Вы находитесь на странице: 1из 153

RED.

Современная литература

Северан  Грин
Разговор с Безумцем

«Редакция Eksmo Digital (RED)»


2022
Грин С.
Разговор с Безумцем  /  С. Грин —  «Редакция Eksmo Digital
(RED)»,  2022 — (RED. Современная литература)

ISBN 978-5-04-167981-1

У Джереми Смита есть все, к чему стремится среднестатистический зрелый


человек, выбравший стандартный жизненный сценарий. Он – талантливый
врач, любящий муж и прекрасный отец. Стараясь не обращать внимания на
назойливые вопросы внутреннего голоса, Джереми продолжает оставаться в
рутине будней и делать то, что должен делать порядочный глава семейства.
Однако скоро едкие сомнения все же берут верх, толкая главного героя к
ужасному выбору. И заодно – к краю пропасти. Пропасти, полной настоящего
безумия… Комментарий Редакции: Страшно – но не потому, что жутко, а
потому, что слишком понятно, близко и очень глубоко. Современный роман
про то, что пресловутое счастье, к которому стремится любой, слишком
эфемерно.

ISBN 978-5-04-167981-1 © Грин С., 2022


© Редакция Eksmo Digital (RED), 2022
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

Содержание
Предисловие 5
Глава 1. Джереми Смит 6
Глава 2. Месье потомственный психолог 12
Глава 3. Обитель надежды 22
Глава 4. Три из семи 34
Глава 5. Новые знакомые 46
Глава 6. Хитрый план 59
Глава 7. Мисс Элизабет Шифер 65
Глава 8. Мистер Оливер Блэнкс 73
Глава 9. Мистер Роб Джефферсон 83
Глава 10. Неожиданное предложение 90
Глава 11. Мистер Сказочник 98
Глава 12. Начало перемен 106
Глава 13. Успех, приправленный неудачей 118
Глава 14. Решительный поступок 129
Глава 15. Тайна последней загадки 138
Глава 16. Заключительная глава 146
Послесловие 153

4
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

Северан Грин
Разговор с Безумцем
 
Предисловие
 
Каждый человек, живущий на земле, имеет огромный шанс столкнуться с необъяснимым
внутренним хаосом, внезапно возникшим на тропе его счастливой и гармоничной жизни. Этот
беспощадный хаос начинает все сильнее и сильнее затягивать нас в себя, со временем лишая
всякой надежды на спокойное и мирное существование. Мы стремимся взять его под контроль,
но он не поддается, мы пытаемся заглушить его рев, но он не затихает, мы силимся уничтожить
негодяя, но он лишь смеется нам в лицо. В итоге все наши попытки приводят к неизбежному
осознанию того, что разрушитель спокойствия никуда не уйдет, пока наше пламенное сердце
продолжает отчаянно биться. Но остановить его мы не в праве, как и не в праве обрести волю,
достойную того, чтобы возобладать над этой бушующей стихией. У нас остается единственный
выбор – встать на путь понимая. Только научившись слышать и слушать, мы способны понять
всякого, кто, на первый взгляд, абсолютно непригоден для людских разговоров. И только поняв
речь бушующего урагана, мы сможем узреть и цель его изначального возникновения, которая
найдет свой неизбежный отклик в наших далеких глубинах, где дремлют давно забытые стрем-
ления и преданные детские мечты. Пробуди их, они достойны того, чтобы вновь обрасти жиз-
нью, став живыми и пульсирующими порывами, без которых твое существование тебе никогда
не принадлежало.
Но что, если забыть про возникший хаос и жить в вечном отстранении от него, силясь не
замечать любые проявления стихи? Этот способ тоже имеет право на существование, только
плата за него слишком высока, ведь он неизбежно приведет вас к самому отвратительному и
пугающему явлению в вашей жизни – к встрече с безумцем. И вам придется проявить немало
смелости, находчивости и хитрости, чтобы не пропасть во время этого знаменательного собы-
тия, а что еще намного важнее – самим не сойти с ума.

5
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 1. Джереми Смит
 
Меня зовут Джерими Смит, я самый обыкновенный человек. По специальности я врач
– терапевт, проработавший на этой должности более пятнадцати лет, в настоящее время зани-
маю должность заведующего терапевтическим отделением крупной частной клиники в городе
Чикаго. Я люблю свою работу, предан ей, и во многом даже живу мыслями о ней, с того самого
момента как поступил на медицинскую службу в качестве студента – стажера, помогающего
основному персоналу больницы. Со школьной скамьи я был уверен в том, что стану врачом,
ведь это было моей заветной мечтой, как это было и не меньшим желанием моих родителей,
которые очень хотели, чтобы дорогой сын пошел по их стопам. Мой отец Энтони Смит был
частным массажистом, а мать Анна Флэнкс работала старшей медсестрой в государственной
клинике города Беттендорф, что расположен в штате Айова, откуда я, собственно, и родом.
Однажды отец решил сменить работу, поэтому получил дополнительное образование и пере-
велся работать в клинику на должность травматолога-ортопеда, в ту самую клинику, где рабо-
тала моя будущая мать. Там они и познакомились, а со временем появился и я, тот, кто рос
в окружении медицинских специалистов, тот, кому сама судьба благоволила стать успешным
врачом и, как бы это не скромно звучало, спасителем людей. После окончания школы, я отпра-
вился в штат Иллинойс вместе со своим другом Майком, где мы и поступили в престижный
Чикагский медицинский колледж, а затем и в университет. Но мой друг Майк не остался в
Чикаго, а переехал в Нью-Йорк по приглашению своего дяди, заведующего отделением одной
из местных клиник. Майк звал и меня с собой, но я уже привык к своему месту работы и не
хотел уезжать, а желал начать развиваться именно здесь. Помимо работы, есть и еще одна важ-
ная ценность в моей жизни – это моя семья. Моя супруга Дженнифер и дочь Энни. С Дженни
мы познакомились на утренней пробежке в парке, после чего сдружились и стали часто встре-
чаться, а через два года родилась и Энни. Жена работает старшим экономистом в банке, а
дочь готовится к поступлению в первый класс, чего мы все, конечно, с нетерпением ожидаем.
Теперь же моя жизнь разрывается между двух берегов, один работа, а второй семья. Так, соб-
ственно, и проходит все мое существование. Я строю карьеру успешного доктора и одновре-
менно воспитываю свою маленькую дочь, но ведь так происходит не только у меня, но и у каж-
дого разумного человека. Любой нормальный член общества неизбежно сталкивается с тем,
что необходимо разделить себя на нескольких личностей: на профессионала своего дела и на
ничем не связанного с ним, примерного семьянина. Поэтому на работе я становлюсь доктором
Смитом, а дома я уже любящий муж и дорогой папа – это люди, которые ничем не связаны
между собой, один выполняет одну роль, а второй совершенно другую, и между собой их роли
никак не пересекаются.
Однажды вечером я сидел у камина в общей гостиной и пил виски, иногда я позволял
себе расслабиться и пропустить стаканчик после ужина, дочка все равно уже спала, а жена
смотрела любимую передачу по телевизору, поэтому я никого не смущал алкоголем и мог
отдохнуть в спокойной обстановке. Глядя на горящие поленья, у меня в голове вдруг возникла
мысль: – «А насколько вообще правильна моя жизнь, почему я решил, что мой вариант суще-
ствования самый нормальный и разумный из всех возможных? Почему врач? Почему не кос-
монавт или художник? А может писатель?» – спрашивал я себя. Писатель, точно! А почему бы
и нет? Возможно, меня обуял профессиональный кризис, и я уже настолько истощил себя на
работе, что меня тянет к чему-то противоположному от того, чем я занимаюсь и чему посвятил
половину своей жизни, нет, даже больше половины. В голове стали закручиваться различные
мысли, касающиеся сути всего моего существования, некоторые из них были столь депрессив-
ные, что стали вызывать во мне чувство тягости и даже разочарования. И я стал ощущать, как
внутренняя волна уныния начинает захватывать все мое естество, полностью подавляя во мне
6
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

всякую адекватность и рациональность мышления, меня словно засасывало в какую-то воронку


нескончаемых переживаний, которые твердили мне о том, что вся моя жизнь является каким-
то сплошным абсурдом. Первое, что пришло мне в голову – это мысль позвонить Майку. Мы
с другом давно не виделись, но созванивались регулярно. Может он мне что-то подскажет по
поводу моей ситуации, ведь мы с ним одинаковое количество жизни посвятили своей бессмен-
ной работе, велика вероятность, что и он сталкивался с чем-то подобным. Я хватаю телефон и
набираю номер старого друга, крепко прижимая трубку телефонного аппарата к своему уху, но
в ответ слышу лишь протяжные гудки. Может он занят чем-то важным или же вообще спит?
Все-таки разница с Нью-Йорком целый час, а это значит, что у него уже пол одиннадцатого,
возможно, лучше перезвонить ему завтра…
– Але, я слушаю, – раздался хрипловатый голос в трубке.
– Майк? – уточнил я.
– Джерри?! Это ты? – прозвучало в ответ.
– Привет, Майк. Я тебя не разбудил?
– Привет, дружище! Да нет, все в порядке. Что-то случилось? – по голосу Майка было
понятно, что он только что проснулся, но видимо решил этим никого не смущать, поэтому и
не сознался.
– Извини, что так поздно, просто у меня возникли странные мысли, точнее состояние,
в общем такого раньше не было, поэтому я решил позвонить тебе, – попытался я объяснить
другу цель своего звонка.
– Джерри, давай поконкретнее, что у тебя стряслось? – уже спокойным и внимательным
голосом произнес Майк.
– В общем Майк, ситуация такая, я сидел у камина и пил виски, вдруг ко мне пришло
состояние дикой опустошенности и бессмыслия. Будто вся моя жизнь не имеет ничего значи-
тельного, словно я вообще занимаюсь не тем, чем должен, или чем мог бы заниматься. Я подо-
зреваю, что у меня выгорание. Может ты сталкивался с чем-нибудь подобным? – уже более
внятно рассказал я.
– Ну я лично с подобным не сталкивался, но об этом слышал, такое часто случается,
когда мы слишком много времени посвящаем работе, из-за чего эмоционально истощаемся,
нам начинает казаться, что вся наша жизнь наполнена глупостью и обманом, будто мы сума-
сшедшие у которых немножко поехала крыша, – хихикнул Майк.
– Но ведь она не поехала? Я не схожу с ума? – заволновался я.
– Нет конечно, просто тебе, человеку стрессоустойчивому, сейчас сложно принять состо-
яние внутренней нестабильности, когда кажется, что все, чему ты посвятил всю свою жизнь,
оказалось не таким уж и важным, а твоя самая главная цель вдруг оказывается вообще какой-
то пустышкой. Но ведь мы оба знаем, что это не так, – успокоил меня друг.
– Так что же мне делать в этой ситуации? Попробовать не думать об этом? – спросил я.
– Тут я вижу два варианта. Первый – это попробовать не думать об этом, собрать всю
волю в кулак и жить дальше, трудясь на своем поприще, занимаясь тем, в чем ты действительно
хорош, а мы оба знаем, что ты первоклассный специалист и отличный доктор. А второй вари-
ант – это сходить к психологу, который поможет тебе справиться с возникающими пережива-
ниями, – посоветовал мне приятель.
– А если не сработает? – засомневался я.
– Джерри, ты для начала попробуй. Но если вдруг не поможет, то звони, мы найдем другое
решение, – обнадежил меня Майк.
– Спасибо тебе большое, друг! – поблагодарил я приятеля за поддержку.
–  Да пока не за что, я ничего особо и не сделал. Кстати, как там Энни поживает? У
Дженнифер как дела? – поинтересовался друг.

7
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Все отлично, Энни считает дни до начала учебного года. Ей не терпится поскорее пойти
в школу. А Дженни скоро берет отпуск, хочет съездить в гости к родителям, – поделился я
семейными новостями.
– Все вместе поедете?
– Нет, они поедут без меня, у меня и так половина сотрудников в отпусках, не могу же
я оставить отделение в таком положении, – вздохнул я.
–  Понимаю, иногда приходится делать неприятный выбор, это досадно,  – поддержал
Майк.
– Это точно, – прошептал я. – Ладно, Майк, давай не буду тебя задерживать, а то тебе
завтра все-таки на работу, – я не хотел навязываться и отнимать у друга время, которое было
посвящено его сну.
– Ничего страшного, дружище. Давай ты мне завтра позвонишь и подробно расскажешь,
как у тебя обстоят дела? Договорились? – спросил приятель.
–  Договорились. Завтра обязательно позвоню. Спасибо тебе еще раз!  – поблагодарил
я Майка, понимая, что он действительно потрясающий друг, всегда готовый прийти мне на
помощь.
– До завтра, Джерри! – раздалось в трубке.
– Пока, Майк!
Я положил трубку телефона и стал обдумывать слова Майка. Собрать всю волю в кулак
и попытаться жить так, словно ничего и не происходило в моей голове, не поддаваясь этим
мыслям, выводящим меня из строя. Либо же сходить к психологу и попробовать с его помощью
выйти из состояния эмоционального выгорания. Так, к психологу я идти не хочу. Поэтому
выберу первый вариант, посмотрим, как у меня получится сохранить контроль над собой.
Утром я, как обычно, отправился в клинику, где все, в принципе, шло должным образом.
Погруженный в деятельность, я не допускал возникновения каких-либо мыслей, если они не
имели отношения к моей работе. Я вообще никогда не позволял себе на работе посторонних
размышлений, даже о семье старался не думать, ведь это будет отвлекать меня, негативно ска-
зываясь на результатах моих трудов. Вернувшись, я счастливый позвонил Майку и рассказал,
что все в порядке, поэтому он может не переживать за меня. Остальное время сегодняшнего
дня я провел, играя со своей дочкой, что тоже не позволяло мне вернуться к депрессивным
мыслям. Однако перед сном, когда я остался наедине с самим собой, меня вновь стали охва-
тывать тяжелые мысли, они словно ночные мотыльки, слетелись на свет, кружа вокруг моей
светящейся головы, внушая мне чувство грусти и необъяснимого одиночества. Я силился, я
пытался отогнать их, я боролся с ними, кричал на них, но они были непреклонны. Кажется,
что я не властен над ними, как и не властен над самим собой.
На следующий день я позвонил Майку и все рассказал ему. О том, что со мной происхо-
дит и почему я не хочу идти к психологу.
– Знаешь, Джерри, я тебя прекрасно понимаю. Тебе необходимо сходить к специалисту,
но не потому, что ты сумасшедший, а потому, что тебе необходимо перебороть депрессию.
Она свойственна каждому абсолютно здоровому и разумному человеку. В этом нет ничего
постыдного, все ходят на прием к психологу, – объяснил мне Майк.
– Ладно, Майк, я подумаю, может и смогу себя пересилить, – вздохнул я.
– Я дам тебе номер своего хорошего знакомого, он может проконсультировать тебя прямо
по телефону, и так как ты мой друг, то еще и абсолютно бесплатно. Как ты на это смотришь? –
спросил приятель.
– Хорошо, уговорил, диктуй номер, – поддался я.
Но утром за завтраком выяснилось, что знакомый Майка сейчас в отпуске и отдыхает на
Гавайских островах, следовательно поговорить с ним в ближайшие две недели не получится.
Поэтому я все же переборол себя и записался на прием к одному из психологов, чей номер я
8
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

нашел в газете среди объявлений. Но ближайшая запись была лишь на следующий вторник, а
это получается, что мне предстоит ждать еще целую неделю, изматывая себя мыслями о мучи-
тельном приеме. Я сказал вежливой девушке на той стороне провода, что перезвоню позже,
так как мне надо определиться со своим графиком, но перезванивать я, естественно, не соби-
рался. Я решил еще полистать объявления, но среди них не смог найти ничего из того, что бы
привлекло меня, вызывая во мне желание обратиться к указанному там специалисту. Утом-
ленный, я закрыл газету и, перевернув ее обратной стороной к верху, продолжил пить утрен-
ний кофе. Пока я завтракал, мои глаза невольно проскользили по лежащей газете, где, среди
рекламных заметок о продаже подержанных вещей, вдруг зацепились за одно интересное объ-
явление, которое звучало следующим образом:
«Потомственный психолог! Помощь в решении глубоких личностных проблем. Изгото-
вим зелье от страданий, депрессии и прочих душевных заболеваний. Никаких занудных речей,
никаких ядовитых пилюль и таблеток, только индивидуальный подход и глубочайшее уваже-
ние к каждому страждущему .» А снизу подпись Альберто Джеральдини и номер телефона.
– «Это любопытно», – усмехнулся я. Креативный подход, но на солидного специалиста
не тянет, больше на шутника, который еще и поглумится над своим клиентом. Хотя допускаю,
что это такой рекламный ход, чтобы выделяться на фоне других объявлений, ничем не отли-
чающихся друг от друга. Ну нет, что за глупость, не собираюсь же я обращаться к подобному
специалисту, я же не чокнутый. Впрочем, не так уж и плохо я себя ощущаю сегодня. Стоит
ли тогда заморачиваться по этому поводу? Немного поразмыслив, я закончил с завтраком и
отправился на работу, чтобы, наконец, погрузиться в свою привычную среду.
На работе все шло своим чередом, каждый день был похож на тысячи других. Каждый час
на тысячи других часов. Все подобное сменялось подобным, как и мы сами, сменявшие свою
яркую однотипность на несравненную банальность. Супруга с дочерью уехали на две недели
гостить к родителям Дженни, а я, уже отказавшийся от похода к психологу, остался дома один.
В первый же день после отъезда родных, я подвергся новому усиленному нападению терза-
ющих мыслей, которые звучали в моей голове, подобно некому чужеродному голосу, заглу-
шить который я пытался с помощью крепкого виски, выпивая его солидными порциями и без
использования льда. Так и продолжалось несколько дней, пока я не пришел на работу с боль-
ной головой и изрядно не выспавшийся. Понимая, что такое поведение до добра не доведет,
я начал листать в голове возможные варианты, перечисляя иногда не связанные друг с другом
слова: психолог, виски, Майк, Энни, работа, сон, художник, писатель, Альберто… Альберто?
Что за Альберто? Ах да, это же имя психолога из газеты. Надо бы найти его объявление, чтобы
взглянуть, не звонить ему, нет, просто взглянуть на эту рекламную записку. Вечером, вернув-
шись домой с работы, я нашел ту старую газету, которую, по счастливой случайности, еще не
выбросил в мусорную корзину, и отыскал то странное объявление, повторно прочитав которое,
непроизвольно направился в сторону телефонного аппарата. – «Джерими, нет! Ты сходишь с
ума», – произнес я вслух. Хотя, а что в этом такого, чем я, собственно, рискую? А вдруг все
же удастся подчерпнуть из этого что-то полезное для себя? Была не была… Набираю номер,
гудок, два, три… трубку на том конце провода кто-то снимает.
– Алле, – произносит с оттяжкой мужской голос с ярко выраженным акцентом.
– Здравствуйте, увидел ваше объявление в газете, – взволнованно произнес я.
– Добрый вечер, месье! Рады, что вы обратились к нам за помощью, меня зовут Джузеппе,
я секретарь господина Джеральдини, – вежливо произнес собеседник.
– Я, я хотел бы записаться на прием к мистеру Джеральдини, это возможно?
– Безусловно! Как ваше имя, уважаемый месье? – поинтересовался мистер Джузеппе.
– Меня зовут Джереми. А когда ближайшая свободная запись?
– А когда бы вы хотели попасть на прием к господину Джеральдини, месье Джереми? –
вопросом на вопрос ответил мне собеседник.
9
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Не хотелось бы откладывать это в долгий ящик, поэтому чем раньше, тем лучше, –
ответил я, понимая, как сложно так быстро подобрать в голове подходящее время.
–  Завтра в восемь вечера вас устроит, достопочтенный Джереми?  – поинтересовался
мистер Джузеппе.
– Да, вполне, – согласился я.
– Тогда возьмите ручку и бумагу, чтобы записать наш адрес. Мы находимся в районе
Бронзевил… Записываете, месье? – затараторил мой собеседник.
– Секундочку, – я схватил ручку, бумагу и стал записывать адрес, который надиктовывал
мне секретарь Джузеппе.
– Записали? Ждем вас завтра в восемь вечера, месье, – очень быстро произнес Джузеппе.
– Да, завтра буду в назначенное время, – таким же быстрым темпом ответил я.
– До скорой встречи, месье Джереми, – уже куда медленнее, растягивая слова, произнес
собеседник.
– До свидания, – попрощался и я.
– Так, – я резко выдохнул. Первый шаг уже сделан. Посмотрим, что будет дальше. Не
скрою, все это меня довольно сильно заинтриговало. Интересно посмотреть на этого господина
Альберто. Но первое впечатление от обращения в его контору было довольно приятным, хотя
и веяло некой наигранностью, даже пафосом, но от этого интерес лишь усиливался.
Я с большим воодушевлением ждал сегодняшнего вечера, чтобы попасть на прием к
загадочному потомственному психологу, коим себя обозначил мистер Альберто. Правда офис
мистера психолога находился далеко от меня, фактически придется проехать больше, чем пол
города, чтобы добраться до него. Поэтому я решил поехать сразу после работы, чтобы не опоз-
дать, застряв где-нибудь в вечерних пробках.
Не задерживаясь на работе, я заскочил в ближайшую закусочную, закинуть в себя пару
хот-догов с крепким кофе, и двинуться на назначенную встречу. Ситуация на дорогах была на
удивление благоприятной, заторы практически отсутствовали и аварий особо не было, поэтому
поток машин двигался почти без остановок, сохраняя душевное равновесие едущих водителей.
Единственными задержками были лишь вынужденные остановки на светофорах, но это было
просто неизбежно, собрать в час пик зеленый свет на каждом перекрестке было бы равносильно
волшебству или некому божественному вмешательству. Поэтому я был спокоен и собран, так
как понимал, что бессомненно успеваю явиться на прием к назначенному часу.
Указанный Джузеппе дом удалось найти не сразу, он располагался в самом конце улицы,
в довольно мрачном и плохо освещенном районе, словно специально притаился где-то там в
темноте, подальше от посторонних глаз. Дом был очень старый, я бы даже сказал, старинный,
выполненный в готическом стиле, мрачноватый, с большими, но закрытыми темными занавес-
ками, окнами, через которые едва прорывался внутренний свет. Для полного антуража не хва-
тало только стайки летучих мышей, кружащих вокруг крыши этого гостеприимного строения.
Да, выглядел он действительно немного зловеще, здесь можно было бы снимать фильмы про
вампиров, ведьм или про древних призраков прошлого, лишь такие ассоциации в голове вызы-
вал внешний вид этого дома. Но это тот самый дом, все верно, адрес совпадает, все как запи-
сано на бумаге. Ну что же, надо идти. Я направился к воротам дома, которые, как и окружаю-
щий его забор, были сварены из чугуна, поверхность которого местами покрывал разросшийся
плющ и дикий мох. – «Дальше все интереснее» – подумал я про себя, и стал стучать в ворота
дома старинным кольцом-ручкой, предназначенным специально для этой цели. Звонка нигде
не было, поэтому пришлось прибегнуть к такому непривычному в наше время способу. Ну
а что делать, когда ситуация требует от тебя соответствующих действий. Зачем противиться,
если вполне достаточно подыграть всему происходящему, изображая из себя актера, который
увлечен своей, возможно, вполне абсурдной, ролью, временно позабыв о привычной столь
разумной жизни. Через четверть минуты я услышал скрип открывающейся входной двери и
10
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

звучащий знакомый мне голос, принадлежавший секретарю Джузеппе, обращенный к моей


уважаемой персоне:
– Месье Джереми? Это вы? – раздалось со двора.

11
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 2. Месье потомственный психолог
 
– Да, сэр, я прибыл на прием к мистеру Альберто, – пришлось крикнуть мне через ворота.
– Секундочку, сейчас я доложу господину и открою вам дверь, – произнес Джузеппе и на
мгновение пропал. Затем послышался еще один голос, принадлежавший человеку, явно помо-
ложе, чем секретарь – дворецкий, которому, судя по голосу, было уже не менее семидесяти
или восьмидесяти лет.
– Джузеппе, ступай на кухню, я сам встречу нашего гостя, – произнес хозяин второго
голоса. И я услышал приближающиеся к воротам шаги.
– Один момент, мистер Джереми, я впущу вас, – произнес из-за ворот голос второго гос-
подина. Затем замок двери заскрипел, словно его много лет не смазывали, и ворота отвори-
лись, являя мне неожиданную картину. Перед мной стоял невысокий мужчина средних лет, не
молодой, хотя и не старый, вообще по внешнему виду было очень сложно определить сколько
ему лет, можно было дать тридцать, а можно было и пятьдесят, а может и больше, выглядел он
действительно необычно и даже непривычно, но не это бросилось мне в глаза, а то, как он бы
одет. Я ожидал увидеть взрослого мужчину в костюме, может в рубашке, ну или в пуловере,
но никак не в том, в чем предстал перед моими глазами данный месье. Он был одет во фрак,
притом далеко не новый, такое чувство, что он достался ему еще от предков, купивших его на
свадьбу где-то в девятнадцатом веке, на голове болталась шляпа – цилиндр, да еще и такого
размера, что там можно было спрятать целую коллекцию сочинений Артура Конан Дойля. На
ногах же красовались черные узкие брюки и черные лакированные штиблеты. В руках у госпо-
дина была деревянная трость, с изогнутой крючком рукояткой, а во рту дымилась большущая
сигара. Видимо это и есть мистер Альберто, который решил с юмором подойти к своему делу и
начать веселить клиентов еще до начала психологического сеанса, чтобы таким образом снять
внутреннюю напряженность, которая, вероятно, возникала у людей, приходящих на прием к
постороннему лицу, чтобы поделиться чем-то значимым и сокровенным из своей жизни.
– Позвольте представиться, сэр Джереми, меня зовут Альберто Джеральдини! – звучно
и ярко, по артистичному представился необычно одетый человек.
– Добрый вечер, сэр Джеральдини, – поприветствовал я в ответ.
– Можно просто Альберто, сэр. Давайте избегать этих ненужных формальностей.
– Хорошо, Альберто, – кивнул я.
– Что же вы там стоите, прошу’с, проходите, – жестом рук пригласил войти Альберто.
Я вошел во двор и стал осматриваться пока Альберто возился с ржавым замком, открыть
который видимо было не легко, а закрыть еще сложнее. Еще я подозреваю, что он специ-
ально вызвался встретить меня лично, так как сомневался в способности пожилого Джузеппе
открыть этот старый замок трясущимися руками. Первым и единственным, что бросилось мне
в глаза, был старый, потрескавшийся фонтан, который уже не известно сколько лет простоял в
таком выключенном и внешне заброшенном состоянии. Внутри фонтана все поросло мхом, сам
фонтан, представлявший из себя статую какой-то, судя по всему, греческой богини, был весь
в сколах, местами позеленевший и потускневший. Сложно определить какую именно богиню
или может принцессу представляла из себя статуя фонтана, но подозреваю, что когда-то это
было изображение прекрасной и молодой женщины, которая сейчас, к великому сожалению,
не могла похвастаться былой красотой.
– Афродита, сэр, великая богиня красоты, – произнес Альберто, который за это время
уже справился с замком и стоял рядом со мной, внимательно рассматривая фонтан, будто и
сам его видел впервые.
– Да, теперь ее едва можно узнать по остаткам изображения, – произнес я.

12
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– К сожалению, да, старые боги умирают, когда в них перестают верить, даже самая без-
упречная красота со временем превращается в пыль, являя свое бессилие против неизбежного
водоворота времени, – ответил Альберто философским монологом.
– Но ведь можно привести статую в порядок, отмыть, восстановить сколы и запустить
фонтан, чтобы вода вновь текла у ног великолепной Афродиты. Почему вы не хотите сделать
это? – удивленно спросил я.
– А для чего? Чтобы обманывать самого себя? – так же удивленно спросил Альберто.
– А в чем собственно обман, Альберто? – я не совсем понимал загадочных речей, которые
выдавал мой собеседник.
– В том, что я попытаюсь закрыть глаза на очевидность вещей. Я лучше буду наблюдать
за медленной смертью еще некогда великого существа, чем буду фантазировать в своей голове,
представляя, что этого вовсе не происходит, натягивая искусственную улыбку на уже усыхаю-
щее, даже почти мертвое, лицо, – ответил мистер Джеральдини.
– Но ведь это всего лишь статуя, Альберто, которая должна являть красоту, разве не в
этом смысл? – не понимал я.
– Смотря что считать красотой, Джереми, для кого-то она в безупречности божественных
черт, а для кого-то и в тленности нашей жизни. Мне грустно от смерти великих богов, но и в
самой смерти я вижу нечто прекрасное, ведь изумительно само по себе медленное умирание
красоты, которая еще недавно праздновала свой величайший триумф, а теперь ее путь лежит
к превращению в прах, в пыль, которую вновь развеет над новыми землями беспристрастного
мироздания, – поделился своим взглядом Альберто.
– Ну не знаю, для меня смерть никогда не станет чем-то прекрасным, скорее это даже
негативное проявление нашей жизни, что-то печальное и пугающее, – не согласился я.
– Джереми, кем вы работаете? – внезапно спросил Альберто.
– Я доктор, врач – терапевт, – с гордостью произнес я, слегка намекая на то, что я являюсь
образованным специалистом, а не каким-то там потомственным знахарем.
– Так я и думал, – улыбнулся он.
– Почему вы так подумали, Альберто? Меня что-то выдало? – удивленно спросил я.
– Конечно, вас выдало несколько вещей. Одна из них – это ваши суждения и реакция на
альтернативные, абсолютно неприемлемые для науки суждения. Это было видно по вашему
лицу, когда я говорил о божестве и смерти. Особенно смерть, врачи борются с ней, поэтому
для большинства из них она является чем-то противоположным жизни и здоровью, хотя она,
на самом деле, неотъемлемая часть жизни каждого существа, а не ее проклятие или противо-
положность. И ваше лицо… Люди, приличное время проработавшие в одной сфере, начинают
обретать схожие черты, их не все замечают, но наблюдательный человек этого точно не упу-
стит из виду, ваш лоб, брови, врачебный взгляд, все выдает вас, как специалиста медицинской
сферы, человека проработавшего там уже довольно длительное время, думаю, что явно больше
десяти лет, думаю, что где-то около пятнадцати. Если бы дело было ближе к двадцати годам,
то черты стали бы еще более явными. Но это не единственный фактор, еще ваше лицо говорит
о том, что кроме работы у вас толком и нет никаких других увлечений. Поэтому вы обретаете
слишком типовое лицо, мистер Джереми, – поделился своим анализом мистер потомственный
психолог.
А ведь он прав, ведь я тружусь терапевтом уже не менее пятнадцати лет, может даже чуть
больше, уже около пятнадцати с половиной лет, но как он узнал об этом? И мог ли он узнать?
Я же звонил с городского номера, он или его дворецкий пробили номер дома и узнали всю
необходимую информацию о его владельце, чтобы подготовиться к встрече и произвести на
меня впечатление. В другое я не верю и верить отказываюсь.

13
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Интересная теория, Альберто, но что-то я о ней раньше не слышал, предполагаю, что


это лишь домыслы, не имеющие под собой никаких научных оснований. Вы только не обижай-
тесь на меня, но мне в такое не очень верится, – резко ответил я.
– Ох, Джереми, если бы современная наука могла ответить нам на все вопросы, то мы бы
уже давно эволюционировали до небывалых высот, но она молчит. Проклятая не хочет сказать
ничего поистине стоящего, выдавая нам по грамму знаний, которые, в сущности своей, в нашей
жизни мало чем пригодны, – ухмыльнулся собеседник.
– Ну уж нет, Альберто, вы же сами психолог, почти что мой коллега, неужели вы стали
психологом не благодаря современной науке, которая вас обучила? – возразил я.
– Нет, я потомственный психолог, вы же читали объявление, у меня нет никакого обра-
зования в этой области, чтобы считать себя каким-то профессором или ученым, – улыбаясь
ответил Альберто.
–  Я думал, что это лишь маркетинговый ход, своего рода шутка, чтобы привлечь
побольше клиентов, разве это не так? – я удивленно посмотрел на мистера Джеральдини.
– Мистер Джереми, я никогда не обманываю людей. Поэтому пишу лишь то, что явля-
ется безусловной правдой. Зачем мне вводить кого-то в заблуждение, я считаю это не совсем
разумным, – продолжал улыбаться собеседник.
Куда же я попал, что это вообще за ерунда происходит, я пришел на прием к человеку, к
психологу, который поможет мне решить мою внутреннюю проблему, а наталкиваюсь на непо-
нятного господина, который рассказывает мне какие-то небылицы, приводит сомнительные
теории, да и вообще оказывается тем, кто к науке и психологии не имеет никакого отношения.
Что же мне делать, культурно досидеть до финала или вежливо раскланяться, поскорее поки-
нув это не очень успешное представление? Но мои мысли резко прервал голос Альберто, кото-
рый видимо не хотел давать мне возможности для того, чтобы нормально проанализировать
происходящее, поэтому тут же атаковал меня следующим вопросом:
– Мистер, Джереми, а почему вы выбрали профессию терапевта, а не какую-то иную,
почему не ортопед, травматолог или, в конце концов, хирург? – собеседник буквально всмат-
ривался мне в глаза.
–  Ну для хирурга у меня недостаточно стальные нервы, все-таки это очень сложная
работа, а я привык адекватно оценивал свои возможности. А что касательно других специаль-
ностей, то эти направления мне были не интересны.
– Почему они вам были не интересны? – стал наседать собеседник.
– Ну мне был ближе терапевт, ну или хирург, но по нему я уже пояснил, – отмахнулся я.
– А что значит «был ближе»? Вы сталкивались с этой профессией? – продолжал давить
на меня собеседник. Меня же уже начинали напрягать подобные расспросы.
– Нет, просто я рассматривал только терапевта или хирурга, – продолжил отбиваться я,
не понимая, почему ему недостаточно моего ответа.
– То есть про другие виды врачебных профессий вы особо ничего и не знали? – продол-
жал расспрашивать Альберто.
– Почему я знал про них, но не рассматривал потому… потому что… – я задумался,
пытаясь вспомнить причину, по которой собственно и не рассматривал другие варианты.
– Потому что кто-то уже решил это за вас? – намекнул мне собеседник.
– Да, возможно, моя мать видела меня именно терапевтом, – вспомнил я.
– А хирургом? Ведь вам, вероятно, хотелось бы стать именно им? – спросил Альберто.
– Вообще-то да, но, я не был готов к такой ответственности, оперировать людей – это
слишком важная миссия, – пояснил я свою позицию.
– Джереми, каждая профессия нужна и важна, но то, что вы выбрали не хирурга, испу-
гавшись высокой ответственности, уже о многом говорит, – сделал выводы Альберто.
– О чем же это говорит? – удивился я.
14
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– О некоторых ваших особенностях, о том, что вы не готовы стать достаточно сильным,
к примеру, – развел руками потомственный психолог.
– А причем здесь сила и ответственность? Может здесь имеет место разумность и адек-
ватная оценка своих возможностей? – я возмущенно посмотрел на собеседника.
– Мистер Джереми, любая ответственность, которую человек взваливает на свои плечи,
требует от него огромной силы, чтобы тащить эту тяжеленную ношу на себе. Чем больше
и тяжелее эта ответственность, тем, соответственно, больше силы требуется человеку, чтобы
удержать ее на своих плечах. Да и не просто удержать, а еще и пронести ее через определенный
отрезок жизненного пути. И чем больше ответственности берет на себя человек в своей жизни,
тем большую силу он взращивает в себе. Но рекомендую их не путать с глупцами, которые
замахнулись на высокое, а в итоге упали лицом вниз, распластавшись в первой же луже, кото-
рую не смогли обойти. Так что вопрос, кем бы вы были в этой ситуации, тем, кто обрел боль-
шую силу, или же тем, кто сейчас бы валялся в грязи, рухнув от непосильной для себя ноши, –
поведал мне Альберто.
– Вот это вопрос, мистер Джеральдини, – задумался и я над словами собеседника.
– Просто Альберто, – улыбнулся мой собеседник, и продолжил:
– Знал бы каждый из живущих, какой груз соответствует их реальным возможностям, то
и не было бы столько страданий среди людей, усомнившихся в правильности своего пути.
– Возможно, это так, – пожал я плечами.
Еще минуту назад я хотел распрощаться с мистером Альберто, посчитав его каким-то
шутником или даже немного сумасшедшим, а на деле он оказался довольно проницательным
и разумным человеком, умудрившимся искусно вытащить на поверхность далекие воспомина-
ния моих забытых лет. Это еще с учетом того, что он обо мне толком ничего и не знал. Теперь
мне становилось любопытно само общение со столь неординарной личностью, посмотрим, что
интересного он еще поведает мне сегодня.
– Джереми, пойдемте уже в дом, пора обратиться к вашей проблеме, ради которой вы ко
мне, собственно, и пожаловали, – вновь прервал мои размышления хозяин дома.
– Пойдемте, Альберто, – кивнул я.
Альберто провел меня в дом, который своей внутренней экспозицией полностью соот-
ветствовал внешнему облику самого строения. Все внутри чем-то походило на средневековый
замок или же на чью-то древнюю усадьбу, впрочем, подробно рассмотреть дом я все равно не
мог, потому что освещения здесь явно не хватало. Гостиную озарял лишь огонь в камине, а
над входом, умирая от бессилия, догорал светильник, представляющий собой старый фонарь
со свечой внутри. Мне удалось увидеть лишь стены, вымощенные из камня, выложенный кир-
пичом камин, темный ковер на полу, большой дубовый стол со стульями, кресло-качалку и
клинковое оружие, висящее на стенах. Но Альберто не дал мне возможности – все это тща-
тельно рассмотреть, так как сразу провел меня по темному коридору в некую отдаленную ком-
нату, которая, судя по всему, и предназначалась для работы с его немногочисленными клиен-
тами. Хотя, предполагаю, что люди все-таки обращаются к нему за услугами, правда что-то
мне подсказывает, что это люди исключительно узкого, специфичного круга, учитывая яркую
необычность мистера Джеральдини.
– Присаживайтесь, Джереми, можете чувствовать себя как дома, – произнес Альберто,
усаживая меня на темное кожаное кресло.
– Благодарю вас, – кивнул я.
–  Побудьте, пожалуйста, в одиночестве некоторое время, мне необходимо ненадолго
отлучиться, чтобы покормить Джека, – произнес Альберто и растворился в темном проеме.
Какого еще Джека? Наверное, кота или собаку, вряд ли сына, не похоже, чтобы в этом
доме жили дети, никаких следов ребенка или детей здесь явно не наблюдалось, хотя все может
быть. Ладно, это не столь важно, посмотрим, что же интересного находится в этой комнате.
15
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

Я начал вертеть головой и осматривать помещение. Я сидел на довольно мягком и удобном


кресле, перед которым располагался небольшой столик с горящей на нем свечой, с другой сто-
роны стола стояло еще одно кресло, видимо оно предназначалось для самого хозяина дома,
чтобы он мог занять положение ровно напротив своего собеседника, создавая тем самым
удобный зрительный контакт, крайне необходимый для продуктивного взаимодействия между
людьми. Еще в комнате находился небольшой диванчик, он стоял уже ближе к окну, которое
было закрыто плотными темными шторами, а большую часть комнаты занимали огромные
деревянные стеллажи. Их размеры были действительно впечатляющими, нижние ярусы начи-
нались от уровня пола, а верхние заканчивались где-то под самым потолком. И что самое глав-
ное, каждая полка этих исполинских стеллажей была заставлена различными произведениями,
здесь было такое множество книг, что их бы хватило для того, чтобы полностью оснастить
целую городскую библиотеку. Судя по внешнему виду обложек, здесь были и новые книги
и очень старые, вероятно, даже раритетные издания, принадлежавшие, возможно, прошлому
веку. Наверняка здесь есть и те книги, которые достались Альберто по наследству от его пред-
ков, столетиями передаваемые от одного Джеральдини к другому. Надо же, каждая полка этих
огромных шкафов заставлена книгами, даже нет свободного места, чтобы поставить туда что-
то еще, например вазу или фужер с коньяком. Да, получается, что господин Альберто человек
начитанный, увлеченный знаниями, иначе как объяснить наличие такой огромной коллекции
книг в его доме. Еще я обнаружил круглый щит, висящий на стене, между стеллажами, но
только щит, мечей и топоров, как и прочего рубящего оружия здесь не наблюдалось. Также я
заметил одну небольшую картину, расположенную прямо над креслом, где, предположительно,
будет сидеть Альберто. Весьма странная, на первый взгляд, картина, на которой изображены
ангелы, летящие по небу и трубящие в серебряные трубы, а под ними по земле ползут вся-
кие мерзкие твари, уродливые существа, которые не то молятся, не то что-то хотят сказать
этим парящим сверху ангелам. Это я определил по рукам, которые у некоторых тварей были
вскинуты к небу, словно они взывали к тем, кто парил там наверху. Картина вызывала во мне
весьма странное, даже двоякое чувство, одно из них очень приятное, а второе – до невозмож-
ности омерзительное. Вот в принципе и все, что мне удалось обнаружить при осмотре данного
помещения.
–  Все, Джек, наконец, накормлен, теперь можем приступить к нашему главному
вопросу, – вернулся в комнату Альберто.
– Это ваш кот, насколько я понимаю? Будь это пес, он скорее всего появился бы еще у
входа, встречая своего хозяина, да и лая я тоже здесь не слышал, – высказал я свое предполо-
жение.
– Хорошо анализируете, сударь, это действительно не собака, впрочем, это и не кот, –
улыбнулся Альберто.
– А кто же, если не секрет? – поинтересовался я.
– Это птица, – ответил хозяин дома, размахивая руками, словно изображая крылья.
– Вот как, спасибо, что удовлетворили мое любопытство, – поблагодарил я.
–  Джереми, расскажите, пожалуйста, что вас, собственно, привело ко мне?  – спросил
Альберто, усаживаясь в свое кресло.
– Суть в том, что я был занят поисками психолога для одного личного дела. Сначала про-
бовал найти такого через своих знакомых, и даже нашел одного. Мой хороший друг, дал кон-
такты специалиста, который мог бы меня проконсультировать, но оказалось, что его знакомый
– психолог отдыхает на теплых берегах, поэтому связаться с ним в ближайшее время у меня
точно не получится. Но так как вопрос этот весьма горящий, то затягивать с его решением мне
не очень-то хотелось. Поэтому я решил самостоятельно заняться поиском подходящего спе-
циалиста, чтобы попасть к нему на профессиональную консультацию, что в итоге натолкнуло

16
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

меня на ваше объявление, где я позвонил по указанному номеру, записался у вашего секре-
таря, приехал по адресу и вот я здесь, – кратко поведал я историю своего поиска.
– Джереми, а что стало причиной поиска специалиста? Для чего вам так необходим пси-
холог? – спросил меня собеседник.
– У меня возникла тяжелая жизненная ситуация, точнее глубокая внутренняя проблема,
очень похожая на эмоциональное выгорание. Я словно невыносимо устал от работы, которой
посвятил много лет своей жизни. Все дошло до того, что в мою голову стали закрадываться
различные негативные и депрессивные мысли, я стал сомневаться в правильности выбранной
профессии, да что там профессии, наверное, я стал сомневаться даже в смысле своего суще-
ствования, – рассказал я о сути своей проблемы.
– Ну это вполне нормальное явление, Джереми, с годами люди часто начинают сомне-
ваться в правильности принятых когда-то решений. Ведь сделай мы другой выбор, наша жизнь
сложилась бы совсем иначе, нам кажется, что поступи мы по-другому, наш шанс на счастье,
стал бы намного выше, – ответил потомственный психолог.
– А это так? Действительно стал бы? – спросил я.
– Все зависит от того, что сам человек понимает под термином «счастье». Если в разные
ситуации поместить одного и того же человека, то уровень его счастья никак не изменится, –
ответил мне Альберто.
– Я с этим категорически не согласен. Помести человека в то место, где он богат, успешен,
любим обществом, и он станет невероятно счастливым, в этом нет никаких сомнений! Ведь он
получит все то, что он хотел от окружающего мира! Тогда почему же его уровень счастья не
изменится? Нет, он просто взлетит до небес, – резко высказал я свою точку зрения.
– Любим обществом, но не собой. Получит все, что хотел от окружающего мира, но не
от себя, – произнес Альберто.
– А какое это имеет значение? – удивился я.
– А какое значение имеет твоя собственная сущность и ее мнение? – вопросом на вопрос
ответил Альберто.
– Ну она же будет довольна получаемым извне, разве нет? – рассуждая произнес я.
– Нет, Джереми, настоящее счастье заключается в том, чтобы достигать того, что хочется
именно тебе, приходя к этому через определенную работу над собой, отвечая своим собствен-
ным внутренним запросам, а не тому, что требует от тебя внешний мир, предлагая плоды, вкус
которых ты все равно не сможешь почувствовать, если отвернешься от самого себя. Смотри
сколько в мире богатых людей, которые, на первый взгляд, кажутся успешными и счастливыми,
вот только они не ведают счастья. Они пытаются окружить себя роскошью, приобретая все
самое лучшее и самое дорогое, но никак не могут насладиться этим, они едят самую изыскан-
ную пищу, но не ощущают ее вкуса, пьют самые элитные вина, но не получают ничего кроме
дурмана. Они покупают власть, рабов, дворцы, прислугу, но все это не делает из них истин-
ных королей. От этого они сами становятся еще большими рабами, слугами своего богатства,
которое никак не хочет делать их счастливыми. Они гоняются за непонятным счастьем всю
свою жизнь, но так и не находят его, потому что искали его не там. Совсем не там, – враща-
ясь в кресле, рассказал мне Альберто, чей взгляд на мгновение скользнул по висящей за ним
картине.
– Они просто не умеют ценить то, что имеют, это их слабость и глупость, – в ответ пожал
плечами я.
– А ты ценишь то, что имеешь, Джереми? – внимательно посмотрел на меня собеседник.
– Конечно! Я ценю свою работу и семью. У меня все хорошо в жизни, – не задумываясь
бросил я.
– Джереми, ты пытаешься сейчас обмануть нас обоих, ты же пришел сюда по куда более
веской причине, а когда пришло время открыть карты, ты нырнул в песок, бормоча оттуда
17
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

окружающим, что ты в домике и у тебя все хорошо. Но в это кресло, в котором ты находишься,
редко садится тот, у кого в жизни все в полном порядке. Запомни, что первый шаг к успеху,
который должен делать каждый разумный человек – это признаться себе в наличии самой про-
блемы, если же ее трусливо избегать, то она никогда не решится, – ответил на мои слова Аль-
берто.
– Альберто, иногда мне кажется, что я начинаю сходить с ума, вот, собственно, и при-
чина, по которой я срочно искал психолога. Я абсолютно перестаю себя контролировать, когда
не занят чем-то, что отвлекало бы меня от собственных мыслей, от себя самого, – откровенно
признался я. Действительно весьма глупо убегать от человека, к которому я сам пришел за
помощью. Поэтому стоит все же признаться ему во всем.
– Понимаешь, Джереми, ты боишься самого себя, – произнес он в ответ.
– Альберто, но вы сможете мне помочь? – с надеждой я посмотрел в глаза господина
Джеральдини.
–  Джереми, ты должен понять, что мои способы решения человеческих проблем не
совсем привычны и, я бы даже сказал, не совсем приемлемы для остальных работников данной
сферы. Но чтобы у нас с тобой все сложилось, ты должен кое-что сделать, – произнес Альберто.
– Что же я должен сделать? – немного напрягся я.
– Ясно осознать, что ты не сумасшедший, иначе ты все время будешь сомневаться в самом
себе, а для нашего дела это недопустимо, – ответил мне собеседник.
– А как мне это сделать, если такие мысли сами приходят ко мне, и у меня совсем не
получается их контролировать, – я даже опустил глаза, осознавая свою досадную слабость.
– Карты дадут нам ответ, – произнес Альберто, доставая из-под стола необычную, раз-
рисованную колоду карт, которую он стал весьма сосредоточенно перебирать в руках.
– Мы будем гадать на картах? – удивился я. Ну нет, не может же быть, что я попал к
гадалке. Хотел попасть к профессиональному специалисту, а попал к какому-то колдуну или
чародею.
– Тсс, это не просто карты, Джереми, – нахмурившись, одернул меня Альберто. – Четко
сформулируйте свой вопрос, чтобы карты выдали нам соответствующий ответ, – скомандовал
он. – И, пожалуйста, без всяких отрицаний в вопросе, – добавил он.
– К какой цели я должен прийти, чтобы почувствовать себя счастливым человеком? –
не задумываясь выдал я. Получив вопрос он прикрыл глаза и стал что-то нашептывать себе
под нос, при этом руки его продолжали перебирать колоду. Я же предпочел не вмешиваться,
поэтому сидел молча, ожидая, когда он закончит тасовать их. Через пару минут он, наконец,
остановился, внимательно посмотрел на карты, снял верхнюю из них и рубашкой к верху поло-
жил на центр стола, остальные же карты убрал в сторону. Затем он оторвал взгляд от карт
и внимательно посмотрел в мои глаза, при этом взор его был тяжелым и невероятно пронзи-
тельным, выдержать такое давление было не очень-то и легко. Несколько секунд он, не моргая
смотрел мне в глаза, затем перевел взгляд на предварительно отложенную в сторону карту,
я же в этот момент испытал огромное облегчение, словно с моей спины наконец-то стянули
тяжеленный рюкзак с камнями.
– Здесь, Джереми, и находится ответ на твой вопрос, – сказал Альберто взяв отложен-
ную карту. Сегодня мы решим, что ты должен сделать для того, чтобы избавиться от своей
проблемы, осознав суть истинного сумасшествия. Готов узнать ответ? – спросил Альберто.
–  Готов, Альберто, открывайте,  – мне натерпелось узнать, что же скрывается там под
рубашкой карты, какой же ответ уготован мне, да и как вообще карта может ответить на мой
вопрос. Но сомнения не могли превзойти мое любопытство, тем более я уже полностью отдался
загадочному процессу и поэтому решил не останавливаться и идти до победного конца, а там
пусть будет, что будет. Тем более я всегда могу отказаться, меня это ни к чему не обязывает,
чтобы там не сказала эта самая карта.
18
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Смерть! – радостно воскликнул Альберто.


– Какая смерть? Чья? – слегка занервничал я.
– Не бойтесь, месье Джереми, «Смерть» – это не ваша погибель, это лишь необходимость
разрушения, – улыбнулся потомственный психолог.
– Какого еще разрушения? Что все это значит? – не понимал я. Внезапно, наш разговор
прервало громкое карканье, прозвучавшее буквально у меня под ухом, от чего я резко дер-
нулся, почувствовав, как по спине пробежал ледяной холодок.
– Джек, проказник, ты же знаешь, что мы с мистером Джереми сейчас заняты. Ну, зачем
пожаловал? – произнес Альберто, обращаясь к источнику возникшего из неоткуда шума. Обер-
нувшись, я увидел замершего на полу ворона, который наклонив голову, внимательно изучал
меня.
– И что ты хочешь сказать? – спросил его хозяин дома. На что ворон снова громко карк-
нул, и резко подскочил вверх, забравшись на спинку кресла, на котором сидел Альберто, и,
наклонившись к нему клювом, стал что-то цокать и чирикать, словно изъяснялся ему на своем
птичьем языке.
– А-а, вот оно что, ну я полностью с тобой согласен на этот счет, это так, – ответил ему
Альберто, который словно понимал то, о чем ему говорила птица.
– Ну все, хорошо, а теперь ступай, не стоит смущать нашего гостя, – сказал Альберто
ворону, который, казалось, все прекрасно понимал, так как сразу после слов своего хозяина
вскочил и вприпрыжку ускакал куда-то в коридор. Увидев мое, мягко говоря, удивленное лицо,
Альберто махнул рукой, поясняя, что не стоит заморачиваться на этот счет.
– Итак, вернемся к вашему вопросу. Джереми, смерть, это символ полнейшего измене-
ния, которое должно произойти с вами до окончания вашего жизненного пути. Это крушение
всех привычных суждений, взглядов и образа жизни, это полнейшая трансформация, которая
отобразится не только на вашей профессиональной жизни, но и всех остальных ее сферах, но
что самое главное, она изменит вашу собственную личность, где старая персона неизбежно
умрет, даруя право новой жизни, истинной и совершенной, – пояснил мне господин Джераль-
дини.
– А если оно не произойдет, то, что тогда? – спросил я.
– Тогда участь ваша будет незавидна, – серьезным тоном ответил Альберто.
– Что это значит? Я все-таки умру? Но вы же сказали, что карта не подразумевает собой
смерть в буквальном смысле, – не понимал я.
– К сожалению, я не могу сказать вам этого, могу лишь предостеречь, сообщив, в каком
направлении вам двигаться больше не стоит. И да, уж поверьте мне, есть вещи куда страшнее
смерти, – усмехнулся собеседник.
– Ну хорошо, тогда скажите, насколько это безопасное предприятие? И как вообще я
должен прийти ко всему этому? – не унимался я.
– Не спешите, сэр, я вам все расскажу, для начала мне необходимо сделать полный рас-
клад, который и даст понимание наших с вами дальнейших действий, – успокоил меня Аль-
берто.  – А теперь мы будем искать инструмент, который поможет нам ступить на нужную
тропу, – продолжил он. Пока Альберто разговаривал, его руки самостоятельно производили
какие-то непонятные махинации с картами, перемешивая их, доставая новые, раскладывая их
по нескольким разным кучкам, пока все карты не были окончательно разложены в нужном для
него порядке.
– Ну вот и все, – произнес Альберто, продолжив:
– А эта карта еще важнее, чем та, которая является вашей целью, ибо эта карта явля-
ется путем, ведущим к ней, а путь, уж поверьте мне, является более значимым событием, ведь
только на нем происходит настоящая трансформация человека. А что есть цель – это лишь

19
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

конечный бонус, приз, который ожидает путника на конце тропы, награда, которая без самой
дороги не имеет никакой ценности и смысла.
– Так давайте же посмотрим, что она нам скажет, – с нескрываемым любопытством про-
изнес я.
– Дурак! – воскликнул Альберто, перевернув карту.
– Что?! – возмутился я.
– Не вы, мистер Джереми, это карта «Дурак», она же «Шут», она же «Безумец», – пояснил
мне господин потомственный психолог.
– А-а, вот оно как. Но что это означает, Альберто? – поинтересовался я.
– О, это очень интересная карта, и не стоит ее недооценивать или надсмехаться над ней,
ведь силы в ней куда больше, чем во многих других картах. Это весьма необычный аркан, сэр.
Это знамя полнейшего обнуления, которого вам, мистер Джереми необходимо будет достичь,
идя по узкой тропинке посреди ночного леса, где в глубинах древней тьмы скрывается насто-
ящий ужас. Нельзя поддаваться его влиянию и зову, иначе можно потеряться, пропасть, обре-
сти то, что для вас станет роковым событием. Вот только отправившись по своему пути, месье
Джереми, идя по узкой дорожке, освещенной лунным светом, избегая пугающей тьмы лесной
глуши, подумайте, а не наделен ли окружающий вас мрак большем смыслом, чем ваша спаси-
тельная и преданная тропа, – ухмыльнулся собеседник.
– Вы говорите загадками, Альберто. Не все вещи поддаются моему полноценному пони-
манию, вы могли бы немного пояснить сказанное? – попросил я.
– Месье Джереми, в нужный момент вы сами все поймете. А теперь я скажу, что вам
необходимо сделать в вашей жизни, чтобы решить свою проблему и достичь заветной цели, –
ответил на мой вопрос Альберто.
– Хорошо, внимательно слушаю, – я сосредоточенно уставился на своего собеседника.
– Карта говорит о том, что вам необходимо найти безумца и поговорить с ним. Это пер-
вый шаг, который приведет вас к нужной цели и к нужному результату, – произнес Альберто.
– Мне что необходимо отыскать сумасшедшего? – удивился я.
– Все верно, месье Джереми, вам необходимо найти сумасшедшего, поговорить с ним и
попробовать понять его, – серьезным голосом произнес Альберто.
– Погодите немного, это не розыгрыш? Вы сейчас серьезно? – выпалил я.
– Я никогда не шучу на такие темы. Когда я делаю расклад, то я передаю всю инфор-
мацию, которую мне говорят карты, используя лишь свои возможности интерпретации, более
ничего лишнего, это место не уместно для юмора и насмешек, – серьезным тоном ответил мне
мистер Джеральдини.
– Альберто, прошу прощение за столь бурную реакцию, – извинился я.
–  Это нормальное явление для человека вашего склада ума, вам такие вещи кажутся
абсурдными лишь оттого, что вы не сталкивались с такими методами в своей привычной
жизни, да и вообще вряд ли слышали о них ранее. Но ведь согласитесь, метод не является
плохим и недейственным лишь потому, что он никому неизвестен или же известен, но узкому
кругу лиц. Многие методы современной медицины тоже являлись абсурдными в свое время, но
со временем многие скептики признали их самыми действенными и эффективными, – ответил
мне собеседник.
– Возможно, что вы правы, постараюсь больше не демонстрировать столь невежествен-
ное отношение к вашим методам работы, – виновато извинился я. Мне действительно было
немного неловко за подобное поведение.
– Месье Джереми, вернемся к нашей проблеме. Итак, «безумец» – это ваш путь, через
который вам необходимо пройти, чтобы осуществить определенную внутреннюю трансформа-
цию, что в итоге приведет вас к полнейшему изменению или преображению, связанному с пол-
нейшим отречением от привычной жизни. Я не могу говорить вам, что конкретно вы должны
20
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

делать, пошагово разбирая каждое действие, ведь тогда я во многом лично решу вашу судьбу,
а мне бы этого очень не хотелось, у меня нет на это никакого права, оно есть только у вас, и
более ни у кого. Но карты мне ясно говорят о том, что вам необходимо найти безумца и войти
в контакт с ним, если сможете сохранить себя, то вы придете к нужной цели, если же нет… –
Альберто задумчиво посмотрел куда-то вверх.
– Да, Альберто, что будет, если я не справлюсь? Случится что-то плохое? Я умру? Ска-
жите мне! – заволновался я.
– Нет, вы не умрете, все будет намного хуже, вы сами станете безумцем, – ответил мне
собеседник.

21
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 3. Обитель надежды
 
На часах было одиннадцать часов вечера, когда я покинул особняк загадочной и подозри-
тельной личности по имени Альберто Джеральдини, объявление об услугах которого я нашел в
газете несколько дней тому назад. Это был очень странный господин, называвший себя потом-
ственным психологом, не имеющим при этом никакого соответствующего образования. Но
стоит отметить, что при всем при этом, этот человек имел что-то притягательное, располагаю-
щее к себе. Интуитивно в нем ощущалась какая-то необъяснимая мощь, словно всего его пол-
ностью наполняла какая-то огромная и разрушительная сила. И эта сила заставляла себя ува-
жать, заставляла слушаться и даже подчиняться. Что же, я принял решение играть в эту игру,
поэтому будет глупо отказываться от принятого решения, переживая из-за его абсурдности и
антинаучности. Вдруг в мире действительно существуют вещи, которые находятся за гранью
моего понимания? Что ж, посмотрим на всю ситуацию с позиции здравого смысла, так, нет, не
так, утро вечера мудренее, сейчас я отправлюсь домой, не погружаясь в сегодняшние события,
приму душ, лягу спать, а утром, на свежую голову и обдумаю все произошедшее, когда стряхну
с себя все магические чары внушения, которым я мог поддаться на сегодняшней встрече.
К двенадцати ночи я был уже дома, спокойно загнал машину в гараж, принял горячий
душ, смывший с меня все странные представления и образы с сегодняшнего сеанса, и полно-
стью расслабленный лег в постель. Мне казалось, что сейчас я буду долго лежать в кровати,
отбиваясь от разнообразных мыслей, лезущих ко мне в голову, но ничего подобного не проис-
ходило, видимо я настолько устал за сегодня, что мгновенно уснул, едва моя голова коснулась
подушки.
– Джереми, доброе утро, нам пора, – произнес заботливый мужской голос.
– Здравствуйте, доктор, куда нам пора? – спросил я.
– Принимать лекарство, Джереми, – прозвучало в ответ.
– Доктор, не хочу, я так устал. Мы можем, наконец, прекратить это? – произнес я едва
не плача.
– Джери, Джери, дорогой мальчик, мы не можем прекратить это, ведь это все делается
для твоего же блага, – прозвучало в ответ.
– Но я же могу отказаться, я все-таки человек, у меня есть права, я могу сам выбирать
и решать свою судьбу!
–  Тише, милый мальчик, все будет хорошо, конечно у тебя есть право, ты взрослый,
можешь сам сделать правильный выбор, который, как мы оба с тобой знаем, заключается в
твоем желании быть здоровым, – ответил доктор, лица которого я не видел.
– Доктор, не надо разговаривать со мной так, словно перед вами чокнутый, я совершенно
здоров, – возмутился я.
– К сожалению, Джереми, ты не совсем здоров, поэтому ты и здесь, а я лишь хочу помочь
тебе, – сладким голосом произнес доктор.
– Себе помогите, а меня, пожалуйста, избавьте от мерзких таблеток и уколов. С меня
хватит, я ухожу, – произнес я, пытаясь встать, правда у меня ничего не получалось, я словно
был прикован к кровати. Я стал пытаться вскочить с нее, пытался высвободить руки или ноги,
которые, судя по ощущениям, были крепко связаны. Меня это взбесило, я стал всеми силами
вырваться из этих оков, раскачиваясь из стороны в сторону, при этом продолжая яростно кри-
чать и возмущаться.
– Отпустите меня, я хочу домой! Кто дал вам право?! Я свободный человек! Я же сво-
бодный человек, я не сумасшедший. Отпустите меня! – я начал кричать изо всех сил, пытаясь
вырваться, но все было тщетно.

22
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Два кубика успокоительного, пусть поспит, а завтра увеличим дозу препарата, – про-
изнес уже знакомый мне голос доктора.
– Я хочу домой… – с трудом вымолвил я, чувствуя, как мое тело начинает отключаться.
Громкий звон будильника заставил меня подскочить с кровати, высвобождаясь от оку-
тавшего меня одеяла.
– Приснится же такое, не сон, а сплошной кошмар, – прошептал я и распахнул окно,
чтобы в комнату поступил свежий утренний воздух. Оказывается, что вчера позабыл открыть
окно, спал в такой духоте, не удивительно, что потом снятся подобные кошмары. Я сходил
в ванную комнату, где хорошенько умылся прохладной водой, по дороге вспоминая о госпо-
дине Джоральдини, гостем которого я вчера являлся, а также о сути всего вчерашнего вечера,
в особенности касательно карточного расклада, который был произведен у меня на глазах.
Так, надо сначала позавтракать, а там уже будем думать по поводу наших дальнейших дей-
ствий – сказал я самому себе и отправился жарить яичницу. После плотной трапезы, я заварил
себе свежего кофе, взял утреннюю газету и пробежался по последним новостным сводкам, но
ничего интересного для себя так и не обнаружил. В основном была написана всякая ерунда,
касающаяся фондовых рынков, автомобильных аварий и прорыва водопровода возле централь-
ного торгового комплекса. Видимо мне просто хотелось немного отвлечь голову посторонней
информацией, что я стал читать всякую чушь, которая мало что общего имела с моей соб-
ственной жизнью. Да, а ведь я постоянно трачу время на эту бессмыслицу, вместо того чтобы
заострить внимание на чем-то действительно важном. Ладно, хватит ходить вокруг да около,
пора вернуться к сути вчерашнего вечера. Значит так, разложим все по полочкам, я Джереми
Смит, доктор – терапевт, успешный специалист, заведующий целым отделением, любящий муж
и отец, надежный и преданный товарищ, обратил внимание, что в последнее время со мной
происходит что-то странное, что я принял за эмоциональное выгорание, вызванное рабочими
стрессами и усталостью. Основными моими симптомами являлось возникновение депрессии,
внезапная смена настроения, а порой и резкие, абсолютно бесконтрольные вспышки гнева. Я
начинал сомневаться в своей жизни, в ее ценностях, и во многом к чему я стремлюсь или ранее
стремился. Порой у меня даже стала возникать мысль – «А не сумасшедший ли я?». В связи
с возникшими внутренними проблемами, которые могли негативно повлиять на мою жизнь и
карьеру, я был вынужден найти какое-то решение, которое не позволило бы довести все про-
исходящее до каких-то непоправимых последствий, в связи с чем, мною было решено обра-
титься к психологу. Но так уж получилось, что у обычных психологов ближайшей записи не
оказалось, поэтому я обратился к некому господину, который оказался не совсем психологом
в моем понимании, но человеком интересным, хотя и странным, который явно разбирался в
человеческой психике и в ее восстановлении, но действовал совершенно иными, своими лич-
ными методами. С помощью карточного расклада он выяснил, что мне необходимо произвести
внутреннюю трансформацию, которую я смогу осуществить лишь тогда, когда отыщу безумца,
некого умалишенного, с которым мне необходимо войти в контакт, познакомиться и побесе-
довать, что в итоге должно каким-то чудным образом отразиться и на мне самом. Так, но как
же это может отразиться на мне? Стоп! Все же элементарно. Точно. Это просто гениально!
Мистер Альберто хотел, чтобы я нашел какого-нибудь более или менее разговорчивого сума-
сшедшего, проникся его взглядами, суждениями и мировосприятием, чтобы осознать, что мои
внутренние проблемы на его фоне проблемами вовсе не являются. Мне лишь стоит понять,
что именно там находится настоящее безумие, а некоторым людям, вроде меня, свойственно
многие вещи приукрашивать. Осознание этого и освободит меня от ненужных припадков. Я
пойму, что приходящие ко мне мысли, являются не более, чем бредом, который не имеет за
собой ничего стоящего, а истинное счастье заключается в том, чем я обладаю на данный момент
– в моей разумности и нормальности.

23
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

Теперь я ясно понимал, что господин Альберто действительно гений, он ведь нашел про-
стой и действенный способ решения проблемы, таким способом пользовались многие века,
чтобы перебороть собственную боль и страдания. Ведь осознание того, что человеку, находя-
щемуся рядом с тобой намного тяжелее, чем тебе, полностью нивелировало твои собственные
мучения. Только законченный эгоист не сможет проникнуться чужой болью, во все старания
раздувая свою собственную, пытаясь таким образом возвысить свои личные страдания, делая
их особенными и непосильными для окружающих. А все лишь ради того, чтобы подняться в
своих собственных глазах. Да, это действительно глупо. Но я не эгоист, а значит, что такой
метод со мной сработает. Тогда надо действовать, вот только где мне найти безумца, ведь они
на дороге не валяются, точнее могут и валяться, вот только не всегда это сумасшедшие, иногда
это просто напившиеся бездомные, которые прилегли поспать прямо у тебя на пути. А подхо-
дить к каждому встречному с вопросами: «Извините, а вы случайно не псих? А то мне очень
надо с чокнутым пообщаться, вы случайно не такой?» – явно может печально закончиться для
моего здоровья, кто-то может и посмеется, а кто-то и обидится. Все же, наверное, стоит посе-
тить какую-нибудь психиатрическую клинику, где я смогу пообщаться с кем-то из настоящих
пациентов, вот только просто так меня вряд ли кто-то пустит. Может спросить у Майка, у него
наверняка есть кто-то из знакомых, кто смог бы мне в этом посодействовать?
Я схватил телефон и начал торопливо набирать номер своего друга, в надежде, что он
сможет мне помочь.
– Але, я слушаю, – прозвучало в трубке.
– Привет, Майк, – ответил я.
– Джерри, привет, как дела, дружище? – обрадовался Майк.
– Майк, ты не сильно занят, а то у меня к тебе небольшое дело? – спросил я.
– Стою в одном ботинке, но пара минут у меня есть. Что за дело? – серьезным тоном
спросил Майк.
– В общем, Майк, мне очень надо попасть в клинику для психически нездоровых людей,
чтобы поговорить с кем-нибудь из них, – пояснил я суть своего дела.
– Джерри, ты чего, я же тебе советовал обратиться к психологу, а не к психу, ты точно
не перепутал? – слегка рассмеялся Майк.
– Да нет, Майк, я прекрасно помню, но здесь другое дело…
– Так какое же дело у тебя к душевнобольному человеку? И что это за интересное дело,
в котором нормальный человек уже помочь не может? – спросил, посмеиваясь Майк.
– Понимаешь, Майк… – я задумался. А ведь не понятно как мой друг воспримет мою
идею, точнее совет Альберто, он явно не согласится с такими мыслями, да и рассказывать о
том, к кому я ходил, было не лучшим решением. А как мне тогда объяснить приятелю цель
своего визита в такое учреждение? Просить о помощи товарища, а самому скрывать от него
суть всего мероприятия, это тоже выглядит крайне неуважительно по отношению к лучшему
другу. Что же мне ему сказать…
– Джерри, але, ты здесь? – перебил меня голос Майка, которого я оставил без ответа,
углубившись в собственные размышления.
– Майк у меня появилась идея написать одну небольшую работу о жизни таких людей, –
пришло мне в голову.
– Джерри, ты пишешь книгу о психически нездоровых людях? – оживился Майк.
– Да, Майк, вот именно, я пишу книгу о душевнобольных людях, поэтому хочу пооб-
щаться с одним из таких людей, чтобы лучше понять как устроен их внутренний мир, – про-
изнес я. А ведь отличная идея, я ведь когда-то хотел стать писателем, почему бы и нет, вот и
необходимый предлог появился.
– Это очень здравая идея, моя друг. Ты молодец! И правда, почему бы тебе не попро-
бовать себя на новом поприще, вдруг именно эта книга станет самым знаменитым романом
24
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

нашего века. А как ты назовешь книгу? Уже придумал? – Майк очень заинтересовался моей
идеей.
– Пока не думал, выбираю из нескольких вариантов, – произнес я, задумавшись.
– А какие варианты? Можешь озвучить? – любопытствовал Майк.
– Ну не знаю, они все не очень, мне пока нравится лишь один из них: «Разговор с безум-
цем» – произнес я то, что первым пришло мне в голову.
–  О, это шикарное название, мне нравится, оно побуждает скорее взять книгу, чтобы
погрузиться в чтение ее строк, – произнес Майк.
– Спасибо, Майк, надеюсь, что что-то из этого и выйдет, но я пока без особого энтузиазма
смотрю на все это. Это так, небольшое увлечение, новое хобби, которое позволяет мне немного
отвлечься от многих житейских проблем, – ответил я.
– Ну ты выбрал хорошее увлечение, я горжусь твоим выбором, – поддержал Майк.
– Спасибо, друг. Так как насчет сути моего вопроса? – вернулся я к цели звонка.
–  Так, тебе надо попасть в клинику, но нет возможности для этого. Дай подумать…
Кажется я знаю одного человека, у Роя был кто-то из знакомых, и если я не ошибаюсь, то это
отец мужа его старшей сестры. Кажется его звали мистер Роберт Блек, с именем не уверен,
но кажется, что именно Роберт, специфический человек, как и все сотрудники психиатриче-
ских лечебниц, но насколько я помню, он там занимал какую-то высокую должность. Вроде
как доктор наук, профессор в этой области, – рассказал мне приятель.
– Рой? Это который Харрисон? – уточнил я.
– Да, да, он самый, помнишь его? – оживленно прозвучало в трубке.
– Конечно, мы же все вместе на катере плавали, когда еще были студентами. Классно
повеселились, – радостно вспомнил я.
–  Вот, здорово, значит будет еще проще связать тебя с его родственниками, точнее с
родственниками мужа его сестры, – посмеялся Майк.
– Так, а когда ты сможешь мне ответить по этому поводу? – поинтересовался я.
– Джерри, прости, пожалуйста, но давай я тебе вечером перезвоню по этому вопросу. Я
сегодня прямо на работе свяжусь с Роем, так как сейчас все равно не успею, а то опоздаю на
службу, – быстрым голосом отчеканил Майк, видимо ускорившись после того, как взглянул
на часы.
– Ой, это ты прости меня, Майк, совсем забыл, что поймал тебя на выходе. Очень буду
ждать твоего звонка! – в такой же быстрой манере произнес я.
– Договорились, Джерри, вечером жди звонка! – крикнул Майк.
– Пока, Майк, – попрощался я.
– Пока, Джерри.
– Спасибо, Майк, – крикнул я напоследок, но Майк уже повесил трубку на том конце
провода, видимо времени на разговор у него уже совсем не осталось. Я лишь улыбнулся, пред-
ставляя как Майк в одном ботинке скачет до машины, второй ботинок зажимая подмышкой,
чтобы не тратить время на обувание, а натягивает его уже в автомобиле, простаивая в пробке
или на красном сигнале светофора. Ну ладно, подождем информацию от Майка, надеюсь, что к
вечеру он что-нибудь разузнает. Стоит отметить, что Майк подал мне просто гениальную идею
– написать книгу по данной тематике. Это очень интересно и увлекательно, почему бы всерьез
не озадачиться этим? Кто мне мешает попробовать, ведь эта идея ни к чему не обязывает, а
по большему счету может еще и послужить хорошей и полезной практикой. Все же я займусь
этим вопросом, посмотрим, может что-то из этого и получится, будет тогда небольшим допол-
нительным бонусом к моей основной задаче.
– Так, пора бы и мне выдвигаться на работу, а то и я опоздаю, – прошептал я вслух после
того, как взглянул на часы.

25
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

Сегодня на работу я ехал в хорошем настроении, словно день начался самым лучшим
образом, у меня вырисовывалась возможность решения моей проблемы, плюс перспектива
создания книги, о содержании которой я пока толком ничего и не думал, но уже предполагал.
Как это странно, меня радуют вещи, которые никак не связаны с главными сферами моего
существования. Это не было связано с моей работой, никак не связано и с моей семьей, но оно
как-то по-особому вдохновляло, словно это тот кусочек радости, который принадлежал только
мне, тот, который не надо было делить на всех остальных, он их не касался, он был лишь моей
неделимой собственностью.
Рабочий день прошел легко и непринужденно, я бы даже сказал, что день выдался при-
ятным, чего в последнее время давно не наблюдалось. Впервые за долгое время я мог сказать
себе, что мне понравился рабочий день. Все люди, с которыми я взаимодействовал, процессы
с которыми я сталкивался, события, которые происходили вокруг все это время, все оно пере-
стало быть тягостным, словно за всем этим происходящим скрывалось что-то более стоящее,
ради которого я жил и дышал, то, что воспламеняло во мне огонь еще недавно угасающей
жизни. Я подозревал, в чем скрывалась вся суть моего состояния, хотя и не очень хотел при-
знавать это. Я чувствовал себя маленьким ребенком, который ходил по дому, ожидая приход
Рождества. Это некое предвкушение и вдыхало в меня жизнь, заставляя радоваться каждой
мелочи, окружающей меня, словно наделяя ее каким-то новым, ранее не видимым мною, каче-
ством. Прогуливаясь после работы от супермаркета, я даже помог пожилой женщине загрузить
продукты в машину, с чем она самостоятельно справиться никак не могла, а я был в таком
хорошем расположении духа, что, не дожидаясь просьбы, вызвался помочь ей, а потом бросил
пять долларов какому-то бродяге, сидевшим неподалеку. Обычно я не даю денег бездомным,
считая их ленивыми и обманывающими окружающих людьми, но сегодня мне почему-то захо-
телось поступить иначе, поэтому я так и сделал. Буду надеяться, что он потратит эти деньги на
еду или на что-нибудь полезное, только не на алкоголь или крэк. Ведь это худшее, куда можно
направить честно заработанные деньги.
Вечером, пока я, полностью расслабившись, пил зеленый чай, в гостиной раздался дол-
гожданный телефонный звонок. "Наконец-то Майк спешит ко мне с новостями" – обрадовался
я и помчался к телефону.
– Ало, Майк, это ты? – схватил я трубку.
– Джерри, да, это я, – раздался в ответ голос Майка.
– Отлично, я так рад тебя слышать, мой друг! – радостно поприветствовал я своего друга.
–  Рад, что ты в таком хорошем настроении, Джерри,  – дружелюбно раздалось на том
конце провода.
– Есть новости с фронта, Майк? – я сразу перешел к делу.
– Да, дружище, все выяснил, бери лист бумаги и записывай, – скомандовал Майк.
– Погоди секундочку, сейчас возьму ручку и блокнот, чтобы ничего не упустить, – отве-
тив Майку, я помчался в комнату за записной книжкой и ручкой. Благо, что записная книжка
лежала на моем рабочем столе, поэтому долго искать ее не пришлось, впрочем, как и ручку.
– Ало, Майк, ты здесь? – вернулся я к телефону.
– Да, Джерри, диктую. Записываешь? – прозвучало в ответ.
– Да, да, пишу, – ответил я, снимая колпачок с ручки и зажимая плечом трубку телефон-
ного аппарата.
– Отца мужа старшей сестры Роя звали не Роберт, а Говард, я перепутал, Роберт – это
имя мужа сестры Роя. Так вот мистер Говард Блэк является аж главным врачом клиники для
психически нездоровых людей под названием "Обитель надежды". Поэтому он без проблем
сможет организовать тебе данное мероприятие, с Роем я уже договорился, он сегодня пого-
ворит с Говардом лично, попросит его посодействовать тебе. И я думаю, что он не откажет.
Запиши его телефон, – скомандовал Майк.
26
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– А почему ты считаешь, что он мне не откажет? – удивился я.


– Понимаешь, Говард Блэк уже много лет работает с психически нездоровыми людьми,
поэтому знает о них очень много, он одним взглядом может определить кто перед ним, сума-
сшедший или же абсолютно здоровый человек. Ему, как человеку, посвятившему столько лет
своей жизни этому делу, написавшему не одну научную работу, касающейся данной сферы,
явно будет очень интересно твое исследование, а особенно твоя книга, ведь то, что ты хочешь
освятить на всю мировую общественность является частью и его собственного существования.
Он намного лучше и глубже понимает таких людей, ведь он столько лет провел в их специфи-
ческом обществе, – объяснил мне приятель.
– Да, пожалуй, ты прав, будем надеяться, что так оно и будет. Так, записываю номер, –
развеял я нахлынувшие сомнения.
Майк продиктовал мне номер Говарда Блэка, заведующего клиникой для душевно
больных людей, носящей доброе, но одновременно немного пугающее название "Обитель
надежды". Майк оставил и адрес больницы, к счастью, она находилась не очень далеко от моего
дома, не более получаса езды на автомобиле. Поэтому необходимо созвониться с мистером
Блэком и, в случае его согласия, отправляться туда на встречу. Так, вечером я его беспокоить,
конечно, не буду, а вот завтра утром позвоню ему по указанному Майком номеру, а там уже
все и прояснится.
Вернувшись к своему чаю, я стал обдумывать предстоящий мне разговор с мистером
Блэком. Не хотелось бы выглядеть глупо в его глазах, уж если я собрался к нему с конкретной
целью, значит я в этой цели должен быть уверен. Мне необходимо четко понимать все, что я
делаю и куда стремлюсь, любые мои сомнения могут быть не так восприняты руководителем
клиники "Обитель надежды", что в итоге может привести к тому, что он мне просто откажет,
ссылаясь на то, что я сам не знаю чего хочу. Поэтому надо четко понимать, о чем я буду беседо-
вать с кем-то из душевнобольных, какие вопросы им буду задавать, а также какие вопросы мне
необходимо озвучить и самому мистеру Блэку, как неотъемлемому участнику всего этого меро-
приятия. А самое главное, что я должен понять для самого себя, так это то, о чем, собственно,
и будет написана моя книга, ведь она же не будет состоять из одних лишь рассказов кого-то
из пациентов, тогда это будет уже не роман, который я хотел бы написать, а мемуары душевно-
больного. Следовательно, мне необходимо поставить разговор с безумцем в основу всей моей
книги, а вокруг уже дорисовать некую сюжетную линию, дополнив ее выдуманными персона-
жами и событиями. Об этом мне еще надо как следует поразмыслить, поэтому на несколько
часов я углубился в себя, занимаясь выстраиванием сюжета и формированием вопросов для
завтрашнего разговора, если он, конечно, состоится.
– Ало, мистер Говард Блэк? – спросил я, набрав утром номер абонента, указанного моим
другом Майком.
– Говард Блэк у телефона, – произнес голос, принадлежавший уже явно не молодому
человеку. Я бы даже сказал, человеку пожилому или почти пожилому, услышанный мной голос
оценивался примерно на шестьдесят – шестьдесят пять лет.
– Мистер Блэк, здравствуйте, меня зовут Джереми Смит. Рой, брат Сьюзан, должен был
предупредить вас обо мне, – немного волнуясь, произнес я.
– А, мистер Смит, здравствуйте, да Рой говорил мне о вас и о ваших задачах, что же, это
очень занимательно, то, чем вы занимаетесь. Поэтому я с удовольствием посодействую вам во
всем, в чем смогу, конечно, – доброжелательно ответил мне собеседник.
– Большое спасибо мистер Блэк, то есть мистер Говард Блэк, – обрадовался я.
– Абсолютно не за что, молодой человек. Когда вам было бы удобно подъехать, чтобы
мы предметно все обсудили? – спросил мистер Блэк.
– А когда вам будет удобно? Когда вы будете не месте? – решил подстроиться я.

27
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

–  Я буду сегодня на работе до восьми вечера, поэтому можете подъехать после своей
работы, я еще буду на месте. Вам будет удобно? – уточнил доктор.
– Да, конечно, более чем, тогда я подъеду примерно пол восьмого вечера, чтобы обсудить
все подробности, – ответил я, прикидывая, что данное время для меня наиболее оптимально.
– Договорились, мистер Смит, тогда сегодня вас жду у себя в назначенное время. Адрес
вам известен? – уточнил доктор.
– Да, конечно, адрес мне сообщили. Я буду вовремя, мистер Говард Блэк, – ответил я.
– Тогда до встречи, – ответил мистер Блэк.
– До встречи, – произнес я.
Что же, встреча с мистером Блэком, главным врачом клиники у меня назначена, а это уже
важный шаг, сделанный мною на пути к цели, ну а там посмотрим, как все будет складываться
дальше. Отлично, моя жизнь, наконец, стала обрастать интересом и наполняться смыслом,
а это не могло не радовать меня, даже Майк был очень рад слышать меня в таком бодром
расположении, хотя думаю, что не он один заметил происходящие во мне изменения. Стоп!
Я же чуть было не забыл про свою любимую семью, моя Дженнифер и крошка Энни, куда
они пропали? Почему я не разговаривал с ними уже столь длительное время? Надо срочно
связаться с ними. Хотя, ведь Дженнифер бы сама позвонила, если бы хотела поговорить со
мной, а Энни, почему моя малышка не звонит мне, ведь она так любит своего папу… Ну что
ты грузишь себя Джерри, они ведь уехали отдыхать к родителям жены, у них сейчас очень
активные и насыщенные дни, а ты тянешь одеяло на себя. Пусть они отдохнут нормально,
поживут немного в другой обстановке, подышат свежим воздухом, соскучатся по тебе, не стоит
опять поддаваться внутреннему эгоизму, думая о том, что ты центр всего мироздания и все
должны думать только о тебе. Они для этого и поехали, чтобы переключиться с работы и дома
на чистый воздух, шумную речку и мягкую зеленую травку, а потом они вернутся радостные,
загорелые, отдохнувшие и бросятся в мои объятия, крича о том, как они соскучились по мне и
что я полнейший дурачок, что не поехал отдыхать вместе с ними. Да, именно так оно и будет,
ведь моя семья любит меня, как и я люблю их. Так, ведь они возвращаются примерно через
десять дней, значит стоит их чем-нибудь порадовать, почему бы мне не подготовить по подарку
для каждой из них? Решено, сегодня же после работы отправлюсь в магазин за подарками, не
буду откладывать в долгий ящик, чтобы в последний день не мотаться в панике, переживая,
что я могу не успеть в срок. Нет, совсем забыл, сегодня же у меня встреча с мистером Блэком,
значит поход за подарками отменяется до завтрашнего вечера, если, конечно, руководитель
«Обители надежды» не развернет меня обратно, сделав соответствующие выводы об мне после
нашей совместной беседы. Да ладно, Джерри, что ты переживаешь, ты же адекватный человек,
а не какой-то там сумасшедший, чтобы мистер Говард отказался с тобой взаимодействовать, а
даже если бы я был каким-нибудь ненормальным, то тогда уж тем более приглянулся бы ему,
ведь такие господа и являются его основными посетителями. Подобная мысль меня изрядно
развеселила, сняв излишнее напряжение и разогнав последние сомнения, касающиеся успеха
данного предприятия.
По дороге я заехал на автомойку, чтобы явиться на встречу на чистом автомобиле, сразу
создав благоприятное впечатление о себе. Помимо этого, я еще и оделся соответствующе в
белоснежную рубашку и светлые брюки. На работе у меня все равно своя форма одежды, в
которую я переоденусь, сохранив эту в целости и сохранности до самой встречи. Припарко-
вавшись возле работы, я отправился выполнять свой профессиональный долг, после которого,
наконец, займусь чем-то действительно стоящим.
За десять минут до назначенной встречи я припарковался на стоянке больницы «Обитель
надежды», радуясь тому, что не застрял в пробках и успел явиться на встречу вовремя. Я ста-
рался всегда быть пунктуальным, понимая, что опоздания являются дурным тоном, за ними
всегда виднеется пренебрежительное отношение ко времени другого человека, когда ты зани-
28
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

маешь позицию – дескать мне не жалко, что ты потратил лишние пятнадцать или десять минут
на мое ожидание, но это очень неуважительно со стороны опоздавшего, занимать такую пози-
цию к чужим жизненным ресурсам. Если к своему времени ты относишься с высокой долей
пофигизма, то это не значит, что и другие люди, так же, как и ты, не ценят своих минут. Ведь
что такое время, как не наша жизнь, каждый день, час, минута, все это множество ее составля-
ющих, которые мы тратим на те или иные события, нужные или не нужные, поэтому хотелось
бы, чтобы они были заполнены необходимыми нам вещами, а не являлись бессмысленными
пожертвованиями в угоду не ценящих этого эгоистичных людей.
– Добрый день, вам назначено? – спросил сотрудник охраны на входе в клинику.
– Здравствуйте, да, у меня встреча с мистером Блэком, – ответил я.
– Так, подождите секундочку, сейчас посмотрим, – произнес охранник, потянувшись за
журналом.
– Да, конечно, – ответил я.
– Так, мистер Джереми Смит? Верно? – спросил охранник.
– Да, все верно, это я, – кивнул я охраннику.
– А можно, пожалуйста, взглянуть на ваши права? – поинтересовался он.
– Да, конечно, – я достал права из портфеля и протянул охраннику, чтобы он идентифи-
цировал мою личность.
–  Все, вижу, пройдите, пожалуйста, вперед. Небольшая формальность,  – произнес
сотрудник, доставая ручной металлодетектор.
– Оружия у меня с собой нет, – улыбнулся я, проходя через турникет.
– Извините, мистер Смит, это обязательная процедура, никак не можем ею пренебре-
гать, – с немного виноватым лицом оправдывался охранник.
– Ничего страшного, я все прекрасно понимаю, каждый должен добросовестно исполнять
свои рабочие обязанности согласно надлежащей инструкции, если же мы все начнем прене-
брегать этим, то мир вокруг начнет погружаться в хаос, – успокоил его я.
– Вот, и я так же считаю, мистер Смит, спасибо за понимание. Проходите, пожалуйста,
Боб проведет вас к кабинету мистера Блэка, – виноватое лицо охранника сменила улыбка.
– Спасибо, хорошего вам дня, – произнес я и пошел на встречу другому охраннику по
имени Боб, который должен был сопроводить меня к руководству.
Боб оказался веселым и разговорчивым чернокожим парнем, который всю дорогу болтал
со мной, рассказывая короткие и смешные истории о событиях, которые происходили в их
клинике.
– Вас, кажется, зовут Джереми? Верно? – спросил он сразу, как мы свернули за угол.
– Да, Боб, все верно, – кивнул я.
– Знаете сэр Джереми, тут столько всего чудного происходит, если бы вы знали? Ничего,
что я пооткровенничаю с вами? – уточнил Боб, немного смутившись, что сразу стал на такую
тему общаться с совершенно незнакомым человеком.
– Да, конечно, можно, никаких проблем. Так что же чудного здесь происходит? – поин-
тересовался я.
– О, да много всякого, – Боб аж надулся от охватившего его чувства собственной важно-
сти, вызванного возникшим у меня интересом к его словам.
– А поконкретнее? – я внимательно посмотрел на охранника.
– Это же не просто какая-то больница, это клиника для психически нездоровых людей,
которые не просто имеют какие-то отклонения, есть и такие да, а есть здесь личности и очень
и очень странные, от взгляда на которых мурашки идут по коже. Я, бывало, дежурю ночью с
Дюком, своим напарником, вдруг слышу шум какой-то посторонний, прям на нашем этаже,
будто кто-то там ходит, шныряет между кабинетами. Я соответственно сразу хватаю фонарик
и дубинку, бегу туда, все проверяю, а там чисто, нет никого, думаю, может послышалось, но
29
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

на следующий день опять тоже самое. Дюк говорит, что это может вода по трубам так прохо-
дит, что кажется, будто там кто-то ходит, ведь кто здесь может быть, все больные под замком
сидят, выйти они никак не смогут. Ещё, конечно, есть дежурный персонал, но он обычно спит
в соседнем крыле. Со временем стал я как-то проще к этому относиться, пока не случилось
нечто более необъяснимое и пугающее, – охранник стал говорить тише, почти шёпотом.
– Что же случилось, Боб? – заинтересовался я.
– Однажды делаю я обход по четвертому этажу, к слову, это тот самый этаж, где содер-
жатся самые безумные пациенты, туда заходить то лишний раз не хочется, хоть они все и
заперты в своих комнатах. В общем иду я, прогуливаюсь, вдруг раз, вижу тень, силуэт, который
скользнул буквально в пяти метрах от меня! Я на него фонарь навожу, а там впереди только
дверь, закрытая с моей стороны и никого. А был еще один веселый случай, иду я как-то по
третьему этажу и слышу, как кто-то словно перешептывается, но разобрать ничего не могу, не
слышно слов, присмотрелся, а там возле стенки кто-то сидит, я ему кричу: – «Кто здесь? А
ну покажись!» – и бросаюсь за ним. По дороге сообщаю Дюку, который обходит второй этаж,
чтобы он перехватил беглеца с черного входа. В итоге я несусь со всех ног к лестнице, распа-
хиваю дверь, ведущую к ней, а там налетаю на запыхавшегося Дюка, который также, как и я,
никого не поймал. Самый прикол в том, Джереми, что свернуть было некуда, только на самый
верх, мимо моего напарника, но как бы он успел, да и мы там все сразу обшарили, никого там
не было. Но я не сумасшедший, я явно видел силуэт человека и слышал его убегающие шаги
у себя под носом – лицо Боба уже не было таким веселым, видимо события той ночи все же
его напугали.
– Может игра ночного воображения или преломление луча света от фонарика, который
создал тень от какого-нибудь предмета, – поразмышлял я.
– Не знаю, сэр, скажу лишь одно, я в ту ночь даже на минуту не смог сомкнуть глаз, до
утра сидел как током ударенный, – прошептал Боб.
– Как же вы тогда работаете здесь? – поинтересовался я.
– На каждой работе есть свои плюсы и свои минусы, здесь хорошо платят, хотя и бывает
немного не по себе, но ничего не поделаешь, за все приходится платить, за деньги нервами,
например, – засмеялся Боб, уже расслабившись.
– Тоже, верно, – согласился я.
– А хотите еще историю? – спросил Боб.
– Опять какая-нибудь жуть, Боб? – подняв брови, уточнил я.
– Ну почему сразу жуть, сэр? – ухмыльнулся Боб, затем осекся.
– Впрочем, сэр, расскажу вам в следующий раз, а то мы уже пришли? – произнес Боб,
остановившись у одного из кабинетов.
На кабинете висела золотистая табличка, с выгравированным именем и должностью чело-
века: «Профессор Г. Блэк».
– О, кажется мне сюда, – обрадовался я.
– Да, мы прибыли, сэр Джереми, – подтвердил Боб.
Я слегка постучал в дверь кабинета мистера Блэка, ожидая услышать приглашение на
вход, но никто не ответил.
– Джерими, стучите сильнее, – посоветовал Боб.
Я сильнее и настойчивее постучал по поверхности деревянной двери профессора, что
тут же дало соответствующий результат. За дверью раздался слегка хриплый мужской голос:
– Прошу вас, входите.
– До свидания, сэр, – попрощался со мной Боб.
Я же дернул ручку двери и вошел внутрь. Моим глазам предстал обычный кабинет,
ничем не отличающийся от множества других, даже чем-то похожий на мой собственный,
только, разве что кресла были здесь других цветовых оттенков, у меня светлые тона, а здесь
30
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

же, наоборот, темные. А в остальном ничего примечательного, рабочий стол, стеллажи с пап-
ками, пара невзрачных картин на стенах и, единственное, что здесь выделялось, небольшой
аквариум с золотыми рыбками. А так, в общем, ничего лишнего, чтобы сбивало или отвлекало
от работы. За столом сидел пожилой мужчина, на вид лет шестидесяти, который придерживая
очки, что-то изучал в лежащих перед носом бумагах.
– Ради бога, простите, – пожилой господин оторвался от бумаг и вскочил из-за стола. –
Я совсем заработался, даже не сразу обратил внимание, что вы стучите. Вы, насколько я пони-
маю, Джереми, – мужчина протянул мне руку для приветствия.
– Ничего страшного, не так долго я и стучал, – улыбнулся я, пожимая руку господина. –
Все верно, а вы профессор Говард Блэк?
– Да, конечно, он самый. Что же Джереми, присаживайтесь, поговорим о вашем деле, –
профессор жестом указал на кресло, стоящее рядом с письменным столом.
– Благодарю, – произнес я, усаживаясь поудобнее.
Мистер Блэк же уселся в свое кресло, отодвинув в сторону папку с бумагами, которую
он внимательно изучал перед моим появлением. Я же продолжил рассматривать своего собе-
седника, который, для своего возраста, выглядел довольно стройным и подтянутым, если бы
не седина и падающее зрение, то я сам бы уже начал завидовать доктору Блэку.
– Джереми, позвольте угостить вас чашечкой изумительного черного чая? – улыбнув-
шись, поинтересовался он.
– Не откажусь, профессор, – согласился я.
Мистер Блэк поднял трубку телефона:
– Сьюзан, принеси, пожалуйста, нам с мистером Джереми того прекрасного черного чая
с липовым ароматом.
– Итак, Джереми, вы, насколько мне известно, тоже врач, то есть мой коллега? – спросил
профессор.
– Да, я терапевт, заведую терапевтическим отделением частной клиники, – подтвердил я.
– О, это же просто замечательно! Вообще Рой мне немного рассказал о вас, вы когда-то
вместе дружили, – радостно произнес профессор.
– Если честно, то с Роем я пересекался всего несколько раз в свои студенческие годы, он
был хорошим приятелем моего лучшего друга, поэтому случалось, что мы все вместе где-то
отдыхали, – я сразу занял честную позицию.
–  Получается, что вы врач, уже с приличным стажем, работающий в определенной,
хорошо знакомой сфере, вдруг заинтересовались такой областью, как психиатрия, сражаю-
щейся с совсем другими болезнями. Почему так, Джереми? – внимательно посмотрел на меня
профессор.
– Видите ли, мистер Говард, я в последнее время стал задумываться о сути некоторых
вещей, о том, чем я занимаюсь, куда стремлюсь, чего в конце концов хочу получить от жизни,
и ко мне пришла мысль, что я бы мог быть не только врачом, но и кем-то еще. Я бы мог войти
в ту сферу, в которой я никогда ранее не был, открывая для себя новые знания и впечатления,
которые позволили бы не только лучше познать окружающих меня людей, но и лучше раскрыть
самого себя, – произнес я с максимальной серьезностью.
Дверь кабинета открылась и вошла средних лет дама с подносом в руках, на котором
стоял небольшой чайничек, две чашки чая и вазочка с печеньем. Рука дамы почему-то по
самый локоть была перемотана бинтом.
– А, вот и наш чай, – обрадовался профессор.
– Джереми, вам с сахаром? – уточнил он.
– Нет, спасибо, мистер Говард, я не люблю чай с сахаром, он сильно заглушает его нату-
ральный вкус, – ответил я.
– Сьюзан, а что случилось с вашей рукой? – забеспокоился профессор.
31
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Ничего страшного, мистер Блэк, я просто случайно разбила вазу, об осколки которой
немного порезала руку. Там всего лишь царапина, – ответила дама.
– Вы же ее обработали? – серьезным тоном поинтересовался мистер Блэк.
– Конечно, профессор, мне обработали рану и наложили компресс, если бы не бинт, то
никто бы даже не обратил внимание, просто медбрат сказал, что с бинтом будет безопаснее и
я не буду лишний раз мочить руку, помня о порезе. А без лишней влаги он быстрее заживет, –
объяснила Сьюзан.
– Ну хорошо, поправляйтесь, – произнес профессор.
– Благодарю, профессор, – улыбнулась секретарша.
– Спасибо за чай, Сьюзан, – поблагодарил уходящую женщину доктор Блэк.
– О как, ну это разумный взгляд на вещи, – произнес он.
– Вы про бинт, сейчас профессор? – уточнил я.
– Нет же, я не об этом, я про то, что некоторые вещи, для нас столь привычные, оказывают
на нас определенное воздействие, не всегда благоприятное, как сахар оказывает на вкусовые
особенности чая, но, кому-то это нравится, а кому-то нет, все дело вкуса и предпочтений.
– Да, согласен, особенно для тех, у кого сахарный диабет, – улыбнулся я.
– Тоже, верно, – рассмеялся профессор.
– Чай просто замечательный, – похвалил я.
– Я знал, что вы оцените, мне его привез хороший друг, когда вернулся из долгого путе-
шествия по Китаю. Так ну что же вы хотите от меня, Джереми? Чем я могу вам помочь в вашем
деле? Вы, насколько я понимаю, решили попробовать написать о том, что вам интересно, но в
чем у вас нет особых познаний. Но ведь вам было бы проще взять что-то касающееся той обла-
сти, в которой вы явно являетесь прекрасным специалистом, зачем усложнять свою работу,
изучая те вещи, представление о которых весьма поверхностно? Это то, что мне не совсем
ясно, если говорить о вашем творческом мотиве.
– Уважаемый мистер Говард, вы же прекрасно понимаете, что я хочу не просто напи-
сать книгу для себя, а реализовать определенный творческий проект, который будет интересен
и моим возможным читателям. Ну скажите, кому будет интересно читать про похождения к
терапевту? Ведь там нет ничего захватывающего, о чем там рассказывать? О типовых заболе-
ваниях желудка? О вирусах и бактериях, нападающих на мирных американцев, идущих вече-
ром с работы? Нет, это не та тема, которая будет интересна читателям. Другое дело…
– Душевнобольные, сумасшедшие, безумцы, мысли которых покрыты мраком, а желания
пугают даже самого искушенного любителя ужасов, верно? – засмеялся профессор.
– Ну не совсем, но вы понимаете, – засмеялся и я.
– Джереми, ну вы, конечно, выбрали не очень простую тему для начала своего творче-
ского пути.
– Мне не интересно писать на обычные темы, они не волнуют меня, не вызывают никакого
желания трудиться над ними. А как писать книгу, мотивация к которой напрочь отсутствует,
это будет совсем не то творческое увлечение, о котором я мечтал изначально, это будет мучи-
тельная тягота, которая, возможно, не приведет меня к необходимому финалу, – пояснил я.
– Ну сейчас вы меня окончательно во всем убедили, теперь у меня больше нет вопросов,
поэтому скажите, наконец, что вам требуется от меня? – профессор внимательно посмотрел
на меня, соединив между собой пальцы обеих рук.
– Итак, я хочу побеседовать с кем-то из ваших подопечных, с кем-то особенным, чье
интервью стало бы основой для моей книги, понимаете, о чем я? – озвучил я свое необычное
требование.
– Хм, я понимаю, но у нас все пациенты особенные, у каждого своя история и своя судьба.
Что конкретно вы бы хотели получить от этой встречи? Может опишите мне больного, кото-
рого вы видите в своем воображении, который бы лучше всего вписался в ваши страницы, а я
32
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

бы попробовал подобрать кого-нибудь подходящего. Что скажите? – предложил свое решение


мистер Блэк.
–  Я думаю, что это отличная идея, профессор,  – произнес я и задумался, вспоминая
сеанс у Альберто, а ведь я даже представления не имею каким должен быть тот самый безумец,
встретиться с которым мне указали магические карты. Но будет выглядеть очень глупо, если
я скажу профессору, что понятия не имею, какой сумасшедший мне требуется, каким я его
представляю и вообще, о чем собираюсь с ним разговаривать. Либо надо выкручиваться, либо
быть максимально откровенным с мистером Блэком, – предположил я.
– Знаете, профессор, изначально я предполагал увидеть мужчину средних лет, который
по стечению каких-то событий, возможно, крайне трагических, потерял рассудок и стал мыс-
лить несколько иначе, отлично от окружающего мира. Что-то подобное рисовало мое вооб-
ражение, примерно такой образ я собирал в своей голове. Но вот сейчас, беседуя с вами, я
осознал, что мои представления построены лишь на моем незначительном багаже знаний, а
получи я некоторые возможные варианты, то смог бы расширить свои представления, рассмот-
рев те образы, которые мне ранее даже не пришли бы в голову, – произнес я, не отказавшись
от поставленного вопроса, но при этом хитро переведя его в другое русло, где следующий ход
уже должен был сделать профессор.
– Я понимаю вас, Джереми, тогда у меня к вам такое предложение, давайте я выберу
несколько кандидатов с разными формами заболеваний, а вы выберете из них тех, кто подой-
дет для вашего творчества, но учтите, я выберу лишь тех, кто безопасен для окружающих, чьи
диагнозы не столь пугающие, с опасными пациентами я не могу позволить вам взаимодейство-
вать. Думаю, что как врач, вы прекрасно понимаете почему.
– Конечно, понимаю, мистер Говард, ведь это может нанести им еще больший вред.
–  И не только им, Джереми. От некоторых из них, действительно, лучше держаться
подальше.

33
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 4. Три из семи
 
Около девяти вечера я вернулся к своей машине, припаркованной возле «Обители
надежды», чтобы, наконец, вернуться домой и немного отдохнуть, так как день сегодня
выдался весьма насыщенным. Что же, подведем итоги, мистер Блэк оказался весьма прият-
ным человеком, разумным и начитанным, который, ко всему прочему, полностью вошел в мое
положение, пообещав оказать мне максимальное содействие в моем непростом деле. Мы с ним
договорились на завтра в то же время у него в кабинете, к этому моменту он уже произведет
отбор нескольких кандидатов для нашей беседы, принесет их личные дела для моего ознаком-
ления с ними. А с теми, кто мне покажется интересным, он в ближайшее время организуют сви-
дание, может не со всеми, но с одним точно. Профессор разрешил провести беседу с несколь-
кими пациентами, если я сочту это необходимым для своего творческого замысла. Хорошо,
что у меня есть выбор, я смогу все проанализировать и подобрать нескольких безумцев, кото-
рые покажутся мне наиболее любопытными. В конце концов, я же не знаю, каким должен быть
разыскиваемый безумец, может мне достаточно поговорить с любым из них, чтобы выполнить
нужную задачу, пройдя путь, который осветили мне карты. Как это понять, я не знаю, но не
исключаю, что осознание само придет ко мне, когда я четко пойму, что да, этот тот самый
человек, и это тот самый диалог, который мне был крайне необходим. Разговор, который поз-
волит мне осознать, что я один из самых нормальных и адекватных людей, существующих на
этой земле. А вообще, если честно, то я проголодался, поэтому неплохо было бы заехать куда-
нибудь перекусить, а учитывая, что времени еще достаточно, то я могу успеть заехать еще и
в парочку магазинов, чтобы прикупить подарки для своей любимой семьи, а уже на обратном
пути можно заскочить за какой-нибудь вкусной пиццей.
Спустя пятнадцать минут я уже парковался возле круглосуточного супермаркета, где
было множество отделов, в том числе и огромный магазин детских игрушек, в котором можно
было подобрать подарок на любой детский вкус. Я не очень разбирался в девчачьих игрушках,
мне, конечно, было бы куда проще выбрать какую-нибудь машинку, бульдозер или строитель-
ный кран для мальчика, чем перебирать куклы и миниатюрные кухонные наборы. Но так как
моя дочь не мальчик, то и подарок необходимо подобрать соответствующий. Я долго ходил
вокруг полок с игрушками для девочек, пытаясь выбрать тот подарок, который меня заинте-
ресует больше остальных. В итоге я остановился на нескольких вариантах: первым был сим-
патичный плюшевый заяц, а вторым качественно выполненная кукла в подарочной упаковке.
Немного поразмыслив, я все-таки выбрал зайца, он мне показался более жизненным, чем пла-
стиковая кукла, тем более что малышка Энни без ума от плюшевых игрушек. Расплатившись
на кассе за выбранную покупку, я отправился на поиски подарка для Дженнифер. Так, одежду
я покупать точно не буду, я, вероятно, ошибусь с размерами, я себе то с трудом могу что-
то подобрать, что уж говорить о покупке женского платья или чего-то подобного. А что, если
посмотреть ей какую-нибудь книгу? Хорошая идея! Но если эта книга ей не понравится? А мне
хотелось бы, чтобы подарок оставил максимально приятные впечатления. Можно, конечно,
купить какое-нибудь из ее любимых произведений, но какой в этом смысл, они все есть у нас
дома. Так, ваза? Тоже не то. Может какое-нибудь украшение? Ну это не тот повод, для такого
подарка нужно какое-то значимое событие. Но, если выбрать какую-то безделушку? Вообще
ближайший ювелирный магазин в трех кварталах отсюда, но по времени он уже скоро закро-
ется, поэтому я точно не успею, да и, пожалуй, все же стоит посмотреть другой вариант. Надо
хорошенько подумать, время еще есть. По дороге я заехал в пиццерию, взял пепперони и боль-
шой стакан капучино, после чего отправился домой.
Утром я быстро собрался, прихватив с собой записную книжку, чтобы сделать необхо-
димые записи по поводу особенностей пациентов, предлагаемых мне для общения, на основе
34
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

которого будет написана моя художественная книга. Сам рабочий день прошел довольно
сносно, я сделал всю запланированную на сегодня работу, притом сделал ее довольно быстро,
чтобы не задерживаться до вечера, так как это было абсолютно недопустимо, ведь мне пред-
стояла важная встреча, мысли о которой волновали меня весь сегодняшний день. Немного
поболтав с коллегами за чашкой бодрящего кофе, который, к слову, отлично готовили в буфете
нашей больницы, я отправился на встречу с мистером Говардом Блэком, чтобы провести отбор
конкурсантов под мое творческое начинание.
На входе меня встретил двухметровый угрюмый охранник, который спросил мое имя,
сверил мои права с данными в журнале, лениво провел по моей спине и карманам дубинкой
металлодетектора, после чего жестом разрешил пройти дальше. По дороге меня перехватил
другой охранник больницы, которым оказался пожилой седоволосый мужчина, на взгляд кото-
рому было не менее шестидесяти лет, мало того, что выглядел он уже достаточно потрёпан-
ным, так он еще кряхтел и прихрамывал всю дорогу, пока сопровождал меня до кабинета глав-
ного врача клиники. Такое чувство, что работа высосала из бедолаги все жизненные сроки,
а ведь мог бы сидеть дома на пенсии, нянчится с внуками, смотреть глупые передачи с утра
до ночи, а он шастает по больнице для душевнобольных, растрачивая остатки собственного
благоразумия.
– Да, да, войдите, – раздался уже знакомый голос профессора Блэка, когда я постучал в
массивную дверь его кабинета.
– Добрый вечер, мистер Говард, – поздоровался я.
– А, Джереми, приветствую вас, – улыбающийся профессор встал из-за стола и напра-
вился ко мне.
– Как ваши дела? Как настроение? – произнес профессор, пожимая мою руку.
– Все хорошо, профессор, а как ваши дела? Получилось подобрать какие-нибудь вари-
анты? – я сразу перевел вопрос в рабочее русло. Не потому, что был против общаться с колле-
гой, нет, просто излишние вопросы со стороны психотерапевта меня немного напрягали.
–  Да, Джереми, я перебрал достаточное количество личных дел и из них выбрал для
вас семь интересных вариантов, которые рекомендовал бы тщательно изучить. Кто-то из них
наверняка подойдет вам. Что скажите?
– О, это просто замечательно, когда приступим? – загорелся я.
– Предлагаю не затягивать и приступить прямо сейчас, – произнес профессор, выдвигая
ящик тумбочки, стоящей под его столом. Через мгновение он извлек оттуда несколько папок,
которые положил перед собой.
– Итак! – героически произнес он. – Джереми, изначально я хотел взять дела тех паци-
ентов, которые являются наиболее мирными и доброжелательными для окружающих, но затем
я подумал и выбрал еще нескольких из тех, кто в своей жизни был склонен к агрессии и наси-
лию, хотя сейчас и не предоставляет никакой угрозы. Сделал я это для того, чтобы вы могли
еще и сами сопоставить людей, оценить их отличительные качества и выбрать то, что наиболее
приемлемо для вас. Ой, прошу прощения, для вашей книги, – улыбнулся профессор.
– Этим вы сделали мне большое одолжение, – поблагодарил я.
– Если честно, я сам столь заинтересовался вашей книгой, что хотел бы, чтобы все полу-
чилось в лучшем виде, – подмигнул профессор.
– Благодарю вас за это, – улыбнулся я.
Профессор слегка сдвинул стопку с выбранными папкам, сняв самую верхнюю из них,
ее он положил перед собой в открытом виде.
–  Питер Адамс, шизофрения. Тот самый классический случай, сопровождающийся
такими симптомами, как слуховые галлюцинации и параноидальный бред. Питеру тридцать
семь лет, три года из которых он провел в нашей лечебнице, социально абсолютно не опасен,
ничего страшного в жизни не совершал, только пугал своих родных своим нетипичным поведе-
35
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

нием. Постоянно видел каких-то странных существ, которых он называл "одноглазики", пред-
ставляющих из себя, с его слов, маленьких головастиков, с несколькими лапками и огромным
глазом без век, который никогда не моргает. Питер уверяет, что эти существа живут среди
нас и постоянно за нами наблюдают, но мы не способны увидеть их, потому что зациклены на
своем примитивном образе жизни. Еще он уверял нас, что есть дышащий передвижной холм,
который часто может оказываться рядом с нами. Когда он передвигается мимо нас, то мы под-
вержены шансу споткнуться об него, думая, что споткнулись обо что-то другое, но это лишь
наше стандартное объяснение того, чего мы объяснить не можем. Вот такой интересный пер-
сонаж, что думаете на этот счет, Джереми? – поинтересовался профессор.
– Я думаю, что этот парень обладает огромным потенциалом для того, чтобы стать успеш-
ным сценаристом каких-нибудь фантастических фильмов про невидимых монстров, а у вас он
даром тратит время, закапывая свой невероятный талант, – съехидничал я.
– Да, Джереми, не спорю, это звучит очень забавно, но, к сожалению, не для Питера.
Ведь он не может отличить реальность от фантазии, часто занимаясь тем, что разговаривает
с какими-нибудь воображаемыми существами, более того, иногда он даже кричит на них в
своей палате. Людей он замечает намного меньше, он чаще всего игнорирует их, они ему не
так интересны.
– Мне нравится этот вариант, предлагаю пока отложить его. Пожалуй, я бы встретился
и пообщался с ним.
– Хорошо, мы его отложим для возможного дальнейшего взаимодействия. Так, поехали
дальше. Элизабет Шифер, маниакально-депрессивный психоз. Элизабет двадцать девять лет.
Была за мужем, сейчас в разводе, с детства страдает психическим расстройством личности,
которое активно проявлялись в конце осени и начале весны, эти фазы наиболее активные в ее
случае. Расстройство является следствием глубокой детской травмы, полученной от жестокого
поведения ее отца, который проявлял насилие по отношению к ней и к ее матери. Постоян-
ное нахождение в тяжелых стрессовых ситуациях наложило глубокий негативный отпечаток
на психическом здоровье маленькой девочки. Со временем ее болезнь лишь прогрессировала,
мучая Элизабет постоянными перепадами настроения, депрессивными и суицидальными мыс-
лями, которые со временем, несчастная пыталась воплотить в реальность. После очередной
попытки, она повторно попала в нашу лечебницу, где и находится под нашим контролем уже
полгода. Первый раз она попала к нам после передозировки снотворным, но ее благополучно
откачали, пропила курс антидепрессантов и после положительной динамики была выписана,
где за ней приглядывал ее супруг. Но что-то у них не заладилось в семейной жизни, после чего
попыталась вскрыть себе вены, но ее опять спасли, и она вновь попала к нам. Очень умный
и общительный человек, абсолютно адекватный, очень увлекается наукой, особенно астроно-
мией и астрофизикой, но во время приступов не может совладать с собой, может днями сидеть
в углу и не реагировать на происходящие вокруг события. К счастью, мы кое чего добились
в совместной работе, научив ее немного бороться со своим недугом, думаю, что в ближайшее
время она полностью восстановится и станет полноценным членом нашего общества. Хоть на
какой-то отрезок времени. Полностью ее излечить, к сожалению, невозможно. Что думаете,
Джереми?
– Интересный человек, но не ее болезнь. Пока под вопросом, мистер Говард. Насколько
я понимаю, она человек контактный и общительный, с ней получится побеседовать, если она
не находится в состоянии активной фазы. Но это, наверное, немного не тот случай. Но я еще
подумаю, – поразмыслил я.
–  Хорошо, давайте смотреть следующего пациента,  – произнес профессор, раскрывая
очередную папку.
– Мистер Оливер Блэнкс, параноидальное расстройство личности. Оливеру сорок пять
лет, не женат, детей нет. Отличается высокой подозрительностью и недоверием к окружающим,
36
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

на почве которого ранее проявлял агрессивное поведение. Любые разговоры между людьми,
попавшие в зону его внимания, воспринимает, как потенциальную угрозу, заговор или, в луч-
шем случае, негативное обсуждение его личности. В нашу клинику попал после того, как у
него произошел нервный срыв и истерика, которая никак не прекращалась. Произошло это
во время застолья по случаю годовщины его старшего брата, когда во время разлива шампан-
ского Оливер стал кричать, что его хотят отравить, что в его бокал подсыпан крысиный яд. На
предложение взять другой бокал, он закричал, что это не имеет смысла, так как все всё заранее
спланировали, поэтому какой бы бокал ему не предложили, там непременно окажется отрава.
Он кричал, что все в сговоре, что его предали, это общий заговор для того, чтобы убить его.
Некоторые гости из числа близких друзей семьи попытались успокоить его, за что и поплати-
лись, получив серьезные физические увечья от разъяренного мужчины. К слову, мистер Блэнкс
является весьма крупным господином, его вес более ста тридцати килограмм, а рост чуть более
двух метров, в прошлом успешно занимался боксом. Страшно представить такого человека в
состоянии агрессии или истеричного припадка, когда его разум абсолютно не способен кон-
тролировать собственные эмоции. В обычное же время мистер Оливер Блэнкс довольно мол-
чаливый человек, который редко с кем-то общается, даже с другими пациентами почти не раз-
говаривает. Его я выбрал потому, что ваша тема может заинтересовать и его самого, некоторые
необычные вещи привлекают его внимание, он их рассматривает, наблюдает за ними, старается
изучить. Поэтому подумайте, может вы выудите из него что-то такое, что нам самим достать не
получалось, – доктор закрыл папку с личным делом мистера Блэнкса и задумчиво посмотрел
на меня, несколько секунд он о чем-то вдумчиво размышлял, затем произнес:
– Джереми, подумайте, может все же есть смысл рассмотреть его кандидатуру.
– Хорошо, мистер Говард, я себе отмечу, – пока профессор читал мне личные дела своих
пациентов, я записывал их основные данные, чтобы потом по записям воспроизвести всю
информацию и повторно все проанализировать и сравнить.
– Продолжим, Салли Джонсон, сорок два года. Пограничное расстройство личности. Она
вполне адекватный человек, за исключением того, что периодически занималась самоистяза-
нием, нанося себе множественные порезы на руках. Впервые она попала в нашу клинику в
шестнадцать лет, ее привезли родители, когда застукали ее в ванной комнате за этими ужас-
ными деяниями. Девочку не стали оставлять в больнице, а провели дневную диспансеризацию,
родители привозили ее сюда утром и забирали после обеда. Вроде ситуация нормализовалась,
но спустя несколько лет она вновь взялась за старое, притом самостоятельно приехала в нашу
клинику за помощью, помню тот день, я тогда еще работал здешним врачом психиатром. Ей
помогли разобраться в себе, она вышла замуж, родила двоих детей, но тяга к самобичеванию
была слишком сильна. Однажды ее муж явился домой раньше положенного и застал ее сидя-
щей на кровати с маникюрными ножницами в руках, которыми она делала надрезы на своей
коже. Муж с ужасом бросился к ней, чтобы отобрать ножницы и успокоить ее, но она этими
же ножницами изрезала ему все лицо, бедняге наложили не менее пять швов. С тех пор она у
нас на принудительном лечении. Предполагаю, что причиной стала послеродовая депрессия,
которая наложилась поверх уже существующих проблем, что дало такой ужасающий резуль-
тат. Странно только, что это произошло именно после рождения второго ребенка, а не после
первого, но видимо здесь были какие-то внутренние причины. В любом случае Салли уже чув-
ствует себя намного лучше, семья часто навещает ее, поэтому думаю, что скоро у нее все нала-
дится. По крайней мере мне хочется в это верить. Таким людям тяжело переживать эмоцио-
нальные травмы, такие как разрыв отношений, смерть кого-то из близких, даже сложности на
работе могут вызывать у них сильные душевные потрясения, с которыми они не всегда спо-
собны справиться самостоятельно.
– Да, тяжело думать о том, сколько людей вокруг нас страдает от различных душевных
болезней, – произнес я.
37
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Психических, Джереми, и эмоциональных, а души их, думаю, что не менее здоровые,


чем наши. Никто не застрахован от того, чтобы оказаться на их месте, – ответил мистер Блэк.
– Давайте откровенно мистер Говард, эти люди абсолютно не сумасшедшие, по крайней
мере те две дамы точно, у них небольшие психические расстройства, но безумными их точно
не назовешь, разве я не прав?
– Абсолютно правы, Джереми, но я для того и выбрал разных людей, чтобы вы поняли,
что пациенты нашей клиники не все такие безумцы, какими их воспринимает общество. Неко-
торые из них, даже многие из них, очень добрые и милые люди, которые всего лишь немного
больны, но они вовсе не те психопаты, носящиеся голышом по дому с топором наперевес, кото-
рых нам часто показывают по телевизору. И я хочу, чтобы в первую очередь вы сами осознали
тот факт, что безумцами могут являться люди совершенно разных интересов, образования,
статуса и образа жизни, что нельзя воспринимать их всех как некий единый и общий образ.
Не только потому, что я вижу в нем некую проблему нашего общества, но еще и потому, что
это во многом отразится в вашей книге. Которая, как не крути, будет построена на ваших соб-
ственных мыслях и умозаключениях, – профессор внимательно посмотрел на меня. Намекая
на то, что я должен указать в своей книге не только темные стороны его подопечных, но и
то, что часто скрывается за этой темнотой, некая боль или травма, заложниками которой они
непроизвольно стали, но которая далеко не всегда делает из них уродливое чудовище, являя
миру и чистую человеческую красоту.
– Теперь я прекрасно понимаю, доктор Говард, почему вы предоставили мне в числе про-
чего и такие варианты. Я это все обязательно обдумаю, более того, я даже думаю побеседовать
с кем-то из дам, страдающих от эмоциональных расстройств, – обнадежил я профессора.
– Замечательно, коллега, так как изначально я видел, что вы хотели получить описание
как раз таки чокнутого маньяка, о взглядах которого будет интересно узнать читателям, но
зачем делать героев из тех, кто и так смертельно болен, лучше дать эту возможность тем, кому
это поможет выжить.
– Сложно не согласиться, мистер Говард, – улыбнулся я.
– Ну что же пойдем смотреть следующего кандидата? – профессор снял очки и протер
глаза, видимо с возрастом они стали уставать быстрее и сильнее. Я немного привстал, чтобы
увидеть текст в еще открытом личном деле Салли Джонсон, а ведь действительно шрифт наби-
того текста был очень мелким, и его чтение сильно изматывало глаза.
– Джереми, как вы смотрите на то, чтобы сделать небольшой перерыв? – поинтересовался
профессор, продолжив:
– Давайте выпьем по чашечке чая? К слову, у меня сейчас есть превосходный пуэр, кото-
рый быстро приведет нас в чувства, учитывая, что вечер у нас маленько затянулся.
– Да, поддерживаю, мистер Говард, я бы тоже немного передохнул, – поддержал я, пони-
мая, что изучение информации о психически нездоровых людях высосало из меня достаточно
сил и энергии.
–  Так, моя помощница уже ушла домой, поэтому чаем мне придется заняться само-
лично, – произнес профессор, вставая из-за стола.
– Я могу вам чем-то помочь, профессор? – из вежливости поинтересовался я.
– Джереми, если не трудно, достаньте, пожалуйста, чайную пару, она в шкафчике, что
висит позади вас, – бросил Говард, а сам тем временем вышел из кабинета. Я открыл шкаф-
чик, в котором стояла чайная посуда, какие-то пакетики, возможно, что с чаем или с чем-
то подобным, сложенное полотенце и небольшая аптечка. Я взял две чашки и поставил их на
стол, а через мгновение вернулся и доктор, который нес в руках заварник для чая и вазочку
с конфетами.
–  Так, Джереми, там еще есть пакетик с пуэром, достаньте, пожалуйста,  – попросил
зашедший профессор. Я вновь открыл буфет и стал перебирать пакетики, которые выглядели
38
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

абсолютно одинаково, за исключением надписей на них, которые все же немного отличались,


но были написаны на китайском языке, которого я не знал.
– Джереми, пакетик с короткой золотистой надписью, – подсказал профессор.
– Да, такой пакетик имеется, – обрадовался я, найдя запакованный пуэр.
– Давайте его сюда, сейчас мы его заварим, – произнес мистер Блэк, который за это время
уже успел приготовить чайник и поставить кипятиться воду.
Вскоре чай был заварен, а мы сидели в ожидании, когда он настоится, профессор же,
чтобы немного скрасить ожидание, рассказывал об особенностях клиники "Обитель надежды",
о том, как здесь помогают людям и какие забавные случаи здесь происходят.
– Но ничего ужасного и пугающего в этих стенах никогда не происходило, кроме фанта-
зии самих людей, которые порой рассказывают всякие небылицы про нашу клинику, хотя сами
даже не были в стенах этого здания, а если и были, то лишь в административных помещениях,
а вовсе не на тех этажах, где располагаются сами пациенты, – произнес доктор Блэк.
– Я думаю, что многие люди любят связывать клиники вашего профиля с какими-нибудь
страшными и мистическими событиями, ведь подобные места обладают особой славой, – под-
держал я профессора, вспоминая свое прошлое посещение клиники, когда охранник по имени
Боб травил мне скаутские байки о происходящих здесь необъяснимых явлениях.
–  Вы, как мой коллега, прекрасно это понимаете, а для обычного человека это что-
то непонятное, ведь людей с психическими заболеваниями в наше время считают какими-то
прокаженными, словно они не часть нашего общества, а ее больная язва, гнойный нарыв, от
которого они хотят избавиться, так как оно уродует их общее лицо. К слову, оно всегда так
было, люди хотели достичь совершенства своего социума, отказываясь от больных, немощных,
безумных, а так же от тех, кто имел другой цвет кожи или верил в других богов. Всех в общем,
кто был не похож на них по тем или иным критериям, делая неугодных изгоями, ссылая их на
рудники, в тюрьмы, на плантации. Они считали, что тем самым они сами станут чище и кра-
сивее, но нет, никогда не будет красивым искусственное лицо, фальшивая маска, которая рано
или поздно слетит с морды ужасающего чудовища, являющего миру свое истинное естество.
– Да, теперь я прекрасно понимаю, почему вы так заботитесь о своих подопечных, ведь
они для вас не просто больные люди, они жертвы социальной несправедливости и пренебре-
жительного отношения общества, которое ранит и вас в том числе, но не как специалиста, в
определенном смысле связанного с данной категорией людей, а как, прежде всего, человека,
думающего и сочувствующего, – поддержал я профессора. В разговоре с ним я понимал, что
этот врач действительно фанат своего труда, что он видит в своей работе не просто выполнение
должностных обязательств, а он видит в ней некое спасение нашего несовершенного общества.
– Спасибо большое вам, Джереми, вы действительно глубоко поняли суть моих взглядов
и отношения к моим больным, в которых я не вижу места для смеха или страха, я лишь вижу в
них неизбежность борьбы, как единственного спасения из лап беспощадной и жестокой судьбы,
жертвами которой они невольно стали.
После нескольких минут профессионального откровения, профессор разлил чай по чаш-
кам, и мы молча внимали вкусу и аромату знаменитого восточного чая. Да, это был действи-
тельно настоящий пуэр, тот самый земляной чай с таким необычным и непривычным для обы-
вателя вкусом. Его суть нужно было понять и прочувствовать, ею нужно было проникнуться,
только тогда цветок этого чая распускался внутри самого человека, даруя ему новые, ранее
незнакомые ощущения.
– Ну как вам чай, Джереми? – поинтересовался профессор.
– Это просто превосходно, – произнес я, чувствуя, как обретаю состояние максимальной
ясности.
– Замечательно, значит вы полностью прониклись его вкусом, – обрадовался профессор.
– Иначе и быть не могло, – улыбнулся я.
39
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Ну что же, пора продолжить, сегодня стоит завершить рассмотрение оставшихся лич-
ных дел, – профессор подтянул очередную папку, одновременно поправляя очки на носу.
– Профессор, можно кое-что у вас спросить? – в моей голове вдруг возник один любо-
пытный вопрос.
– Да, конечно! – отвлекся от документа профессор.
– Все те люди, дела которых вы отобрали, являются пациентами третьего этажа, верно? –
спросил я.
– Абсолютно, верно, Джереми. Пациенты с четвертого этажа опасны, о чем я уже ранее
говорил, поэтому взаимодействие с ними невозможно. Если вы хотите убедить меня в том,
чтобы рассмотреть кого-то из них, то я вам отвечу категорическим отказом.
– Но ведь они такие же люди, как и все остальные, просто они сильнее больны, чем другие,
разве нет?
–  Понимаете, Джереми, те, кто содержатся на четвертом этаже, не просто сильно
больны, – профессор чуть-чуть наклонился ближе ко мне.
– Они чудовищно сильно больны, – произнес он полушёпотом. – Общение с ними не
сулит ничего хорошего, поверьте мне. Там содержатся те, кто, к великому сожалению, уже
никогда не будут способны покинуть эти стены, так как их пребывание среди людей невоз-
можно, оно чревато массовым безумием и полнейшим хаосом, – лицо профессора выглядело
немного взволнованным, даже, можно сказать, испуганным.
– Хорошо, профессор, но я не настаивал на том, чтобы привлечь кого-то с четвертого
этажа, нет, я лишь хотел уточнить у вас – пациенты с какими диагнозами и болезнями содер-
жатся там, – слукавил я.
– Джереми, там находятся люди с крайне тяжелой формой шизофрении, которые не под-
даются никакому лечению. Но помимо всего прочего, они не просто отстранившиеся от нашего
мира, как, к примеру, Питер Адамс. Нет, у них все, наоборот, они всячески пытаются ворваться
в наш мир, распространив чуму своих страшных и извращенных мыслей, вот, что действи-
тельно страшно. Поэтому я вас предостерегаю от любых порывов познакомиться или загово-
рить с кем-то из них. Не надо нарушать равновесие своей собственной жизни.
– Хорошо, профессор Говард, больше не возвращаемся к теме четвертого этажа, вы дали
мне исчерпывающую информацию, – сказал я, изобразив на лице полнейшее равнодушие к
этой теме. Но не знаю, поверил ли мне профессор, ведь все мои мысли в этот момент были
нацелены на то, чтобы разузнать поподробнее о том, что за личности обитают на загадочном
четвертом этаже, и уж не там ли обитает безумец, встреча с которым необходима мне, согласно
карточному раскладу мистера Альберто.
– Спасибо за понимание, Джереми, просто я немного обеспокоен на этот счет, поэтому
попросил вас выбросить любые мысли об этом месте, давайте сделаем вид, что его просто не
существует, вот и все.
– Никаких проблем, уважаемый коллега. Я уже практически забыл об этом месте, сфо-
кусировавшись на нашем очередном кандидате, – я улыбнулся, глядя в глаза профессора. И
видимо это на него подействовало должным образом, так как он мгновенно переменился в
лице, став спокойным и расслабленным, о чем свидетельствовали исчезнувшие бугорки на его
скулах.
– Итак, смотрим, кто же у нас следующий претендент на то, чтобы увековечить себя в
книге мистера Смита, – весело пропел профессор, открывая следующее досье.
Пока доктор Говард радостно что-то бормотал под нос, зачитывая дело очередного паци-
ента его драгоценной психиатрической клиники, я думал о том, что же за ужасающие лично-
сти содержатся там на четвертом этаже, на этаже, который находится под строжайшим контро-
лем, доступ на который строго ограничен. К слову, попасть туда могут лишь непосредственно
сотрудники данного медицинского заведения и служба охраны, следящая за порядком и без-
40
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

опасностью на всех этажах больницы, остальным же вход туда запрещен. Надо бы поднять
информацию и разузнать об этом этаже побольше, уж больно любопытным кажется мне это
место, а пока же стоит изображать полную заинтересованность тем, что мне сейчас предлагает
профессор.
– Мистер Стенли Роуз, хороший парень, добрый, он много полезного может привнести
для вашей книги. Ему двадцать пять лет, его изначальный диагноз – умственная отсталость,
она же олигофрения. Очень жизнерадостный человек, обожает раскраски, мягкие игрушки и
солдатиков. Вам определенно стоит понаблюдать за ним… – начал описание профессор.
– Простите, доктор Говард, – перебил я профессора.
– Да, Джереми?
– Не могу понять одну вещь. Если мистер Роуз страдает от олигофрении, то почему он
находится у вас, такие люди обычно нуждаются в специальных заведениях, где они прохо-
дят процесс социальной адаптации. А чаще всего их приводят родители, которые порой еще
и наблюдают за тем, как специалист корректирует поведение больного. А здесь уже зрелый
юноша, но почему-то находящийся в вашей клинике, которая, насколько я понимаю, имеет
несколько другую направленность, – уточнил я, не понимая, зачем вообще доктор предлагает
мне такой вариант, ведь с ним я точно не смогу побеседовать, а если и смогу, то не думаю, что
он предоставит мне что-то ценное. Мне даже представился образ здоровенного юноши, кото-
рый сидит за столом с карандашами и увлеченно что-то раскрашивает, активно пуская слюни
от столь высокого увлечения.
– Вы абсолютно правы, Джереми, людьми с таким диагнозом обычно занимаются другие
учреждения, хотя и мы, при необходимости, можем осуществить необходимые процедуры, у
нас для этого есть квалифицированный персонал, но только в определенных случаях, коим
является и случай мистера Роуза. Видите ли, помимо умственной отсталости, Стенли страдает
ещё и шизофренией, которая начала развиваться на фоне его первоначального диагноза, то
есть, по сути, мистер Роуз страдает олигошизофренией, а это уже наша область, поэтому здесь
мы имеем возможность наблюдать не только задержки в развитии интеллекта, но и возникшие
на его фоне бредовые мысли и галлюцинации. Хотя изначально они и не были заметны. Вообще
у людей, страдающих умственной отсталостью, сложно выявить иные психические нарушения,
так как первичный диагноз, в их случае, является своего рода ширмой, за которой может скры-
ваться все что угодно. Такие люди встречаются крайне редко, то есть намного реже, чем люди,
страдающие любой другой формой слабоумия. Понимаете, о чем я?
– Поэтому вы и предложили мистера Роуза, так как он уже наделен двумя недугами одно-
временно, эдакий джекпот в печальном смысле, что, вероятно, может заинтересовать обычных
читателей.
– Все правильно, Джереми, поэтому я и отложил это дело, так как этот диагноз может
быть интересен. Правда мы еще не до конца выявили одну вещь, – задумчиво произнес доктор.
– Какую же, профессор? – полюбопытствовал я.
– Что в случае мистера Роуза было первично, умственная отсталость, на фоне которой
разыгралась шизофрения, либо же ранняя шизофрения, на фоне которой начались задержки
в умственном развитии. Пока официально мы придерживаемся первого варианта, но все же
есть сомнения, так как Стенли попал к нам в уже достаточно зрелом возрасте, поэтому весьма
сложно найти начало клубка, который мы с коллегами тщательно разматываем. Вот я и поду-
мал, что вы своим взаимодействием с данным пациентом прольете свет на некоторые темные
пятна его прошлого, что благоприятно поспособствует и нашему медицинскому исследованию.
– Теперь я все понимаю, мистер Говард, но ничего не обещаю, я планирую выбрать лишь
нескольких из представленных, тех, кто мне покажется наиболее интересным для написания
моей книги, – сразу предупредил я.

41
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Конечно, Джереми, я не настаиваю, я лишь даю пояснения на счет сделанного мной


лично выбора, а окончательное решение все равно будет за вами.
– Ну тогда продолжим, профессор, – понимающе кивнул я.
– Продолжим, – профессор достал уже шестое за сегодня досье, открыл папку и начал
зачитывать, конфиденциальную для посторонних людей, информацию.
Я же сидел в кресле, поглощая остатки остывшего пуэра, мне было уже откровенно
скучно, мои мысли уже плохо фиксировались на словах профессора, они уносились куда-то
прочь из этого места, в какие-то далекие и забытые пространства, расположившиеся где-то за
темным и дремучим лесом. Я шел по этому лесу, аккуратно ступая по тропинке, которую было
безумно страшно потерять, но лес, к счастью, быстро закончился, и передо мной возникли
две огромные башни. Я же, не долго думая вошел в одну из них, но там ничего не оказалось,
поэтому я ринулся во вторую башню, но она была заперта, я начал дергать ручку, но дверь
не поддавалась, тогда я начал тянуть еще сильнее, но результата все равно не было. Во время
моей очередной попытки, дверь вдруг внезапно зашипела и засветилась, а на ее поверхности
стала проявляться какая-то неразборчивая надпись, но приглядевшись я все же смог разобрать
слова, которые гласили: «Доступ на четвертый этаж ограничен».
– Что думаете на этот счет, Джереми? Только представьте себе, он трижды пытался све-
сти счеты с жизнью, но у него ничего не вышло, он настолько потерял интерес ко всему, что
его окружает, что теперь просто сидит в палате, полностью равнодушный ко всему происходя-
щему. Да, удивительный случай, когда теряешь не только интерес к жизни, но и к смерти в том
числе, – обращенные ко мне слова профессора быстро привели меня в чувство.
– Да, мистер Говард, это действительно необычно, прошу прощения, я что-то прослушал,
почему он хотел покончить с собой? – произнес я, собираясь с мыслями.
– Старику не столь важна была причина, чтобы наложить на себя руки, сколько сам про-
цесс. Он вбил себе в голову, что там, за гранью его жизни скрывается что-то действительно
стоящее, нечто более важное, чем его здешнее существование, поэтому он хотел поскорее
заглянуть туда, правда это оказалось не праздное любопытство, а серьезное психическое откло-
нение, остро проявившееся во время возрастного кризиса. Только представьте себе, жил себе
человек спокойно, а потом с наступлением пятидесятилетнего возраста – бац! И решил покон-
чить с собой. Действительно удивительный случай, хотя и не редкость, никакой возраст не
защищен он эмоциональных вспышек, последствия от которых могут быть весьма плачевными.
– Получается, что если бы не его попытка суицида, то вы бы никогда не узнали о том,
что он чем-то болен?
– Конечно, Джереми! Вы даже не представляете сколько людей с нарушениями психики
живет среди нас, вы же, как врач, прекрасно понимаете, что здоровых людей практически не
бывает, чуть ли не у каждого можно найти то или иное заболевание, связанное с неправильным
питанием, вредными привычками или тяжелой наследственностью. В нашей области все тоже
самое, только здесь свою роль играет стресс, вредные вещества, генетические нарушения, а
порой и какие-нибудь совсем необъяснимые явления. Пока необъяснимые.
– Да, понимаю, профессор, ведь далеко не каждый спешит обращаться к врачам, имея
для этого свои веские причины, а когда дело доходит до критической точки, то врачи, зача-
стую, бывают уже бессильны. Я хорошо знаком с этим, часто приходится наблюдать за людьми,
которые сами осознанно похоронили себя, абсолютно пренебрежительно относясь к своему
здоровью. И если в моей сфере это явление более чем популярно, то страшно представить, что
творится у вас.
– Да, Джереми, одно дело пойти к врачу с жалобой на головную боль, кашель или про-
блемы с сердцем, а другое дело прийти к врачу с такими проблемами, как необъяснимая агрес-
сия, бесконтрольные приступы паники, галлюцинации и прочее. Никто не хочет связывать себя
с чем-то сумасшедшим и безумным, поэтому всячески сторонятся таких учреждений как наше.
42
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

А ведь они не уйдут от того, что скрывается в них. Они не смогут обмануть себя, если ты хоть на
мгновение задумался о собственном сумасшествии, то будь смелым, сделай решительный шаг,
ведь это первое, что тебе необходимо – приди сюда и скажи о том, что творится в твоей голове,
и поверь, тебя никто не оставит в беде. Но люди… люди предпочитают жить в самообмане.
– Да, с этим сложно не согласиться, коллега, все это действительно печально, но увы,
мы не в силах повлиять на все человечество, поэтому будем делать лишь то, что мы способны
делать, а это уже не мало.
– Слова настоящего профессионала! – радостно похвалил профессор.
– Спасибо профессор, хотя до вас мне, конечно, еще далеко, опыта маловато, – рассме-
ялся я.
– Ну это не столь важно, главное мозги, чтобы они на месте были, – в ответ рассмеялся
мистер Блэк.
– Ещё и работали должным образом, – поддержал я.
Мы с профессором Говардом Блэком немного разрядили обстановку смехом и шутками,
после которых было легче взаимодействовать и фокусироваться на новой информации, ведь
это была та самая, столь необходимая, перезагрузка. Да и мистер Говард Блэк был весьма эру-
дированным и смышленым человеком, беседовать с ним было действительно интересно.
– Ну что же, Джереми, у нас остался последний пациент, досье на которого я вам сейчас
и зачитаю, – профессор положил перед собой личное дело оставшегося кандидата.
– Я готов, профессор, – я поудобнее расположился в кресле.
– Итак, мистер Роб Джефферсон, тридцать два года, родом из Детройта. Его диагноз –
шизофрения. Основными симптомами являются регулярно посещающие его галлюцинации.
Ему часто мерещатся какие-то призраки, мертвецы, тени, вампиры и прочая нечисть. Но он
не только видит их, но еще и пытается убедить окружающих в том, что его видения реальны.
Сам он не агрессивен, наоборот, он вполне весел и общителен, особенно если начать его рас-
спрашивать о том, что он видит, а этим он начинает охотно делиться. Помимо галлюцинаций
ему присущ параноидальный бред, ему все время мерещится, что его кто-то преследует, что
за ним кто-то ведет тайную охоту. Поэтому, несмотря на всю свою внешнюю коммуникабель-
ность, внутри он очень зажат и напряжен. А попал он сюда после того, как его мать позвонила
в клинику, когда он с криком выбросился из окна дома, спасаясь от какого-то очередного при-
ведения. Ему тут же вкололи успокоительное, так как он был в состоянии сильнейшей паники,
даже пытался убежать с переломанной ногой, которая не выдержала экстремального прыжка с
третьего этажа. Но при этом он не унывает, понимает, что болен, слушается врачей, старается
бороться с недугом, но шизофрения на то и шизофрения, что во время приступа он уже не
способен себя контролировать, его охватывает страх, он пытается сбежать, спрятаться куда-
нибудь, а в палате начинает звать на помощь, крича о том, что сейчас его убьют, что кто-то
нашел его, вычислил и теперь расправится с ним. Поэтому к нему тут же отправляется дежур-
ный врач, который снимает приступ, но, к сожалению, укол дает лишь временный эффект.
Но есть и положительная динамика, которая связана с его высоким доверием по отношению
к медицинскому персоналу, припадки стали проявляться значительно реже, но галлюцинации
пока не сильно спали. Все же он их продолжает видеть, вот только реакция на них у него уже
не такая бурная, а порой и вообще безразличная.
– Это, безусловно, хороший результат, ведь случай действительно тяжелый. Но, не скрою,
при этом весьма любопытный, – произнес я, думая о том, что подобный пациент мне очень
интересен, хотя, вероятно, он никак и не связан с той глобальной задачей, которую мне поста-
вили карты Альберто.
– Да, все вещи, связанные с чем-то мистическими, вызывают у людей любопытство, это
естественная реакция, даже среди здравомыслящих и образованных людей как мы, и то возни-

43
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

кает внимание к чему-то эдакому. А уж у многомиллионной публики оно бессомненно вызовет


глубочайшую заинтересованность, – подмигнул профессор.
– Да, возможно, вы и правы, мистер Говард. Сегодня я получил огромное количество
информации, на анализ которой мне потребуется какое-то время. Вообще я рассчитывал, что
уже сегодня встречусь с некоторыми вашими подопечными, но глядя на часы понимаю, что
это уже не предоставляется возможным.
– Бог мой, уже четверть одиннадцатого! – воскликнул профессор, посмотрев на часы.
– Да, я тоже думал, что это займет не более получаса, ну в крайнем случае час, но никак
не более двух часов, в которые мы тоже не уложились, – поддержал я удивление профессора.
– Тогда предлагаю потихоньку заканчивать, сегодня общение с пациентами все равно не
состоится, так как у них отбой в девять вечера, да и общение перед сном не пойдет им на
пользу, нервная система может перевозбудиться. Поэтому предлагаю перенести общение на
утренние или дневные часы. Что думаете на этот счет?
– Только если брать отгул на работе, иначе никак не получится. Давайте поступим следу-
ющим образом, завтра я поговорю с начальством по поводу того, чтобы взять отгул на после-
завтра, если все срастется, то буду у вас с утра, об этом я завтра предварительно проинформи-
рую вас по телефону. Что скажете? – я заранее подготовил ручку, чтобы поставить отметку в
своем ежедневнике.
– Отличная идея, если все получится, то я жду вас в четверг в девять утра в этом кабинете.
А вы к этому времени определитесь с пациентами. Кто же вам все-таки больше всего подходит,
с кем бы вам хотелось пообщаться для написания книги. Вообще предлагаю не ограничиваться
и выбрать нескольких человек, а я обещаю вам все организовать, на этот счет не переживайте.
– Я так и думал, профессор, что из семи кандидатов я выберу, наверное, трех наиболее
подходящих, проведу с ними всеми беседу, а там и посмотрим, может с кем-то потребуется
встретиться повторно, если это будет возможно, а то за один разговор всего не выяснишь, –
высказал я свое личное видение ситуации.
–  С этим не будет никаких проблем, если разговор пойдет нормально, то можно без
вопросов устроить и повторную встречу, это всем пойдет только на пользу, поэтому я всячески
поддерживаю такое развитие событий.
– Тогда договорились, мистер Говард, завтра на работе я позвоню вам, чтобы проинфор-
мировать о наших дальнейших действиях. И большое спасибо за оказываемую вами помощь,
если чем-то смогу вас отблагодарить за это, то буду очень рад этому, – произнес я, вставая с
кресла, попутно складывая в портфель ручку и записную книжку.
–  Джереми, что вы, это абсолютно безвозмездная помощь, да и к тому же это такая
мелочь, пустяк, который для меня ничего не стоит, не переживайте по этому поводу, тем более
что вы интересуетесь всем этим не из праздного любопытства, а ради великой цели, – улыбаясь
произнес профессор, протягивая мне руку.
– Если из моего стремления получится что-нибудь удачное, то мы оба будем знать, что
это произошло не без вашего участия, – произнес я, пожимая руку профессора.
– Да будет так, – слегка рассмеялся профессор. – Джереми, давайте я вас сам провожу
до выхода, – любезно предложил он.
– Конечно, доктор Говард, – согласился я.
Около половины одиннадцатого я покинул территорию парковки медицинского учрежде-
ния под названием «Обитель надежды», теперь перед мной стояла задача в том, чтобы органи-
зовать себе отгул на работе на послезавтра, ну и, конечно, к этому времени выбрать нескольких
претендентов для того, чтобы провести с ними беседу, на основе которой я и напишу свою
первую книгу. Хотя истинной целью является вовсе не написание книги, которое служит ско-
рее неким прикрытием или ширмой, а выполнение задачи, которую мне поставил господин
Альберто. Хотя, если быть честным и откровенным с самим собой, то я порой уже начинаю
44
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

забывать о своей изначальной цели, ради которой я все это и затеял. Ведь тема создания какого-
то творения меня настолько вдохновила, что я даже в какой-то степени стал одержим этим.
Странно, ведь все это было настолько на меня не похоже.

45
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 5. Новые знакомые
 
На работе я уладил все вопросы, касающиеся завтрашнего отгула, с этим особых проблем
не было, но вот с выбором пациентов я затягивал, стараясь дождаться лучшего времени для
данного анализа. Вчера вечером я пришел дико уставший и почти сразу лег спать, а на утро не
хотел грузить себя данным вопросом, чтобы не терять рабочий настрой. Ну а на работе зани-
маться посторонними вещами мне было абсолютно некогда, поэтому я решил, что единствен-
ное время, которое могу уделить, располагается где-то между трудовым днем и моим ночным
сном, не соприкасаясь ни с одним из них. Поэтому сегодня вечером я полностью посвящу себя
этому важному делу. Стоит только заранее созвониться с доктором Блэком, предупредить, что
у нас все в силе, и завтра утром я буду у него в клинике.
– Здравствуйте, профессор! – произнес я, услышав, как кто-то поднял трубку телефон-
ного аппарата.
–  Добрый день, Джереми, я ждал вашего звонка. Что скажите насчет завтра?  – сразу
встретил меня вопросом профессор.
– Скажу, что все в силе! На работе взял отгул, поэтому могу полностью посвятить себя
общению с вашими пациентами, – радостно озвучил я.
– Это же просто замечательно. А кандидаты? Определились с ними? – с любопытством
прозвучало на той стороне провода.
– Если честно, то еще мечусь, не могу окончательно определиться с выбором, – честно
ответил я.
– Ну к нашей встрече же уже определитесь? – поинтересовался доктор Блэк.
– Конечно, профессор, сегодня же после работы поставлю точку в этом деле, – заверил я.
– Ну хорошо. Тогда до завтра, Джереми. Хорошего дня!
– Спасибо, профессор. И вам успешного дня! – я положил трубку, закончив диалог с
мистером Блэком, который, судя по голосу, был очень рад тому, что наше завтрашнее меро-
приятие состоится. Если честно, то и я рад не меньше, осталось только к нему как следует под-
готовиться, в том плане, что мне необходимо составить ряд вопросов, которые придется зада-
вать пациентам. Ведь не приду же я к человеку, содержащемуся в психиатрической клинике, с
дурацкими вопросами, наподобие: «Как дела?», «Как успехи?» или «Как поживаешь?». Все это
сразу продемонстрирует мою полнейшую не профессиональность, да и мало какую ценность
несет такая информация лично для меня. Надо будет все тщательно продумать, поэтому на
работе я решил сегодня не задерживаться, а сразу лететь домой и готовиться к завтрашнему
интервью с безумцами.
Приехав домой после работы, я потратил около тридцати минут на то, чтобы переодеться,
принять душ и поужинать, все это делалось с максимальной скоростью, чтобы нехватка вре-
мени не отразилась на сне, так как утром мне необходимо быть максимально собранным и скон-
центрированным. Итак, вернемся к нашим кандидатам. Первый из них Питер Адамс, парень,
который видит летающие глаза и спотыкается о невидимые холмы, и при всем при этом весьма
малообщителен. Забавно, конечно, но что-то мне кажется, что самому можно крышей поехать
от общения с таким экземпляром. Хотя, кто его знает, может с ним мне как раз и стоит пооб-
щаться. Второй кандидат – Элизабет Шифер, девушка с типичным случаем биполярного рас-
стройства, насколько это интересно – не знаю, но зато, судя по полученным характеристикам,
может оказаться вполне контактным человеком, в отличие от первого варианта. Отмечу пока
ее плюсиком. Далее, Оливер Блэнкс, крайне агрессивный и подозрительный здоровяк, нет,
не подойдет мне такой типаж. Не хочется мне все интервью думать о том, как бы он не оби-
делся на какой-нибудь из моих вопросов и, рассвирепев, не бросился разрывать меня на куски.
Салли Джонсон, дама, которая изрезала мужа маникюрными ножницами, но сама при этом
46
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

божий одуванчик, который периодически любит немного покромсать свои руки, ну нет, не
стоит, слишком впечатлительная фигура, не хотелось бы, чтобы ее что-то зацепило в диалоге,
после чего она решила бы себя немножко изувечить. Стенли Роуз, умственно отсталый паре-
нек, который любит мягкие игрушки и солдатиков, попутно немного шизофреник, но общение
с ним я вообще не представляю. Это, наверное, тот случай, который был бы оптимален, если
бы я подбирал своей дочери компаньона для игры в песочнице, но никак не для собственного
взаимодействия, тем более с целью получения какой-нибудь полезной информации для огла-
шения ее читающей публике. Затем идет какой-то старичок, чье имя я прослушал, но пере-
спросить застеснялся, не хотел выглядеть невнимательным в глазах доктора. Так, этот пожи-
лой мужчина неоднократно пытался покинуть этот мир, но ему почему-то загадочным образом
не везло, видимо смерть хочет убить его скукой, не повезло бедняге. Ну и не уверен, что он
согласится со мной общаться, раз ему все сейчас столь безразлично. И последний кандидат –
Роб Джефферсон, товарищ, которому чудятся призраки, зомби, вампиры и прочие чудища из
фильмов ужасов. Вот это было бы интересно публике, на такую тематику всегда есть спрос,
что же, пожалуй, я выберу мистера Роба. Итак, подведем итоги, я выбрал Элизабет Шифер
за ее вероятную общительность и Роба Джефферсона за его пугающие ведения, но нужен еще
кто-то третий. Хм, тут я начал тщательно анализировать, кто же из оставшихся кажется мне
наиболее интересной персоной, в итоге остановился на говорящим с летающими глазами и, к
собственному удивлению, на подозрительном громиле, но вот кто из них будет третьим, вот
вопрос. Хорошо, если рассуждать логически, то Питер чем-то похож на Роба, тоже видит несу-
ществующих существ, только один от них убегает, другой с ними общается, но тот, который
общается, уже не очень жаждет взаимодействовать с реальными существами – людьми. А вот
агрессивный и опасный Оливер может оказаться вполне любопытным, если найти к нему под-
ход, что же, решено, будет он. Уж не думаю, что доктор Блэк будет подвергать меня опасности,
оставляя наедине с таким пациентом, а если и оставит, то, вероятно, по причине того, что тот
накачен лошадиной дозой успокоительного, поэтому не стоит мне его бояться.
Итак, я выбрал трех главных кандидатов, диагнозы у которых заметно отличаются друг
от друга, что будет легче для моего взаимодействия с ними, ну и намного любопытнее для
будущих читателей. Ведь не так интересно читать интервью тех, кто обладает одинаковыми
симптомами, или кто вообще никак не желает с тобой общаться, тогда и писать будет не о чем,
кроме как об истории болезни описываемого пациента.
Еще около полутра часов я потратил на то, чтобы придумать какие-нибудь вопросы для
моих будущих собеседников, но как бы я не пытался, ничего подходящего выбрать так и не
смог, все вопросы казались абсурдными, неуместными и крайне примитивными. Мне, конечно,
сложно оценивать то, как воспримет диалог тот или иной пациент клиники, ведь вопросы надо
подбирать не общие, а те, которые подходят для конкретного случая, учитывая внутренние осо-
бенности и диагноз собеседника. Наверное, стоит предварительно переговорить на этот счет
с профессором, чтобы он подкорректировал меня, направил в нужное русло и, в конце кон-
цов, обезопасил пациентов от тех слов, которые могли бы, по моему собственному незнанию,
ранить их, ведь психика у таких людей крайне хрупка и неустойчива. Но звонить профессору
не буду, уже слишком поздно, как-то неудобно, да и не очень хочется выглядеть глупо в его
глазах, ведь это будет явным свидетельством моей профессиональной некомпетентности, зна-
чит придется выкручиваться самому, ну что же, тогда будем импровизировать. Я сделал основ-
ные наброски тех тем, которые я бы хотел обсудить с подопечными профессора Говарда Блэка,
выделил некоторые интересующие вопросы, которые считал необходимыми к обсуждению и
закрыл свою записную книжку. Ну вот, я сделал все, что было в моих возможностях, а там
посмотрим, как оно пойдет. С этими мыслями я отложил в сторону все канцелярские принад-
лежности, налил чашку успокаивающего зеленого чая и уселся в любимое кресло, в котором
стал придаваться уже своим собственным мыслям, касающимся непосредственно моего внут-
47
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

реннего состояния. Еще недавно меня мучали вопросы о личном безумии, а теперь я изучаю
других безумцев, на фоне которых уже чувствую себя вполне нормальным и адекватным чело-
веком. Возможно, это то самое, чего от меня и хотел господин Альберто, точнее то, чего тре-
бовали его магические карты.
– «Джереми, ты сам себя слышишь? Ты играешь в игру, которую начали какие-то мисти-
ческие карты, ты принял их мнение, выраженное в раскладе, за чистую монету. Ты – врач,
образованный человек, поверил в какую-то ерунду, шутку, фарс, который разыгрался вокруг
тебя. Как же это наивно». – «Но ведь мне нравится эта игра, я чувствую, что увлечен ей, нет,
даже более того, я ощущаю, как она меняет меня, делает другим. А может и не делает, может я
всегда был таким». – «Но ведь это же неразумно, Джереми, согласись?» – «Ну а кто сказал, что
разумность заключена в противоположности этому? Может здесь как раз и скрывается разум-
ность, а я всего лишь перепутал сторону и все это время шел не туда, хотя и это не точно,
может я вообще стою на месте или умер?» – «Нет, Джереми, ты просто спишь, а мысли твои
смешались».

Утром я обнаружил, что всю ночь проспал в кресле, так и не добравшись хотя бы до
дивана, видимо организационные вопросы были настолько выматывающими, что я мгновенно
вырубился. Ну и что, ничего страшного, в скаутском лагере и не в таких позах спали, когда
устраивали двухнедельное выживание в диких лесах – вспомнил я свою молодость, когда кле-
вал носом на посту. Ну что же, сегодня важный день, поэтому не будем затягивать с утрен-
ними процедурами. Быстро приводим себя в порядок, завтракаем и отправляемся в «Обитель
надежды», где доктор Говард Блэк организует мне встречу со своими пациентами, столь необ-
ходимую для написания моей книги.
Я молниеносно ополоснулся, погладил рубашку, приговорил завтрак и собрался в путь.
Перед выходом еще раз пролистал записную книжку, чтобы не забыть ничего важного, а то я
не обсудил с профессором условия взаимодействия, вдруг нам запрещено заходить в палату к
пациенту с опасными предметами в руках, и тогда мою книжку отберут на входе в переговор-
ную. Конечно, сложно назвать мой ежедневник опасным предметом, но все-таки есть регла-
мент, распространяющийся на все и на всех, поэтому лучше подстраховаться. Ну все, поехали!
Я приехал ровно за двадцать минут до назначенного времени, так как пик основных
пробок уже прошел, и город не был сильно загружен. Я всегда предпочитаю немного подстра-
ховаться, чтобы минут пятнадцать или двадцать было в запасе, лучше приезжать пораньше
и подождать, чем нестись, сломя голову, опаздывая на встречу. Ничего, посижу немного в
машине или же прогуляюсь по парковке, а к назначенному времени уже буду у кабинета про-
фессора Говарда Блэка. Немного потоптавшись вокруг машины, осмотрев парковку и фасад
здания, я направился к проходной, где меня уже встречал пожилой охранник, тот, который
в прошлый раз провожал меня до кабинета профессора. Второго охранника я не заметил,
видимо он куда-то отлучился, поэтому пожилой охранник молча проверил мои документы,
внес отметку в журнал и попросил немного подождать, сообщив, что профессор Блэк лично
спустится за мной. Оказывается, этот охранник не был абсолютно немым, как я предположил
изначально, все-таки он разговаривал, но просто делал это крайне редко, видимо по причине
того, что был крайне флегматичным и не очень интересовался окружающими. Примерно через
пять минут после того, как охранник заговорил со мной, спустился доктор Говард Блэк, кото-
рый радостно поприветствовал меня широкой улыбкой и крепким рукопожатием.
– Ну вот, Джереми, настал час икс, – произнес довольный моему появлению доктор.
– В некотором роде да, можно и так сказать, – заулыбался я в ответ.
– Ну пойдем смотреть твоих кандидатов, – оживленно скомандовал он.
– Пойдёмте, посмотрим, – кивнул я.
– Так, на ком же остановился ваш выбор, Джереми? – по дороге спросил профессор.
48
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

–  Я выбрал мисс Элизабет Шифер, мистера Роба Джефферсона и мистера Оливера


Блэнкса.
– Весьма интересный выбор, я предполагал нечто подобное, только не ожидал, что вы
выберете мистера Блэнкса, почему-то мне казалось, что выбор на нем не остановится.
– Знаете, профессор, я колебался, не мог определиться с последним претендентом, но в
итоге решил, что мистер Блэнкс отлично подойдет для моих задач, поэтому стоит попробовать
пообщаться и с ним.
– Ну хорошо, Джереми, тем более что это твой выбор, а не мой, поэтому тебе решать.
Только учти, что при общении с каждым из пациентов необходимо придерживаться некоторых
правил, не произнося вещи, касающиеся запретных тем. Понимаешь, о чем я? – профессор
строго посмотрел мне в глаза.
– Естественно мистер Говард, если вы мне озвучите темы, которых не стоит касаться в
общении с тем или иным пациентом, то я, конечно, обойду их, чтобы не травмировать психику
своего собеседника, – заверил я доктора.
– Ну тогда отлично, что ты понимаешь это, Джереми, все же мы имеем дело с особенными
людьми, чья психика не совсем устойчива.
– Профессор, даже скажу больше, я еще вчера отметил этот момент, предполагая, что мы
его непременно коснемся. Если бы не вы его подняли, то я бы сам его озвучил, – с небольшой
гордостью похвастался я.
– Вот как? Похоже на то, что у вас, дорогой Джереми, есть потенциал для работы в нашем
учреждении, – радостно похвалил доктор.
– Ну не знаю, – я изобразил небольшое смущение.
– Так, предлагаю начать с мисс Элизабет. Как считаете? – спросил доктор.
– Да, меня такой вариант вполне устраивает, давайте начнём общение с нее, – согласился
я.
– Тогда вперед, кабинет триста двенадцать, Джереми, – задал направление профессор.
Мы двинулись по лестнице на третий этаж, в место, где содержались обычные пациенты
клиники. Под «обычными» подразумевалось, что это те люди, которые часто контактируют с
социумом, почти не опасны и, по большей части, способны вести полноценную жизнь. Что
не скажешь о пациентах с четвертого этажа, сущность которых, со слов доктора, таила в себе
множество опасностей, взаимодействие с которыми явно не сулило ничего хорошего. Но это и
привлекало меня – ужас, который содержали палаты четвертого этажа, неосознанно манящий к
себе, вещающий о том, что именно здесь скрывается то, что я так усердно стремлюсь отыскать.
– Вот мы и пришли, Джереми, – голос доктора отвлек меня от пробудившихся мыслей.
– Отлично, профессор, – автоматически ответил я.
– Итак, Джереми, запоминайте, с Элизабет можно разговаривать на любые темы, кроме
ее взаимоотношений с отцом, вообще постарайтесь ничего не спрашивать про ее отца, если
она сама внезапно не заговорит с вами по этому поводу, но это маловероятно, почти нере-
ально, поэтому не касайтесь этой темы, это табу. И уж тем более учитывайте то, что вы для нее
абсолютно незнакомый, посторонний человек. Ну и, конечно, не говорите ей ничего плохого
и обидного, ну этого вы и так не стали бы делать, а то у нее еще небольшие сложности с само-
оценкой, иногда на нее накатывает и она считает себя некрасивой и убогой.
– Все понял, мистер Говард, все эти моменты будут учтены, – заверил я профессора.
– Замечательно, тогда вперед, – доктор распахнул передо мной дверь триста двенадцатого
кабинета.
Я вошел в кабинет, который на деле оказался обычным медицинским помещением, как
у нас в больнице, где терапевт принимает своих пациентов. За столом сидел еще один доктор,
возрастом чуточку помоложе мистера Блэка, больше никого в кабинете не было.

49
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Джереми, позволь представить тебе своего коллегу доктора Генриха Шульца, – произ-
нес профессор, продолжив:
– Это наш ценнейший сотрудник, светило психиатрии, сейчас также трудится над одним
очень важным научным исследованием.
– Генрих, это мистер Джереми Смит, о котором я тебе рассказывал, – представил меня
профессор.
Мы с мистером Шульцем поприветствовали друг друга, пожав руки. Этот человек был
чем-то похож на доктора, тоже сухой и подтянутый, только не такой статный, как профессор,
помоложе лет на пять или даже на десять, но, в отличие от профессора не носящий очки, зато
украшающий свое лицо большими и довольно пышными усами.
– Кого из пациентов выбрал мистер Смит? – прервал мои размышления доктор Шульц.
– Генрих, приведите, пожалуйста, мисс Шифер, – Джереми решил начать общение с нее.
В ответ на это Генрих лишь молчаливо кивнул и удалился из кабинета.
– О, Джереми, позвольте показать вам одну вещь, – доктор Блэк жестом попросил меня
следовать за ним. Пройдя несколько дверей, он открыл одну из них и пустил во внутрь. Это ока-
залась огромная комната отдыха для пациентов, в которой было множество различных настоль-
ных игр; книг, с яркими обложками; наборов для лепки и рисования и прочих интересных
штуковин.
– Здорово, мистер Говард! – восхищенно воскликнул я.
– Да, Джереми, мы стараемся не только пичкать таблетками своих пациентов, но и нала-
живать их досуг, позволяя заниматься интересными и увлекательными вещами, дарующими
им положительные эмоции, – рассказал профессор.
– Ну что же, пойдемте назад, а то мне очень хотелось показать нашу игровую комнату, –
похвастался профессор. Вернувшись обратно в кабинет, мы обнаружили сидящего за столом
доктора Шульца, который завидев нас, произнес:
– Господа, мисс Шифер ожидает вас в соседней комнате. Мистер Смит, просьба не брать
с собой портфель, чтобы не смущать пациента, который будет гадать о том, что там находится,
и не представляет ли это для него угрозы. Это касается не конкретно мисс Шифер, но и всех
пациентов в целом, это наш внутренний регламент.
– А что я могу взять с собой? – поинтересовался я.
–  Книгу для записей, диктофон, ручку или карандаш, либо какой-то еще подобный
инструмент, который вы будете использовать для фиксации разговора, – ответил он.
– У меня только записная книга и ручка, – сказал я.
–  Тогда отлично, берите их с собой, а остальное оставьте здесь. Не бойтесь, никто не
возьмет, – заверил меня Генрих Шульц.
Я оставил портфель, предварительно достав из него записную книжку и ручку, затем
зашел в комнату следом за профессором Блэком и доктором Шульцем.
– Элизабет, позволь тебе представить мистера Джереми Смита, о котором я тебе гово-
рил, – произнес доктор Шульц.
– Здравствуйте, Джереми, – поприветствовала меня симпатичная рыжеволосая девушка,
сидящая в комнате за круглым столом.
– Привет, Элизабет, – с теплой улыбкой поздоровался я.
– Господа, мы не будем вам мешать, но если потребуется наша помощь, то мы будем в
соседнем кабинете, – произнес профессор, и удалился, прихватив с собой своего коллегу.
– Элизабет, тебе уже сказали, ради чего я пришел пообщаться с тобой? – начал разговор
я.
–  Да, в общих чертах, вы писатель и пишите какую-то книгу, в основе которой будет
описание жизни пациентов из клиники для сумасшедших, – ответила она.

50
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Нет, Элизабет, не совсем так, моя книга строится не вокруг жизни сумасшедших, а
вокруг жизни тех, на кого другие люди необоснованно и жестоко навесили этот обманчивый
ярлык, – серьезным тоном произнес я.
– Вы хотите сказать, что вы не считаете нас сумасшедшими? – приподняв брови спросила
собеседница.
–  Вас, не знаю, а вот лично ты на сумасшедшую не сильно похожа,  – улыбнулся я.
Девушку это немного развеселило, она даже слегка заулыбалась.
– Вы тоже не похожи, Джереми, – произнесла она в ответ, посмеиваясь.
– Тсс, потише, не выдавай мою тайну, – шепотом произнес я, сделав максимально важное
лицо.
– Какую тайну? – заинтересовалась девушка.
– Я псих под прикрытием, – подмигнул я. На что девушка радостно рассмеялась.
– Джереми, вы забавный человек, – ответила она, закрывая рот руками, словно пытаясь
удержать выходящий оттуда смех.
– Ну иногда бывает, с этим жить как-то легче, – пояснил я.
– Думаете стоит попробовать включить это в свою жизнь? – нахмурилась девушка.
– Если тебе тяжело, то почему бы и нет, – пожал я плечами.
– Вы наверняка знаете историю моей болезни и мои особенности, мне тяжело совладать с
собой, я не могу контролировать свои срывы, настроение резко меняется, я впадаю в страшную
депрессию, бороться с которой невозможно. И я не могу удержать свои эмоции, они сильнее
меня, намного сильнее, – поделилась со мной мисс Шифер.
– Как это происходит, Элизабет? – я сосредоточился на словах девушки.
– Сначала у меня все хорошо, жизнь идет своим чередом, я учусь, общаюсь с друзьями,
гуляю, занимаюсь спортом, потом внезапно все меняется. Знаете, это похоже на то, когда тучи
мгновенно набегают на небо, полностью закрывая собой солнце и ты более не видишь яркого
света, воспринимаешь все исключительно в этих серых и мрачных тонах. Приходит осознание
того, что мир вокруг жесток, враждебен и ненавидит тебя, а ты в нем никто, чужак, изгой и
полное ничтожество. И эти вещи становятся неоспоримыми, друзья оказываются не такими
уж преданными, увлечения не такими уж интересными, а знания не настолько уж и важными.
Не знаю, поймете ли вы меня, но это ужасное состояние, когда ты явно осознаешь, что предан
всеми. И я не могу бороться с ним. Это как огромная волна, которая захватывает меня, волна,
на фоне которой я песчинка.
Мы немного поговорили о ее проблеме, не касаясь запретной темы. Пообщались на тему
космоса, звезд и планет, которые ей были крайне интересны.
Я внимательно слушал Элизабет, понимая, насколько тяжело ей, как беспощаден недуг,
разрывающий ее изнутри, словно яростный и настойчивый монстр, взявший ее жизнь в свои
огромные, острые клешни. Я видел, как девушка силилась победить этого монстра, как жаж-
дала сорвать его с себя, но я знал, что все ее попытки были ничтожны и бессмысленны, она
никогда не выберется оттуда, никогда не уничтожит его. Единственная ее участь, это вечно
жить в компании мощных антидепрессантов, которые уберегут ее от совершения опасных
поступков, заключив в тело подавленного и бесчувственного овоща. Я понял, что в этот момент
очень сильно захотел помочь ей, но не знал как, я не обладал знаниями, которые бы облегчили
ее участь. Я лишь мог немного развеселить девушку, давая ей возможность ощутить себя абсо-
лютно нормальным и здоровым человеком, коим она и являлась на самом деле.
– А у тебя есть какая-нибудь фантастическая мечта? – спросил я под конец нашего раз-
говора.
– Ну если фантастическая, то полететь в космос. Я хотела бы лететь в межзвездном про-
странстве, вечно созерцая красоту этого огромного, необъятного и совершенного простран-

51
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

ства, которое, я боюсь, что в своей жизни вряд ли когда-нибудь увижу, – с грустью ответила
девушка.

– Ну что, Джереми, как прошла ваша беседа с мисс Шифер? – поинтересовался профес-
сор, встретивший меня на выходе из кабинета.
– Хорошо, профессор, многие вещи удалось проанализировать, ну и в целом это была
весьма продуктивная беседа, – произнес я.
– Хорошо, Джереми, очень хорошо. Нужен небольшой перерыв или сразу готовы пого-
ворить со следующим пациентом? – спросил он.
–  Да, можно сразу следующего,  – кивнул я. Общение с мисс Шифер погрузило меня
в состояние небольшой депрессии, которое хотелось поскорее отогнать, переключившись от
внутренних размышлений на общение со следующим собеседником.
– Замечательно, тогда Генрих сейчас приведет мистера Оливера Блэнкса.
Генрих тем временем забрал мисс Шифер, которая, выходя из кабинета, обернулась в
нашу с профессором сторону и произнесла:
–  Мистер Джереми, вы же еще зайдете поговорить со мной? Мне очень понравилось
общение с вами, оно дает какое-то необъяснимое чувство надежды.
– Да, Элизабет, я еще обязательно приду побеседовать с тобой. Спасибо тебе за приятную
беседу.
– До свидания, Джереми, – произнесла Элизабет и вышла следом за доктором Шульцем.
Профессор Блэк молча смотрел на меня, но в его глазах читались радость и умиление,
которые он испытывал от того, что только что наблюдал, словно я был парнем, который на
мгновение осчастливил его горячо любимую дочь.
Спустя десять минут вернулся доктор Генрих Шульц, который в сопровождении охран-
ника привел здоровенного детину. Да, габариты впечатляющие, учитывая, что я сам был не
маленького роста, но на фоне этого пациента я был просто коротышкой, едва достающим до
плеча мистера громилы. Доктор вместе с охранником провели бугая в комнату для беседы, я
же вопросительно взглянул на профессора.
– Не переживайте, Джереми, он сейчас не агрессивен, несколько часов назад ему дали
сильное успокоительное, поэтому разгневаться он не должен. Можете смело начинать обще-
ние, – произнес доктор Блэк.
–  Да, хорошо, профессор, я готов, вот только вы не рассказали мне, о чем мне не
стоит с ним разговаривать? – спросил я, представляя, как здоровенный детина обижается на
какую-нибудь мою шутку и вскакивает со стула, чтобы оторвать мне голову. А остановить его
совершенно некому, два доктора уже далеко не юного возраста и хлюпик-охранник, которому
самому уже давно пора на пенсию. М-да, помощи здесь ждать явно не откуда.
– А, точно, Джереми, спасибо, что напомнил. У мистера Оливера не стоит спрашивать
ничего связанного с его позором или поражением, если говорить о спорте, то только о победах.
Если будете говорить о том, как он сюда попал, то всячески постарайтесь обойти темы, которые
касаются его задержания, да и всего того, что делалось в его жизни против его собственной
воли,  – сказал профессор шепотом, наклонившись к моему уху, чтобы пациент в соседней
комнате не смог ничего услышать.
– Понял, мистер Говард, обязательно учту это, – я сделал глубокий вдох, затем резко
выдохнул.
– Удачи, Джереми, – профессор похлопал меня по плечу и сел за стол. Я же вошел в
комнату.
Здоровяк сидел на стуле, на том самом месте, где еще некоторое время назад сидела мисс
Элизабет Шифер, поэтому, зайдя в комнату, я даже немного опешил, так как замена одного
человека на другого сильно изменила внешность и состояние всего помещения. Лицо Оливера,
52
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

на удивление, не было похоже на лицо человека, обделенного интеллектом, выглядел он вполне


нормальным, абсолютно не похожим на того здоровенного дуболома с детским лицом, коих
обычно изображают в фильмах. Вот только нос у него явно был не единожды сломан, так как
смотрел уже немного в сторону, на лице также присутствовало несколько шрамов и поломанное
левое ухо. Учитывая бурное спортивное прошлое мистера Блэнкса, то все это является вполне
закономерными последствиями.
– Оливер, познакомься, это мистер Джереми Смит, – представил меня доктор Шульц.
– Джереми, это мистер Оливер Блэнкс, – представил мне пациента доктор.
– Теперь я вас оставлю, можете общаться, если что-то понадобится, то мы с профессором
в соседнем кабинете, – осторожно произнес доктор, направляясь к двери. Я же в этот момент
думал, что мне тоже надо бы куда-нибудь выйти, сорваться по непредвиденным обстоятель-
ствам, но потом успокоился, возобладал над собой и решил играть дальше.
– Привет, Оливер. Ничего, что я буду называть тебя по имени?
– Привет. Да, без проблем, – сухо ответил мой новый собеседник.
– Итак, ты уже знаешь кто я и зачем я здесь?
– Да, ты пишешь книжки, – пробурчал в ответ громила.
– А для чего я решил пообщаться с тобой? Как думаешь? – поинтересовался я.
– Так это к тебе вопрос, а не ко мне, ты же меня сюда вытащил, – фыркнул Оливер.
– Нет, Оливер, я тебя не вытаскивал, ты же понимаешь, что мне это явно не под силу,
ты вон какой огромный и сильный, наверняка еще и бить умеешь, а я на твоем фоне просто
доходяга. Куда мне? Поэтому получается, что ты сам пришел. Ведь если ты здесь, то это лишь
следствие твоего собственного решения, верно? – я решил подойти с другого угла.
– Да, точно, согласен. А ты смышленый парень, Джереми, – тон здоровяка сменился на
доброжелательный.
– Ну не сказать, что прям сильно, но бывает, – улыбнулся я.
– Скромничаешь, Джереми, – рассмеялся Оливер.
– Так вот, Оливер, зачем ты хотел меня видеть? Почему я пришел к тебе? – спросил я.
– Чтобы ты со мной поболтал, Джереми, – обрадовался здоровяк.
– Отлично, о чем бы ты хотел поговорить со мной или может у тебя есть что-то, что ты
хотел бы рассказать мне, – я создавал у Оливера иллюзию того, что он является организатором
нашей встречи, что это его решение, в таком случае он чувствовал себя намного дружелюбнее,
ведь теперь он становился тем, кто здесь всем управляет, занимая свою любимую позицию.
– Я хотел бы тебе рассказать о том, как чуть не стал чемпионом Соединенных Штатов
Америки около двенадцати лет тому назад, – восторженно начал бугай.
– Нет, ты серьезно? – спросил я.
– Да, я тебе отвечаю, чуть не стал чемпионом по боксу в тяжелом весе.
– Так я сейчас фактически сижу в одной комнате с чемпионом Соединенных Штатов по
боксу?! – я изобразил удивление и восторг.
– Именно так, дружище, – видно было, как лицо Оливера начало наливаться гордостью.
– Ух ты, можно пожать тебе руку?
– Да без проблем, – Оливер протянул свою огромную ладонь, которую я восторженно
пожал.
–  Я понял, что ты профессиональный спортсмен, это сразу видно, но не думал, что
настолько крутой, это здорово, – похвалил я.
– Спасибо, друг, раньше я очень много времени отдавал своему ремеслу, постоянно сра-
жаясь на ринге. Были времена… – вздохнул бугай.
– Так у тебя есть причина для гордости, ты столько времени посвятил спорту и достиже-
ниям, стоит ли об этом печалиться?
– Ну я не достиг всего того, что я хотел.
53
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– А чего ты хотел больше всего?


– Стать чемпионом мира, – опустив голову, произнес здоровяк.
– Оливер, не всем суждено стать чемпионами мира, стать самыми известными и выдаю-
щимися не потому, что они чем-то хуже или что-то еще, нет, просто это может быть просто не
их судьба. Может ты способен на большее, чем быть чемпионом мира по боксу, поэтому для
тебя эта дверь не открылась, но открылась другая, которую ты еще не заметил, – произнес я.
– Я об этом раньше и не думал, – задумался Оливер.
– Попробуй поразмыслить, может ты просто чего-то не замечал в себе, – продолжил я.
– Но я не только проиграл тот главный бой в своей карьере, Джереми, я проиграл и бой
самому себе.
– Что ты имеешь ввиду, Оливер? – немного напрягся я, понимая, что сейчас собеседник
озвучит мне нечто важное.
–  Я же неспроста оказался в психушке, ты же сам это видишь, вот только знаешь
почему? – слегка сбавив голос произнес здоровяк.
– Почему же Оливер? – заинтересовался я.
– Я не могу контролировать себя, не способен, понимаешь? Когда мне что-то не нравится,
то не могу проигнорировать это, сразу взрываюсь, чувствуя, как кровь приливает к вискам, я
не могу остановить это, оно сильнее меня, и я знаю, что оно разрушает меня, уничтожает всю
мою жизнь, но я бессилен. Джереми, тот, который всю жизнь сражался на ринге, здесь оказался
абсолютно беспомощен. И я не знаю, что мне делать, я не знаю, как одолеть его, он сжигает
меня, подобно яростному пламени, а я даже не могу ничем ему ответить, просто ловлю все
его атаки, как новичок на первой тренировке. Я бы с удовольствием внимал твоему совету, но
теперь это не имеет никакого смысла, пока я являюсь добычей этого стервятника, медленно,
но настойчиво пожирающего меня изнутри. Я чувствую, что это конец, мне не победить его, –
поделился со мной здоровяк.
– Оливер, шанс на победу есть всегда. Если победить ты не сможешь, то не проиграть
тебе явно под силу, – поддержал я разоткровенничавшегося здоровяка.
Больше Оливер ничего не говорил, он сидел, погрузившись в собственные мысли. Я же
сидел напротив него, думая о том, что пугающий своим внешним видом бугай, на деле оказался
вполне приятным человеком, у которого, как и у каждого из пациентов этой клиники, была
своя очень большая беда.
– Ну что Джереми, как прошла ваша беседа с Оливером? – встретил меня профессор,
когда я уже вышел из комнаты.
– Все хорошо, мистер Говард, – ответил я в задумчивости.
–  Джереми, спасибо, что пришел поговорить со мной,  – раздался из-за спины голос
мистера Блэнкса.
– Тебе спасибо, Оливер, это был очень интересный разговор, – поблагодарил его я.
–  Я надеюсь, что ты еще придешь, а то со мной мало кто разговаривает,  – с грустью
произнес здоровяк.
–  Обязательно, Оливер, мы еще поговорим с тобой,  – улыбнулся я, затем подошел и
пожал руку своему собеседнику, который был очень этому рад. Я же почувствовал мучитель-
ную горечь где-то внутри себя. Я понимал, во мне что-то стало переворачиваться, меняться,
все становилось каким-то другим, совсем другим, но я пока не мог этого объяснить, мне потре-
буется некоторое время, чтобы понять это.
– Ну что, Джереми, готов к следующему разговору? Или выпьем по чашечке чая? – поин-
тересовался доктор Блэк.
– Пожалуй, не откажусь от чая, а то голова немного перегружена, – сказал я, усаживаясь
за стол.

54
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

Профессор быстренько организовал чайные наборы на три персоны, заварил чай и при-
нес печенье и вафли. Теперь мы сидели за столом в ожидании, когда заварится чай и к нам
присоединится доктор Шульц. В это время профессор немного расспрашивал меня о книге,
каковы мои успехи, получаю ли я ту информацию, которую ожидал получить, да и вообще,
достаточно ли мне того, что мы с ним задумали.
– Думаю, что пока все идет как надо, мистер Говард. На данный момент очень много
информации, но я все скомпоную, разложу по полочкам, создав уже нечто цельное. Я уверен,
что одной встречи с вашими подопечными будет явно недостаточно, поэтому попрошу повтор-
ной аудиенции, по крайней мере, с двумя первыми пациентами точно, так как диалог с ними
сложился более чем удачно.
– Хорошо, Джереми, это и так было ясно, этого было не избежать. Знаете, меня глубоко
поразил тот факт, что мои пациенты настолько сильно раскрылись вам, будто бессомненно
доверяют, воспринимая вас как своего, понимаете?
– Ну я и есть свой, – пришлось отшутиться мне. На что профессор громко расхохотался.
Тут в кабинет зашел доктор Генрих Шульц, на его лице проявилась высокая степень заин-
тересованности происходящим, отчего это мы такие довольные и веселые.
– Генрих, мой друг, присаживайся, я и тебе налил чашку, – махнул рукой доктор Блэк.
– О, спасибо Говард, это очень кстати, – доктор Шульц, потирая ладони, уселся к нам
за стол.
Некоторое время мы сидели, обсуждая различные темы, касающиеся нашей професси-
ональной жизни, доктора рассказывали об особенностях своей работы, я же делился премуд-
ростями своего ремесла. Все же коллеги, есть коллеги, хоть и специфика нашей деятельности
немного отличается, но в общем все мы движемся в одном вагоне общего поезда. Мы все тру-
димся на благо человечества, во имя системы мирового здравоохранения.
– Ну что Джереми, готов к следующему пациенту? – поинтересовался профессор, осушая
свою чашку.
– Да, конечно, немного передохнули, теперь можно и делом заняться, – героически про-
изнес я.
– Генрих, ведите мистера Джефферсона, – произнес мистер Блэк, обращаясь к доктору
Шульцу.
– Три минуты и все будет готово, – произнес доктор, выскочив за дверь.
Действительно, прошло не более трех минут, как в проеме нашего кабинета возник
силуэт нового собеседника, из-за спины которого вырисовывалась фигура доктора Шульца.
Стоит сказать, что данный пациент внешне значительно отличался от предыдущего, невысо-
кого роста, худощавого телосложения, взъерошенные волосы, бегающий неуверенный взгляд.
Да, в жизни он, наверное, был каким-нибудь ученым или художником, что-то чудаковатое в
нем присутствовало, наверное, с самого рождения, почему-то подумал я. Хотя кто знает, может
он стал таким после того, как окончательно сошел с ума.
Доктор Шульц проводил пациента в комнату, я же вошел следом.
– Роб, позволь тебе представить доктора Джереми Смита, он наш друг и коллега, но в
немного другой области медицины.
– Джереми, представляю тебе мистера Роба Джефферсона, клиента нашего учреждения.
Можете пообщаться между собой, я вам мешать не буду, но если потребуется моя помощь, то
я буду в соседнем помещении, – доктор Шульц вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.
– Здравствуйте, Роб, – поприветствовал я.
– Добрый день, мистер Смит, – ответил Роб, который все это время не отводил от меня
глаз, будто бы внимательно изучал ранее незнакомого человека.
– Роб, можешь называть меня просто Джереми, я не твой лечащий врач, я вообще тера-
певт, а не психиатр.
55
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Тогда зачем вы здесь? – насторожился новый собеседник.


– А тебя разве не проинформировали о цели моего визита? – удивился я.
– Нет, мне ничего не сказали, лишь предупредили, что со мной побеседует какой-то чело-
век, который для меня абсолютно безопасен, так меня заверили, – пожал плечами Роб.
– А, ну видимо доктор Шульц забыл тебе сообщить о том, что я здесь по причине написа-
ния книги о людях, являющихся пациентами подобных учреждений, – пришлось пояснить мне.
– О сумасшедших… – вздохнул Роб.
– Нет, Роб, не о сумасшедших, а о людях, таких же, как и все, только со своими слож-
ностями в жизни. Это не для того, чтобы другие надсмехались, а для того, чтобы эта тема
перестала быть объектом для шуток, как и любая другая тема, касающаяся чужих страданий, –
ответил я.
– Ну если так, то это совсем другое дело, – голос Роба уже не звучал столь не доверчиво.
–  Конечно, Роб, написать книгу о том, какие чокнутые обитают в клинике совсем не
сложно, особого ума оно не требует, сам понимаешь, а вот сказать людям правду, вот это уже
намного сложнее,  – ответил я, вдруг осознавая, что забыл уточнить у профессора больные
темы, которые не стоит задевать в общении с моим новым собеседником.
– А почему вы считаете, что правду говорить сложнее, мистер Смит, то есть Джереми?
– Ну все потому, что правда никак не зависит от твоего личного мнения, она не только
не учитывает его, но зачастую еще и идет в разрез с ним, поэтому правду очень сложно под-
строить под себя, сделав удобной и выгодной. А если ее тяжело подчинить себе, то придется
выдавать такой, какая она есть, при этом режась об ее острые края, крича и страдая от боли,
но иначе мы не можем, правда не соответствует нам, поэтому и приносит невыносимые стра-
дания. Но вся борьба с ней бесполезна, она все равно останется такой, какая она есть, а вот нам
необходимо либо соответствовать ей, меняя себя, либо мучаться, когда она входит в контакт
с нами. А люди, они в большинстве своем выбирают второй вариант, надеясь, что контакта
с этим безжалостным явлением не будет, а напрасно, рано или поздно она найдет любого из
нас, – неожиданно для самого себя выдал я.
– Вы интересно мыслите, Джереми, с вами трудно не согласиться, я ведь тоже считаю,
что от правды нам никуда не уйти, ведь это одна из тех редких вещей, что не поддается раз-
рушению, не подвержена старению или смерти, то, что является неотъемлемой частью нашего
мира. Раньше я был другого мнения на этот счет, но потом он переменил его.
– Кто переменил его, Роб? Кто-то из докторов, с кем ты общаешься? – заинтересовался я.
– Нет, тот парень, с четвертого этажа, как-то он приходил ко мне, и мы с ним беседовали,
он многие вещи позволил мне осознать, на многое пролил свет,  – Роб говорил медленно и
немного отстраненно, словно был сильно уставшим и измотанным, а может это было его вполне
нормальное и привычное состояние, это было трудно понять.
– Что за парень, Роб? Кто он? – спросил я с нескрываемым интересом, ведь тема загадоч-
ного четвертого этажа так сильно волновала меня, а сейчас она вновь великодушно возникла
передо мной, предоставляя возможность узнать чуть больше об этом месте.
– Его зовут «Волшебник» или «Сказочник», кто как его называет, – шепотом ответил
Роб.
–  А кем он является? Он сотрудник этого учреждения? И он работает на четвертом
этаже? – пытался разобраться я.
– Нет, он такой же пациент, как и все остальные, – улыбнулся Роб.
– В смысле? Как это пациент? А как вы общаетесь? – удивился я.
– Ночью, он по ночам подходит к двери палаты и тихонько разговаривает с кем-нибудь.
И я не единственный, он уже со многими так общался, – поделился собеседник.
– Но, насколько мне известно, на четвертом этаже содержатся опасные пациенты, двери
в палаты которых закрыты надежными замками, открыть их изнутри просто невозможно, а
56
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

помимо этого еще работает и круглосуточная охрана, регулярно выполняющая обход по всем
этажам. Как же он смог выбраться и ни разу не попасться? – моему удивлению не было предела.
– Джереми, поэтому у него и такие прозвища, – улыбнулся Роб.
Я был немного потрясен, наверное, стоит предупредить профессора, что у них по ночам
бегает опасный пациент, который спускается на нижние этажи и общается с больными из дру-
гого отделения. Предполагаю, что где-то неисправен замок, и какой-то находчивый пациент
научился его открывать. Хотя, о чем я думаю, я же сейчас разговариваю с Робом Джефферсо-
ном, с парнем, который вечно удирает от всяких призраков, мумий и приведений, наверняка
это его очередная иллюзия, которая вызвана наличием у него тяжелой формы шизофрении.
– Джереми, вы знаете, что я вижу призраков, но «Сказочник» не призрак, он реальный
человек, поверьте мне, я могу их отличать, – словно услышал мои мысли Роб.
– А как он выглядит Роб? – спросил я.
– Не знаю, Джереми, он, в отличие от призраков, не умеет проходить сквозь стены, чтобы
я мог разглядеть его, он живой человек, в этом нет никаких сомнений.
– А что он рассказывает тебе? О чем вы говорите? – меня буквально разрывало от любо-
пытства.
– Он рассказывал мне о мире, о нашем обществе, об устройстве космоса, он говорил мне
о том, что со временем я смогу победить свою болезнь, он сказал, что скоро все изменится и
я смогу пробудиться.
– Он говорил тебе о своих необычных взглядах на мир, не пытался заставить поверить
в них? – спросил я.
– Нет, он ничего подобного не заставлял меня делать, он считает, что каждый сам волен
выбирать, кем он хочет быть и как он хочет смотреть на мир вокруг себя. Ведь, в конце кон-
цов, только самому человеку придется нести ответственность за свой выбор, – ответил мистер
Джефферсон.
– Роб, а он не показался тебе опасным? – настороженно спросил я.
– Нет, Джереми, что вы, он слишком мудрый для того, чтобы нести зло в этот мир. Он
другой, совсем другой.
– Хорошо, Роб, вернемся к тебе, скажи мне, пожалуйста, чего ты хочешь больше всего?
О чем ты мечтаешь? – я постарался немного увести тему от загадочного пациента, мне не сто-
ило показывать свою излишнюю заинтересованность этим субъектом, пусть эта информация
останется только для меня.
– Джереми, а как вы думаете? Посмотрев на меня, каким бы желанием вы меня награ-
дили? – поинтересовался собеседник.
– Думаю, ты больше всего желаешь перестать видеть всех этих призраков, чтобы вновь
вернуться к своей спокойной жизни. Ведь я прав, Роб? – ответил я.
– Не совсем, Джереми, больше всего я мечтаю не перестать их видеть, я хочу перестать
их бояться, – ответил Роб.
Разговор с моим последним собеседником дал мне много пищи для размышлений, мои
привычные представления о людях трещали по швам, то, как я воспринимал людей раньше,
уже не являлось для меня абсолютной истиной. Данные, которые я получал из личного дела
пациента, формировали у меня конкретное мнение, которое представлялось бессомненно пра-
вильным, но после общения с человеком, я в корне менял все свое первоначальное суждение.
Получается, что папки их бумажных дел не несут той правдивой информации, которую мы
ищем. Они дают во многом абсолютно никому не нужные сведения, необходимые для тех, кто
ищет лишь определенные параметры или болезнь, как, к примеру, врачи. Но для того, чтобы
понять суть самого человека, в этих папках нет ровным счетом ничего.

57
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Ну что, Джереми, как прошел процесс? Сложилось общение с мистером Джефферсо-
ном? Или же он пугал вас окровавленным мертвецом, стоящим за вашей спиной? – рассмеялся
профессор, встречая меня на выходе из кабинета.
– Эм, а что он так делает? Со мной ничего подобного он не вытворял, – удивился я.
–  Да, бывало, что он пытался напугать кого-нибудь из врачей, но это было раньше, в
последнее время он ведет себя намного спокойнее, видимо следствие пройденного курса, кото-
рый потихоньку приводит его в порядок.
– Вероятно, мистер Говард, ведь вел он себя вполне нормально, – согласился я.
– И ничего мистического вам не рассказывал? – слегка удивился профессор.
– Да не особо, больше поговорили о его отношении к тем или иным вещам, он лишь
слегка затронул тему своих ведений, я же не стал раскручивать ее, ведь мы с вами не обсудили
вопросы, которые ему не стоит задавать. Поэтому я старался не фокусироваться на том, что на
мой взгляд может оказаться для него болезненным, – ответил я. При этом нарочно не упомянув
в разговоре с профессором о загадочном пациенте, шныряющем ночью по этажам. Я все же
решил, что пока это будет моей тайной, учитывая то, как профессор не любил касаться темы
четвертого этажа, то стало быть и не стоит ему вновь о ней напоминать.
–  Ну хорошо, Джереми, тогда компонуйте все свои мысли, формируйте необходимые
записи и выясняйте, чего вам еще не хватает для вашей работы, ну и с кем из пациентов вы
захотите вновь встретиться и что-то обсудить. Но сразу вас предупреждаю, я только за то,
чтобы вы взаимодействовали с моими подопечными, я понимаю, что такое общение идет им
только на пользу. Поэтому в вашем великом деле вижу пользу для всех нас, для вас, для меня
и, конечно, для моих пациентов.
– Хорошо, профессор, я все тщательно обдумаю, пару дней мне придется потратить на
то, чтобы обработать все свои мысли, а потом посмотрим, что мне потребуется для того, чтобы
двигаться дальше, – ответил я.
– Хорошо, на этом и остановимся, – улыбнулся профессор.
– Я позвоню вам, как буду готов к дальнейшему взаимодействию.
– Джереми, я провожу вас до проходной.
Доктор Говард Блэк проводил меня до турникета, где молчаливый охранник сделал
отметку о времени моего выхода, молча кивнул мне на прощание и выпустил меня наружу.
Выйдя на улицу, я оценил на удивление приятную погоду, жара уже так не мучала, как это было
вчера, а по улицам гулял легкий ветерок, который освежал и остужал перегревшихся на солнце
людей. Я немного прошелся по территории больницы, посмотрел газон, понюхал растущие на
клумбах цветы, поглазел на припаркованные автомобили, – в общем размялся после долгого
общения с пациентами клиники.
Ну что, Джереми, это был продуктивный день, теперь надо отправиться домой и выяс-
нить, насколько ты продвинулся в выполнении своей задачи. По верному ли пути ты сейчас
движешься или же забрел совсем не туда, а карты в своем раскладе подразумевали нечто совер-
шенно другое? Ответ мне на этот вопрос вряд ли кто-то предоставит, если только я сам на него
не отвечу. Что же, посмотрим.

58
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 6. Хитрый план
 
Пятница, последний рабочий день недели, только при условии, что мне не надо заходить
на дежурство в один из выходных. К счастью, на этой неделе ничего такого не запланировано,
а это значит, что сегодня я займусь основной работой, а затем смогу несколько дней посвя-
тить разбору своих внутренних задач, к которым относится написание книги и поиск беседы с
неким безумцем. Вообще я очень продуктивно провел вчерашний день, ведь, по сути, мне уда-
лось побеседовать не с одним, а с тремя безумцами, являющимися пациентами психиатриче-
ской клиники под названием «Обитель надежды». Нет, конечно, сложно назвать их безумцами
или сумасшедшими с позиции адекватного человека, но ведь мне доподлинно не известно,
с какой позиции их воспринимают карты, которыми пользовался Альберто. Но я догадыва-
юсь, что своим раскладом карты предполагали не просто сумасшедшего человека, а именно
того, кто содержится в психиатрической лечебнице. Личность, пообщавшись с которой, я осо-
знаю, насколько мои собственные внутренние сбои ничтожны на фоне проблем, окутавших
тех несчастных в больнице, с которыми мне представилась возможность познакомиться. Ведь
теперь я вижу, что не столь сильно мое мнимое сумасшествие, если сравнивать его с тем,
с чем боролись мои вчерашние собеседники. Оно действительно выдумано мной, как некая
жажда возвысить свою собственную проблему, поддавшись могучему внутреннему эгоизму.
Но теперь я понимаю, что моя задача решена, я добился того, к чему шел. Я лежал на кровати
и размышлял о том, что все сделал правильно, что задание выполнено, а результат достигнут,
я пришел к тому, к чему необходимо было прийти. Но, тонкая нить сомнения проявлялась во
мне, что-то легонько скребло острыми коготками где-то внутри моего естества, будто я рано
поставил точку, словно что-то в моем деле все еще не завершено. Так, Джереми, давай откро-
венно, что тебя терзает, что ты не сделал, чтобы ты хотел сделать и что ты упустил во всем
этом деле? Итак, разложим все по порядку. Первое, я сказал всем, что пишу книгу, увлекся
этой мыслью и увлек ею других, а теперь ставлю крест на этом? Нет, не ставлю, я доведу это
дело до конца, я ведь думал об этом, это мой шанс посмотреть на себя с другого угла, с пози-
ции иного человека, мне ранее не знакомого. Я не отказываюсь от этого и отказываться не
планировал, но что тогда меня беспокоит? Место под названием «Обитель надежды», вот, что
мучает меня! «Надежда» – это то, что я дал своим собеседникам. Даже Элизабет сказала об
этом, когда прощалась со мной, и другие ребята тоже говорили об этом, не словами, нет, я
видел это в их глазах, я нужен им, я тот, кто может им помочь. Вот только чем? Их окружает
множество первоклассных специалистов, профессионалов в сфере лечения таких заболеваний
и нарушений как у них, а я в этом совсем ничего не понимаю, я специалист другого направ-
ления, я лечу физическое тело человека, а не то, что скрывается за ним. О тех процессах,
которые творятся за пределами видимости человеческого глаза, я не знаю ничего, так чем я
могу им помочь, как могу оправдать их надежду? Я не знаю. Наверное, мне стоит отпустить
эту ситуацию, написать книгу, над которой я уже начал работать, и признаться себе, что я не
бог и не всесилен, чтобы творить и делать то, что мне абсолютно неподвластно. Будь я каким-
нибудь волшебником, то, вероятно, я бы смог сотворить чудо, но… Волшебником? "Его зовут
«Волшебник» или «Сказочник»" – прозвучал у меня в голове голос Роба. Да, тот призрачный
пациент с загадочного четвертого этажа, о котором мне с таким воодушевлением рассказывал
Роб Джефферсон. Вот, кто меня изрядно заинтересовал, вот еще одна из вещей, которая при-
влекла мое внимание, требуя от меня хоть каких-нибудь действий, чтобы разобраться в этой
ситуации, чтобы хоть как-то ее прояснить. Но ведь это лишь больное воображение бедного
пациента, которому свойственны подобные видения. А если нет? Джереми, ведь признайся
себе, что-то в тебе сомневается в том, что это галлюцинация, тебе хочется верить в существо-
вание этого парня. Уж не знаю почему, может все из-за того, что это звучит крайне мистиче-
59
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

ски, а тебе нравится что-то необъяснимое, оно пробуждает в тебе ярое любопытство. Сначала
оно вызывает интерес, затем увлекает тебя дальше за собой, а после ты уже и не можешь не
думать об этом, это как заноза, застрявшая в одном из твоих пальцев, постоянно ноющая и
никак не желающая отстать от тебя. Все твои попытки выковырнуть занозу тщетны, и пока
ты не победишь ее, она не даст тебе покоя. Хорошо, я признаюсь себе, что эта тема с мисте-
ром «Сказочником», меня весьма заинтересовала, но что я могу сделать, чтобы прояснить эту
ситуацию, да еще и сделать это так, чтобы никто из докторов, а особенно профессор Блэк, не
догадался об этом. Вот это действительно не простая задачка, ключ от которой в любом случае
придется найти. Я, конечно, могу опросить как можно больше пациентов, организовав допол-
нительные беседы, естественно под все тем же предлогом, под которым я и проник в данное
заведение, но не вызовет ли это подозрений у профессора? И какова вероятность, что кто-то
из пациентов не расскажет кому-нибудь из персонала клиники то, о чем я их расспрашивал.
Да, весьма сомнительная идея, явно обреченная на провал. Убедить профессора в том, что
мне необходимо попасть на четвертый этаж, ну это тоже не очень хорошая мысль, профессор
и слышать ничего не желает на этот счет, а лишнее касание этой темы лишь приведет к тому,
что я могу подорвать его высокое доверие, а портить отношения с профессором мне совсем
не хочется. А то там, того и глядишь, вообще перестанет со мной сотрудничать, запретив мне
любое появление на территории клиники. Так, какие еще варианты у меня есть, договориться
с кем-то из персонала. А кого я знаю? Только доктора Шульца, который настолько близок и
доверителен в отношениях с профессором, что переманить его на свою сторону у меня точно
не получится, он сразу обо всем сообщит своему старшему начальнику и приятелю по совме-
стительству. Пробраться туда тайком, под каким-нибудь предлогом, нет, абсурдная идея, меня
никто не оставляет одного, я всегда под контролем кого-то из докторов, кроме тех моментов,
когда я беседую с пациентами. Но выйти из того помещения минуя персонал, у меня вряд ли
получится, учитывая, что из комнаты "для интервью" нет никакого дополнительного выхода,
только через соседний кабинет, где засиживают уважаемые доктора. Да, задача перед мной
стояла действительно не простая. Я должен был совершить поступок, который шел против всех
установленных правил, против требований профессора и даже вопреки здравому смыслу. Но
что-то во мне явно требовало этого бунтарства, настаивало на том, что я должен совершить
какой-то абсурдный поступок, против которого настаивали все окружающие меня люди, даже
я сам. Но я не мог иначе, ослушаться себя – значит не попробовать, не узнать, что может про-
изойти с моей жизнью, если я пойду против внутреннего зова собственного безумия.
Все утро я пытался придумать какой-нибудь план по осуществлению задуманного, но
ничего подходящего не приходило в голову. Я настолько погрузился в размышления, что чуть
было не опоздал на работу, это было бы серьезной оплошностью с моей стороны. Ведь какими
бы не были мои внутренние проблемы, ничего не должно отражаться на профессиональной
сфере, все-таки именно это и определят настоящего специалиста, того, кто способен сохранять
рассудок и преданность делу даже в самые тяжелые моменты личной жизни.
Трудовой день прошел в привычном ключе, не принеся с собой ничего интересного и
примечательного. После работы я отправился домой, чтобы сесть за стол и внимательно изу-
чить информацию, полученную мной в процессе беседы с тремя пациентами, и на ее основе
сделать наброски основного сюжета своей книги. Видела бы меня моя Дженнифер, как я вне-
запно переменился, увлекшись творчеством и собиранием какой-то странной информации,
наверняка бы решила, что я точно двинулся умом, занимаясь какими-то нелепыми вещами. Но
она этого не видит, она сейчас гостит у своих родителей вместе с нашей маленькой дочуркой,
которая наверняка уже соскучилась по папе. Странно, что они до сих пор мне так и не позво-
нили, неужели Дженни обиделась на меня из-за того, что я не поехал вместе с ними. Она ведь
понимает, какая у меня ответственная работа и что я не могу все бросить вот так, сорвавшись
куда-то из города. Я должен быть рядом со своими врачами и пациентами, я нужен им, в любой
60
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

момент им может потребоваться моя помощь, и какого это будет, если в нужный момент меня
не окажется рядом? Нет, она же все понимает, поэтому просто отдыхает со своими родными, а
не звонит, чтобы не тревожить меня, а может потому, что у них за городом проблемы со свя-
зью, а я себе накручиваю. Черт, какой же я дурак, меня же почти не бывает вечерами, видимо
она звонит мне, а я все время где-то пропадаю, возможно, она неоднократно пыталась до меня
дозвониться, а я был на приеме у профессора после работы, а может она звонила тогда, когда я
покупал им подарки. Подарки? Я же не купил подарок своей жене, только дочке выбрал боль-
шого плюшевого зайца, а про Дженни я так и забыл. Что же, надо исправиться, пока у меня
еще есть на это время. Поэтому я мгновенно отложил свою записную книжку и бросился в
магазин, а в качестве подарка я все же решил преподнести своей возлюбленной какое-нибудь
ювелирное украшение, к примеру, брошку, ведь особого праздника сейчас нет, чтобы дарить
что-то наподобие кольца или сережек, а вот в качестве небольшого сюрприза вполне подой-
дет. В выбранном ювелирном магазине я нашел замечательный подарок – искусно выполнен-
ную серебряную брошь, усеянную несколькими фианитами и прекрасным рубином по цен-
тру. Смотрелось это действительно превосходно, думаю, что Дженни оценит мой маленький
презент. Услужливый продавец упаковал мне покупку, и я направился к выходу, где со мной
попрощался вежливый темнокожий охранник, пожелавший мне хорошего вечера. Вроде все
происходящее сегодня складывалось отлично, кроме одной вещи, но какой именно, понять я
никак не мог. Что-то ввело меня в смятение, в легкий ступор, когда я покидал стены этого
магазина. Всю дорогу за рулем, я пытался выяснить, что именно вызвало во мне такое ощу-
щение, поэтому я стал поэтапно разбирать свой поход в магазин, начиная от выбора товара и
заканчивая выходом из магазина. Стоп! Точно, охранник, этот слегка напомнил мне другого
охранника, который работает в психиатрической клинике "Обитель надежды", не то, чтобы он
прям похож, но именно ассоциация с ним начала медленно выстраиваться в моей голове. Да,
охранник Боб, который мне рассказывал всякие небылицы про четвертый этаж в психиатри-
ческой клинике. Секунду! Боб рассказывал мне о непонятных шумах и движениях ночью на
этаже, будто там кто-то ходит, топает, а, возможно, даже с кем-то разговаривает. А ведь один из
пациентов рассказывал то, что вполне сходится с рассказами Боба, одна информация спокойно
накладывается на другую, это как два элемента пазла легко стыкующихся друг с другом, они
же два явления видимые с разных ракурсов. А не может быть такого, что это некая больничная
байка, которую травят друг другу пациенты? Либо, наоборот, ее выдумал персонал, а может
вообще Боб сам ее сочинил и заставил других в нее поверить, зная, что пациенты с хорошим
воображением смогут дать ей жизнь? Да, тут сложно сказать, можно только строить предполо-
жения. И одним из таких предположений будет то, что все это не вымысел, а сущая правда, и в
клинике действительно происходит нечто странное, что скрывает персонал, но о чем не могут
молчать пациенты. А охранник, по нему было видно, что ему не по себе от воспоминаний о
тех событиях, что с ним происходили. А если ему было не по себе, значит, вероятно, он мне не
врал, и что-то там действительно не чисто. Но вот как мне это выяснить, ведь я уже рассмотрел
все возможные варианты. Все, кроме Боба. Точно! А если мне договориться с Бобом, убедить
его в том, что я тоже заинтересован в изучении всей той чертовщины, что там происходит. Что
я на его стороне. Я тот, кто ему верит, но желает во всем убедиться, чтобы явить это миру,
да и Бобу доказать, что он не сумасшедший, а вполне разумный и здравомыслящий человек.
Мне кажется – это вариант, именно здесь я вижу щелочку для того, чтобы проникнуть в то
загадочное место, где я смогу получше узнать о том господине по прозвищу "Сказочник".
Я загнал машину в гараж и вернулся к своим записям, ведь для того, чтобы мне вновь
попасть в клинику, необходимо сформировать вескую причину, по которой профессор назна-
чит мне новые встречи. Для этого мне придется изучить весь полученный материал, вывести из
него какой-то результат, оформленную мысль, которую мне потребуется достраивать дополни-
тельными встречами. Без этого я не могу напрашиваться в гости к доктору Говарду Блэку, это
61
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

будет выглядеть непрофессионально, да и вообще несколько подозрительно, а вызывать подо-


зрения мне сейчас ни в коем случае нельзя. Поэтому я должен тщательно подготовиться, чем я
сейчас и займусь. А что касательно Боба, то мой план заключается в следующем – необходимо
просчитать график дежурств этого охранника, чтобы при встрече именно он проводил меня
к профессору. В процессе разговора затронуть тему его прошлых рассказов, а потом как бы
ненароком проявить интерес и желание разгадать эту загадку, после чего ждать ответный ход
от Боба. Я не должен сам предлагать ему какое-то решение, это слишком рискованно, а вот
подвести его к тому, что он предложит мне то, что мне так необходимо, уже смотрится более
разумным вариантом. В итоге это должно выглядеть так, словно Боб сам уговорил меня на это,
а я великодушно согласился. Тогда я буду выглядеть спасителем в его глазах, решившимся на
действительно героический поступок. Но он никогда не догадается, что именно я подвел его к
своей цели, а не он меня, что это я разыграл эту игру в свою пользу, а он лишь двигал фигуры
на те клетки, на которые я ему указывал.
Итак, если учесть, что Боб был на дежурстве в понедельник, и его не было во вторник и
четверг, то, вероятно, что он работал в среду, а следующее дежурство у него через день. Значит
это сегодня, затем в воскресенье и во вторник, стало быть вторник тот самый день, когда мне
стоит попробовать попасть в клинику. А если в больнице дежурит не две бригады охранников,
а три или четыре, тогда я могу просчитаться, да и вряд ли они работают день через день, да
и то, вероятно, что частенько меняются и подменяют друг друга. Хотя, я помню, как один
охранник, встречавший меня в мое первое посещение больницы, что-то недовольно бормотал
медперсоналу о том, что кто-то из коллег поехал в отпуск, и теперь они небольшой бригадой
держат оборону. Видимо у них какая-то смена на лето взяла отдых, и если это так, то все
сходится, и сходится очень удачно. Значит мне необходимо запланировать встречу на вторник,
попросить повторной аудиенции у моих героев, с которыми я продолжу свое общение, ну и
попробую у них как-нибудь ненароком узнать о мистере «Сказочнике». Параллельно подняв
тему мистических событий и в разговоре с Бобом. Вот, это действительно разумный план,
которого необходимо придерживаться.
Уже через пять минут я держал трубку телефонного аппарата и набирал номер мистера
Блэка.
– Алле, я слушаю, – раздался знакомый голос профессора.
– Алле, профессор, здравствуйте!
– Джереми, добрый вечер, вы меня буквально поймали в дверях кабинета.
– Профессор, прошу прощения, я лишь на пару минут, – протараторил я.
– Ничего страшно, я весь во внимании. Есть какие-то новости по книге?
– Да, профессор, я весь день работал над записями и уже сформировал несколько зна-
чимых мыслей, но для их завершения мне крайне необходимо повторное общение с вашими
пациентами. Я не хочу на долго откладывать этот вопрос, так как мысль еще свежа, а мне бы
не хотелось растерять ее где-то в глубинах своего ума.
– Я понимаю, о чем вы, Джереми, но раньше понедельника я не смогу вам помочь, –
сочувствующе произнес доктор.
– Профессор, я прекрасно понимаю, я и не напрашиваюсь в выходные дни, знаю, что это
невозможно.
– Тогда предлагаю вам приехать в понедельник, что скажите?
– Понедельник, к сожалению, у меня сильно загружен. А мы можем запланировать интер-
вью на вторник? Вам будет удобно? – я старался переместить встречу на день дежурства охран-
ника Боба.
– Вторник? Если честно, то во вторник я улетаю в Калифорнию на два дня, там у нас
состоится важный семинар, касающийся новых методов социальной адаптации людей, страда-

62
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

ющих расстройством психики легкой и средней степени. Поэтому я буду в клинике только в
четверг после обеда. Сможем потерпеть до четверга?
Я понимал, что ждать в моем случае не стоит, учитывая, что на следующей неделе вер-
нется жена с дочерью, к приезду которых я бы очень хотел завершить все дела, связанные с
посещением психиатрической клиники. А то будет не очень хорошо выглядеть, если они при-
едут домой, соскучившись по мне, а я в это время буду где-нибудь пропадать до самой ночи.
– Профессор, а без вас невозможно организовать данное мероприятие? Мне, если честно,
не очень хочется затягивать до конца следующей недели.
– Хм, в принципе с доктором Шульцем вы уже знакомы, он в курсе всего происходя-
щего… Ну хорошо, приезжайте во вторник к десяти утра, доктор Шульц вам во всем посо-
действует, я его предупрежу. Только будьте осторожны с пациентами, не касайтесь запретных
тем, – обрадовал меня доктор Блэк.
– Конечно, профессор, я помню об этом. Спасибо вам большое!
Я попрощался с профессором и положил трубку, затем присел на диван, и стал радостно
потирать руки, ведь все складывалось как нельзя лучше. Мистер Блэк уезжает на семинар, а
это значит, что уровень контроля за моей личностью в больнице немного спадет, и мне будет
значительно комфортнее выяснять необходимую информацию у окружающих. Да и профессор
не будет задавать лишних вопросов по книге, в написании которой я пока особо не продви-
нулся, если не считать парочку хороших идей, зародившихся в моей голове. Но впереди у меня
целых два выходных, которые я как раз могу посвятить тому, чтобы исправить эту маленькую
оплошность, совершив, наконец, существенный сдвиг с мертвой точки.
Внимательно перечитав все свои заметки и воспроизведя интервью с пациентами психи-
атрической клиники, я напечатал несколько десятков страниц о том, что мне показалось наи-
более важным из разговора со своими собеседниками. Весь сюжет моей книги закручивался на
терзаниях бедных людей, волей судьбы награжденных мучительными психическими заболева-
ниями. Я хотел описать моменты их внутренних желаний, стремлений и тягостных пережива-
ний, чтобы читатель этих строк мог осознать, что любой пациент подобного заведения явля-
ется не меньшим человеком, чем он сам. Быть понятым, вот что важно каждому из тех, кого,
в силу различных обстоятельств, считают не таким, как все. Нельзя ставить крест на человеке
лишь потому, что он не способен мыслить, как все остальные, ведь это никак не делает его
хуже, это просто делает его другим. Если бы я мог хоть как-то помочь своим собеседникам,
помочь им преодолеть свою болезнь, но я не могу этого сделать, это далеко за пределами моих
возможностей. Но я могу сообщить миру об их проблеме, показать, что они, при всем при
этом, ничуть не хуже остальных, что у них свой мир и свои мечты, в которые они до сих пор
преданно верят.
Ко вторнику я умудрился напечатать почти сорок страниц текста своей книги, описав в
ней начальную историю каждого персонажа, с которым мне довелось побеседовать в стенах
больницы. Речь, конечно, шла о пациентах, каждому из которых я выделил свою главу, итого
три главы, и еще одна, четвертая, предназначалась для еще одного персонажа, имя которого
«Сказочник». Да, я абсолютно не терял надежды на то, чтобы встретиться с ним, я фактически
убил в себе все сомнения, касающиеся его реального существования. И я знал, что сегодня
именно тот день, когда я получу неопровержимые доказательства его существования. Но и для
того, чтобы заполнить главы моих собеседников, необходимо предметно пообщаться с каждым
из них, чтобы еще глубже раскрыть особенности их внутреннего мира. Во мне боролось два
мнения, одно говорило о том, что моих персонажей стоит немного приукрасить, сделав их
куда более необычными, возможно, местами даже непредсказуемыми и опасными, а другое
говорило, что тогда я упущу всю изначальную суть своей идеи. Поэтому в итоге победил второй
вариант и я напрочь отказался от того, чтобы привносить в книгу какие-то чужеродные краски.
Нет, пусть будет так, как есть, единственное, что я должен сделать, так это изменить имена
63
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

своих собеседников, но, если они сильно захотят, то я представлю их миру под истинными
именами, сделав их немного знаменитыми.

64
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 7. Мисс Элизабет Шифер
 
Без четверти десять я уже стоял на парковке психиатрической лечебницы под названием
«Обитель надежды», сегодня мне предстояло выполнить важную миссию, взять повторное
интервью у моих собеседников и разузнать у охранника Боба всю информацию по четвертому
этажу, включая возможность проникновения в это загадочное место.
Войдя в больницу, я обнаружил, что на проходной работает тот же состав охранников,
что был здесь в самый первый день моего приезда. На входе все тот же персонаж, что спра-
шивал мои права и делал отметку в журнале, а рядом с ним, попивая чай ошивался Боб. Я
даже почувствовал серьезное облегчение, когда увидел Боба на рабочем месте, понимая, что
действительно все рассчитал верно, я не промахнулся, а это значит, что все идет по плану. Ай
да Джереми, ай да сукин сын!
– Привет, Боб! – максимально дружелюбно поприветствовал я охранника, когда откры-
лась калитка турникета.
– Доброе утро, сэр! – с бодрой улыбкой поприветствовал меня Боб.
– Вы же проводите меня до доктора Шульца? – поинтересовался я.
– Конечно, сэр Джереми, для этого я вас и дожидаюсь, – отчеканил охранник.
–  Как дела, Боб? Не было больше ничего загадочного во время дежурства?  – я сразу
перешел к делу, понимая, что дорога не долгая, и у меня нет времени на то, чтобы затягивать
с этим.
– Шепот, сэр Джереми, прошлой ночью я слышал шепот на третьем этаже, когда делал
обход, будто кто-то тихонько общался, и этот звук явно доносился не из палат пациентов, он
звучал где-то в коридоре, но я опять никого не застукал. Знаете, я, кажется, начинаю уже при-
выкать ко всему этому, – рассказал Боб.
– Да, это очень любопытно, Боб. Признаться, я сам изначально скептически отнесся к
твоим рассказам, но потом один из сотрудников, не буду называть его имени, он просил никому
не разглашать, рассказал мне нечто похожее, будто тоже ощущал чужое присутствие в коридоре
больницы и даже что-то слышал. С тех пор все это не дает мне покоя, – немного переиграв
ситуацию, поделился я.
– Правда? – радостно воскликнул Боб.
– Да, Боб, кажется, здесь происходит что-то интересное, – кивнул я.
– А я говорил, что мне не мерещится, говорил, что это правда, а ведь многие говорят, что
это всего лишь мои фантазии. А ведь действительно многие ничего не замечают, либо делают
вид, что не замечают, – посетовал Боб.
– Жаль, что у меня нет возможности самому во всем этом убедиться, собрав необходи-
мые доказательства, которые убедят окружающих в том, что это на самом деле существует, –
произнес я слегка разочарованным голосом.
–  Сэр Джереми, эта проблема не дает мне покоя. Если у вас есть какие-то идеи, то я
помогу вам, сделаю все, что в моих силах, если вы согласитесь разобраться во всем этом, –
загорелся от услышанного Боб, тем самым сделав тот первый шаг, на который я и рассчитывал.
– Видите ли Боб, я не могу провести какое-то официальное исследование данного фено-
мена, так как профессор Говард Блэк настрого запретил мне поднимать на обсуждение любую
тему, касающуюся четвертого этажа, поэтому я не знаю, как мне быть, хоть мне и очень хочется
разрешить эту головоломку. Ну не могу же я взять и заявиться сюда ночью, чтобы рыскать по
этажам, пока основная часть персонала клиники уже разъехалась по своим домам. Я же не ноч-
ной воришка, чтобы так поступать, да и кто меня пустит, – произнес я все с тем же огорчением,
всем своим видом изображая насколько мне обидно, от собственного бессилия в данной ситу-
ации. Но на самом деле я лишь закинул удочку, в надежде, что Боб попадется на мой крючок.
65
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Да, я вас понимаю, сэр, – вздохнул Боб, по лицу которого было видно, что в его голове
в этот момент зреет какая-то идея. Но высказать ее мне он бы все равно не успел, так как мы
подошли к кабинету доктора Генриха Шульца, а это означало, что с Бобом мне уже пора было
прощаться. Но на то и был мой расчет, я хотел оставить Боба мучиться с идеей в голове, кото-
рую он за все время, пока я общаюсь с пациентами, как следует обдумает, чтобы преподнести
мне уже готовое решение.
– Доброе утро, мистер Джереми, – дверь кабинет отварилась и оттуда выглянула голова
доктора Шульца.
Я прошел в кабинет доктора Шульца, который любезно предложил мне выпить чашечку
чая перед тем, как я начну общаться с пациентами. Но я вежливо отказался, ссылаясь на то,
что к чаю я лучше приступлю после окончания своей работы, либо же во время небольшого
перерыва. Доктор отнесся с пониманием, и поэтому сразу предложил приступить к делу.
– Доктор Смит, с кем из пациентов вы хотите начать сегодняшнее общение? – уточнил
Генрих.
– Давайте придерживаться уже сформировавшейся последовательности, – ответил я.
– Понял вас, тогда проходите в комнату, а я сейчас приведу мисс Шифер, – произнес док-
тор и удалился, оставив меня в кабинете совершенно одного. Но нет, это не тот случай, чтобы
выскочить в коридор и броситься к лестнице на четвертый этаж, мое исчезновение мгновенно
обнаружат, а что-то выяснить за несколько минут я явно не смогу. Я понимал абсурдность этой
мысли, но она все равно возникала в голове, как некий возможный вариант, один из огромного
множества. Поэтому отбросив его я покорно пошел в соседнюю комнату, где стал дожидаться
мисс Элизабет.
Примерно через десять минут вернулся доктор в компании уже знакомой мне рыжево-
лосой девушки.
– Здравствуйте, Джереми, – поприветствовала она меня, усаживаясь в кресло напротив.
– Доброе утро, Элизабет, как поживаешь? – улыбнулся я.
– Спасибо, все хорошо. Я рада, что вы решили еще раз встретиться со мной, видимо у
вас есть какая-то интересная тема для обсуждений, ради которой вы вновь вернулись сюда.
– Ну можно и так сказать, вообще у меня множество интересных тем для обсуждений,
в том числе и те темы, которые я хочу обсудить исключительно с тобой, ведь они касаются
лишь тебя.
– Что конкретно вы хотели бы обсудить, Джереми? – только сейчас я смог рассмотреть
ее большие голубые глаза, которые, в противовес ее приветливой улыбке, были наполнены
нескрываемой печалью. В них читалась глубокая внутренняя боль, терзавшая ее на протяже-
нии многих лет жизни, это то, что ты никак не спрячешь, как бы не старался это сделать. Глаза,
они всегда выдают правду, они не способны скрыть то, что по-настоящему происходит во внут-
ренних глубинах самого человека.
– Элизабет, в прошлый раз, когда мы с тобой прощались, ты сказала, что общение со
мной дает тебе какое-то необъяснимое чувство надежды. Скажи, пожалуйста, что ты имела
ввиду под этими словами?
– Я не могу этого объяснить, Джереми, это какое-то внутреннее чувство, оно не поддается
логическому воздействию, но я явно что-то ощутила, когда увидела вас, – произнесла девушка
задумавшись.
– Ты сталкивалась с этим ощущением ранее? – начал расспрашивать я.
– Сложно сказать, наверное, да. Знаешь, это было когда-то давным-давно, еще в моем
раннем детстве, когда я была еще совсем ребенком, думающем о том, что мир вокруг чист
и прекрасен, тогда я чувствовала нечто подобное, но тогда оно не было связано с надеждой,
скорее оно было связано со свободой, которую я ощущала, и сейчас, глядя на тебя, я чувствую
этот едва уловимый вкус свободы. Словно я вновь вернулась в те далекие времена, когда еще
66
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

не знала, что существует зло, затаившиеся где-то неподалёку, что вокруг бродит коварное пре-
дательство и ужасающая боль норовит завладеть моим наивным детским сердцем.
– Как думаешь, почему я вызываю у тебя такие ассоциации?
–  Чувства, Джереми, ты вызываешь определенные чувства, возможно, потому, что ты
слишком любопытен.
– Любопытен? – переспросил я.
– Да, как я в далеком детстве, когда была еще наивна и чиста. Знаешь, мне кажется, что
я чувствую в тебе свободу, которая когда-то была и у меня. В тебе что-то пробуждается, ты
похож на человека, который очень долго спал, но в один прекрасный день проснулся и стал
другим, и сейчас этот другой живет в тебе, смотря на мир совсем иными глазами. Не гони его,
он может оказаться куда более настоящим, чем тот к которому ты так привык.
–  Интересная мысль, я ведь действительно стал чувствовать что-то происходящее со
мной в последнее время, и не могу понять, к добру это или нет. Но в одном уверен точно, я
стал отдалятся от себя прежнего.
– Глаза о многом говорят, Джереми, согласен? – спросила девушка.
– Да, с этим сложно не согласиться, – улыбнулся я.
– О чем тебе говорят мои глаза, Джереми? – словно прочла мои недавние мысли собе-
седница.
– О боли, рвущей тебя в клочья, Элизабет. Я вижу это, я понимаю, что ты сейчас испы-
тываешь внутри себя.
– Ты и правда странный. Ты мне чем-то напоминаешь меня, только ты сильнее и умнее, –
улыбнулась Элизабет.
– Почему ты так считаешь? – удивленно спросил я.
– Ну ведь я здесь, а ты там, – хихикнула она в ответ.
– То есть ты считаешь, что твое попадание в клинику связано с тем, что ты была недо-
статочно умной, чтобы этого избежать? – рассмеялся я.
– Возможно, это так, а может просто потому, что ты смог справиться с тем, с чем я спра-
виться не смогла. Я всегда считала себя сильным, умным и целеустремленным человеком. Да,
я действительно многого могла добиться, все схватывала на лету, не была зажатым и заком-
плексованным человеком, но я не смогла дать отпор собственным мыслям, они сильнее меня,
как и сильнее боль, которую они тащат за собой. Оно разрушает меня. И когда это происходит,
то я опускаю руки, не могу бороться, лишь мечтаю умереть, ведь моя жизнь уже сломана, ее
не починить, у нее нет будущего, – вздохнула девушка, чей взгляд в этот момент устремился
куда-то в стену за моей спиной.
– Почему ты считаешь, что у твоей жизни нет будущего? Что бы не произошло с тобой
когда-то, оно не должно ставить крест на тебе, ты же прекрасно это понимаешь, Элизабет? –
попытался вдохновить ее я.
– В состоянии ясного ума, я понимаю это, но в состоянии приступа, перестаю разумно
мыслить, считая верным лишь то, что выгодно моему состоянию на тот момент времени, –
пояснила она.
– И ты никак не можешь совладать с этим? – я сосредоточенно смотрел на свою собе-
седницу.
– Нет, это невозможно, я не могу. От идиотских поступков я попала сюда, где прохожу
курс реабилитации, пью мерзкие таблетки, которые успокаивают психику, но я знаю, что это не
вылечит меня, я буду сумасшедшей до конца своих дней. И скажу тебе честно, мне не хочется,
чтобы эти дни были долгими, – поделилась со мной Элизабет.
– Возможно, что мне тяжело оценить те страдания, с которыми ты сталкивалась, но я
уверен, что ты сдалась слишком рано, ты же очень умный и приятный собеседник, а значит и
человек из тебя замечательный, стоит ли хоронить такое сокровище? – произнес я слегка воз-
67
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

мущенным тоном, чтобы собеседница заметила мое легкое недовольство по поводу ее взглядов
касательно самой себя.
– Вы мне льстите, Джереми, но мне все равно приятно это слышать, – слегка рассмеялась
девушка. Это был тот самый смех, который вместо радости пробуждал печаль. Оказывается,
что даже смеяться можно было с болью, которую тебе никак не удается затмить, поэтому она
проявляется повсюду, в каждом поступке, движении и даже слове, ты настолько пропитался ей,
что больше не можешь жить без нее, ты стал с ней одним целым, ты стал ею, а она стала тобой.
– А чем ты увлекаешься, можешь рассказать? Про космос мы с тобой немного погово-
рили, а чем еще? – я решил перевести разговор в несколько более приятное для обсуждения
русло.
–  У меня много увлечений, я изучаю иностранные языки, учусь игре на фортепьяно,
слушаю музыку, читаю книги, пишу стихи, вот первое, что пришло на ум, – пожимая плечами
произнесла девушка.
– Как здорово, у тебя столько всевозможных занятий, это невероятно, даже завидую тебе
в этом, ведь я настолько примитивен, что абсолютно ничего не знаю кроме своей работы, –
восхищенно воскликнул я.
– Я уверена, что у вас еще есть увлечения, просто вы о них забыли. Вот хотя бы книга,
которую вы сейчас пишите, ведь это серьезный шаг, написать о такой необычной проблеме.
Что-то же побудило вас, что-то сказало вам о том, что вы не просто человек, который все
свое существование хочет провести на одной работе, а тот, кто хочет получить от своей жизни
нечто большее. Простой человек не увлекается творчеством, это удел чокнутых, – рассмеялась
Элизабет.
– Ну, с этим сложно поспорить, то, что я чокнутый, уже стало моей навязчивой идеей,
которая все чаще и чаще находит свое подтверждение в окружающем мире,  – подмигнул я
собеседнице.
–  Это вовсе не удивительно, какой нормальный человек придет в психиатрическую
лечебницу ради того, чтобы пообщаться с местными умалишенными, – продолжала смеяться
девушка.
– Ну хватит уже утрировать, не такие уж тут все и умалишенные, вполне приятные и
адекватные люди, лишь немного непривычные для типичного мира,  – с улыбкой на лице я
пытался всерьез оправдать здешних пациентов.
– Этого совсем и не хочется, – вдруг серьезным голосом произнесла собеседница.
– Чего именно? – уточнил я.
– Быть привычными для типичного мира, мне не хочется угождать ему, мне плевать на
его мнение, я хочу быть собой. Какой бы уродливой не считал меня этот мир, но я не буду под
него подстраиваться, – пояснила Элизабет.
– Ну с этим я полностью солидарен, подстраиваться под других никому не нужно, но вот
подстроиться под себя, пожалуй, стоит. Ведь важна лишь та гармония, что живет внутри нас,
только достигнув ее, все наши поступки смогут быть разумными. А ждать одобрения от толпы,
это наивная и пустая трата времени, им все равно не угодишь, там всегда найдутся те, кто тебя
яростно возненавидят.
– Ты чертовски прав, Джереми, я же сразу поняла, что ты необычный человек. Ты совсем
другой, пожалуй, самую большую пользу из всего пребывания в больнице я извлекла из обще-
ния с тобой, ты полезнее любого психотерапевта! – вдруг эмоционально воскликнула девушка.
– Ну я просто терапевт, поэтому лечить психику других людей я не компетентен. Да и не
имею на это право, – слегка рассмеялся я.
– Разве нужно иметь разрешение для того, чтобы помогать другим? – удивленно произ-
несла мисс Шифер.

68
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Ну в наше время да, требуется разрешение, иначе можно нанести непоправимый вред
больному, – пояснил я.
–  А если больной и так в шаге от того, чтобы умереть? Или же все хваленые методы
компетентных людей не приносят никакой пользы? Имеет ли смысл тогда позабыть о наличии
разрешения? – продолжила с расспросами девушка.
–  Если иного пути нет, то да, возможно, стоит рискнуть, но такие ситуации крайне
редки, – жестом руки я изобразил ничтожно малое количество подобных ситуаций.
– Ошибаешься, Джереми, такие ситуации сплошь и рядом, поверь мне. Если ты их не
видишь, то это не значит, что их нет, – слегка возмущенно ответила собеседница.
– Мне, как врачу, сложно оценивать это, я считаю, что методы должны быть исключи-
тельно научными, – парировал я.
– Как врачу? А если как человеку? – глаза девушки внимательно уставились на меня.
– Я, я не знаю, наверное, смотрел бы иначе, – задумался я.
– Вот тут ты и попался, Джереми, – улыбнулась Элизабет.
– В чем попался? – удивился я.
– Ты сейчас явил мне обе своих сущности, которые сражаются друг с другом. Пожалуй-
ста, не дай себе проиграть в этой битве.
– А если я проиграю, то, что случится? – я с возрастающим удивлением посмотрел на
собеседницу.
– Ты станешь безумцем, – развела руками девушка.
– Ну хорошо, я постараюсь не подвести себя, – улыбнулся я, продолжив:
– Все хотел у тебя спросить, а какую музыку ты предпочитаешь? – я немного отвел тему
разговора от своей персоны.
– Классическую, инструментальную, рок, все зависит от настроения, а у вас какие пред-
почтения? – поинтересовалась собеседница.
– Мне нравится классическая музыка и старый добрый рок. Да, я его обожаю. Только слу-
шаю музыку сейчас крайне редко, нет свободного времени, а так очень люблю хорошее музы-
кальное творчество. Вспоминаю, как сяду в любимое кресло уставший после рабочих суток,
включу Иоганна Себастьяна Баха, и прям чувствую, как начинаю оживать, словно где-то внутри
аккумулируется энергия, которую пробуждает эта музыка. Это незабываемые впечатления, –
немного пооткровенничал я.
– Здорово, мне так это знакомо! Вот только не понимаю, почему вы не находите время
на столь важные вещи, ведь все предельно ясно, музыка дает вам силы, она вдохновляет вас,
заставляет действовать, когда кажется, что сил уже ни на что не хватает, а вы почему-то не
пользуетесь этим безграничным источником.
– Наверное потому, что бытовая жизнь подчинила меня себе и я позабыл о столь важных
для меня вещах. Но обещаю исправиться, сегодня же приеду домой и включу Баха, Моцарта,
Бизе или Вивальди, – кивнул я улыбаясь.
–  О, у вас хороший вкус, мистер Джереми! А как насчет Огинского?  – прищурилась
девушка.
– Я его обожаю, – я закатил глаза и стал изображать, будто играю на клавишах форте-
пиано.
– Вы, кажется, играете "Прощание", – воскликнула Элизабет.
–  Да, именно эту композиции я и пытался изобразить, она прекрасна, когда-нибудь
научусь играть ее на самом деле, – засмеялся я.
– А я ее играла, когда училась в музыкальной школе, – похвасталась Элизабет.
– Вот ты меня и научишь, – улыбнулся я.
– Договорились. Как только обрету свободу и буду признана вменяемой, – рассмеялась
девушка.
69
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Так, а ты что находишь в музыке, что она дает тебе? – поинтересовался и я позицией
собеседницы.
– Знаешь, музыка для меня как собеседник, когда мне хорошо, то она делится со мной
своей радостью, когда мне плохо, то она делится со мной своей печалью, одновременно забирая
и часть моей боли. Такое чувство, что не я слушаю музыку, а она слушает меня, и она мне
кажется лучшим слушателем из всех возможных. Каждая композиция имеет свое место и свое
значение, приходя ко мне на помощь тогда, когда я в ней нуждаюсь больше всего.
– А люди, они не способны услышать тебя?
– Нет, мало кто способен понять, даже мои бойфренды не могли продержаться со мной
достаточно долго, ведь им сложно контактировать с такой личностью. Как общаться с чело-
веком, который вдруг внезапно утыкается в стену и перестает с тобой разговаривать, будто
совершенно не слышит тебя. Мало кто выдержит такие отношения, да и я сама почему-то все-
гда бежала от близких контактов, словно чего-то боялась в них, – поделилась девушка.
– А подруги, как же они? – спросил я, понимая, что проблемы с противоположным полом
редко накладываются на дружеские взаимоотношения с людьми одного пола.
– У меня была лучшая подруга, точнее она и сейчас есть, но она вышла замуж и уехала в
Нью-Йорк, поэтому мы стали крайне редко общаться. Хотя я все уже прекрасно понимаю, вся
наша преданная дружба остается где-то в далеком прошлом, ведь каждый из нас пошел своей
дорогой и не факт, что когда-нибудь эти дороги пересекутся.
– А твои родители? Что насчет них? – произнес я, вдруг поняв, что не стоило этого про-
износить, эта тема может вызвать не лучшую реакцию у бедной Элизабет.
– Мои родители? – лицо девушки резко поменялось, теперь оно выглядело рассерженным
и даже негодующим.
– Прости, про родителей спросил автоматически, если не хочется об этом, то давай пого-
ворим о… – хотел было предложить я, но Элизабет прервала меня.
– Нет, ты уже спросил, а я отвечу. С мамой я поддерживаю нормальные взаимоотноше-
ния, правда она живет в другом городе, но мы иногда созваниваемся с ней, а вот отец мой не
известно где, и я очень надеюсь, что его нет в живых, потому что он чудовище. Он ужасный
человек, точнее даже не человек, он монстр в обличии человека, – твердо произнесла она.
– Я предполагаю, что он сотворил что-то ужасное, и, безусловно, заслужил такое отно-
шение, – произнес я.
– Нет, он не заслужил вообще никакого отношения. То, что он сделал, невозможно про-
стить, такие как он не должны жить среди людей! Они вообще не должны жить, их существова-
ние ошибка, которую допустила природа, и эту ошибку необходимо исправить, – гнев девушки
постепенно стал спадать, а ему на смену пришли слезы.
Элизабет плакала, всхлипывая, было видно, что ей очень тяжело вспоминать то, что про-
изошло с ней, и она всеми силами пытается забыть это, чтобы никто не добрался до столь
ужасных воспоминаний и не даровал им новую жизнь. Но я прекрасно понимал, что этот путь
ошибочен, он не спасет ее, если она будет всю свою жизнь прятать эти мысли где-то в тем-
ном углу под своей маленькой детской кроваткой, то она никогда не обретет свободу от них.
Но вытаскивать ее воспоминания, нет, я не имею на это право, хотя не исключено, что я уже
добрался до тех мест, до которых еще никто до меня не мог добраться, значит у меня есть шанс
что-то сделать. Вот только что?
– Прости, Джереми, тяжелые воспоминания, пока не могу открыть их, когда-нибудь я
наберусь смелости и взгляну в глаза своему прошлому, но не сегодня, нет, я устала, это слиш-
ком мучительно.
– Это ты прости меня, Элизабет, я не хотел касаться этой темы, просто совсем забыл
где нахожусь, я словно сидел в кафе со своим старым приятелем и мило беседовал о жизни,
поэтому неосознанно перешел черту дозволенного, – пытался оправдаться я.
70
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Это не твоя вина, не ты же стал причиной моих слез, а боль, которую мне нанесли в
далеком прошлом. А напомнить о ней случайно может кто угодно и что угодно, поэтому не
бери в голову, – успокоила меня девушка.
– Ты говорила о том, что ты пишешь стихи, а о чем они? – я решил резко сменить тему.
– На разные темы, боль, любовь, дружба, в общем ничего сверхъестественного, – внима-
ние девушки резко переключилось, что было сразу заметно.
– Ну это уже от содержания зависит, – улыбнулся я.
– Возможно, но я пишу для себя, опять же, для возможности выплеснуть ненужные эмо-
ции, заполнившие меня, а стихи мне в этом очень помогают.
– Здорово, это классный метод, я всегда мечтал научиться писать стихи, но что-то не зала-
дилось, видимо тип мышления не подходящий, не получается внятно сформулировать мысль
и запечатлеть ее в стихотворной форме, – пожаловался я на отсутствие творческого таланта.
– Думаю, что невозможно уметь делать все, к чему-то у нас есть предрасположенность, а
к чему-то ее нет. Как бы ты не старался, но все будет говорить о том, что это плохая идея, что
это не твое и не стоит тратить на это время, – девушка уже почти окончательно успокоилась,
о недавном эмоциональном всплеске говорили лишь не до конца высохшие глаза.
– Вот, это точно про меня. Творчество не мое, к сожалению, – хмыкнул я.
– Стоп, а как же книга? – сердито посмотрела на меня девушка.
– Ну я ее еще не написал, поэтому сложно делать какие-то выводы, – усмехнулся я.
– Но ведь вы ее напишите? Верно? – учительским тоном спросила собеседница.
– Ну конечно, я же не брошу свое дело на середине пути, – улыбнулся я.
–  Вот вы снова попались, вы не сдаетесь, взявшись за свой творческий проект, а это
значит, что все озвученное не про вас, вы – творческий человек! И это видно, – произнесла
Элизабет, по лицу которой было заметно, что она уже окончательно пришла в норму, а след
недавних слез на ее щеках окончательно простыл.
– А ты не поделишься со мной каким-нибудь стихом? – поинтересовался я.
– Ну нет, это слишком личное, да вы и смеяться будете, – засмущалась девушка.
– Нет, я не буду смеяться, обещаю, – взмолился я.
– Подумаю, пока нет, может когда-нибудь я созрею и поделюсь с вами каким-нибудь коро-
теньким стишком, но сейчас я не готова к такому серьезному шагу, – Элизабет скрестила руки
на груди и повернулась ко мне профилем, театрально изображая полнейшую закрытость.
– Но ты имей ввиду, что я крайне заинтересован в этом, – подмигнул я.
– Я запомню, – рассмеялась Элизабет.
Мое время общения с мисс Шифер подходило к концу, я получил очень много ценных
сведений, которые послужат важным содержанием для моей книги, и я надеюсь, что это не
единственное из хорошего, что принесет сегодняшняя беседа. Я рассчитываю на то, что мое
общение с Элизабет дало и ей какую-то полезную информацию, а может даже толчок для пере-
осмысления всей жизни, наполняя ее существование чем-то, более значимым, чем бесконеч-
ная тоска, мрак и саморазрушение, которые затмили собой истинные стремления.
– Джереми, мы еще когда-нибудь увидимся? – внезапно спросила собеседница.
– Возможно, не исключаю такого развития событий, – улыбнулся я.
– Я буду рада вновь поболтать с вами, – произнесла девушка и обняла меня на прощание,
я ответил ей тем же.
– Береги себя, Элизабет, хороших людей не так уж и много, – подмигнул я на прощание,
на что девушка мило заулыбалась и вышла следом за доктором Шульцем.
– Доктор Генрих, можно, пожалуйста, чаю, – произнес я, обращаясь к вернувшемуся в
кабинет доктору.
Чай мне пришлось пить в одиночестве, потому что доктора Шульца срочно вызвали в
палату – у одного из пациентов случился нервный приступ, бедолага безостановочно кричал и
71
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

даже начал проявлять агрессию в сторону медицинского персонала. Хорошо, что все обошлось
и пациента смогли благополучно успокоить, но доктор все равно был вынужден удалиться,
чтобы проконтролировать больного и дать необходимые указания остальным сотрудникам. Я
же попивал ароматный травяной чай и рассуждал на тему прошедшей встречи, анализируя все
то, что произошло сегодня во время моего разговора с Элизабет. Я ведь почти добрался до
причины ее психического расстройства, где-то в глубине она скрывает то ужасное событие,
которое так негативно отразилось на ее дальнейшей жизни. Ей необходимо признаться, высво-
бодить эти воспоминания, перебороть свой страх перед ними, тогда у нас будет шанс на победу
над этой злосчастной болезнью.
– Доктор Генрих, как вы лечите биполярное расстройство? – обратился я к вернувшемуся
доктору Шульцу.
– Обычно мы используем антипсихотики, которые стабилизируют состояние пациента,
позволяя пережить острый кризис, – ответил доктор.
– А возможно ли полностью излечиться от данного заболевания?
– Исключено, это хроническое заболевание, полностью избавиться от которого, к сожа-
лению, невозможно.
– Стало быть только препараты, – вздохнул я. Мне стало так обидно от того, что некото-
рые люди позволяют себе совершать ужасные поступки, боль от которых не утихает еще деся-
тилетиями, поселяясь в жизни других людей, ставших невинными жертвами чужого негатив-
ного влияния. Да, откровенно признаться, мне было очень жаль девушку по имени Элизабет,
я очень хотел помочь ей, но весь научный мир твердил о том, что это бессмысленная затея. Но
я не сдавался, не все во мне до конца опустило руки, часть меня еще верила, что я смогу как-
то изменить ее жизнь, помогу побороть ее боль и она сможет стать намного счастливее.

72
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 8. Мистер Оливер Блэнкс
 
После небольшого отдыха мне предстояла встреча с моим следующим собеседником, им
являлся громила по имени Оливер Блэнкс. Особенностью данного господина являлось абсо-
лютно бесконтрольное проявление гнева, совладать с которым у него никак не получалось.
Любые попытки, с его слов, всегда оборачивались провалом. Сам же мистер Блэнкс на деле
оказался достаточно приятным человеком, хотя и не слишком образованным. Он был бывшим
боксером, в прошлом довольно успешно выступавшим на ринге, и да, он действительно дрался
в финале чемпионата Соединенных Штатов пятнадцать лет тому назад. Я навел о нем справки,
он тогда проиграл нокаутом в пятом раунде, после чего вся его спортивная карьера мгновенно
пошла на спад, он стал проигрывать даже тем соперникам, кто был заведомо слабее, то ли удар
перестал держать после нокаута, то ли психологически где-то надломился, после чего так и не
смог вернуться к своему тогдашнему победному состоянию. Он надел на себя маску проиграв-
шего, которую так и не смог снять. Это весьма частое явление, оно случается в рядах многих
профессиональных спортсменов, являясь прекрасным доказательством того, что в победе или
поражении, помимо тела, огромную роль играет еще и внутреннее состояние человека.
Внезапно дверь кабинета распахнулась и моему взору предстал доктор Шульц и уже зна-
комый мне громила по имени Оливер Блэнкс. Увидев знакомое лицо, здоровяк начал радостно
размахивать огромной ручищей, приветствуя меня.
– Привет, Джереми, дружище!
– Привет, Оливер, – поздоровался я в ответ.
Мы прошли в комнату для интервью, именно так я теперь называл это помещение, выде-
ленное специально для этих задач. Оливер с нескольких попыток, наконец, комфортно устро-
ился в кресле, которое едва подходило ему по размеру, после чего и я занял свое место, рас-
положенное напротив него.
– Ну что Оливер, как у тебя дела? Что нового? Чем похвастаешься? – вежливо начал
интересоваться я.
–  Да вроде все хорошо, Джереми, вот только скучно как-то. Я вчера вечером хотел
посмотреть бокс по телевизору, а дежурный санитар не разрешил мне, включив для просмотра
какую-то нудятину, от которой у меня башка чуть не лопнула. Так при всем при этом он объяс-
нил свой отказ тем, что якобы бокс пробуждает в человеке агрессию, которую мне необходимо
всячески избегать, поэтому и нельзя смотреть жесткие виды спорта по телевизору. Бокс вызы-
вает агрессию? Дожили! А та безмозглая хреновня, которую он мне включал, она больше под-
ходит для малолетних имбецилов, чем для нормальных людей. Почему меня пичкают всякой
ерундой, не позволяя посмотреть отбор на чемпионат мира. Знаешь, Джереми, у меня такое
чувство, что они нарочно включат мне такую дичь, чтобы я сорвался, обезумел и натворил что-
нибудь непоправимое. Я тебе вот, что скажу, – начал было здоровяк, но затем осекся, крутя
головой по сторонам, проверяя нет ли здесь еще кого-нибудь, кто бы мог нас подслушать.
– Да, Оливер, что ты хочешь сказать? – я изобразил максимальную степень заинтересо-
ванности.
– Джереми, я тебе вот, что скажу, – повторил он, перейдя на шепот, затем посмотрел на
закрытую дверь в соседнюю комнату и продолжил:
– Они наверняка хотят сделать из меня полнейшего психа, понимаешь, о чем я? Они спе-
циально издеваются над больными страдающими какими-то легкими формами психических
заболеваний, чтобы из немного больных сделать полнейших шизиков, тех кто уже не будет
способен сопротивляться им и никому не расскажет о том, что здесь творится на самом деле, –
лицо Оливера приобрело багровый цвет, демонстрирующий крайнюю степень его негодования,

73
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

но в то же время его лицо обретало и черты высокой гордости, даже самоуважения, проявля-
ющегося сквозь это кровавое зарево.
– Почему ты так думаешь, Оливер? Кому это нужно? – спросил я, понимая, что сейчас
являюсь свидетелем проявляющегося параноидального бреда.
– Я так думаю, потому что так и происходит на самом деле. Им это выгодно, им нужны
больные с тяжелыми формами отклонений, за это клиника получает дополнительные пожерт-
вования и всевозможные государственные гранты, так как основным оценочным фактором
является количество тяжелобольных пациентов. Не тех, кто является проходными, кто еще
вполне может адекватно интегрироваться в социум, такие им не интересны, нет, а те, кто будет
сидеть в палате и дни напролет пускать пузыри. Посуди сам, ведь полные психи не требуют
никакого уважения к себе, не отстаивают свои права, не пишут жалобы в вышестоящие инстан-
ции, они идеальный материал для того, чтобы набивать ими палаты, периодически пичкая вся-
кими успокаивающими уколами. А за каждого пациента тебе еще и государство будет премию
выдавать, приводя в пример как самого верного и преданного служителя нации. Сечешь, о чем
я, Джереми? – здоровяк с напыщенным видом постучал пальцем по голове, как бы отмечая
свои выдающиеся умственные способности.
– Ну тогда не проще ли брать на лечение только тяжело больных людей, зачем тратить
время на тех, кто поддается лечению, выделять им место, палаты, оформлять досуг и так далее.
Сомнительно как-то… Может я, конечно, чего-то не понимаю, – пожал я плечами.
– Ты и правда не понимаешь, Джереми, ведь обычные больные уже готовый материал
для того, чтобы стать полноценно сумасшедшими. А такого полуфабриката намного больше,
чем полностью чокнутых, а значит и работать с ним намного интереснее. Теперь дошло, к чем
я клоню?
– Ну не знаю, Оливер, я общался с местным персоналом, в том числе и с профессором
Говардом Блэком, и у меня не возникло таких мыслей, мне, наоборот, показалось, что люди,
работающие здесь, максимально заинтересованы в том, чтобы их пациенты как можно скорее
вернулись к нормальной и полноценной жизни.
– Видимо ты ничего не знаешь про четвертый этаж, – ухмыльнувшись произнес бугай,
откидываясь на спинку кресла.
– Четвертый этаж? А что с ним не так? – изобразил я полнейшую неосведомленность в
данном вопросе.
– Это гиблое место, Джереми, на этом этаже содержатся те, кто уже никогда не выйдут
оттуда, – глаза Оливера заблестели.
– Насколько мне известно, то там содержатся пациенты, состояние которых не позволяет
им взаимодействовать с обществом, это больные с тяжелыми формами психических заболева-
ний, но какое это имеет отношение к твоей теории?
– Как это какое, ведь именно туда попадают те, кого они здесь как следует обработали,
превратив в животное, овощ или и того хуже. А знаете почему доступ туда закрыт для простых
смертных? – Оливера аж раздувало от собственной важности.
– Это нормальная практика, ограничивать доступ к людям с тяжелыми формами болез-
ней, ненужное взаимодействие может травмировать и тех и других, – ответил я.
– А вот и нет, там содержатся те, кто в своей жизни был крайне неугоден правитель-
ству или обществу. Они слишком много знали и на слишком многие процессы могли повли-
ять, поэтому их изолировали от общества, поместили на обособленный этаж одной из частных
клиник какого-то городишки, и теперь они прозябают там, медленно и верно умирая в ужаса-
ющих условиях. Периодически их разбавляют, подбрасывая им таких, как мы, еще недавно
абсолютно нормальных и разумных людей.
– Не понимаю, кому это нужно? Неужели это какой-то масштабный заговор?

74
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Джереми, не будь дураком, ты же понимаешь, миру не нужны те, кто мыслит по-дру-
гому, не нужны те, кто не умеет подчиняться, не нужны те, кто ценит и уважает себя, – он
объяснял мне это с таким выражением, что я на мгновение почувствовал себя малолетним
школьником, которому грозный отец разъяснял очевидные вещи. А ведь если отбросить все
абсурдные предположения мистера Блэнкса, то он говорил очень правильные и разумные вещи.
Ведь социум действительно не терпит выскочек, ему не нравятся те, кто имеет свое, отлича-
ющееся от остальных мнение, и он крайне ненавидит тех, кто пытается как-то изменить при-
вычный ход вещей.
– Вот спроси меня, Джереми, почему я оказался здесь? – произнес громила.
– И почему ты оказался здесь, Оливер? – спросил я.
– Потому что сильно уважал себя, поэтому я и оказался в этой дыре!
– А твое уважение проявилось в нанесении телесных повреждений тем, кто осмелился
его попирать? – поинтересовался я.
–  Это ты сейчас съехидничал?  – глаза Оливер стали наполнятся пламенем, челюсть
напряглась, а огромные ладони сжимающиеся в кулак звучно заскрипели.
–  Нет, что ты, просто профессор ознакомил меня с твоим досье, и я запомнил, что
тебя задержали после того, как ты поколотил парней, имевших наглость оскорбить тебя. Если
честно, я бы на твоем месте поступил точно так же, – мгновенно исправился я.
– А-а… – затяжно произнес Оливер, и даже слегка рассмеялся, было видно, что приступ
гнева, готовившегося к выплеску, был отсрочен на неопределенное время.
– Я сам крайне не приемлю неуважительного отношения к себе, поэтому считаю, что твоя
самозащита оправдана, но тебе стоило немного контролировать себя, не надо было калечить
людей, достаточно было бы дать им пару хороших затрещин.
–  Ну нет, я что женщина, чтобы оплеухи раздавать, я мужчина и тем более боксер в
прошлом, я если и бью, то наповал.
–  Оливер, одной твоей оплеухи хватило бы для того, чтобы отправить в нокаут двух
взрослых мужчин, ты же сам понимаешь.
– Вот это верно, силище во мне знатная, сам порой переживаю, чтобы в драке не пере-
борщить, а то прибью кого-нибудь ненароком.
– А ты это контролируешь? – полюбопытствовал я.
– Нет, я в этот момент не принадлежу самому себе, – расстроенный здоровяк опустил
голову.
– А в какие моменты у тебя возникает желание кого-нибудь избить? – спросил я.
– Да в любые. Когда мне что-то не нравится, во мне мгновенно пробуждается желание
наказать обидчика и желательно посильнее. Вот когда санитар не дал мне посмотреть бокс,
то я чуть было не сорвался, так хотелось подвесить негодяя в дверном проеме своей палаты,
чтобы использовать его в качестве боксерской груши, но ведь я совладал с собой, не сделал
этого, – горделиво произнес Оливер.
– И что, по-твоему, тебя сдержало? – спросил я, осознавая, что мистер Блэнкс не такой
уж и бесконтрольный пациент, каким кажется. Ведь порой он все же осознает, что его поступок
недопустим и он сдерживает себя.
–  Во-первых, я бы получил огромную дозу успокоительного, а во-вторых, меня бы
лишили спортивной корреспонденции, ну а в-третьих, я уже находился под антидепрессан-
тами, поэтому мое состояние не было особо агрессивным.
– Оливер, скажи мне, пожалуйста, в какие моменты ты больше гордишься собой, когда
даешь волю эмоциям, наказывая кого-то за его проступок или в тот момент, когда умудряешься
сдерживаться, перебарывая себя?
– Ну не знаю, это разные ощущения. В первом случае я чувствую огромное удовлетво-
рение, на смену которому приходит какая-то опустошённость, даже усталость и бессилие. А во
75
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

втором случае я ощущаю именно гордость, что смог преодолеть это дикое желание. Но будучи
гордым, я в то же время и не чувствую себя полностью расслабленным, невидимая сила рвется
из меня, атакуя вдвойне в следующий момент, когда я сталкиваюсь с очередным бесчестием
в свой адрес. Поэтому сложно сказать, это разные ощущения, но, перебарывая себя, я точно
чувствую большее уважение к своей персоне, чем тогда, когда срываюсь. Но, видишь ли, мое
сдерживание могут оценить как слабость, поэтому я не сильно стараюсь себя ограничивать, –
мистер Блэнкс задумался, и по нему было видно, что он не так уж и часто занимается такими
глубокими внутренними размышлениями, направленными на свой личностный самоанализ.
– А в каких ситуациях ты понимаешь, что сдержаться тебе просто необходимо и ты всеми
силами пресекаешь возможность срыва? – я продолжил углубляться в особенности проблемы
Оливера.
– Ну это происходит тогда, когда я точно уверен, что мой срыв неизбежно повлечет за
собой ряд всевозможных взысканий, например, как это происходило в этой больнице первое
время.
– А что именно происходило, Оливер?
– Я взрывался по различным поводам, за что меня наказывали, кололи успокоительное
и лишали каких-нибудь важных для меня вещей.
– Каких, например? – мне действительно было очень интересно расспрашивать своего
собеседника.
– Ну мне не позволяли смотреть телевизор, не выдавали любимые журналы, ограничи-
вали в прогулках, заставляя все время проводить в своей палате в полном одиночестве.
– А разве тебя пугает одиночество, мне казалось, что ты не особо общаешься с окружа-
ющими? – уточнил я.
– Да о чем с ними общаться, да и с кем, одни психи кругом, не хватало мне еще общий
язык найти с каким-нибудь шизиком, тогда уж точно, не ровен час, и запрут на четвертом
этаже, откуда уже только одна дорога. Сам же понимаешь, – выражение сурового лица бывшего
боксера говорило о беспомощности и тяжести его положения.
– А какие еще ситуации вынуждают тебя перебороть свой приступ праведного гнева?
– Один раз я сдержался, когда какой-то козел наступил мне на ногу в очереди продукто-
вого магазина. Сначала я хотел взять подлеца за шкварник, чтобы выбить из него всю дурь,
но вдруг заметил двух полицейских, которые, по совершенной случайности, тоже оказались в
очереди магазина. Поэтому я сдержался, понимая, что мой поступок чреват попаданием в изо-
лятор на несколько суток, а в случае успешного воспитания проходимца, то еще и попаданием
в тюремную камеру на довольно приличные сроки. Поэтому я обуздал себя, убедив в том, что
мне не стоит так сильно рисковать, плата за справедливость будет слишком высока.
– Это разумное решение, Оливер. То есть ты остановился в тот момент, когда заметил
полицейских, а если бы не заметил, то уже, вероятно, бы сидел в тюрьме, – подытожил я.
– Да, поэтому я остановился в тот момент, когда уже схватил негодяя за грудки, оторвав
его от пола, но тут заметил копов и просто словами объяснил проходимцу, что он не прав и
больше не стоит так делать. Он, конечно, всячески извинялся, объясняя это случайностью и
высокой плотностью толпы, где трудно уследить за чужими ногами, – фыркнул собеседник.
– Но ведь он извинился перед тобой, не победа ли это? Зачем его бить, если он осознал
свою вину? – я плавно подводил к раскрытию истинных мотивов собеседника.
– Как зачем? – воскликнул мистер Блэнкс, после чего погрузился в раздумья.
– Да, зачем, Оливер? – наседал я.
– Да чтобы он подумал, как следует, и не делал этого в будущем! – нашел ответ громила.
– А может это нужно было тебе, а не ему? И справедливость заключалась не в том, чтобы
он что-то понял, а чтобы ты избавился от тяжелого груза нарастающего негодования, и только
физическое воздействие дало бы тебе необходимую разрядку. Ты же сам это прекрасно пони-
76
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

маешь, Оливер, будь честен с собой в первую очередь. Не со мной, а именно с самим собой, –
произнес я.
– Ну я согласен, что мне нужна разрядка, которая возможна только при определенных
активных действиях, таких, как драка или контактный спорт, но что это, в сущности, меняет? –
удивился бывший боксер.
– Это меняет твое представление о данной ситуации, Оливер. Сейчас ты смотришь на
мир так, словно твоя проблема является следствием поступков других людей, будто это тяж-
кая ноша окружающих, а не твоя собственная. Если хочешь избавиться от своего пребывания
здесь, если желаешь научиться справлять с гневом, полностью охватывающим твой разум, то
ты должен понять, что все происходящее является лишь следствием твоей реакции, твоего
восприятия и твоего негодования. Тебе необходимо осознать проблему в себе, только после
этого ты сможешь как-то начать с ней бороться, до этого же будешь искать ее в других, что
не приведет тебя к избавлению, – я попытался максимально доходчиво разъяснить мистеру
Блэнксу истинную суть всей его ситуации.
– Ты хочешь сказать, что моя проблема заключается в том, что я отстаиваю свои права? –
хотел было возмутиться бугай.
– Ни в коем случае не осуждаю твое желание отстаивать свои права, даже более того, я
уважаю подобные стремления, я же говорил тебе, что сам бы поступил аналогично в озвучен-
ной тобой ситуации. Особенно если речь идет о защите своей личности и своих интересов.
Но только нельзя это делать такими радикальными и жесткими методами. Пойми, не всегда
стоит бить людям морду, иногда все можно решить и с помощью разговора, убедив оппонента,
что он не прав, что по итогу сохранит и ему здоровье и тебе свободу. Разве это не разумнее?
Проблема же скрывается именно в твоей реакции на происходящие явления, твоя реакция
пожирает тебя, а не люди вокруг, и чем быстрее ты это поймешь, тем быстрее сможешь найти
выход, – произнес я, внимательно посмотрев в глаза Оливера, надеясь, что это хоть как-то уси-
лит транспортировку моих мыслей до его головного мозга.
– Я, кажется, начинаю понимать, – произнес мистер Блэнкс после минутного молчания.
– Так к чему ты пришел в итоге, Оливер?
– К тому, что ты должен помочь мне избавиться от этой проблемы, – неожиданно озвучил
здоровяк.
– Я помогу тебе, но только тем, чем смогу. Ведь избавиться от своей проблемы ты смо-
жешь только сам. Ты же понимаешь это? – я внимательно посмотрел на Оливера, слегка нахму-
рившись.
– Да, Джереми, я понимаю, но мне нужен кто-то умный рядом, кто лучше меня разбира-
ется во всем этом, тот, кому я смогу доверять. А пока что ты единственный, кто у меня вызы-
вает доверие, – здоровяк слегка сбавил голос.
– А как же врачи, Оливер, почему они не вызывают у тебя доверия? Ведь они занимаются
твоим лечением и заинтересованы в том, чтобы ты был здоров, – удивился я.
– Тсс, Джереми, ты что, совсем меня не слушал? А как же четвертый этаж, а? Забыл? –
голос Оливера сменился шепотом.
– То есть ты никому из них не доверяешь, совсем никому, поэтому и не хочешь откро-
венно беседовать с ними о своей проблеме, – закивал я.
– Джереми, если я им раскроюсь, то стану совсем уязвимым и они заклюют меня, как
беспомощного индюка, поэтому я не раскрываю им душу, не хочу, чтобы они использовали все
это против меня, – глаза Оливера наполнились какой-то грустью. Я смотрел на него и пони-
мал, что такой человек, является жертвой собственной подозрительности, которая делает его
невероятно несчастным. Ведь он абсолютно не доверяет людям, даже тем, кто пытается ему
помочь, он не может обрести близких друзей и товарищей, так как его высокая степень недо-
верия не позволяет сделать этого, она обрекает его на полнейшее одиночество, от которого он,
77
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

судя по всему, уже значительно устал. Поэтому и позволил себе раскрыться, поэтому рискнул
довериться абсолютно постороннему человеку, в котором он нашел что-то, что показалось ему
проблеском надежды, вот только что это, я так и не смог разгадать.
– Оливер, а ты можешь вспомнить, когда у тебя начались подобные срывы? Что повлияло
на потерю контроля за своими яркими и разрушительными эмоциями? – продолжил я углуб-
ляться в изучение его проблемы. Вот удивительное дело, когда я, человек абсолютно далекий
от психиатрии, сейчас ощущал себя специалистом именно этой области медицины, который
легко общается с непростым пациентом и вытаскивает из него какие-то сокрытые потаенные
воспоминания.
–  Я не помню, когда это произошло со мной впервые, но точно знаю, что это было с
самого детства, я никогда не умел нормально контролировать свой гнев, всегда взрывался и
стремился наказать обидчика. Если не избить, то хотя бы накричать на него как следует.
– Так, получается все это возникло еще очень и очень давно, когда ты был совсем ребен-
ком, – начал размышлять я.
– Да, только мне кажется, что с годами мне стало тяжелее бороться с этим, сопротив-
ляться этому, – Оливер углубился в воспоминания своей жизни.
– Ты хочешь сказать, что в детстве этот состояние легче поддавалось контролю, чем сей-
час? Или в ранние годы ты еще не настолько к нему привык, что временами пытался с ним
бороться?
– Да, пожалуй, второй вариант, тогда оно еще не настолько породнилось со мной, а еще
и стеснение, оно, наверное, оказывало свое влияние.
– Стеснение? А что конкретно ты имеешь ввиду? Можешь привести пример, когда оно
влияло на твою вспышку гнева?
– Да, как-то в школе я повздорил с одноклассником, там была какая-то история с каран-
дашами, но я даже не помню, с чем конкретно был связан конфликт, то ли он мне подсунул свой
сломанный, то ли я перепутал и взял его, вместо своего, не суть важно, просто по итогу он оби-
делся и подговорил своего дружка, который сидел за партой позади меня, закрасить мой стул
мелом, чтобы я испачкался, что собственно и произошло. Я был вне себя от негодования, хотел
разораться на него, но вокруг были другие одноклассники и среди них девчонки, одна из кото-
рых мне тогда сильно нравилась. Поэтому я сдержался, лишь что-то невнятное пробормотал и
назвал его «идиотом», хотя внутренне хотел избить его до отключки. Я постеснялся, не хотел,
чтобы увидели, как я психую, дерусь и кричу на окружающих. И я не хотел, чтобы остальные
увидели, как негодяй испачкал меня, ведь если бы я поднял шум, то весь класс бы обратил на
это внимание, а так пятно видело только несколько человек сидящих позади меня. Которые,
может быть, и рассказали об этом остальным, но это уже не так сильно волновало меня, как
мой внешний статус, который мог быть подорван в глазах большого количества людей, если бы
я устроил скандал. Хотя я бы и заслужил уважение, если бы дал обидчику должный отпор, но
что-то меня сдержало. Даже не знаю, во благо ли это послужило или нет, но мне все же было
как-то стыдно, что я не наказал виновника по всей строгости.
– В детстве мы часто стесняемся проявить какие-то чувства или эмоции, считаем, что
будем выглядеть как-то глупо и смешно в чужих глазах, поэтому сдерживаем себя, это абсо-
лютно нормальное явление, но зато оно сыграло тебе на руку в тот момент, ведь ты не нало-
мал дров, сдержал себя, избавил от ненужных неприятностей, от которых бы потом пришлось
выгребаться, – похвалил я.
– Возможно, в этом и есть какой-то плюс, – согласился мистер Блэнкс.
– И вполне себе весомый. Если бы ты перед каждым срывом успевал все тщательно про-
анализировать, то я более чем уверен, что твои гневные порывы сократились бы до минимума.
– Предлагаешь мне взять в пример себя в ранние годы? – рассмеялся Оливер.

78
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Ну не то, чтобы учиться у себя в раннем детстве, нет, я предлагаю брать тебе лишь
преимущества, которыми ты обладал в те годы. Ведь ты осознавал, что некоторые поступки
недопустимы в кругу общества, поэтому пресекал их, тебе хватало для этого внутренней силы,
ведь ты еще не был так зависим от собственного гнева, – посоветовал я своему собеседнику.
– А ну это… Это я понимаю, ты верное дело говоришь! Тогда я не бы еще так близок со
своей болезнью, настолько, насколько я сроднился с ней сейчас.
–  Вот и хорошо, видишь, наше общение начало приносить нам определенные плоды,
значит мы уже не стоим на месте. Ты же видишь это? – с радостным голосом обратился я к
Оливеру, стараясь поддержать и вдохновить его одновременно.
– Ну да, мы ведь с тобой уже кое-что выяснили, и это, возможно, принесет мне какую-
то пользу, – задумчиво произнес здоровяк.
– Мы выявили очень много полезных фактов, Оливер. Во-первых, узнали, что твой гнев
зародился в тебе еще в твои ранние годы. Во-вторых, что со временем болезнь лишь прогрес-
сировала. В-третьих, ты осознал наличие проблемы в себе самом, а это самое важное дости-
жение в нашем сегодняшнем разговоре, – отсчитал я, постепенно загибая пальцы.
– Согласен, мы уже значительно продвинулись, куда дальше, чем смог я за все время
пребывания в этом злосчастном месте, – произнес Оливер, недовольно огибая взглядом поме-
щение, в котором мы находились.
–  Теперь нам необходимо найти источник возникновения твоего недуга, мы с тобой
должны капнуть твое прошлое, чтобы найти момент зарождения внутреннего врага. А найдя
его, мы сможем отыскать и оружие, которым сокрушим его, – я произнес это таким героиче-
ским тоном, что Оливер мгновенно отреагировал на мои слова, полностью расправив плечи,
выпрямив спину и задрав подбородок, словно он одинокий воин, идущий на свою последнюю
битву. На эту реакцию я и рассчитывал, ведь мистер Блэнкс когда-то сражался на ринге, пока-
зывая характер и волю к победе. Ему было хорошо знакомо это состояние, когда ты идешь на
поединок со своим врагом, а мне просто надо было заставить здоровяка прочувствовать, что
его внутренняя проблема – это именно враг, тот самый соперник, в схватке с которым необ-
ходимо проявить всю свою стойкость, напор и изобретательность. И, кажется, я добился этого
пробуждения в сознании Оливера, так как он вскочил со своего кресла, чем на мгновение даже
напугал меня, и начал расхаживать по комнате взад и вперед, что-то неразборчивое бормоча
себе под нос. Я же предпочитал не вмешиваться, давая здоровяку возможность структуриро-
вать собственные мысли, прийти к полнейшему пониманию неизбежности предстоящей битвы,
в которой ему просто смертельно необходимо одержать победу.
– Да, Джереми, ты чертовски прав! Ты сотню раз прав! Это неизбежная битва, это леген-
дарное сражение, которое сотрясет земли, это великая схватка, в которой победит лишь силь-
нейший! – восторженно стал громыхать здоровяк, полностью подхваченный моей идеей.
–  Оливер, теперь нам необходимо составить план действий, на основе которого мы и
одержим победу в этой жесточайшей битве.
– Да, Джереми, согласен нельзя выходить на ринг без плана на бой, всегда необходимо
подготовиться как следует, – поддержал меня собеседник.
– Тогда помоги мне, Оливер, скажи, как ты готовился к бою, что ты делал перед тем,
как выйти и победить своего соперника? – я постарался отвести от себя роль ведущего полко-
водца, переведя ее на мистера Блэнкса, чтобы он почувствовал себя тем, кто управляет всем
процессом и принимает основные решения.
– Перед поединком я всегда тренируюсь усерднее, чем обычно, чаще всего два раза в
день, иногда даже три, и перед боем, конечно, изучаю своего соперника, его стойку, передви-
жения, основные комбинации, сильные и слабые стороны, – стал увлеченно рассказывать здо-
ровяк, словно вспоминая какие-то моменты своей спортивной жизни, тогда еще крайне актив-
ной и насыщенной.
79
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Вот, Оливер, это то, что нам нужно! – радостно воскликнул я, да так резко, что даже
огромный Оливер на мгновение пошатнулся от неожиданности, после чего передумал ходить
по комнате и плюхнулся обратно в кресло.
– Нам необходимо начать тренироваться? – удивленно произнес он.
– Нет, хотя и это тоже. Нам необходимо как следует изучить твоего врага, его повадки,
силу атаки, тоннаж ударов и крепкость его подбородка, – ухмыльнулся я.
– О, это мне нравится, это я люблю, – восторженно заявил мистер Блэнкс.
– Тогда перейдем к делу. Смотри, у нас есть соперник, назовем его мистер Гнев, он опас-
ный, взрывной и абсолютно непредсказуемый боец. Он старается ударить быстро, внезапно и
с максимальной силой. Что нам делать, когда мы сталкиваемся с таким спортсменом, который
никогда не отступает? У тебя же были такие схватки, когда соперник никак не хотел отдавать
тебе инициативу? – начал наседать я.
–  Надо подумать, Джереми,  – произнес Оливер, погрузившись в раздумья. Через
несколько секунд он вновь заговорил: – Знаешь, а был такой соперник, который максимально
подходит под описание этого мистера Гнева, это Джозеф Рамирес, он тогда представлял Фло-
риду, жесткий тип, дрался, как зверь, назад вообще не отступал, просто монстр прессинга. Я
потом слышал, что он неудачно руку сломал в каком-то бою, грустное дело. Там потом были
какие-то проблемы со сращиванием костей, что в итоге он больше не мог бить правой рукой,
в итоге ему пришлось завершить карьеру. А жаль, очень талантливый был боксер.
– Кто выиграл в том поединке, Оливер? – спросил я.
–  Я победил раздельным решением судей, бой был очень близким, в первых раундах
он лупил меня как хотел, а потом я начал подстраиваться под него, читая все его атаки, в
итоге смог сократить разрыв в судейских баллах и буквально увел победу у него из-под носа, –
Оливер вновь обрел форму напыщенного индюка.
– А как ты научился считывать его атаки? – поинтересовался я.
– Ну он всегда бил однотипные комбинации, сближался, начинал работать по корпусу, а
когда я полностью переключался на защиту корпуса, то он мгновенно всаживал мне в голову
два мощнейших хука. Вроде простая атака, но на ближней дистанции он был слишком хорош
для меня. Я попросту не успевал вовремя ставить защиту, поэтому часто пропускал жесткие
удары. Но потом я понял, что он навязывает мне свою игру, заставляет делать то, что ему
выгодно, то, что неизбежно ведет меня к поражению. Поэтому я решил сменить манеру боя,
стал держать его на дистанции, больше работать на отходе, постоянно встречая его голову ско-
ростными джебами. Такая манера ведения боя была мне чужда, так как я старался закончить
бой с ближней дистанции, но с этим парнем такое не проходило, там он был намного жестче
и опаснее меня, там он бил как надо. Но новая манера боя спасла меня, я увидел бой под дру-
гим углом, с непривычного для себя ракурса, – Оливер рассказывал это с горделивым видом
знатока, было видно, что ему приятно говорить о тех вещах, в которых он разбирался лучше
всего, там он чувствовал себя как рыба в воде.
– А как же твой тренер, неужели он не давал тебе советы по смене тактики? – поинтере-
совался я. Мои познания в боксе были более чем скудными, но я не единожды видел бои по
телевизору, поэтому прекрасно знал, что в углу у спортсмена находится тренер, который дает
ему рекомендации во время поединка.
– Понимаешь, Джереми, я не был тем боксером, кто хорошо и быстро двигается на ногах,
я был панчером, который вырубал людей четким попаданием с близкой дистанции, а дальняя
дистанция мне совсем не подходила, не получалось мне работать на ней, не мое это. И тренер
это прекрасно понимал, зная, что если я перейду на дальнюю дистанцию, то даже случайного
шанса на победу у меня уже не будет, – пояснил здоровяк.
– Выходит, что ты принял решение вопреки советам своего наставника? – удивился я.

80
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Представляешь, в тот момент что-то щелкнуло в моей голове, и я сказал себе: "Оли-
вер, мать твою, ты должен попробовать поменять тактику ведения боя, стать таким, каким он
никогда тебя ранее не видел, стать тем, кого он не ожидал здесь увидеть. Обмани его!". Я так
закричал в своей башке, что уже ничье мнение меня больше не интересовало, я стал играть с
ним на дистанции, а он с каждой попыткой стал налетать на мой левый джеб, – вдохновленно
рассказал Оливер.
– Здорово, это просто круто, Оливер! Ты сам принял решение, обвел соперника вокруг
пальца, удивил тренера и обманул всех, это просто потрясающе! – искренне похвалил я быв-
шего боксера.
– Спасибо, дружище, мне приятно это слышать, – произнес здоровяк, по лицу которого
было ясно, что он очень доволен получать слова похвалы в свой адрес. А ведь действительно,
он сделал важный шаг, рискнув отношением тренера, победой в поединке и уважением к себе
в целом, и выиграл этот момент.
– А теперь, Оливер, ты должен сделать тоже самое, обязан переиграть своего врага, сде-
лать что-то невообразимое, чего он никак не ожидает. Удиви его и заодно всех остальных вме-
сте с ним!
– Но ведь мой враг не совсем человек, – начал было бугай, но я перебил его:
– Оливер, тебе, как воину, без разницы кто твой враг, какой у него вес, какие возможно-
сти и как сильно он бьет, тебе надо побить его и иного выбора у тебя просто нет. Уйти, значит
сдаться, а сдаться, значит показать свою слабость, следствием которой будет потеря уважения
у всех, кто следит за твоей битвой, – я старался давить по тем болевым точкам, нажатие на
которые максимально бы мотивировало Оливера к действию.
– Я готов, Джереми, я сделаю это, я придумаю, как вырубить этого гада ко всем чертям! Я
разнесу его в пух и прах! – здоровяк вновь вскочил с места и стал размахивать своими здоро-
венными кулачищами, да так, что мне показалось, что меня сейчас снесет от ветра. Мне тоже
пришлось встать из-за стола и немного успокоить своего собеседника, чтобы он не попался на
глаза доктору Шульцу в чрезмерно возбужденном состоянии. Затем я протянул Оливеру руку
со словами:
– Оливер, ты должен сокрушить своего врага и все свои силы направить на то, чтобы
преодолеть его, как бы тяжело тебе ни было, ты не сдашься. Обещаешь мне?
– Да, Джереми, обещаю. С этой минуты я начну искать путь к победе, – произнес Оливер,
пожимая мою руку.
На выходе нас ждал доктор Генрих Шульц, он перехватил у меня выходящего Оливера
Блэнкса, которого аккуратно похлопал по плечу и вывел за пределы нашего кабинета. Я же
решил вежливо дождаться доктора, чтобы выпить с ним чая и немного передохнуть от столь
эмоционального и насыщенного разговора. Буквально через пять минут вернулся доктор, он
тут же сел за стол рядом со мной, налил мне горячего чая и придвинул вазу с конфетами.
– Что-то сегодня у вас разговор с пациентами проходит намного дольше, чем в первый
раз, видимо контакт налажен, уже легче воспринимают вас и, наверняка, делятся чем-то важ-
ным и интересным, – с немного ехидной улыбкой произнес доктор Шульц.
– Может быть, мне сложно сказать, чем они обычно делятся с остальными, но на неко-
торые темы, не касающиеся их лично, они разговаривают весьма охотно, – ответил я.
– А о чем вы разговариваете, доктор Джереми, если это не секрет? – полюбопытствовал
доктор.
– Да обо всем, о спорте, музыке, увлечениях, я стараюсь не касаться личностных тем, –
немного соврал я.
– А-а, понятно. А ничего о нашей больнице они не рассказывали? – продолжил с рас-
спросами доктор.
– Да нет, а что о ней рассказывать, – пожал плечами я.
81
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

–  Ну ясно, извините, что лезу с расспросами, просто любопытно, все-таки не с каж-


дым они готовы идти на такой контакт, по крайней мере со мной они не захотели бы столько
общаться, – с некоторой завистью произнес доктор.
– А вы пробовали? – спросил я.
– Конечно, как без этого, я как доктор всегда общаюсь с больными, – хмыкнул он.
– В том то и дело, доктор Генрих, что вы всегда общаетесь с ними как доктор с больными,
но никогда не разговариваете с ними, как человек с людьми, – ответил я. О чем немного даже
пожалел, ведь мои слова могли обидеть доктора, который и так тратил свое время на меня, а
я еще позволял себе проявление такой бестактности.
– Возможно, вы правы коллега, профессиональная привычка, ее никто не отменял, даже
в обыденной жизни забываешь, что ты уже не на работе и продолжаешь смотреть на людей
своим профессиональным взглядом, вычленяя у них какие-нибудь известные симптомы, – с
пониманием произнес доктор.
– Я и сам корю себя за это, только недавно понял, что все это время жил только доктор
Смит, а человека по имени Джереми в мире даже не существовало, – поддержал я доктора.

82
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 9. Мистер Роб Джефферсон
 
После чая я отправился в соседнюю комнату, дожидаться прихода последнего собесед-
ника по имени Роб Джефферсон, которого с минуты на минуту приведет ко мне на разговор
доктор Генрих Шульц. Он сегодня выполняет свои обязанности в гордом одиночестве и одно-
временно берет на себя работу профессора Говарда Блэка, который на несколько дней покинул
город для участия в каком-то научном съезде. Итак, Роб парень необычный, рассказывающий
странные истории про неуловимого персонажа, но создающий впечатление парня довольно-
таки эрудированного, абсолютно не глупого. Но ведь эти истории про "Сказочника" или "Вол-
шебника" заинтересовали меня, пробудили во мне чувство безмерного любопытства, и я в них
поверил.
– Здравствуйте, мистер Смит, – раздался за спиной знакомый голос.
– Привет, Роб, – произнес я, разворачиваясь к появившемуся в комнате пациенту. Роб,
прошел к столику и сел в кресло, а доктор Шульц же напротив, вышел из комнаты, закрыв за
собой дверь.
– Итак, Роб, как твои дела? Что интересного произошло за те дни, пока мы с тобой не
виделись? – начал развивать диалог я.
– Сложно сказать мистер Джереми, я старался не нагружать себя ненужной информа-
цией, чтобы не захламлять голову. Поэтому большую часть времени сидел, собирая фигурки
из бумаги. Знаете, это успокаивает и отвлекает от ненужных мыслей, – произнеся это Роб и
уставился в потолок.
– А что за фигурки, ты увлекаешься оригами, верно? – спросил я.
– Точно, – кивнул Роб.
– А почему ты не загружаешь себя другой информацией, почему считаешь ее не нужной?
Просто мне кажется, что любая информация где-нибудь и когда-нибудь может пригодиться.
– Джереми, посмотрите сами, что полезного может присутствовать в этих глупых переда-
чах, которые нам разрешают смотреть по телевизору? Или в этих бульварных романах, которые
у нас предлагаются к чтению? Это же просто омерзительно. Оно мало того, что не имеет ничего
общего с искусством, так еще и напрочь отупляет мозги, тем, кто с этим соприкоснётся, – воз-
мутился Роб.
– Ну с тобой сложно не согласиться, по телевизору сейчас и правда показывают всякую
ерунду, – согласился я.
– Вот видите! Так откуда мне тогда брать полезные сведения, если основными источни-
ками окружающей меня информации являются зловонные болота, пить из которых мне никак
не хочется. Неужели я буду слушать эту ерунду о том, как муж и жена выясняют свои отно-
шения на виду у всей общественности, это же просто отвратительно, даже унизительно, быть
участником массового копания в чьем-то грязном белье. Или эти юмористические передачи,
которые нам здесь показывают, они не то, что непригодны для просмотра людям, с такими
нарушениями, как у меня, так они еще и пагубно влияют на людей здоровых, превращая их
в умственно неполноценных.
– Ну, Роб, кому-то же нравится юмор и шутки, это помогает расслабиться, переключиться
после серьезного трудового дня.
– Доктор Джереми, расслабиться можно и еще более абсурдными способами, например,
плеванием в прохожих с какой-нибудь высотки, но это же не значит, что это хорошее и полез-
ное занятие, это поведение, которое отупляет, как это делают и те передачи. Они заставляют
человека деградировать, делая его глупым и покорным.
– Спрос рождает предложение, разве нет?

83
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Если идиоты будут требовать от вас какой-нибудь полнейшей тупости, то вы будете ее


поставлять? Ведь это спрос, который так важен в рыночной экономике, разве нет? Они будут
просить вас, чтобы вы били их по лицу, даже будут готовы платить вам за это. Будете ли вы
это делать? – спросил Роб.
– Нет, конечно, Роб, это же абсурд, людей с такими желаниями необходимо лечить, –
ответил я.
–  Вот, видите, мистер Смит, вы не будете потакать им, наживаться на их невежестве
и вероятной болезни, а другие почему-то наживаются, считая, что деньги важнее любой
морально-нравственной стороны. Вот в чем проблема, они слишком любят деньги и власть,
что ради них готовы идти по головам, используя слабости тех, кто слишком глуп или безна-
дежно болен, чтобы иметь разумность отказаться от ненужного товара. Вот ваша извращенная
рыночная модель, построенная на невежестве и жадности!
– Да, во многом ты прав, люди действительно не очень ценят мнение других, их волнует
исключительно финансовая сторона.
– Ладно, если бы они не ценили чужое мнение, это еще пол беды, но они в наглую пара-
зитируют на людских недостатках, используя их несовершенство себе во благо, вот что дей-
ствительно ужасно. А потом эти же господа начинают мне вещать о том, как правильно жить и
к чему стремиться. Те, чья собственная жизнь полностью извращена, начинают учить других
какому-то высокому смыслу. Разве это не абсурд, мистер Джереми, скажите мне? – запросил
моей поддержки Роб.
– Да, ты полностью прав, это бизнес, который управляет людьми, играя на их слабостях,
делая человека ведомым и зависимым, – поддержал я.
– Вот, понимаете. Теперь спросите себя, о какой осознанной жизни может идти речь в
этом обществе, если оно выстроено таким ненормальным образом? Почему умные и культур-
ные люди скрываются где-то на дне, не имея никакого шанса явить себя миру, а те безграмот-
ные выскочки ликуют на самом верху пирамиды? – лицо Роба исказило полнейшее возмуще-
ние.
– Ну почему же, среди богатых и известных людей достаточно разумных и честных гос-
под, которые благодаря своему таланту смогли пробиться наверх, значит они все-таки не оста-
лись на дне, – засомневался я.
– А сколько талантливых людей, мистер Джереми, так и осталось прозябать в этих боло-
тах, вы даже не представляете какое количество гениев и будущих первооткрывателей так и
сгнило в тех водах, так и не явив себя этому миру. Хорошо читать о достижениях какого-
нибудь ученого, писателя или музыканта, который так верил в свой успех, зная, что он добьется
признания и славы и у него это в итоге получилось. Все рукоплещут, восхваляя таких людей,
внутренне разжигая надежду на то, что и они когда-нибудь смогут добиться чего-нибудь поис-
тине стоящего, как это сделали и эти успешные люди. Но никто, мистер Джереми, никто не
задает себе вопрос, а сколько же осталось тех, кто не меньше наших счастливчиков жаждал
своего признания, но так и остался ни с чем? О ком мы так никогда и не услышали?
– Знаешь, я раньше и не задумывался над этим, – произнес я. А ведь действительно, нам
рассказывают счастливые истории о том, как кто-то добивается успеха, становясь кем-то неве-
роятно успешным, к примеру, знаменитым актером, поставившим на кон абсолютно все, что у
него было, во имя своей высочайшей реализации. Все эти примеры вдохновляют и мотивируют
нас, а затем с чудовищной силой влекут к чему-то подобному. Но никто не говорит о тех, кто
так же рискнул, поставив на карту все самое ценное, но при этом позорно проиграл. Или взять
тех же боксеров, да что далеко ходить, взять моего сегодняшнего собеседника мистера Оли-
вера Блэнкса, который тоже мечтал стать чемпионом мира, но не смог стать даже чемпионом
своей страны. Ведь когда чествуют победителя, то никто и не думает о проигравшем, о том,
чья великая мечта вдребезги разлетелась прямо на наших глазах. Все славят героя, но никто не
84
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

готов разделить скорбь проигравшего, который потерял куда нечто более ценное, чем победу
в спортивном состязании.
– Видите, мистер Джереми, даже у психа есть чему поучиться? – ухмыльнулся Роб.
– Ну если бы я считал, что у тебя нечему учиться, то я не тратил бы свое время на общение
с тобой, ведь мне важно понять твои мысли, стремления и образ жизни, чтобы написать обо
всем этом. Глупый человек мне не интересен, диалог с ним я могу написать и от своего лица, –
подмигнул я собеседнику.
– Вы меня убедили, – рассмеялся Роб.
– Роб, ты любишь затрагивать серьезные жизненные темы, с чем это связано, можешь
объяснить?
– Странный вопрос, мистер Джереми, это все равно что спросить: – «А зачем вы читаете
умные книги, с чем это связано?» – Ведь я обсуждаю то, что для меня важно, то, в чем вижу
проблему окружающего общества, изъяны, наличие которых меня тревожит, и поэтому я под-
нимаю эти темы, чтобы людей, посвященных в данные обсуждения, становилось как можно
больше. Чтобы численность трезвых глаз, смотрящих на наш мир, со временем перевесило
количество слепых и затуманенных.
– Интересная мысль, – подметил я.
– Мне ее "Сказочник" подкинул, – произнес Роб.
– Тот самый загадочный пациент, который приходил к тебе? – я заволновался, когда Роб
вновь коснулся интересующей меня темы.
– Да, тот самый. Вчера он вновь разговаривал со мной, мистер Смит. Мы обсуждали вли-
яние планет на психику людей. Он говорит, что мы хрупки и зависимы от многих явлений, но
в то же время мы никогда не рассыпемся по совершенной случайности, во всем есть опреде-
ленные правила, – поделился со мной Роб.
– Вот как, это очень интересно, а что еще говорил тебе этот господин? – меня распирало
от любопытства.
– Он сказал, что явился тот, кто мне поможет, и теперь мое выздоровление лишь вопрос
времени. Поэтому я предвкушаю возможность вновь обрести свободу,  – улыбаясь сообщил
собеседник.
– И покинуть эти стены, – заключил я.
– Нет, мистер Джереми, эти стены меня не пугают, они вполне безобидные, меня пугает
то, что выстроено в моей голове, вот те укрепления меня действительно мучают, не давая мне
нормального существования в этом мире.
– Да, я понимаю, ведь любое психическое заболевание начинается в нашей собственной
голове, оттуда идут все проблемы, – поддержал я.
– Да, мистер Джереми, именно там зарождаются все болезни и там происходит главная
борьба с ними, как и со всем остальным, ведь что такое наше тело, как не скафандр, совершен-
ный механизм, управляемый нашим разумом, гениально продуманная машина, со множеством
проводков, импульсов и детекторов. А все, что происходит с ним, болезни, бактерии, вирусы –
это все вредоносные программы, занесенные в центр управления этого компьютера. Пока наша
внутренняя защита под названием «иммунитет» работает исправно, то нет никакой опасности
для получения атаки извне, но стоит нам ослабить эту защиту, по собственной глупости или
по незнанию, как враг окажется тут как тут.
– А как можно ослабить нашу защиту, Роб? – спросил я, понимая, что мне, как врачу
терапевту стало очень интересно обсуждение данного вопроса.
– Мистер Джереми, вы же пользуйтесь автомобилем? – неожиданно спросил меня Роб.
– Да, конечно, – утвердительно ответил я, с интересом ожидая сравнительного примера
от своего собеседника.

85
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Ваш автомобиль состоит из разных составляющих, но есть среди них и такая, которая
на человеческом языке называется «аккумулятор», который если разрядится, то машина не
поедет, верно?
– Да, абсолютно, – я утвердительно кивнул.
– Вот и человек, если не будет получать заряд, энергию, то тоже не сможет функциони-
ровать, рано или поздно его силы иссякнут и он заглохнет окончательно. Если аккумулятор у
машины садится, то ей тяжело набрать энергию для старта, как и изнеможденному человеку.
Здесь все работает по единому принципу. Если человека не заряжать, то он обесточится, так
как его аккумулятор растратит всю энергию. Верно?
– Ну логично, да, поэтому мы подзаряжаем свой аккумулятор едой, водой и сном, делаем
это регулярно, потому что, чувствуем острую необходимость. То есть все действия мы выпол-
няем автономно, – с пониманием произнес я.
– Да, мистер Джереми, вы абсолютно правы, только это сравнимо с тем, как мы иногда
заводим машину, чтобы прогреть ее и проехать небольшое расстояние до ближайшего мага-
зина, абсолютно привычные действия, которые довольно быстро приведут к разрядке батареи.
Вы же знаете, что аккумулятор получает подпитку только после длительной и активной езды? –
уточнил Роб.
– Да, Роб, конечно, это знает каждый автолюбитель. Пожалуйста, продолжай, – попросил
я, уже абсолютно не скрывая собственного любопытства.
– Так вот, батарея начинает наполняться энергией лишь тогда, когда машину активно
эксплуатируют, ставят ей множество маршрутов, задач и поездок. Только тогда она наполнена
энергией и аккумулятор не разрядится.
– Не пойму, Роб, а какая связь с человеком, у него же все, наоборот, после длительной
работы его заряд полностью садится и ему срочно требуется восстановление, – я не совсем
смог уловить суть столь странного примера.
– Да, человеку нужна подзарядка, каждодневная, как бензин в машину, иногда масло, но
вот только аккумулятор, это долговременный источник внутри самого автомобиля, и чем силь-
нее ты его нагружаешь, тем больше энергии он дает. Так и человек, чем выше и масштабнее
цели он ставит и стремится к ним, тем больше энергии аккумулирует его внутренний источник,
и тем насыщеннее и плодотворнее его собственное существование. Наши достижения зави-
сят не от объема нашей внутренней силы, а наши силы стремятся соответствовать выбранной
нами цели. Увеличиваясь до невероятных размеров, если цель наша велика или уменьшаясь до
минимума, если намеченная цель ничтожна. В этом наше собственное устройство превосходит
даже автомобили, оно несколько более мобильно. Так как в аккумуляторах автомобиля есть
свои границы, а в источнике внутри человека их нет. Они есть только в его собственной голове,
не более того, – пояснил мне мистер Джефферсон, который рассказывал об этом с таким увле-
чением, что было видно насколько сильно данная тема его интересовала.
– Роб, получается, если человек не ставит себе серьезную цель в жизни или она крайне
примитивна, то количество энергии, вырабатываемой его внутренним источником, будет
минимально? – уточнил я.
– Все верно, – кивнул Роб.
– А чем это чревато? – поинтересовался я.
– Это чревато тем, что человек будет всю жизнь жить мелкими задачами, вести ограни-
ченное существования, не пытаясь дотянуться до чего-то действительно важного, делающего
его более развитым и совершенным. Его жизнь будет скучна, и смерть его будет скучна, так
как уход его будет таким же незаметным для окружающих, как и его собственное существова-
ние. Но ладно, если оно было незаметно для окружающих, печальнее всего, что он сам себя не
видел, как жил, стремясь к всеобщей похожести, так и умер, предварительно похоронив свою
особую индивидуальность.
86
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Но ведь это выбор самого человека, Роб, его право вести такую жизнь, – развел руками
я.
– Да, мистер Смит, это право каждого цветка, раскрыться или зачахнуть, так и не явив
себя солнцу. Каждый сам выбирает, его право. Только надо помнить, что малое количество рас-
крывшихся цветов оставит свой отпечаток на функционировании всей планеты, где все вещи
между собой неразрывно связаны.
– Логично, Роб, с тобой интересно общаться, ты рассказываешь увлекательные вещи, о
которых обычный человек чаще всего не задумывается, – похвалил я своего собеседника.
– Это все благодаря Сказочнику, это он вернул меня на истинный путь, сказал, что я не
должен отступать, стараясь жить подобно остальным, он велел мне ценить свою индивидуаль-
ность.
– Ну вот, опять не обошлось без таинственного Сказочника. А что конкретно он имел
виду, когда сказал тебе вернуться на истинный путь? Он видел в этом твой шанс на выздоров-
ление, которое скоро произойдет, благодаря какому-то человеку? Видимо ему, как я понимаю?
Да и вообще как связаны все эти вещи? – спросил я.
– Не всегда легко понять то, что он имеет ввиду, ведь его речь наполнена загадками, но
произносит он их так, чтобы ты точно смог разгадать их, правда для этого придется как следует
поломать голову. А про человека, нет, было сказано, что он даст мне направление, а спасение
придет от кого-то извне. Знаете, мистер Джереми, он ведь все структурировал в моей голове,
разложил по полочкам. Я начал понимать, что абсолютно не сумасшедший. Да, у меня есть
нерешенная проблема с духами, которые являются ко мне и пугают. Но он сказал, что я сам
должен решить эту задачу, а некий человек мне в этом поможет. И у меня есть все основания
полагать, что этот человек вы – мистер Смит.
– Исключено, Роб, ведь мистер Сказочник даже не знаком со мной и никогда обо мне не
слышал, он не может иметь ввиду меня, это же невозможно, – возразил я.
– Напрасно вы так думаете, мистер Джереми, если вы его не знаете, то это не значит, что
он вас не знает, – сверкнув глазами улыбнулся Роб.
– Очень любопытный господин, этот ваш Сказочник, вот бы и мне с ним пообщаться, –
улыбнулся я.
– И у вас будет такая возможность, мистер Смит, – подмигнул мне собеседник.
– Ну ладно, представим, что я тот человек, который может тебе помочь, вот только чем
и как? Я же не смогу переубедить тебя, что никаких призраков не существует, ведь ты будешь
верить не мне, а собственным глазам. Да и я более чем уверен, что с таким подходом ты уже
сталкивался в стенах этой лечебницы, а они, как и следовало ожидать, никакого результата не
принесли.
– А помните, что я сказал вам, когда вы спросили, о чем я больше всего мечтаю? – спро-
сил Роб.
– Да, ты сказал мне, что больше всего мечтаешь не прекратить их видеть, а перестать
их бояться,  – произнес я, вспомнив, что Роб говорил мне при первом нашем разговоре. А
ведь если перед ним стоит задача перестать бояться своих фантазий, то, пожалуй, надо искать
решение в другом месте. Получается, что мне необходимо заставить его перебороть свой страх.
Вот только как? Ведь сложно не бояться всяких зомби и приведений, которые каждый раз
выпрыгивают на тебя из шкафа, или хватают гниющей рукой за ногу, когда ты идешь мимо
кровати, – ухмыльнулся про себя я.
– Все верно, доктор, именно так я и ответил, но мне не под силу справиться со своим
страхом. Я не могу привыкнуть к тому, что я вижу. Оно пугает меня, загоняя в рамки безумия,
делая меня ненормальным, чокнутым, – посетовал мистер Джефферсон.
– А ты пытался смириться с этим? Пробовал смотреть на это, как на нечто само собой
разумеющееся? – спросил я.
87
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Нет, я не могу, мой ум понимает, что это не нормально, поэтому идет в конфронтации
с самим собой, а на почве общего раздрая и зарождается психическое отклонение. А если я не
могу осознать иллюзорность своих видений, то начинаю чувствовать страх, который одолевает
меня, вселяя ужас и холод в мое тело.
– Роб, а когда это началось с тобой? Когда ты начал их видеть? – спросил я, понимая, что
мне придется как-то раскручивать эту проблему, если я хочу хоть до чего-нибудь докопаться.
– Впервые это произошло в возрасте двадцати пяти лет. Ночью они вдруг стали возникать
у меня перед глазами, такие холодные, мрачные и безжизненные. Я так сильно испугался, что
чуть не умер от сердечного приступа. Это было ужасное эмоциональное потрясение. После
которого я стал постоянно видеть их, они стали приходить ко мне по ночам, в сумерках, всегда
в то время, когда тьма начинала окутывать город. Поэтому я боялся оставаться в темноте,
включал лампочку и спал со светом, и всегда подскакивал, если слышал внезапный шорох или
какая-то тень вдруг прошмыгивала рядом, – рассказал Роб, по лицу которого было видно, что
подобные воспоминания пугают его, заставляя вновь переживать те тяжелые эмоциональные
потрясения.
– Зато ты нашел способ скрыться от них, свет пресекал их попадание в твой дом, это же
отличное решение, – я пытался найти хоть что-то позитивное во всем происходящем с моим
собеседником.
– К сожалению, не на долго. Позднее я стал задаваться вопросом, а почему они приходят
только ночью, ведь вряд ли это связано с той глупостью, что они якобы боятся света и прочее.
Так вот, после того как я стал осознавать абсурдность этого стереотипа, они внезапно стали
посещать меня и в дневное время и утром, всегда, будь у меня дома темно или во всю светит
яркий свет. Теперь им стало абсолютно безразлично, они стали приходить ко мне в любое
время, когда им заблагорассудится. А я, я ничего не мог с этим поделать.
– Роб, ведь ты сам разрешил им появиться, когда потерял веру в действенность света.
Получается, что твой разум сам допустил их появление, а они и повиновались ему. Уж не
служит ли это неопровержимым доказательством того, что эти видения являются игрой твоего
собственного ума? – радостно воскликнул я.
– Мистер, Джереми, вероятно, оно и так, вот только я не знаю, что мне делать с этой
информацией, то, что их рисует мой разум, не дает мне никакого освобождения от них, и уж
тем более не дает мне чувство безопасности и защищенности от пробуждающегося страха.
– Тогда скажи мне, Роб, что происходило в твоей жизни такого необычного, после чего
все это началось, может ты испытал какое-то тяжелое потрясение, которое вызвало у тебя эти
ведения? Что-то же должно было с тобой случится? – спросил я, надеясь получить хоть какую-
нибудь зацепку. Мне очень не хотелось верить в то, что случай мистера Джефферсона не имеет
никакого выхода. Точно должно быть какое-то решение, ничто не возникает на ровном месте,
со временем я ясно начал осознавать это. Но что же произошло с этим парнем, почему он стал
лицезреть столь страшные и пугающие вещи, на это у меня пока не было ответа.
– Я не знаю, мистер Джереми, ничего такого в моей жизни не было, – грустно пожал
плечами Роб.
– Ты в этом уверен, Роб? Ничего шокирующего? Никакой затяжной депрессии? Никаких
семейных конфликтов и жизненных потерь? – удивился я.
– Нет, ничего подобного, даже более того, те годы для меня были самыми счастливыми, я
был целостен и гармоничен, был доволен собой и качеством своей жизни, тогда я понимал, что
все делаю абсолютно правильно. Мне нечего скрывать, честно, со мной не происходило ничего
из того, что могло бы ударить по моей психике, да еще так, чтобы я ощутил себя законченным
шизофреником, – задумчиво произнес мистер Джефферсон слегка усмехнувшись.
– Ну ничего я раскрою эту тайну, мне лишь потребуется на это немного времени. Дер-
жись, Роб, мы доберемся до истины, – попытался я обнадежить собеседника.
88
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Странный вы все-таки человек, мистер Джереми, вроде врач, хоть и не психиатр, но


методы ваши совсем не схожи с тем, как действуют здешние врачи, которые считают мое забо-
левание шизофренией, медленно и уверенно развивающейся в моей голове. Болезнь, которая
в один прекрасный момент, независимо от каких-либо внешних событий, либо от едва замет-
ных воздействий, вдруг явила себя миру, открыв научному обществу еще одного душевноболь-
ного. А вы, вроде пришли сюда как писатель, а на деле пытаетесь помочь своему собеседнику.
Почему, Джереми? Ведь это не ради книги? Что или кто движет вами? – собеседник внима-
тельно посмотрел в мои глаза.
– Мной движет человек, Роб, – ответил я, глядя в глаза мистеру Джефферсону.
После разговора с моим последним пациентом, которого вывел из кабинета доктор Ген-
рих Шульц, я открыл свою записную книжку и начал фиксировать всю информацию, получен-
ную сегодня в процессе разговора, а также все мысли, возникающие у меня в голове касательно
всего происходящего. Я старался не делать никаких записей во время общения с пациентами,
чтобы не отвлекаться и не смущать их подобными действиями. Диалог складывается намного
легче и естественнее, если мы разговариваем как приятели или товарищи, спокойно и непри-
нужденно, без использования каких-либо сторонних аксессуаров, которые могли бы вызывать
ненужную ассоциацию у собеседника. Ведь именно записи делает врач, когда общается с паци-
ентом, чтобы на основе полученной информации поставить диагноз и завести медицинскую
карту, либо это делает медсестра, записывающая за пациентом, пока тот увлеченно беседует с
доктором. Я старался все представить так, словно мы встретились не в психиатрической кли-
нике, а где-то в гостях, парке или кафе, чтобы мой собеседник чувствовал себя спокойно и
уверенно, чтобы он мог, наконец, переключиться и отдохнуть от режущих глаза больничных
стен. После того, как были сделаны все необходимые записи по мистеру Джефферсону, я пере-
сел в его кресло. Не знаю зачем я сделал это, но мне казалось, что на этом месте у меня будет
больше шансов разобраться в его проблеме. Будто я смогу глубже понять его самого. Я еще
раз открыл книгу и полистал странички с сегодняшними записями, словно пытаясь найти там
хоть какую-то подсказку. Элизабет Шифер, Оливер Блэнкс, Роб Джефферсон – три человека,
чьи судьбы до недавнего времени были мне абсолютно безразличны. Я искал матерых психов,
которые скрасят страницы моего будущего романа о безумии. Потом я выбрал людей, пока-
завшихся мне наиболее интересными, а что же теперь, я проникся их жизнью, их взглядами и
их проблемами, теперь я думаю не о том, чтобы написать книгу, а о том, чтобы помочь этим
несчастным вновь обрести свободу. Но не от стен этой больницы, как говорил Роб, а от того,
что находится у них в голове. То, от чего ты никогда не сбежишь, как бы далеко ты не бежал.
Но ради чего все затевалось? Ради встречи с неким безумцем, потом ради книги, а теперь ради
помощи другим. Я шел спасать себя, но уже совсем позабыл об этом, так как встретился с
болью тех, кому спасение сейчас важнее, чем мне. У меня еще есть шанс, а у них лишь послед-
няя надежда. Что же, я сделаю все, что в моих силах. Нет, я сделаю все. Но сперва я должен
отыскать одного господина по имени Сказочник. Ведь это тот, кто сможет расставить все по
своим местам, серый кардинал, темная фигура на большой доске, без имени, без лица, без
прошлого. Но что-то мне подсказывает, что именно он даст ответы на все вопросы, а если и
не даст, то точно укажет мне верный путь.

89
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 10. Неожиданное предложение
 
Теперь вся моя надежда лежала на охраннике по имени Боб, которого я пытался завер-
бовать в свои ряды, надавив на его слабости и личную заинтересованность. Но придет ли он
к какому-нибудь решению, сможет ли предложить мне нечто стоящее, что могло бы повлиять
на всю суть происходящего, я не знал, но очень на это рассчитывал, так как другой зацепки у
меня попросту не было. Ладно, посмотрим, что мне скажет Боб, если, конечно, скажет, а там
и будем думать, как действовать дальше. Мои размышления прервал вернувшийся в кабинет
доктор Шульц, который нарочно громко кашлянул, привлекая мое внимание.
– Доктор Джереми, по-моему, вам следует немного отдохнуть, вы потратили почти весь
день на общение с нашими пациентами, вы так увлеклись процессом, что даже не отлучились
на обед, – произнес Генрих Шульц.
–  Разве уже настало время обеда?  – удивленно спросил я, поднимая руку с часами.
Стрелка на циферблате показывала без четверти пять. Получается, что я общался с пациен-
тами более шести часов, почти без перерыва, я так увлекся, что даже позабыл про время, а
ведь по ощущением мне казалось, что сейчас явно не более часа дня.
– Время вещь непредсказуемая, – улыбнулся доктор, прочитав мою реакцию на лице.
– Да, это точно, доктор Генрих, время порой сильно удивляет, – согласился я.
– Ну что, мистер Джереми, остались у вас еще какие-то задачи на сегодня или все же
прыгните в последний обеденный вагон уходящего поезда?
– Да, пожалуй, прыгну в вагон, – улыбнулся я, почувствовав, как у меня засосало под
ложечкой от одних только мыслей о возможности подкрепиться.
– Тогда, пойдемте, я провожу вас до проходной, чтобы вы не ждали охранника, а то пока
он дойдет до нас, вы уже начнете терять сознание от голода, – рассмеялся доктор.
– Это точно, с такими вещами лучше не затягивать, – поддержал я.
Доктор Шульц проводил меня до контрольно-пропускного пункта, где передал меня в
руки охранников больницы, сам же распрощавшись со мной, отправился заниматься своими
служебными делами. Я же отметился в пропускном журнале и вышел на улицу. Но стоило
мне только подойти к машине и открыть дверь, как я услышал, как кто-то окликнул меня по
имени. Я оглянулся, ко мне, придерживая одной рукой фуражку на голове, а другой резиновую
дубинку на бедре, бежал охранник Боб.
– Мистер Джереми, сэр, погодите минутку, – подбежал ко мне Боб.
– А, Боб, что-то случилось? – спросил я, сделав вид, что понятия не имею зачем он сейчас
подошел ко мне.
– Сэр, помните наш утренний разговор? Ну про странные события на этаже? – произнес
он.
– А как же, Боб, есть какие-то новости по данному вопросу?
– Новостей нет, сэр, но есть идея, – радостно улыбнулся охранник.
– Вот как? И что за идея, Боб, давай выкладывай, – заинтересовался я.
– Это конечно будет не просто, но мы сможем все организовать, – прошептал он.
– Что именно, Боб? – на меня нахлынуло небывалое любопытство.
– Возьмите, – Боб протянул мне какой-то мятый клочок бумаги.
– Что это? Зачем он мне? – удивился я странной бумажке, на которой не было написано
ровным счетом ничего.
– Это так, для вида, якобы вы что-то выронили, а я выбежал, чтобы отдать вам, подыг-
райте мне.
–  А, вот в чем дело,  – я взял бумажку и аккуратно положил ее в карман, после чего
демонстративно пожал руку охраннику.
90
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Сэр Джереми, приходите сегодня к черному входу к половине двенадцатого ночи. Чер-
ный вход расположен со стороны мусорных контейнеров на задней стороне здания, найдете.
Машину на стоянку не загоняйте, лучше бросьте ее на парковке круглосуточного супермар-
кета, он расположен в полумиле от сюда, вы наверняка проезжаете мимо него, когда едете к
нам. Ночью я встречу вас и проведу на четвертый этаж, только никому не слова, никто не дол-
жен знать об этом, если это всплывет, то мне конец, в лучшем случае меня выгонят с работы и
лишат лицензии охранника, а в худшем… Ладно, не будем об этом. Если ваш интерес к про-
исходящим здесь событиям не иссяк, то жду вас сегодня. И да, оденьтесь попроще, и возьмите
бесшумную обувь, – передал мне наставления Боб, после чего развернулся и быстрым темпом
зашагал в сторону клиники.
Интересная происходит история. Боб видать настолько увлечен раскрытием тайны, муча-
ющей его долгое время, что готов рискнуть, поставив на кон самое ценное, что имеет –
свою лицензию охранника. Но ведь события развиваются в наиболее благоприятном для меня
ключе, Боб сам принял решение провести меня в больницу, чтобы я собственными глазами
увидел все то, что происходит на загадочном четвертом этаже, а там, вероятно, я смогу встре-
тить и того таинственного пациента-беглеца, который по ночам выбирается из своей палаты и
рыскает по территории всей больницы. Сегодня просто очень удачный день, я смогу решить
множество важных задач и расставить все по своим местам.
Не прошло и часа с момента, моего разговора с Бобом, как я уже сидел у себя на кухне
поглощая предварительно купленный обед. По дороге я заскочил в итальянский ресторан и
взял хорошую порцию пасты, которую с огромным удовольствием приговорил в гордом оди-
ночестве, запивая все это, вместо вина, красным виноградным соком. После обеда я прилег
на диван, слегка отдохнуть, потому что до повторного выезда оставалось еще более четырех
часов. А учитывая, что операция по незаконному проникновению на загадочный четвертый
этаж больницы состоится в ночное время, то мне просто необходимо восстановить силы. Они
мне понадобятся для моей миссии. Я понадеялся вздремнуть хотя бы пару часов, но почему-
то ничего не получалось, как я не старался расслабиться и закрыть глаза, ничего не помогало,
сон никак не хотел проявить себя. Он даже не пытался помаячить у меня перед носом, его
просто нигде не было. Хотя мои мысли и были спокойными и чистыми, лишенными пережи-
ваний или волнений, но внутренне я был готов к действию, именно жажда активности окуты-
вала меня, само стремление что-то делать, что-то творить. И тут я вспомнил разговор с Робом,
который рассказывал мне об энергии, аккумулируемой внутренним источником человека, где,
чем выше цель, тем больше энергии приходит для реализации задуманного. Возможно, что
именно высокая цель, построенная на стремлении докопаться до истины, познать нечто неиз-
вестное, а также вычерченная на жажде помочь другим, и себе в том числе, пробуждала во мне
огромные и могучие силы, воздействия которых мне хватило бы на долгие бессонные ночи.
Так и не поспавши, я взялся за подготовку к сегодняшнему мероприятию. Я подобрал удоб-
ную одежду темного цвета, свои легкие, беговые кроссовки, перчатки, фонарик. На всякий
случай положил в карман записную книжку и ручку, я, конечно, не думаю, что мне это может
пригодиться в таких спартанских условиях, но все же кто его знает. После того, как все было
готово к моему мероприятию, я решил немного времени посвятить тому, чтобы напечатать
несколько страниц книги, опираясь на полученную сегодня информацию от моих интересных
собеседников. Тем более пока моя память свежа, и я полон новых впечатлений, которые могут
затереться со временем или же попасть под тень какого-то более яркого и знаменательного
события. И чтобы этого не произошло, я должен запечатлеть их на бумаге, надолго сохранив
их там, чтобы уже в последующем предать их вечности. Жизнь человека коротка, а мысли его
вечны, могут быть вечны, если он того пожелает. В противном же случае, он рискует уйти в
небытие, не оставив ничего о себе и своих идеях, которые, вопреки его собственному скепти-
цизму, могут оказаться более, чем гениальными. Поэтому я предпочитаю рискнуть, сотворив
91
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

нечто поистине стоящее, ведь что может быть важнее, чем создание чего-то бессмертного? О,
Боже, что я говорю! Джереми, ты стал мыслить и говорить на языке, который для тебя был
невероятно чужд. Такое чувство, что кто-то возобладал над моим умом, и этот кто-то сейчас
сидит во мне и надиктовывает свои, ставшими моими, мысли. Структурируя эти мыслеформы
тем или иным способом, но так, как мне, человеку привыкшему рассуждать рационально и во
многом прямолинейно, кажется абсолютно невозможным. Вот, что со мной сделала одержи-
мость идеей, вот, что со мной делает жажда к творению. Мои мысли текли одна за другой, я
же старался не отставать, мгновенно набирая возникающий в голове текст.
В половину одиннадцатого вечера я уже стоял одетый и полностью готовый к новым при-
ключениям, осталось только добраться до места встречи, а там уже довериться плану охран-
ника Боба. Вечером, в связи с низкой загруженностью дорог, я очень быстро доехал до кругло-
суточного супермаркета с открытой парковкой, где и оставил свой автомобиль, отправившись
к месту назначения пешком. Свежий вечерний воздух, теплая погода с легким прохладным
ветерком, чистые улицы, все это способствовало приятной прогулке, крайне полезной для моей
головы, чрезмерно загруженной в последнее время. Боб немного просчитался в своих расчетах,
расстояние от парковки до больницы оказалось несколько больше, чем заявленные пол мили,
по ощущениям, я прошел около полутора – двух миль. Добравшись до больницы, я сразу обра-
тил внимание, что в ночное время «Обитель надежды» выглядела как-то непривычно, даже
мрачновато, словно я прибыл не в клинику, а в какое-то поместье с приведениями. Думаю, что
мистер Джефферсон единственный, кто бы чувствовал себя комфортно в окружении такого
пейзажа, он человек привыкший, – усмехнулся я.
Освящение хорошо работало лишь со стороны главного входа, с других же углов здание
толком не освещалось, либо за этим плохо следили, либо в этом не было особой потребности.
А еще, я предполагаю, это могло быть связано с тем, что по другим сторонам здания распо-
ложены окна больничных палат, где располагаются пациенты, и чтобы по ночам им в окна не
бил яркий свет, в фонари специально вкручивают лампы слабого свечения. Что же, вполне
может быть и так, но мне это только на пользу, так меня будет намного тяжелее разглядеть
из окон самого здания. Поэтому я спокойно прокрался на территорию больницы, перемахнув
через забор с той стороны, где освещение было минимальным. Затем, согнувшись почти вдвое,
пробрался вдоль кустов в сторону установленных мусорных контейнеров, где, под небольшим
навесом, виднелась большая темная дверь. Которая, судя по всему, и была тем самым запас-
ным, то есть черным выходом. Я посмотрел на часы, толстая стрелка расположилась между
римскими цифрами одиннадцать и двенадцать, тонкая же стрелка стояла на двадцати девяти
минутах, стало быть, мне необходимо выждать еще одну минуту, чтобы вынырнуть из кустов и
добраться до заветной двери. Я следил за секундной стрелкой часов, которая быстрым темпом
приближалась к двенадцати. Итак, пора! – скомандовал я. Но не успел я сделать шаг, как дверь
внезапно заскрипела и отворилась, из-за нее высунулась какая-то фигура, которую я, в связи
с отсутствием нормального освещения, не мог нормально рассмотреть.
– Мистер, Джереми? Сэр? – тихонько прошептал появившийся из-за двери силуэт.
– Эй, Боб, я здесь, – еще более тихим голосом произнес я, наконец, опознав в появив-
шимся охранника Боба.
– Идите сюда, ко мне, – скомандовал Боб.
Я тут же выбрался из кустов и, крадучись по максимально затемненному участку, при-
близился к Бобу.
– Я здесь, Боб, привет, – поприветствовал я охранника.
– Заходите скорее, – произнес Боб, который все это время удерживал тяжелую металли-
ческую дверь.
Я мгновенно нырнул в проем, в котором было еще темнее, чем снаружи. Боб закрыл
дверь и повернул ключ в замочной скважине, после чего стало еще темнее.
92
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Не волнуйтесь, сэр, это тамбур, здесь у нас нет лампочки, стойте на месте, сейчас я
открою вам дверь.
Через несколько секунд Боб открыл передо мной дверь, которая вела в застенки боль-
ницы. Зайдя внутрь, мы оказались прямо под лестницей, ведущей через все этажи здания, это
было очень удобно для того, чтобы сразу направиться к нужному месту. Помимо этого, рядом
располагалось еще две двери.
– А куда ведут эти двери, Боб? – поинтересовался я.
– За этой маленькой дверью находится подсобное помещение, там хранят старую, нера-
бочую медицинскую технику, а та, большая двустворчатая дверь, ведет на первый этаж, но
там находится сектор, который не пользуется особой популярностью. В основном там архив, а
также кабинеты, которые используют для хранения каких-нибудь медикаментов, еще там нахо-
дится комната с одеждой для больничного персонала. А далее идет еще одна такая же дверь,
вот за ней уже находятся постоянно используемые кабинеты, туалетная комната, душевая и
прочее. Вот в том направлении хорошее освещение и иногда по ночам там ходят врачи. Но
я выбрал наиболее удачное место, так как это крыло здания вообще редко кем посещается.
В основном вся активность сконцентрировалась ближе к главному входу, кстати, охрана с не
особым желанием ходит по этой лестнице, обычно не любит, да и ходить далеко и темно, так
как здесь работает только дежурный свет, поэтому многие ленятся и стараются делать обход
только по центральным лестницам. Только между нами, а то нас еще обвинят в непрофессио-
нализме, – поделился со мной Боб.
– Боб, а зачем вам делать обход, если здесь все равно есть дежурные врачи, которые ходят
по этажам? – полюбопытствовал я.
– Джереми, во-первых, это наше обязательство, а во-вторых, врачи не ходят по этажам
с пациентами, если дело не касается какой-то внештатной ситуации, где необходимо посетить
больного, сделать ему укол, дать лекарство и тому подобное. Но такое бывает крайне редко
и нас об этом заранее предупреждают, таковы правила. Поэтому дежурный персонал, а их
обычно три человека, сидит у себя в кабинете на первом этаже, кто-то работает с бумагами,
кто-то смотрит телевизор, а чаще всего все просто спят, так как они нужны лишь при приеме
какого-нибудь больного или для внеплановых процедур. У вас разве не также в клинике? –
удивился Боб.
– Нет, у меня дежурит намного больше людей, так как профиль несколько отличается,
часто посреди ночи поступают больные с травами, отравлениями или с тяжелыми симптомами
каких-нибудь вирусных заболеваний. Не могу припомнить ни одного случая, чтобы ночью
кого-нибудь не привезли, – поделился я.
– А тогда я понимаю, сэр, – закивал головой охранник.
– Так какой у нас план, Боб? – я вернулся к основной цели нашего пребывания в этом
месте.
–  Сейчас я проведу вас на четвертый этаж, где вы затаитесь в ожидании чего-нибудь
сверхъестественного, я же вернусь обратно на пост охраны, иначе мой коллега что-нибудь запо-
дозрит, он ведь не в курсе нашего плана, да и не стоит ему этого знать. Он весьма скептиче-
ски относится к моим жалобам на происходящее, заявляя, что лично он ничего подобного не
замечал. Поэтому, сэр, нам приходится делать это совершенно тайно, не посвящая остальных
в наши с вами дела.
– Хорошо, такой расклад меня устраивает, только когда вы выпустите меня обратно? И
нет ли вероятности, что другой охранник наткнется на меня во время обхода? – забеспокоился
я.
– Нет, сэр, он не любит делать обход просто так, вообще мы изначально поделили наши
обязанности, где я пошел ему на встречу. Учитывая тот факт, что он уже в возрасте, я согла-
сился взять на себя третий и четвертый этажи, а напарник взял на себя первый и второй, где,
93
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

к слову, врачи могут ходить и ночью. Ведь там находятся всевозможные кабинеты, процедур-
ные и прочие административные помещения. Но на эту лестницу напарник не любит ходить,
о чем я вам уже говорил, поэтому даже здесь можно спокойно оставаться до самого утра. А
до прихода следующей смены, которая явится ровно в шесть, вам необходимо будет покинуть
стены больницы. А если точнее, то вам необходимо это сделать заблаговременно, часов в пять,
а то к половине шестого приходят еще и уборщицы, которым также нельзя попадаться на глаза.
Поэтому ровно в пять я буду ждать вас на это месте, открою вам дверь и моментально выпущу.
– А что мне делать пять часов? Сидеть в коридоре четвертого этажа? Есть какой-нибудь
кабинет или что-то в этом роде, чтобы я смог затаиться? – поинтересовался я.
– Да, там есть пустая палата под номером четыреста тринадцать, вот в ней вы и можете
устроить засаду, прислушиваясь ко всем посторонним шумам, доносящимся из коридора, –
пояснил Боб.
– Хорошо, тогда я отправляюсь наверх, – я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
– Стойте, сэр, все же давайте я доведу вас до вашей палаты, а то мало ли, еще заблудитесь
или создадите ненароком какой-нибудь ненужный шум, – произнес охранник.
– Хорошо, Боб, ведите, а я за вами, – согласился я, понимая, что долгое отсутствие охран-
ника хоть и может вызвать какие-то излишние подозрения, но не будет являться столь серьез-
ным риском, на фоне тех событий, которые могут последовать после моего ночного столкнове-
ния с кем-нибудь из сотрудников больницы, которые, по словам Боба, ночью обычно не ходят
по клинике, а занимаются личными делами в своих кабинетах, но стопроцентной гарантии,
что я с ними не столкнусь, это все равно не дает.
Мы поднялись по лестнице и оказались у большой двери, ведущей на четвертый этаж,
рядом была еще одна лестница, ведущая на чердак, которая, по словам моего проводника, была
закрыта на тяжелый амбарный замок, поэтому нет смысла рассчитывать, что там может кто-
то обитать, хотя и такой вариант не является исключением, ведь палаты с пациентами тоже
закрываются на ночь, но кому-то это вовсе не мешает разгуливать по ночам. Кто-то же наводит
жуть на молодого охранника и, вероятно, общается с некоторыми пациентами этажом ниже,
с такими как Роб Джефферсон.
–  Давайте ступать как можно тише, сэр, некоторые пациенты очень чувствительны к
посторонним звукам и могут поднять ненужный шум, – прошептал Боб, потянув на себя дверь.
Мы вошли внутрь, на этаже не было обычного света, только легкое мерцание бледной
лампы, единственное освещение, которое работало в ночное время. Оно использовалось в слу-
чае пожара или какого-то чрезвычайного положения, чтобы сотрудники и пациенты могли
покинуть этаж, не заблудившись в темноте. А яркий свет был запрещен, ведь он мешал паци-
ентам нормально спать по ночам, пробираясь через щели и просветы между полом и дверями
палат. Вначале я ожидал услышать здесь звериный вой, дикие крики и мучительные стоны,
которые издавали содержащиеся здесь пациенты, но ничего подобного и в помине не звучало.
Наоборот, на этаже царила полнейшая тишина. Войдя на этаж, даже можно было подумать,
что он вообще необитаем, будто здесь нет абсолютно никого живого, но это было не так. Все
палаты, расположившиеся по бокам коридора, были заполнены тяжелобольными людьми, чьи
диагнозы были настолько серьезны, что даже главный врач клиники Говард Блэк с содрога-
нием отзывался о содержащихся здесь пациентах. А ведь действительно, ощущение, которое я
испытывал, лишь находясь в этом месте, было поистине пугающим, или даже подавляющим, а
если сказать точнее, то оно несло в себе целую гамму различных негативных чувств. Не знаю с
чем это было связано, с рассказами других людей об этом месте, либо с его внешним, тягост-
ным видом, а может и с моими внутренними переживаниями.
– Эй, мистер Джереми, вы чего застыли? – внезапно отвлек меня от мыслей голос про-
водника.
– Все нормально, Боб, просто задумался, – прошептал я.
94
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– А-а, понимаю, на меня это место тоже жути наводит, только захожу на этот этаж, как
сразу мурашки по спине бегают, – поделился Боб.
– Да нет, мне не страшно, просто ощущения очень странные, – ответил я, пытаясь понять,
что же в конце концов я на самом деле чувствую в этом месте.
– Странные, это еще мягко сказано, – усмехнулся охранник.
Ступая по коридору четвертого этажа, я стал ощущать, что мои конечности внезапно
стали ватными, мне было очень сложно сконцентрироваться на ощущениях физического тела,
оно словно начало растворяться среди этого бесчисленного множества запертых дверей, веду-
щих к самым темным закоулкам нашей бессмертной души.
– Вот ваша палата, сэр, – произнес охранник, когда мы остановились у одной из закрытых
дверей, расположенных по правую сторону коридора.
– Хорошо, Боб, я останусь в палате, а вы возвращайтесь на пост, а в назначенное время
встретимся у черного входа, – ответил я, бесшумно похлопав Боба по плечу.
Охранник отодвинул засов, и я вошел в пустующую палату. Внутри помещение выгля-
дело совсем не так, как я ожидал, даже более того, я рассчитывал увидеть какое-то специали-
зированное место, ориентированное на безопасность и внутреннее успокоение человека. Но
здесь все было совсем иначе, оно было таким же мрачным и суровым, как коридор четвер-
того этажа, хотя, пожалуй, нет, оно было в разы хуже, намного хуже. Здесь не было никаких
белых обитых стен, никаких мягких перин, вообще ничего подобного здесь не было. Вместо
этого на меня смотрел серый твердый бетон, зловещее окно с решеткой и старая металличе-
ская кровать, приближаться к которой совсем не хотелось. Больше в палате не было ровным
счетом ничего, лишь голый пол, потолок с одинокой лампочкой и сдавливающие со всех сто-
рон стены. Замечательно, мне предстоит пробыть в этих условиях более пяти часов, а это уже
серьезный вызов, на который я бы просто так, даже ради какого-нибудь эксперимента, никогда
бы не решился. Не удивительно, что пациенты, содержащиеся здесь, не выздоравливают, мне
самому придется очень сильно постараться, чтобы за несколько часов не сойти с ума. А как
может уже заведомо больной человек прийти в норму, если его окружает подобная атмосфера,
единственная цель которой заключается лишь в том, чтобы поскорее его сожрать. Но пути
назад нет, поэтому будем играть дальше. Я ведь здесь не просто так, у меня есть глобальная
цель, которая и поможет в этих суровых условиях сохранить рассудок в полной чистоте и здра-
вии. Делать мне было нечего, поэтому я удобно расположился рядом с дверью палаты и стал
фокусироваться на внешнем шуме, рассчитывая услышать какие-нибудь шаги, шорохи или
разговоры, которые позволят мне идентифицировать разгуливающего по больнице больного.
Того которого местные пациенты называют «Волшебником» или «Сказочником». А вдруг он
не выходит каждую ночь? Может он выглядывает из палаты лишь иногда, когда ему скучно,
а сегодня совсем не тот день, – пронеслось у меня в голове. Что ты здесь делаешь, Джереми?
Чем ты занимаешься? – возникли следующие вопросы. Вообще меня уже начинает тянуть в
сон, так хочется закрыть глаза на пару минут, чтобы позволить себе немного подремать. Ведь
у меня есть на это время. – Ты что, Джереми? Ты же можешь все упустить? – я попытался
взбодрить себя. Так, если Волшебник никуда не выйдет, то мне самому надо идти к нему. Но
я не знаю в какой он палате, и в палате ли вообще, но сидеть и дожидаться его мне будет очень
тяжело. Поэтому попробую прогуляться по коридору и посмотреть, может на дверях палат есть
какие-то имена или обозначения, которые дадут мне любую подсказку. Я с боем поднялся,
отогнав от себя остатки сонного состояния и подошел к двери, на которую стал медленно и
аккуратно надавливать рукой, дабы не создавать лишнего шума. Вот только дверь почему-то
не двигалась. «Что за черт?» – прошептал я. Я стал давить сильнее, но толку не было, дверь
явно была заперта снаружи. Как так? Что же это происходит? Боб решил подставить меня?
Или случайно на автомате задвинул засов на двери, когда я зашел внутрь? – вопросы стали
крутиться у меня в голове. Представляю реакцию профессора, когда ему покажут меня, сидя-
95
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

щего в палате для больных, расположенной на запретной территории четвертого этажа. Да,
он на меня дико рассердится, даже более того, он придет в ярость и со скандалом выставит
меня за дверь. Вот только зачем это делать со мной, кому я мог так насолить? Может доктор
Шульц, он меня явно невзлюбил, считает меня слишком умным, и его дико раздражает тот
факт, что я легко нахожу общий язык с другими пациентами, в то время, когда его вообще мало
кто желает слушать. Это зависть, профессиональная зависть, я видел это в его глазах, когда
профессор радовался моему взаимодействию с его подопечными. У мистера Шульца, в этот
момент, во взгляде читалось явное недовольство и негодование, вызванное появлением в их
клинике подобного экземпляра. Я более чем уверен, что Генрих Шульц увидел то, как я раз-
говаривал с охранником Бобом на парковке, после чего решил все выведать. Изначально Боб
молчал, но потом он надавил на него как следует, а может и подкупил, уж не знаю каким мето-
дом он пользовался, но Боб по итогу все ему выложил, а он и задумал, как все это провернуть,
проучив меня как следует. А потом он приведет профессора, ткнет в меня пальцем и скажет:
«Смотрите, доктор Говард, кто нам попался. А я ведь вам говорил, что ему нельзя доверять!
Он явился сюда отнюдь не с благородной целью, он пришел сюда для того, чтобы все разузнать
и вынюхать, вы же помните, как он интересовался у вас о назначении четвертого этажа, как
расспрашивал вас о нем, как жаждал что-нибудь выведать! Он просто ничтожный шпион, вот
и все!». В моей голове крутился образ довольного Генриха Шульца, доктора, который смог
изловить наивного Джереми Смита, наказав его таким унизительным способом. А если нет? А
если все-таки доктор Шульц здесь не причем, а это личная месть Боба? Нет, исключено, зачем
ему это. Если только он не вступил в сговор с Робом Джефферсоном, придумав загадочную
историю, которая бы удобно дополняла друг друга, создавая некую единую суть, на которую я,
Джереми, наивно купился, так как мгновенно сопоставил два разных случая, абсолютно между
собой не связанных, да еще и представленных так умно, с совершенно разных ракурсов, тем
самым развеяв все возможные сомнения на счет ее правдивости. Но есть ли какая-то связь
между этими двумя лицами? Знакомы ли они между собой? А если и знакомы, то какую цель
они преследуют, заманивая меня в свои чудовищные сети? А может не меня одного? И тут
я вспомнил то, о чем мне рассказывал Оливер, о том, что здесь содержатся люди, неугодные
обществу, те, кто способен думать и мыслить отлично от остальных, так, как может быть не
выгодно кому-то сверху. Но причем здесь я? Нет, в идиотские идеи заговора, которые лезут
в мою голову по причине охватившего меня волнения, я не верю, ну что еще за вселенский
заговор против моей скромной персоны. Не стоит устраивать панику, все же есть вероятность,
что Боб просто случайно закрыл дверь на засов, а я тут сразу впадаю в истерику. Если это
так, то тогда самым разумным решением с моей стороны будет держаться первоначального
плана, иначе паника все разрушит, и будет печально узнать, что я упустил что-то очень важ-
ное по причине возникновения в моей голове каких-то конспирологических теорий. Тогда я
буду сидеть возле двери, откинувшись к стенке этого убогого помещения, а там посмотрим,
что произойдет, может где-то здесь я смогу что-то услышать или обнаружить. Но сон все равно
неустанно накатывает на меня, главное ему не поддаваться.
– Джереми, ну почему вы опять не хотите с нами сотрудничать, почему упираетесь, мы
ведь вам не враги. Давайте же наладим с вами дружеские взаимоотношения и придем к еди-
ному консенсусу, – раздался голос из-за моей спины. Я открыл глаза и обнаружил, что лежу
привязанным к кровати в этой самой комнате, где я только что сидел и ожидал какого-нибудь
развития событий. Но событие оказалось еще хуже, чем я мог себе представить, надо мной,
абсолютно беспомощным, стояло несколько человек в белых халатах, лица которых надежно
закрывали медицинские маски, поэтому мне было сложно узнать кого-то из них. Кроме одного,
того со шприцом, который подошел ко мне ближе всех, его глаза, да, я узнал их, это Генрих
Шульц, он держит в руках шприц с каким-то раствором, который он хочет вколоть мне.

96
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

–  Ну что Джереми, мой друг, мы сможем с вами, наконец, договориться? Или будете
дальше упираться? Я не хочу причинять вам зла, я на вашей стороне, тем более что мы с
вами коллеги, поэтому давайте поступим как взрослые и разумные люди? – произнес доктор,
нажимая на шприц, из которого вылетела тонкая струйка жидкости. Я пытался ответить ему,
чтобы он отстал и отпустил меня, но не мог этого сделать, так как в мой рот был вставлен кляп,
и это никак не позволяло мне произнести ничего внятного. На все мои безнадежные попытки
заговорить доктор лишь покачивал головой. Я начал раскачиваться на кровати, предпринимая
безуспешную попытку вырваться, на что доктор только рассмеялся.
– Ах, Джереми, Джереми, так мы с вами никогда не договоримся.
Я продолжал отчаянно сопротивляться, чтобы не стать для него верной и послушной
добычей, но все мои попытки его лишь забавляли, было видно, ему нравится то, как я мучаюсь,
ему приносит удовольствие то, как жертва осознает свою беспомощность перед его неизбеж-
ной и пугающей жестокостью. Поэтому он растягивал момент укола, поэтому изводил своего
заложника, наслаждаясь каждой секундой его внутренней боли, которая уничтожала человека
изнутри, будучи намного сильнее любого физического воздействия.
– Джереми, Джереми, – зазвучало уже где-то вдалеке, а картинка перед глазами начала
расплываться, теряя четкость своих очертаний. Видимо укол начал действовать, – пронеслось
у меня в голове.

97
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 11. Мистер Сказочник
 
– Джереми, Джереми, сколько можно спать? – вновь прозвучало, но уже где-то непода-
леку. Я открыл глаза и обнаружил, что сижу на полу психиатрической клиники, облокотившись
спиной к стене, где я и устроился в ожидании проявления каких-нибудь событий, но, вероятно,
отрубился на несколько минут. Я посмотрел на часы, стрелки которых были едва различимы
в темной комнате, так как единственным нормальным источником света являлась лишь луна
за окном, но я все же разглядел время, было три часа ночи. Ничего себе, я проспал целых три
часа, невероятно!
– Джереми, ты, наконец, проснулся, – произнес чей-то голос. От неожиданности по моей
спине пробежался холодок, а волосы на голове зашевелились. Я схватил фонарик, закреплен-
ный на поясе, и начал святить по углам комнаты, рассчитывая кого-нибудь обнаружить, но в
комнате было пусто, кроме меня здесь больше никого не было.
– Джереми, это бессмысленное занятие, прекрати нервничать и успокойся, я же тебе не
какое-нибудь чудовище, – вновь прозвучал тот же голос.
– Хорошо, успокоюсь, если скажешь мне, кто ты такой, – произнес я, понимая, что это
были первые слова, которые пришли мне в голову.
– Зачем ты спрашиваешь то, что и так прекрасно знаешь? – слегка усмехнулся голос.
– Так ты тот самый Сказочник? – уточнил я.
– Он самый, правда это прозвище не характеризует меня в полной мере, но все же считаю
его довольно неплохим вариантом для своей идентификации, – ответил голос.
– Тогда ты тот, кого я ждал, – произнес я уже почти полностью успокоившись.
– Нет, Джереми, это ты тот, кого я ждал, – ответил мне мой новый собеседник.
– Что ты имеешь ввиду? – удивленно спросил я.
– То, что я давно ждал тебя, ждал, когда же ты, наконец, сможешь побороть себя, чтобы
совершить столь отчаянный шаг, направленный на встречу с тем, с кем не каждый хотел бы
встретиться, – ответил мне собеседник.
– Но какая тебе от этого польза? – смутился я.
– Мне достаточной той пользы, которую получишь ты, встретившись с тем, кого ты так
долго и упорно избегал.
– Разве я тебя избегал, мне кажется, что я сразу попытался найти какое-то решение, дабы
встретиться с тобой. Я вообще долго и усиленно пытался организовать это знакомство, что у
меня в итоге получилось.
– Долго? Сколько же ты шел к этому? – спросил Сказочник.
– Ну я уже вторую неделю полностью погружен в этот процесс, направленный на поиск
встречи с тобой, – ответил я.
– Джереми, сколько тебе лет? – спросил мой собеседник.
– Тридцать восемь, но какое это имеет значение?
– Тридцать восемь лет, из которых лишь две недели были направлены на то, чтобы встре-
титься со мной. Так скажи мне, Джереми, что ты делал оставшиеся тридцать семь лет и один-
надцать с половиной месяцев? Если мы так и быть, округлим твой возраст до ровной цифры.
– Я жил, мистер Сказочник, все это время я посвятил жизни.
– И какую же часть из этого времени ты потратил на жизнь?
– Всю! Каждый день, пролетавший перед моими глазами, был посвящен этой жизни.
– Ты верно подметил, что день пролетал у тебя перед глазами. Что же было в эти годы
такого, что ты бы мог назвать жизнью?
– Я многого добился, поднялся по карьерной лестнице, обрел семью…

98
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Погоди, Джереми, не продолжай, – прервал меня собеседник. – То есть ты считаешь,


что, работая на специальности, которая тебе никогда не нравилась, посвящая ей львиную долю
своего времени, ты действительно вкушал жизнь? – прервал меня голос.
– А почему нет? Я, конечно, хотел выбрать другое направление, но так уж случилось, что
я стал терапевтом. Это то, что у меня хорошо получается, это то, что приносит другим пользу.
– Джереми, брось оправдываться. Мы оба прекрасно знаем, что ты никогда не хотел быть
терапевтом. Если выбирать врачебную специальность, то ты хотел стать хирургом, но что-то
тебя остановило во время принятия решения. И это было не твое мнение, ведь так?
– Да, это было решение моей матери, она выбирала мою будущую профессию, которой
я посвящу большую часть своей жизни, – вздохнул я.
– А хирургия стала хорошим прикрытием для оправдания своих неудач в профессии,
когда твое желание трудиться падало ниже нуля, теряя всякий внутренний отклик и удовле-
творение от выполненной работы. Да и всегда очень выгодно делать замах на ту сферу, кото-
рая содержит в себе небольшой круг специфических лиц, попадание в который требует опре-
делённых врожденных качеств, а не только наработанных навыков.
– Возможно, так оно и есть на самом деле, мистер Волшебник, – согласился я.
– Тогда признайся откровенно, кем ты хотел стать изначально? – спросил собеседник.
– Я всегда хотел стать писателем, – произнес я.
– Так что же тебе мешало, Джереми?
– Наверное страх, а еще, наверное, привычка. Я держался за то, к чему так сильно привык,
занимаясь тем, что должно было бы поднять меня выше, чем я есть. Ведь я посвятил этому
делу столько времени.
– В том-то и дело, что ты посвятил ему только время. Не себя, не свои внутренние стрем-
ления, не яростную жажду созидания, а время. Да оно ресурс, да, время ценно, но ценность
его измеряется лишь глубиной его наполненности, без содержания оно не стоит ничего – это
всего лишь часы бессмысленного существования.
– Но и в этом было много смысла, разве нет? Ведь я помогал другим людям, нес добро
в этот мир? – возразил я.
– Да, но вкладывал ли ты этот мотив в свои труды, или же смысл шел бесчувственным
приложением ко всему? А может это было еще одним способом внутреннего самооправдания?
– Но ведь эта сфера нуждается во мне? – начал спорить я.
– Джереми, ты ищешь себе оправдания, это понятно, никто не хочет признавать того, что
всю жизнь ошибался, это ведь так унизительно на первый взгляд. Не каждый сможет развер-
нуться и посмотреть в лицо своей прожитой жизни, чтобы сказать ей – «прости, но ты была
моей самой большой ошибкой». Но я в таких людях вижу истинную силу, они способны изме-
нить себя, чтобы стать лучше. А те, кто верен своим заблуждениям, никогда не смогут жить
по-настоящему, они будут до конца своего существования тонуть в глубочайших водах оправ-
даний и самообмана.
– А ведь ты прав, – согласился я, понимая, что не я пытаюсь спорить с Волшебником,
а что-то во мне пытается протестовать, рассчитывая и на мою поддержку, которую я покорно
осуществляю. Но ведь это ложный путь, нельзя зацикливаться на своем социальном существо-
вании, надо взглянуть правде в глаза, чтобы понять свою истинную суть.
– Твоя помощь людям ценна, когда твое желание искренне, иначе же это ложный путь,
направленный только лишь на потакание твоему эго. Не стоит делать добрые поступки ради
собственной выгоды и вознесения себя в глазах других людей. Деяния должны исходить из
твоего ума и сердца, иначе же это обман во имя низкой цели.
– А что тогда делать, если я действительно хочу помогать людям? – Как я это сделаю,
если буду заниматься писательством?

99
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Не обязательно быть врачом, чтобы помогать другим. Ты ведь и сам заметил, что в тебе
пробудилось желание помочь нескольким пациентам этой клиники. И ведь ты действительно
помогаешь, и желание твое искреннее, и результат этой помощи, безусловно, будет. Но самое
главное то, что ты это делаешь, уже будучи писателем, а не врачом. Ты пришел к ним не как
врач, а как человек, ты пришел к ним как равный, как тот, кто сможет их понять и сможет им
помочь. Поэтому они и откликнулись, поэтому они и увидели в тебе надежду, потому что ты
пришел к ним тем, кто стал настоящим собой. Не тем, кем ты хотел являться, а тем, кто ты
есть на самом деле.
– Неужели смена деятельности способна так изменить человека? – удивился я.
– Нет, Джереми, тебя изменила не только смена деятельности, а прежде всего идея, кото-
рой ты был одержим, на основе этой идеи в тебе и прородилось стремление к самопозна-
нию, жажда творчества и неукротимое желание помогать другим. Просто тебя поместили в те
условия существования, которые являются наиболее благоприятными. Условия, в которых ты
глубже дышишь, чище мыслишь, ярче чувствуешь. Только в этой среде ты смог начать жить,
а уже будучи живым, в тебе стало пробуждаться и все остальное. Но главное, это найти внут-
ренний огонь и разжечь его какой-нибудь важной мыслью, тогда ты начнешь понимать, что все
время, которое было до этого момента, ты просто спал.
– Да, я догадывался о чем-то подобном, когда ощутил грандиозные изменения в своей
собственной жизни, ведь одержимость идеей делала меня другим – абсолютно непохожим на
себя прежнего, – произнес я, думая о том, как сильно переменился мир вокруг, с того момента,
как я наткнулся на объявление господина Альберто в утренней газете.
–  Людям свойственно врать самим себе, это их нормальное состояние, пока они не
научатся разумной и осознанной жизни. До этого момента они будут слепы ко всему тому,
что является привычным для среднестатистического человека, но абсурдным по своей исти-
ной сути.
– Я понимаю, ведь это некая защитная реакция для сохранения собственной значимо-
сти, – понимающе кивнул я.
– Да, Джереми, ведь человеку нелегко признаться в том, что у него серьезный разлад в
семье, к примеру. Но он постоянно будет твердить себе, что все хорошо и все члены семьи
друг друга преданно любят. Но обстановка продолжает накаляться, она доходит до высочайшей
точки кипения, и вот уже нет никаких сомнений в том, что необходимо срочно что-то менять,
так как все летит в тартарары. Но он и этого не замечает, не хочет замечать. А когда вдруг
обнаруживает это, то отказывается принять, бегая по кругу в жажде что-то восстановить или
вернуть. Но уже поздно, он слишком долго обманывал себя, слишком часто думал о своем
внутреннем иллюзорном благополучии, что позабыл о существовании тех, кто когда-то был
ему крайне дорог.
– Да, к сожалению, с семьями такое очень часто происходит. Многие не замечают разла-
дов, происходящих в кругу их родственных уз, но легко замечают их в других семьях, – слегка
усмехнулся я.
– А как обстоят дела в твоей семье, Джереми? – поинтересовался Сказочник.
– У меня все хорошо, господин Сказочник, – ответил я, не очень довольный тому, что
он коснулся темы моей семьи.
– А если сейчас попробовать поиграть в откровенность с самим собой? – начал наседать
мой собеседник.
– Ну я много работаю, поэтому недостаточно времени посвящаю своим близким, но ведь
это неизбежно грозит каждому, кто отдает себя служению какому-нибудь делу.
– Ну с твоим делом мы уже определились, оно стало призраком твоих умерших оправда-
ний. Не цепляйся более за него, посмотри правде в глаза, почему твоя супруга уехала к роди-
телям без тебя?
100
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Может, потому что ей стало скучно рядом со мной, – едва сдерживая слезы ответил я.
– Много ли времени вы проводили вместе? – Ты был ее преданным мужем, но преданным
не ей, а своим иллюзиям, даже в свободные вечера вы отдыхали отдалившись друг от друга,
разве это признак доверия и любви между людьми?
– Мы почти не проводили время вместе, лишь иногда на день рождение нашей дочери.
Все свободное время я отдавал работе, которая не приносила мне счастья, – сквозь слезы про-
изнес я.
– Как и никому другому, Джереми. Такая работа, осуществляемая не ради чего-то или
кого-то, а вопреки собственному выбору, внутренним предпочтениям и искреннем желаниям,
никогда не сделает тебя счастливым. Как и не сделает счастливыми твоих близких, и даже
тех, на кого она, казалось бы, направлена. Но на самом деле направлена она лишь на одного
человека, на тебя самого. Теперь ты понимаешь, что предал своих близких ради пустышки,
ради долгих лет собственного самообмана, от которого ты уже так сильно устал, что ухватился
за первую же возможность из него вырваться, доверившись вещам для тебя столь абсурдным
и неприемлемым. Ведь ты уже был готов ко всему, лишь бы не оставаться на том месте, где
и так простоял слишком долго. Больше ждать было просто нельзя. Лишь изменившись ты бы
смог спасти себя, иначе же тебе грозила бы скоротечная погибель, вызванная твоим долгим
и мучительным увяданием. Но спасение пришло, твои силы были восстановлены, ты начал
ощущать вкус жизни, теперь ты вправе взглянуть на мир новыми глазами, теми, которые и
должны были быть у тебя изначально.
– А чьими глазами тогда я смотрел на мир все это время? – спросил я, смахнув рукавом
льющиеся слезы.
–  Глазами своей матери, выбравшей твой изначальный путь. Общества, осуждающего
тебя за право выбора, а также за поступки, которые кажутся ему неприемлемыми. А еще ты
смотрел на мир глазами трусости и заложенных в тебя стереотипов, бой которым ты осме-
лился дать лишь на тридцать девятом году своей жизни. А ведь это надо было сделать раньше,
намного раньше.
– Я ведь не знал, как мне надо было поступить, я жил так, как мне диктовали другие,
как мне советовали близкие мне люди, как жили все примерные граждане, и я стремился во
всем доверять им. Ведь у меня просто не было другого выбора, я не видел иного примера,
понимаешь? – пытался объясниться я.
– Да, все вокруг ходили на работу, заводили семьи, покупали дома и машины, ездили на
курорты, и ты, безусловно, стремился к тому же. Но не это самое страшное, Джереми. Самый
ужас состоит в том, что, даже осознавая то, что за всеми этими примерами жизни чаще всего
скрывается боль, страдания и самоотчуждение, ты все равно стремился туда. Ты даже не искал
счастья в своей жизни, а покорно принимал любой пример, даруемый тебе окружением, как
безусловную истину. Ты даже не пытался заглянуть в себя, не пробовал сопротивляться, и уж
тем более не стремился найти настоящий ответ, скрывающийся в тебе самом. Лишь когда твое
существование стало поистине невыносимым, только тогда ты начал задумываться, что что-то
в своей безумной жизни делал не так.
– Да, но все же я начал меняться, ведь это уже хорошо?
– Конечно, измениться никогда не поздно, даже за мгновение до своей погибели лучше
сделать это, хоть немного прикоснувшись к безусловной правде, чем умереть в окружении бес-
просветных иллюзий. Но лучше это сделать как можно раньше, иначе велик шанс безвозвратно
утратить ценные годы своей настоящей жизни, – ответил невидимый собеседник.
– Значит не все так плохо, я ведь уже встал на правильный путь, верно? – спросил я.
– Да, ты встал на него, но на пути еще необходимо закрепиться, не дать себе быть обма-
нутым призраками своего нелепого прошлого.

101
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Если обществу еще можно не доверять, так как массе свойственно ошибаться, то как
быть с близкими людьми, которые ведь, по сути, не желают тебе ничего дурного? – спросил я.
– Джереми, стереотипное мышление настолько сильно, что ломает даже любые логиче-
ские суждения. Обрати внимание, ты осознал, что жизнь, не делающая тебя счастливым, была
построена на основе требований и наставлений твоей матери, то есть близкого человека, кото-
рый все же не хотел ничего дурного. Может и не хотел, но совершил, а это значит, что даже
самый близкий человек, идущий на поводу своих собственных недостатков, способен прине-
сти нам огромную порцию мучительных страданий. Более того, такой человек имеет для этого
гораздо больше возможностей, так как его взаимоотношение с нами еще подкреплено и нашим
детским, столь наивным доверием.
– Получается, что моя мать невольно стала разрушителем моей жизни? – удивился я.
– Можно и так выразиться. Иногда невольно, а иногда и вполне осознанно, когда родитель
желает своему ребенку не добра и успехов, а желает ему стать источником счастья, но не для
себя самого, а для своего родителя. Это же является частой формой собственничества. Когда
ребенок становится в семье тем, кем хотел стать его родитель, но так и не смог. Он лишает
ребенка права на проявление какой-бы то ни было индивидуальности. Отсекает возможность
самостоятельного принятия решений и осуществления выбора, все это родитель берет на себя.
Ведь становление ребенка связано с его собственной целью, с его задачами и мечтами, которых
он сам так никогда и не достигнет. Твоя мать не смогла должным образом реализовать себя
в медицинской сфере. Она хотела быть терапевтом, но не обладала нужным образованием, а
получать необходимые знания не стремилась, это требовало затраты сил и времени, которых у
нее не было. По крайней мере такое оправдание она придумала для себя и окружающих, хотя
это все аналогично тому, что происходило и с тобой. В итоге она решила, что ты будешь тем,
кем она так хотела стать, поэтому она гордилась тобой, радовалась за тебя, хоть и завидовала
при этом. Но вот только ее не волновало, будешь ли ты от этого счастлив, ее беспокоило лишь
то, что она получала от этого и как ты выглядел в глазах окружающего ее общества. Ведь она
хвасталась тобой перед своими подругами, коллегами и родственниками. В итоге ты нужен был
ей лишь как образ, красивый образ, который приносит ей уважение в рамках ее окружения.
А остальное было не важно, ведь она, по сути, реализовалась в этой сфере через тебя, где ты
являлся не какой-то отдельной личностью, а лишь принадлежавшей ей «живой» собственно-
стью.
– Я более, чем уверен, что моя мама хотела лишь сделать так, как будет лучше для меня.
Как она могла понять, что ее выбор может оказать на меня в дальнейшем столь негативное
влияние? – произнес я, пытаясь отстоять честь своей матери.
–  Конечно, как лучше для тебя, а может, все-таки, как лучше для нее?  – усмехнулся
собеседник.
–  Нет, ты не можешь всего этого знать наверняка! Откуда тебе знать? Кто ты такой?
Ты всего лишь чокнутый, запертый в палате на верхнем этаже психиатрической клиники! –
закричал я. Не знаю почему я так психанул, но что-то во мне стало бушевать, подобно разъ-
яренным волнам океана во время сильного шторма. Видимо мне не понравилось, что какой-
то сумасшедший в негативном свете высказывался о моей матери.
– Я не могу этого знать, а вот ты можешь. И хочу тебе напомнить, что в палате сейчас
находишься ты, а я как раз таки нахожусь на свободе по ту сторону двери, – усмехнулся безу-
мец.
– Нет, я не думал такого о своей матери, поэтому не могу этого знать, – ответил я, вдруг
понимая, что да, запертым сейчас являюсь именно я, а мой собеседник стоит возле двери и
надсмехается над моей глупостью. Кстати, а может это он меня и запер, чтобы я не смог поймать
или разглядеть его? Такое тоже не исключено.

102
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Так ответь мне, преданный сын, когда ты в последний раз разговаривал с ней? – про-
изнес голос.
– Я, не знаю, больше года назад, – ответил я, вспоминая, что серьезно поругался с матерью
по телефону после того, как заявил ей о том, что в моей голове иногда возникает мысль о смене
работы. Она сильно негодовала, кричала и даже пыталась оказывать эмоциональное давление,
что сильно вывело меня из себя, и я швырнул трубку. С тех пор мы с ней больше не общались.
– Ты же сам все прекрасно понимаешь, не стоит отвергать очевидного, это никогда не
приведет тебя к спасению. Жить в иллюзии, значит предать себя самого, ведь она столь про-
тивоположна твоему истинному существу. Не цепляйся за то, что тебе не нужно. Не бойся
выглядеть плохим сыном в собственных глазах, ведь это все заблуждение, это твои детские
страхи, которыми тебя обвешали за годы твоего взросления. Пресеки и одолей их, избавься от
чужого влияния, будь тем, кем ты должен быть. Признай, наконец, что даже самые родные тебе
люди могут быть крайне несовершенны. Это не требует от тебя пробуждения ненависти к ним,
нет, просто прими это как данность, избавившись от ненужных стереотипов, смотри на них
так, как смотришь на других людей, на мир вокруг, на себя самого. Прими их несовершенство
в своем несовершенстве.
Пока мой собеседник говорил, я видел картинки своего детства, где мать всячески кон-
тролировала меня, наказывала за любую мелкую провинность и постоянно ограничивала мою
свободу, не позволяя мне делать то, что мне было действительно интересно. Я вспомнил, как
она жестоко била меня, нанося мне многочисленные увечья, которые считались лишь благост-
ным воспитанием, необходимым для моего правильного развития. Я помнил, как я ругал себя
лишь за то, что позволил себе в мыслях плохо подумать о собственной матери, позволил себе
таить на нее обиду и недовольство. Но почему я так делал? Почему ругал себя за то, что было
вполне естественно?
– Джереми, нам тяжело перебороть это в себе потому, что родители часто запрещают нам
плохо думать о них, вознося себя в наших меленьких и незрелых сердцах. Они преподносят
себя как людей идеальных и безупречных, неспособных на ошибки, далеких от лжи и преда-
тельства, они так сильно забивают свои убеждения нам в голову, что мы еще долгие годы не
можем вытащить их оттуда. Хоть и понимаем при этом, что эти вещи способствуют абсолют-
ной иррациональности нашего мышления. А ведь многие так и проживают с этим до конца
своих дней, принимая весь абсурд тех убеждений, которые в них так яростно вдалбливали.
Нам необходимо пересмотреть всю нашу жизнь и каждый совершенный нами поступок, чтобы
понять, насколько разумным он был и под чьим влиянием он совершался. А если вся жизнь
твоя идет в никуда, то тебе просто крайне необходимо произвести глобальную перестройку
всего твоего существования в этом мире. Ведь в итоге может оказаться, что слаженной работе
всей системы мешает какая-то маленькая железка или гвоздик, который хоть и не велик, но
нарушает работу огромного механизма системы, так как застрял где-то среди шестеренок. И
этот гвоздик не что иное, как вбитая в совершенный механизм мысль или убеждение, получен-
ное извне, с целью нарушения работы всей системы и отклонения ее от изначального курса в
нужное кому-то направление. И чтобы восстановить прежнюю работу всей системы, нам пона-
добится удалить этот гвоздик, после чего все и нормализуется. Ну а если гвоздик не один, а
два, или десять, или даже сотня, тогда нам предстоит много и много тяжелой работы.
– Выходит, что внутренняя борьба, по сути, неизбежна для человека? Всегда ведь при-
дется сражаться с различными убеждениями, осевшими в голове, если необходимо вернуться
на первоначальный курс? – спросил я.
–  Можно, конечно, выбрать путь наименьшего сопротивления и отказаться от всякой
борьбы, просто отдавшись бесконечному потоку, но тогда это будет уже другая жизнь, точнее
нечто на подобии жизни. Жалкое и изувеченное существование, направленное лишь на угоду
окружающего тебя социума, в массе своей такого же убого и безумного, как и ты сам. Но ведь
103
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

это не наш путь, верно, Джереми? Нам надо сражаться, побеждая в себе то, что делает нас нера-
зумными, что делает нас инертными, что создает нас безвольными и зависимыми. Это слож-
ная, но очень честная битва, ведь заслуги от такой победы будут принадлежать лишь тебе, –
ответил мне таинственный собеседник.
– Да, только это мой путь, иного быть не может, – согласился я.
– Вот мы и разобрались с некоторыми вещами, до которых ты все никак не мог или не
хотел добраться. Теперь ты понимаешь, что руководило тобой многие годы этой жизни. И что
тебя в себе самом почти не было.
– Да, теперь я все понимаю, и, более того, я словно обрел какую-то гармонию, что-то
внутри меня освободилось или улеглось. Это сложно объяснить, но оно будто встало на свои
места, – попытался объяснить я.
– Все так и должно быть Джереми.
– Прости, что позволил себе грубость по отношению к тебе, я не смог сдержать контроль
над эмоциями, – извинился я.
– В этом нет ничего грубого, это лишь показатель того, что мы действительно коснулись
твоего больного места, это был сигнал для нахождения внутренней проблемы, для дальнейшего
избавления от нее. А эмоции, нет, они не могут задеть меня, от них кроме тебя пострадать
здесь больше некому.
Еще некоторое время мы общались с пациентом по прозвищу Сказочник. Разбирая раз-
личные ситуации, происходившие в моей жизни, давая им определенную оценку и выясняя,
как разумнее было бы поступить в том или ином случае. Но опираясь не на сегодняшний опыт
зрелого человека, а на независимость моих новых собственных суждений, которыми на тот
период времени я еще не обладал. Путешествуя по своему прошлому, я наблюдал за тем, как
часто ошибался, совершая те действия, которые были абсолютно недопустимы. А иногда, глядя
на какие-то ситуации, мгновенно находил объяснение своим поступкам, которое оказывалось
лишь следствием определенных шаблонов восприятия или воздействием паразитарных убеж-
дений, вбитых в мою юную, еще крайне незрелую, голову. Мы прошлись по моим родителям, а
также и по их взаимоотношениям со мной и друг с другом. Некоторые вещи мне было болез-
ненно осознавать, но я уже выбрал устойчивую позицию принимать только правду, какой бы
тяжелой она ни была. Поэтому не позволял себе проявлять слабость и закрывать глаза даже
перед самыми ужасными воспоминаниями своей юности. В какие-то моменты я даже плакал,
эмоции сами непроизвольно накрывали меня, поднимая из глубин моей души давно забытые
переживания. Что-то я искоренял из себя, что-то, наоборот, укреплял, доводя до логического
завершения. Он сказал мне, что я должен навести порядок внутри себя, расставить все по
местам, максимально избавившись от любых проявлений несознательности и неразумности.
И лишь тогда, когда это сделаю, я смогу стать совершенно другим человеком. Пока же я не
меньший безумец, чем пациенты населяющие палаты этой больницы.
– Джереми, однако тебе пора, время без двух минут пять, ты ведь не хочешь быть обна-
руженным кем-то из бодрствующих сотрудников клиники? – произнес мой собеседник.
– Ой, точно, – я вскочил с пола и схватил свою куртку, на которой просидел все это время.
От нескольких часов, проведенных на полу, у меня сильно затекли конечности, и я не сразу
смог нормально встать в позицию прямоходящего человека. Но спустя минуту я уже, более или
менее, привел себя в пригодное для передвижений состояние, несколько раз сделав вращение
головой и с хрустом прогнувшись в пояснице. Подойдя к двери, я стал молиться на то, чтобы
она оказалась незапертой и, о чудо, при давлении на дверь всем своим весом, она покорно под-
чинилась, и, отворившись, пропустила меня в мерцающий коридор четвертого этажа. Я про-
скочил в образовавшийся проем и проскользнул по возникшему пространству в сторону лест-
ницы, ведущей к черному выходу из данного учреждения. Добравшись до нижней площадки, я

104
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

обнаружил под лестницей дожидавшегося меня охранника Боба, который радостно выдохнул,
встретив меня.
– Ну как, сэр? Есть новости? – встретил меня Боб.
– Сложно сказать, Боб, – ответил я, понимая, что не могу рассказать Бобу всего того, что
со мной приключилось этой ночью.
– Ну вы что-нибудь видели? – с надеждой в голосе спросил охранник.
–  Я, я что-то видел, Боб, здесь явно все не так просто, но я пока не могу дать этому
разумное объяснение,  – произнес я, стараясь не обманывать его, но и не раскрывать всего
происходящего.
– Получается, что не мне одному здесь что-то вечно чудится! Это место действительно
таит в себе какие-то загадки! – обрадовался Боб.
– Да, так оно и есть, здесь происходит что-то таинственное, но пока мне сложно выяс-
нить, что именно. Боб, ты должен еще раз организовать мне вылазку, я должен докопаться
до истины,  – произнес я, с надеждой посмотрев на охранника. Мне необходимо было дать
ему понять, что я не меньше его заинтересован этим вопросом, что теперь эта проблема стала
общей для нас, и для ее решения нам просто необходимо объединить наши усилия.
– Хорошо, мистер Джереми, я смогу вновь посодействовать вам, приходите послезавтра,
то есть в четверг, также к половине двенадцатого, я все устрою. Но только никому не слова об
этом, прошу вас, – пробормотал Боб.
– Конечно, о чем разговор, это же наша общая тайна, никто не должен знать об этом, пока
мы все не выясним. Пока же наших сведений недостаточно, чтобы поднимать шумиху, да и
вообще нет никаких доказательств для этого, а то того и глядишь, обвинят в групповом поме-
шательстве, – усмехнулся я. Охранника слегка затрясло от смеха, так как он смеялся абсолютно
беззвучно, боясь, что кто-нибудь нас услышит и мы в последствии можем быть обнаружены.
Боб отворил ключом дверь, ведущую на свободу, я же распрощался с ним и выскочил на
улицу, где мгновенно нырнул в ближайшие кусты, уже мокрые от утренней россы. Двигаясь
вдоль зарослей, я быстро добрался до забора, перемахнув через который оказался за террито-
рией медицинского учреждения «Обитель надежды». Еще спустя некоторое время я спокойно
шел в сторону парковки, где оставил свой автомобиль, по пути вдыхая чистый утренний воз-
дух, который наполнял мое тело бодростью и прекрасным настроением. Я быстро домчался до
своего дома по пока еще пустым улицам города, принял душ, позавтракал и стал собираться
на работу, идти на которую уже не было никакого смысла, разве что ради того, чтобы написать
заявление о своем долгожданном уходе.

105
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 12. Начало перемен
 
– Джереми, я не могу поверить, что ты решил бросить работу, оставить всех нас, тех,
кто был предан тебе долгие годы, – удивленно произнес мой начальник, держа в руках мое
заявление.
– Всему рано или поздно приходит конец, мистер Камински, – ответил я.
– Что же повлияло на твое решение? Объясни мне? – продолжил главный врач.
– Мои взгляды на жизнь сильно изменились, – улыбнулся я.
– Какие взгляды, Джереми, я же знаю тебя не первый год, ты же столько лет работал под
моим началом, и вдруг раз, и решил все бросить, отказавшись от всего, ради чего ты жил! –
возмутился босс.
– Не ради тех вещей я прежде жил. Теперь все изменилось, больше я не буду лгать себе,
я устал от этого.
– Что с тобой стало, ты на себя не похож, ты что попал в какую-то секту? Говоришь о
каких-то странных вещах, даже внешне стал совсем другим. Я не узнаю своего преданного
коллегу – терапевта Джереми Смита, который день и ночь напролет самоотверженно трудился
во благо чужих жизней, во имя свой страны, во славу своей родины! А теперь перед мной
стоит какой-то мальчуган со взъерошенными волосами и безумными глазами, словно он не
профессиональный врач, сражающийся на своем поприще, а юродивый, собирающий мило-
стыню возле ступенек храма, – лицо мистера Камински исказила гримаса недовольства и даже
возмущения.
– Возможно, сэр, вот только в отличие от мальчугана, я ничего у вас не прошу, – улыб-
нулся в ответ я.
– Как это не просишь, ты же написал заявление об уходе, где просишь меня освободить
тебя от твоих обязанностей, – пробурчал руководитель в ответ.
– Нет, вы ошибаетесь, мистер Камински, я не прошу у вас разрешения на увольнение.
Я ставлю вас в известность, что больше у вас не работаю, – теперь я настолько обнаглел, что
даже подмигнул своему бывшему боссу.
– Джереми, давай начистоту, тебе предложили больше денег в другой клинике, но мы
решим этот вопрос, тут нет ничего невозможного, учитывая твой опыт и должность, а также
сверхурочную работу, я тут же напишу распоряжение о подъеме твоего жалования. Как тебе
такая идея, Джери? Что скажешь? – произнес начальник, пытаясь зайти с другой стороны.
– Мистер Камински, дело здесь абсолютно не в деньгах и не в моем недоверии к вам, или
к нашему коллективу, или к кому-то еще. Просто я больше не могу здесь работать, это все не
то, чем я мечтал заниматься, это совсем не мой путь. Поэтому я сворачиваю с него, пока не
стало слишком поздно, – ответил я.
– Какой путь, Джереми? Очнись, ты не слышишь себя, ты же отказываешься от таких
возможностей, я же видел в тебе своего будущего приемника, а ты берешь и все бросаешь!
Так, если дело не в деньгах, тогда пиши заявление на отпуск на недельку или даже на две, я
подпишу, поедешь куда-нибудь на пляж, отдохнешь как следует, а затем жду тебя в полном
здравии и осмысленности на своем рабочем месте, – он тут же достал лист бумаги и ручку,
которую протянул мне.
– Вы меня совсем не слышите, сэр. Я просто хочу уйти. Мне не нужно жалование, отпуск
или ваша похвала, как и не нужно ваше место или место вашего заместителя, ничего подоб-
ного мне больше не нужно. Это все не интересно мне, оно не имеет никакого смысла. И это не
мимолетное решение, это мой осознанный выбор, к которому я долго шел, но дойти не осме-
ливался. Больше не останавливайте меня, мистер Камински. Джеф, оставьте в моей памяти
достойные воспоминания об этом месте, – произнес я.
106
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Хорошо, Джереми, прости меня, просто это новость меня шокировала, но раз так, то я
не имею права тебя здесь удерживать. Но если передумаешь, то мы вновь будем рады тебе, –
ответил Джеф Камински, подписывая мое заявление об уходе.
– Конечно, сэр, буду иметь ввиду, – я улыбнулся, и, попрощавшись с начальником, вышел
из кабинета. Вот теперь я сделал еще один важный шаг в мою недавно начавшуюся жизнь.

Одну из своих проблем я наконец решил – освободившись от сковывавших меня обя-


зательств, созданных моим безответственным отношением к собственной жизни. Сказочник
поведал мне, что для освобождения, я должен избавиться от всего того, что меня терзает. Что
по-настоящему гнетет, не давая возможности раскрыться и стать тем, кем я мог бы стать –
настоящим Я. Поэтому совместно мы извлекли все проблемы, засевшие в моей голове. Нашли
источники их возникновения. Частично перестроили мои взгляды, избавившись от ненужных
стереотипов и паразитарных убеждений, влитых мне в голову за долгий период моего суще-
ствования. После этого Сказочник дал мне задание, которое я должен буду выполнить в тече-
нии двух последующих дней. Суть его заключалась в избавлении от того образа жизни, кото-
рый шел вопреки моим внутренним стремлениям. Мне необходимо разорвать все ненужные
связи, которые тяготят меня, отсечь все пагубные привычки и сжечь все негативные мысли.
Должен признаться, что это очень нелегко, ведь мне придется полностью изменить себя, стать
совершенно другим человеком. Стать тем, кто смотрит на мир совсем иначе. Но я уже смотрю
на все по-другому, я уже значительно преобразился! – «Что же станет со мной дальше?», – вот
что меня интересовало больше всего. Каким будет итог всего происходящего. Мысли об этом
увлекали меня, тянули в какие-то далекие и удивительные глубины, вызывая чувство необъяс-
нимой эйфории, пожалуй, я не испытывал ничего более волнующего и вдохновляющего за все
годы своего существования. Но Сказочник предупредил меня об одной вещи, которую я обя-
зательно должен принять во внимание, – если я где-нибудь отступлюсь, если поддамся своим
слабостям, эмоциям или страхам, то вся моя борьба в итоге может обернуться для меня чудо-
вищным провалом. Когда ты живешь неосознанной жизнью, то не задумываешься о правиль-
ности тех или иных поступков, столь привычных в кругах твоего пребывания, будь то семья
или общество. Но стоит тебе заподозрить что-то неладное, как ты мгновенно начнешь рыть
землю носом, чтобы выяснить в чем собственно подвох, и останавливаться на этом пути ни
в коем случае нельзя. Ведь если твой разум придет к истине, а внутренние слабости не позво-
лят тебе отобразить ее на себе самом, то ты придешь к состоянию полнейшего безумства, где
разумность будет бороться с тем убеждением, признать которое тебе будет слишком тяжело.
Если разумность победит, то ты обретешь свободу от этих мучительных оков, если же она про-
играет, то ты просто сойдешь с ума. Но я не сомневался в своей победе. Я верил, что со всем
справлюсь. Я уже сделал грандиозный рывок, первый шаг к успеху, так как уволился со своей,
столь чуждой для меня, работы. Что может быть более решительным и тяжелым поступком,
чем этот. А остальное, уже небольшие доработки, корректировки, которые приведут меня к
окончательной трансформации. Завтра ночью я вновь проберусь на четвертый этаж и похва-
стаюсь Сказочнику своими достижениями. Расскажу, как я ловко от всего отказался, как шеф
уговаривал, давил, подкупал меня, но я был непреклонен, был тверд в своих убеждениях, и
впервые ощутил себя сильным, по-настоящему сильным. Стоп! А не тот ли самый безумец
этот Сказочник, которого я должен был отыскать согласно раскладу господина Альберто? Все
верно, думаю, что это он и есть. Кто если не он лучше всего подходит на эту роль. Значит я
выполнил задачу, отыскал того самого безумца, и теперь моя жизнь изменится. Я отвел от себя
тяжелый удар судьбы, переборол вероятную смерть, или незавидную участь, которую предре-
кали мне карты. Если я ни в чем не ошибаюсь, то это очень хорошая новость, говорящая о том,
что моя главная цель, наконец, достигнута. Но ведь я не остановлюсь лишь на этом? Конечно,
нет. Я буду играть до последнего, теперь я стал частью этой игры, которую нельзя бросать на
107
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

полпути, и Сказочник говорил мне об этом. Ну что, теперь я наметил себе три основных задачи,
которые должен выполнить. Первая – помочь трем моим товарищам-пациентам, проходящим
лечение в клинике, избавиться от своего недуга. Вторая – полностью закончить книгу, которую
я пишу на основе всех моих взаимодействий с пациентами клиники. Только необходимо доба-
вить туда еще и беседу со Сказочником, о, это будет очень интересная глава. Такой персонаж
явно восхитит моих читателей, ведь он столь загадочен и неуловим, что сразу пробудит любо-
пытство к своей персоне. И, наконец, третья задача – доиграть в ту игру, которую я начал под
руководством Сказочника. После этого моя жизнь станет новой главой, но уже в совершенно
другой книге.
Теперь у меня было достаточно времени, чтобы полностью погрузиться в работу над
своим творением. Вернувшись домой, я устроился в рабочее кресло и стал безостановочно
набирать текст будущей книги. Мною уже было написано около сотни страниц, которые вклю-
чали в себя в основном выдержки из диалогов с моими собеседниками. А они охотно дели-
лись со мной своими историями, проблемами и жизненными убеждениями. Каждому из них
я посвятил отдельное место в своей книге, и еще одно я оставил для моего последнего собе-
седника. К вечеру я уже написал целую главу, посвященную встрече со Сказочником, ее про-
должение я видел в следующих главах, но лишь после того, как вновь смогу увидеться и пооб-
щаться с данным персонажем. И у меня это непременно получится, так как я уже договорился
с охранником Бобом, и он, безусловно, поможет мне. К сожалению, я не могу рассказать ему
всего того, что происходит со мной и какую цель я преследую на самом деле. Ведь тогда велик
риск потерять возможность вновь поговорить с загадочным пациентом, так как Боб не сможет
поверить в произошедшую со мной историю. Он относится к тому типу людей, кто любит удив-
ляться, замечая нечто необъяснимое и непонятное для них, но и разъяснение для них должно
быть понятным, не выходящим за пределы их собственных убеждений. Если же я сообщу ему
нечто, что он не ожидал услышать, к чему, естественно, не был готов, то он наверняка сочтет
меня обманщиком, шутником, решившим поглумится над его проблемами. Или же вообще
умалишенным, которому лучше находиться по ту сторону двери палаты, где, в отличие от
обратной, напрочь отсутствуют замки и засовы. Я решил не пугать его ничем подобным и не
выглядеть слишком странным в его глазах. Поэтому в итоге выбрал позицию, которая будет
наиболее удобна и ожидаема для него самого. Если ты понимаешь, что человек не готов услы-
шать от тебя правду, а лгать ему ты не хочешь или не можешь, то выбери ту позицию, кото-
рая будет являться чем-то наподобие золотой середины. Дай ему то, что он готов услышать,
не больше нужного, но и не меньше того, что смогло бы отвести твой ответ слишком далеко
от истины.
Я так увлекся написанием книги, что даже не заметил, как время убежало уже далеко
за полночь. Я лишь помню, как после ужина сел допечатывать главу, а после ощущение вре-
мени уже полностью покинуло меня. Все мои чувства и эмоции в тот момент принадлежали
творчеству, которое поглощало меня уверенно и без остатка, погружая в мир бесконечной
фантазии, плотно переплетающейся с суровыми жизненными реалиями. К двум часам ночи я
принял решение остановиться, все же не стоит сильно переламывать свой режим сна и бодр-
ствования, а иначе это может не лучшим образом отразиться на самочувствии. Хотя забавно
это слышать от человека, который не спал уже вторые сутки, шляясь ночью по платам психи-
атрической лечебницы. И тут мне вновь вспомнилась теория пациента Роба Джефферсона, о
том, что человек сам аккумулирует энергию внутри себя, вырабатывая столько, сколько ему
необходимо для достижения им же поставленной цели. «А ведь эта теория вполне логична
и даже подтверждается некоторыми моментами из моей собственной жизни», – произнес я
вслух, слегка улыбнувшись. Что-же, это и не удивительно, ведь она пришла к Робу не откуда-
нибудь, а от самого господина Сказочника. Человека весьма смышленого и, я бы даже сказал,
мудрого, и это несмотря на то, что он находится в психиатрической клинике. Хотя, как говорил
108
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

профессор Блэк, попасть в клинику может чуть ли не каждый человек из нашего окружения,
стоит только капнуть его как следует, как наткнешься на какое-нибудь психическое заболева-
ние или нарушение.
Итак, сейчас мне необходимо составить план действий, благо теперь я обладаю доста-
точным количеством свободного времени. И, наконец, могу пустить его на что-то действи-
тельно важное. Создать нечто, что надолго закрепит себя в бесконечном потоке человеческих
жизней. Я всегда любил планировать, так мне казалось, что я наполнял свои дни каким-то
глубоким смыслом, словно они так становились более значимыми и весомыми, их ценность
будто возрастала. Но сейчас я понимаю – это была лишь уловка моего собственного ума, кото-
рый думал, что тем самым выполняет нечто великое и значимое. Хотя список сформулирован-
ных действий нес бытовую, даже весьма примитивную направленность. Обычно я садился в
кресло, брал ежедневник, наливал в бокал виски и… Я ведь уже несколько дней не пил ничего
спиртного. С тех самых пор, как сходил к мистеру Альберто. Я ни разу не употребил ничего
алкогольного, а ведь раньше это было мне крайне необходимо. Я постоянно нуждался в рас-
слаблении и успокоении, которое давал мне виски или коньяк, а теперь даже позабыл об их
существовании. Хотя, если быть откровенным, то мне не особо и хотелось выпить, если бы не
вспоминание о своей привычке, то я бы и не подумал про алкоголь. А ведь оно и к лучшему,
Сказочник велел избавиться от всех разрушающих меня привязанностей. А это, безусловно,
является одной из таковых. Ведь достаточно любому разумному человеку взглянуть правде в
глаза, став абсолютно откровенным с самим собой, как сразу станет предельно ясно, что любой
алкоголь, потребляемый нами, несет в себе исключительно негативное и даже пагубное влия-
ние. Его разрушительное воздействие на человеческий организм, а прежде всего на головной
мозг, неоспоримо. Для оправдания своей слабости должны быть веские основания, которые
каждый, без сомнения, найдет в себе, если еще не готов встать на путь внутренней борьбы
и откровенного общения с самим собой. Если я позволю себе такую слабость, будучи уверен-
ным, что она наносит мне непоправимый вред, то я приду к тому самому безумству, о котором
мне заявлял мой ночной собеседник. Ведь действия, совершаемые вопреки своим собствен-
ным знаниям, взглядам и убеждениям, вступающие в явную конфронтацию с ними, рано или
поздно приводят к неизбежному расколу внутри человека. Разделяя его на того, кто выбирает
позицию за и того, кто выбирает позицию против. Первое время это будут лишь внутренние
споры, когда инициатива будет переходить то на одну, то на другую сторону, когда совершае-
мый поступок будет брать ориентир на того, кто преобладает в данный момент времени. Но
позднее их вражда перерастет в настоящую бойню, войну, которая не будет иметь конца. Каж-
дая сторона начнет наращивать силу, которая приведет к обретению ими собственной разум-
ности. Разумностей, абсолютно не способных уживаться друг с другом. Источников мыслей
станет слишком много для одного человека.
Я взял записную книжку и сделал несколько заметок, касающихся вопросов, столь необ-
ходимых для обсуждения с моими собеседниками, в том числе и с неуловимым пациентом с
четвертого этажа. Завтра утром я позвоню доктору Блэку и договорюсь на еще одну встречу с
его подопечными, идеально было бы совершить это до окончания недели. Ведь я хотел закон-
чить все дела до того, как мои супруга Дженнифер и дочка Энни вернутся домой из приго-
рода. Я должен встретить их свободным и счастливым человеком, который готов разделить
свое счастье вместе с ними. А завтра ночью я встречусь со Сказочником, чтобы выяснить для
себя еще ряд нераскрытых вопросов, а после всего этого, завершу свою книгу. И все будет
просто прекрасно!
Утром я позвонил профессору Блэку, поинтересовавшись его поездкой в Калифорнию на
общенаучный семинар по психиатрии, а также попросил записать меня на еще одно интервью
с его подопечными. К счастью, доктор мне не отказал, хотя и не хотел изначально допускать
более одной встречи в неделю. Но я убедил его в необходимости организовать общение с его
109
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

пациентами как можно скорее, ведь от этого зависит решение множества вопросов, которые я
хочу изложить в своей книге. Вообще профессор очень хорошо относился к моему общению с
его подопечными. И он это всячески приветствовал, но в то же время не хотел, чтобы встречи
были слишком регулярными, дабы не перегружать своих пациентов.
–  Хорошо, Джереми, раз дело не терпит отлагательств, то предлагаю вам приехать к
десяти утра в пятницу, то есть завтра. К сожалению, раньше никак не смогу все организовать,
не хватает времени и человеческих ресурсов, уж поймите меня правильно, коллега. «Такой
вариант вас устроит?» – произнес голос профессора на той стороне провода.
– Да, профессор, пятница годится, оптимальный вариант для того, чтобы загрузить свою
голову перед выходными, – ответил я.
– Тогда завтра жду вас у себя, – ответил мистер Блэк.
– Буду в назначенное время, мистер Говард, – произнес я и попрощался с профессором,
пожелав ему хорошего дня.
Теперь надо встретиться с моим тайным знакомым и попросить у него помощи в решении
проблем моих подопечных. Он точно знает, он же давал подсказки Робу Джефферсону, даже
намекал ему на то, что скоро некий человек поможет ему вылечиться. И сейчас я ни капли
не сомневаюсь в том, что под этим человеком он подразумевал именно меня. Я много думал
над тремя пациентами «Обители надежды», пытался найти какое-то решение, я чувствовал,
что ключ к разгадке проблемы каждого из них, спрятан где-то неподалеку. Кажется, ключ этот
болтается прямо у меня под носом, но я не вижу его, не могу найти, хотя и чувствую, что он
совсем рядом. Я уверен, что Сказочник поспособствует его поиску, укажет мне верное направ-
ление, прольет свет на темные, сокрытые от меня места. Я должен выполнить все поставлен-
ные задачи, но не для себя, а ради правды, она должна восторжествовать в сознании людей,
которым я осмелился дать надежду.

К десяти вечера я был полностью собран и готов к назначенной встрече. Прихватив все
самое необходимое, я сел в свой автомобиль и направился в сторону круглосуточного супер-
маркета, расположенного неподалеку от психиатрической лечебницы «Обитель надежды».
Бросив машину на парковке магазина, я, как и в прошлый раз, отправился пешком. Правда
по дороге меня застал сильный ливень, он как на зло нахлынул, когда я был уже на пол пути
от конечной точки. Естественно, я как следует отругал себя за то, что не прихватил зонтик,
оставив его в машине на заднем сидении. А ведь я предполагал, что будет дождь, об этом весь
день говорили темные мрачные тучи за окном. Но тащить лишний груз мне не хотелось, и я
предпочел двигаться налегке, о чем в итоге и пожалел. Когда я добрался до больницы, на мне
не было ни одного сухого места, я насквозь промок от обилия льющейся на меня воды. Пред-
ставляю, как я сейчас буду в такой одежде вваливаться в закрытое учреждение, оставляя за
собой мокрые следы, подобно скользкой улитке, такое вряд ли дотягивает до уровня высочай-
шей конспирации. Ну какой у меня был выбор, ведь мы с Бобом обо всем договорились, а это
значит, что другого варианта просто нет. Разве что можно рассчитывать на то, что доброже-
лательный охранник подотрет оставленные мной улики, растекающиеся по запретному этажу
больницы. Перемахнув через забор закрытого учреждения, я по привычному маршруту пролез
среди густых, но ухоженных кустов, которые были не менее мокрыми, чем я сам. Спустя пару
минут я уже находился возле зарослей, располагающихся напротив черного выхода из здания
больницы. На моих наручных часах было лишь двадцать пять минут двенадцатого, а это значит
– Боб появится только через пять минут. Я же все это время вынужден дожидаться его в таких
некомфортабельных условиях, но с этим ничего не поделаешь, это издержки моей новой про-
фессии. Эта мысль меня изрядно повеселила, и я даже слегка рассмеялся, благо дождь хорошо
скрывал доносящиеся с улицы звуки и меня вряд ли мог кто-то услышать. Ровно в половину
двенадцатого металлическая дверь медленно отворилась и из-за нее показалась человеческая
110
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

рука, жестом приглашающая меня следовать за ней, я же мгновенно повиновался, выскочив


из-за кустов и укрывшись в теплом и сухом помещении.
– Здравствуйте, мистер Джереми, – прошептал в темноте знакомый голос.
– Привет, Боб. Скажи, пожалуйста, а что это за странные манипуляции с рукой, которые
мне сейчас посчастливилось наблюдать? – шутя поинтересовался я.
– Сэр, если я вернусь на пост в мокрой фуражке или с мокрой головой, то мой напарник
сразу догадается, что я выходил на улицу, а я не должен этого делать, если в этом нет должной
необходимости. Нахватало еще, чтобы он что-нибудь заподозрил, – объяснил мне Боб.
– Ну выглядело действительно забавно, – прошептал я.
– Ну это первое, что пришло мне в голову, – тихонько рассмеялся Боб.
– Боб, есть небольшая проблема, моя одежда полностью промокла, а с меня течет, как с
мокрого бегемота, вынырнувшего из озера, – пожаловался я.
– Ничего страшного, сэр, тут неподалёку находится кабинет с рабочей одеждой для пер-
сонала нашей клиники, я схожу туда и прихвачу вам медицинский халат, а вы пока встряхните
верхнюю одежду, чтобы не оставлять следов на лестнице и в коридоре. Только ведите себя мак-
симально тихо, – скомандовал Боб, закрывая вторую дверь, ведущую в тамбур. Затем он подо-
шел к большой двери, скрывающей за собой коридор со служебными помещениями первого
этажа, открыл ее и, шагнув, скрылся где-то по ту сторону. Я же снял свою куртку и аккуратно
выжал ее, сливая воду прямо под лестничным пространством, а также снял кроссовки, чтобы
вылить булькающую в них жидкость. Правда из этого ничего не вышло, вода чувствовалась
лишь когда обувь была надета на ноги, когда же я ее снимал, то она впитывалась во внутреннюю
ткань, абсолютно не желая выходить наружу. Пока я возился с натягиванием мокрых кроссо-
вок на не менее мокрые носки, в мое небольшое пространство под лестницей, уже ставшее мне
почти родным, протиснулся Боб, держащий в своей руке белый халат и резиновые тапочки.
– Боб, ты просто молодчина, – обрадовался я, вновь стягивая мокрую обувь с ноги.
– Мистер, Джереми, только вам придется прихватить мокрую одежду с собой, вдруг кто-
нибудь случайно зайдет сюда и обнаружит чужие вещи, тогда нам не избежать разбирательств.
Я прихватил целлофановый пакет, вы можете сложить всю мокрую одежду в него, чтобы не
капать водой по дороге, а в палате вы аккуратно разложите вещи, чтобы те немного подсохли, –
посоветовал мне охранник.
– Отлично все продумано, Боб, так и поступлю, – согласился я, надевая на босые ноги
резиновые сланцы.
– Все нам пора, сэр, а то меня и так слишком долго нет на месте, – поторопил меня мой
подельник.
– Я готов, идем, – ответил я, окончательно натянув на себя халат и попутно забрасывая
мокрые вещи в переданный Бобом пакет.
Дорога до моей палаты, располагающейся на четвертом этаже здания, ничем не отлича-
лась от того пути, что мы преодолевали два дня назад. Все вокруг было настолько одинаковым,
настолько идентичным, если, конечно, не считать моего нового прикида, скрывающего мокрое
естество, что я на мгновение даже поймал эффект дежавю. Языком жестов я обменялся инфор-
мацией с Бобом, поблагодарив его за помощь и договорившись встретиться, как и прежде в
пять часов утра. После этого я тихонько прокрался в свою палату и разложил мокрые вещи,
перекинув их через металлические перила стоящей там кровати, обувь же я просто поставил
поближе к окну, в чем, конечно, особого смысла не было, так как на улице царила ночь, а лун-
ный свет если и проявится после дождя, то толку в просушивании кроссовок от него точно
не будет. Сам я так же, как и в прошлый раз, расположился возле двери палаты, откинувшись
спиной к стене, в ожидании, когда появится мистер Сказочник, чтобы тайно поговорить со
мной. В палате было тепло, поэтому вещи на мне уже не казались такими мокрыми, помимо
этого их еще и согревал жар моего тела. – «Все же вещи лучше и быстрее сохнут на человеке,
111
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

чем просто на земле» – пробормотал я, понимая, что меня начинает клонить в сон. Неужели
ничего не меняется, и я опять усну, ну ладно, я лишь отключусь на пару минут, чтобы тело
восстановилось, а после уже займу себя чем-нибудь полезным, пока сижу здесь в ожидании.
Проснувшись, я обнаружил, что в палату с потолка капает вода, видимо крыша совсем
прохудилась, что уже не защищает здание от промокания во время дождей. Капли, падающие
сверху стали набирать скорость, пока постепенно не превратились в одну непрерывную струю,
она стала расширяться, обратившись в огромный поток, быстро заполняющий собой все окру-
жающее пространство. Я вскочил на ноги, чтобы поскорее покинуть это место – не хватало еще
быть обнаруженным в сформировавшемся здесь аквариуме. Я со всей силы толкнул дверь, но
она вновь оказалась заперта, я начал давить на нее, но она не поддавалась, тогда я разогнался
и со всей силы влетел в нее плечом, но безуспешно, таким способом эту дверь нельзя было
открыть. А вода тем временем уже поднялась до уровня моих коленей, а меня стала охватывать
нарастающая внутри паника. Кажется это конец! Единственное, что я могу сделать, это начать
звать на помощь. Но тогда буду сразу же рассекречен, да и наверняка кто-нибудь уже услышал
грохот, когда я влетал в дверь. И этот кто-то, вероятно, уже бежит сюда, чтобы разобраться,
что же здесь происходит. Ну вот, кажется, у двери уже кто-то есть и сейчас он вскроет палату,
но это уж лучше, чем утонуть, этот позор не так унизителен.
– Джереми, – раздался голос из-за двери, я же попытался ответить, но язык почему-то
перестал меня слушаться, и я смог только промычать.
–  Джереми, ты опять уснул, давай просыпайся,  – вновь повторил мне голос. Я резко
открыл глаза и обнаружил себя сидящим возле двери, где я видимо и задремал. Никакой воды
вокруг меня, естественно, не было.
– Любишь ты поспать, как я погляжу, – прозвучал знакомый голос, пока я пытался сооб-
разить, что сейчас происходит.
– А, Сказочник, привет, – произнес я, когда мое мышление окончательно восстанови-
лось.
– Как спалось? – усмехнулся голос.
– Да ничего, правда жуть какая-то снилась, в этом месте невозможно нормально спать, –
возмутился я.
– А теперь представь, какого тем, кто всю жизнь проживает здесь, они все становятся
жертвами всеобщего уныния и печали. Лишенные всякого права на то, чтобы обрести счастье
или умиротворение, – произнес мой собеседник.
– Да, это действительно ужасно, – согласился я.
– Я смотрю, ты не любишь долго ждать. Договорился с охранником, и он повторно пустил
тебя в свою смену. Так с чем же ты сегодня ко мне пожаловал, Джереми? Чем похвастаешься? –
спросил меня собеседник.
– Ты все верно подметил, ждать не очень люблю. Я хотел поговорить с тобой о многих
волнующих меня вещах, о каких ты и сам прекрасно догадываешься. А что касательно того,
чем я могу похвастаться, то есть у меня кое-что ценное, – горделиво произнес я.
– Давай выкладывай, – обрадовался собеседник.
– Вчера, а точнее сегодня утром, я ушел с работы. Да, взял и уволился, решил, что с
меня хватит и сделал, наконец, это. Начальник, конечно, всячески пытался меня отговорить,
но я был непреклонен. Он даже жалование обещал повысить, но я ведь там не ради этого, –
поделился я.
– Да, ты точно чокнутый, – радостным голосом ответил Сказочник.
– Вынужден признать, что за последнее время я им точно стал, – усмехнулся я.
– Ну и как ты планируешь дальше жить без работы? – поинтересовался собеседник.
– В том-то и дело, что я планирую жить, – прошептал я.

112
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

–  Вот, теперь я вижу, что все это не напрасно, ты понял то, что я упорно стремился
донести до тебя, – голос собеседника не скрывал восхищения.
– Я быстро учусь, – улыбнулся я.
–  Ты сделал серьезный шаг, но это не самое сложное решение, есть вещи куда более
значительные, выполнить которые тебе будет намного сложнее.
– Если ты о вредных привычках и прочих психологических привязанностях, то и здесь
я провел некоторую ревизию, в частности, я поставил твердую точку на употреблении любых
спиртосодержащих продуктов.
– О, это действительно достойный поступок, ты правильно понял меня, когда я сказал,
что тебе необходимо избавиться от всех вещей, разрушающих тебя.
– Вот только проблема в том, что не всегда получается вычислить такие вещи, – пожа-
ловался я.
– Это верно, они хорошо маскируются, порой мы проходим мимо и не замечаем их, хотя
они и находятся прямо у нас под носом. Но мы настолько сроднились с ними, что уже считаем
их чем-то своим, чем-то родным и привычным, мы воспринимаем их частью самих себя.
– Ведь это лишь особенности нашего восприятия? – спросил я.
– Конечно, подкрепленные нашими привычками, которые выражаются в многократном
повторении тех или иных ритуалов с определенной частотой времени, вводящих наш разум в
состояние схожее с гипнотическим трансом. Тогда мы абсолютно не понимаем, что сейчас в
реальности происходит с нами, – ответил мне собеседник.
– Если я правильно тебя понял, то вся наша жизнь построена на множестве повторяю-
щихся между собой действий, но не все же из них оказывают негативное воздействие на нас?
Если с алкоголем, ставшим нашей привычкой, о вреде которой мы не задумываемся, в силу
глубочайшего привыкания к многократно повторяющемуся процессу, все относительно ясно,
как и с иными схожими вещами. То, как быть с другими многократно повторяющимися дей-
ствиями, которые не несут в себе явного отрицательного влияния? – заинтересовался я.
– Любые многократно повторяющиеся действия, не относящиеся к разделу привычных
негативных привычек, также оказывают существенное влияние на наше восприятие. Ведь
принцип гипноза никто не отменял. Возьмем простой пример, когда ты едешь на машине по
одной и той же дороге, ты делаешь это постоянно, изо дня в день, все время движешься по
одному и тому же маршруту, зная его досконально, где повернуть, из какой полосы двигаться
прямо, а из какой направо. И вот спустя сотни и тысячи твоих поездок, знак в одном месте
поменяли, теперь из той полосы, где ты мог ехать налево, можно только прямо, но ты так
привык, что даже не посмотрел на знак, который годы висел без изменений, в итоге ты нару-
шил правила и был, в лучшем случае, оштрафован. Или еще один пример, ты поднимаешься
по лестнице больницы, чтобы попасть в палату номер четыреста тринадцать, ты делаешь это
регулярно, множество раз подряд, пока не приходишь к ощущению, что каждый твой путь, от
начала лестницы и до твоей палаты, в точности копирует собой предыдущий поход, ты ловишь
чувство явного дежавю, которое с каждым разом нагнетает тебя все сильнее. Ты уже настолько
привык, что вокруг тебя царит тишина и уныние, что уже перестаешь удивляться ей, успевая с
ней породнится, а безнаказанное многократное проникновение сюда притупляет у тебя остатки
страха и осторожности, в итоге ты теряешь свою бдительность и неизбежно будешь обнаружен.
В мире ты наверняка сталкивался с такими термином как «замыливание», когда человек мно-
гократно работающий на одном месте, перестает замечать какие-то мелкие детали, так как его
мозг уже настроился на типовую, абсолютно одинаковую картинку, возникающую перед ним с
высокой регулярностью. А другой сотрудник, менее опытный, спокойно эту измененную деталь
обнаружит, так как его мозг еще не перешел в состояние внутреннего сна, когда производи-
мые действия и наблюдения осуществляются исключительно автоматически, без включения
мыслительного процесса. Поэтому если мы не хотим упускать нечто важное в своей жизни, то
113
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

крайне необходимо пресекать засыпание нашего мозга, стараясь максимально включать вни-
мание в каждые происходящие с нами ситуации и жизненные моменты, какими бы привыч-
ными и скучными они нам не казались, – ответил Сказочник.
– Но ведь это не так уж и просто, ведь вся наша жизнь состоит из постоянно повторяю-
щихся действий, являющихся основой всего нашего существования. Очень тяжело будет кон-
тролировать эти процессы, ведь тогда придется сильнее напрягать свой мозг, вынуждая его к
высокой концентрации внимания, а это истощение внутренних ресурсов, разве это не так? –
засомневался я в возможности воплощения данной концепции в реальной жизни.
– Ты, безусловно, прав, Джереми, это далеко не легкий труд, наш мозг действительно
устроен таким образом, что самопроизвольно уходит в энергосберегающее состояние, если
окружающая его атмосфера не вызывает у него никакого интереса. Он входит в подобие спя-
щего режима, когда внимание за уже привычными вещами становится исключительно поверх-
ностным, без непосредственного включения в сами объекты. Но не стоит забывать и о том,
что человек существо адаптивное, а это значит, что он легко подстраивается под происходя-
щие с ним изменения, в том числе и изменения подобного рода. Если окунуться в прошлое,
то древний человек не столь сильно нагружал свой мозг всевозможными исчислениями, мате-
матическими анализами и сложными планированиями. Он имел достаточно скудный набор
инструментов на фоне современного человека, которому, в своем сознании, необходимо удер-
жать куда больший багаж информации. Поэтому его мозг работал несколько иначе, не хуже и
не лучше, просто по-другому, развивая те области своего мышления, которые были ему необ-
ходимы, исходя из особенностей существования. Современный человек какие-то зоны своего
мозга развил до более совершенного уровня, а какие-то, наоборот, запустил, в связи с отсут-
ствием потребности в них в своей жизни. Все этого говорит о том, что наш мозг, как и наше
тело, невероятно прогрессивны, они вырабатывают в себе те качества, которые нам жизненно
необходимы. И ведь эти изменения не лишают нас каких-либо внутренних сил или ресур-
сов. Мы просто перестроимся и будем жить с новыми возможностями, которые, вероятно, по
началу и будут немного изматывать нас, заставляя жить в несколько непривычной манере. А со
временем мы к ним окончательно адаптируемся и сможем комфортно сосуществовать с ними.
– Это очень интересное сравнение, если проводить некую параллель между хомо сапи-
енсом и кроманьонским человеком. Я в свое время любил почитывать научные журналы на эту
тему. Но ведь вот загадка, а не станет ли наша адаптация еще одной неосознанной привычкой,
когда мы будем постоянно включаться в объект, но уже осознанно?
–  Нет, Джереми, это взаимоисключающие вещи, где существует осознанность, движе-
ние по наитию уже невозможно. Всегда будет четкое понимание, ощущение и анализ, которые
будут автоматизировано возникать в нашем сознании, а это те функции, которые нам именно
такими и нужны, их движение должно быть четким и безусловным, а их мгновенное появление
не будет наносить никакого вреда нашему мировосприятию.
– Но все равно мне кажется, что это очень сложно, я бы даже сказал, что это невероятно
сложно, – задумался я.
– Любые усилия нашего мозга даются человеку тяжело. Особенно это касается отказа
от каких-то слабостей или страстей, будь то тяга к дурманящим веществам, лень, страхи или
межличностные привязанности. Да, последние особенно сильно подкашивают людей, но силь-
нее всего не они, а построенные на их основе иллюзии, с которыми человек никак не хочет рас-
проститься. Ему хочется выдавать за высокое то, что таковым не является, ему хочется считать
себя верным и любящим, но и здесь место быть обману, он верит в собственную исключитель-
ность, но вот и опять он терпит крах. Надо не создавать красивые иллюзии, в которые хочется
верить. Надо делать настоящий мир прекрасным, наполняя его не лопающимися воздушными
шарами, а чистыми и добрыми чувствами. Джереми, когда ты полностью освободишься от всех
своих иллюзий, то ты явишься ко мне в последний раз и я кое-что отдам тебе, то, что окон-
114
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

чательно изменит твою жизнь, то, что является твоей самой главной целью, – произнес мой
загадочный собеседник.
– То есть до этого момента, и после него, мы больше не встретимся? – удивился я, пони-
мая, что уже начал привязываться к своему новому знакомому.
– В этом не будет никакой нужды, у тебя есть задачи, которые ты сам должен выполнить,
а я лишь тот, кто указал тебе направление к ним, на этом моя роль в твоей жизни должна
быть окончена. Поэтому если у тебя еще остались вопросы, то задавай их мне прямо сейчас,
ты не должен уйти отсюда в сомнениях, что какие-то вещи мы с тобой так и не обсудили, –
прошептал голос.
– Да, у меня еще есть к тебе несколько вопросов, и в их решении мне очень нужна твоя
помощь, – произнес я.
– Давай Джереми, не тяни, я тебя слушаю, – поторопил меня собеседник.
– Ты же помнишь, что я собирался помочь трем своим знакомым, находящимся этажом
ниже, я дал им надежду и не собираюсь отступать. Но я не могу найти решение, мне тяжело
прийти к какому-то устойчивому выбору, внутри себя я мечусь от одного варианта к другому,
но ни один из них мне не кажется верным. Очень нужна твоя помощь, без нее мне никак не
справиться. Скажи, что делать? Как довести все это до логического завершения? – я приложил
руку к двери, за которой находился мой ночной гость.
– Джереми, ты сам прекрасно найдешь ответ на любой вопрос, терзающий тебя, либо
кого-то из тех, кому ты жаждешь прийти на помощь, ведь нет ничего, что находилось бы за
пределами тебя самого. Рядом с каждым твоим вопросом уже рождается ответ, для того чтобы
увидеть его, необходимо просто повернуть голову в нужную сторону, вот и все. Мне не сложно
дать тебе ответ на любой твой вопрос, но мне кажется, что будет намного интереснее, если ты
сам сможешь найти ответ на каждый из них. Так возрастет их ценность, твой опыт и значимость
твоей книги, разве я не прав?
– С тобой сложно не согласиться, хотя нечто во мне и противиться этому, – поделился я.
– Вот это нечто и мешает тебе, оно не дает тебе признать свою внутреннюю силу, застав-
ляя сомневаться в собственной разумности, не позволяя повернуть голову в ту самую, нуж-
ную сторону. Я загадаю тебе несколько загадок, а дальше ты уже сам должен будешь поставить
точку во всей этой истории, – произнес мой собеседник.
– Хорошо, согласен с тобой, – произнес я, поудобнее усаживаясь возле стены.
– Итак, загадка номер один. Представь, что ты решил посадить дерево, огромную яблоню,
которая даст тебе множество прекрасных и вкусных плодов. Ты посеял семя, регулярно поли-
ваешь его, удобряешь почву. И вот, наконец, появился росток, который со временем стал раз-
растаться в куст и даже стал походить на небольшое деревце. Вот только возникла одна про-
блема – деревце это никак не хочет держаться корнями в земле, его изогнутый ствол лишает
его равновесия, и оно постоянно выпадает из почвы. Когда вокруг стоит теплая и спокойная
погода, то дерево устойчиво держится корнями, но стоит начаться дождю или подуть сильному
ветру, как оно вновь теряет свою устойчивость, обессилев, стремительно падает на землю. Что
бы ты сделал, чтобы сохранить жизнь этому деревцу, как бы ты помог ему обрести ровную и
твердую почву под ногами? – спросил меня Сказочник.
– Я, если честно, ничего не понимаю в высаживании деревьев, но если рассуждать логи-
чески, то молодое деревце стоит закрепить к какой-то опоре, врытой в землю, чтобы оно, росло
опираясь на нее. Только обретя эту поддержку, в виде какого-нибудь столбика, оно сможет
расти в верном направлении с сохранением своей устойчивости, – поразмыслив ответил я.
– Вполне разумный ответ, Джереми. Любому существу при росте требуется опора, будь
то дерево, куст или человек. Итак, следующий вопрос. Ты разводишь костер, подбрасывая в
него сухие ветки и поленья, костер становится все больше и больше, и вот, в один прекрасный

115
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

момент, ты теряешь контроль над ним, и он превращается в абсолютно неуправляемую стихию,


сметающую все на своем пути. В чем же была твоя ошибка? Почему огонь вышел на свободу?
– Наверное, потому что я потерял контроль над ним, – пожал плечами я.
– А ты мог бы контролировать его? Если «да» то, что бы ты сделал для того, чтобы не
выпустить стихийное пламя за пределы дозволенного? – спросил Сказочник.
– Не знаю, наверное, мог бы. Пожалуй, я бы изначально обложил его камнями, не позво-
ляя выйти за их пределы. Создавая пространство, которое он никак не сможет преодолеть. Ну
и наблюдал бы за ним, ведь костер не стоит оставлять в одиночестве, это знает любой скаут, –
ответил я.
– Ты предельно точен, ты явно не сожжешь лес, если отправишься в поход. Итак, еще
одна, последняя загадка. Представь, что ты маленький ребенок, который еще абсолютной сле-
пой и ничего не видит, и вот, в один прекрасный момент, твои глаза раскрываются и ты видишь
этот мир. Он удивляет тебя, восхищает, и в то же время пугает. Есть в нем вещи, видеть кото-
рые тебе очень бы не хотелось, но не замечать их ты более не можешь, ведь ты уже знаешь об
их существовании. Эти вещи начинают залезать в голову, пугать тебя во снах, никак не желая
исчезнуть из твоей жизни. Что ты будешь делать, чтобы перестать мучить себя кошмарами?
Как ты преодолеешь свой страх?
– Я, я не знаю, это сложный вопрос… Наверное, мне придется как-то с этим смириться,
привыкнуть к этому, – замялся я.
– Тебе придется подумать над этим вопросом, лишь ответив на него сможешь решить
одну из своих задач. В остальном моя помощь больше не требуется. Только дам тебе один совет,
если хочешь, чтобы твои чувства и ощущения работали правильно, избавься от всего того, что
мешает их работе. Уничтожь в себе все преграды, тогда сможешь видеть все в своем реальном
свете. Пока же преграды не стерты, твои глаза будут видеть лишь искаженную картину мира,
далеко не всегда схожую с реальным мирозданием, – сказал мне Сказочник.
– Я понял тебя, постараюсь следовать твоему совету, и спасибо тебе за помощь, – побла-
годарил я.
–  Я буду ждать тебя, Джереми, тогда, когда ты будешь полностью готов к последней
встрече со мной, тогда мы и раскроем все карты, – произнес мой собеседник и исчез. Нет, я не
видел того, как он ушел или испарился, я лишь почувствовал, что его больше не было рядом.
Он словно моментально растворился за этой дверью, не оставив после себя никаких следов,
будто его там никогда и не было. Я же поднялся, собрал свои еще невысохшие вещи и, без осо-
бого удовольствия, переоделся в них, понимая, что все равно не смогу пойти по улице в тапках
и белом халате, а мне еще не хватало привлечь ненужное внимание, да и чужие вещи стоило бы
вернуть на свое место. Переодевшись, я дождался, когда стрелка часов укажет мне на нужное
время, чтобы я направился в сторону выхода. Без трех минут до пяти утра я выдвинулся к
черному выходу, охранника Боба на месте еще не было. Буквально через минуту я услышал
шаги за дверью, ведущей к служебным помещениям, поэтому на всякий случай спрятался под
лестницей, так, чтобы меня не было видно. К счастью, это были шаги мои знакомого охран-
ника, который тут же забрал у меня выданную им одежду и спросил об успехах сегодняшней
ночи, я же пожал плечами, сказав, что сегодня все было так же, как и в прошлый раз, поэтому
понадобится еще одна встреча, к которой я обещал основательно подготовиться, так как у меня
созрел отличный план по раскрытию всех этих загадочных явлений. Боб согласился со мной,
договорившись, что следующее ночное посещение мы обозначим при встрече, для этого он
передал мне график своего дежурства до конца месяца, чтобы я, в случае чего, смог найти его.
Я вышел на улицу, ночной дождь уже практически закончился, устав поливать землю
долгими часами напролет. Только легкие капли воды тихонько постукивали по карнизам окон
и отражались в лежащих на асфальте лужах. Я же натянул на голову влажный капюшон своей,

116
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

так и невысохшей, куртки и засеменил в сторону супермаркета, рядом с которым я оставил


свой автомобиль.
Добравшись до дома, я первым делом забросил в стирку мокрые вещи, а сам прыгнул в
горячий душ, чтобы отогреть тело после долгого хождения в мокрой одежде. Очень надеюсь,
что моя непредусмотрительность не сыграет со мной злую шутку, выраженную в виде непри-
ятной простуды, вызванной переохлаждением организма. Но пока я чувствую себя абсолютно
нормально, поэтому надеюсь, что простуда меня не зацепит, так как болеть сейчас крайне
непозволительно. Учитывая то, что через несколько часов я уже должен быть в клинике на
встрече со своими собеседниками, а пропустить это событие я просто не имею права. Выйдя
из душа, я как следует позавтракал, затем собрал необходимые вещи для сегодняшнего меро-
приятия, не забыв положить в свой портфель главный аксессуар, сопровождающий меня во
всех встречах, – записную книжку, которую я, честно говоря, слегка намочил, так как таскал
с собой сегодня ночью, чтобы сделать записи некоторых мыслей, которые мне показались наи-
более интересными из разговоров со Сказочником. Вот только писать в темноте было не очень
удобно, приходилось подсвечивать листы фонариком, что было не очень-то удобно, поэтому
последние записи у меня были немного кривыми и неаккуратными. Единственное, что я никак
не мог найти, так это свою ручку, которой обычно делал записи в ежедневнике, видимо закати-
лась куда-то, пока я, вернувшись домой, впопыхах сбрасывал с себя мокрые вещи. Но ничего,
найдется, просто придется делать записи чернилами немного другого оттенка, не считаю, что
в этом есть что-то крамольное. Но ручку все-таки надо будет отыскать, как никак это подарок
моих бывших коллег из терапевтического отделения. Найдя другую шариковую ручку, я уло-
жил вещи и переоделся в приличную одежду, а спустя пятнадцать минут уже ехал по привыч-
ному маршруту в сторону психиатрической клиники под называнием "Обитель надежды".

117
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 13. Успех, приправленный неудачей
 
На входе меня встретил все тот же молчаливый охранник, который видимо совсем не
любил разговаривать, а на самой проходной сидел здоровенный детина, который вполне друже-
любно поприветствовал меня, сделав необходимую запись в своем журнале посещений. После
предоставления документа, удостоверяющего личность, я отправился к кабинету профессора
Говарда Блэка в сопровождении пожилого молчуна.
Дверь в кабинет главного врача клиники была распахнута, поэтому я даже не стал сту-
чаться, а уверенно вошел внутрь. Профессор сидел за столом и что-то активно писал в тетради,
но увидев меня, тут же прервался, отложив тетрадь в сторону.
– А вот и Джереми, вновь пожаловал к нам в гости, – радостно поприветствовал меня
профессор, протягивая руку.
– Доброе утро, мистер Говард, – поприветствовал я, пожимая протянутую руку.
– Ну что Джереми, как ваш творческий процесс? Как продвигается написание книги? –
полюбопытствовал он.
– Все хорошо, профессор, я уже закончил с основной частью, теперь медленными, но
верными шагами приближаюсь к развязке сюжета моего романа, – поделился я.
– Вот это здорово, коллега, получается, что финал уже не за горами? – восхищенно про-
изнес профессор.
– Да, сэр, еще немного и все придет к своему логическому завершению, – кивнул я.
– Это же просто замечательно, Джереми, жду не дождусь, когда вы закончите со своим
произведением, чтобы я, наконец, смог с ним ознакомиться. Вы же помните, что обещали мне
предоставить свое творение одному из первых, как человеку, входящему в состав самых увле-
ченных и заинтересованных вашим произведением читателей? – подмигнул профессор.
– Безусловно, я прекрасно помню о своем обещании, мистер Говард, – улыбнулся я.
– Вот и отлично, тогда преступим к делу, – профессор нажал на кнопку телефонного
аппарата, по которому набрал свою секретаршу.
– Сьюзан, принеси, пожалуйста, нам с Джереми по чашечке чая, а затем сходи к док-
тору Шульцу и узнай, все ли у него готово для того, чтобы мистер Джереми мог приступить к
работе, – произнес профессор и положил трубку.
Спустя десять минут в кабинет главного врача зашла секретарша с подносом в руках.
Поздоровавшись со мной, она поставила поднос с чаем на стол, а также отчиталась профессору
о готовности Генриха Шульца к нашему мероприятию.
– Спасибо, Сьюзан, тогда мы с Джереми выпьем чай и сразу отправимся в кабинет док-
тора Шульца, – произнес мистер Блэк, отпуская свою помощницу.
За чаем мы немного поболтали с профессором, он поинтересовался результатами преды-
дущей встречи, проходившей без его непосредственного участия. А также порасспрашивал
насчет поведения моих собеседников, насколько они восприимчивы к моим вопросам, какие
темы их интересуют и не проявляют ли они со своей стороны негативных реакций. После того,
как чайные кружки опустели, мы направились в кабинет главного помощника мистера Блэка
– доктора Генриха Шульца.
Доктор Шульц встретил нас в коридоре, в нескольких метрах от своего кабинета, из кото-
рого он, судя по всему, только что вышел к нам на встречу.
–  Я уже заждался вас, господа! Подозреваю, что вы опять пили чай, не пригласив к
столу своего преданного коллегу, – пошутил он, протягивая мне руку. Особенностью доктора
Шульца было то, что во время шуток, как и во время смеха, он никогда не улыбался, а если
и улыбался, то делал это как-то холодно, без эмоций. Я и раньше замечал его излишнюю сдер-
жанность, но особо не заострял на этом внимание, а вот сейчас отчетливо это увидел. В отли-
118
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

чие от дружелюбного профессора Блэка, который всегда искренне смеялся как над своими,
так и над чужими шутками, от доктора Шульца всегда веяло чем-то мрачным и леденящим.
Словно внутри ему не хватало тепла, либо он просто относился к тому типу людей, который не
очень-то любит окружающих. А меня он вообще считал чужаком, прибившимся к его родной
стае. Может, конечно, все это мне просто мерещилось, и возникновение подобных мыслей об
этом человеке было абсолютно незаслуженным. Я ведь не могу знать этого наверняка, ведь это
не более чем моя интуиция и формирование представлений о человеке за счет его видимых
реакций. Да и не стоит исключать того влияния, которое может оказывать на людей их работа
в такой непростой сфере. Но в любом случае меня не покидало чувство, что мистеру Генриху
я был явно неприятен.
– Что ты Генрих, я же прекрасно знал, что ты занят подготовкой отчетов, поэтому не
стал отрывать тебя от работы, а попросил Сьюзан тихонечко проведать, освободился ли ты,
дабы наш коллега доктор Джереми смог приступить к выполнению своей миссии, – ответил
ему профессор, по-дружески похлопав того по плечу.
– А, ну если так, то тогда ладно, – усмехнувшись, произнес доктор Шульц.
Мы прошли в тот кабинет, где в специальной комнате мне устраивали свидания с паци-
ентами данной клиники. Зайдя туда, я поставил на полочку свой портфель, достал из него
записную книжку, ручку и прошел в комнату для переговоров. Около десяти минут спустя
в комнату пожаловал мой первый гость – рыжеволосая девушка по имени Элизабет Шифер,
которая, завидев меня, сразу начала радостно улыбаться.
– Привет, Элизабет, – поприветствовал я свою знакомую.
– Привет, Джереми! – девушка оживленно размахивала руками, абсолютно не скрывая
своих эмоций. Затем она уселась на свое место за столом и замолчала, с каменным лицом уста-
вившись на доктора Шульца, который замер в дверном проеме, явно удивленный такой реак-
цией своей подопечной. Но девушка явно не хотела начинать общение в присутствии посто-
роннего, поэтому ждала, когда доктор оставит нас наедине. Доктор еще несколько секунд стоял
неподвижно, изображая из себя статую, после чего пожал плечами и удалился, закрыв за собой
дверь в комнату.
– Как поживаете, Джереми? – поинтересовалась девушка, сорвав с себя каменную маску.
– Все замечательно, Элизабет, провожу ревизию, перестраиваю свою жизнь, – улыбнулся
я. – Как у тебя дела? Есть чем похвастаться? – продолжил я.
– У меня все в порядке, знаете, я в последнее время ощутила какой-то внутренний душев-
ный подъем. Начала как-то иначе относиться к своей жизни, она стала для меня менее значи-
мой что ли, как бы вам это объяснить… А что вы перестраиваете в своей жизни, Джереми? –
задумавшись, девушка так и не смогла сформулировать мысль, либо не захотела ее озвучивать
и перевела тему на мою персону.
– Я решил многое изменить в себе и вокруг себя, устал от того, кем был все это долгое
время. Теперь я хочу быть тем, кто мне гораздо ближе и интереснее. Я решил стать другим
человеком, вот и все, – объяснил я.
– Удивительно слышать такие слова от человека вашей профессии, хотя, учитывая то,
ради чего вы приходите сюда, не так уж это и странно. Но обычный человек не будет стремиться
к тому, к чему движетесь вы, значит вы не совсем обычный, или не совсем нормальный,  –
рассмеялась моя собеседница.
–  Элизабет, ты говорила, что стала иначе относиться к своей жизни, эти слова меня
сильно зацепили, ведь это именно то, что сейчас волнует меня больше всего на свете – смена
внутренних взглядов. Особенно на такие глобальные вещи, как наша жизнь и как мы сами, –
я старался вернуть разговор в нужное мне русло.
– Да, Джереми, так и есть, я пока не могу сказать, что полностью изменила свое отноше-
ние к собственному существованию, но однозначно стала ощущать какие-то перемены, проис-
119
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

ходящие внутри. И эти вещи радуют, они приносят мне вдохновение, с которым обретается
некий смысл, я начинаю чувствовать, что моя жизнь – это нечто большее, чем то, к чему я так
привыкла, но в то же время она… – Элизабет остановилась, на мгновение потеряв мысль.
– Не столь важна, чтобы к ней цепляться, – закончил за нее я.
–  Да, верно, Джереми, вы абсолютно точно понимаете все то, что я ощущаю,  – глаза
девушки заблестели.
– Вот и я за последнее время пришел к такому выводу, Элизабет. Что вся моя жизнь,
которою я ранее проживал, не являлась чем-то значимым в своем глобальном, вселенском
масштабе. Это было какое-то во многом примитивное существование, да, оно было социально
значимым, я делал полезные для общества и окружающих вещи, но какой ценой? Я был не
более, чем винтиком огромного механизма, который крутят невидимые руки, тем винтиком,
который легко заменяется другим таким же. А я не хочу быть маленькой деталькой, и не хочу
быть большим механизмом, нет, я хочу быть тем, кто крутит все эти бесчисленные шестеренки.
Тем, кто не входит в состав, а тем, без кого существование механизма невозможно. Тем, кто
сам задает верное направление, без которого работа всех деталей бессмысленна. Его никто
не видит, но он есть, и он за гранью всего происходящего, вот кем я хочу стать! Элизабет,
понимаешь меня? – произнес я.
– А вы точно немного безумец, Джереми, но это не может не радовать, ведь именно благо-
даря таким сумасшедшим наш мир еще окончательно не провалился в беспросветную серость и
уныние. Не стал землями, где целый взвод бесчувственных солдат тяжелыми ботинками втап-
тывает в грязь остатки нашей радости, любви и независимости. Это именно то место, которое
я часто вижу и которое страшит меня больше всего. Мир, в котором ни один из нас не имеет
прав на свободу. Это самое ужасное, что может здесь произойти и это именно то, чего так
жаждет окружающая нас серость.
– Да, некоторые думают, что если им не нужна свобода, то остальным она тоже не нужна.
Поэтому они будут всеми силами пытаться отобрать у нас то, что им самим неподвластно.
Ведь это поведение тех, кто так и не смог стать сильным, кто побоялся ответственности за
свою жизнь, но мы ведь с тобой не такие. Мы можем быть теми, кто замахнулся на право стать
независимым, – я взглянул в глаза Элизабет и взял ее за руку.
– Да, мы с вами не такие, Джереми, – произнесла девушка, в глазах которых стали про-
являться слезы.
–  И ты должна быть сильной не для них, а для самой себя в первую очередь. Только
взяв власть над собственной сущностью, ты сможешь сохранить себя в мире окружающего
тебя сумасшествия. Того серого, глупого и абсурдного мировоззрения, которое нам с тобой
так чуждо и ненавистно, – продолжил я.
– Но я не знаю, как мне быть сильной, я не могу контролировать себя, – сквозь слезы
произнесла девушка.
– Можешь, Элизабет. Конечно, можешь! Ты единственная, кому это под силу, остальные
же не имеют никакой власти над тобой. Внутри тебя есть воля, которая всем управляет, кото-
рая держит на привязи срывающих псов разрушения, именно она заставляет тебя действовать
тогда, когда руки уже не хотят подниматься. Воля продолжает вести тебя по твоему пути даже
тогда, когда тебе кажется, что глаза твои уперлись в глухую и непроходимую стену. Медлен-
ными, но верными шагами она заставляла тебя идти, вынуждая тебя бороться и отстаивать
право на жизнь. И эта воля должна стать твоей основой, ты должна довериться ей, передать
поводья своей колесницы в ее руки, чтобы она галопом неслась вперед, сокрушая твои слабо-
сти и сомнения. Взрасти в себе несокрушимую опору, которая станет неотъемлемой частью
твоего тела и разума. С каждым днем укрепляй и наращивай этот железобетонный столб, чтобы
он никогда не смог прогнуться под давлением происходящих вокруг тебя событий, какими
бы ужасными и пугающими они ни были. Закаляй его пламенем, сделай его неуязвимым даже
120
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

для своих собственных мыслей, и тогда ты увидишь, что твоя несокрушимая основа и есть ты.
Настоящая ты, лишенная ненужных человеческих слабостей, стремящихся поработить тебя,
сделав слабой и зависимой, как все те, кто тебя все время окружает. Даже твой отец, который
хотел причинить тебе боль, нет, он больше не сможет этого сделать, ведь он ничтожно слаб
для того, чтобы даже прикоснуться к тебе, – сказал я, специально подводя разговор к карте,
которую уже давно следовало бы открыть. Пока я говорил, рука Элизабет сильно сжимала мою
руку, но когда я сказал об ее отце, то она еще сильнее вцепилась в меня, словно хотела спря-
таться и защититься от напавшего не нее негодяя.
– Элизабет, чтобы он не сделал с тобой когда-то, это больше не станет терзать тебя, он
больше не сможет причинять тебе боль, ты не позволишь ему управлять собой. Отныне ты не
в его власти! Не смей быть слабой, не смей радовать его своей болью, он не заслуживает этого.
Прекрати жить страданиями, которые принес тебе этот человек, живи теми чувствами, кото-
рые ему были неведомы. Пусть он останется наедине со своим несчастьем, а ты будешь жить
дальше, вопреки ему, назло всем тем, кто в тебе когда-то сомневался. Стань опорой самой
себе, стань надеждой самой себе, взрасти любовь для самой себя. Ведь жизнь, она же не стоит
ничего, в ней нет ни капли из того, что стоило бы сожаления, это лишь игра, в которую мы
смеем или же боимся играть. С этими мыслями ты начнешь просыпаться каждый день, пони-
мая, что больше тебе нечего терять, кроме самой себя, – произнес я, внимательно смотря в
глаза на девушке.
– Джереми, я постараюсь быть такой, – промолвила она в ответ.
– Нет, ты не постараешься, ты будешь такой. Скажи мне это? – скомандовал я.
– Да, я буду такой, – нерешительно прозвучало в ответ.
– В такие слова сложно поверить, – покачал головой я.
– Я буду сильной, Джереми, – увереннее произнесла Элизабет.
– Пока ты меня не убедила, – я продолжал наблюдать за девушкой, заплаканное лицо
которой внезапно стало меняться. Теперь из маленького и запуганного существа на меня смот-
рели глаза хищной львицы, готовой в одно мгновение броситься в атаку.
–  Я сильная и могущественная, я сокрушу каждого, кто осмелится посягнуть на мое
право и на мою свободу. Я больше не беззащитная девочка, которую можно попирать ногами,
я бессмертная мощь, заключенная в человеческом теле, – горящие глаза Элизабет смотрели
сквозь меня, погруженные куда-то вглубь собственного ума. Теперь перед мной сидел совер-
шенно другой человек, перед мной сидел тот, кто смог отыскать истинную силу в своем тонком
и хрупком теле.
Мы долго разговаривали с мисс Шифер, она поделилась со мной многими тайнами, тер-
завшими ее. Рассказала мне о жестоких поступках, творимых ее тираном-отцом, поделилась
переживаниями, которые испытывала на протяжении всей своей жизни. Но теперь она больше
не плакала и голос ее не дрожал при воспоминаниях о каких-то пугающих событиях, она гово-
рила абсолютно спокойно и уверенно, будто все то происходящее не имело к ней никакого
отношения, а если и имело, то никоим образом не задевало ее. Она открыла мне все карты, рас-
сказав все то, о чем не осмеливалась сказать другим, даже самым близким и надежным людям.
Больше это не являлось ее особенной внутренней болью. Теперь это стало очень неприятным и
омерзительным, но при этом далеким событием, которое навсегда умерло вместе с ее прошлой
детской жизнью. На прощание Элизабет обняла меня, назвав своим лучшим другом и сказала,
что очень ждет выхода моей книги, которая, с ее слов, будет, безусловно, чудесным романом,
раз его написал такой интересный и талантливый человек. Я же пообещал писать ей письма,
если вдруг наши встречи больше не состоятся, но в глубине души почему-то точно был уверен,
что никогда не увижу ее снова.
Доктор Шульц вывел мисс Шифер из кабинета, пообещав вернуться в компании моего
следующего собеседника мистера Оливера Блэнкса. Который, как мне поведал сегодня про-
121
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

фессор, особенно сильно дожидался встречи со мной, постоянно интересуясь у медицинского


персонала не планирует ли мистер Смит посетить его сегодня или завтра. Когда доктор Шульц
покинул кабинет, то в него тут же зашел профессор, который начал меня расспрашивать о
результатах прошедшей встречи. Внезапно он о чем-то задумался, потом посмотрел на меня,
извинился, и попросил остаться в кабинете, дожидаясь его или доктора Генриха Шульца, и
выскочил за дверь. Видимо забыв сделать какое-то важное дело. Я же сел на стул и сделал
несколько записей, касающихся диалога с мисс Шифер. А также поставив большой жирный
плюсик напротив ее имени. Еще около пятнадцати минут я сидел в гордом одиночестве, дожи-
даясь появления кого-нибудь из докторов, но никто так и не появлялся, поэтому я просто сидел
и чертил фигурки в своем ежедневнике, пытаясь немного отвлечь свое внимание от медленно
подкрадывающегося ко мне волнения, вызванного переживанием о предстоящей встрече. Ведь
сегодня именно тот день, когда я должен буду поставить точку в этом вопросе, сегодня будет
написана завершающая глава моей книги, поэтому я все должен довести до логического финала
и ошибиться мне ни в коем случае нельзя. Да! Да я себе не прощу, если не помогу этим ребя-
там одолеть охватившее их зло, я обязан помочь им, я бросил себе этот вызов, и выполню
обещанное.
Наконец, дверь кабинета открылась и в помещение зашел доктор Шульц, следом за кото-
рым в комнату ввалился и мистер Блэнкс, который, завидев меня, широко улыбнулся и поднял
вверх большой палец правой руки. Подозреваю, что моему знакомому было о чем рассказать
мне, раз он встретил меня подобным жестом, предполагаю, что он все-таки пришел к какому-
то решению своей проблемы, разработав подходящую тактику, как он это когда-то делал в
каждом своем спортивном поединке.
Мы с Оливером Блэнксом зашли в переговорную комнату, а доктор Шульц закрыл за
нами дверь. Здоровяк стал суетливо моститься в своем кресле, я же сел напротив и наблюдал за
окончанием его манипуляций. Когда же он, наконец, закончил, то его крупное овальное лицо
расплылось в огромной улыбке.
– Джереми, не хочешь узнать, как у меня дела? – с надменным видом поинтересовался он.
– Конечно хочу, Оливер! Как же твои дела? Как поживаешь? – спросил я.
– У меня все хорошо, мой друг. Я несколько дней посвятил тому, что занимался изуче-
нием своего соперника, оценивал его способности, отслеживал фирменные атаки и искал его
слабые стороны. Я все свое время посвятил тому, чтобы раскусить этого негодяя, и поверь
мне, кое чего я все-таки добился, – мистер Блэнкс горделиво смотрел на меня сверху вниз.
Он смотрел так не потому, что хотел возвыситься, посчитав меня ничтожным. Причина была
в другом: он был настолько огромным, что, даже сидя за столом нависал надо мной, подобно
могучей горе, склонившейся над маленьким домишкой, построенным у ее подножия.
– Оливер, это прекрасно, теперь я с нетерпением жду, что же тебе удалось выяснить о
своем сопернике, – с нескрываемым любопытством произнес я.
– Так вот, Джереми, мы с тобой долго общались на эту тему, и ты настолько сильно меня
замотивировал, что я даже спать не мог, все только и думал, что о своем враге и о том, как
сокрушить его. И вот к каким выводам я пришел в раздумьях бессонных ночей. Мой враг по
имени Гнев очень суров и беспощаден, он абсолютно устойчив к любым проявлениям жало-
сти, и запугать его тоже невозможно. Поэтому все знакомые мне неспортивные методы я сразу
отсек, они с ним не работают. Его основными сильными сторонами является скорость, внезап-
ность и прессинг… – оживленно начал рассказывать мистер Блэнкс, пока я не прервал его.
– А что такое прессинг, Оливер? Я не очень сильно разбираюсь в боксерской термино-
логии, – поинтересовался я.
– Это значит, Джереми, что он начинает сокрушать своего соперника беспрерывными
атаками, безостановочно нанося удары со всех возможных углов, пока его оппонент не рухнет
бесчувственно на настил ринга, – пояснил мне Оливер.
122
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Теперь все понятно. Извини, что прерываю, просто мне необходимо четкое понимание
всех формулировок, чтобы ничего не упустить из твоего повествования, – сразу прояснил я.
– Я это прекрасно понимаю, Джереми, поэтому спрашивай, не стесняйся. Итак, кроме
всего прочего, этот гнев имеет и свои слабости, на которые почему-то никто не обращает вни-
мания, а ведь они есть! Во-первых, он слишком прямолинеен, он всегда идет прямо и напро-
лом, никаких хитрых комбинаций, никаких обманок, просто прет на соперника и рубит его, на
большее он и не способен. Во-вторых, он однотипен, он не использует никаких новых приемов
и техник, одни и те же движения, которые любой разбирающийся в боксе уже бы давно про-
читал. Вот только почему он так действует? Наверное потому, что он предпочел отточить до
совершенства свои простейшие атаки, но довести их до такого уровня, что ни один соперник
не сможет поспеть за ним, – задумчиво произнес мистер Блэнкс.
– Оливер, получается, что его сила кроется в его слабости, и наоборот? – спросил я.
– Да, все именно так, оно так закручено, что даже мозг ломается, – почесал лоб Оливер.
– Но ведь для тебя его сила это именно слабость, верно, Оливер? – уточнил я.
– Конечно, для меня это лишь показатель того, что он далеко не совершенный соперник,
а значит, что и его можно одолеть. И я это непременно сделаю! – воскликнул здоровяк.
– Хорошо, Оливер, рассказывай дальше, что еще интересного тебе удалось выяснить? –
вернул я собеседника к основной сути разговора.
– А еще я выяснил, что с выносливостью у него не очень хорошо обстоят дела. Он, как
и все взрывные бойцы, много энергии тратит на свои первичные атаки, а потом его натиск
постепенно начинает спадать, что в итоге приводит к усталости и он постепенно прекращает
наносить удары. И самое главное, что это происходит не всегда, когда соперник упал в нокаут,
иногда достаточно отвлечься и перевести свое внимание на что-то другое, как ты начинаешь
терять свою высокую восприимчивость к его ударам, а потом вообще перестаешь их чувство-
вать. Вот только я пока не могу понять, как переключиться и не поддаваться его игре, которую
он всеми силами старается навязать мне, – задумчиво пожал плечами мистер Блэнкс.
– А о чем ты думаешь, Оливер, когда он бьет тебя своими молниеносными ударами? –
спросил я, вдруг осознавая, что начинаю догадываться где кроется ключ к победе над непобе-
димым соперником.
– Я обычно думаю над тем, как набить кому-нибудь морду или покалечить, ну или над
тем, чтобы восстановить справедливость и отстоять свои права, – произнес Оливер.
–  А кому ты планируешь набить морду? Тому, кто вывел тебя из себя именно в тот
момент? – уточнил я.
– Да, какому-нибудь негодяю и подлецу, который возомнил о себе слишком много, найдя
в себе смелость нанести мне оскорбление, – ответил здоровяк.
–  Получается, что все твои силы направлены на то, чтобы сокрушить того, кто повел
себя недостойно в твоих глазах. И в то время, пока ты тратишь все внимание на то, чтобы
уследить за своим внешним – иллюзорным врагом, ты абсолютно теряешь из внимания своего
внутреннего – истинного врага, который подкрадывается к тебе со спины и начинает наносить
сокрушительные удары. В итоге он делает свое грязное дело и оставляет тебя одного, наедине с
собственным поражением, – заключил я, и по моим словам было видно, что Оливера не очень
радовало осознание этого факта, но и болезненной реакции он при этом не проявлял.
– Да, Джереми, получается, что он действительно бьет меня исподтишка, пока я луплю
кого-нибудь другого. Выходит, что он еще хитрее и наглее, чем я думал, он нападает лишь
тогда, когда я занят другим оппонентом. У него точно нет никакой чести и совести, раз он бьет
соперников только со спины. Такие бойцы не заслуживают уважения! И вообще, Джереми, я
нашел еще одну важную слабость у мистера Гнева! – вскрикнул Оливер, вскакивая из-за стола.
– Какую же, Оливер? – спросил я, жестами пытаясь успокоить возбужденного собесед-
ника.
123
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Он трус! Он самый настоящий трус, который боится открытого поединка. Он никогда
не атакует врага в лицо. Он страшится такого сражения, не веря в собственную победу, все
его достижения, это лишь результат обмана и коварства, но никак не ловкости и мужества!
Он никакой не боец, он крыса! Жалкая и ничтожная крыса!  – разошелся Оливер, который
так завелся, что стал кричать на всю комнату. Казалось, что стены начали содрогаться от его
рева. И не удивительно, что спустя несколько секунд в кабинет ввалились доктор Шульц с
профессором, а через мгновение еще и парочка крепких санитаров. Увидев докторов, здоровяк
притих, изобразив на лице полное непонимание того, почему они вообще здесь находятся.
– Джереми, у вас все в порядке? – спросил профессор, взволнованно посмотрев на меня.
– Все отлично мистер Говард, мы с Оливером как раз обсуждаем одного негодяя, который
настолько омерзителен, что тут уж, простите нас, сложно обойтись без эмоций, – произнес я,
подмигнув мистеру Блэнксу.
– Ну тогда, прошу прощения за наше бестактное вторжение, – произнес профессор и весь
состав медработников поспешно удалился.
– И чего им надо было? – удивленно развел руками мистер Блэнкс.
– Видимо им было очень любопытно, что такое мы с тобой здесь обсуждаем, – ухмыль-
нулся я.
– Этим да, им все интересно, везде суют свой нос, прям как мухи назойливые, – повоз-
мущался громила.
– Итак, что мы с тобой выяснили, Оливер. А выяснили мы то, что твой главный враг
боится открытого столкновения. Он настолько не уверен в себе, что пытается сражаться только
таким ничтожным способом. Но чтобы произошло, если бы ты вышел с ним на равный бой?
Если бы встретил его в открытую, лицом к лицу? Что тогда бы было? – спросил я.
– Я бы его уничтожил, просто снес его, как трусливого негодяя, чья эпоха лжи наконец-то
закончена, – горделиво, но слегка озлоблено, с небольшим оскалом на лице произнес мистер
Блэнкс.
–  Тогда тебе необходимо добиться прямого противостояния с ним, Оливер, это твой
шанс, наконец, поквитаться с ним за все! – героическим голосом произнес я.
– Но как мне это сделать, если он постоянно прячется в тени? – вздохнул громила.
–  А ты попробуй в момент, когда тебя кто-то выводит из себя, перевести внимание с
человека на этого негодяя – на мистера Гнева. Чтобы он не смог атаковать тебя внезапно,
сокрушая своими ударами со спины. Ты должен будешь резко развернуться к нему лицом и
встретить его своим любимым контрударом, да еще и сделать это так, чтобы он с твоей мощной
подачи тут же рухнул на лопатки в бессознательном состоянии. Ты же сможешь так сделать?
Сможешь сокрушить своего врага? – с вдохновением в голосе произнес я.
– И я сделаю это! Джереми, можешь не сомневаться, я покажу этому парню кто есть кто, –
здоровяк стал колотить себя кулаком по груди, изображая полную решительность и непоколе-
бимость своего воинского духа.
– Основная наша задача, Оливер, заключается в том, чтобы отслеживать твоего врага,
если ты будешь переводить все свое внимание на него, а не на человека, который тебя рас-
сердил, то сможешь противостоять мистеру Гневу. Если же ты этого не сделаешь, то ничего
не изменится. Надо научиться концентрироваться на своем настоящем противнике, который
мучает тебя на протяжении всей жизни, в отличие от того мимолетного обидчика, который,
вероятно, по совершенной случайности задел или оскорбил тебя. Ведь этот человек не доса-
ждал тебе столько, сколько мистер Гнев, не пил твои жизненные соки так часто, как это делал
он, не заточил тебя в этих унылых стенах, в отличие от того, кто все это специально так устроил.
Так, наверное, все-таки Гневу нужно сказать «спасибо» за все его деяния и наказать наглеца
как следует. Не смотри больше на людей, когда он приходит, смотри только не него, смотри
ему прямо в глаза, не упускай его, следи за ним. И поверь мне, он ни разу не осмелится ударить
124
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

тебя, когда ты видишь его, когда следишь за ним и когда ты готов к бою. В эти моменты Гнев
будет беспомощен перед тобой и сам отступит, признав твое величие, – произнес я, глядя в
глаза Оливеру, с ожиданием найти в них огонек внутреннего понимания всех сказанных мною
слов. И мне кажется, что я увидел этот огонек, так как что-то с ним явно стало происходить.
Он словно стал меняться, обретая не ту напыщенную уверенность, которую сейчас публично
демонстрировал, а некую внутреннюю серьезность, которая проявлялась в его взгляде, осанке
и выражении лица. Словно передо мной сидел человек, который внезапно проснулся, ожил,
осознав всю абсурдность и нелогичность являвшегося ему сна.
– Значит так тому и быть, теперь я не буду бросаться с кулаками на всякого встречного
по любой, возникающей во мне самом причине. Теперь я буду заглядывать в глубь самого себя,
дабы не дать моему внутреннему злу одержать верх надо мной,  – произнес мистер Блэнкс,
прервав свое, уже столь длительное, молчание.
– Все верно Оливер, сейчас ты сделал самое главное – обнаружил своего заклятого врага.
Теперь ты все понимаешь, и я уверен, что в тебе достаточно духа для того, чтобы справиться
с ним и жить дальше зрелым и здравомыслящим человеком, – приободряющее произнес я.
–  Спасибо тебе Джереми, сейчас я понял, что вся моя жизнь находилась в моем соб-
ственном рабстве, в плену у своих эмоций и переживаний, которые заставляли меня делать
омерзительные вещи, абсолютно глупые и неразумные. А теперь я все вижу в другом свете,
словно я нацепил поводок на свои эмоции, не позволяя им бежать впереди моего ума. Ты не
просто открыл мне глаза, заставив поверить в наличие моей проблемы, ты изменил мой взгляд
на самого себя, тот взгляд, который не менялся во мне уже много лет, с того самого момента
как… – мистер Блэнкс внезапно замолчал.
– Да, Оливер, с какого момента? – я внимательно следил за словами своего собеседника.
– Как моя мать назвала меня неудачником, – произнес Оливер.
– Почему она так назвала тебя? – удивленно спросил я.
– Она часто называла меня так, много от меня требовала, постоянно ругала, а в детстве
била. Она хотела от меня большего, чем я мог выполнить. Сравнивала меня с моим отцом –
пьяницей, который умер, когда я был еще совсем маленьким мальчиком. Она твердила мне,
что я такой же, как отец, что так же ничтожно проживу свою жизнь и закончу ее где-нибудь
под забором, забытый и никому не нужный, – дрожащим голосом произнес Оливер, огромный
детина, которого сложно было представить в таком состоянии. Но именно сейчас он сидел
передо мной и тихонько всхлипывал.
–  Может она просто хотела, чтобы ты вырос достойным человеком, который будет
учиться на ошибках других людей, чтобы не закончить жизнь так же тяжко, как и твой отец? –
спросил я, зачем-то пытаясь оправдать глупое поведение его матери.
– Нет, Джереми, на самом деле ей было наплевать на меня. Ей было важно использовать
меня для того, чтобы она могла мною гордиться, а точнее моими достижениями. А я сам, как
человек, как сын, был ей абсолютно не важен. Она хотела, чтобы я был удобным, выгодным
для нее, и таким она и пыталась сделать меня, требуя того, что для меня самого было совсем
неважным, ненужным и неинтересным. Я хотел жить другими увлечениями, но она не позво-
ляла мне этого. Даже когда я проиграл свой самый значимый бой в жизни, когда дрался на
чемпионате Штатов, она не поддержала меня. Я позвонил ей, ожидая, что она ободрит меня,
зная как я расстроен своему проигрышу, а она лишь сказала мне, что ей жаль, что я не выиг-
рал, и, вероятно, причина в том, что я недостаточно усердно тренировался, раз слил этот бой.
С тех пор я больше не хотел драться, после этого мое желание состязаться пропало напрочь, не
было никакого смысла. А ради чего? – произнес мистер Блэнкс, глубоко вздыхая. И я понимал
его в этот момент. Я сам постоянно оправдывал свою мать, которая совершенно не слышала
меня, а хотела лишь собственной реализации, но не своими силами, а моими руками. Ведь
так здорово заявлять миру о своих достижениях, вещая, что ты дала миру успешного доктора,
125
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

спортсмена или политика, присуждая себе все лавры его достижений. Но вот только ты ни разу
не пришла поддержать своего сына, не помогла ему пережить боль, не вызвалась смыть грязь с
его кровоточащей раны, не пожертвовала своим комфортом и удовольствиями ради него. Нет,
ты лишь громко кричала на каждом углу о своей жертве, в случае его падения или провала, но
твоя личная потеря при этом была ничтожна. Ради своих великих амбиций ты пожертвовала
своим собственным ребенком, но не собой, ведь так было проще, так было легче.
– Я понимаю тебя Оливер. Твоя мать хотела от тебя слишком многого. Пыталась добиться
того, что тебе было не нужно, переламывая тебя, лишь ради собственных, важных лишь для
нее вещей. Мне это знакомо, я и сам прошел через подобное. И долго не мог себе признаться
в этом, ведь общество приучило нас верить в неприкосновенность наших родителей, в их бес-
спорную праведность и святость. Но это все абсурд, полнейший обман, который я осознал
лишь спустя многие годы. Но понять это маленькому ребенку было не под силу, ведь детьми
мы всегда думаем, что взрослые вокруг нас все невероятно умные и смышленые, но правда
потом разочаровывает нас. Ведь именно взрослые творят все самые ужасные вещи на земле, не
маленькие неразумные дети, а именно примерные и праведные взрослые, устраивающие войны
и ломающие жизни своими доверчивым и несмышленым детям, – произнес я.
– Поэтому я и почувствовал, что ты сможешь помочь мне, ты ведь видел тоже, что и я, –
слегка улыбнулся здоровяк.
– Верно, Оливер, это большой плюс для нас обоих. Но ты не должен грузить себя про-
шлым. Не должен думать о том, как отнесется твоя мать к твоим поступкам, достижениям и
жизненным целям. Ты должен делать то, что ты хочешь делать, что считаешь нужным и важ-
ным для самого себя, остальное же не имеет никакого значения. Ведь это твоя жизнь, и ты
не обязан даровать ее кому-то другому, у них есть своя, с которой они могут обходиться так,
как сочтут нужным, но твоя предлежит лишь тебе. Оливер, это то самое уважение к самому
себе, которое так важно, и оно проявляется прежде всего в том, что ты ценишь самого себя,
свое время, свой труд и свое мировоззрение. В этом уважение к себе выражается в первую оче-
редь, а не во внешней агрессии к обидчику, которая, как ты сам прекрасно понимаешь, больше
походит на то, словно некий неуверенный в себе человек, пытается всех обмануть, выдавая
себя за совершенно другую сильную личность. Сильному не надо доказывать другим, что он
сильный, они это и так поймут, куда сложнее доказать это самому себе, – ответил я.
– Но как мне быть в общении со своей матерью, я же не могу перестать с ней общаться
из-за ее поведения, а повлиять на ее взгляды я не смогу. Как же мне быть? – спросил здоровяк.
– Мы всегда жалеем своих близких, а себя, наоборот, виним в своей чрезмерной жестоко-
сти по отношению к ним, да и они сами не против выставить картину наших взаимоотношений
именно таким образом. Но никому не следует забывать, что ничто не происходит просто так.
Наше, не совсем доброе, расположение по отношению к кому-то из близких людей, является
не следствием внутреннего несовершенства, а, в первую очередь, результатом их собственных
поступков и ошибок. Другой вопрос в том, сможем ли мы найти компромисс и понять друг
друга, наладив взаимоотношения и простив все прошлые обиды? Но если кто-то все еще не
хочет менять свое поведение и жаждет дальше властвовать над чужой жизнью и эксплуатиро-
вать ее в собственных целях, то тогда вряд ли из этого что-то получится. Скорее всего это
приведет к бесконечному водовороту прощений и обид, наполненному неутихающей болью и
страданиями. Всегда, Оливер, всегда можно услышать друг друга и понять, если обе стороны
возжелают этого, иного же пути к пониманию просто нет, – заключил я.
– Кажется, что я покину эти стены совершенно другим человеком, странно, что ответ
пришел оттуда, откуда я его совсем не ждал. И это все благодаря тебе, – Оливер уже вернулся
к своему нормальному состоянию, разве что теперь он выглядел немного задумчивым.
– Он пришел из тебя Оливер, лично я для этого ничего особо и не сделал. Ты сам нашел
все слабые стороны своего противника, сам его тщательно проанализировал, и ты сам вспом-
126
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

нил причину, по которой он стал постоянно проявляться в тебе. Ты не мог прыгнуть выше
своей головы, не мог оправдать абсурдные ожидания другого человека, а это, естественно, при-
вело к тому, что ты начал злиться, и делать это ты начал в первую очередь на самого себя. Но
теперь мы все поняли, во всем разобрались, и отныне поставим крест на этом безумстве, а ты
двинешься вперед, и я верю, что твое будущее будет намного счастливее твоего прошлого.
Я вышел из кабинета, сообщить профессору и доктору Шульцу, что можно проводить
Оливера Блэнкса к себе в палату, а ему на смену привести Роба Джефферсона, но ступив за
порог, я, к огромному удивлению, обнаружил смотрящие на меня суровые и хмурые лица. Док-
тор Шульц молча вывел из кабинета Оливера, я же остался наедине с профессором, который
жестом указал мне на кресло, я же, не понимая, причину подобного поведения, последовал
его приказу. Спустя несколько минут в кабинет вошел и доктор Генрих Шульц, который встал
сбоку от меня.
– Итак, мистер Смит, мы с полным пониманием отнеслись к вашей ситуации, пошли к
вам на встречу, прониклись доверием, а вы подобным образом решили отплатить всем нам, –
произнес профессор, суровым взглядом уставившись на меня.
– А в чем собственно дело, профессор? Что я такого натворил? – удивленным голосом
спросил я.
– А вот что! – произнес профессор, указывая в сторону доктора Шульца, который выта-
щил что-то из кармана и поднес к моему лицу. Неожиданным предметом оказалась моя шари-
ковая ручка, которую я все никак не мог отыскать сегодня утром, вот только как она оказалась
у доктора Шульца? Вероятно, что я оставил ее в кабинете, когда брал интервью в прошлый
раз, но тогда в чем здесь преступление?
– Надеюсь вы не будете отрицать, что эта ручка ваша? На ней достаточно символов, гово-
рящих о ее принадлежности именно к вашей персоне, – усмехнулся доктор Шульц. Да, та самая
подарочная ручка, на которой было выгравировано мое полное имя, а также год, когда она
была подарена.
– Доктору Джереми Смиту, – зачитал доктор Шульц. – Вряд ли в нашей клинике работает
кто-то с таким же именем и фамилией, – продолжал надсмехаться доктор.
– Не буду отрицать, что это моя ручка, вот только в чем здесь проблема? Я, вероятно,
обронил ее во время прошлого посещения вашей больницы, вот и все, а что, это противоза-
конно или противоречит вашему внутреннему этикету? – изумился я.
– Важно не то, что вы ее оставили, в этом нет ничего возмутительного, важно то, где вы
ее оставили, мистер Смит, – произнес профессор.
– И где же я ее оставил? – спросил я.
– Там, куда вам путь строго запрещен, на четвертом этаже, – ответил доктор Блэк.
– Но я никогда не был на четвертом этаже, профессор, да и когда, по-вашему, я мог туда
попасть? – соврал я, вспоминая свое ночное путешествие.
– Думаю, что сегодня, когда мы оставили вас одного. Генрих отправился за мистером
Блэнксом, а я отлучился по работе, оставив вас здесь без присмотра, наивно рассчитывая на
вашу порядочность. Но видимо я ошибся, вы проигнорировали мои требования и отнеслись
к ним легкомысленно, что не могло не огорчить меня, да и не только меня, всех нас. Так что
мистер Смит, я вынужден буду принять соответствующие меры в отношении вас, – произнес
профессор.
– Погодите, я никуда не отлучался, я все это время сидел здесь, да и вообще какой смысл
мне бегать на несколько минут на другой этаж, рискуя столкнуться с кем-нибудь из персонала?
Да и к тому же я мог обронить ручку где-то на первом этаже, а кто-то ее подобрал, а потом
выронил на четвертом, кто-то из ваших сотрудников, или же охранник, нес ее на выяснение
принадлежности, ну и потерял по дороге. Ведь возможен такой вариант развития событий? –
я старался всячески демонстрировать свою непричастность к происходящему.
127
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

– Возможен, конечно, и такой вариант, но он крайне маловероятен, я в него совсем не


верю, – произнес профессор.
– А я тем более, – поддержал доктор Шульц.
– Ну все же он вероятен, остальное уже ваши предположения. Но лично я буду настаивать
на своей непричастности к попаданию моей ручки на четвертый этаж вашего учреждения, –
твердо заявил я.
– Хорошо, Джереми, я лично опрошу всех своих сотрудников, включая охрану и техни-
ческий персонал, чтобы прояснить эту ситуацию. Но если я не получу от них никакой инфор-
мации о вашей ручке, то буду считать вас не только нарушителем наших договоренностей, но
еще и лжецом, отказывающимся признаться в правде, – произнес профессор, глядя мне в глаза.
Я же сохранял полную непоколебимость, стараясь всеми силами показать свою непричастность
к столь абсурдной ситуации. Поэтому все это время я сидел в кресле полностью расслабившись,
стараясь думать только о том, что это лишь часть небольшой игры, в которую не стоит погру-
жаться достаточно глубоко, иначе это может обойтись мне слишком дорого. Я знал, что такие
специалисты быстро раскусят меня, если я начну нервничать и отводить взгляд, но я нарочно
не делал этого, пытаясь верить в то, что я, действительно, к этому не причастен, и никогда не
бывал на проклятом четвертом этаже. И у меня это легко получалось, это можно было понять
по растерянности, которая проявлялась на лице профессора, ведь ему не удавалось прочитать
меня, как бы он не пытался это сделать, особенно бросаясь резкими заявлениями в мой адрес.
–  Хорошо, профессор, опрашивайте,  – твердым голосом произнес я, понимая, что
мистеру Блэку придется опросить не только всех сотрудников, работающих в этот день, но и
тех, кто работал и дежурил в прошлые смены, ведь ручку я мог обронить и намного раньше.
Право странно, что тогда уборщица ее не обнаружила. Но пускают ли ее на четвертый этаж,
вот в чем загадка. А я, судя по всему, обронил ручку рядом с палатой, когда под утро возвра-
щался оттуда в мокрой одежде. Видимо она выпала из мокрой куртки, которую я тащил в руке,
переодетый в белый халат сотрудника психиатрической лечебницы.
– До выяснения всех обстоятельств, я запрещаю вам посещение нашего учреждения. С
этого момента двери в «Обитель надежды» для вас закрыты. Если я получу информацию, опро-
вергающую все наши предположения, то я непременно извинюсь перед вами. Но я очень сильно
сомневаюсь, что кто-то из моих сотрудников даст мне объяснение насчет вашей ручки, попав-
шей на запретную территорию, но кто знает, посмотрим, – подытожил профессор, вставая с
кресла.
– Генрих, вызовите, пожалуйста, охранника, пусть проводит мистера Смита к выходу, –
произнес он, обратившись к своему подчиненному.

128
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

 
Глава 14. Решительный поступок
 
Я стоял на парковке психиатрической лечебницы, откуда был позорно выставлен по
какой-то глупой и абсурдной причине. Теперь я даже не знал, что мне делать дальше, ведь мой
день складывался так удачно, а в итоге привел к такому отвратительному завершению. Я довел
до финала свой разговор с Элизабет Шифер и с Оливером Блэнксом, но не успел поговорить
со своим последним собеседником Робом Джефферсоном, в чьей истории мне так и не удалось
поставить точку. И похоже, что я уже никогда не смогу этого сделать, ведь путь в больницу
для меня закрыт. А все происходящее настолько неприятно и унизительно, что у меня уже
пропало всякое желание как-то разбираться со всем этим. Сейчас в моей голове крутилась
лишь одна мысль, просто забыть обо всем, умчаться домой и больше не вспоминать об этой
увлекательной истории. Так я и сделал, мгновенно прыгнув в свой автомобиль и умчавшись в
сторону дома, других вариантов у меня все равно не было. А что я могу? Переубедить профес-
сора? Умолять его? Унижаться? Нет, это бессмысленно, тем более что я уже выбрал позицию
ошибочно обвиненного, а это значит, что я не могу просто взять и во всем признаться, этот
вариант здесь точно не уместен. Но что мне тогда делать? Брать больницу штурмом, ввалива-
ясь туда, демонстративно наплевав на запрет высшего руководства? Нет, тогда меня не просто
выволокут оттуда силой, так еще и вызовут полицию, которая будет смотреть на меня как на
последнего идиота. Ладно, надо поесть и немного отдохнуть, а потом собраться с мыслями и
все обдумать, тем более что я все равно ушел оттуда не с пустыми руками, кое чего я все равно
смог добиться.
Около трех часов дня я сидел на кухне и попивал крепкий зелёный чай, он помогал мне
немного расслабиться, снимая накопившееся нервное напряжение. Но помимо расслабления,
он давал мне еще и неплохую ясность ума, столь необходимую в моем непростом случае. Итак,
что мы имеем на сегодняшний день, а на сегодняшний день мы имеем две решенные задачи с
двумя моими собеседниками, одну нерешенную задачу с последним из них, а также не закры-
тый вопрос со Сказочником. Что касается книги, то у меня есть возможность закончить главы,
посвященные двум пациентам «Обители надежды», кроме главы, посвященной третьему паци-
енту – мистеру Джефферсону. Также я пока не могу добраться до концовки своего произве-
дения, потому что не знаю, что будет скрываться в самом финале этой истории. А все это зна-
чит, что мой корабль застрял на мели и не может плыть дальше, но развернуться назад он не
имеет возможности, а стоять на месте – значит пойти против природы самого парусника, лишив
его права быть самим собой. Получается, я должен любым путем выгрести со дна. Двинуться
дальше к своей заветной цели, вот только непонятно, как именно это сделать, что конкретно я
должен совершить, если ситуация, в которую я попал, абсолютно патовая. В ней нет никаких
вариантов для ходов, это завершенная партия.
– А если есть? – пронеслось у меня в голове. Я сам всегда говорю о том, что выход есть
всегда, как и выбор, который никто не в силах отнять у нас. Что если я все же слишком одно-
боко смотрю на ситуацию, размышляя о ней как жертва, как человек слабый и безвольный.
А ведь как я отреагировал вначале, психанул, обиделся, расстроился, решил сбежать, все бро-
сить, забиться в угол, как неудачник, поступить так, как я всегда поступал ранее, как я поступал
всю свою жизнь. И вот сейчас, в этот момент я могу доказать себе, что изменился, что действи-
тельно стал другим, что я имею право сам решать свою судьбу, проявляя истинное стремление
к собственной цели, подкрепленное крепкой волей и несокрушимым духом. А может это все
тест, испытание, придуманное не кем иным, как мистером Сказочником, который всячески
подводил меня к полному переосмыслению самого себя. Чтобы я изменил свое мышление,
попав в столь сложную ситуацию. А ведь возможно, что именно он взял мою ручку, пока я спал,
и оставил ее у себя, а в нужный момент просто взял и подбросил куда-нибудь на своем этаже,
129
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

да так, чтобы она была кем-то неизбежно обнаружена, тем самым скомпрометировав меня. Но
он, конечно, сделал это не из злого умысла, а лишь для того, чтобы создать мне испытания,
которые преобразят меня. Ну что же, если это действительно так, то это весьма умный ход с его
стороны, и если все дороги ведут к нему, то это значит, что есть и пути, ведущие к выходу, то
есть к решению этой ситуации. Не думаю, что он создал бы для меня такую проблему, которую
я не смог бы решить. Я прежний, вероятно, бы и не смог, но я сегодняшний, это уже совсем
другое дело. А это, бесспорно, означает лишь то, что выход, безусловно, есть, если… Если это
не является простой случайностью или действием других лиц. Так, ну если говорить о случай-
ном стечении обстоятельств, когда я сам, по собственной глупости и невнимательности выро-
нил свою именную ручку, то это можно посчитать и волей судьбы, специально создавшей мне
такую ситуацию. А вообще, как говорил мой таинственный знакомый с четвертого этажа, слу-
чайностей в мире не существуют, все они следствие вполне явных и закономерных событий и
поступков, совершаемых нами на своем жизненном пути. А если это и некая случайность, то
есть следствие моих поступков, то не думаю, что оно является чем-то ограничивающим и пре-
секающим мои высокие стремления. Мои намерения были абсолютно чисты и праведны для
того, чтобы их след привел за собой нечто неприятное и негативное. А если это вмешательство
какого-нибудь третьего лица, например, того, кто настроен ко мне крайне недоброжелательно,
хотя и пытается всячески скрывать это? Доктор Генрих Шульц? Может быть это все его про-
делки? Может таким способом он решил избавиться от меня, подбросив ручку в запретную
зону, а потом собственноручно найдя ее. Или, ожидая, что кто-то другой найдет ее. Постойте, а
ведь они не сказали, кто именно нашел ручку, а может ее вообще не находили, а она все время
лежала в кабинете доктора Шульца, который заблаговременно спрятал ее в карман. А потом
и наплел профессору о том, что якобы нашел ее на четвертом этаже, когда прогуливался под
бледным светом мрачных коридоров. Я ведь и сам не знаю, оставлял я ее там наверху или же
выронил в кабинете Шульца. Вот эти вещи и смущали меня, я не помнил, чтобы брал именно
эту ручку в ночной поход, но и не могу утверждать того, что ее не было со мной в тот момент.
Я лишь помню, что не мог найти ее, когда собирался на утреннюю встречу. А потерять ее я
мог как прошлой ночью, так и во время своего предыдущего официального визита. А может
это хитрая уловка со стороны высшего руководства лечебницы, может они проверяли меня
таким образом, хотели выяснить, проникал ли я вообще когда-нибудь на четвертый этаж. Ведь
я всячески сохраняю свое равнодушие ко всему странному и загадочному, происходящему на
территории больницы. Подозреваю это вызвало у них интерес, и они решили проверить меня,
вывести на чистую воду, пытаясь выяснить мои истинные намерения? Возможно, все именно
так, а может и нет. Мне придется отбросить все вероятности возникновения данной ситуации и
найти разумный выход из нее. А сделать это необходимо таким путем, какой не выставит меня
в итоге полным идиотом, если это вдруг окажется обычной проверкой со стороны профессора
Блэка. Вернемся все же к моей ситуации, и посмотрим, как я могу повлиять на нее. А надо ли
мне вообще на нее влиять? Нет, мне надо завершить начатое – вот, что для меня важнее всего.
Получается, что попадание в больницу неизбежно, но каким путем? Стоп! Придумал! У меня
же есть выход на охранника Боба, а это значит, что я смогу договориться с ним и он пропустит
меня ночью, а там я… Но ведь я не знаю в какой палате находится Роб Джефферсон, и как
вообще я проберусь на третий этаж, который может быть куда более посещаемым в ночное
время. А кем? Все дежурные санитары заняты своим делом, охрана у себя в будке смотрит
телевизор, кому есть дело до осмотра этажей. Обходы, они их делают очень редко, да и то тре-
тьим и четвертым этажом занимается лично Боб, а он меня не выдаст. Тогда мне необходимо
увидеться с этим охранником, чтобы договориться о моем очередном ночном забеге. И мне
просто необходимо поторопиться, закрыв все горящие вопросы до тех пор, пока мои близкие
не вернулись домой. Я ведь поставил себе цель – к их приходу со всем разобраться и стать,
наконец, нормальным и разумным человеком, переборовшим в себе все слабости, зависимо-
130
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

сти и пороки. Я хочу, чтобы они встретили изменившегося отца и мужа, человека, который
станет для них примером настоящего мужчины, заботливого и любящего. Я хочу, чтобы они
были безгранично счастливы с тем, кто в великой битве смог побороть свое несовершенство.
И я должен встретить их другим, я просто обязан все завершить к их приезду, ведь это мой
громкий вызов, брошенный самому себе!
Я сидел за столом и изучал график дежурств охранника Боба, чтобы с его помощью про-
браться в «Обитель надежды». Для того, чтобы встретиться с ним, мне придется к шести часам
утра устроить небольшую засаду где-нибудь по пути к больнице, чтобы перехватить его по
дороге. Завтра я обо всем договорюсь с Бобом, уверен, что он мне не откажет в помощи, ведь
он будет думать, что все это делается ради нашего с ним исследования. А пока у меня есть
свободные часы, я займусь написанием книги, которая все время торопит меня, в жажде быть
завершенной.
До глубокой ночи я не мог сомкнуть глаз, поэтому вместо сна безостановочно наби-
рал всевозможные буквы, из которых в последующем и сложится мое бессмертное творение.
Я даже восхищался своей невероятной концентрацией, благодаря которой смог напечатать
весьма впечатляющий объём текста. Понимая, что до встречи с Бобом осталось не более пяти
часов, я был вынужден поставить на паузу свои творческие порывы и отправиться спать. Но сон
мой словно сгинул куда-то, абсолютно не желая являться ко мне. Видать не только в «Обитель
надежды» для меня вход закрыт, но еще и в царство Морфея пускать не желают. Знать бы, чего
это все они так на меня ополчились? "– Ну раз так, то не буду настаивать" – с этими словами
я вскочил с кровати и бросился заниматься своим великим делом, продолжая безостановочно
набирать текст создаваемого мною произведения.
В четыре часа утра прозвонил будильник, который оповестил меня о необходимости
остановить свою работу и начать собираться на встречу с охранником Бобом, который, есте-
ственно, об этой встрече ничего не знал. Я переоделся, взял ключи от машины и помчался в
сторону психиатрической лечебницы, которая стала для меня уже слишком знакомым и, как
бы безумно это не звучало, родным местом.
Я припарковал свой автомобиль все на той же круглосуточной парковке возле супермар-
кета, а сам отправился пешком. Без четверти шесть я уже прогуливался примерно в тридцати
метрах от больницы, стараясь маскироваться среди растущих деревьев, на тот случай, если в
поле зрения появится не Боб, а его напарник, который может опознать меня и заподозрить что-
то неладное. Но я не находился на территории клиники, а это значит, что никто не имел права
оказывать на меня какое-бы то ни было воздействие. Спустя десять минут на парковку лечеб-
ницы подъехал старенький форд, из которого вышел уже знакомый мне охранник, являющийся
бессменным напарником Боба. А самого Боба при этом все еще не было видно. Насколько
я помню, Боб рассказывал, что у него нет машины и он добирается до работы на утреннем
автобусе, а это значит, что идти ему около пятнадцати минут, так как ближайшая остановка
находится в полутора милях от этого учреждения. Тогда надо ждать его с западной стороны,
предполагаю, что именно оттуда он и должен появиться, ведь там находится ближайшая оста-
новка. А раз так, то мне следует немного прогуляться ему на встречу, если он, конечно, уже не
проскочил в здание больницы, пока я неспешно шел до этого места, но это маловероятно, ведь
он сам говорил мне, что смена происходит ровно в шесть утра. Уж не думаю, что ради этого
он приезжает сюда на полчаса раньше, хотя кто его знает, у меня под рукой нет расписания
автобусных рейсов, чтобы это как-то проанализировать.
Я отправился в сторону автобусной остановки, в надежде перехватить Боба на подходе
к больнице. Тем самым обезопасив его и себя от возможного наблюдения со стороны его кол-
лег или же других лиц, населяющих «Обитель надежды». Я шел по вымощенной дорожке,
когда среди немногочисленного силуэтов опознал нужного мне охранника. Махать ему рукой,
я, конечно, не стал, как и бежать к нему с распростертыми объятиями, хотя мне и очень этого
131
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

хотелось. Ведь Боб сейчас был моей единственной надеждой, без которой я никак не смогу
поставить точку во всей этой истории. Поэтому я отбросил все эмоциональные проявления
и просто уверенным шагом двинулся к нему на встречу. Но реакция Боба на мое появление
оказалась абсолютно не такой, какой я ожидал. Вместо того чтобы поприветствовать меня или
как-то отреагировать на мое возникновение, он просто прошел мимо, сделав вид, что никогда
раньше меня не видел. Предположив, что он просто не узнал меня, я развернулся и пошел за
ним следом, а спустя несколько шагов догнал его и слегка хлопнул по плечу, на что он резко
обернулся в мою сторону и возмущенно уставился на меня.
– Вы что-то хотели, сэр? – его глаза смотрели на меня с непониманием.
– Боб, ты чего, не узнал меня? – удивленно спросил я.
– Кто вы такой, сэр? Я первый раз вас вижу, – охранник развел руками.
– Да ты что, я же Джереми, забыл, что ли? Давай заканчивай этот цирк, у меня к тебе
очень важное дело, оно касается наших с тобой наблюдений, – произнес я уже шепотом, пред-
полагая, что Боб просто боится слежки. Либо высшее руководство оповестило всех своих
сотрудников касательно моей нежелательной фигуры, с которой запрещено налаживать какие-
бы то ни было контакты.
– Какой еще Джереми? Сэр, я не понимаю, о чем вы говорите, предполагаю, что вы меня
с кем-то перепутали, – ответил мне охранник.
– Боб, ты чего, мы ведь с тобой еще вчера виделись и все было нормально, – пытался я
растормошить своего старого знакомого.
– Сэр, я не знаю откуда вы знаете мое имя, но я со стопроцентной уверенностью заверяю
вас, что лично я вас не знаю, и уж тем более никогда не имел с вами никаких дел. А теперь,
извините меня, но я должен идти на работу, – Боб развернулся и двинулся в сторону психи-
атрической лечебницы, оставив меня одного в окружении полного непонимания всего проис-
ходящего.
Если поразмыслить, то получается, что Боб боится со мной общаться, потому что ему
это запретило руководство, пригрозив санкциями или увольнением. Но ведь раньше он был
готов рисковать, почему же сейчас он стал бояться этого. Очень странно все это выглядит. И
самым странным здесь является то, что охранник Боб оказывается еще и весьма талантливый
и успешный актер, раз за все время нашего сегодняшнего общения, он даже на секунду не рас-
крыл себя, признав во мне знакомого человека. Нет, он же, наоборот, жестко придерживался
своей позиции, изображая, что видит меня впервые, словно я действительно какой-то чудак,
приставший к нему на улице. И что удивительно, я не увидел в его глазах никакого просвета,
обычно в них сложно скрыть правду, но сейчас я ее не увидел, словно он на самом деле не
узнал меня. Но как такое возможно? Нет, такого быть не может, он же неоднократно видел
меня, мы общались, разговаривали, к тому же я назвал ему свое имя, которое, без сомнений,
должно было подвести его к нужным логическим выводам, но вместо этого я лишь наблюдал
какой-то необъяснимый театр абсурда.
Поняв, что с Бобом мне общаться уже не имеет никакого смысла, я решил отправиться
домой, чтобы в спокойной обстановке заняться поиском возможного выхода из данной ситуа-
ции. Ведь я так рассчитывал на охранника Боба, а он вдруг загадочным образом изменил свое
отношение ко мне, буквально внезапно, сразу после того, как профессор с позором выставил
меня из клиники. Но, постойте, постойте, а как же Боб получил эту информацию, если он
еще не заступал на пост, а инцидент с ручкой произошел вчера днем. Неужели его оперативно
оповестили по телефону? Не думаю, что это такое чрезвычайное происшествие, чтобы всех
мгновенно ставить на уши. Да и глупо все это, ведь я, по сути, делал все это по наводке самого
охранника, а если быть точнее, то ради него самого. Не в моих глазах, конечно, а в его соб-
ственных, ведь это он пригласил меня. Он жаждал поделиться с кем-то своей проблемой и был
крайне счастлив, что кто-то со стороны оказался неравнодушен ко всему происходящему. И
132
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

вот так он решил проявить свою благодарность по отношению к тому, кто бросился к нему на
помощь? Эх, Боб, что же ты так поступаешь?
Вернувшись домой, я стал ходить по комнате из угла в угол, занимаясь поисками возмож-
ной лазейки для моего проникновения в "Обитель надежды", но на ум не приходило ничего
стоящего. Все решения были слишком радикальными, незаконными и, с высокой долей веро-
ятности, обреченными на провал. Но решить вопрос дипломатическим путем я тоже не мог,
прекрасно осознавая, что переубедить профессора я не смогу. Тема четвертого этажа была
для него слишком болезненной, поэтому он вряд ли бы простил мне такой проступок, кото-
рый, если уж говорить откровенно, еще не был доказан. Была лишь улика, на основе которой
и строились все его предположения и обвинения. Но я их все, естественно, отрицал, отказы-
ваясь принимать любые теории, выставляющие меня в негативном свете. Больше у меня не
оставалось знакомых, которые бы помогли мне попасть в больницу, из всех людей, кто мог
мне хоть как-то посодействовать, были лишь мои друзья – пациенты, ну и конечно же мистер
Сказочник. Но не думаю, что он захотел бы помочь мне. Ибо, вероятно, он как раз и стоял
за всеми преградами, возникающими у меня на пути. Но ведь в этом и есть весь смысл моего
существования – преодоление мешающих мне препятствий, дабы достичь своей величайшей
цели. И он точно не будет помогать мне, ведь я уже дошел до того уровня, что и сам вполне
могу справится со всеми, возникающими в моей жизни, трудностями. Теперь ему больше не
надо объяснять мне принцип всех земных процессов, ведь я и сам их прекрасно понимаю. Мне
лишь необходимо выявить причинно-следственную связь, которая и приведет меня к источ-
нику зарождения проблемы. Хотя, каким бы не был этот самый источник, важно не то, какой
он и где располагается, а важно само осознание его существования, ведь когда ты понимаешь,
что произошедшее с тобой событие – не некая возможная случайность, а следствие комплекса
всевозможных действий, мыслей и поступков, то твое отношение к самой ситуации начинает
в корне меняться. Ты уже не воспринимаешь все как необъяснимый рок судьбы, а видишь это,
как вполне разумное и закономерное событие, произошедшее с тобой по вполне понятным и
объяснимым причинам. И не всегда причина эта кроется в каком-то физическом действии,
чаще всего самые невероятные события происходят после умственных фантазий и менталь-
ных вызовов, которые мы не задумываясь бросаем сами себе. Но при этом мы наивно продол-
жаем думать, что наши мысли никак себя не проявили в этом мире, что они лишь мимолетная
вспышка, которая никем не будет обнаружена. Но в том-то и дело, что мысль – это вспышка,
свет, импульс, который непременно озарит собой пространство. Особенно то, что чаще всего
пребывает во тьме, а уж там, поверьте, есть те, кто, сокрывшись от человеческих глаз, его бес-
сомненно заметят. Не думай, что твоя мысль великая тайна, она уже давно не является тако-
вой, поэтому контролируй свой ментальный огонь, чтобы он не разгорелся слишком сильно, а
то велик шанс, что возникнет великий пожар, который сожжет и тебя самого.
Итак, а если мне рассмотреть возможность подкупа охраны? Нет, глупо, наивно и чре-
вато еще большими проблемами. И если я допущу хоть одну ошибку, то все, можно смело
ставить крест на всем моем предприятии. Я не должен попадаться другим на глаза и не должен
никого ставить в известность, это слишком большой риск. Вот я доверился Бобу, а что в итоге,
он теперь делает вид, что не знает меня. А рассказал ли он руководству о том, как я ночью
тайком пробирался на четвертый этаж больницы и сидел там в палате, ожидая какого-нибудь
мистического проявления? Нет, не думаю, ведь тогда бы его выгнали с работы. Зачем ему так
рисковать? Почему же он при этом не боится, что я могу рассказать начальству о наших с ним
темных делишках? А уж после таких новостей его точно выставят с работы, да еще и лишат
лицензии охранника в придачу. Не могу до конца разгадать логику мышления охранника Боба,
все никак не хочет увязываться в моей голове. Словно что-то здесь не так, что-то определенно
не сходится. И самое печальное, что у меня почти не осталось времени, чтобы успеть к приезду
моих родных девочек. Так, сегодня просто необходимо принять быстрое решение. Ну хорошо.
133
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

Решено. Сегодня! Ночью! Я сделаю это. Разобьюсь в лепешку, но добьюсь результата, доведу
свое дело до финала.
Я собрал необходимую амуницию, в которую входили: фонарик, записная книжка, ручка,
спортивный костюм цвета хаки для маскировки, легкие кроссовки с бесшумной подошвой,
отвертка со сменными насадками и набор всевозможных ключей, который я прихватил на
удачу, вдруг какой-нибудь из них все-таки совпадет с замочной скважиной, и я смогу открыть
дверь, ведущую к черному входу в психиатрическую лечебницу. Я, конечно, понимал, что шанс
этот ничтожно мал, но все же это не повод, чтобы не попытать свое счастье. В больницу я рас-
считываю направиться к одиннадцати часам вечера, чтобы не столкнуться с кем-то из персо-
нала, кто бы мог меня опознать. Автомобиль я решил бросить на другой парковке, располага-
ющейся примерно в четырех милях от больницы. Все же у меня полностью пропало доверие к
Бобу, поэтому не стоит рисковать, оставляя транспорт там, где о нем могут знать другие. Если
все вдруг оказались в курсе моих истинных замыслов, то мои перемещения могут начать кон-
тролировать. В том числе и организовав круглосуточное наблюдение за парковкой у ночного
супермаркета, где я всегда оставлял автомобиль. И если кто-то вдруг его там обнаружит, то
все сразу поймут, что я направился в больницу, и тут же устроят мне засаду, поймав меня с
поличным. Или же вызовут полицейских, сообщив им, что в здание проник неизвестный. А
все это, безусловно, повлечет за собой ряд неприятнейших событий, в которые я бы очень не
хотел попадать. Мой план состоял в следующем – я проберусь к зданию, запрячусь в кустах и
буду изучать обстановку. Если ничего интересного не возникнет, то попытаюсь вскрыть желез-
ную дверь своими ключами, если это не поможет, то буду обходить здание в поисках другой
возможности проникновения.
В четверть одиннадцатого я припарковал свой автомобиль на бесплатной автостоянке,
расположенной примерно в сорока минутах ходьбы от психиатрической лечебницы «Обитель
надежды». Все свои принадлежности я сложил в небольшую поясную сумку, так у меня все
будет под рукой, если потребуется что-то оперативно достать или положить на место. Это
явно надежнее, чем распихивать все предметы по карманам крутки, рискуя потом чего-нибудь
недосчитаться. Добравшись до клиники, я сразу проанализировал обстановку – на парковке
больницы почти не было машин, кроме нескольких служебных, автомобиля напарника Боба и
еще нескольких автомобилей, вероятно, принадлежавших кому-то из дежурившего персонала.
Почти все окна с моей стороны были темные, за исключением нескольких окон на первом
этаже. С лицевой стороны горело больше света, ведь там подсвечивание происходило за счет
коридора, в котором освещение на ночь никогда не гасилось, ну и, конечно, за счет помещения
охранников и прочих служебных кабинетов, в которых, насколько мне известно, свет тоже не
выключался. Я проник на территорию больницы и стал пробираться среди кустов, где обычно
и лежал мой маршрут, когда я приходил сюда ночью по наводке охранника Боба. Я полностью
обошел здание, за исключением лицевой стороны, так как там напрочь отсутствовали, пригод-
ные для маскировки, зеленые насаждения. Поэтому я решил не рисковать, да и парадный вход
мне был абсолютно не интересен, проникать через него – подобно самоубийству. Там дежурит
охрана, выходит много окон, в которые могут смотреть сотрудники больницы, и освещение
достаточно яркое для того, чтобы распознать там силуэт идущего человека.
Через некоторое время я уже заседал в кустах напротив большой железной двери, скры-
вающей за собой черный вход в здание. Боб говорил, что здесь есть еще несколько аварий-
ных выходов, но они слишком заметны и двери там невероятно скрипучие, поэтому мы тогда
даже не стали рассматривать их в качестве альтернативного варианта. Надо было подумать над
этим и взять с собой немного машинного масла, ведь три двери точно дают больше шансов,
чем одна. Я просидел в кустах около получаса, но ничего вокруг так и не изменилось, тогда
я решил, что настало время действовать. Подкравшись к двери, я увидел едва живую лампу,
света от которой с трудом хватало, чтобы отыскать в стене ту самую дверь, на большее она
134
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

была уже не способна. Я тихонько достал из сумки связку ключей и стал поочередно вставлять
каждый из них, надеясь, что удача будет на моей стороне, но увы, чуда не случилось. Ключи
в связке быстро закончились, и подходящих среди них не оказалось. Тогда я убрал ключи и
вновь спрятался в тени кустов, чтобы осмыслить свой следующий шаг. Пока у мня была лишь
одна идея, это отыскать остальные двери и попробовать провести с ними те же манипуляции,
рассчитывая, что где-нибудь мне уж точно повезет. Хотя внутренне я очень сомневался на этот
счет, понимая, что это бессмысленное и абсолютно провальное решение. Ладно, у меня еще
есть время, поэтому стоит подумать над другим вариантом. Я стал бесшумно передвигаться
вдоль здания, разыскивая хоть какой-нибудь способ для проникновения внутрь. Я даже заду-
мался над тем, чтобы вскарабкаться на крышу по водосточной трубе, вот только я не знал как
потом с крыши попасть на этаж, ведь люки, ведущие на чердак всегда закрыты на надежный
замок. Во время своего третьего обхода, я, к огромному счастью, обнаружил ту самую спаси-
тельную лазейку. В одном из окон, находящимся неподалеку от черного входа, была не полно-
стью закрыта нижняя створка. По ее состоянию можно было догадаться, что она не заперта на
щеколду, а это значит, что ее можно открыть еще шире и более того, вероятно, я бы смог про-
лезть в нее, если распахнуть ее полностью. Вот только была одна небольшая проблема. На окне
висела прочная металлическая решётка, пролезть через которую я бы точно не смог. Но ведь
как-то эта решётка устанавливалась, кто-то же крепил ее, значит и снять ее вполне возможно. Я
взял фонарь и стал подсвечивать места крепления решетки к фасаду здания, под лучом света я
обнаружил, что решетка прикручена на обычные болты, которые должны сниматься с помощью
обыкновенной плоской отвертки. Всего решетка держалась на восьми таких болтах, которые
были плотно вкручены в стену. Не зря же я прихватил с собой отвертку со сменными насад-
ками, которую предполагал использовать в открытии дверей. Я достал ее, подобрал нужную
насадку, затем стал пробовать открутить первый болт, который поддался без особых усилий.
Я полностью вытащил его из отверстия и положил в сумку. Ведь если у меня все получится,
то мне непременно придется все вернуть на прежнее место. Второй болт вообще отказывался
выкручиваться, отвертка все время срывалась, а он при этом положение свое не менял. Тогда я
решил пока его не трогать, а разобраться с остальными. В итоге я извлек шесть болтов, оставив
лишь тот, который никак не получалось выкрутить, а также еще один в самом верхнем правом
углу. Все же должен остаться какой-то болт сверху, на котором и будет держаться решетка,
ведь я же не могу просто взять и поставить ее рядом, или же закинуть в кусты. Она должна
оставаться на своем месте, иначе кто-нибудь может заметить ее отсутствие. Хоть охрана и вряд
ли будет делать внеплановый ночной обход вокруг здания, но рисковать лишний раз мне все
равно как-то не хотелось. После десяти минут мучений я все же смог одолеть проклятый болт,
который никак не хотел выкручиваться. Я столько сил затратил на его извлечение, что даже
умудрился ободрать себе кожу на ладонях. Но это небольшая жертва, которая, я надеюсь, на
сегодня будет единственной. После того, как я вытащил этот болт, решетка под собственной
тяжестью отвисла в сторону, держась лишь на одном угловом болте. Это позволило мне акку-
ратно взобраться на карниз и посильнее приоткрыть форточку, после чего я, держась одной
рукой за раму, вторую, с фонариком в руке, просунул в помещение, чтобы подсветить комнату,
убедившись, что я не лезу в какой-нибудь кабинет, где в темноте спит дежурный санитар. К сча-
стью, никакого спящего санитара, я не обнаружил, само помещение было похоже на коморку
уборщицы, так как на полу стояло несколько ведер со швабрами, а вдоль стены расположился
шкаф с какими-то банками и посудинами, вроде тех, что используют при обслуживании лежа-
чих пациентов. Выяснив, что помещение полностью безопасно, я спрятал фонарь в сумку и,
уже свободной рукой, отогнул створку, после чего стал аккуратно протискиваться внутрь. Мне
повезло, что я не был тучным человеком, поэтому без особых проблем смог влезть через ниж-
нюю створку окна. После того, как я оказался в помещении, я зафиксировал створку и начал
подтягивать к себе решетку, чтобы устаканить ее в нужном положении, но у меня ничего не
135
С.  Грин.  «Разговор с Безумцем»

получалось. Она все время сдвигалась и уходила в сторону под собственным весом. Тогда я
достал из сумки еще один болт и, натянув решетку, вставил его в отверстие и слегка закрутил,
тем самым зафиксировав решетку в ее изначальном положении. И важно еще понимать, что в
случае наступления экстренной ситуации мне надо будет мгновенно открутить этот болт, чтобы
успеть выскочить в окно, если я вдруг каким-то образом буду обнаружен. Осмотрев комнату, я
не заметил абсолютно ничего интересно, похоже, что это помещение действительно предназна-
чалось для складирования различных предметов, используемых при уборке палат и кабинетов
больницы. Подойдя к двери, я тихонько потянул на себя ручку, дверь оказалась не запертой, и,
судя по всему, она никогда и не закрывалась на замок. Выглянув в коридор, я не увидел никого
из персонала, только лишь мерцающий свет и несколько кабинетов, которые, вероятно, тоже
являлись служебными помещениями. Если я нахожусь по правую сторону от черного входа, то
получается, что это тот самый сектор первого этажа, где располагаются преимущественно тех-
нические помещения. Ведь именно сюда ходил Боб, когда искал мне сменную одежду, взамен
моих промокших вещей. Вон тот кабинет по ту сторону похоже и является гардеробной, где
хранятся комплекты новой одежды для медицинского персонала. Я выскочил из своего укры-
тия и максимально тихо прокрался к кабинету, в котором, как я предполагал, должна была
храниться медицинская форма. Толкнув дверь, я зашел внутрь. В помещении было достаточно
темно, чтобы я мог что-то разглядеть, поэтому ко мне на помощь вновь пришел карманный
фонарик, который тусклым лучом осветил пространство. И действительно это оказалось то
самое место, куда бегал за халатом Боб. Помещение походило на один огромный шкаф, где
на вешалках висели новые, упакованные в целлофан, медицинские халаты, комплекты уни-
формы, резиновые тапочки и прочие атрибуты. Я решил, что для конспирации это лишним не
будет, поэтому переоделся в форму санитара, в такую же, в какой ходили настоящие санитары
этого заведения. А куртку и штаны я упаковал в пакет и оставил здесь, припрятав в самом
дальнем углу. Ведь даже если пакет найдут, то никто не сможет по его наполнению идентифи-
цировать хозяина вещей. Ну а если все сложится гладко, то я спокойно переоденусь и, уже в
своей одежде, покину больницу. Облачившись, я вышел в коридор и буквально на цыпочках
дошел до двери, ведущей к лестнице, отворив которую я оказался в уже знакомом мне месте.
Да, это было то самое место, где я ночью, под присмотром охранника Боба, тайно проникал в
больницу. Так как путь мне был хорошо известен, то я смело, но аккуратно, двинулся вверх по
лестнице в сторону третьего этажа, где мне предстояло найти своего последнего собеседника
Роба Джефферсона. Пробравшись на третий этаж, который оказался куда более приятным и
уютным местом, чем тот, что располагался над ним, я стал крадучись перебираться между
палат, надеясь хоть как-то определить ту, в которой находится мой знакомый. Но на дверях
или стенах не было никаких опознавательных знаков, абсолютно ничего кроме номера, а самих
палат было несколько десятков, что означало лишь то, что обыскать каждую из них я не смогу.
Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Может я, конечно, преувеличиваю, но в любом
случае разница не существенная. Мне крайне необходим медицинский журнал учета пациен-
тов, чтобы я мог понять в какой именно палате лежит моей знакомый. А для этого мне нужно
попасть на регистрационный пост, который находится на первом этаже, неподалеку от дежу-
рящих охранников. А вот это уже не простая задача, просто так я туда спуститься не смогу,
они однозначно меня засекут и тут же поймают, все это более чем рискованно. Но и обсту-
кивать каждую палату, проверяя кто там находится, тоже так себе р