразован в  линию
или, наоборот, линия или также прямоугольник  —
в  другой прямоугольник с  обозначенной стороной.
Это легко могут делать геометры, лишь бы они заме-
чали, что всякий раз, когда мы, как здесь, составляем
179
Рене Декарт
из линий какой-либо прямоугольник, мы всегда разу-
меем прямоугольник, одна сторона которого является
длиной, принятой нами за единицу. Таким образом,
вся эта задача сводится к положению: по данному пря-
моугольнику построить другой, равный ему, на дан-
ной стороне.
Хотя это действие привычно даже для тех, кто толь-
ко что начинает заниматься геометрией, тем не менее
я  хочу его объяснить, чтобы меня не упрекали в  ка-
ких-либо упущениях.

Наглядный смысл математических операций, как его


излагает Декарт, может показаться тривиальным. Но
именно эта тривиальность важна для Декарта. Он хочет
показать, что все наши сложные рассуждения можно
привести к такой простой форме, которая может пока-
заться настолько тривиальной, что не оставит места для
сомнений и  заблуждений. Этой цели служит и  простая
математическая символика, которая для современного
человека привычна, но для первых читателей декартова
трактата была новой.

Правило XIX
Путем такого метода вычисления нужно отыски-
вать столько величин, выраженных двумя различ-
ными способами, сколько неизвестных терминов мы
предполагаем известными, для того чтобы исследо-
вать трудность прямым путем. Именно таким об-
разом мы получим столько же сравнений между двумя
равными величинами

180
Правила для руководства ума

Правило XX
Составив уравнения, мы должны совершить ранее
отложенные нами действия, никогда не пользуясь ум-
ножением, если уместно деление

Правило XXI
Если имеется много таких уравнений, то нужно
их привести все к одному, а именно к тому, термины
которого займут наименьшее количество ступеней
в  ряде последовательно пропорциональных величин,
где они и должны быть расставлены в соответству-
ющем порядке

КОНЕЦ

Трактат остался неоконченным. Декарт остановился на


21-м правиле, хотя планировал описать 36. В первых две-
надцати правилах Декарт представил все, что помогает
сделать использование рассудка более легким. В  следу-
ющих двенадцати он объясняет, как следует находить
неизвестное решение вопросов, которые совершенно
понятны. Наконец, последние двенадцать правил Декарт
планировал посвятить разбору несовершенных и  запу-
танных вопросов.
Однако и  написанного вполне достаточно, чтобы
понять хоть мысли Декарта. Судя по заглавиям трех по-
следних правил, Декарт собирался объяснить, как мож-
но находить неизвестное на примере решения простых
математических уравнений.

181
Рене Декарт
Декарт стремится к определенности и простоте, ко-
торые не оставляли бы места заблуждениям. Любое ис-
каженное или неправильное истолкование простых ис-
тин неизбежно влечет усложнение их интерпретации.
Поэтому следование простым правилам руководства для
ума позволяет избежать заблуждения. Математика дает
возможность представить эти правила в  максимально
наглядной форме.
Можно провести параллели с  тем, как за две ты-
сячи лет до Декарта Пифагор использовал математи-
ку, чтобы привести понимание мира к простой форме,
выраженной в  математической гармонии. Однако как
свойственно античному человеку, Пифагор усматрива-
ет простоту математической гармонии в  самом мире,
поскольку люди в эпоху античности были уверены, что
мир устроен разумно и  гармонично. Декарт же  — че-
ловек Нового времени, для которого мир открывался
в  сложности и  бесконечности. Простота и  гармонич-
ность мира вовсе не очевидны, их еще следует доказать,
что Декарт и вынужден делать путем приведения в по-
рядок методов познания. В дальнейшем окажется, что
не только окружающий мир, но и человеческий разум
намного сложнее и противоречивее, чем это представ-
лялось Декарту. Возможно, ему нелегко пришлось бы,
столкнись он с современными математическими пара-
доксами или принципом неопределенности в  кванто-
вой механике. Однако он вряд ли изменил бы своему
жизненному стремлению найти такие исходные про-
стые принципы объяснения мира, опираясь на которые
можно быть уверенным в достоверности познания.
первоначала
философии
Перевод С.Я. Шейнман-Топштейн
К изучению трудов философа можно подходить либо
в  хронологической последовательности, чтобы шаг за
шагом проследить, как развивалась его мысль, либо от
простых произведений к  более сложным. Однако эф-
фективнее всего начинать изучение с тех произведений,
в  которых наиболее доходчиво излагаются ключевые
идеи всей философской позиции. Дело в том, что у каж-
дого философа свое видение и  свой подход, поэтому
даже самые простые его мысли невозможно понять вне
контекста, а  его задает целостный взгляд философа на
мир или на самую главную проблему, которая его вол-
нует. В случае Декарта таким ключевым произведением
будут его «Первоначала философии», где и раскрыт та-
кой целостный взгляд. В  этой книге Декарт стремится
заложить фундамент универсальной науки, основан-
ной на новых философских принципах, берущих начало
в естественном разуме.
Работу над книгой «Первоначала философии» Рене
Декарт начал в 1641 году. Она была написана на латыни
и опубликована в 1644 году, а ее французская версия —
в  1647  году. Состоит из четырех частей: «Об основах
человеческого познания», «О началах материальных ве-
щей», «О видимом мире», «О земле».
Книга дает целостное представление об идеях, более
подробно изложенных в  других ранних произведениях.
Первая часть в тезисной форме знакомит читателя с со-
держанием его основополагающего философского трак-
тата «Размышления о первой философии» (1640). В этом
трактате Декарт формулирует принцип методического
сомнения, который приводит мыслящего человека к идее
несомненности его собственного сознания и умозаклю-
чению «я мыслю, следовательно, я существую». На осно-
ве этого он выводит существование Бога, познаваемость
мира и свое учение о дуализме души и тела.
После окончания работы над «Размышлениями о пер-
вой философии» в 1641 году Декарт начинает работу над
трактатом «Первоначала философии». Его целью было
дать строгие философские основы познания. Декарт
раскрывает предпосылки, из которых должно выводить-
ся знание как таковое, и  на этих предпосылках сводит
в  единую систему учение о  познании и  знания о  мире.
Для этого он использует метод радикального сомнения.
Эмпирическое1 знание, полученное посредством орга-
нов ощущений, недостоверно, поэтому Декарт обраща-
ется к  разуму, выявляет самоочевидные истины, не за-
висящие от эмпирического опыта, и  методом дедукции
выводит из них надежное знание.
Если в первой части трактата он возвращается к иде-
ям книги «Размышления о  первой философии», то при
дальнейшем систематическом изложении своей филосо-
фии он вновь обращается к вопросам физики, составляв-
шим основное содержание его книги «Мир» (1634  год),
которую в свое время не решился издать, узнав об осу-
ждении Галилео Галилея судом инквизиции.

1
Эмпирический  — полученный посредством органов ощу-
щений. Методы эмпирического познания  — наблюдение,
измерение и  эксперимент. В  трактате Декарта, как и  многих
других философов, вместо слова «эмпирический» исполь-
зуется слово «чувственный», что вполне допустимо. Одна-
ко слово «чувственный» имеет и  другие значения. Наряду
с  опытом, получаемым через органы ощущений, «чувствен-
ный» может означать опыт эмоций и  высших чувств или же
опыт эстетических переживаний. Чтобы избежать путаницы
и подчеркнуть, что речь идет о чувственном опыте как опыте
восприятия органами ощущений, я буду использовать термин
«эмпирический».

186
Творчество Декарта совпало по времени с разгорев-
шейся в науке борьбой между сторонниками коперни-
канской и  птолемеевской концепций. В  научный спор
вмешалась церковь и  осудила Галилея за революци-
онную научную концепцию вращения Земли вокруг
Солнца. Декарта это потрясло, и  тем важнее для него
стали поиски несомненных основ всякого знания, на
которых можно было бы сформулировать законы фи-
зики. Эту задачу он решает в  трактате «Первоначала
философии».

ɇɢɤɨɥɚɣ Ʉɚɪɩɢɰɤɢɣ
Рене Декарт
Светлейшей повелительнице Елизавете,
старшей дочери Фредерика, короля Богемии,
князя Палатинского и сиятельного избранника
Священной Римской Империи

Декарт начинает книгу с посвящения Елизавете (1618–


1680), старшей дочери Фридриха V, короля Богемии,
который лишился престола после поражения в  битве
при Белой горе 8 ноября 1620  года от войск католи-
ческой лиги. Декарт познакомился с  принцессой Ели-
заветой в  конце 1642  года. Елизавета проявляла глу-
бокий интерес к  философии, Декарт переписывался
с ней. В своем посвящении он обращается к Елизавете
со словами восхищения и  благодарности и  с рассуж-
дениями о добродетелях. Ведь добродетели, так же как
мудрость и восприимчивость ума, имеют общее нача-
ло — твердую волю.

Письмо автора к французскому переводчику


«Первоначал философии»,
уместное здесь как предисловие

После выхода трактата «Первоначала философии» на ла-


тинском языке Декарт попросил аббата Клода Пико пе-
ревести его на французский. В  1647  году вышло новое
издание, которое Декарт снабдил предисловием в форме
письма к переводчику. Здесь Декарт объясняет свою фи-
лософскую позицию, которая послужила основой трак-
тата. Под философией Декарт понимает занятие мудро-
стью. Философия простирается на все, что доступно для
человеческого познания и  отличает цивилизованного

188
Первоначала философии
человека от варваров и  дикарей. Чем более цивилизо-
ван и образован народ, тем лучше в нем философствуют,
поэтому наибольшим благом для государства будет при-
сутствие в нем истинных философов.
Мудрость понимается не только как благоразумие
в делах, но и как совершенное знание всего, что мож-
но понять на основе первоначал. Первоначала должны
быть ясными, очевидными и  познаваться независи-
мо от знания внешних вещей, при этом они должны
служить основой для всякого дальнейшего познания.
Совершенно мудр один Бог, а  человек  — лишь более
или менее, в зависимости от того, как много он знает
о наиболее важных истинах. Высшим благом для чело-
века будет познание истины на основе первопричин,
то есть мудрость, которую открывает философия.
Декарт выделяет ступени мудрости, по которым
человек может подняться с  помощью наук. Такая му-
дрость требует постепенного обучения и этим отлича-
ется от мудрости божественного откровения, которая
дается целиком и  сразу, возвышая до безошибочной
веры. На первой ступени постигаются самоочевидные
понятия, которые приобретены без помощи размыш-
лений. На второй ступени постигается все то, что дает
эмпирический опыт. На третьей ступени обретается
то, чему учит общение с другими людьми, а на четвер-
той ступени  — то, что дает чтение книг. Высшая му-
дрость раскрывается на пятой ступени через уяснение
первых причин и истинных начал, на основе которых
можно понять все доступное знание. Те, кто стремил-
ся к такому пониманию и преуспел в этом, назывались
философами.

189
Первая часть
Об основах человеческого познания

1. Человеку, исследующему истину, необходимо хоть


один раз в жизни усомниться во всех вещах — насколь-
ко они возможны
Так как мы появляемся на свет младенцами и вы-
носим различные суждения о  чувственных вещах
прежде, чем полностью овладеваем своим разумом,
нас отвлекает от истинного познания множество
предрассудков; очевидно, мы можем избавиться от
них лишь в том случае, если хоть раз в жизни поста-
раемся усомниться во всех тех вещах, в  отношении
достоверности которых мы питаем хотя бы малейшее
подозрение.

Для Декарта сомнение — это методический прием и от-


правная точка построения философии. Суть такого со-
мнения в  том, чтобы последовательно усомниться во
всем, в чем можно усомниться, и благодаря этому выя-
вить нечто несомненное, на основе которого можно по-
строить прочное здание философии.
На первый взгляд Декарт в  этом не оригинален.
За две тысячи лет до него Сократ тоже поставил под
сомнение все обыденные мнения и представления лю-
дей в  своей знаменитой фразе: «Я знаю, что ничего
не знаю, а другие и этого не знают», что и послужило
началом нового типа философствования. Но несмо-
тря на общность в  выборе отправного пункта фило-
софствования, Сократ и Декарт принадлежат разным
эпохам, и это должно было проявиться в их позициях.

190
Первоначала философии
2. Мы должны также считать все сомнительное
ложным
Более того, полезно даже считать вещи, в коих мы
сомневаемся, ложными, дабы тем яснее определить
то, что наиболее достоверно и доступно познанию.

В данном случае считать вещи ложными Декарт пред-


лагает в качестве методического приема, чтобы никакие
сомнения в  определении степени недостоверности не
помешали обнаружить достоверное и  самоочевидное.
Вполне возможно, что нечто из того, что мы считаем
ложным сейчас, в дальнейшем получит обоснование как
истинное на тех предпосылках знания, которые мы обна-
ружим методом сомнения.

3. Однако это сомнение не следует относить к жиз-


ненной практике
Но это сомнение должно быть ограничено лишь
областью созерцания истины. Ибо что касается жиз-
ненной практики, то, поскольку зачастую мы должны
действовать прежде, чем избавиться от сомнений, мы
нередко бываем вынуждены усвоить то, что является
всего лишь правдоподобным, а  иногда и  просто вы-
брать одно из двух, если ни одно из них не представ-
ляется более правдоподобным, чем другое.

Методическое сомнение  — это метод философии, поэ-


тому оно не должно мешать нам в обычной жизни дей-
ствовать и  принимать ответственные решения. Однако
обыденное сознание руководствуется правдоподобием,
а не истиной. Поэтому необходимо найти первичные до-

191
Рене Декарт
стоверные предпосылки, которые в  дальнейшем дадут
понимание жизни и позволят поступать, исходя из му-
дрости, а не обыденного сознания.

4. Почему мы можем сомневаться в  чувственных


вещах
Итак, теперь, когда мы настойчиво стремимся
лишь к познанию истины, мы прежде всего усомним-
ся в том, существуют ли какие-либо чувственные или
доступные воображению вещи: во-первых, потому,
что мы замечаем, что чувства иногда заблуждаются,
а благоразумие требует никогда не доверять слишком
тому, что хоть однажды нас обмануло; затем, потому,
что нам каждодневно представляется во сне, будто мы
чувствуем или воображаем бесчисленные вещи, коих
никогда не существовало, а тому, кто из-за этого впа-
дает в сомнение, не даны никакие признаки, с помо-
щью которых он мог бы достоверно отличить состоя-
ние сна от бодрствования.

Декарт — человек новой эпохи, которая связана с изме-


нением картины мира и  отношения человека к  жизни.
Ни в античности, ни в средневековье не возникало даже
идеи усомниться в реальности мира. Сократ ставил под
сомнение повседневные мнения людей, но не сам окру-
жающий мир. Античные скептики, которые подобно
Декарту ставили под сомнение достоверность познания
через органы ощущений, в  действительности сомне-
вались только в  человеческих суждениях о  мире, но не
в том, что их жизнь — это жизнь в реальном мире. Де-
карт ставит под сомнение именно само существование
чувственно воспринимаемых вещей. Эта позиция была
бы совершенно непонятна его предшественникам.

192
Первоначала философии
Античный человек мыслил себя как часть целого
космоса или мирового разума, пронизывающего кос-
мос. Чувственно воспринимаемая реальность  — это
и есть подлинный мир, и никакого внутреннего мира
сознания (который будем в  дальнейшем называть
субъективностью) античный человек не представлял.
По этой же причине он считал, что и умопостигаемые
вещи существуют объективно, образуя либо мир идей
Платона, либо логос Гераклита и стоиков. Однако че-
ловек эпохи Нового времени, которой принадлежал
Декарт, стал выделять внутренний мир собственного
сознания — субъективность. Умопостигаемые сущно-
сти, которые для античного человека существовали
сами по себе, для новоевропейского человека стали
просто идеями или абстрактными смыслами внутри
его ума.
Это обстоятельство радикально изменило понима-
ние реальности вещей, данных в  органах ощущений.
Для античного человека чувственно воспринимаемая
вещь и есть реальная вещь как таковая, которую он вос-
принимает непосредственно. Для человека Нового вре-
мени воспринимаемая органами ощущений вещь вос-
производится в виде образа внутри сознания человека.
Иначе говоря, она не дана в  восприятии сама по себе,
но лишь отражается внутри сознания. Но можем ли мы
быть уверены, что она отражается правильно? Может
быть, источник образов внутри нашего сознания совсем
иной, а чувственно воспринимаемых вещей и не суще-
ствует вовсе?
Новое понимание познания как отражения реаль-
ных вещей в  сознании стало новой общекультурной
установкой и  не было специально придумано филосо-
фами. Декарт, как представитель эпохи Нового време-
ни, принимает ее по умолчанию, но сталкивается с тем,
что она порождает в теории познания трудности прин-

193
Рене Декарт
ципиального характера. Если мы считаем, что весь мир
дан нам как отражение в  нашем сознании, то как нам
убедиться, что он действительно таков, каким мы его
воспринимаем?
Для Декарта было жизненно важно убедиться: дело
его жизни — философское и научное познание — не пу-
стая игра воображения, а обретение подлинного знания
и мудрости. Поэтому его цель не в том, чтобы во всем
посеять сомнение, а  в том, чтобы обосновать как ре-
альность мира, так и  адекватность научного познания
вещей. Сомнение  — лишь философский инструмент,
который должен привести нас к надежным основаниям
всякого знания.

5. Почему мы сомневаемся даже в математических


доказательствах
Мы усомнимся и  во всем остальном, что до сих
пор считали максимально достоверным,  — даже
в математических доказательствах и в тех основопо-
ложениях, кои до сегодняшнего дня мы считали само
собою разумеющимися, — прежде всего потому, что
мы наблюдаем, как некоторые люди заблуждаются
в подобных вещах и, наоборот, допускают в качестве
достовернейших и самоочевидных вещей то, что нам
представляется ложным; но особенно потому, что
мы знаем о  существовании Бога, всемогущего, соз-
давшего нас: ведь нам неведомо, не пожелал ли он
сотворить нас такими, чтобы мы всегда заблужда-
лись, причем даже в тех вещах, которые кажутся нам
наиболее ясными. Ибо это возможно не меньше, чем
случающиеся иногда ошибки, существование кото-
рых мы подмечали прежде. Если же мы вообразим,
что созданы не всемогущим Богом, а самими собою

194
Первоначала философии
или кем-то другим, то, чем менее могущественным
мы будем считать нашего творца, тем больше пове-
рим в такую степень нашего несовершенства, кото-
рая постоянно ведет нас к ошибкам.

Декарт радикально усиливает сомнение. Ведь мы не


можем быть уверены даже в том, что ум мыслит адек-
ватно реальности. Насколько мы можем быть увере-
ны, что Бог вложил в нас законы познания мира, а не
наши собственные фантазии? Не исключено, что боль-
ное сознание извратило законы мышления, и поэтому
даже стройные математические системы лишь кажут-
ся нам таковыми.

6. Мы располагаем свободой выбора (liberum arbitri-


um) для того, чтобы не соглашаться с сомнительны-
ми вещами и таким образом избегать заблуждения
Но кто бы нас ни сотворил и как бы ни был он мо-
гуществен или коварен, мы тем не менее ощущаем
в  себе свободу неизменно воздерживаться от веры
в  то, что не полностью исследовано и  не вполне до-
стоверно, и таким образом остерегаться какого бы то
ни было заблуждения.

Однако человек всегда может свободно самоопределить-


ся к  знанию  — либо поверить, либо проигнорировать,
либо поставить под сомнение и искать истину самосто-
ятельно. Поэтому, даже если собственные чувства и ум
его обманывают, все равно у него остается возможность
искать истину.

195
Рене Декарт
7. Мы не можем сомневаться в том, что, пока мы
сомневаемся, мы существуем: это  — первое, что мы
познаем в ходе философствования
Итак, отбросив все то, относительно чего мы мо-
жем каким-то образом сомневаться, и, более того,
воображая все эти вещи ложными, мы с  легкостью
предполагаем, что никакого Бога нет и нет ни неба, ни
каких-либо тел, что сами мы не имеем ни рук, ни ног,
ни какого бы то ни было тела; однако не может быть,
чтобы в силу всего этого мы, думающие таким обра-
зом, были ничем: ведь полагать, что мыслящая вещь
в то самое время, как она мыслит, не существует, будет
явным противоречием. А посему положение Я мыслю,
следовательно, я существую — первичное и достовер-
нейшее из всех, какие могут представиться кому-либо
в ходе философствования.

Методическое сомнение позволяет выявить самооче-


видное: то, в чем невозможно усомниться. Например,
невозможно усомниться в том, что я сомневаюсь. Со-
мнение  — это самоочевидный феномен сознания. На
современном философском языке мы бы назвали его
феноменологической самоочевидностью. Таким обра-
зом, даже если я поставлю под сомнение все, что толь-
ко можно: и мир, и Бога, и свое тело, несомненным бу-
дет то, что я сомневаюсь.
Положение Декарта «мыслю, следовательно, су-
ществую» следует понимать не как логический вывод:
«если… то…», а  как феноменологическую очевид-
ность — мыслю и обнаруживаю в этом очевидность су-
ществования.

196
Первоначала философии
8. Из этого мы познаем различие между душой и те-
лом, или между вещью мыслящей и телесной
Это  — наилучший путь к  познанию природы ума
и  его отличия от тела. Ведь, исследуя, кто мы такие,
предполагающие все отличное от нас ложным, мы
в  высшей степени ясно усматриваем, что к  нашей
природе не имеет отношения ни какая-либо протя-
женность, ни какая бы то ни было фигура, ни пере-
мещение в пространстве, ни что-либо иное подобное,
являющееся свойством тела, но ей причастно одно
лишь мышление, познаваемое нами поэтому прежде
и достовернее, чем какая бы то ни было телесная вещь:
ведь наше мышление мы уже восприняли, а по поводу
всего остального продолжаем сомневаться.

История рассказывает, что самоочевидная идея «мыслю,


следовательно, существую» пришла Декарту во время
военного похода. Был сильный холод, от которого не-
где укрыться, и  только печи, уцелевшие после пожара,
удерживают тепло. Декарт закрывается в одной из них,
оказываясь на какое-то время отрезанным от окружаю-
щего мира. Может быть, это натолкнуло его на идею та-
кого отдельного мыслящего «Я», которое не зависит ни
от тела, ни от окружающего мира. Сейчас мы бы назва-
ли это чистое «Я» априорным, или трансцендентальным
субъектом, но во времена Декарта эти слова еще так не
употреблялись. Тем не менее он пишет: для того чтобы
понять природу мыслящего ума, нужно отвлечься от
всего чувственно данного, в том числе и от собственного
тела. Природа ума внепространственна, она представля-
ет собой мышление, которое первично по отношению
к чувственно данным вещам, то есть к эмпирической ре-
альности, и от нее не зависит.

197
Рене Декарт
9. Что такое мышление
Под словом «мышление» я  понимаю все то, что
совершается в  нас осознанно, поскольку мы это по-
нимаем. Таким образом, не только понимать, хотеть,
воображать, но также и чувствовать есть то же самое,
что мыслить.
Ибо если я скажу: «Я вижу...» или «Я хожу, следо-
вательно, я существую» — и буду подразумевать при
этом зрение или ходьбу, выполняемую телом, мое за-
ключение не будет вполне достоверным; ведь я могу,
как это часто бывает во сне, думать, будто я вижу или
хожу, хотя я и не открываю глаз, и не двигаюсь с ме-
ста, и  даже, возможно, думать так в  случае если бы
у  меня вовсе не было тела. Но если я  буду разуметь
само чувство или осознание зрения или ходьбы, то,
поскольку в этом случае они будут сопряжены с мыс-
лью, коя одна только чувствует или осознает, что она
видит или ходит, заключение мое окажется вполне
верным.

Под мышлением Декарт понимает процесс осознания


чего-либо. Сам факт того, что я хожу — это не мышле-
ние, но осознание этого — мышление. Здесь обнаружи-
ваются два уровня сознания. На первом уровне даны
чувственные переживания, на втором уровне — их осоз-
нание в мышлении. При этом оно первично по отноше-
нию к  эмпирической и  психологической реальностям.
Существование того, что я  действительно хожу  — не
самоочевидно, в  конце концов, это может мне просто
сниться. Но факт того, что я осознаю в мышлении, что
я  хожу  — самоочевиден, и  в нем обнаруживается оче-
видность существования.

198
Первоначала философии

10. То, что является весьма простым и  само


собой понятным, логические дефиниции могут
только затемнить; подобные понятия не следует
называть в  числе тех, что достигаются путем
длительного изучения
Я не поясняю здесь многие другие термины, ко-
ими уже воспользовался или воспользуюсь в даль-
нейшем, поскольку они представляются мне са-
моочевидными. Я  часто замечал, что причиной
заблуждений философов бывает то, что они пыта-
ются с помощью логических дефиниций объяснять
простейшие и  само собой понятные вещи: таким
образом они только их затемняют. Однако когда
я сказал, что положение «Я мыслю, следовательно,
я  существую» является первичным и  самым до-
стоверным, какое только может представиться ко-
му-либо в ходе философствования, я тем самым не
отрицал необходимости знать до него, что такое
мышление, существование, достоверность, а  так-
же что немыслимо, чтобы то, что мыслит, не
существовало и т.п., но поскольку все это — про-
стейшие понятия, кои сами по себе не дают позна-
ния ни одной из сущих вещей, я не счел нужным их
перечислять.

199
Рене Декарт

Если определять то, что первично самоочевидно через


что-то иное, не являющееся очевидным, то мы будем
пытаться понять достоверное посредством менее до-
стоверного. Апелляция к интуиции, удостоверяющей
очевидность, будет лучше такого рода определений.

11. Каким образом наш ум нам более ведом, чем


тело
Однако чтобы понять, что наш ум познается не
только раньше и  достовернее, но также и  с боль-
шей очевидностью, чем тело, следует заметить, что
естественный свет делает весьма ясным отсутствие
каких бы то ни было качеств или состояний у  не-
бытия; в силу этого, когда мы где-то замечаем тако-
вые, там же должна обнаружиться вещь, или суб-
станция, коей они присущи; при этом чем большее
их число мы наблюдаем у какой-либо вещи, тем яс-
нее мы эту вещь познаем. Однако у ума мы наблю-
даем гораздо большее их число, чем у  какой-либо
другой вещи: из этого с очевидностью следует, что
ровным счетом ничто не приводит нас к познанию
какой-то другой вещи, не давая нам при этом много
более достоверного познания нашего ума. К приме-
ру, если я сужу о том, что существует земля, на ос-
новании того, что я ее касаюсь или же ее вижу, то,
несомненно, на том же самом основании мне еще
вернее надлежит судить о том, что существует мой
ум: ведь может статься, что я  решу, будто касаюсь
земли, хотя никакой земли не существует; однако
я никоим образом не могу решить, что моя мысль,
которая это решает,– ничто; то же самое относится
и ко всему остальному.

200
Первоначала философии

Знание об уме достовернее, очевиднее и раньше, чем зна-


ние о теле. Обнаруживая какие-либо качества, мы усма-
триваем в их основе вещь или субстанцию, и чем больше
качеств замечаем, тем яснее наше понимание. Ум обла-
дает большим количеством качеств, чем любая телесная
вещь, ведь он может осмыслять ее качества и иметь что-
то еще сверх того. Например, если я  касаюсь земли, то
я осмысляю умом, что делаю это, при этом сам факт при-
косновения может оказаться иллюзией, а факт осмысле-
ния — самоочевиден и достоверен.

12. Почему это не одинаково ясно для всех


Для тех, кто философствует неупорядоченно, во-
прос этот представляется в  ином свете лишь по той
причине, что они никогда не проводят достаточно
точного различения между умом и  телом. И  сколько
бы они ни считали свое собственное существование
более достоверным, чем существование других вещей,
они не замечают, что в  этом случае следует подразу-
мевать одни лишь умы; напротив, они скорее подра-
зумевают здесь только свои тела, смотрящие на вещи
глазами, трогающие их руками, и ошибочно приписы-
вают своим телам способность ощущения; это отвле-
кает их от правильного восприятия природы ума.

Человек ощущает себя в  теле, но осознает это ощуще-


ние на уровне ума, который не зависит от тела. Если он
не различает эти два уровня и  отождествляется толь-
ко с ощущением себя в теле, то не замечает очевидного
в мышлении.

201
Рене Декарт
13. В каком смысле познание прочих вещей зависит
от познания Бога
Но поскольку сознающий себя ум пока еще со-
мневается относительно всех прочих вещей и  об-
стоятельно рассматривает, каким образом расши-
рить свое познание, он прежде всего обнаруживает
у себя идеи множества вещей; и пока он их просто
созерцает и не утверждает и не отрицает существо-
вания каких-либо подобных им вещей вне себя, он
не может заблуждаться. Он обнаруживает также
некоторые общие понятия (notiones communes),
составляет из них различные доказательства, кото-
рые, как он убеждает себя по внимательном их рас-
смотрении, являются совершенно истинными. Так,
к примеру, он содержит в себе идеи чисел и фигур
и среди прочих своих общих понятий также поня-
тие о том, что если к равным величинам прибавить
равные, образовавшиеся таким образом величи-
ны будут также между собой равны; обладает он
и другими подобными понятиями, на основе кото-
рых легко доказывается, что три угла треугольни-
ка равны двум прямым, и  т.д.; до тех пор, пока он
внимателен к  предпосылкам, из которых выводит
эти понятия, он убежден, что и  они, и  все подоб-
ные им понятия истинны. Однако, поскольку он не
может постоянно уделять внимание предпосылкам
и впоследствии припоминает, что ему пока неведо-
мо, не такова ли его природа, чтобы позволять ему
ошибаться даже в том, что представляется ему оче-
виднейшим, он убеждается, что он вправе сомне-
ваться в  подобных вещах и  не может иметь о  них
сколько-нибудь достоверного знания до того, как
познает своего творца.

202
Первоначала философии

Самоочевидные идеи  — это такие идеи, которые не


требуют признать что-то внешнее, но непосредствен-
но являют собой какую-то истину, например, что
треугольник ограничен тремя линиями, или же лег-
ко выводятся из очевидного: три угла треугольника
равны двум прямым углам. Это  — феноменологиче-
ская очевидность, в  которой невозможно усомнить-
ся подобно тому, как я  сомневаюсь, реально ли иду,
или же мне это только снится. На этом можно было
бы и остановиться, но Декарт предвидит возражения
и на этот счет. Ведь кто-либо может возразить: быть
может, мой разум настолько испорчен, что неверные
логические выводы и идеи принимает за очевидное.
Поэтому Декарту необходим еще один надежный
способ удостоверения. Это способ, отсылающий
к Творцу.

14. Правильное заключение о существовании Бога


вытекает из того, что в нашем понятии Бога содер-
жится необходимость его существования
Далее наш ум, рассматривая среди различных
имеющихся у  него идей одну  — ту, что являет нам
в  высшей степени разумное, могущественное и  со-
вершенное существо,  — как наиглавнейшую, рас-
познает в  ней не потенциальное и  всего лишь слу-
чайное существование, наподобие того, что присуще
идеям всех прочих вещей, отчетливо воспринима-
емым нашим умом, но полностью вечное и необхо-
димое. Подобно тому, например, как на основе од-
ного лишь восприятия необходимости, чтобы в идее
треугольника содержалось равенство трех его углов
двум прямым, наш ум убеждается, что треугольник

203
Рене Декарт
действительно обладает тремя углами, равными двум
прямым, он на основе одного лишь восприятия необ-
ходимости и  вечности существования в  идее наисо-
вершеннейшего существа должен неизбежно заклю-
чить, что наисовершеннейшее бытие существует.

Существование Бога невозможно доказать на основе


внешних данных. Если и  возможно быть уверенным
в  Его существовании, то лишь на основе интуиции
ума. В  идее совершенного существа ум усматривает
не случайное и преходящее, но вечное и необходимое
существование. Как в  математическом бытии самоо-
чевидна истина, что сумма углов треугольника равна
180 градусам, так и в абсолютном совершенном бытии
самоочевидна идея совершенного существа.

15. В понятиях других вещей не содержится подоб-


ным же образом необходимое существование, но лишь
существование случайное
Наш ум еще более уверится в  вышесказанном,
если заметит, что у него нет ни одной идеи какой-ли-
бо другой вещи, в  коей подобным же образом со-
держалось бы необходимое существование. Так он
поймет, что эта идея наисовершеннейшего бытия не
вымышлена им и являет не какую-то химерическую,
но подлинную и неизменную природу, коя не может
не быть, ибо в  ней содержится необходимое суще-
ствование.

Если вещь не является совершенной, то и ее существо-


вание не является совершенно необходимым. А в идее

204
Первоначала философии
совершеннейшего бытия уже содержится необходи-
мое существование.

16. Предрассудки мешают всем без исключения ясно


усмотреть эту необходимость существования Бога
Наш ум, как я  утверждаю, легко это понима-
ет, если до того он полностью освобождается от
предрассудков. Но поскольку мы привыкли во всех
остальных вещах отличать сущность от существо-
вания, а  также произвольно измышлять различ-
ные идеи вещей несуществующих и никогда не су-
ществовавших, легко получается, что, когда мы не
полностью погружены в  созерцание наисовершен-
нейшего существа, мы сомневаемся, не представля-
ет ли собой его идея одну из тех, что мы измышляем
по произволу, или по крайней мере не такая ли это
идея, у  которой существование не имеет никакого
отношения к сущности1.

Таким образом, необходимость существования Бога


интуитивно открывается уму. Не замечать эту очевид-
ность получается только потому, что мы не полностью
погружаемся в созерцание наисовершеннейшего суще-
ства, отвлекая ум случайными вещами или произволь-
ными измышлениями.

1
В  схоластической традиции Бог понимается как субстан-
ция, в  которой существование тождественно сущности. Со-
творенные Богом вещи получают существование от Бога, поэ-
тому в них существование не тождественно сущности. Декарт
опирается на это понимание как на нечто само собой разуме-
ющееся.

205
Рене Декарт
17. Чем больше объективное совершенство ка-
кой-либо нашей идеи, тем более совершенной должны
мы полагать ее причину
Рассматривая далее имеющиеся у нас идеи, мы ви-
дим, что в качестве модусов нашего мышления они
не имеют между собой большого различия, однако
сильно различаются постольку, поскольку одна из
них представляет одну вещь, а другая — другую; при
этом, чем больше они содержат в себе объективного
совершенства, тем более совершенной должна быть
их причина. Ведь если кто-либо обладает идеей ка-
кой-то весьма искусной машины, он с полным пра-
вом может себя спросить, по какой именно причине
он таковой обладает: видел ли он где-нибудь такую
машину, созданную кем-то другим, или он очень
прилежно изучал науку механики, или, наконец, об-
ладает такой силой таланта, что сумел изобрести ее
сам, нигде и никогда ее раньше не видев? Ибо все то
искусство, что заложено в  вышеупомянутой идее
лишь объективно или репрезентативно, должно со-
держаться в ее причине — какой бы эта причина ни
была — не только объективно или репрезентативно
(по крайней мере в  первой и  главной ее причине),
но поистине формально (formaliter) или отчетливо
(eminenter).

Идеи располагаются иерархически, согласно степени


их совершенства. Более совершенная идея указывает на
столь же совершенную причину. Это рассуждение опять
же призвано нас подвести к  идее совершеннейшего су-
щества — Бога.

206
Первоначала философии
18. Это опять-таки приводит к заключению, что
Бог существует
Итак, поскольку мы обладаем идеей Бога, или
верховного существа, мы вправе исследовать, по
какой причине мы ее имеем; при этом мы обнару-
живаем в  ней столь великую необъятность, что
полностью убеждаемся в  немыслимости того, что-
бы она была нам внушена иначе как вещью, обла-
дающей действительной совокупностью всех совер-
шенств, т.е. самим реально существующим Богом.
Ведь благодаря естественному свету нам отлично
известно, что не только ничто не рождается из ни-
чего как из тотальной производящей причины, но
также и  более совершенная вещь не рождается из
менее совершенной; более того, у нас вообще не мо-
жет быть идеи или образа какой-либо вещи, коя не
имеет где-либо — в нас ли самих или вне нас — не-
коего архетипа1, реально содержащего в себе все ее
совершенства. Но поскольку мы никоим образом не
обнаруживаем в себе те высшие совершенства, иде-
ей которых мы обладаем, мы именно на этом осно-
вании правильно заключаем, что совершенства эти
присущи кому-то отличному от нас, а именно Богу,
или же, несомненно, они были ему присущи неког-
да раньше; но из последнего очевиднейшим обра-
зом следует, что эти его совершенства существуют
и ныне.

1
Архетип — изначальный тип, первообраз. Сейчас это сло-
во стало широко употребляться благодаря психоаналитику
К.Г. Юнгу, который обозначал им психологические структуры
в  коллективном бессознательном. Мирча Элиаде обозначал
этим словом общие структурирующие смыслы в  мифологи-
ческом сознании. Декарт употребляет это слово в буквальном
смысле, как обозначение изначальной идеи или образа вещей.

207
Рене Декарт

Хотя идея Бога представляется очевидной, Декарт


все равно стремится обосновать ее доводами разума.
Совершенное не рождается из менее совершенного.
Современному человеку, воспитанному на идее эво-
люции, это утверждение может показаться стран-
ным, но Декарт признает только то, что абсолютно
убедительно. Для познания  — это метод дедукции,
которому в реальном бытии соответствует закон по-
рождения менее совершенного из более совершен-
ного. Если же человек несовершенен (иначе бы он не
сомневался, а  просто все знал), то он не может по-
родить идею совершенства. И если он обнаруживает
высшее существо, идею которого не способен поро-
дить, то значит, это совершенное существо действи-
тельно существует.

19. Хотя мы и не постигаем сущности Бога, со-


вершенства его мы познаем яснее, чем что-либо
другое
Это достаточно понятно и достоверно для тех, кто
привык созерцать идею Бога и отмечать его высшие
совершенства. И хотя мы их не постигаем, ибо при-
роду бесконечного не дано постичь нам, существам
конечным, тем не менее мы способны уразуметь их
яснее и  отчетливее, чем какие бы то ни было теле-
сные вещи: ведь они больше наполняют наше мыш-
ление и являются более простыми, причем их не за-
темняют никакие ограничения.

Бог бесконечен по своей природе, потому Его сущность


непостижима, однако во всем этом, в том числе и в Его
непостижимой бесконечности, проявляется совершен-

208
Первоначала философии
ство. Эта идея совершенства дана в интуиции ясно и от-
четливо как нечто самоочевидное.

20. Мы сотворены не самими собой, но Богом, и по-


тому он существует
Поскольку, однако, не все это как следует понима-
ют и  мы не можем припомнить, чтобы когда-то мы
получили идею Бога от него самого  — ввиду того,
что мы всегда обладали ею (не так, как мы облада-
ем идеей какой-нибудь хитроумной машины, от-
носительно которой нам обычно известно, откуда
мы ее взяли), — нам надлежит еще исследовать, кто
сотворил нас  — нас, носящих в  себе идею высших
божественных совершенств. Ведь естественный свет
весьма достоверно свидетельствует, что вещь, коей
ведомо нечто более совершенное, чем она сама, про-
изошла не от себя, ибо в этом последнем случае она
придала бы себе все совершенства, идеей которых
она обладает; таким образом, она не может происхо-
дить и от того, кто не имеет в себе этих совершенств,
т.е. не является Богом.

Хотя ранее Декарт ссылался на то, что существование


Бога самоочевидно из самой идеи совершенства, тем
не менее он видит необходимость аргументировать
убежденность в  Боге-Творце. Если бы человек прои-
зошел сам по себе, а не был бы сотворен совершенным
существом, то, воспроизведя самостоятельно идею
совершенства, которую мы все обнаруживаем в  сво-
ем разуме, он рано или поздно наделил бы этим со-
вершенством себя. Но мы остаемся несовершенными.
Следовательно, само обладание этой идеей указывает

209
Рене Декарт
на то, что человек порожден кем-то более совершен-
ным, нежели он сам.

21. Для доказательства существования Бога до-


вольно одной только продолжительности нашей
жизни
Ничто не может затемнить очевидности этого до-
казательства, если только мы примем во внимание
природу времени, или продолжительность жизни
вещей: ведь природа эта такова, что ее части не на-
ходятся между собой в  отношении взаимной зави-
симости и  никогда не существуют одновременно;
притом же из того, что мы сейчас существуем, вовсе
не следует, что мы будем существовать в следующий
момент, если только какая-то причина, а именно та,
что первоначально нас создала, не воспроизведет
нас как бы заново, или, иначе говоря, если она нас
не сохранит. Ведь мы хорошо понимаем, что в  нас
самих не заключена никакая сила, коя бы нас сохра-
няла; тот же, кто обладает силой сохранять нас  —
существа, отличные от него, тем более способен со-
хранять самого себя или, вернее, он не нуждается
в том, чтобы кто бы то ни было его сохранял, а зна-
чит, Он — Бог.

Оригинальное рассуждение Декарта о природе времени,


которому уделено недостаточно внимания в  европей-
ской философской традиции. Природа времени такова,
что его моменты не одновременны и не взаимодейству-
ют между собой, а значит, не обнаруживается никаких
сил физического плана, которые гарантировали бы, что
время и дальше будет продолжаться. Только Бог может

210
Первоначала философии
быть гарантом продолжения течения нашей жизни во
времени. В  этом рассуждении имплицитно содержит-
ся идея дискретности времени, которая перекликает-
ся с  дискретным пониманием времени и  у буддистов,
и  у  мутакаллимов и  суфиев в  исламе, и  в современной
квантовой механике.

22. Из нашего способа познания Бога одновременно


вытекает познание всех Его атрибутов1, познавае-
мых с помощью естественной силы ума
Такой способ познания Бога  — через Его идею  —
дает нам большие преимущества: ведь мы одновре-
менно постигаем и  кто Он, насколько это допуска-
ет слабость нашей природы. А  именно, обращаясь
к врожденной нам идее Бога, мы видим, что Он вечен,
всеведущ, всемогущ, что Он источник всяческой ис-
тины и справедливости, творец всех вещей, наконец,
что в Нем заключено все то, в чем мы ясно можем за-
метить некое бесконечное совершенство, не ограни-
ченное никаким несовершенством.

В интуиции ума усматривается идея, но не как абстракт-


ное понятие, а  содержательно. Соответственно, идея
Бога, данная в интуиции, являет свое конкретное содер-
жание, а  именно атрибуты Бога  — вечность, вездесущ-
ность, всемогущество и т.д.

23. Бог бестелесен, он не чувствует, подобно нам,


и не пожелал греховного коварства
1
Атрибут  — необходимое и  неотъемлемое свойство субстан-
ции или явления.

211
Рене Декарт
Разумеется, существует многое, в  чем, с  одной
стороны, мы усматриваем некоторое совершенство,
но с  другой  — подмечаем какое-то несовершенство
или ограниченность; в силу этого такие вещи не мо-
гут быть присущи Богу. Так, поскольку в  телесной
природе с  местной протяженностью сопряжена де-
лимость, являющаяся несовершенством, ясно, что
Бог — не тело. И хотя нам присуще некое совершен-
ство, а именно способность ощущения, тем не менее,
поскольку в каждом ощущении содержится претер-
певание, а оно ставит нас в зависимость от чего-то,
никоим образом не следует считать Бога чувствую-
щим, но лишь разумеющим и  волящим: и  происхо-
дит это у Него не так, как у нас — посредством неких
раздельных действий, но Бог одновременно разу-
меет, волит и  производит все в  едином, постоянно
одном и том же простейшем акте. Под «всем» я ра-
зумею все вещи; при этом Бог не желает греховного
коварства, ибо оно — не вещь.

Божественная воля и разум охватывают все в целом, но


при этом не связаны со злом и грехом. Декарт объясняет
это следующим образом. Очевидно, что зло — это про-
явление несовершенства и неполноты в нашем телесном
мире. Бог бестелесен и  не претерпевает никакого теле-
сного воздействия, однако Он разумеет, все произво-
дит в едином действии, которое относится к всеобщему
бытию. А  зло возникает как отрицание или неполнота
бытия, поэтому к нему действие Бога не относится. Бог
не творит коварства или зла, человек же может все это
творить. Ведь он не творец, а лишь один из участников
взаимодействия внутри мира и потому может отвергать
полноту бытия.

212
Первоначала философии
24. Переходя от познания Бога к познанию его тво-
рений, мы должны помнить, что мы конечны, Он же —
бесконечен
Но поскольку Бог — единственная истинная при-
чина всего, что есть и  что может быть, совершенно
ясно, что мы изберем наилучший путь философство-
вания, если попытаемся вывести объяснение вещей,
созданных Богом, из познания Его самого, дабы таким
образом достичь совершеннейшего знания  — зна-
ния следствий на основе причин. Чтобы приступить
к этому достаточно осторожно и не опасаясь ошибки,
нам следует со всей предусмотрительностью посто-
янно помнить о том, что Бог — бесконечный творец
вещей, мы же — совершенно конечны.

Декарт утверждает: поскольку Бог — истинная причи-


на всего, то и  в объяснении вещей следует исходить
из понимания Бога. Эта позиция является само собой
разумеющейся для средневекового человека, однако
Декарт, несмотря на то, что декларирует ее здесь, сам
не вполне ей следует. Для средневекового человека
первичной очевидностью являлось бытие Бога, а себя
он удостоверял по своей причастности Богу. Поэтому
откровение Бога было высшей истиной, которое изу-
чалось теологией, а  философия понималась как слу-
жанка теологии.
В Новое время первичной очевидностью являет-
ся сам человек, обнаруживающий себя в  своем само-
сознании. Из этого понимания исходит Декарт, когда
в качестве исходной философской предпосылки берет
самоочевидную идею: «мыслю, следовательно, суще-
ствую». Он предлагает исходить в познании вещей из
очевидности бытия Бога, но, тем не менее, приводит
аргументы, удостоверяющие Его бытие, исходя из оче-

213
Рене Декарт
видности собственного существования как субъек-
та мышления. В  таком способе аргументации Декарт
предстает не как средневековый мыслитель, а как мыс-
литель новой эпохи.

25. Следует верить всему, что нам дано в открове-


нии Богом, пусть это и превышает меру нашего вос-
приятия
Так, если Бог открывает относительно себя нам или
другим людям нечто превышающее естественные воз-
можности нашего ума, каковы, например, таинства
причащения и святой Троицы, мы не откажемся в это
поверить, хотя и не постигаем этого ясно. Мы никоим
образом не станем изумляться существованию мно-
гого — как в необъятной природе Бога, так и в сотво-
ренных Богом вещах, — кое превышает меру нашего
восприятия.

Вера в откровение, которое превосходит возможности


ума, вовсе не отрицает убежденности Декарта в  том,
что в деле познания нужно исходить из очевидных для
ума истин. Ведь превосходство совершеннейшего су-
щества над несовершенным человеком тоже дано как
самоочевидная истина ума. Следовательно, необходи-
мость признания за откровением таких истин, кото-
рые превосходят человеческий ум, является требова-
нием самого же ума.

26. Недопустимо рассуждать о бесконечном, но сле-


дует просто считать беспредельными вещи, у кото-
рых мы не усматриваем никаких границ,  — таковы

214
Первоначала философии
протяженность мира, делимость частей материи,
число звезд и т.д.
Поэтому мы никогда не станем утруждать себя рас-
суждениями о  бесконечном. Действительно, было бы
нелепо, поскольку сами мы конечны, давать ему какое
бы то ни было определение и  таким образом как бы
пытаться ограничить его и  постичь. Следовательно,
мы не станем заботиться об ответе тем, кто спраши-
вает, бесконечна ли также и половина бесконечной ли-
нии, четно или нечетно бесконечное число и т.п.: ведь
о таких вещах подобает размышлять лишь тем, кто по-
читает свой ум бесконечным. Мы же все то, для чего не
можем установить в каком-то смысле границы, не бу-
дем рассматривать как бесконечное, но лишь как бес-
предельное. Так, поскольку мы не можем вообразить
столь огромную протяженность, чтобы нельзя было
постичь возможность существования еще большей,
мы скажем, что величина потенциальных вещей нео-
пределенна. И так как нельзя разделить некое тело на
столько частей, чтобы отдельные части не мыслились
как снова делимые, мы будем считать количественную
делимость беспредельной. А поскольку нельзя вообра-
зить себе такое число звезд, чтобы думать, что Бог не
может создать еще большее, мы будем предполагать их
число также неопределенно большим; то же самое от-
носится и ко всему остальному.

Декарт указывает на то, что для ума невозможно пред-


ставить бесконечность как нечто ясное и  очевидное.
Именно это обстоятельство побуждало античного че-
ловека думать, что мир ограничен в пространстве, ведь
бесконечность отрицала бы мировую гармонию, откры-
вающуюся разуму человека. Однако в наступающую но-

215
Рене Декарт
вую эпоху, в которой выпало жить Декарту, в науке по-
степенно утверждается идея бесконечности. И  Декарт
находит компромисс между неочевидной для ума идеей
бесконечности и  требованием интуитивной очевидно-
сти идей. Он различает актуальную бесконечность, как
непосредственную данность всего, что действительно
непостижимо для ума, и потенциальную бесконечность,
как возможность бесконечно открывать или продолжать
что-либо, что уже ясно дано умственному взору. Послед-
нее он называет не бесконечностью, а беспредельностью.
Европейский ум будет постепенно все больше и больше
примиряться с идеей бесконечности. Спустя три столе-
тия математик Георг Кантор разработает теорию опери-
рования бесконечными множествами.

27. Какое существует различие между беспредель-


ным и бесконечным
К тому же мы назовем подобные вещи скорее бес-
предельными, чем бесконечными, во-первых, для
того, чтобы имя «бесконечный» сохранить лишь за
Богом, ибо в Нем едином мы во всех отношениях не
только не признаем никаких ограничений, но и никак
не можем постичь их позитивно; во-вторых, мы назо-
вем это так, ибо не можем позитивно постичь отсут-
ствие в каком-то отношении границ также у некото-
рых других вещей, но вынуждены признать, что мы
не способны даже негативно приписать этим вещам
какие-либо границы, пусть они ими и обладают.

По мнению Декарта, актуальная бесконечность может


быть признана только за Богом, поскольку в  Боге не
может быть недостатка чего-либо, а значит, все в Нем
должно быть актуальным. Ко всем другим видам бес-

216
Первоначала философии

217
Рене Декарт
конечности он предлагает применять термин «беспре-
дельный».

28. Исследовать надо не конечные, но действующие


причины сотворенных вещей
Наконец, мы не будем, таким образом, останавли-
ваться на конечных целях, поставленных Богом или
природой при созидании естественных вещей: ведь
мы не должны позволять себе притязать на участие
в  Его замыслах. Но, рассматривая Его как действу-
ющую причину всех вещей, мы увидим, что именно
откроет нам дарованный Им естественный свет от-
носительно тех атрибутов Бога, известное познание
которых Он пожелал нам дать — в отношении тех их
следствий, кои являют нам наши чувства; притом мы
должны помнить, что, как уже было сказано выше,
этому естественному свету следует доверяться лишь
постольку, поскольку он не открывает нам ничего
противного Богу.

Бог является и  действующей силой вещей, и  полагает


их конечные цели. Первое открыто человеческому уму,
второе  — нет. Познание должно исходить из тех воз-
можностей ума, которые в него вложил Бог.

29. Причина наших заблуждений — не Бог


Первейший из атрибутов Бога, подлежащий здесь
рассмотрению,  — Его высочайшая правдивость:
Он  — даритель всех светочей истины, так что пол-
ностью немыслимо, чтобы Он вводил нас в  заблу-
ждение, т.е. был подлинной и позитивной причиной

218
Первоначала философии
ошибок, которым, как мы чувствуем, мы подвержены.
Ибо хотя, быть может, некоторые доводы нашего че-
ловеческого ума представляются и ошибочными, ни-
когда воля к  заблуждению не может проистекать из
иного источника, кроме как из злокозненности или
страха и слабости, а следовательно, она не может ис-
ходить от Бога.

Бог совершенен, а значит — правдив и не может вво-


дить в заблуждение. Следовательно, причину ошибок
в  познании мы должны искать не во внешней силе,
а  в  себе  — в  злокозненности, страхе и  слабости, ко-
торые не от Бога. От Бога  — сила ума, позволяющая
видеть истину.

30. Отсюда следует, что все воспринимаемое нами


отчетливо — истинно; тем самым снимаются выше-
изложенные сомнения
Отсюда также следует, что естественный свет, или
способность познания, данная нам Богом, ни в  коем
случае не может коснуться объекта, который не был
бы истинным, поскольку эта способность относится
к  данному объекту, или, иначе говоря, поскольку он
при ее посредстве ясно и отчетливо воспринимается.
Ведь мы по заслугам именовали бы Бога обманщиком,
если бы Он дал нам извращенную способность вос-
приятия, принимающую ложь за истину. Тем самым
снимается главное вышеупомянутое сомнение, извле-
каемое из соображения, что мы не знаем, не такова ли
наша природа, что мы ошибаемся даже относительно
тех вещей, кои представляются нам очевиднейшими.
Также и все прочие поводы к сомнению, перечислен-
219
Рене Декарт
ные выше, легко снимаются на основе этого принци-
па. Ведь математические истины не должны больше
нам казаться сомнительными, ибо они наиболее оче-
видны. Если мы станем также подмечать, что именно
ясно и  отчетливо является нам в  показаниях наших
чувств  — наяву ли или во сне, и  будем отличать это
от того, что смутно и неясно, мы с легкостью поймем,
что следует принимать за истину во всякой вещи. Нет
никакой необходимости многословно развивать здесь
эти положения, поскольку они до некоторой степе-
ни развиты в «Размышлениях о первой философии»,
а  более точное их объяснение вытекает из познания
последующих основоположений.

Бог не обманщик, а потому вкладывает в человека спо-


собности познания, которые открывают истину. Кри-
терий  — отчетливость восприятия. Данная Богом спо-
собность познания может быть направлена только на
то, что является истинным с позиции Бога. Идеи разума
мы видим отчетливо как самоочевидные истины пото-
му, что Бог так устроил наше познание. Поэтому мы мо-
жем доверять математическому знанию, ведь оно имеет
наиболее строгую, ясную и отчетливую форму. Этот же
критерий отчетливости позволяет отличать явь от сно-
видения.

31. Наши заблуждения в  отношении к  Богу суть


лишь отрицания, в  отношении же к  нам самим они
являются недостатками
Но поскольку, хотя Бог и не обманщик, нам все же
часто доводится ошибаться, мы должны, дабы выя-
вить причину и  происхождение наших заблуждений
220
Первоначала философии
и предупредить их, принять во внимание, что заблу-
ждения наши зависят не столько от разума (intellec-
tus), сколько от воли; притом заблуждения эти не
являют собой вещей, для созидания коих требова-
лось бы реальное содействие Бога: ведь в отношении
к  Нему они являются лишь отрицаниями, в отноше-
нии же к нам самим — недостатками.

Заблуждения человека проистекают из ошибок воли,


а не разума. Заблуждения не являют то, что создал Бог,
потому в  отношении к  Нему они  — полное отрицание,
а в отношении к человеку — указание на его несовершен-
ное состояние.

32. Нам присущи два модуса мышления — восприя-


тие разума (perceptio intellectus) и действие воли (oper-
atio voluntatis)
Разумеется, все имеющиеся у  нас модусы мышле-
ния сводятся к  двум основным: один из них  — вос-
приятие, или действие разума, другой — воление, или
действие воли. Ведь чувство, воображение и  чистое
разумение  — все это лишь различные модусы вос-
приятия, подобно тому как желать, испытывать от-
вращение, утверждать, отрицать, сомневаться  — это
различные модусы воления.

Различая два модуса мышления  — интеллект и  волю,


Декарт разводит понятия мышления и действие разума.
Мышление включает в себя восприятие и воление. Это
логично, ибо действие воли так же должно быть осмыс-
лено, как и восприятие чего-либо. Восприятие охваты-

221
Рене Декарт
вает вещи не только данные в  органах ощущений, но
и  данные в  воображении. Воление устанавливает соб-
ственное отношение человека к чему-либо в виде жела-
ния или отвращения, согласия или отрицания.

33. Мы заблуждаемся лишь тогда, когда судим о не-


достаточно осмысленной вещи (res non satis percepta)
Однако когда мы что-либо воспринимаем, но
совершенно ничего относительно этой вещи не
утверждаем и  не отрицаем, ясно, что в  таком слу-
чае мы не можем заблуждаться; точно так же об-
стоит дело, когда мы утверждаем или отрицаем то,
относительно чего ясно и  отчетливо восприняли
необходимость такого, а  не иного утверждения или
отрицания: мы заблуждаемся лишь тогда, когда, не-
правильно восприняв какую-то вещь, тем не менее
выносим о ней свое суждение.

Если мы просто принимаем вещь, но не устанавливаем


нового отношения к ней, то не можем и заблуждаться от-
носительно нее. Ошибка возникает тогда, когда мы уста-
навливаем неправильное отношение к ней, недостаточно
ясно осмыслив ее.

34. Для суждения требуется не только разум, но


и воля
При этом для суждения требуется как разум (ибо
мы ни в коей мере не можем судить о вещи, кою мы
никак не восприняли), так и  воля, которая должна
выразить одобрение тому, что мы каким-то образом
восприняли. Однако (по крайней мере для приблизи-
222
Первоначала философии
тельного суждения) вовсе не требуется совершенное
и всестороннее восприятие вещи: ведь мы можем вы-
разить одобрение многим вещам, познанным нами
лишь очень неясно и смутно.

Суждение предполагает выражение отношения  — одо-


брения, согласия или отрицания. Это уже подразумева-
ет действие воли на основе того, что непосредственно
усмотрено разумом.

35. Область действия воли шире, чем область дей-


ствия разума, и потому воля выступает как причина
наших заблуждений
И поскольку восприятие разума распространяет-
ся лишь на то немногое, что ему предлагается, оно
весьма ограниченно. Воля же в каком-то смысле мо-
жет быть названа беспредельной, ибо нам никогда не
доводилось замечать возможность существования
объекта какой-либо иной воли или даже необъят-
ной воли самого Бога, на который не могла бы рас-
пространяться также и  наша воля. Таким образом,
мы легко простираем нашу волю за пределы ясно
воспринимаемых нами вещей, а  коль скоро мы так
поступаем, ничего удивительного нет в том, что нам
случается ошибаться.

В интуиции ума непосредственно раскрываются лишь


некоторые самоочевидные истины. Однако мы можем
судить также и обо всем остальном, определяя посред-
ством воли свое отношение к  любым вещам и  любому
знанию, но при этом можем и ошибаться.

223
Рене Декарт
36. Недопустимо вменять в вину Богу наши заблу-
ждения
Ни в  коем случае нельзя воображать, будто Бог
является причиной наших заблуждений: ведь Он не
даровал нам всеведущего разума. Ибо сотворенному
разуму присуща ограниченность, а разуму ограничен-
ному — неспособность охватывать все.

Бог вложил в человеческий ум способность интуитивно


видеть самоочевидные истины. Но человек обладает сво-
бодой воли и поэтому может сам определять свое отно-
шение к постигаемым вещам. В этом он волен поступать
как правильно, так и ошибочно. Это уже его собственная
ответственность.

37. Высшее совершенство человека  — свобода дей-


ствий или волений, за что он и заслуживает похвалы
либо порицания
Что же до воли, то область ее действия чрезвычайно
обширна (что, несомненно, согласуется с ее природой),
и  высшим совершенством человека является свобода
волений; таким образом, он в некотором особом смыс-
ле хозяин своих поступков и сообразно с ними заслу-
живает хвалы. Ведь автоматы нельзя хвалить за то, что
они аккуратно выполняют все движения, к  которым
предназначены, ибо они выполняют их так в силу не-
обходимости; однако хвалят создавшего их мастера за
то, что он сработал их с такой точностью, ибо он создал
их не в  силу необходимости, а  по произволу. На том
же основании мы, безусловно, заслуживаем большего
одобрения, когда избираем для себя истину, поскольку
делаем это добровольно, а не в силу необходимости.
224
Первоначала философии

Декарт обращает внимание на свободу воли в  связи


с тем, что она наряду с прочим является действующей
силой в познании. Он не может не отметить, что это —
уникальная черта человека, его высшее совершенство.
Но именно признание свободы воли создаст наиболь-
шие трудности для продолжателей традиции рациона-
лизма, которую основал Декарт. Это приведет к  тому,
что впоследствии Спиноза и Лейбниц вынуждены бу-
дут отказаться от этой идеи.

38. Наши заблуждения проистекают не из нашей


природы, но от недостатков нашего образа действий;
ошибки подчиненных часто можно приписать различ-
ного рода господам, но никак не Господу Богу
Причиной того, что мы впадаем в заблуждения, яв-
ляется не наша природа, но недостатки нашего обра-
за действий, или применения нашей свободы выбора:
природа же наша одна и  та же и  когда мы выносим
правильное, и когда — ошибочное суждение. И хотя
Бог мог нам даровать такую проницательность разу-
ма, чтобы мы никогда не заблуждались, мы не имеем
никакого права от Него это требовать. И  не следует
считать Бога причиной наших заблуждений (на том
основании, что Он-де мог сделать нас к  ним неспо-
собными), подобно тому как между нами, людьми, мы
виним того, кто, имея власть воспрепятствовать како-
му-то злу, этого не сделал. Ведь власть, коей одни из
людей обладают над другими, учреждена затем, что-
бы использовать ее для отвращения этих последних
от зла; власть же Бога над всеми людьми абсолютна
и  совершенно свободна, и  мы обязаны Ему великой
признательностью за те блага, коими Он нас в своей

225
Рене Декарт
щедрости одарил, но не имеем никакого права сето-
вать на Него за то, что Он даровал нам не все, что, по
нашему мнению, мог даровать.

Заблуждения обусловлены не природой человека, а его


несовершенными действиями, ведь природа челове-
ка не меняется от того, ошибается он или нет. Заблу-
ждение является отрицанием истины, оно возникает
в силу неправильного отношения, установленного во-
лей человека. Бог сотворил его природу, но действия
человек совершает сам по своей воле, и  за ошибки
тоже отвечает сам.

39. Свобода выбора (libertas arbitrii) понятна сама


собою
Нам присуща свобода воли (libertas voluntatis),
и мы по собственному своему выбору можем со мно-
гим соглашаться либо не соглашаться; положение
это настолько ясно, что его следует отнести к нашим
первичным и наиболее общим врожденным поняти-
ям. Это было вполне ясно и  несколько выше, когда
мы, пытаясь во всем усомниться, дошли до того, что
вообразили, будто некий могущественнейший наш
создатель пытается нас всеми способами обмануть;
тем не менее мы при этом ощущали в  себе такую
свободу, что сумели воздержаться от веры в те вещи,
кои не представлялись вполне достоверными и  ис-
следованными. Но ведь ничто не может быть более
само собой разумеющимся, чем вещи, не представ-
ляющиеся сомнительными при таком отношении
к ним.

226
Первоначала философии

Человек обладает свободой выбора соглашаться


с чем-либо или ставить это под сомнение. Данная само-
очевидная истина усматривается в идее свободы воли.
Пользуясь свободой выбора, человек может поставить
под сомнение абсолютно все, и  если после такого ра-
дикального сомнения что-то остается несомненным,
значит, правильное познание вещей возможно.

40. Достоверно также, что Бог все предопределил


Но поскольку, по мере того как мы познаем Бога,
мы постигаем столь необъятное Его могущество, что
нам кажется нечестивым предполагать, будто мы мо-
жем когда-либо совершить то, чего ранее Он не пре-
допределил сам, мы легко можем запутаться в великих
затруднениях, если будем пытаться согласовать это бо-
жественное предопределение со свободой нашего вы-
бора и одновременно постичь то и другое.

Декарт разрешает противоречие между свободой воли


человека и все предопределяющей волей Бога указанием
на необъятность Его воли, которая может охватить все,
в том числе и любое свободное воление человека.

41. Каким образом можно одновременно согласо-


вать между собой нашу свободу выбора и Божествен-
ное предопределение
Однако мы выпутаемся из этих затруднений, если
вспомним, что ум наш конечен, могущество же Божье,
посредством коего Он не только от века предписал
все, что есть и  что может быть, но также пожелал
этого и  это предопределил,  — бесконечно. А  посему
227
Рене Декарт
нам достаточно постичь это могущество, чтобы ясно
и отчетливо воспринять его присутствие в Боге; одна-
ко нашего понимания недостаточно для усмотрения
того, каким образом он оставил свободные поступки
человека непредопределенными; в то же время мы на-
столько осознаем присутствие в  нас свободы и  без-
различия, что ничего не способны постичь с большей
очевидностью и  совершенством. Ведь было бы неле-
пым, если бы мы из-за того, что не постигаем вещь,
коя, как мы знаем, по самой своей природе для нас
непостижима, сомневались в  другой вещи, которую
мы глубоко постигаем и испытываем на собственном
опыте.

Соотношение между свободой воли человека и  боже-


ственным предопределением воспринимается как про-
тиворечие в  силу ограниченности человеческого разу-
ма. Это следует хотя бы из того, что человек неспособен
даже представить актуальную бесконечность, почему
Декарт и предлагал говорить «беспредельность» вместо
«бесконечности». Однако полнота могущества Бога рас-
крывается как раз в актуальной бесконечности. Именно
там недоступным для человеческого понимания обра-
зом согласуются свобода воли человека и предопределе-
ние Бога.

42. Каким образом мы заблуждаемся, сами того не


желая
Конечно же, поскольку мы знаем, что все наши за-
блуждения зависят от нашей воли, может показаться
удивительным, что нам случается ошибаться: ведь не
существует человека, который стремился бы к  добро-

228
Первоначала философии
вольному заблуждению. Но это совсем не одно и  то
же — хотеть заблуждаться или хотеть выразить согла-
сие с тем, в чем, как бывает, обнаруживаются ошибки.
И хотя поистине не существует человека, который бы
с очевидностью хотел заблуждаться, в то же время едва
ли найдется хоть один, кто не стремился бы часто согла-
ситься с тем, в чем содержатся неведомые ему ошибки.
Само желание добиться истины весьма часто приводит
к  тому, что те, кто неверно понимает, каким образом
надо ее достичь, выносят суждение о вещах, кои им не-
понятны, и таким образом впадают в заблуждение.

Если заблуждение возникает в силу свободного выбора


и согласия воли, как человек может заблуждаться, если
сам этого не хочет? Декарт объясняет: заблуждение воз-
никает как следствие из чего-то другого, на что человек
дает согласие, не задумываясь, что он впадает при этом
в заблуждение.

43. Мы никогда не ошибаемся, если выражаем согла-


сие только с ясно и отчетливо воспринятыми вещами
Достоверно, что мы никогда не примем ложь за
истину, если станем выражать согласие лишь с  тем,
что мы воспринимаем ясно и отчетливо. Достоверно,
говорю я, что, поскольку Бог не обманщик, та спо-
собность восприятия, кою он нам даровал, не может
ввести в обман; то же самое относится и к способно-
сти выражать согласие — в тех случаях, когда она рас-
пространяется лишь на вещи, воспринимаемые нами
ясно и отчетливо. И хотя эта истина не имеет доказа-
тельств, она тем не менее от природы так запечатлена
в наших душах, что всякий раз, когда нам дано ясное

229
Рене Декарт
восприятие какой-либо вещи, мы добровольно согла-
шаемся с нею и ни в коем случае не можем усомниться
в ее истинности.

Бог дал способность воспринимать самоочевидные ис-


тины и  сообщил для них критерий  — ясность и  отчет-
ливость. Таким образом, человек всегда имеет возмож-
ность обратиться к  непосредственному усмотрению
истины и избежать заблуждений.

44. Часто мы плохо судим, когда выражаем согласие


с тем, что воспринято нами не ясно, пусть при этом
мы и можем случайно натолкнуться на истину; слу-
чается это потому, что мы считаем, будто ранее мы
достаточно вникли в вопрос
Достоверно также, что, когда мы соглашаемся с ка-
ким-либо доводом, каковой мы не поняли, мы либо
впадаем в ошибку, либо лишь случайно наталкиваем-
ся на истину и потому не знаем, что мы не заблужда-
емся. Но разумеется, редко бывает, что мы соглашаем-
ся с тем, относительно чего подмечаем, что мы этого
не поняли: ведь естественный свет повелевает нам
судить лишь о вещах, кои мы успели познать. Однако
мы чрезвычайно часто заблуждаемся потому, что по-
лагаем многое познанным нами ранее и, доверившись
своей памяти, соглашаемся с  этими вещами так, как
если бы они были нам полностью понятны, хотя на са-
мом деле мы никогда их не понимали.

Человек соглашается с чем-либо без достаточных осно-


ваний, потому что ошибочно полагает, что достаточно

230
Первоначала философии
ясно вник в вопрос. Более того, он даже может случай-
ным образом прийти к  истине, будучи уверенным, что
изначально правильно все понимал. Это тоже род за-
блуждений, который опасен тем, что оставляет человека
в  ложной самоуверенности, когда ему удалось прийти
к правильному пониманию случайным образом.

45. Что такое ясное и отчетливое восприятие


Более того, существует весьма много людей, за всю
свою жизнь не воспринявших ничего настолько вер-
но, чтобы вынести об этом достоверное суждение.
Ведь для такого восприятия, на которое может опи-
раться достоверное и  несомненное суждение, требу-
ется не только ясность, но и отчетливость. Ясным вос-
приятием я  именую такое, которое с  очевидностью
раскрывается внимающему уму, подобно тому как
мы говорим, что ясно видим предметы, кои достаточ-
но заметны для нашего взора и воздействуют на наш
глаз. Отчетливым же я  называю то восприятие, кое,
являясь ясным, настолько четко отделено от всех дру-
гих восприятий, что не содержит в  себе решительно
никакой примеси неясного.

В повседневной жизни люди могут и не прийти к ясному


и отчетливому пониманию, и многих это устраивает, но
не тех, кто стремится к правильному пониманию вещей.
Потому Декарт уточняет критерии познания. Ясное вос-
приятие означает, что ум так же ясно воспринимает са-
моочевидность идеи, как зрение — облик вещи. Отчет-
ливость восприятия означает отделенность от всего, что
содержит примесь неясного.

231
Рене Декарт
46. На примере боли видно, что восприятие мо-
жет быть ясным, не будучи при этом отчетливым;
однако оно не может быть отчетливым, не будучи
ясным
Так, когда кто-то испытывает какую-либо сильную
боль, восприятие этой боли у него весьма ясно, но да-
леко не всегда отчетливо; обычно люди смешивают
это восприятие со своим смутным суждением о при-
роде того, что, как они полагают, в страдающей части
тела подобно ощущению боли, кое они только и вос-
принимают с достаточной ясностью. Таким образом,
может быть ясным восприятие, не являющееся отчет-
ливым, но не существует отчетливого восприятия,
которое не было бы одновременно ясным.

Различие между ясным и отчетливым Декарт иллюстри-


рует феноменологией боли. Пример очевиден и не тре-
бует пояснений, однако помимо прочего он указывает на
перспективность идей философа для феноменологиче-
ских исследований.

47. Чтобы искоренить в  себе предрассудки ранне-


го детства, надо рассмотреть простейшие понятия
и выявить, что именно в каждом из них представля-
ется ясным
Однако в  раннем возрасте ум настолько стеснен
телом, что, хотя многое он воспринимает ясно, он
решительно ничего не воспринимает отчетливо;
и так как, несмотря на это, он обо многом судит, мы
черпаем из этих суждений множество предрассуд-
ков, с  коими большинство людей впоследствии ни-
когда не расстаются. Дабы мы могли освободиться
232
Первоначала философии
от этих предрассудков, я перечислю здесь суммарно
все простейшие понятия, из которых складываются
наши мысли, а также проведу различение между тем,
что в каждом из них ясно, что расплывчато или из-за
чего мы можем впасть в заблуждение.

Важное наблюдение Декарта для феноменологии созна-


ния ребенка, который многое воспринимает ясно, но не
отчетливо. Именно эта неотчетливость является источ-
ником многих предрассудков, которые человек унасле-
довал с детства.

48. Все, что подпадает под наше восприятие, сле-


дует рассматривать как вещи, как впечатления от
вещей или как вечные истины.
Перечень этих вещей
Что бы ни подпадало под наше восприятие, мы
рассматриваем это как вещи или как некие впечат-
ления от вещей; наконец, это как бы вечные исти-
ны, не имеющие никакого бытия за пределами на-
шего сознания. Из того, что мы считаем вещами,
наиболее общее значение имеют субстанция, дли-
тельность, порядок, число и другие понятия того же
рода, распространяющиеся на все роды вещей. При
этом я признаю лишь два высших рода вещей: одни
из них  — вещи умопостигаемые, или относящиеся
к мыслящей субстанции; другие — вещи материаль-
ные, или относящиеся к  протяженной субстанции,
т.е. к  телу. Восприятие, воление и  все модусы как
восприятия, так и  воления относятся к  мыслящей
субстанции; к протяженной же относятся величина,
или сама протяженность в длину, ширину и глубину,

233
Рене Декарт
фигура, движение, положение, делимость этих ве-
щей на части и т.п. Но мы испытываем в себе и нечто
иное, не относящееся исключительно к  мысли или
исключительно к  телу и  проистекающее от тесного
и глубинного единения нашей мысли с телом: тако-
вы чувство голода, жажды и  т.д.; сюда же относят-
ся побуждения, или страсти души, заключающиеся
не в  одном только мышлении: таковы побуждения
к  гневу, к  радости, к  печали, любви и  т.п.; наконец,
таковы все ощущения боли, щекотки, света и  цве-
тов, звуков, запахов, вкусов, тепла, твердости и про-
чих осязаемых качеств.

Все, что познается человеком, Декарт подразделяет на


три рода: вещи, впечатления от них и вечные истины.
Понятие вещи он понимает предельно широко — как
то, что обладает самостоятельным существованием не
только с позиции чувственного восприятия, но и с по-
зиции умосозерцания. Поэтому к вещам Декарт отно-
сит и порядок, и длительность, и число, и субстанцию.
Наиболее близкий перевод латинского слова «суб-
станция»  — «подлежащее» (буквально  — «под-сто-
ящее»), то есть то, что лежит в  основе тех или иных
качеств. В онтологии Декарт дуалист, поскольку выде-
ляет две субстанции, в соответствии с которыми мож-
но сгруппировать все вещи. В  основе всех свойств,
находящихся в пространстве и постигаемых органами
ощущений, лежит материальная субстанция, в  осно-
ве всех свойств, которые находятся вне пространства
и постигаются умом, — идеальная субстанция. Любая
вещь принадлежит материальной или идеальной суб-
станции. Человек своим сознанием относится к  мыс-
лящей, т.е. идеальной субстанции, а  телом  — к  мате-
риальной.

234
Первоначала философии
Впечатления нельзя отнести к  материальной или
идеальной субстанции, потому что они являются не
отдельной вещью, а результатом взаимодействия меж-
ду разного рода вещами  — душой и  телом, сознанием
и внешним воздействием.

235
Рене Декарт
49. Вечные истины не могут быть перечислены по-
добным же образом, да и нет в том нужды
Итак, мы рассматриваем все это как вещи либо
качества, или модусы вещей. Но поскольку мы счи-
таем немыслимым, чтобы из ничего рождалось не-
что, мы рассматриваем положение Из ничего ничто
не возникает не как сущую вещь и даже не как мо-
дус вещи, а  как некую вечную истину, пребываю-
щую в  нашем уме, и  именуем ее общим понятием,
или аксиомой. Аксиомы такого рода — Немыслимо
одновременно быть и не быть одним и тем же, Свер-
шившееся не может быть несвершенным, Тот, кто
мыслит, не может не существовать, пока он мыс-
лит и другие бесчисленные соответствующие поло-
жения; перечислить их все весьма трудно, но нельзя
их не принимать во внимание, ибо бывают случаи,
когда при мысли о  них нас не ослепляют никакие
предрассудки.

Вечные истины  — это не сами вещи, а  самоочевидные


аксиомы нашего сознания, которые позволяют их пони-
мать.

50. Такие истины ясно воспринимаются, но не все


одинаково всеми: этому мешают предрассудки
По крайней мере что до этих общих понятий,
то они, без сомнения, могут восприниматься ясно
и  отчетливо, ибо в  противном случае их нельзя
было бы назвать общими понятиями — пусть даже
некоторые из них поистине не у всех людей одина-
ково заслуживают такое имя, поскольку не всеми
воспринимаются одинаково. Происходит это, ду-
236
Первоначала философии
маю я, не потому, что способность познания у  од-
ного человека имеет больший охват, чем у  другого,
но постольку, поскольку, быть может, такие общие
понятия противны предвзятым мнениям некоторых
людей, кои в силу этого с трудом их воспринимают;
в  то же время некоторые другие, свободные от по-
добных предрассудков, воспринимают эти истины
с высочайшей степенью ясности.

Хотя вечные истины самоочевидны, людьми они вос-


принимаются по-разному в  силу либо предрассуд-
ков, либо отсутствия стремления понять, либо узости
мышления.

51. Что такое субстанция и почему это имя в раз-


ных значениях относится к Богу и к Его творениям
Что же до всего того, что мы считаем видами или
модусами вещей, то стоит затратить труд на рассмо-
трение каждого в отдельности. Под субстанцией мы
можем разуметь лишь ту вещь, коя существует, со-
вершенно не нуждаясь для своего бытия в  другой
вещи. Однако субстанцией, совершенно не нужда-
ющейся ни в  чем другом, может быть только одна,
а  именно Бог. Возможность же существования всех
прочих субстанций мы можем постигать лишь при
содействии Бога. Таким образом, имя «субстанция»
неоднозначно соответствует Богу и  Его творениям,
как на это обычно и  указывается в  школах; иначе
говоря, ни одно из значений этого имени не может
отчетливо постигаться как общее для Бога и для Его
творений.

237
Рене Декарт

Если мы прилагаем слово «субстанция» к Богу, то оно


изменяет свое значение, поэтому невозможно говорить
в одном и том же смысле о субстанции Бога и субстан-
ции прочих вещей мира. Применительно к  Богу суб-
станция понимается как то, что абсолютно ни от чего
не зависит, в этом смысле ее нельзя применить ни к ка-
кой другой вещи. Поэтому Декарт не может поставить
субстанцию Бога как третий вид после материальной
и идеальной субстанций.

52. О  том, какое значение соответствует уму


(menti) и телу и каким образом эти вещи познаются
Однако телесную субстанцию и  ум, или сотво-
ренную мыслящую субстанцию, можно подвести
под общее понятие вещи, нуждающейся для своего
существования лишь в содействии Бога. Тем не ме-
нее субстанцию нельзя изначально постичь лишь
на том основании, что она — существующая вещь,
ибо непосредственно это на нас не воздействует;
однако мы легко постигаем ее по какому-либо ее
атрибуту благодаря известной аксиоме, гласящей,
что у  небытия не может быть никаких атрибутов,
свойств или качеств. На том основании, что мы
воспринимаем присутствие какого-то атрибута, мы
заключаем, что с необходимостью существует и ка-
кая-то вещь, или субстанция, коей этот атрибут мо-
жет быть приписан.

Субстанцию нельзя увидеть или потрогать, она по-


стигается только умом. Однако мы знаем, что суб-
станция существует, потому что мы воспринимаем

238
Первоначала философии
качества и атрибуты, в основе которых она находится.
На этом основании мы можем судить о  субстанциях
тела и ума.

53. Каждой субстанции присущ один главный атри-


бут, как мышление — уму, а протяженность — телу
И хотя субстанция познается на основании любого
атрибута, однако каждой субстанции присуще како-
е-то одно главное свойство, образующее ее природу
и  сущность, причем с  этим свойством связаны все
остальные. А именно, протяженность в длину, шири-
ну и глубину образует природу телесной субстанции,
мышление же образует природу субстанции мысля-
щей. Ведь все прочее, что может быть приписано телу,
предполагает протяженность и являет собой лишь не-
кий модус протяженной вещи; равным образом все,
что мы усматриваем в уме, являет собой лишь различ-
ные модусы мышления. Так, например, фигуру можно
мыслить лишь в протяженной вещи, равным образом
и  движение  — лишь в  протяженном пространстве;
точно так же воображение, чувство, волю можно
отнести лишь к  мыслящей вещи. Напротив, протя-
женность может мыслиться без фигуры и движения,
а мышление — без воображения или чувства, и то же
самое относится к прочим субстанциям; всякому вни-
мательному человеку это должно быть ясно.

Субстанция объединяет множество качеств, но среди


них можно выделить самый главный атрибут. Атри-
бутом называют необходимое и  неотъемлемое свой-
ство чего-либо. Таким атрибутом для материи являет-
ся протяжение или пространственная характеристика.

239
Рене Декарт
Мышление является атрибутом мыслящей субстанции.
В данном случае оно понимается широко — как все, что
связано с  осознанием. Если же свойство не является
обязательным для вещи, то есть может и  присутство-
вать, и отсутствовать, то его называют уже не атрибу-
том, а модусом.

54. Каким образом мы можем иметь ясные и  от-


четливые понятия мыслящей и телесной субстанции,
а также Бога
Итак, мы способны иметь два ясных и  отчетли-
вых понятия, или две идеи: одну  — сотворенной
мыслящей субстанции, другую  — субстанции теле-
сной, а  именно если мы будем строго отличать все
атрибуты мышления от атрибутов протяженности.
И точно так же мы способны иметь ясную и отчетли-
вую идею несотворенной и  независимой мыслящей
субстанции, т.е. Бога: нам лишь не следует полагать,
что идея эта адекватно выражает все, что содержит-
ся в Боге, и не надо ничего к ней примысливать; сле-
дует подмечать лишь то, что содержится в ней дей-
ствительно и что мы с очевидностью воспринимаем
как присущее природе наисовершеннейшего бытия.
И, конечно, никто не может отрицать присутствия
у  нас подобной идеи Бога, кроме тех, кто полагает,
будто в человеческих умах нет совсем никакого по-
нятия Бога.

Бытие мира состоит из двух субстанций: мыслящей и те-


лесной, или идеальной и материальной. Бог тоже являет-
ся субстанцией, но иного рода.

240
Первоначала философии
55. Каким образом мы отчетливо мыслим длитель-
ность, порядок и число
Длительность, порядок и  число также мыслятся
нами весьма отчетливо, если только мы не примысли-
ваем к ним никакого понятия (conceptus) субстанции,
но считаем длительность всего лишь модусом любой
вещи, в свете которого мы мыслим эту вещь с точки
зрения сохранности ее существования. Подобным же
образом мы не будем считать ни порядок, ни число
чем-то отличным от расположенных в определенном
порядке и  имеющих некое число вещей, но станем
рассматривать их лишь как модусы, в аспекте которых
мы эти вещи постигаем.

Кажется, что данный тезис противоречит 48-му тези-


су, в  котором Декарт относит к  вещам длительность,
порядок и  число. Здесь же он называет их модусами
вещи. Очевидно, они являются вещами в  созерцании
ума, так как в его пределах они представлены как от-
дельно существующие. Однако ум не усматривает за
ними особой субстанции, которая наделяла бы их
отдельным существованием в  реальности, поэтому
с точки зрения бытия они являются модусами других
вещей. Можно считать этот тезис коррекцией выска-
занной ранее позиции.

56. Что такое модусы, качества и атрибуты


Под именем модусов я  разумею здесь совершенно
то же самое, что в других местах я именовал атрибу-
тами или качествами. Но когда мы видим, что они
воздействуют на субстанцию или вносят в нее различ-
ные оттенки, мы именуем их модусами; когда же в свя-

241
Рене Декарт
зи с этим разнообразием оттенков субстанция может
быть названа такой, а не иной, мы именуем это каче-
ствами; и наконец, когда с более общей точки зрения
мы видим, что только эти качества присущи субстан-
ции, мы именуем их атрибутами. Поэтому мы гово-
рим, что у Бога нет модусов или качеств в собствен-
ном смысле этого слова, но есть лишь атрибуты: ведь
в Нем не постигается никакой изменчивости. Более
того, и  в сотворенных вещах свойства, кои никогда
не ведут себя различным образом, например, бытие
и  длительность в  существующей и  длящейся вещи,
следует именовать не качествами или модусами, но
атрибутами.

Модусы, качества и атрибуты — это свойства субстан-


ции. Различие в употреблении этих слов определяется
только степенью значимости свойства. Если речь идет
о частном аспекте, то это модус, если о важной харак-
теристике — то качество, а если о чем-то неотъемлемом
и необходимом — то атрибут.

57. Одни атрибуты присущи самим вещам, дру-


гие — нашему мышлению.
Что такое длительность (duratio) и  время
(tempus)
Одни из тех свойств, кои мы именуем атрибута-
ми или модусами, существуют в самих вещах, дру-
гие же — в нашем мышлении. Так, когда мы отлича-
ем время от длительности, взятой в общем смысле
этого слова, и называем его числом движения, это
лишь модус мышления; ведь мы никоим образом не
разумеем в  движении иную длительность, нежели
242
Первоначала философии
в  неподвижных вещах, как это очевидно из следу-
ющего: если перед нами два тела, из которых одно
в течение часа движется медленно, а другое — бы-
стро, мы насчитываем для одного из них не боль-
ше времени, чем для другого, хотя движение в этом
последнем значительно интенсивнее. Однако для
измерения длительности любой вещи мы сопо-
ставляем данную длительность с  длительностью
максимально интенсивных и  равномерных движе-
ний вещей, из которой складываются годы и  дни;
вот эту-то длительность мы и  именуем временем.
А посему такое понимание не добавляет к длитель-
ности, взятой в общем ее смысле, ничего, кроме мо-
дуса мышления.

Декарт различает длительность и  время длительно-


сти. Длительность присуща самим явлениям, это ха-
рактеристика материальной субстанции, а  вот под
временем длительности подразумевается измерение
длительности времени или то, как оно исчисляется
в  мышлении. Длительность измеряется с  помощью
сравнения с  равномерно движущимися явлениями.
Сама по себе длительность, по мнению Декарта, одна
и  та же во всех вещах независимо от их движения.
Это представление об абсолютной длительности он
считает самоочевидной истиной. Именно эта истина
была опровергнута в  физике Специальной теорией
относительности. Таким образом, теория А.  Эйн-
штейна поставила под сомнение истины, которые
в эпоху Декарта представлялись очевидными.

58. Число и  все универсалии  — это лишь модусы


мышления
243
Рене Декарт
Таким образом, поскольку число не существует
в сотворенных вещах, но лишь рассматривается в аб-
стракции, как род, оно является только модусом мыш-
ления; то же относится и ко всему прочему, именуемо-
му нами универсалиями.

Универсалия в дословном переводе с латыни означает


«всеобщее». Это средневековый термин, подразуме-
вающий общие понятия или идеи, аналог платонов-
ских эйдосов1. Платон полагал, что числа и  прочие
общие понятия существуют сами по себе. В  средневе-
ковье номиналисты и реалисты спорили: являются ли
универсалии продуктами ума или же обладают соб-
ственным бытием, независимым от человека. Декарт
дает свой ответ: числа и универсалии — это модусы
мышления. При этом следует иметь в виду, что мыш-
ление он понимает широко — как вид бытия, идеаль-
ную субстанцию.

59. Каким путем образуются универсалии и  что


представляют собой пять общепринятых универса-
лий: род, вид, отличительный признак (differentia),
собственный признак (proprium) и акциденция2
Указанные универсалии образуются только на ос-
нове того, что мы пользуемся одной и той же идеей
для осмысления всех подобных друг другу индиви-
дуальных вещей, притом для того, чтобы дать всем
1
Эйдос, или идея  — в  понимании Платона постигаемая умом
сущность вещи или вещей, их общий смысл. Эйдос имеет са-
мостоятельное существование в  идеальном мире  — мире идей,
вещь же есть воплощение эйдоса в материи.
2
Акциденция  — свойство чего-либо, которое в  отличие от
атрибута носит случайный, а не необходимый характер.

244
Первоначала философии
вещам, представляемым этой идеей, единое имя,
каковое имя универсально. Так, когда мы видим
два камня, мы вникаем не в их природу, а лишь в то,
что их имеется два, и образуем идею числа, именуе-
мого нами двойкой; а когда позже мы замечаем двух
птиц или два дерева, мы также рассматриваем не их
природу, но лишь то, что их в наличии два, и повто-
ряем для себя ту же идею, что и раньше, коя таким
образом оказывается универсальной; при этом мы
точно так же называем это число универсальным
именем «двойка». Подобным же образом, когда мы
видим фигуру, ограниченную тремя линиями, мы
образуем некую идею, именуемую нами идеей тре-
угольника; позднее мы пользуемся этой идеей как
универсальной — в применении к мысленному вы-
ражению всех других фигур, ограниченных тремя
линиями. А  когда мы подмечаем, что среди треу-
гольников одни имеют один прямой угол, у других
же нет такого угла, мы образуем универсальную
идею прямоугольного треугольника, коя, будучи
соотнесена с  предыдущей как с  более общей, име-
нуется видом. При этом указанная прямоуголь-
ность является универсальным отличительным
признаком, благодаря которому все прямоугольные
треугольники отличаются от прочих. Собственным
же признаком всех прямоугольных треугольников,
присущим всем вместе и  каждому в  отдельности,
является то, что квадрат их оснований равен сум-
ме квадратов катетов. И наконец, если мы предпо-
ложим, что одни из этих треугольников движутся,
а другие неподвижны, это будет их универсальной
акциденцией. В  силу этого называют пять универ-
салий: род, вид, отличительный признак, собствен-
ный признак и акциденцию.
245
Рене Декарт

Декарт объясняет, что универсалия образуется как


обобщение с  помощью общей идеи подобных друг дру-
гу вещей. Он приводит пример того, как мы переходим
от восприятия вещей, которые встречаем в количестве
двух, к  двойке как числу, которое становится универ-
сальной идеей. Современные математики скорректиро-
вали бы это рассуждение Декарта: число — это не свой-
ство вещей, а свойство множеств. Но суть одна — мы
находим признак, который позволяет соединить разные
вещи в  общей идее. В  зависимости от того, является
ли этот общий признак родовым, видовым, собствен-
ным или каким-либо еще, Декарт выделяет пять видов
универсалий, указывающих на характер универсальных
идей: род, вид, отличительный признак, собственный
признак и акциденция.

60. О различениях, и прежде всего о различении ре-


альном
Число же в самих вещах возникает из их различе-
ния, каковое бывает трояким: реальным, модальным
и мысленным. Реальное различение проводится, соб-
ственно говоря, лишь между субстанциями — двумя
или большим их числом; мы воспринимаем субстан-
ции как реально различные на том единственном
основании, что можем одну из них ясно и отчетливо
мыслить без другой. Ведь признавая Бога, мы увере-
ны в том, что Он мог создать нечто отчетливо пости-
гаемое нами как отличное от Него. Так, например, из
одного того, что в нас присутствует идея протяжен-
ной, или телесной, субстанции, хотя мы пока и  не
знаем с  достоверностью, существует таковая в  дей-
ствительности или нет, мы с  уверенностью делаем
246
Первоначала философии
вывод, что она может существовать; а коль скоро она
существует, то каждая ее часть, определенная нашей
мыслью, может быть реально отлична от других ча-
стей той же субстанции. Точно так же из одного того,
что каждый человек постигает себя как мыслящую
вещь и может путем мышления отделить от себя лю-
бую другую субстанцию — и мыслящую и протяжен-
ную, с  достоверностью следует, что любой человек
с этой точки зрения реально отличен от любой дру-
гой — и мыслящей и телесной — субстанции. И даже
если мы предположим, что Бог настолько тесно свя-
зал с какой-либо из мыслящих субстанций субстан-
цию телесную, что более тесного сопряжения быть
не может, и  таким образом выплавил из этих двух
субстанций нечто единое, все равно они останутся
реально между собою различными: ведь как бы тес-
но Он их ни соединил, Он не мог лишить себя той
потенции, которая позволяла Ему ранее их разделять
или сохранять отдельно одну от другой, а то, что мо-
жет быть разделено или сохраняться раздельно Бо-
гом, является реально различным.

Декарт выделяет три вида различия — реальное, модаль-


ное и мысленное. Реальное указывает на самостоятель-
ное существование того, что различается, поэтому его
можно использовать в качестве признака реального, а не
иллюзорного существования.

61. О модальном различении


Модальное различение бывает двояким: одно из
них  — различение между модусом в  собственном
смысле этого слова и  субстанцией, модусом коей он

247
Рене Декарт
является; второе — различение между двумя модуса-
ми одной и  той же субстанции. Первое из этих раз-
личений проводится на том основании, что мы спо-
собны ясно воспринимать субстанцию без модуса,
который, как мы говорим, от нее отличается; но мы
не можем, наоборот, постичь этот модус отдельно от
субстанции. Подобно тому как фигуры и  движения
модально отличаются от телесной субстанции, коей
они присущи, так и утверждение и воспоминание от-
личны от ума. Второе различение устанавливается из
того, что мы можем познать один модус без другого,
и наоборот; однако ни один из этих двух модусов мы
не можем познать без субстанции, коей они прису-
щи. К примеру, если камень движется и является при
этом квадратным, мы вполне способны помыслить
его квадратную форму, не мысля движения; и  нао-
борот, мы можем помыслить его движение, не мысля
квадратной фигуры; однако ни его движения, ни его
фигуры мы не можем помыслить без субстанции кам-
ня. Различение же, кое проводится между модусом
одной субстанции и другой субстанцией или модусом
другой субстанции, как, например, различение меж-
ду движением одного тела и другим телом или умом
либо различение между движением и сомнением, ско-
рее может быть названо реальным, чем модальным,
поскольку модусы эти не мыслятся ясно без реаль-
но различенных между собой субстанций, модусами
коих они являются.

Модальное различие может быть либо между модусом


и субстанцией, либо между модусами. При этом модусы
не могут существовать отдельно от субстанции. Потому
здесь речь идет о различии в качествах того, что суще-

248
Первоначала философии
ствует, которое не указывает на что-либо еще, существу-
ющее отдельно.

62. О мысленном различении


Наконец, мысленное различение проводится меж-
ду субстанцией и  каким-либо из ее атрибутов, без
коего она не может быть постигнута, а также между
двумя такими атрибутами одной и  той же субстан-
ции. Подобное различение признается на том осно-
вании, что мы не можем образовать ясную и отчет-
ливую идею этой субстанции, если исключим из нее
данный атрибут; более того, мы также не сможем
ясно воспринять идею одного из упомянутых атри-
бутов, если отделим его от другого. Например, если
какая-либо субстанция потеряет длительность, она
утратит и  существование, и  потому ее можно отде-
лять от ее длительности лишь мысленно; точно так
же все модусы мышления, кои мы как бы усматри-
ваем в  объектах, различаются лишь мысленно; они
отличны как от объектов, в связи в которыми мыс-
лятся, так и друг от друга, когда речь идет об одном
и  том же объекте. Припоминаю, что в  ином месте,
а  именно в  конце Ответа на первые возражения
в  «Размышлениях о  первой философии», я  связал
этот род различения с  модальным, но там не было
повода для четкого их разделения, и  для моего за-
мысла представлялось достаточным отделить оба
этих способа различения от реального.

Мысленное различие может быть либо между субстан-


цией и  атрибутом, либо между атрибутами и  субстан-
цией. При этом мы не можем представить это различие

249
Рене Декарт
в реальности, так как невозможно представить ни суб-
станцию без данного атрибута, ни атрибут без субстан-
ции. Такое различие не подразумевает реального разде-
ления и проводится исключительно в мышлении.

63. На каком основании мышление и  протяжен-


ность могут отчетливо познаваться как образующие
природу ума и тела
Мышление и протяженность могут рассматривать-
ся как образующие природу мыслящей и  телесной
субстанций, и  тогда они должны восприниматься
не иначе как, с  одной стороны, сама мыслящая суб-
станция, а с другой — как субстанция протяженная,
т.е. как ум и  тело; на таком основании они мыслят-
ся в высшей степени ясно и отчетливо. При этом нам
даже легче помыслить протяженную или мыслящую
субстанцию, чем субстанцию саму по себе, когда мы
опускаем признаки мышления или протяженности.
Ведь имеется некая трудность в  абстрагировании
понятия субстанции от понятий мышления или про-
тяженности, кои, следовательно, отличны лишь от
самого разума; при этом понятие субстанции стано-
вится отчетливее не оттого, что мы охватываем им
меньшее содержание, но лишь оттого, что мы более
четко отделяем выражаемое в нем содержание от все-
го остального.

Декарт считает, что мышление и протяженность образу-


ют природу тела и ума, потому что мыслятся в высшей
степени отчетливо как мыслящая субстанция и субстан-
ция протяженная.

250
Первоначала философии
64. На каком основании они познаются и как моду-
сы субстанции
Мышление и  протяженность допустимо рассма-
тривать и как модусы субстанции, а именно поскольку
один и тот же ум может иметь множество различных
мыслей; точно так же одно и то же тело, сохраняя одну
и ту же свою количественную характеристику, может
обладать множеством различных модусов протяжен-
ности: то оно более протяженно в длину, чем в шири-
ну и глубину, то наоборот. В таких случаях мышление
и  протяженность отличны от субстанции модально
и могут быть постигнуты не менее ясно и отчетливо,
чем она сама: только они рассматриваются тогда не
как субстанции, или некие вещи, отдельные от дру-
гих, но всего лишь как модусы вещей. Тем самым, рас-
сматривая их в связи с субстанциями, модусами коих
они являются, мы отличаем их от этих субстанций
и признаем их тем, что они и есть на самом деле. И на-
оборот, если бы мы пожелали рассмотреть их отдель-
но от субстанций, коим они присущи, мы тем самым
признали бы их сущими вещами и смешали бы идеи
модуса и субстанции.

Сказанное в предыдущем тезисе не исключает того, что


мышление и протяженность можно рассматривать и как
модусы или атрибуты субстанций. Ведь ум может быть
понят и сам по себе, как субстанция, и как проявление
множества мыслей, и тогда он должен истолковываться
как модус субстанции. Также и  тело, понятое само по
себе как субстанция, раскрывается в  разных качествах
и  характеристиках и  тогда истолковывается как модус
материальной субстанции.

251
Рене Декарт
65. На каком основании должны познаваться так-
же их модусы
На том же основании мы прекрасно постигаем раз-
личные модусы мышления  — такие как разумение,
воображение, воспоминание, воление и  т.д., а  также
различные модусы протяженности или присущие ей
свойства — такие как все виды фигур, расположение
частей и  их движение, если рассматриваем их лишь
как модусы вещей, коим они присущи; что же до дви-
жения, если мыслить только о перемещении и о вли-
яющей на это перемещение силе (каковую я попыта-
юсь объяснить в  своем месте), то здесь мы этого не
исследуем.

Все разнообразные проявления мышления и протяжен-


ных тел Декарт понимает как модусы.

66. На каком основании ясно познаются ощущения,


аффекты и  вожделения, хотя часто мы судим о  них
превратно
Остается рассмотреть ощущения, аффекты и  во-
жделения, кои, безусловно, могут тоже ясно воспри-
ниматься, если мы будем всячески избегать выносить
о  них суждение более широкое, чем то, на которое
нам дает право точное содержание нашего восприя-
тия и которое мы внутренне осознаем. Однако весьма
затруднительно соблюдать эту точность, по крайней
мере в отношении ощущений, ибо нет никого из нас,
кто бы с  младенчества не полагал, будто все, что он
ощущает, представляет собой некие вещи, существу-
ющие вне его ума и совершенно подобные его ощуще-
ниям, т.е. тем их восприятиям, кои он получил. Таким

252
Первоначала философии

образом, видя, к примеру, какой-либо цвет, мы счита-


ем, что видим некую расположенную вне нас вещь, со-
вершенно подобную той идее цвета, каковую мы в тот
момент получили; в  силу привычки к  такому сужде-
нию мы полагаем, что видим достаточно ясно и  от-
четливо, чтобы считать наше ощущение достоверным
и несомненным.

Сам факт ощущения, аффекта или вожделения  — это


данность внутри сознания, такая феноменологическая
очевидность, в которой невозможно усомниться. Одна-
ко в  силу детской наивности человек может приписы-
вать своим ощущениям существование вне себя, подоб-
но тому, как белый или синий цвет будто бы существует
отдельно от нашего восприятия. Со временем эта наи-

253
Рене Декарт
вная убежденность становится привычной и  кажется
достоверной.

67. Мы часто ошибаемся даже в  отношении ощу-


щения боли
Таким же образом обстоит дело в отношении всего
прочего, вызывающего у нас ощущения, в частности
в отношении щекотки и боли. И хотя мы не считаем,
будто нечто подобное существует вне нас, тем не менее
эти ощущения рассматриваются обычно как присут-
ствующие не только в нашем уме или восприятии, но
и в нашей руке, ноге или любой другой части нашего
тела. Однако когда нам, к примеру, кажется, что болит
нога, ощущение, будто боль эта есть нечто находящее-
ся вне нашего ума, как бы в ноге, конечно, не более до-
стоверно, чем представление, будто зримый нами свет
Солнца, как бы присущий ему самому, существует вне
нас, в Солнце; однако оба этих предрассудка идут из
нашего детства, как это станет ясным ниже.

Хотя щекотка и боль существуют только в уме или вос-


приятии, возникает иллюзия, что они существуют сами
по себе в какой-то части тела. Но это не более чем дет-
ский предрассудок.

68. На каком основании различается то, что мы


познаем ясно, и то, в чем мы можем заблуждаться
Дабы отличить здесь ясное от расплывчатого, нам
надо внимательнейшим образом заметить, что боль,
цвет и прочие такого же рода вещи воспринимаются
ясно и отчетливо лишь тогда, когда мы рассматриваем

254
Первоначала философии
их как ощущения или мысли. Если же считать их не-
кими вещами, существующими вне нашего сознания,
мы никоим образом не сможем понять, что же это за
вещи; ведь это было бы совершенно подобно тому, как
если бы кто-то сказал, что он видит цвет у какого-то
тела или чувствует боль в каком-то из своих членов,
и  при этом утверждал, что видит и  ощущает там то,
сущность чего ему совсем неизвестна, т.е. говорил, что
не ведает, что именно он видит и чувствует. И хотя при
недостатке внимания он легко может убедить себя,
будто имеет некоторое понятие об этих вещах, на том
основании, что он предполагает их в чем-то сходными
с  вышеупомянутым ощущением цвета или боли, кое
он в себе испытывает, тем не менее если он исследует
свою идею о том, что именно являет ему это ощуще-
ние цвета или боли в качестве существующих в окра-
шенном предмете или в  испытывающем боль члене
тела, то, несомненно, найдет, что он этого не знает.

Ощущения, боль, аффекты ясны и отчетливы, когда по-


нимаются как очевидные данности сознания. Если они
начинают пониматься подобно вещам, независимым от
восприятия и ума, начинается путаница и возникают за-
блуждения.

69. Величина, фигура и т.д. познаются совсем ина-


че, нежели цвета, боль и т.п.
Особенно он это поймет, если поразмыслит над следу-
ющим: ведь величину зримого тела или его фигуру, а так-
же движение (или по крайней мере перемещение: ибо
философы, измыслив некие иные виды движения, от-
личные от перемещения, сделали для себя менее пости-

255
Рене Декарт
жимой природу последнего), положение, длительность,
число и прочее, ясно воспринимаемое нами в телах, как
уже было сказано выше, мы познаем совсем иначе, чем
цвет этого же тела либо боль, запах, вкус или что-то дру-
гое, относящееся, как я уже сказал, к чувствам. И хотя,
когда мы видим какое-то тело, нас не больше убеждает
в его существовании его явленная нам фигура, чем яв-
ленный нам его цвет, тем не менее мы с гораздо большей
очевидностью познаем его фигуру, чем цвет.

Есть и такого рода качества, которые более отчетливо


познаются не как феномены сознания, а как характе-
ристики тел. Декарт перечисляет их: величина, фигу-
ра, положение, длительность, число. Но он не приво-
дит ясного критерия, по которому их выделяет. Это
слабое место в его рассуждении. Очевидно, критерием
для него является только то, может ли он представить
эти качества отдельно от субстанции или нет.

70. Мы можем выносить суждение об объектах на-


ших чувств двумя способами: при одном из них мы
предотвращаем ошибку, при другом впадаем в  заблу-
ждение
Итак, ясно: по существу нет разницы, говорим ли
мы, что воспринимаем в  объектах цвет, или же мы
скажем, что воспринимаем в  объектах нечто хотя
нам и  неведомое, однако вызывающее в  нас самих
какое-то очень ясное и  очевидное ощущение, име-
нуемое ощущением цвета. Однако в способе сужде-
ния здесь существует огромная разница: ведь до тех
пор, пока мы выносим суждение только о  том, что
в объектах (т.е. в вещах, какими бы они ни были, на

256
Первоначала философии
которые направлено наше чувство) есть нечто, при-
рода чего нам неизвестна, мы настолько далеки от
ошибки, что скорее даже избегаем ее благодаря на-
шему наблюдению, показывающему, что мы чего-то
не знаем, ибо тем самым мы оказываемся менее
склонными к  необдуманному суждению. Когда же
мы считаем, будто воспринимаем в объектах цвета,
хотя на самом деле не знаем, что это такое — то, что
мы в  этот момент именуем цветом, и  не способны
постичь подобие между цветом, предполагаемым
нами в  объектах, и  тем, который мы ощущаем, то
(поскольку мы не замечаем этой нашей неспособ-
ности, а  в то же время есть много вещей  — таких,
как величина, фигура, число и т.д., кои, как мы ясно
это понимаем, мы ощущаем и  познаем такими, ка-
ковы они на самом деле или по крайней мере како-
выми могут быть в  объектах), мы легко совершаем
ошибку, вынося суждение, что то, что мы именуем
в объектах цветом, есть нечто совершенно подобное
цвету, который мы ощущаем, и тем самым полагая,
будто вещь, кою мы никак не воспринимаем, мы вос-
принимаем с достаточной ясностью.

Чтобы не приписывать ошибочно вещам вне нашего ума


качества, которые даны в  восприятии, например цвет,
Декарт предлагает точную формулировку: «мы воспри-
нимаем неведомое, что вызывает ощущение цвета». Та-
ким образом, мы не будем приписывать вещам того, чего
в них нет.

71. Основная причина наших заблуждений состоит


в предрассудках нашего детства

257
Рене Декарт
И здесь, как это следует признать, заложена первая
и главная причина всех наших заблуждений. А имен-
но, в раннем детстве наш ум настолько тесно сопря-
жен с  телом, что он открыт лишь для тех мыслей,
посредством которых он ощущает различные воз-
действия на тело: в это время он еще не относит эти
воздействия к объектам, расположенным вне его, но
лишь при малейшем неудобстве, испытываемом его
телом, ощущает боль, а в результате благоприятного
воздействия  — наслаждение; когда же тело получа-
ло какие-то аффекты, не испытывая при этом боль-
шого удобства или неудобства, то в  соответствии
с различием его частей, испытывающих воздействия,
и способов воздействия на них в уме возникали раз-
личные ощущения, а  именно те, кои мы именуем
ощущениями вкуса, запахов, звуков, тепла, холода,
света, цветов и  т.п.; при этом они не представляют
собой ничего находящегося вне нашего мышления.
Одновременно наш ум воспринимал величины, фи-
гуры, движения и другие подобные вещи, кои явля-
лись ему не как ощущения, а как некие предметы или
модусы вещей, существующие вне нашего мышления
или по крайней мере способные существовать таким
образом, хотя этого потенциального различия между
ними он пока что не замечал. Но затем, когда маши-
на нашего тела, от природы устроенная так, что соб-
ственной своей силой может передвигаться разными
способами, начинает наудачу направляться в различ-
ные стороны и при этом случайно нападает на что-то
удобное или избегает какого-то неудобства, ум наш
замечает, что достигаемые или избегаемые подобным
образом вещи лежат вне его; при этом он относит
к таким объектам не только величину, форму, движе-
ния и т.п., воспринимаемые им как вещи или модусы
258
Первоначала философии
вещей, но и  вкус, запахи и  все прочее, от чего, как
он замечает, в  нем возникает некое ощущение. Со-
относя все это лишь с пользой тела, в кое он погру-
жен, он предполагает в объектах, на него воздейству-
ющих, тем больше реальности, чем более сильно их
воздействие. Отсюда происходит, что в камнях и ме-
таллах он допускает больше субстанциальности, или
телесности, чем в воде или воздухе, по той причине,
что ощущает в  них больше жесткости и  весомости.
Воздух же, до тех пор пока наш ум не ощущает в нем
никакого ветра, холода или тепла, он вообще счита-
ет ничем. И  поскольку от звезд до него доходит не
больше света, чем от тусклого мерцания лампады, он
не представляет себе, что существуют звезды с  бо-
лее сильным светом пламени. Он не замечает также
ни кругового вращения Земли, ни шарообразности
ее поверхности и  потому склонен считать ее непод-
вижной и имеющей плоскую поверхность. С раннего
детства ум наш пропитан тысячами других подобных
же предрассудков; когда же в пору возмужалости мы
не припоминаем, что просто приняли эти мнения на
веру, как бы познанными в ощущении и заложенны-
ми в  нас самой природой, наш ум допускает их как
нечто весьма достоверное и очевидное.

Декарт усматривает первую причину наших заблужде-


ний в наивности детского восприятия. Ребенок воспри-
нимает ощущения и боль подобно реальным вещам вне
ума. Привычное кажется самоочевидным, непривыч-
ное — ошибочным. То, что незаметно, например, шаро-
образность и  вращение Земли, кажется несуществую-
щим.

259
Рене Декарт
72. Вторая причина наших заблуждений состоит
в  том, что мы не можем изгладить из памяти эти
предрассудки
И хотя в более зрелом возрасте, когда ум уже не под-
чинен всецело нашему телу и не относит все к нему, но
взыскует истины в отношении вещей, рассматривае-
мых в самих себе, он замечает, что весьма многие из
его прежних суждений ложны, тем не менее он с тру-
дом изгоняет их из своей памяти; а пока они там оста-
ются, они могут служить причиной множества оши-
бок. Так, к примеру, поскольку с раннего детства мы
представляем себе звезды очень маленькими, то, хотя
доводы астрономии ясно показывают нам, что они
весьма велики, предвзятое мнение все еще в  нас так
сильно, что нам весьма трудно представлять их себе
в ином, нежели раньше, виде.

Вторая причина заблуждений в  том, что предрассудки


закрепляются в памяти. Поэтому борьба с ними требует
особых усилий даже тогда, когда человек пришел к пра-
вильному пониманию.

73. Третья причина состоит в  том, что мы


утомляемся, когда внимательно рассматриваем то,
что непосредственно не дано нам в чувствах; отсю-
да возникает привычка судить об этих вещах не по
данному нам восприятию, но на основе предвзятого
мнения
Кроме того, наш ум не способен рассматривать не-
которые вещи, не испытывая определенного затруд-
нения и  усталости; труднее всего ему внимать тем
вещам, кои не даны в непосредственных ощущениях

260
Первоначала философии
или в воображении; происходит это либо в силу его
природы (а именно его сопряженности с телом), либо
потому, что в  раннем детстве, когда наш ум бывает
занят лишь ощущениями и представлениями, он при-
обретает большую привычку и способность мыслить
об этих вещах, нежели о  прочих. Поэтому довольно
многие люди способны постигать лишь субстанцию,
доступную воображению,– телесную, и  вдобавок
ощутимую. При этом они не ведают, что такие суб-
станции  — это лишь состоящие из протяженности,
движения и  фигур и  что при этом существует мно-
го других субстанций  — умопостигаемых; они не
предполагают также возможности существования
чего-либо иного, кроме тел, и, наконец, возможности
существования тел неощутимых. И поскольку в дей-
ствительности мы ни одну из вещей, как правило, не
воспринимаем только посредством ощущения (как
это ясно будет показано ниже), получается, что боль-
шинство людей всю свою жизнь воспринимают все
вещи лишь смутно.

Третья причина заблуждений  — в  усталости, которая


возникает, когда мы стремимся к  познанию. Мы часто
движемся по пути наименьшего сопротивления, порой
этот путь оказывается ошибочным.

74. Существует и  четвертая причина: мы закре-


пляем наши понятия в словах, неточно соответству-
ющих вещам
И наконец, вследствие языкового обихода мы
связываем все наши понятия со словами, их выра-
жающими, и закрепляем их в своей памяти именно

261
Рене Декарт
в  этих словах. А  поскольку впоследствии мы легче
припоминаем слова, чем вещи, мы едва ли можем
когда-либо обладать столь точным понятием ка-
кой-либо вещи, чтобы полностью отделить его от
словесного понятия, и  потому мысли почти всех
людей вращаются скорее вокруг слов, чем вокруг
вещей; так получается, что люди нередко выража-
ют согласие со словами, которые, как они полагают,
некогда были ими поняты или же переняты от тех,
кто правильно эти слова понимал. Хотя все это и не
может быть здесь с точностью разъяснено, посколь-
ку я еще не рассмотрел природу человеческого тела
и вообще не доказал существования каких-либо тел,
изложенного достаточно для того, чтобы помочь
нам отделить ясные и отчетливые понятия от поня-
тий темных и смутных.

Четвертая причина заблуждений связана с тем, как мы


закрепляем знание в словах и как они потом воспро-
изводятся с  помощью слов в  памяти. Порой согласие
с привычным пониманием слов подменяет понимание
изначального смысла этих слов.

75. Краткое резюме положений, коим надо следо-


вать, чтобы правильно философствовать
Итак, для серьезного философствования и  разы-
скания истины всех познаваемых вещей прежде все-
го следует отбросить все предрассудки, или, иначе
говоря, надо всячески избегать доверяться каким бы
то ни было ранее принятым мнениям как истинным
без предварительного нового их исследования. Далее
нам следует по порядку внимательно пересмотреть
262
Первоначала философии
имеющиеся у нас понятия, и те из них — в отдельно-
сти и  все вместе,– кои при таком пересмотре будут
признаны ясными и  отчетливыми, следует считать
истинными. Поступая так, мы прежде всего отметим,
что мы существуем, поскольку мы — существа мыс-
лящие; вместе с  тем мы поймем, что существует Бог
и мы от Него зависим, а также что на основе рассмо-
трения его атрибутов можно исследовать истинность
прочих вещей, поскольку Он — их причина; наконец,
надо отметить, что помимо понятий Бога и  нашего
ума, у  нас есть понимание множества положений,
имеющих характер вечных истин, таких, как «Ничто
не возникает из ничего» и  т.д.; у  нас есть также по-
нятие некой телесной природы  — протяженной, де-
лимой, подвижной и т.д.; есть у нас и понятие неких
возникающих у нас ощущений — таких, как ощуще-
ние боли, цвета, вкуса и т.д., хотя пока мы и не знаем,
по какой причине эти ощущения у нас таким образом
возникают. Сопоставляя все это с тем, что мы ранее
смутно предполагали, мы приобретем навык образо-
вания ясных и  отчетливых понятий всех познавае-
мых вещей. В этих немногих положениях мне видятся
главные основы человеческого познания.

В этом тезисе Декарт резюмирует все сказанное ранее.


Для того чтобы правильно философствовать, необходи-
мо: 1) отбросить предрассудки, 2) определить истинные
понятия на основе критерия ясности и  отчетливости,
3) выявить первичные предпосылки — очевидность соб-
ственного мышления и  очевидность Бога, 4) выделить
вечные истины, 5) избегать смешения очевидного с не-
очевидным.

263
Рене Декарт

76. Божественный авторитет следует предпочи-


тать нашему собственному восприятию; но за пре-
делами богооткровенных истин философу приличе-
ствует выражать одобрение лишь очевидным для него
вещам
Но помимо прочего мы должны запечатлеть в на-
шей памяти в качестве непогрешимого правила сле-
дующее: то, что дано нам в откровении Богом, следу-
ет считать достовернейшими из истин. И даже если
нам, быть может, покажется, что свет нашего раз-
ума  — каким бы он ни был ясным и  очевидным  —
внушает нам нечто иное, в  этих вещах мы должны
следовать одному лишь божественному авторитету,
а  не нашему собственному суждению. Но в  тех ве-
щах, где вера в  Бога нас ничему не учит, философу
не подобает принимать за истину то, в чем он никак
не может усмотреть правды, и  доверять чувствам,
т.е. необдуманным суждениям своего детства, более,
чем зрелому разуму.

264
Первоначала философии

В этом заключительном тезисе первой части своей ра-


боты Декарт определяет соотношение истины открове-
ния и  человеческого разума. Божественный авторитет
приоритетен только в  тех вопросах, которые касаются
божественного откровения. Во всех остальных вопро-
сах приоритет отдается не вере, а естественному свету
разума.

265
Третья часть
О видимом мире

1. Нельзя переоценить Божьи творения


Отбросив все некогда нами принятое на веру без
достаточного рассмотрения, нам ныне надлежит  —
поскольку чистый разум пролил свет, необходимый
для открытия некоторых начал материальных вещей,
и  представил их нам с  очевидностью, не допускаю-
щей сомнений в их истинности, — нам надлежит сде-
лать попытку из одних этих начал вывести объясне-
ние всех явлений природы, иначе говоря, действий,
встречающихся в  природе и  воспринимаемых нами
посредством чувств. Начать нужно с явлений наибо-
лее общих, от которых зависят все прочие, именно
с  заслуживающего восхищения строения видимого
мира. Чтобы избежать заблуждений касательно этого
предмета, нам, на мой взгляд, следует тщательно при-
держиваться двух правил. Первое из них то, чтобы,
непрестанно обращая наш взор на бесконечное могу-
щество и благость Божью, мы не боялись впасть в за-
блуждение, представляя себе Его творения слишком
великими, слишком прекрасными и  совершенными,
и  что, напротив, мы заблуждаемся, предполагая для
них границы или какие-либо пределы, о коих не име-
ем достоверных знаний.

Заложив основы науки о  физическом мире, Декарт пе-


реходит к выведению методом дедукции знания о види-
мом мире, начиная с самых общих явлений. Он намерен
привести понимание мира в соответствие с идеей беско-
нечного могущества Бога, которая предполагает красоту
Первоначала философии
и совершенство творения. Однако Декарт — человек но-
вой эпохи, поэтому совершенство усматривает не в огра-
ниченности мировой формы, а  напротив, в  отсутствии
у мира ограниченности или пределов.

2. Стараться постичь цель, поставленную Богом


при сотворении мира, значило бы чересчур полагаться
на наши силы
Второе таково: нам надлежит постоянно иметь
в виду, что наши умственные способности весьма по-
средственны и что нам не следует чересчур полагаться
на себя; так, по-видимому, и было бы, если бы мы поже-
лали измыслить для универсума какие-либо пределы,
не будучи в том убеждены Божественным откровени-
ем или хотя бы очевиднейшими естественными при-
чинами. Это означало бы, что мы полагаем, будто наша
мысль способна вообразить нечто свыше того предела,
докуда простиралось могущество Бога при сотворении
мира; еще более мы погрешим, если вообразим, будто
все сотворено Им ради нас одних, или если даже будем
полагать, что силой нашего духа могут быть постигну-
ты цели, для которых Бог создал мир.

Несмотря на то, что человеческий ум дает ясное и надеж-


ное знание, его возможности ограничены для понима-
ния безграничного замысла Бога. Человеческая мысль
имеет предел, а могущество Бога, которым сотворен мир,
предела не имеет.

3. В каком смысле можно сказать, что Бог все вещи


сотворил для человека

267
Рене Декарт
Хотя с точки зрения нравственной мысль о том, что
все создано Богом ради нас, и благочестива и добра (так
как она еще более побуждает нас любить Бога и возда-
вать Ему хвалу за Его благодеяния), хотя в известном
смысле это и верно, поскольку нет в мироздании ниче-
го, что не могло бы нам так или иначе послужить (хотя
бы для упражнения нашего ума и для того, чтобы воз-
давать хвалу Богу при созерцании Его творений),  —
тем не менее никоим образом не вероятно, чтобы все
вещи были созданы ради нас и чтобы при сотворении
их Бог не имел никакой иной цели. И было бы, как мне
кажется, дерзко выдвигать такой взгляд при обсужде-
нии вопросов физики, ибо мы не можем сомневаться,
что существует или некогда существовало и уже давно
перестало существовать бесконечное число вещей, ка-
ких ни один человек никогда не видел и  не познавал
и какие никому не доставляли никакой пользы.

По мнению Декарта, мир вовсе не является антропоцен-


тричным. Хотя идея того, что Бог сотворил вселенную
для человека, имеет воспитательный смысл, побуждая
людей к  благочестию, на самом деле мир бесконечен,
и эту бесконечность человек никогда не охватит. Тем не
менее, Бог усмотрел какую-то цель в его создании. Этим
рассуждением Декарт отвечает на вызов новой научной
картины мира, в  которой человек перестает уже быть
центром вселенной.

4. О  явлениях, или опыте, и  чем они могут тут


быть полезны
Начала, разъясненные мною в  предыдущем изло-
жении, столь широки, что из них возможно вывести
больше вещей, чем мы замечаем в  видимом мире,
268
Первоначала философии
и даже гораздо больше того, что мы могли бы мыслен-
но обозреть в  течение всей нашей жизни. Вот поче-
му я дам здесь краткое описание главнейших явлений
природы, причины которых предполагаю исследовать
не для того, чтобы найти в них доказательства в поль-
зу дальнейших моих соображений (так как я  питаю
намерение объяснить следствия причинами, а не при-
чины — следствиями), а для того, чтобы из бесчислен-
ного множества следствий, которые могут быть выве-
дены из одних и тех же причин, мы были в состоянии
избрать те, кои нам преимущественно и  надлежит
стремиться вывести.

Декарт полагает, что на основе выявленных принципов


и  законов физического мира он может дедуцировать
знание о миропорядке и прочих явлениях природы. Он
получает это знание чисто умозрительным дедуктивным
путем, поэтому его суждения с  позиции современной
науки выглядят произвольными. Подробный анализ его
взглядов на те или иные явления природы не может дать
столь же много для понимания его философской пози-
ции, сколько анализ его теоретических предпосылок
познания. Поэтому в данном издании опускаются пояс-
нения Декарта к тезисам § 5–41, которые содержат уста-
ревшие для физики и астрономии знания.

42. К  явлениям можно причислить все вещи, види-


мые на Земле, однако нет надобности входить в рас-
смотрение их всех
Сверх этих вещей более общего характера в число
явлений могут быть включены не только многие част-
ные вещи, касающиеся Солнца, планет, комет и  не-
подвижных звезд, но также и  те, которые мы видим

269
Рене Декарт
вокруг Земли, или те, что происходят на ее поверхно-
сти. Тем более что для познания истинной природы
этого видимого мира недостаточно найти несколько
причин, которыми возможно объяснить то, что мы
издалека наблюдаем в  небе; нет, из них же должно
быть выводимо и то, что мы видим вблизи и что нас
больше затрагивает. Однако я не думаю, что нам надо
было рассмотреть сначала их все; полагаю, правильнее
будет постараться разыскать причины более общие —
из тех, что я здесь изложил, чтобы в дальнейшем убе-
диться, не можем ли мы из этих же причин вывести
и  все прочие, более частного характера, которые мы
при разыскании этих причин оставили без внимания.
Если окажется, что это именно так, мы будем иметь
очень веский аргумент в  пользу того, что мы пошли
по правильному пути.

Понимание мира проявляется в  том, что мы нашли не


просто причины, которыми объясняем небесные явле-
ния, но такого рода причины, из которых, в  свою оче-
редь, можно вывести причины частного характера для
тех явлений, которые касаются непосредственно нас.
В  этом случае уже не будет необходимости рассматри-
вать все вещи по отдельности.

43. Маловероятно, чтобы причины, из коих воз-


можно вывести все явления, были ложными
И действительно, если мы станем исходить из на-
чал только очевиднейших, если все выводимые из них
следствия обоснованы с  математической последова-
тельностью и  если наши выводы будут точно согла-
совываться со всем нашим опытом, то, как мне кажет-
ся, было бы непочтением к  Богу полагать ложными
270
Первоначала философии
причины вещей, найденные нами таким путем: ведь
это значило бы возлагать на Него вину за то, что Он
создал нас столь несовершенными, что мы можем за-
блуждаться и тогда, когда правильно пользуемся раз-
умом, который Он нам даровал.

Если из общих причин с  математической точностью


выводится объяснение разного рода явлений природы
и оно согласуется с опытом, то это служит критерием до-
стоверности познания. Хотя Декарт и не считает эмпи-
рический опыт критерием истины, тем не менее, его надо
объяснять, опираясь на умственное познание. Если при
таком объяснении не возникает противоречий, то это
и является согласованием с опытом, о котором говорит
Декарт в  данном параграфе. Отрицать такую достовер-
ность означало бы проявлять непочтение к  Богу, кото-
рый вложил в человека познавательные способности для
понимания разумного устройства мира.

44. Не решаюсь тем не менее утверждать, что из-


лагаемые мною причины истинны
Однако, ввиду того что разбираемые здесь вещи
имеют немаловажное значение и, пожалуй, показалось
бы дерзким, если бы я стал утверждать, что нашел ис-
тины, которые не были открыты другими, я  предпо-
читаю ничего по этому поводу не решать, а для того,
чтобы всякий был волен думать об этом, как ему угод-
но, я все, о чем буду писать далее, предлагаю лишь как
гипотезу, быть может, и  весьма далекую от истины.
Но и в таком случае я вменю себе в большую заслугу,
если все выведенное из нее в дальнейшем будет согла-
соваться с  опытом, ибо тогда она окажется не менее
ценной для жизни, чем если бы была истинной, так

271
Рене Декарт
как ею можно будет с  тем же успехом пользоваться,
чтобы из естественных причин извлекать желаемые
следствия.

Декарт считает, что подлинное знание должно быть де-


дуцировано из самоочевидных истин. Однако научное
познание идет более сложным путем, через выдвижение
и проверку гипотез, порой ошибочных. Поэтому Декарт
отказывается здесь от претензии на окончательную ис-
тину.

45. Даже предположу некоторые, кои считаю лож-


ными
Я не только настаиваю на том, чтобы все, что я на-
пишу, было принято на веру, но даже намерен выска-
зать некоторые гипотезы, которые сам считаю не-
правильными. А именно, я нисколько не сомневаюсь
в том, что мир изначально был создан во всем своем
совершенстве, так что уже тогда существовали Солн-
це, Земля, Луна и звезды; на Земле не только имелись
зародыши растений, но и  сами растения покрывали
некоторую ее часть; Адам и Ева были созданы не деть-
ми, а взрослыми. Христианская религия требует от нас
такой веры, а  естественный разум убеждает нас в  ее
истинности, ибо, принимая во внимание всемогуще-
ство Бога, мы должны полагать, что все Им созданное
было с самого начала во всех отношениях совершен-
ным. И  подобно тому как природу Адама и  райских
дерев можно много лучше постичь, если рассмотреть,
как дитя мало-помалу формируется во чреве матери
и  как растения происходят из семян, нежели просто
видеть их, какими их создал Бог, — подобно этому мы
лучше разъясним, какова вообще природа всех сущих
272
Первоначала философии
в  мире вещей, если сможем вообразить некоторые
весьма понятные и весьма простые начала, исходя из
коих мы ясно сможем показать происхождение све-
тил, Земли и всего прочего видимого мира как бы из
некоторых семян; и хотя мы знаем, что в действитель-
ности все это не так возникло, мы объясним все луч-
ше, чем описав мир таким, каков он есть или каким,
как мы верим, он был сотворен. А поскольку я думаю,
что отыскал подобного рода начала, я и постараюсь их
здесь изложить.

Декарт усматривает противоречие между буквальным


библейским представлением о творении мира и логикой
развития научных представлений. Это противоречие он
разрешает таким образом. Поскольку Бог превосходит
возможности человеческого разума, то следует прини-
мать на веру буквальное понимание творения мира,
даже если оно не согласуется с логикой развития науч-
ного знания. Эти знания Декарт намерен раскрывать
в  соответствии с  их внутренней логикой, однако без
претензии на их истинность. Нет сомнения, что на та-
кую осторожную позицию повлияло осуждение Галилея
за его научные воззрения.

46. Каковы эти предположения


<...> все тела, составляющие универсум, состоят из
одной и той же материи, бесконечно делимой и  дей-
ствительно разделенной на множество частей, кото-
рые движутся различно, причем движение они имеют
некоторым образом кругообразное, и в мире постоян-
но сохраняется одно и то же количество движения. Но
сколь велики частицы, на которые материя разделена,
сколь быстро они движутся и какие дуги описывают,

273
Рене Декарт
мы не смогли подобным же образом установить. Ибо
так как Бог может управлять ими бесконечно различ-
ными способами, то какие из этих способов Им из-
браны, мы можем постичь только на опыте, но никак
не посредством рассуждения. Вот почему мы вольны
предположить любые способы, лишь бы все вытекаю-

274
Первоначала философии
щее из них вполне согласовалось с опытом. Итак, если
угодно, предположим, что вся материя, из которой Бог
создал видимый мир, была сначала разделена Им на
части, сколь возможно равные между собой и притом
умеренной величины, т.е. средней между различными
величинами тех, что ныне составляют небо и звезды.
Предположим, наконец, что все они стали двигаться
с равной силой двумя различными способами, а имен-
но каждая вокруг своего собственного центра, образо-
вав этим путем жидкое тело, каковым я полагаю небо;
кроме того, некоторые двигались совместно вокруг
нескольких центров, расположенных в  универсуме
так, как в настоящее время расположены центры не-
подвижных звезд; число их тогда было больше, оно
равнялось числу звезд вместе с  числом планет и  ко-
мет; скорость, с  которой они были движимы, была
умеренная, иначе говоря, Бог вложил в них все движе-
ние, имеющееся в мире и ныне. Так, например, можно
полагать, что Бог разделил всю материю, заключен-
ную в пространстве AEII (см. рис.), на огромное число
мелких частей, движущихся не только каждая вокруг
собственного центра, но и все вместе вокруг центра S,
а  все частицы в  пространстве AEVV двигались подоб-
ным же образом вокруг центра F; так же вращались
и остальные. Частицы образовали таким путем столь-
ко вихрей, сколько ныне существует в  мире светил
(впредь я буду употреблять слово «вихрь» для обозна-
чения всей материи, вращающейся таким образом во-
круг каждого из подобных центров).

В данном случае Декарт излагает концепцию, согласно


которой Бог создал мир не в том виде, в каком мы его ви-
дим сейчас, а в некоем первозданном состоянии. Из него

275
Рене Декарт
путем естественного развития возникает привычный
нам видимый мир. Законы его развития строго опреде-
лены, и в их действие Бог не вмешивается. Он подобен
создателю часового механизма, который больше не зани-
мается работой часов.

47. Ложность их не препятствует истинности из


них выводимого
Этих немногих предположений, мне кажется, до-
статочно, чтобы пользоваться ими как причинами
или началами, из коих я выведу все следствия... Я не
думаю, чтобы можно было измыслить иные, более
простые, более доступные разуму, а  также и  более
правдоподобные начала, нежели эти. И хотя указан-
ные законы природы таковы, что, даже предполо-
жив описанный поэтами хаос, иначе говоря, полное
смешение всех частей универсума, все же возможно
посредством этих законов доказать, что смешение
должно было мало-помалу привести к  существу-
ющему ныне порядку мира  — что я  уже и  пытался
показать,– но так как соответственно высшему со-
вершенству, присущему Богу, подобает считать Его
не столько создателем смешения, сколько создате-
лем порядка, а  также и  потому, что понятие наше
о Нем менее отчетливо, то я и счел нужным предпо-
честь здесь соразмерность и  порядок хаотическому
смешению. И  так как нет соразмерности и  порядка
проще и доступнее для познания, чем тот, который
состоит в  полном равенстве, я  и предположил, что
все части материи сначала были равны как по вели-
чине, так и  по движению, и  не пожелал допустить
в универсуме никакого неравенства, кроме того, ко-
торое состоит в различии положения неподвижных

276
Первоначала философии
звезд, что для всякого, кто созерцает ночное небо,
обнаруживается с ясностью, не допускающей сомне-
ний. Впрочем, маловажно, каким я предполагаю из-
начальное расположение материи, раз впоследствии,
согласно законам природы, в  этом расположении
должно было произойти изменение. Едва ли можно
вообразить расположение материи, исходя из кото-
рого нельзя было бы доказать, что, согласно этим
законам, данное расположение должно постоянно
изменяться, пока не составится мир, совершенно по-
добный нашему (хотя, быть может, из одного пред-
положения это выводится дольше, чем из другого).
Ибо в  силу этих законов материя последовательно
принимает все формы, к каким она способна, так что,
если по порядку рассмотреть эти формы, возможно
наконец дойти до той, которая свойственна нашему
миру. Я особенно это подчеркиваю для того, чтобы
стало ясно, что, говоря о  предположениях, я  не де-
лаю, однако, ни одного такого, ложность которого —
хотя бы и явная — могла бы дать повод усомниться
в истинности выводимых из него заключений.

Чтобы избежать конфликта с  креационистскими пред-


ставлениями церкви, Декарт объявляет научные пред-
ставления о развитии мира ложными, однако он оправ-
дывает их включение в  систему знания тем, что они
позволяют прийти к истине. Например, научная логика,
согласно которой порядок мира постепенно развился из
хаотичного состояния, вступает в противоречие с пред-
ставлением о  совершенстве Творца, потому что совер-
шенное творение подразумевает творение порядка, а не
хаоса. Декарт поддерживает идею совершенного творе-
ния Бога, но тут же говорит о своем праве высказывать

277
Рене Декарт
и ложные представления, если они ведут к правильному
представлению о мире.

48. Каким образом все части неба стали округлыми


Приступая на основании вышесказанного к рассмо-
трению того, какие следствия могут быть выведены из
него согласно законам природы, заметим, что те рав-
ные части, на которые, как указано, вся материя этого
мира была изначально разделена, не могли быть сразу
округлыми, так как и множество соединенных шаров не
может составить тело вполне плотное и  непрерывное,
каковым является этот универсум, в котором не может
быть пустоты. Но какая бы фигура ни была тогда у ча-
стей, с течением времени они не могли не стать округлы-
ми, так как имели различные кругообразные движения.
Поскольку сила, которой части были движимы вначале,
оказалась достаточной, чтобы отделить их друг от друга,
то этой же сохранившейся в них и в дальнейшем силы,
очевидно, хватило, чтобы обточить все углы частей по
мере их столкновений (для этого не требовалось столь-
ко силы, сколько для предыдущего). Из одного того, что
все углы тела обточены, легко понять, что оно округле-
но, ибо углом я называю здесь все, что выступает в теле
за пределы его сферической фигуры.

Декарт демонстрирует, как из общих принципов можно


выводить следствия при объяснении отдельных явлений
природы. Если допустить, что изначально материя была
распределена равномерно, то какая бы ни была форма
у  первых частей, которые по законам механики из нее
образовывались, со временем они стали бы приобретать
округлую форму.

278
Первоначала философии
49. Среди этих округлых частей должны быть дру-
гие, более мелкие, чтобы заполнить все занимаемое
ими пространство
Но так как нигде в универсуме не может быть пу-
стого пространства и  так как, будучи округлыми,
частицы материи не могут быть так тесно прижаты
друг к  другу, чтобы между ними не оставалось хотя
бы малейшего промежутка, то уголки эти необходи-
мо должны быть заполнены какими-то мельчайшими
частицами той же материи, которые имели бы фигуру,
пригодную для заполнения промежутков и постоян-
но изменяющуюся сообразно занятому месту. Поэ-
тому нам приходится полагать, что, по мере того как
частицы материи при трении друг о друга становятся
округлыми, их части, отлетающие от углов, оказыва-
ются столь малыми и  приобретают такую скорость,
что силой собственного движения дробятся на бес-
численные осколки; последние, не имея никакой
определенной величины и  фигуры, живо заполняют
все углы и уголки, куда не могут проникнуть осталь-
ные частицы материи.

Поскольку в природе, как считает Декарт, не может быть


пустого пространства, то приобретение округлости
предполагает появление еще более мелких частиц, ко-
торые будут заполнять свободное пространство между
округлостями.

50. Эти более мелкие частицы легко дробимы


Должно заметить, что, чем мельче сравнитель-
но с  прочими частицами становятся эти осколки,
по мере того как они округляются, тем легче они

279
Рене Декарт
могут двигаться и  вновь дробиться на другие, еще
меньшие, ибо, чем меньше тело, тем больше его по-
верхность по сравнению с количеством его материи;
а чем больше его поверхность, тем больше оно встре-
чает тел, стремящихся его раздробить или сдвинуть,
и тем меньше сопротивляется их напору вследствие
незначительности содержащегося в  нем количества
материи.

Таким образом, процесс дробления вещества должен по-


стоянно продолжаться.

51. И движутся весьма быстро


Должно также заметить, что осколки, образовав-
шиеся в  результате трения округляющихся частей,
движутся значительно быстрее прочих частиц мате-
рии, хотя и  не имеют движения, которое исходило
бы не от них, в  то время как последние несутся по
прямым и  открытым путям и  вынуждают осколки
или пыль проходить путями окольными и тесными.
Подобно этому, медленно сжимая мехи, мы замеча-
ем, что вследствие чрезвычайной узости отверстия
воздух из них выходит сравнительно быстро. Долж-
на существовать известная часть материи, способ-
ная чрезвычайно быстро двигаться и  дробиться на
бесчисленные мельчайшие частицы, для того чтобы
различные кругообразные и  неровные движения,
существующие в  мире, могли происходить без раз-
режения или образования пустоты; не думаю, чтобы
можно было найти другую причину, помимо только
что описанной, которая лучше объясняла бы проис-
ходящее.
280
Первоначала философии

По мере дробления вещества движение осколков уско-


ряется.

52. Имеются три основных элемента видимого


мира
Итак, мы вправе сказать, что установили уже две
различные формы материи. Они могут быть признаны
формами двух первых элементов видимого мира. Пер-
вая  — форма осколков, отделившихся от остальной
материи в  процессе округления и  движимых с  такой
скоростью, что достаточно одной силы их движения,
чтобы, сталкиваясь с другими телами, они дробились
последними на бесконечное число мелких частиц
и приспособляли свои фигуры к точному заполнению
малейших уголков и  промежутков вокруг этих тел.
Вторая — форма всей остальной материи, которая де-
лится на округлые частицы, гораздо меньшие по срав-
нению с теми телами, какие мы видим на Земле; одна-
ко и эти частицы обладают определенной величиной
и  могут, таким образом, быть делимы на значитель-
но меньшие части. Далее, в  некоторых частицах мы
обнаружим и  третью форму материи, именно в  тех,
кои либо очень грубы, либо имеют фигуру, малопри-
годную для свободного движения, каким обладают
частицы первых двух форм. Я  постараюсь доказать,
что из этих трех форм материи, как из трех различ-
ных элементов, и образованы все тела видимого мира:
из первой  — Солнце и  неподвижные звезды, из вто-
рой — небеса, а из третьей — Земля с планетами и ко-
метами. Ибо, видя, что Солнце и неподвижные звезды
излучают свет, небеса его пропускают, Земля же, пла-
неты и кометы его отбрасывают и отражают, я пола-
281
Рене Декарт
гаю себя вправе использовать это троякое различие,
наиболее существенное для чувства зрения: светить-
ся, быть прозрачным и быть плотным — для различе-
ния трех элементов видимого мира.

Декарт выделяет три вида материи. Первая — самая тон-


кая, светящаяся, из которой образовано Солнце и звез-
ды. Она представляет собой мельчайшие дробящиеся
осколки. Вторая  — прозрачная, из нее образованы не-
беса. Она состоит из более крупных частичек. И, нако-
нец, грубая материя, которая содержит малоподвижные
элементы. Она образует Землю, планеты и другие вещи
видимого мира. Далее Декарт рассуждает об устройстве
Солнца, звезд, небес, Луны и планет.

282
Четвертая часть
О земле

1. Для отыскания подлинных причин того, что


есть на Земле, необходимо придерживаться принятой
уже гипотезы, даже если бы она была ложной
Хотя я и не желал, чтобы думали, будто составляю-
щие этот видимый мир тела были когда-либо образо-
ваны описанным мною способом, о чем я уже преду-
преждал (см. ч. III, § 45), однако я вынужден и далее
придерживаться той же гипотезы для объяснения все-
го сущего на Земле. Если я с очевидностью докажу —
а это я надеюсь сделать,– что таким способом можно
дать весьма понятное и достоверное объяснение всех
видимых вещей и  что не может быть иного способа,
то отсюда с полным основанием можно будет заклю-
чить, что, хотя мир не был изначально создан таким
путем, а был сотворен непосредственно Богом, одна-
ко, природа всех вещей в нем такова, как если бы они
образовались именно описанным способом.

Декарт снова делает оговорку, что его суждения на-


учного характера нужно считать ложными, если они
в чем-либо расходятся с креационистским пониманием
мира, которое господствовало в его время. При этом он
утверждает, что мир может быть сразу сотворен Богом
в  том виде, до какого он постепенно эволюционировал
из своего первоначального состояния.
Очевидно, что Декарт делает подобного рода оговорку,
чтобы избежать обвинения со стороны инквизиции.
Слишком сомнительна искренность его заявления, что
предложенные в  книге научные объяснения  — всего

283
Рене Декарт
лишь гипотезы, которые сами по себе ложные и исполь-
зуются только как умственные упражнения для того,
чтобы давать адекватное объяснение явлениям. Хотя
никакого противоречия в  его позиции нет. Ведь если
Бог всемогущ, то Он может сотворить любой мир, в том
числе и  такой, в  котором все явления объяснялись бы,
исходя из эволюционной модели развития природы.
Можно привести аналогию из современной жизни, до-
пустим, программист создает виртуальную симуляцию
эволюции природы, которая предполагала бы миллионы
лет предшествующего развития. Но это не означает, что
предполагаемое симуляцией прошлое существовало ре-
ально. Подобием такой симуляции является сновидение,
внутри которого человек вспоминает никогда не суще-
ствовавшее прошлое как якобы реальное.
Во всяком случае, допущение двух видов объяснения —
истинного, согласного откровению, и  гипотетического,
согласного логике науки, позволило Декарту освободить
пространство научной мысли от давления авторитетов
и господствующей идеологии.

2. Каково, согласно этой гипотезе, происхождение


Земли
Предположим, что Земля, где мы обитаем, некогда
была светилом, составленным из одной только мате-
рии первого элемента, занимавшей центр одного из
четырнадцати вихрей, заключенных в  пространстве,
которое мы именуем первым небом. Стало быть, она
ничем не отличалась от Солнца, разве лишь тем, что
была меньше его. Предположим, далее, что менее тон-
кие части ее материи, мало-помалу соединяясь одна
с другой, скопились на ее поверхности и образовали
там облака или иные, более плотные и  темные тела,
подобные пятнам, какие мы видим постоянно возни-
284
Первоначала философии
кающими и  исчезающими на поверхности Солнца;
что эти темные тела, рассеявшись вскоре после свое-
го образования, оставили некоторые части, которые,
будучи грубее частиц первых двух элементов и имея
форму третьего, в беспорядке скопились вокруг этой
Земли и, окружив ее со всех сторон, образовали тело,
почти сходное с воздухом, которым мы дышим, и что,
наконец, после того, как этот воздух стал значительно
плотнее, темные пятна, продолжавшие возникать во-
круг Земли, не могли более с прежней легкостью раз-
рушаться и, таким образом, мало-помалу застлали ее
и затемнили, причем многие из них, быть может, даже
наслоились друг на друга, настолько уменьшив тем
самым силу вихря, что он был полностью уничтожен,
а Земля вместе с воздухом и окружавшими ее темны-
ми телами опустилась по направлению к  Солнцу до
того места, где находится в настоящее время.

Декарт предлагает эволюционную модель возникнове-


ния Земли из мельчайших частичек, составляющих осо-
бо тонкий вид материи. Логика его рассуждений исходит
из умозрительных посылок и этим принципиально отли-
чается от подхода современной физики, ориентирован-
ной на эксперименте. Декарт создает свою собственную
физику, основанную на предпосылках, выбранных им
самим. Важнейшей предпосылкой, которая полностью
определяет физическую картину мира и  всю дальней-
шую логику развития физики, является понимание про-
странства. Декарт не представляет пустого пространства
самого по себе, по его мнению, оно — свойство матери-
альной субстанции. Это потребовало признать, что все
заполнено материей. Для объяснения перемещения ве-
щей потребовалось представить постоянно движущую-

285
Рене Декарт
ся материю, которая тут же заполняет освобождающееся
место. Постоянное движение материи должно приво-
дить к ее дроблению и появлению трех видов составных
частей мироздания. С  их помощью Декарт объясняет
происхождение Земли и  все другие явления природы
в земных масштабах, включая структуру нашей планеты,
взаимодействие элементов, ее составляющих, свойства
тел, легкость и  тяжесть тел, формирование ландшафта,
свойства воздуха и  воды, морские приливы, действие
тепла, химические элементы, природу огня, стекла, маг-
нита, железа и силу притяжения.
Натурфилософская система Декарта представляет собой
альтернативный мир, выстроенный методом дедукции
из интуитивно найденных предпосылок. Понимание
этого мира увлекательно, ибо раскрывает возможности
интеллектуальной фантазии человека. Однако необхо-
димым для понимания философии Декарта оно не яв-
ляется, поэтому в данном издании опущены его объяс-
нения к § 3-186.

187. Подобно объясненным уже вещам могут быть


объяснены и самые удивительные действия, происхо-
дящие на Земле
Я хотел бы отметить здесь, что эти полоски или
иные продолговатые и  подвижные частицы в  про-
межутках земных тел, образовавшиеся из материи
первого элемента, могут быть причиной не только
различных притяжений, как в  янтаре и  магните, но
также иных бесчисленных и удивительных действий.
Образующиеся в каждом теле частицы имеют в своей
фигуре нечто особенное, что отличает их от всех про-
чих частиц, образующихся в  других телах. А  так как
эти частицы сохраняют чрезвычайную подвижность,

286
Первоначала философии
свойственную первому элементу, частями которого
они являются, то возможно, что совсем малозаметные
обстоятельства иногда заставляют их, не отклоняясь,
вращаться там и сям в телах, где они пребывают. Ино-
гда же, напротив, те же обстоятельства заставляют
их стремительно отделяться и  в кратчайшее время
достигать весьма отдаленных мест, причем никакое
из встречаемых ими по пути тел не может их остано-
вить или отклонить. Найдя в  этих местах материю,
расположенную воспринять их действия, они произ-
водят те или иные редкостные и  чудесные действия:
возбуждают воображение спящих, а также бодрству-
ющих, внушая им мысли, которые предупреждают их
о событиях, происходящих на большом от них отда-
лении, или позволяют им чувствовать большие горе-
сти и большие радости близкого друга, злодейские за-
мыслы врага и т.п. Стоит только поразмыслить о том,
сколь удивительны свойства магнита и  огня и  как
они отличны от всех свойств, обычно наблюдаемых
в  прочих телах; сколь громадное пламя может мгно-
венно вспыхнуть от малейшей искры, если она упа-
дет на значительное количество пороха, и как велика
сила этого пламени; на какие громадные расстояния
неподвижные звезды в  одно мгновение рассеивают
свой свет; каково многое иное, причины чего, на мой
взгляд, я  здесь с  достаточной ясностью изложил, не
выводя их из иных начал, кроме общепринятых и все-
ми признанных, а именно: величины, фигур, положе-
ния и движения различных частиц материи, — стоит
только поразмыслить над всем этим, как мы убедим-
ся, что нет столь скрытых свойств, столь диковинных
и странных следствий симпатии или антипатии и, на-
конец, нет ничего во всей природе столь редкостно-
го (лишь бы оно проистекало из чисто материальных
287
Рене Декарт
причин, т.е. лишенных души и  свободной воли), ос-
нование для чего нельзя было бы вывести из тех же
начал. Отсюда я  заключаю, что всякие иные начала,
когда-либо добавленные к  вышеизложенным (хотя,
кроме опасения, что без них не удалось бы объяснить
некоторые естественные следствия, и  не было ника-
ких оснований их добавлять), совершенно излишни.

По мнению Декарта, все пустое пространство заполне-


но материей. Исходя из этой предпосылки, он методом
умозрения получает разновидности материи, с  помо-
щью которых объясняет разные физические явления,
например, притяжение в янтаре и магните. Эта же сила,
по предположению Декарта, возбуждает воображение
спящих, а  бодрствующим внушает мысли с  предупре-
ждением о  грядущем. Таким способом объяснение фи-
зических явлений Декарт распространяет на явления
психической жизни.

188. Что еще нужно объяснить, чтобы этот трак-


тат был завершен
Четвертую часть «Первоначал философии» я бы на
этом и закончил, если бы присоединил к ней еще две
части: пятую — о природе растений и животных, ше-
стую — о природе человека,– таково было мое наме-
рение, когда я начинал этот трактат. Но так как я еще
не уяснил себе всего того, о чем хотел бы в них трак-
товать, и  не знаю, буду ли иметь когда-нибудь досуг
и  опыт, потребный для выполнения этой задачи, то
для того, чтобы уже написанные части были заверше-
ны и в них не отсутствовало то, что я счел бы должным
в них наметить, если бы не рассчитывал изложить это

288
Первоначала философии
в дальнейших частях, я присоединю сюда кое-что от-
носительно объектов наших чувств. До сих пор я опи-
сывал Землю и весь вообще видимый мир наподобие
механизма, в котором надлежит рассматривать толь-
ко фигуры и движение его частей; однако наши чув-
ства, несомненно, позволяют нам воспринимать в нем
и многое другое — цвета, запахи, звуки и прочие чув-
ственные качества; если бы я  совершенно не упомя-
нул об этом, могло бы показаться, что мною опущено
объяснение большинства явлений природы.

Декарт собирался, но так и  не успел написать части


трактата, посвященные природе растений и  животных
и природе человека. Понимая, что может не успеть, он
решил в  этой части книги изложить некоторые свои
мысли о природе человека, которые намеревался позже
раскрыть подробнее. Частично эти идеи Декарт рассмо-
трел в отдельном сочинении: «Описание человеческого
тела. Об образовании животного».

189. Что такое ощущения и  каким образом мы


ощущаем
Поэтому следует заметить, что, хотя человеческая
душа и соединена со всем телом, основные свои функ-
ции, однако, она выполняет в мозгу. При посредстве
мозга она не только постигает и воображает, но и ощу-
щает; последнее происходит при помощи нервов, ко-
торые наподобие тончайших нитей тянутся от мозга
ко всем частям прочих членов тела, причем связаны
с ними так, что нельзя прикоснуться почти ни к какой
части человеческого тела, чтобы окончания нервов не
пришли тем самым в движение и чтобы это движение
289
Рене Декарт
не передалось посредством нервов до самого мозга,
где находится объединяющее чувствилище (Sens com-
mun), как я с достаточной обстоятельностью изложил
в четвертой главе «Диоптрики». Движения, передава-
емые таким образом нервами, доходят до того места
в мозгу, с которым наша душа тесно связана и соеди-
нена, и внушают ей различные мысли в зависимости
от различия самих движений. И  эти-то различные
мысли нашей души, вытекающие непосредственно из
движений, возбуждаемых через посредство нервов
в нашем мозгу, собственно, и именуются ощущения-
ми или, иначе, восприятиями наших чувств.

Хотя душа присутствует во всем теле, ее взаимодействие


с  телом должно соответствовать физиологическому
строению нервной системы, функционирование кото-
рой обеспечивает мозг. Поэтому взаимодействие души
с  телом осуществляется через мозг. Он принимает сиг-
налы от органов ощущений и сообщает их душе, которая
воспринимает их в виде чувственных ощущений.

190. Сколько имеется различных чувств и  каковы


внутренние чувства, иначе говоря, естественные вле-
чения и страсти
Следует также иметь в виду, что все разновидности
этих ощущений зависят, во-первых, от различия са-
мих нервов, а затем и от различия движений в каждом
нерве; однако мы не обладаем столькими различными
чувствами, сколько имеем отдельных нервов. Я  раз-
личаю лишь семь главных чувств: два из них могут
быть названы внутренними, а  остальные пять  —
внешними. Первое из внутренних чувств включает
290
Первоначала философии
голод, жажду и  прочие естественные влечения; оно
вызывается в  душе движениями нервов желудка,
глотки и  прочих частей, предназначенных для удов-
летворения естественных потребностей, вследствие
которых мы испытываем такого рода влечение. Вто-
рое же внутреннее чувство зависит преимущественно
от тонкого нерва, идущего к сердцу, а также от нервов
диафрагмы и  других внутренних частей; в  чувство
это входят радость, печаль, любовь, гнев и  все про-
чие страсти. Так, например, когда наша кровь вполне
чиста и имеет надлежащий состав, так что она расши-
ряется в сердце легче и сильнее, чем обычно, то тон-
кие нервы, расположенные у входа в полости сердца,
напрягаются и приходят в особое движение, которое
отзывается в  мозгу и  там возбуждает в  нашей душе
чувство радости. И если даже другие причины движут
подобным же образом эти тонкие нервы, то в нашей
душе возникает то же чувство радости. Если мы, на-
пример, ожидаем удовольствия от чего-либо, то пред-
ставление об удовольствии не само по себе включает
чувство радости, а только служит причиной того, что
животные духи передаются от мозга в мышцы, с ко-
торыми связаны упомянутые нервы, вследствие чего
расширяются входные отверстия сердца, а  нервы,
о  коих идет речь, приходят в  такое движение, какое
по законам природы должно нам давать чувство ра-
дости. Так, услышав какую-либо весть, душа прежде
всего судит о  том, добрая ли она или дурная, найдя
же ее доброй, радуется чисто интеллектуальной ра-
достью, настолько независимой от всякого телесного
ощущения, что стоики не могли отказать в  ней му-
дрецу, хотя и желали видеть его свободным от всякой
страсти. Как только эта духовная радость переходит
из разума в  воображение, она вызывает движение
291
Рене Декарт
животных духов из мозга в  мышцы предсердий, где
возбуждает движение нервов, что в свою очередь воз-
буждает в мозгу другое движение, сообщающее душе
чувство или страсть радости. Подобным же образом
кровь чересчур густая, едва притекающая к  сердцу
и  недостаточно в  нем расширяющаяся, производит
в тех тонких нервах предсердия совершенно иное дви-
жение, которое, по законам природы, сообщает душе
чувство печали, хотя она часто не знает, почему печа-
лится. Равно и все прочие причины, движущие соот-
ветственным образом означенные нервы, сообщают
душе те же чувства. Другие же движения этих нервов
заставляют душу испытывать иные страсти, такие как
любовь, гнев, страх, ненависть и  т.д., поскольку они
лишь страсти души, т.е. смутные мысли, приходящие
душе не самой по себе, а оттого, что, будучи тесно свя-
зана с телом, она воспринимает происходящие в нем
движения. Ибо существует большая разница между
этими страстями и знаниями, или отчетливыми мыс-
лями, какие мы имеем о том, что должно любить или
ненавидеть или чего следует опасаться, хотя они часто
и совпадают между собой. Естественные побуждения,
такие как голод, жажда и все другие, также суть ощу-
щения, возбуждаемые в душе нервами желудка, глот-
ки и  другими частями, и  они совершенно отличны
от желания, или воли, побуждающей есть, пить или
обладать тем, что мы полагаем необходимым для со-
хранности нашего тела, но, так как такое желание, или
воля, всего чаще сопровождает указанные потребно-
сти, их и называют влечениями.

Декарт показывает, какие бывают виды чувств. Внеш-


ние  — это зрение, слух, осязание, обоняние и  вкус.

292
Первоначала философии

293
Рене Декарт
Они определяются структурой органов ощущений
и нервов, которые передают сигналы через мозг душе,
где и  формируются сами чувственные впечатления.
Помимо пяти внешних чувств Декарт выделяет еще
два внутренних чувства. Первое вызывается нервами
внутренних органов, отвечающих за удовлетворение
естественных потребностей. Это чувство включает
голод, жажду и другие естественные влечения. Второе
внутреннее чувство включает все, что мы бы отнес-
ли к  эмоциональной сфере: радость, печаль, любовь,
гнев и  т.д. Декарт истолковывает их физиологически,
уподобляя другим телесным ощущениям. Он считает,
что эти чувства вызываются тонкими нервами, распо-
ложенными у  входа в  полость сердца, и  возбуждают
в мозге реакцию, воспринимаемую душой как радость,
печаль или другая эмоция. Таким образом, Декарт
объясняет психические процессы не на психологиче-
ском, а на физиологическом уровне. Такое объяснение
не позволяет выявить специфику сложных психиче-
ских процессов, но Декарт готов пожертвовать этим
ради стройности и логичности концепции.

191. О внешних чувствах, и в первую очередь об ося-


зании
Что касается внешних чувств, то их обычно насчи-
тывают пять сообразно пяти различным родам объ-
ектов, приводящих в движение нервы, и стольким же
родам смутных мыслей, производимых в душе этими
движениями. Первое из этих чувств — осязание, име-
ющее своим предметом все тела, которые могут при-
вести в движение какую-либо часть плоти или кожи
нашего тела, а  в качестве органа  — все нервы, кото-
рые, находясь в данной части нашего тела, принимают
участие в  этом движении. Итак, различные тела, со-
294
Первоначала философии
прикасающиеся с нашей кожей, приводят в движение
оканчивающиеся в  ней нервы, притом одним спосо-
бом в зависимости от своей плотности, другим — от
тяжести, иным — от теплоты, еще иным — от влаж-
ности и  т.д., и, сколькими различными способами
эти нервы приводятся в  движение (или, наоборот,
обычное их движение прерывается), столько же они
вызывают в  душе различных ощущений, в  силу чего
этим телам и  приписываются различные качества.
А  этим качествам даны наименования плотности,
тяжести, теплоты, влажности и  т.п., не означающие
ничего иного, кроме того, что в  этих телах имеется
все необходимое для возбуждения в нашей душе при
помощи нервов ощущений плотности, тяжести, те-
плоты и т.д. Сверх того, когда эти нервы приводятся
в движение несколько сильнее обычного, однако так,
что никакого повреждения в теле не следует, то душа
чувствует щекотку, которая в ней также представля-
ет собой смутную мысль; мысль эта приятна ей, так
как свидетельствует о силе тела, с которым душа тес-
но связана и  которое без ущерба способно вынести
иное раздражение; если же действие более сильно
и за этим следует повреждение тела, то в нашей душе
возникает ощущение боли. Отсюда ясно, почему те-
лесные радость и боль вызывают в душе совершенно
противоположные чувства, хотя одно часто вытекает
из другого и причины их почти сходны между собой.

Декарт объясняет функционирование всех пяти внеш-


них органов ощущений, начиная с осязания, вполне фи-
зиологически. При соприкосновении с  кожей предмет
приводит в  движение окончания нервов, причем раз-
ными способами, в  зависимости от его плотности, тя-

295
Рене Декарт
жести, теплоты, влажности и  т.п. Согласно тому, какие
ощущения вызывает этот предмет, человек приписывает
ему качества, называя плотным, тяжелым, теплым и т.д.
Сами эти качества являются впечатлениями, возникаю-
щими в  душе, а  предмету как таковому присущи лишь
физические характеристики, которые вызывают соот-
ветствующие им раздражения нервов. В зависимости от
характера тактильного воздействия предмета, его полез-
ности или опасности, душа может переживать «оценива-
ющие» впечатления, например, радость или боль.

192. О вкусе
После осязания наиболее грубым чувством являет-
ся вкус, органы которого — нервы языка и соседних
с ним частей, а объект — мелкие частицы земных тел,
когда они в раздробленном виде смешаны со слюной,
увлажняющей полость нашего рта; в зависимости от
своих фигур, размеров, движений они различным об-
разом возбуждают окончания нервов и  таким путем
заставляют душу ощущать самого разного рода вкусы.

Аналогичным образом Декарт объясняет вкус через


раздражение нервных окончаний в  языке. Так же он
объясняет обоняние, слух и зрение.

193. Об обонянии
Третье чувство — обоняние, органом которого слу-
жат два нерва, являющиеся, по-видимому, лишь ча-
стями мозга, выдвинутыми по направлению к  носу,
так как они не выходят за пределы черепа. Объект же
обоняния  — мельчайшие частички земных веществ,
отделенные друг от друга и летающие в воздухе, одна-
296
Первоначала философии
ко не все частицы, но только те, которые достаточно
тонки и подвижны, чтобы вместе с вдыхаемым возду-
хом проникать в поры так называемой губчатой кости
и приводить в движение окончания нервов. Различие
их движений и дает ощущение различных запахов.

194. О слухе
Четвертое чувство — слух, объект которого — лишь
различные колебания воздуха. Внутри ушей имеются
нервы, столь тесно связанные с тремя поддерживаю-
щими друг друга косточками (из коих первая упира-
ется в перепонку, закрывающую полость уха, которую
называют барабанной), что различные колебания, со-
общаемые этой перепонке внешним воздухом, пере-
даются через посредство нервов в душу и позволяют
последней слышать различные звуки.

195. О зрении
Наконец, самое тонкое из всех чувств — зрение, ибо
зрительные нервы, его органы, приводятся в  движе-
ние не воздухом или иными земными телами, а толь-
ко частицами второго элемента, которые проникают
сквозь поры всех жидкостей и  прозрачных пленок
глаза до указанных нервов и в зависимости от различ-
ных видов своего движения доставляют душе ощуще-
ния всех оттенков света и красок, как я уже подробно
изложил в «Диоптрике» и в «Метеорах».

196. Как доказать, что душа ощущает лишь по-


стольку, поскольку она находится в мозгу
Без труда можно доказать, что душа воспринимает
все не в силу того, что она находится в каждом члене
тела, но лишь в  силу того, что она находится в  мозгу,
куда нервы посредством своих движений сообщают
297
Рене Декарт
о  различных действиях внешних предметов, касаю-
щихся тех частей тела, где эти нервы расположены. Так,
во-первых, различные заболевания, затрагивающие
только мозг, уничтожают или извращают всякое ощу-
щение; самый сон ежедневно отнимает у нас значитель-
ную долю способности ощущать, хотя он нигде, кроме
мозга, ничего не изменяет. Затем, хотя бы и не было ни-
каких нарушений ни в мозгу, ни в членах, где находятся
органы внешних чувств, однако, если движению како-
го-либо нерва, идущего от мозга к  этим членам, по-
ставлены препоны в какой-либо точке его пути, этого
достаточно, чтобы сделать нечувствительной ту часть
тела, в которой находится окончание данного нерва.
Наряду с  этим мы подчас ощущаем боль, словно
исходящую из какого-либо члена, хотя причина ее не
в том члене, где она ощущается, а в других, более близ-
ких к мозгу точках, через которые проходят нервы, пе-
редающие душе чувство боли. Это можно показать на
многих опытах; здесь будет достаточно одного, весьма
показательного. Одной девице, страдавшей сильной
болью в  руке, завязывали глаза, когда врач приходил
делать ей перевязку, так как она не могла вынести ее
вида; затем в  руке появился антонов огонь, и  ее при-
шлось отнять до локтя; сделано это было без ведома
девицы, чтобы не огорчать ее, а на больное место были
так наложены повязки, что она долго не знала о произ-
веденной ампутации. И  всего примечательнее то, что
она жаловалась на ощущение различных болей в руке,
которой больше не было, жаловалась на боль, будто
ощущаемую то в  одном, то в  другом пальце отнятой
руки. Это можно объяснить исключительно тем, что
нервы, ранее тянувшиеся от мозга до кисти руки, а те-
перь оканчивающиеся у локтя, приводились в движе-
ние здесь так же, как это бывало раньше в  кончиках
298
Первоначала философии
пальцев, для того чтобы передавать душе, пребываю-
щей в мозгу, чувство боли. И это с очевидностью дока-
зывает, что боль в руке ощущается душой не потому,
что она находится в руке, а потому, что она в мозгу.

Душа взаимодействует с  телом через мозг, который


принимает от нервов сигналы о состоянии тела и воз-
действии на него внешних предметов. Декарт приво-
дит физиологические доказательства того, что имен-
но мозг обрабатывает информацию. Если прервать
нервную связь с определенным органом тела, то чело-
век потеряет способность что-либо им ощущать, хотя
сами нервные окончания в  этом органе продолжают
раздражаться. Кроме того, фантомные боли указыва-
ют на способность мозга не только обрабатывать ин-
формацию, но и воспроизводить ее в новом виде.

197. Природа души такова, что движения како-


го-либо тела достаточно для сообщения ей всякого
рода чувств
Как легко доказать, природа нашей души такова,
что достаточно происходящих в теле движений, чтобы
побудить ее ко всякого рода представлениям, хотя бы
в  этих движениях и  не было ничего сходного с  ними;
это особенно относится к тем смутным представлени-
ям, которые именуются чувствами или ощущениями.
Так, прежде всего мы видим, что слова, воспринятые
на слух либо только написанные, вызывают в  нашей
душе представления обо всех тех вещах, которые они
обозначают, и  затем различные страсти. Если одним
и тем же пером, одними и теми же чернилами, на одной
и той же бумаге выводить те или иные знаки, они вы-
зывают в душе читателя представления о битвах, бурях,
299
Рене Декарт
фуриях и возбуждают у него страсти негодования и пе-
чали; если же иным, но почти сходным образом водить
пером, то небольшая разница в движении вызовет со-
вершенно обратные представления — о тишине, мире,
удовольствии — и возбудит страсти любви и радости.
Нам, может быть, возразят, что письмо и  слова непо-
средственно вызывают в  душе лишь представление
о  буквах и  их звучании, вследствие чего она, разумея
значение этих слов, сама вызывает в себе образы раз-
личных вещей и  относящиеся к  ним страсти. Но что
сказать о  чувстве боли или щекотки? Меч приближа-
ется к  нашему телу, он рассекает кожу; одно это дви-
жение вызывает у нас чувство боли, не давая нам в то
же время представления о движении или фигуре меча.
И  несомненно, что наша идея этой боли не менее от-
лична от вызывающего ее движения меча или от рассе-
каемой части тела, чем идеи цвета, звука, запаха и вкуса
отличны от вызывающих их движений. Поэтому мож-
но заключить, что природа нашей души такова, что од-
них движений некоторых тел столь же достаточно для
возбуждения в ней всех описанных выше чувств, сколь
достаточно движения меча, чтобы вызвать в ней боль.

Душа взаимодействует с  телом через мозг таким обра-


зом, что движения тела вызывают переживания в душе,
причем не только чувственных впечатлений, но и  фан-
тазии. Например, когда человек читает книгу, движения
нервов, соединяющих глаз с мозгом, порождают в душе
образы фантастических миров.

198. Кроме движения, фигур или расположения


и размеров частиц, в телах нет ничего, что могло бы
возбудить в нас какое-либо чувство
300
Первоначала философии
Далее, мы не можем заметить никакого различия
между нервами, из которого можно было бы заклю-
чить, что одни из них передают мозгу что-либо иное,
чем остальные, хотя и  вызывают в  душе другие чув-
ства, или что кроме различных видов движения нервов
они передают что-нибудь еще. Опыт подчас весьма
ясно показывает нам, что движения вызывают в нас не
только ощущения щекотки или боли, но и ощущения
света и звуков. Так, если нанести сильный удар в глаз,
в  результате чего приходит в  колебание зрительный
нерв, то нам кажется, что брызнуло множество огнен-
ных искр, которых, однако, вне глаза не существует,
и  если заткнуть пальцем ухо, то слышишь гудение,
причину которого можно приписать только сотря-
сению замкнутого в  ухе воздуха. Наконец, мы часто
замечаем, что теплота, твердость, тяжесть или иные
чувственные качества, поскольку они имеются в телах,
которые мы называем теплыми, твердыми, тяжелыми
и т.п., а также и чисто материальные формы вещей, на-
пример форма пламени и т.п., возникают из движения
других тел и подобным же образом вызывают впослед-
ствии иные движения в других телах. Мы отлично по-
нимаем, каким образом движение одного тела может
быть вызвано движением другого и как в него вносит-
ся разнообразие в силу размеров, фигур и расположе-
ния его частей, но мы никак не можем понять, как из
них (именно из величины, фигуры и движения) может
возникнуть нечто иное, совершенно отличное от их
природы, каковы субстанциальные формы и реальные
качества, которые большинство философов предпо-
лагают в вещах; непонятно и то, как эти качества или
формы, существующие в вещах, могут иметь силу вы-
звать движение в других телах. Если нам известно, что
природа нашей души такова, что различных движений
301
Рене Декарт
некоторых тел достаточно, чтобы вызвать в  ней все
имеющиеся у нее ощущения, и если мы видим из опы-
та, что они действительно вызывают в ней различные
ощущения, но не усматриваем ничего, кроме того, что
такого рода движения переходят от органов внешних
чувств к мозгу,– если это так, то мы вправе заключить,
что всё, именуемое нами во внешних предметах све-
том, цветом, запахом, вкусом, звуком, холодом, теплом
и  прочими осязательными качествами или даже суб-
станциальными формами, есть не что иное, как раз-
личные фигуры, расположения, величины и движения
их частей, вызывающие в наших нервах самые разно-
образные движения, необходимые для возбуждения
в нашей душе всевозможных ощущений.

Декарт находит удивительным, что движения в  нервах,


которые устроены однообразно, способны вызывать
в душе столь разнообразные переживания. Воздействие
внешних предметов на органы ощущений носит механи-
ческий характер, и  в нем можно различить только фи-
гуры, расположения, величины. Однако вызванные этим
воздействием душевные переживания несопоставимо
разнообразнее.

199. Нет ни одного явления природы, не вошедшего


в то, что было объяснено в настоящем трактате
Итак, я  путем простого перечисления могу дока-
зать, что в настоящем трактате не оставил без объясне-
ния ни одного из явлений природы. Только восприня-
тое посредством чувств должно рассматриваться как
явление природы. Исключая движение, величину, фи-
гуру или расположение частей каждого тела, свойства
302
Первоначала философии
которых я изложил как можно точнее, мы посредством
наших чувств не воспринимаем ничего, находящегося
вне нас, кроме света, цветов, запахов, вкусов, звуков
и осязаемых качеств; по поводу всех них я только что
доказал, что мы не видим также, чтобы вне нашего
мышления они были чем-либо, кроме движения, вели-
чины или фигуры некоторых тел. Тем самым я доказал,
что нет ничего в видимом мире, поскольку он доступен
осязанию и зрению, кроме описанных мною вещей.

Декарт говорит о том, что не оставил без объяснения ни


одного из явлений природы. В  связи с  этим возникает
вопрос, а  возможно ли такое в  принципе? Но Декарт
считает, что всякое знание о природе можно дедуктивно
вывести из очевидных предпосылок, и  пусть какие-то
детали еще не ясны, общее объяснение все равно най-
дено. Конечно, мир может оказаться намного сложнее,
и интуитивно найденные предпосылки — не единствен-
но возможные. Но Декарт не готов принять эту мысль,
так как она разрушила бы всю гносеологическую опре-
деленность, поиски которой были для него делом жизни.

200. Настоящий трактат не содержит также


никаких начал, какие не были бы всеми и  всегда при-
знаваемыми, вследствие чего изложенная в нем фило-
софия не нова, а является древнейшей и наиболее рас-
пространенной из всех возможных
Я хотел бы также, чтобы отметили, что, хотя я и пы-
тался здесь осветить все материальные вещи, я не вос-
пользовался ни одним началом, которое не было бы
принято и  одобрено Аристотелем и  всеми другими
философами всех времен; поэтому моя философия
вовсе не нова — она самая древняя и общераспростра-
303
Рене Декарт
ненная. Ибо я не рассматривал ничего, кроме фигуры,
движения и  величины всякого тела, и  не исследовал
ничего, что не должно было бы, согласно законам ме-
ханики, достоверность которых доказана бесчислен-
ными опытами, вытекать из столкновения тел, имею-
щих различную величину, фигуру или движение. Ведь
никто никогда не сомневался в том, что в мире суще-
ствуют тела, что они имеют разнообразные величины
и  фигуры и  движутся различным образом, что при
столкновении тела иногда дробятся, изменяют свою
фигуру и  размеры. Истинность этого изо дня в  день
подтверждается не одним каким-либо чувством, а не-
сколькими: осязанием, зрением, слухом; наше вообра-
жение имеет об этом вполне отчетливые идеи, и наш
разум постигает это вполне ясно. Этого нельзя сказать
ни о  какой другой вещи, воздействующей на наши
чувства, например о цвете, запахах, звуках и прочем,
так как каждая из этих вещей воздействует только на
одно из наших чувств и запечатлевается в нашем во-
ображении в виде одной весьма смутной идеи, почему
наше мышление и не может постичь ее сущность.

Декарт претендует на универсальность своей фило-


софской системы. Но если она такова, основана на
очевидных для всех предпосылках, то она не может
быть новой и  оригинальной. И  действительно, мно-
гое роднит Декарта с  древней философией, в  частно-
сти, построение системы физического мира исключи-
тельно умозрительными методами. Однако во многом
он оригинален, а  в некоторых вопросах, например,
в  апелляции к  независимой от опыта самоочевидно-
сти собственного мышления или в понимании беско-
нечности, он выступает как человек уже новой эпохи.

304
Первоначала философии
Мы понимаем неоправданность претензии Декарта на
универсальность, но мы видим также новизну и  ори-
гинальность его мысли.

201. Совершенно несомненно, что тела, ощущае-


мые посредством чувств, состоят из частиц, недо-
ступных чувственному восприятию
Быть может, скажут, что в каждом теле я рассматри-
ваю частицы столь мелкие, что их нельзя воспринять
ни одним чувством; я знаю, что этого не одобряют те,
кто принимает свои чувства за меру познаваемых ве-
щей. Но мне кажется, что ограничивать человеческий
разум только тем, что видят глаза,– значит наносить
ему великий ущерб. Кто же может усомниться в том,
что многие тела столь мелки, что не воспринимаются
ни одним из наших чувств? Надо только рассмотреть,
каковы тела, которые прибавляются с каждым разом
к  вещам, мало-помалу возрастающим, и  каковы те,
которые отнимаются у  вещей, убывающих таким же
образом. Мы видим изо дня в день, как растет дерево,
но нельзя понять, как оно может стать больше, чем
было, если не помыслить, что к  его телу присоеди-
няется некоторое иное тело. Но кто мог когда-либо
воспринять посредством внешних чувств, каковы
тельца, поступающие в  каждое мгновение в  каждую
часть растущего дерева? По крайней мере те из фило-
софов, кто признает бесконечную делимость величи-
ны, должны признать и то, что частицы при делении
могут стать настолько малыми, что не воспринима-
ются никаким чувством. Причина, по которой мы не
можем воспринимать очень малые тельца, очевидна:
она заключается в том, что все чувственно восприни-
маемые нами предметы должны приводить в движе-

305
Рене Декарт

ние некоторые части нашего тела, служащие органами


чувств, иначе говоря, двигать малейшие нити наших
нервов; а так как каждая из этих нитей имеет извест-
ную толщину, то частицы значительно более мелкие,
чем они, двигать их не в силах. Поэтому, будучи уве-
рен в  том, что всякое чувственно воспринимаемое
нами тело состоит из нескольких телец, столь малых,
что мы не можем их различить, ни один разумный че-
ловек, я думаю, не станет отрицать, что лучший фи-
лософ тот, кто судит о  происходящем в  мельчайших
тельцах, недоступных нашим чувствам единственно
в силу своей малости, по примеру того, что происхо-
дит в телах, доступных нашим чувствам, и тем самым
объясняет  — как я  и старался сделать в  настоящем
трактате — все, что есть в природе, а не тот, кто для

306
Первоначала философии
объяснения этих вещей станет измышлять нечто, не
имеющее никакого подобия с  ощутимыми частица-
ми, как, например, первая материя, субстанциальные
формы и  великое множество качеств, принимаемых
некоторыми, хотя каждое из них познать труднее, чем
те вещи, которые пытаются объяснить с их помощью.

Здесь Декарт отвечает на возражение со стороны пред-


ставителей традиции эмпиризма1 по поводу того, что
он объясняет явления с помощью вещей, в существова-
нии которых мы не можем убедиться с помощью орга-
нов ощущений, например, гипотетических мельчайших
частичек. Декарт считает, что нельзя ограничивать раз-
ум только тем, что сообщают чувства, однако при этом
он вовсе не вводит никаких гипотетических понятий
произвольно. Он оперирует представлением о  мель-
чайших частицах потому, что их можно дедуцировать
из очевидных предпосылок, и это позволяет объяснить
окружающие вещи.

202. Начала эти не более согласуются с Демокрито-


выми, чем с Аристотелевыми или иными
Быть может, скажут еще, что Демокрит представлял
себе некоторые тельца, обладающие различной фигу-
рой, величиной и движением, которые, соединяясь раз-
личным образом, составляют все ощутимые тела, и что
тем не менее его философия всеми отвергнута. На это
я отвечаю, что никто никогда не отвергал ее потому, что
1
Эмпиризм — течение в теории познания, согласно которому
чувственное, т.е. эмпирическое, познание первично, умственное
знание выверяется чувственным, критерий истины в чувствен-
ном познании. Эмпиризм является противоположной позицией
рационализму, который представлял Декарт.

307
Рене Декарт
он предполагал рассматривать крайне малые, усколь-
зающие от чувств частицы, которым приписывал раз-
личные фигуры, величины и  движения, ибо никто не
может сомневаться в  действительном существовании
таких телец, как уже было доказано. Отвергнута же она
была потому, во-первых, что в ней предполагалась не-
делимость этих мельчайших телец, что я также всеце-
ло отвергаю; во-вторых, Демокрит воображал пустоту,
окружающую эти тела, невозможность чего я доказал;
в-третьих, он приписывал телам тяжесть, которую
я отрицаю в теле самом по себе, ибо она есть качество,
зависящее от взаимного отношения между нескольки-
ми телами. Было, наконец, и еще одно основание ее от-
вергнуть: Демокрит не объяснил, в частности, как все
вещи возникли из одного столкновения телец, а  если
и показал это для некоторых вещей, то не все, однако,
его доводы настолько связаны друг с другом, чтобы дать
возможность таким же путем объяснить всю природу
(по крайней мере насколько позволительно так думать
на основании того, что из его воззрений сохранилось
в  письменном виде). А  вытекают ли один из другого
выводы, изложенные мною в настоящем трактате, — об
этом я предоставляю судить читателю. Поскольку рас-
смотрение фигур, величин и  движения было принято
Аристотелем и всеми другими, так же как и Демокри-
том, и поскольку я отвергаю все, что последний пред-
положил сверх того, так же как вообще отвергаю все
предполагаемое сверх того остальными, то очевидно,
что мой способ философствования имеет не больше
сродства с Демокритовым, чем с каким-либо иным.

Декарт полагает, что его философия наиболее близка


к  философии Демокрита, поэтому считает важным вы-

308
Первоначала философии
делить те пункты, в которых он с Демокритом не согла-
сен. Этих двух философов роднит стремление построить
систему физического мира на механических принципах,
опираясь только на умозрение.

203. Как узнать, каковы фигуры, размеры и движе-


ния тел, не поддающихся чувственному восприятию
Еще, быть может, спросят, откуда мне известны
фигуры, размеры и  движения мельчайших частиц
всякого тела,– некоторые из них я  определил так,
словно я их видел, хотя я, несомненно, не мог их вос-
принять посредством чувств, раз я сам признаю, что
они чувственному восприятию не поддаются. На это
я отвечаю: сначала я исследовал все ясные и отчетли-
вые понятия, могущие быть в нашем разуме и касаю-
щиеся материальных вещей, и, не найдя иных, кроме
понятий о фигурах, размерах и движениях и правил,
согласно которым эти три вещи могут видоизменять
одна другую (правила же эти суть основоположения
геометрии и  механики), я  заключил, что всё знание,
какое человек может иметь относительно природы,
необходимо должно выводиться только отсюда, ибо
все иные понятия, какие мы имеем о вещах чувствен-
ных, будучи смутными и неясными, не могут приве-
сти нас к познанию какой-либо вещи вне нас, а скорее
могут этому препятствовать, после чего я  рассмо-
трел все главнейшие различия, могущие встретить-
ся в  фигуре, величине и  движении различных телец,
недоступных чувственному восприятию лишь вслед-
ствие незначительности своих размеров, а также рас-
смотрел, какие чувственные действия могут быть
вызваны различными способами смешения их меж-
ду собой. Далее, заметив подобные действия в телах,
309
Рене Декарт
воспринимаемых нашими чувствами, я подумал, что
и  они могли возникнуть из такого же столкновения
неощутимых тел. Наконец, когда мне стало ясно, что
никакой другой причины их возникновения в приро-
де отыскать нельзя, я  убедился в  том, что то верно.
В этом отношении мне многое дал пример некоторых
тел, созданных человеком: между машинами, сделан-
ными руками мастеров, и  различными телами, соз-
данными одной природой, я  нашел только ту разни-
цу, что действия механизмов зависят исключительно
от устройства различных трубок, пружин или ино-
го рода инструментов, которые, будучи соразмерны
руке мастера, всегда настолько велики, что их форму
и движения легко увидеть, тогда как, напротив, труб-
ки или пружины, вызывающие действия природных
вещей, обычно бывают столь малы, что ускользают от
наших чувств. И ведь несомненно, что в механике нет
правил, которые не принадлежали бы физике; поэто-
му все искусственные предметы вместе с тем и пред-
меты естественные. Так, например, часам не менее
естественно показывать время с  помощью тех или
иных колесиков, из которых они состоят, чем дереву
приносить плоды. Вот почему, подобно часовщику,
который, рассматривая не им сделанные часы, обычно
в состоянии по некоторым видимым их частям судить
о том, каковы остальные, невидимые для него, так и я,
рассматривая действия и  ощутимые частицы есте-
ственных тел, пытался узнать, каковы причины этих
явлений и каковы невидимые частицы.

Декарт объясняет, каким образом он познает невиди-


мые для восприятия вещи, и показывает, что это впол-
не возможно методами умственного познания. Снача-

310
Первоначала философии
ла выделяются ясные понятия, к  которым приводятся
различные представления о материальных вещах. Этих
понятий ограниченное число, и из них можно дедуциро-
вать остальные представления. В результате удается вы-
строить такую упрощенную модель мира, где все слож-
ные законы сводились бы к  простым механическим.
Декарт сам сравнивает научное познание мира с тем, как
часовщик видит работу часов. Такая философская пози-
ция, уподобляющая мир часовому механизму, называет-
ся механицизмом.

204. Относительно вещей, не воспринимаемых на-


шими чувствами, достаточно объяснить, какими
они могут быть; к этому сводится все, что пытался
сделать Аристотель
Могут и еще возразить, что хотя я, пожалуй, и при-
думал причины, которые могли бы вызвать действия,
подобные тем, какие мы видим, но из этого еще нельзя
заключать, что они вызываются ими в действительно-
сти. Подобно тому как один и  тот же искусный ма-
стер может изготовить несколько часов так, что и те
и другие одинаково станут указывать время и внешне
будут вполне подобны друг другу, хотя бы и не было
никакого сходства в  устройстве их колес, точно так
же несомненно, что Бог владеет бесчисленным мно-
жеством средств, коими Он мог достигнуть того, что
все вещи здешнего мира казались такими, какими
они ныне кажутся, между тем как ум человеческий
бессилен постичь, какие из этих средств Ему угодно
было применить для этого. Против такого допуще-
ния я  спорить не стану. Я  почту себя удовлетворен-
ным, если описанные мною причины таковы, что все
действия, которые могут из них произойти, окажутся

311
Рене Декарт
подобными действиям, замечаемым нами в  мире; но
я отнюдь не стану требовать ответа на вопрос, прои-
зошли ли эти явления по указанным причинам или по
каким-либо иным. Я даже полагаю, что для житейских
целей одинаково полезно знать как придуманные, так
и  подлинные причины, подобно тому как медицина
и механика, как и вообще все искусства, для которых
требуется знание физики, имеют своей задачей толь-
ко приблизить друг к  другу некоторые чувственно
воспринимаемые тела настолько, чтобы в  силу есте-
ственных причин возникли некоторые ощутимые
действия; достигнуть же этого мы сможем с таким же
успехом, если станем рассматривать следствия из не-
которых придуманных причин, хотя бы и ложных, как
если бы они были истинными, раз эти следствия пред-
полагаются одинаковыми, поскольку они касаются
ощутимых действий. И чтобы кто-нибудь не подумал,
будто Аристотель хотел сделать больше, сам он ясно
свидетельствует в первой книге своей «Метеорологи-
ки», в  начале 7-й главы, о  том, что относительно не
воспринимаемых чувствами вещей он полагает их до-
казанными настолько, насколько того разумно требо-
вать, если он показывает, что они могут быть такими,
какими он их объясняет.

Декарт отвечает на возможное возражение о произволь-


ности придуманных им причин, которые порождают
наблюдаемые вещи. И действительно, одна и та же вещь
может быть вызвана разными причинами, поэтому такой
произвол в объяснении у Декарта имеет место. Однако он
обращает это обстоятельство себе на пользу. Он говорит,
что Бог мог сотворить этот мир таким, что явления в нем
могут объясняться разными причинами. И если выявле-

312
Первоначала философии
ние причины позволяет нам правильно выстроить зна-
ние об окружающем мире, то этим оно уже оправдано.
Таким образом, допуская гипотетический характер при-
чин, в соответствии с которыми Декарт объясняет явле-
ния мира, он избегает конфликта с позицией церкви.

205. Тем не менее есть моральная уверенность, что


в  здешнем мире все вещи таковы, какими они могут
быть, согласно тому, что было тут доказано
Однако, чтобы не умалять истину, предполагая ее
менее достоверной, чем она есть, я буду различать два
вида достоверности. Первая называется моральной,
т.е. достаточной для того, чтобы управлять нашими
нравами, или равной достоверности вещей, в которых
мы обычно не сомневаемся, когда речь идет о прави-
лах нашего поведения, хотя и знаем, что в смысле аб-
солютном эти правила, может быть, и  неверны. Так,
например, люди, никогда не бывавшие в  Риме, не со-
мневаются, что этот город в  Италии, хотя могло бы
статься, что все, кто им об этом сообщил, обманывали
их. Или, если кто-либо, желая разгадать написанный
обыкновенными буквами шифр, станет читать В всю-
ду, где стоит А, и С
С всюду, где стоит В, и так последо-
вательно поставит на место каждой буквы следующую
за ней по алфавиту и при этом, читая, найдет имеющие
смысл слова, он не будет сомневаться, что открыл ключ
к шифру, хотя и не исключена возможность, что писав-
ший вложил совершенно иной смысл, придав каждой
букве иное значение. Однако это был бы такой исклю-
чительный случай, особенно если в шифре много слов,
что он не кажется морально вероятным. Если принять
во внимание, как много очевидных истин выведено
относительно различных свойств магнита, огня и всех
313
Рене Декарт
прочих вещей в мире, и притом выведено из весьма не-
большого числа причин, предложенных мною в нача-
ле настоящего трактата, то, если даже вообразить, что
я их предложил наудачу и помимо убеждений разума,
останется столько же оснований считать их истинны-
ми причинами всего мною выведенного, сколько име-
ется оснований полагать, что найден ключ к  шифру,
когда из значения букв, принятых произвольно, полу-
чается определенный смысл. Ибо число букв в алфави-
те значительно превосходит число изложенных мною
первопричин, и  обычно в  шифр не вводится столько
слов или хотя бы букв, сколько различных следствий
я вывел из этих первопричин.

Декарт выделяет два вида достоверности: моральную,


или вероятностную, и  более чем моральную, которая
с необходимостью утверждает определенное знание. Мо-
ральная достоверность — это убеждение в чем-либо на
основе опыта, традиций или применимости на практике.
Например, если человек разгадал шифр, то успех чтения
текста убеждает его в правильности подобранного клю-
ча, хотя остается вероятность, что текст может быть про-
читан и иным способом. Как считает Декарт, открытые
им законы природы позволяют описывать окружающие
явления и вещи. Поэтому даже если бы он их не обосно-
вал на самоочевидных предпосылках разума, то и в этом
случае они обладали бы моральной достоверностью.

206. Уверенность в  том даже больше, чем только


моральная
Другой вид достоверности получается тогда, ког-
да мы думаем, что вещь не может быть иной, чем мы
314
Первоначала философии
о  ней судим. Такого рода уверенность основана на
несомненном метафизическом положении, что Бог —
всеблагий источник истины и  что раз мы созданы
Им, то способность отличать истинное от ложного,
которую Он нам даровал, не может вводить нас в за-
блуждение, если только мы правильно ею пользуем-
ся и она с очевидностью нам доказывает истинность
чего-либо. Такова достоверность математических до-
казательств; мы ведь ясно видим, что невозможно по-
лучить от сложения двух или трех нечто большее или
меньшее пяти, невозможно, чтобы в  квадрате было
три стороны, и т.п. Достоверность эта также прости-
рается на наше познание о  существовании в  мире
тел — по причинам, изложенным в начале второй ча-
сти. Далее, она простирается на все вещи, доказуемые
относительно этих тел на основании начал математи-
ческих или столь же очевидных и  достоверных, как
математические. В их число, как мне кажется, нужно
включить и доказательства, приведенные мною в на-
стоящем трактате, хотя бы главнейшие и  наиболее
общие из них. Я надеюсь, что они действительно бу-
дут приняты теми, кто рассмотрит их так, что ясно
увидит всю составленную мною цепь выводов и убе-
дится, как очевидны все начала, какими я пользовал-
ся, особенно если поймет, что ни один предмет мы не
можем ощутить иначе, чем посредством какого-либо
местного движения, возбуждаемого этим предметом
в  наших нервах; а  подобного рода движение не мо-
жет быть возбуждено в наших глазах неподвижными
звездами, если не произойдет некоторого движения
в  них самих и  во всей материи, находящейся между
ними и  нами. Отсюда с  полной очевидностью сле-
дует, что небеса должны быть текучи, иначе говоря,
должны состоять из мельчайших частиц, движущих-
315
Рене Декарт
ся отдельно одна от другой, или что по меньшей мере
в них должны иметься такие частицы. Ибо все, о чем
можно сказать, что это мое предположение (и что из-
ложено в § 46 III части) может быть сведено к одному
тому, что небеса текучи. Таким образом, если один
этот пункт признать достаточно доказанным всеми
действиями света и последовательностью всех объяс-
ненных мною вещей, то необходимо, на мой взгляд,
также признать, что я математическим методом дока-
зал все мною изложенное (или по меньшей мере наи-
более общее, относящееся к строению неба и Земли),
притом именно так, как мною изложено, ибо я  тща-
тельно отметал как сомнительное все, что казалось
мне таковым.

Другой род достоверности, который превосходит мо-


ральную, исключает возможность иного понимания.
Например, математическая достоверность предполага-
ет только один возможный вариант ответа. Сам Декарт
утверждает, что он выводит свое знание о мире из мета-
физической достоверности, основанной на убеждении,
что Бог — всеблагой источник истины.
Здесь Декарт противоречит сказанному ранее
о  том, что он объясняет явления мира на допущении
эволюционного развития как на гипотетическом, а  не
на достоверном знании. Однако прошлое его утвержде-
ние было компромиссным и не отражало его подлинной
позиции, о чем свидетельствует его рассуждение о до-
стоверности в данном параграфе. В связи с этим стоит
обратить внимание на деталь, которая может оказаться
ключевой. И в этом параграфе, и во многих других Де-
карт утверждает, что первичную достоверность усма-
тривает в бытии Бога, и на этом основании выстраива-
ет все остальное знание. Из его слов мы вправе сделать

316
Первоначала философии
вывод, что для него бытие Бога является первичной
очевидностью точно так же, как для человека средне-
вековой эпохи. Однако в самом начале данного тракта-
та первичной очевидностью Декарт находит вовсе не
Бога, а  себя как мыслящего и  существующего субъек-
та, и  уже на основании этого приходит к  усмотрению
бытия Бога. И действительно, такой подход характерен
для новой эпохи, представителем которой был Декарт.
Поэтому разногласие в изложении может быть вы-
звано тем, что вначале он дедуцирует бытие Бога из
непосредственной очевидности субъекта, а в дальней-
шем ориентируется на читателя, для которого привыч-
нее мыслить первично очевидным именно бытие Бога.

207. Однако я подчиняю все мои взгляды суждению


мудрейших и авторитету церкви
Тем не менее, не желая полагаться слишком на са-
мого себя, я  не стану ничего утверждать; все мною
сказанное я подчиняю авторитету католической церк-
ви и суду мудрейших. Я даже не желал бы, чтобы чи-
татели верили мне на слово, я прошу их лишь рассмо-
треть изложенное и принять из него только то, в чем
они и  будут убеждены ясными и  неопровержимыми
доводами разума.

Несмотря на скромное заявление в  последнем парагра-


фе, Декарт выдвинул ряд принципиально новых идей.
В теории познания наиболее важными идеями являются
методическое сомнение и  обоснование самоочевидных
предпосылок познания, а в учении о мире — идея науч-
ных законов, которым должны подчиняться все физиче-
ские явления и процессы.
Содержание

Николай Карпицкий.
Рене Декарт — философ и ученый
у истоков Нового времени _____________________ 5

Правила
для руководства ума ____________________ 31
Правило I _______________________________ 34
Правило II _______________________________ 37
Правило III ______________________________ 43
Правило IV ______________________________ 51
Правило V _______________________________ 61
Правило VI ______________________________ 63
Правило VII _____________________________ 73
Правило VIII _____________________________ 80
Правило IX ______________________________ 92
Правило X _______________________________ 96
Правило XI _____________________________ 102
Правило XII ____________________________ 107
Правило XIII ____________________________ 133
Правило XIV ____________________________ 143
Правило XV ____________________________ 162
Правило XVI ____________________________ 164
Правило XVII ___________________________ 170
Правило XVIII __________________________ 173
Правило XIX ____________________________ 180
Правило XX ____________________________ 181
Правило XXI ____________________________ 181
Первоначала философии ______________ 183
Первая часть
Об основах человеческого познания ________ 190

Третья часть
О видимом мире_________________________ 266

Четвертая часть
О земле ________________________________ 283
Научно-популярное издание
Серия «Популярная философия с иллюстрациями»

Рене Декарт
12+
Сомневайся во всем
Зав. редакцией Е.В. Ларина
Руководитель направления Е.В. Толкачева
Выпускающий редактор Л.Н. Магажанова
Дизайн обложки Д.С. Агапонова
Корректор А.В. Капустина
Технический редактор Н.А. Чернышева
Верстка А.Б.Филатова
Подписано в печать 29.09.2020. Формат 84х108/32.
Усл. печ. л. 16,8. Печать офсетная. Гарнитура Minion Pro.
Бумага офсетная. Тираж 2000 экз. Заказ №
Общероссийский классификатор продукции
ОК-034-2017 (КПЕС 2008): – 58.11.1 – книги, брошюры печатные
Произведено в Российской Федерации. Изготовлено в 2020 г.
Изготовитель: ООО «Издательство АСТ»
129085 г. Москва, Звездный бульвар, д. 21, строение 1,
комната 705, помещение I, этаж 7

«Баспа Аста» деген ООО


129085, г. Мəскеу, Жұлдызды гүлзар, уй 21, 1 құрылым, 705 бөлме
Біздің электрондық мекенжайымыз: www.ast.ru

Интернет-магазин: www.book24.kz • Интернет-дүкен: www.book24.kz


Импортер в Республику Казахстан ТОО «РДЦ-Алматы».
Қазақстан Республикасындағы импорттаушы «РДЦ-Алматы» ЖШС.
Дистрибьютор и представитель по приему претензий на продукцию
в республике Казахстан: ТОО «РДЦ-Алматы»

Қазақстан Республикасында дистрибьютор жəне өнім бойынша арыз-талаптарды


қабылдаушының өкілі «РДЦ-Алматы» ЖШС, Алматы қ.,
Домбровский көш., 3«а», литер Б, офис 1.
Тел.: 8 (727) 2 51 59 89,90,91,92. Факс: 8 (727) 251 58 12, вн. 107;
E-mail: RDC-Almaty@eksmo.kz
Өнімнің жарамдылық мерзімі шектелмеген. Өндірген мемлекет: Ресей