Вы находитесь на странице: 1из 3

БОГДАНОВ К.А.

КАННИБАЛИЗМ: ИСТОРИЯ ОДНОГО ТАБУ*

Анализируя традиционные представления о каннибализме,


К.А.Богданов показывает, что такие представления существуют в опре-
деленных историко-культурных контекстах и подвергаются изменению
в зависимости от разнообразных факторов. Начиная с античных вре-
мен, каннибализм указывает на патологию в отношении само собой ра-
зумеющейся нормы. Так, циклоп Полифем, пожирающий спутников
Одиссея, заслуживает оправдываемой по контексту мести в гомеров-
ском эпосе. Антропоморфный Кронос пожирает своих детей и, соглас-
но Гесиоду, также заслуживает кары, Тантал, пожелав испытать всеве-
дение богов, угощает их мясом своего сына Пелопса, за что и наказан
вечными муками. Одним словом, «людоед – нелюдь, и само его суще-
ствование, вынесенное на границу социального общежития, символич-
но, представая пограничным к человеческому сознанию и социальному
порядку» (с.199).
Античные авторы упоминали о каннибализме, чтобы лишний раз
подчеркнуть превосходство своей собственной культуры над культурой
чужеземцев. Когда Ювенал в своих «Сатирах» описывает вражду двух
египетских городов, то особенно подчеркивает, что человеческое мясо
пленных их жители едят сырым. Здесь уместно вспомнить, что К.Леви-
Стросс считает противопоставление сырого и вареного оппозицией
природы и культуры. Когда Юлий Цезарь в «Записках о галльской вой-
не» (VII, 77) описывает, как защитники города Алесии перед лицом го-
лодной смерти обсуждают допустимость людоедства, он приходит к
выводу, что люди, предпочитающие людоедство римскому подданству,
едва ли вообще могут называться людьми.

*
Богданов К.А. Каннибализм: История одного табу// Канун: Альманах. –
СПб., 1999. – Вып. 5: Пограничное сознание. – С.198-233.

197
Впрочем, встречается в античности и апология каннибализма. В
«Сатириконе» Петрония один из героев – Евмолп – оглашает завеща-
ние, обязывающее наследников съесть его труп. Согласно изложению
Секста Эмпирика («Против этиков, IX, 192-194»), для стоиков «приме-
ром их благоволения к умершим будут наставления в людоедстве».
Однако описанные примеры апологии каннибализма, очевидно, прово-
кативны, ибо имеют своим объектом «не столько само людоедство,
сколько абсолютность связываемого с ним табу» (с.201).
Английский философ Питер Стросон показал в работе «Индиви-
дуалии», что тело признается необходимым условием самоидентифи-
кации человека, поскольку оно конкретизирует индивидуальность его
владельца. Поглощение же чужого тела равнозначно поглощению чу-
жой индивидуальности и, следовательно, означает определенный отказ
от собственной индивидуальности. «Людоедство противостоит прежде
всего социальному порядку и именно в этом качестве оценивается как
«нечеловеческое» (с.203).
В книге Вильяма Аренса «Миф людоедства»1 свидетельства о
каннибализме дикарей рассматриваются наравне с обвинениями в кол-
довстве и в ритуальном убийстве детей. Логика здесь такова: дикарь
должен быть каннибалом, ибо в противном случае он не был бы дика-
рем.
В функции идеологической метафоры людоедство означает на-
рушение табу, маркирующего границу социального и антисоциального.
С этой функциональной точки зрения каннибализм подобен инцесту,
т.е. нарушению другого важнейшего для европейского мира табу.
Через несколько столетий после Геродота границей социальной
ойкумены по-прежнему считаются земли, где живут людоеды. В Биб-
лии упоминаются языческие цари Гог и Магог, которые предводитель-
ствуют людоедами. Облик этих людоедов чудовищен, одни из них
имеют песьи головы, а другие крылаты и звероподобны. Средневеко-
вые карты именуют неизведанные земли именно землями людоедов. В
«Хронографе» Георгия Амартола (XI в.) и в цитирующей его «Повести
временных лет» людоеды упоминаются среди язычников, не знающих
христианских заповедей и Божьей благодати.
В понимании каннибализма Зигмунд Фрейд приравнивал акты
поглощения и присвоения. В «Тотеме и табу» (1913) он утверждал, что,
«вбирая в себя части тела какого-либо лица посредством акта пожира-
ния, усваивают себе также и свойства, которые имелись у этого лица»
(цит. по: с.208). Причащение к телу отца, по Фрейду, означает «устра-
1
The man – eating myth: Anthropology and antropophagy. – Oxford, 1979. -

198
нение отца», возвращение к единству тотема, объединяющего в себе
свое и иное, обыденное и потенциальное (с.209). В христианстве мета-
форой тотемической трапезы мыслится евхаристия, приобщение к веч-
ному. «Тела наши, пользующиеся Евхаристией, уже не суть тленны, в
себе нося надежды воскресения навеки», – пишет св. Ириней (цит. по:
с.209). А по наставлению Василия Великого, и для самой вечной жизни
необходимо причащение Тела и Крови Христовых.
Впрочем, прямые аналогии между евхаристией и каннибализмом
оказались востребованными только в культуре ХХ в. Эстетическое
«оправдание» жертвенному каннибализму и каннибализму вообще бы-
ло дано модернизмом, и в частности русским символизмом. Еда, гово-
рил Вяч. Иванов, - «это евхаристия, причащение человека через пищу
ко всему миру, и растительному, и животному» (цит. по: с.211).
В Европе и США актуальность темы каннибализма совпала с
расцветом эзотерических – неоязыческих и сатанинских – движений в
20-30-е годы ХХ в. и достигла нового пика в 70-80-е годы «Вослед
средневековой традиции, живописавшей шабаши ведьм и евреев-
кровопийц, современные слуги дьявола также изображаются вампира-
ми и людоедами» (с.214). Представление о сатанизме формируется ме-
тодом «от противного»: то, что считается преступным для христианина,
инкриминируется язычникам и сатанистам. Роль сатанинских и канни-
балистических атрибутов весьма существенна в музыкальной субкуль-
туре, особенно среди адептов trash metal и death metal. Группа «Cannibal
Corpse» («Труп каннибала») по преимуществу муссирует именно эту
тему. Подобных примеров множество.
«С историко-этнологической точки зрения рецепция понятия
«каннибализм» может служить примером, иллюстрирующим детабуи-
зацию современного общества» (с.219).
И.Г.

199

Вам также может понравиться