Вы находитесь на странице: 1из 221

Элизабет Лукас, Хайди

Шёнфельд
Психотерапия с достоинством.
Конкретная логотерапия
Elisabeth Lukas, Heidi Schönfeld

PSYCHOTHERAPIE IN WURDE
Logotherapie konkret

Перевод с немецкого Маргарита Матвеева

© Elisabeth-Lukas-Archiv gGmbH, 2020 © Московский


институт психоанализа, 2021
Предисловие к книжной серии
Хайди Шёнфельд
У современного человека, как правило, достаточно того,
чем ему жить. Но ему часто не хватает знания о том, для
чего ему жить.
С помощью такого умозаключения венский психиатр,
невролог и основатель логотерапии Виктор Франкл сделал
вывод о ключевой проблеме, которая и по сей день не
потеряла своей актуальности. Серия книг «Живая
логотерапия», изданная «Архивом Элизабет Лукас»
(интернет-ресурс, содержащий все труды Э. Лукас) в г.
Бамберг (Германия), имеет целью применить идеи
Франкла для конструктивного решения проблем нашего
времени. Это возможно в первую очередь благодаря
работам Элизабет Лукас, самой известной в мире ученицы
Франкла. В своих публикациях она показывает, как
логотерапия помогает при психических заболеваниях, как
она обогащает повседневную жизнь здоровых людей и
вдохновляет на то, чтобы их жизнь удалась и была
наполнена смыслом. Ее книги раскрывают, насколько
логотерапия гуманистична, практична и актуальна, это
именно «живая логотерапия». Поэтому данная серия книг
посвящена прежде всего идеям и представлениям Лукас.
Но были использованы и другие тексты, которые наглядно
развивают логотерапию Виктора Франкла, оставаясь
верными оригиналу.
Книга «Психотерапия с достоинством» – это наш второй
совместный проект, который объединяет теорию (Э.
Лукас) с практикой множества конкретных примеров (Х.
Шёнфельд). Разумеется, эти примеры всегда облачены в
анонимную форму, которая делает действующих лиц
неузнаваемыми, но при этом сами проблемы не
искажаются. Тексты, относящиеся к практике, каждый раз
сопровождаются соответствующими теоретическими
положениями из наследия логотерапии.
Пусть эта книга повторит замечательный успех первого
совместного проекта «Смыслоцентрированная
психотерапия»[1] и вновь позволит читателям разглядеть
всю полноту ценностей и живость логотерапии Франкла.

Д-р Хайди Шёнфельд


(для «Архива Элизабет Лукас», www.elisabeth-lukas-
archiv.de)
Краткий экскурс в логотерапию
(вопросы Бернда Арендта к
Элизабет Лукас)
Бернд Арендт – профессор Института экономики и
менеджмента в Ганновере, специализирующийся в
области общей экономики предприятия и управления
персоналом. В 2018 г. в Вене он взял у Элизабет Лукас
интервью и дал нам свое согласие на публикацию
отрывков из него, с тем чтобы мы могли ознакомить
читателей с некоторыми из основ логотерапии.

Арендт: Доктор Лукас, не могли бы вы кратко


обозначить важнейшие черты логотерапии?
Лукас: Виктор Эмиль Франкл, родившийся в 1905 г.,
начал свои исследования с двух вопросов, которые очень
интересовали его как начинающего психиатра. Первый
вопрос заключался в следующем: что делает человека
человеком, есть ли вообще нечто специфически
человеческое? Суть второго вопроса сводилась к тому, что
поддерживает человека психически здоровым или
позволяет ему выздороветь? Второй вопрос был особенно
новаторским для времен Франкла, потому что тогда все
корифеи психиатрии задавались вопросами
исключительно о причинах болезней, а не о предпосылках
для выздоровления.
Отвечая на первый вопрос, Франкл столкнулся с
«духовностью», которую он определил как «третье
измерение» человека. Нужно иметь в виду, что в то время,
опираясь на популярную тогда философию, говорили
только о «теле» (первое измерение) и «душе» (второе
измерение), а в зарождающейся научной дисциплине
психологии всем известное понятие «душа» превратили в
понятие «психика». Под психикой понимали как наши
когниции, так и эмоции, при этом все специфически
человеческое было оставлено вне поля зрения. Но ведь
чувства и разум есть (в определенной степени) и у
животных. Если мы хотим исследовать истинно
человеческое, то должны прорваться в то самое духовное
измерение, в котором, согласно Франклу, располагаются
такие феномены, как наша (потенциальная) свобода воли и
ответственность, наше чувство этики и прекрасного, а
также наш поиск смысла и стремление к конечному
смыслу (богу?). Эти феномены выходят за рамки
животного царства, а в современных реалиях – и за рамки
умных машин и роботов.
Отвечая на второй вопрос, Франкл обнаружил, что
наличие смысловой перспективы имеет огромное значение
для (телесно-)душевной стабильности человека. Когда
человек сталкивается с реальными проблемами,
решающим для него является то, видит ли он смысл в
дальнейшей жизни или нет. Даже жизнь в достатке теряет
свою прелесть, если она лишена смысла. Собрав воедино
беспрецедентные открытия, Франкл основал
«смыслоцентрированную психотерапию», которую назвал
«логотерапией». Логотерапия представляет собой
«психотерапию, исходящую из духовного и направленную
на духовное».
Арендт: Что удалось доказать Франклу в рамках его
исследований?
Лукас: В 1930-е годы Франкл работал в Венской
психиатрической больнице Am Steinhof. Там у него была
возможность беседовать с сотнями тяжелобольных
пациенток с серьезной депрессией. Среди прочего он
узнавал о трудностях их детства, об их разочарованиях и
душевных травмах. И тогда к нему пришла идея провести
контрольное обследование, в рамках которого он
разговаривал бы со здоровыми людьми (врачами,
медсестрами, студентами…). Внезапно он обнаружил, что
в жизни психически «нормальных» и здоровых людей,
которые занимались своей работой и безупречно
справлялись со своими каждодневными задачами, так же,
как и у его пациенток, были когда-то подобные травмы,
разочарования и раны. Таким образом, Франкл опроверг
теорию Фрейда о травмах. Он выяснил, что параллельно с
патогенными факторами, которые делают человека
больным, существуют также протективные, т. е.
защитные факторы. Если защитных факторов достаточно,
то патогенные теряют свою силу. Сегодня этот тезис
неоспорим. Из общей медицины давно известно, что, к
примеру, инфекции распространяются обычно в том
случае, когда иммунная система человека ослаблена, и
наоборот, они не наносят много вреда, если защитная
система организма работает хорошо. В сфере душевного
здоровья к самым сильным защитным факторам
относится внутренняя реализация смысла. Из этого
Франкл сделал вывод, что всякая помощь в нахождении
смысла и его реализации способствует процессу
выздоровления. То, что это действительно работает, он
доказал на основе своей хорошо задокументированной
практики.
Я бы хотела добавить еще кое-что: современное
исследование психической стабильности полностью
подтвердило выводы Франкла. Все те неунывающие
оптимисты, которые снова становятся на ноги после
пережитых ударов судьбы, делают это благодаря
возможности обретать смысл, от которой они не
отказываются. В первую очередь, они не концентрируются
на пережитом горе, а пребывают в настоящем, которое
формируют оптимальным образом, строя свое будущее с
ориентацией на ценности. Таким образом, они спасаются
от катастрофы, к которой может привести полученная
травма (почти как Мюнхгаузен, который вытащил сам
себя из болота за свою косу).
Арендт: Но почему же так много людей застревают в
своем прошлом, которое они оценивают как негативное?
Лукас: Этому есть несколько объяснений. Жаловаться
легче, чем что-то улучшать, обвинять легче, чем проявлять
инициативу и т. д. Широко распространенная логика
психоанализа тоже поспособствовала бесполезным
возвратам человека к своему прошлому. Она призывала
«ворошить» его. Но я не хочу упрекать ее в этом, потому
что психотерапия чрезвычайно молода, этому
направлению всего около 120 лет. Всякая эволюция
проходит через эксперименты и заблуждения – так
происходит и с психологией. Вспомогательный
инструментарий терапии разрабатывался постепенно, при
этом постоянно вносились коррективы. Франкл тоже стал
таким «корректором». Теперь от иллюзорной идеи
психоанализа, которая заключается в том, что, вскрыв
психическое расстройство, можно его умерить, не
осталось и следа. Вскрывающая тактика не доказала своей
эффективности, не говоря о том, что она часто связана с
большим количеством необоснованных догадок.
Арендт: Может ли это быть как-то связано с тем, что
иногда причина душевной болезни бывает не одна?
Лукас: Благодаря прогрессу, которого достигли
нейробиологи и нейропсихологи после Фрейда,
обнаружилось, что причины заболеваний очень тесно
переплетены между собой. Исследования генома открыли
нам глаза на то, что определенный душевный склад
гораздо больше зависит от наследственности, чем считали
раньше. Мы наследуем не только цвет волос и глаз, но и
такие черты характера, как склонность к зависимости,
истерии или меланхолии. Это не значит, что какая-то
болезнь непременно будет воспроизведена у потомков,
однако при определенной наследственности нужно быть
осторожнее. Эти эндогенные предрасположенности могут
смешиваться с экзогенными факторами, которые имеют
своим источником не только родителей и воспитателей, –
на человека очень сильно влияют СМИ, также нельзя
преуменьшать роль общественных настроений.
Но все это не главное. Потому что к этой мешанине
факторов присоединяется возможность человека самому
формировать себя, и эта возможность окончательно
определяет то, каким человек будет. Даже дети являются
маленькими личностями и сами делают свой собственный
выбор. Хотя у маленького человека духовное измерение
еще частично «спит» или находится на стадии развития,
оно все же пробивается через психофизику и тоже
участвует в определении того, как ребенок будет
развиваться дальше. Дети – это ни в коем случае не
«продукты воспитания» своих родителей. А родители – не
только лишь «жертвы» прошлых обстоятельств.
Арендт: Это означает, что каждый может в
значительной степени влиять на свою жизнь. Это касается
и детей, и взрослых.
Лукас: Верно. Согласно знаменитому сравнению
Франкла, мы похожи на строителей. Генетические
предрасположенности и различные внешние факторы
образуют строительный материал, который находится в
распоряжении человека. К сожалению, этот материал
распределен несправедливо. Некоторые обитатели нашей
планеты получают фантастически прочный материал:
у них любящие родители, здоровый организм, они живут в
стране, где царит мир… Другие же получают материал
низкого качества: асоциальную среду, бедность или
военные невзгоды. Но затем добавляется «третье
измерение» – строитель использует свой материал по
собственному усмотрению. Мы видим, как некоторые
строители, в руках которых оказались самые лучшие
«куски мрамора» (например, большой музыкальный
талант или горячая любовь ближних), оставляют их
необработанными, и они разрушаются. А другие, кому
достался лишь невзрачный хрупкий «песчаник»
(например, низкий вес при рождении, отсутствие
образования и т. д.), строят из него уютный домик или
симпатичную часовню. «Человек – это существо, которое
всегда решает, – говорил Франкл. – И что же он решает?
Он решает, чем он будет в следующий момент».
Арендт: Вы говорили о понятии «смысл», которое
играет значительную роль в концепциях Франкла. Можете
подробнее рассказать о нем?
Лукас: Для начала я хотела бы разграничить понятия
«ценности» и «смысл». Ценности являются «смысловыми
универсалиями», а смысл, напротив, «уникален». Это
значит, что «смысл момента», как называл его Франкл,
всегда возникает в отношении определенного человека в
определенной ситуации. Он является тем оптимальным
решением (для всех участников ситуации), которое
данный человек может в этой ситуации принять. К чему
человек, скажем так, «призван». Господин профессор,
возьмем, к примеру, нас с вами. Для меня «смысл данного
момента» в том, чтобы как можно лучше ответить на ваши
вопросы. Если бы я, например, сказала: «Уважаемый
профессор, сегодня такая хорошая погода, поэтому мне
кажется, сейчас имеет смысл погулять», – то вы бы мне
ответили: «Что вы, доктор Лукас, сейчас имело бы смысл
поступить иначе. Я приехал сюда из Германии, чтобы
побеседовать с вами. Вы дали на это свое согласие.
Поэтому сейчас имеет смысл остаться и продолжить
разговор!» Этот пример демонстрирует, что приятная
прогулка в хорошую погоду, конечно, имеет смысл, но
только эта ценность сейчас для меня не на первом месте,
не пришла ее очередь на реализацию. Однако позже,
вечером, после того как мы попрощаемся, вполне
вероятно, что я не останусь сидеть за столом, а немного
пройдусь, перед тем как лечь спать.
Точно так же «смысл момента» различен у разных
людей. Когда мы потом расстанемся, нас с вами будут
ожидать различные вещи. Итак, смысл присутствует
всегда, и он всегда разный. Пока мы находимся в
сознании, для нас всегда существует какая-то возможность
нахождения смысла, при этом неважно, в какой ситуации
мы пребываем. Людям с богатой системой ценностей
(обладающим многими ценностями в жизни), конечно,
легче обнаружить какой-нибудь «смысл момента», потому
что одна из ценностей всегда выходит на передний план.
Однако им надо придерживать остальные ценности «в
очереди» и не позволять им оказывать давление на себя.
Также при всем этом многообразии они должны помнить
и о том, что отдых и восстановление являются большой
ценностью.
Арендт: Что означают три категории ценностей,
которые выявил Франкл?
Лукас: Франкл говорил о «трех главных улицах на пути
к смыслу»: о творческих ценностях, о ценностях
переживаний и о ценностях отношения (установки). При
этом творческие ценности и ценности переживаний
известны практически всем. Они создают мост между
человеком и миром. Так, благодаря творчеству, человек
создает что-то новое в мире: например, женщина вяжет
шарф – она дарит его «миру» и радуется, если адресату он
подходит. При ценностях переживаний, наоборот, человек
сам получает нечто радостное от мира; но все же здесь
есть некоторое условие: мы должны быть внутренне
открыты, чтобы этот подарок получить и уметь его
оценить. Например, путешествия на природе являются
ценным переживанием только для тех, кто понимает ее
красоту. А тот, кто плетется среди цветов и лугов, не
замечая их и постоянно ноя и ворча, лишает себя ценности
переживания.
Перейдем к ценностям отношения. Для Франкла они
были наивысшими из ценностей, которые человек
способен реализовать, потому что претворить их в жизнь
сложнее всего. Они связаны не с радостью (как
переживания и творчество), а с болью, так как мы можем
выбрать их лишь тогда, когда случилось несчастье,
потеряна надежда или мы натолкнулись на непреодолимые
препятствия. Если в таких ситуациях можно предпринять
какое-то действие (в смысле творческих ценностей),
чтобы эту боль облегчить, тогда это действие, конечно,
имеет первостепенное значение, оно приоритетно.
Например, если кто-то потерял работу, имеет смысл
подыскать новую. Но если, чтобы исправить ситуацию,
ничего больше сделать нельзя, если человек столкнулся с
неотвратимым страданием, например, с потерей любимого
человека, тогда все зависит от того, как человек перенесет
это страдание. В этой ситуации все еще можно занять
разные позиции. Можно извергать свой гнев и возмущение
по поводу судьбы, можно погрузиться в трясину
отчаяния… но можно также достичь героического уровня
принятия и таким образом реализовать отношение,
несущее ценность (ценность отношения). Оно
суперприоритетно. К примеру, если кто-то думает: «Я
получил от жизни много хорошего. Я многие годы
наслаждался присутствием любимого человека рядом с
собой. За это я хочу быть благодарным, даже если сейчас я
один. Любовь не умирает со смертью, она продолжает
жить в моем сердце…», то такое отношение к скорби
является подлинным достижением.
Значение ценностей отношения проявляется особенно
ярко в следующем контексте: согласно закону биологии,
фрустрация автоматически ведет к агрессии. С позиций
психофизики и инстинктов, агрессия – не что иное, как
приток энергии. Например, если за одним животным
гонится другое, то с точки зрения биологии это
фрустрация, здесь животное «становится агрессивным»,
т. е. получает силы благодаря выбросу гормонов, чтобы
бороться за выживание или бежать. У людей фрустрация
обычно подразумевает душевные проблемы, которые тоже
«делают агрессивным», но, в отличие от животных,
человек способен выбирать, на что он потратит свой
биологический приток сил. Он тоже может бороться,
бежать, даже навредить себе (чего не делают животные)
или же может обратить полученные силы в достойную
позицию, где борьба или бегство бессмысленны.
Арендт: Но ведь человек все равно чувствует эту
злость, этот сильный гнев внутри себя.
Лукас: Да, это так. Поэтому многие люди позволяют
себе увлечься, непременно свой гнев куда-то направить,
хоть на кого-то его выпустить. Они делают это, как тигры
в цирке, которые нападают на дрессировщика, когда у них
болят зубы, – на дрессировщика, который не виноват в их
зубной боли! На профессиональном языке это называется
«переносом» (агрессии на неверного адресата). Но ведь
человек – это нечто большее, чем тигр, поэтому перенос в
человеческом обществе считается неэтичным. Если
человек зол на своего начальника, а вечером дома пинает
собаку и кричит на жену, т. е. вымещает свою злость на
невинных и непричастных, это ему мало поможет. Он
только умножит страдание на земле, но свою проблему не
решит. Куда лучше было бы проявить смелость и
попробовать решить проблему с начальником (реализовать
творческие ценности), например, с помощью
разъяснительной беседы, смены работы и т. д. или – если
уж совсем нет альтернативы – выработать позитивное
отношение к ситуации. Например, человек поймет, что у
него по крайней мере есть работа (и это прекрасно), есть
возможность кормить свою семью (а это просто
замечательно) и что он сможет научиться спокойно
относиться к выходкам своего начальника, не теряя
душевного равновесия и не выходя из себя. Такая позиция
была бы достойна уважения.
Арендт: А вы немало требуете от человека. С одной
стороны, он должен заниматься саморефлексией, чтобы
разобраться в ситуации, с другой стороны, он должен
проявить выдержку в страдании.
Лукас: Этого требую не я, а «логос». Это единственный
способ для обхождения с болью и горем, который имеет
смысл. Все остальное усиливает их, а нам, человеческому
роду, это нужно меньше всего.
Я хотела бы добавить еще кое-что. Настоящие герои не
те, кто возвышается на каменных пьедесталах за то, что
они устраивали битвы и завоевывали страны, а порой
совершенно обычные люди. Их гораздо больше, чем вы
можете себе представить, господин профессор. У
множества людей достаточно чуткости, чтобы разорвать
цепочку страдания, когда это необходимо, – нужно лишь
обратить на этих людей внимание и признать их заслуги.
Предположим, женщина лежит в больнице и не может
заснуть, потому что ее мучает боль. С утра медсестра
заходит в палату и женщина с улыбкой желает ей доброго
утра. Что происходит? Женщина провела ужасную ночь,
но она находит в себе силы для приветствия. Она
получила плохое, но отдает хорошее. И это геройство! В
каждом человеке есть не только постоянно
пробивающаяся наружу злоба, но и потенциал для
геройства. Нет ничего невозможного в том, чтобы
ответить на полученное зло излучая добро – именно этого
требует от нас «логос»!
Арендт: Значит, есть нечто большее, что призывает нас
к этому? Призывает нас действовать из любви?
Лукас: Неважно, что вы понимаете под этим
таинственным «большим». Факт состоит в том, что
человек не является творцом всего. Мы не «творцы»
смысла. Мы можем только покорно искать его, находить,
следовать за ним или пренебрегать им, но мы не можем
«переиначивать» его содержание, как захотим. Франкл
лаконично выразился по этому поводу, что дело не в том,
что мы ждем от жизни, а в том, что жизнь ждет от нас.
Обычно мы чувствуем, что от нас ожидается. Если вы
идете по улице, а пожилой человек перед вами падает на
дорогу, то внутри себя вы чувствуете, чего именно жизнь
от вас сейчас ждет. Конечно, вы можете равнодушно
пройти мимо упавшего – смысл ни к чему вас не
принуждает. Но он вполне отчетливо просит вас
остановиться и помочь человеку.
Арендт: Это не то же самое, что моральные
представления, которые я получил в детстве?
Лукас: Они тоже, но не только. Вы получили указания
пути не только через воспитание, но и благодаря тому, что
вы человек. У вас внутри есть «орган смысла» (совесть).
Есть достаточно исследований, которые доказывают, что
человек может довольно просто избавиться от старых
представлений детства. Люди, которые выросли со
строгими моральными представлениями, вырываются из
них и наслаждаются запретными удовольствиями. А
другие мастерски выпутываются из криминальной среды,
в которой выросли. Как уже говорилось, «строитель»
(духовная личность) постоянно в работе, независимо от
того, какой «материал» в его распоряжении.
Быть человеком – значит иметь в себе некую
инстанцию, которая воспринимает зов «логоса». Но быть
человеком – также значит иметь силу для принятия
решений: игнорировать этот зов или же избрать его
лейтмотивом.
Арендт: Но где этому научиться? Как научиться
чувствовать эту свою силу и понимать, к чему меня
призывают в конкретной ситуации, что имеет смысл
сделать сейчас? Ведь иногда нужно исходить не «из себя»,
а «из другого».
Лукас: Вы правы, с точки зрения смысла Я – это не
главное в делах духовных. И все же разделение на эгоизм
и альтруизм – это скорее иллюзия. Если человек хочет
активно проявлять заботу о других, нужно и самого себя
поддерживать в форме. Тот, кто перерабатывает и при этом
мучает себя, действует неосмысленно – даже если он гнет
спину, служа другим. Его «услуги» постепенно потеряют
свое качество, а он потеряет свою компетенцию. Обратная
ситуация нам также знакома. Тот, кто интересуется только
собой и своим благополучием, быстро оказывается в
экзистенциальной пробуксовке, которая стоит ему потери
радости жизни. Вскоре ему все наскучит, потому что он
окажется «непригодным» ни для кого и ни для чего.
Смысл как раз является стражем гармоничной меры
между бытием для чего-то или кого-то и бережной
полировкой собственного бытия. Смысл – это всегда
смысл для всех, кто связан между собой определенным
стечением жизненных обстоятельств.
Арендт: Это означает, что нужно быть достаточно
чутким, чтобы заметить этот самый смысл, но это также
может означать, что надо уметь говорить «нет» желаниям
других и даже действовать жестко.
Лукас: Поверьте, господин профессор, нам, людям,
дана способность очень хорошо чувствовать смысл и
ценности. Наша важнейшая задача не в том, чтобы
увидеть правильное, а в том, чтобы его осуществить.
Арендт: Но откуда же взять доверие? И что делать тем,
кто не получил изначального доверия в семье?
Лукас: Стоп! Кто сказал, что родители вообще создают
изначальное доверие в своих детях? Конечно, важно,
чтобы родители обустроили для своих детей защищенное
«гнездышко», что имеет для будущего ребенка большое
значение. Мы не сомневаемся в том, что те взрослые,
которые ранее познали тепло в своем «гнездышке», более
способны доверять другим людям, нежели те, кому
приходилось обходиться без родительской заботы. И все
же изначальное доверие – это чисто человеческий
феномен, который является обязательной частью
сущности человека. Плохой опыт может сказаться на
доверии отрицательно, но совсем уничтожить его нельзя.
Искра продолжает брезжить… поэтому изначальное
доверие можно оживить – будь то с помощью
терапевтической помощи или самостоятельно.
Арендт: Но если я встречаю человека, который говорит,
что у него больше не осталось никакого доверия.
Лукас: Он ошибается. Или эти слова нужны ему для
отговорки. В суде, например, охотно используют аргумент,
что причина преступления в трудном детстве преступника.
Можно принять это как «смягчающее обстоятельство», но
с одной оговоркой. Ни один человек не является машиной,
которую можно запрограммировать. Свобода и
изначальное доверие, совесть и ответственность за свои
поступки – это неотъемлемые блага, которые мы получили
одновременно с тем, как, выражаясь библейским языком, в
нас «вдохнули жизнь». Это дает нам возможность не
сдаваться из-за того, что в начале жизни нас постигли
неудачные обстоятельства. Хотя статистика скорее
поддерживает этот тезис, чем опровергает. Да, есть
множество случаев, когда человек скатывается вниз, имея
за плечами трагическую историю. Однако поразительное
количество заброшенных, познавших на себе
эксплуатацию или жестокость людей смогли, благодаря
«упрямству духа», изменить курс жизни, оправиться и
превратиться в достойных личностей.
Вернемся к изначальному доверию. Сегодня его
притупляют как никогда раньше, причем не только плохим
детством, но также разного рода отвлечениями и даже
шумом. Современное поколение все время находится под
воздействием визуальных и аудиораздражителей и редко
когда занимается осмыслением. Тот, кто делает несколько
дел одновременно и постоянно отвлекается на экран,
неспособен услышать тихие внутренние сигналы о
смысле. Чтобы не терять с ними связь, нужно
периодически окружать себя тишиной, хотя бы 10–15
минут ежедневно находиться там, где ничто не отвлекает.
Это очень полезно.
Арендт: И таким образом можно вернуть себе
изначальное доверие?
Лукас: По крайней мере мы можем достичь более
глубокого понимания сути. Не то чтобы наше изначальное
доверие внушает нам, что все всегда будет хорошо, но оно
дает нам понять, что, что бы ни происходило, осознаем мы
это или нет, все всегда имеет скрытый смысл и что
существует окончательная «гармония», которую мы не
можем понять и которую нам понимать не нужно, – она
включает в себя все наши заботы и страдания, даже вину и
смерть. Человек должен во что-то верить, хочет он того
или нет. Даже убежденные атеисты верят в то, что есть
высшие закономерности, которые превосходят
человеческое знание. Тот, кто признает границы, признает
также и то, что существует нечто по ту сторону границы
(иначе ее, границы, не было бы). Неявным образом он
преклоняется перед тем, что по ту сторону, даже если не
находит для определения этого слов и образов.
Арендт: Тогда каким образом можно вернуть свое
изначальное доверие?
Лукас: Это интересный вопрос, потому что из практики
психотерапии такие процессы нам известны. Если мы
хотим что-то получить, нужно постоянно вносить
некоторый аванс. Мы уже затрагивали эту проблему, когда
говорили о ценностях переживаний: чтобы пережить
определенную ценность, нужно сначала ей внутренне
открыться. Отличный пример этого – тревожные
расстройства. Сначала нужно (дрожа от страха!) отдаться
воображаемой ситуации – например, представить себе, как
заходишь в самолет, если боишься летать, и, поверьте, это
поможет передвигаться затем с большей свободой. При
зависимостях тот же рецепт. Чтобы избавиться от
зависимости, сначала нужно (все еще имея зависимость)
вести себя так, будто ты уже «чист» (принять на себя
абстиненцию). Такие, как это называется в логотерапии
«авансовые действия», в межличностных конфликтах
являются единственным путем к примирению. Чтобы
обрести во враге друга, сначала нужно протянуть ему
руку. Это очень краткое описание, но принцип именно
таков: без задатка в виде храбрости, выдержки, юмора,
достоинства… не стоит ожидать чего-то для себя. Для того
чтобы вернуть себе изначальное доверие, нужно
действовать по тому же принципу: каждый искренний
аванс доверия к жизни будет вознагражден.
Арендт: Вы сказали, что наряду с храбростью для этого
нужен юмор?
Лукас: Возьмем еще раз тревожные расстройства.
Предположим, кто-то испытывает сильный страх перед
собаками – кинофобию. Если такой человек видит
бегущую к нему собаку, то сразу разворачивается или
ищет другую дорогу. Это значит, что человек действует на
опережение, и помочь в этой ситуации может юмор. Стоит
пройти с этим человеком (возможно, впервые) мимо
небольшой таксы, на которую он должен среагировать
парадоксально: «Ну-ка, песик, открой пасть, покажи
зубки! Смотри, таких хрустящих ляжек тебе больше нигде
не найти, полакомись как следует!» Скорее всего, такса, не
впечатлившись, пройдет мимо. «Ну ты и трус! – должен
сказать наш пациент вслед таксе. – Даже кусочка не смог
ухватить.» Используя такой юмористический подход,
пациент сможет постепенно набраться храбрости и
приблизиться к собакам покрупнее.
При эскалации конфликтов дела обстоят не так весело,
но в любом случае, чтобы положить им конец, необходима
храбрость. Предположим, муж и жена застряли в
«порочном круге»: муж постоянно ругается, потому что
чувствует, что не нравится жене, а жене он не нравится,
потому что постоянно ругается. Как разорвать этот круг?
Каждый обосновывает свое неправильное поведение
неправильным поведением другого. Каждый ждет, пока
другой прекратит вести себя подобным образом. Так
можно ждать очень долго, пока кто-то из них не решит
совершить «авансовое действие любви». Например, муж
резко прекратит ругаться (несмотря на то что жена все еще
его отвергает) или жена начнет относиться к мужу с
уважением (хотя он продолжает ругаться). Таким образом,
ситуация поменяется, так как «основание» для
неправильного поведения одного из партнеров отпадет.
Зачем мужу ругаться, если его супруга хорошо к нему
относится? Зачем жене отвергать мужа, если он держит
себя в руках? «Порочный круг» станет зыбким, а если оба
перейдут к «задатку любви», то и вовсе сойдет на нет.
Арендт: Для этого человеку необходимо невероятно
много веры – веры в то, что что-то поменяется.
Лукас: Да. Кто хочет изменить мир, должен измениться
сам. Вера важна, но также важно осознание, что мы
свободны давать ход переменам. Каждый из нас играет
важную роль в том, какие изменения запускаются –
положительные или отрицательные. На самом деле
свобода – это свобода выбора между ответственным
действием и бездействием.
Арендт: Это значительно отличается от того, что
сегодня многие понимают под свободой.
Лукас: Франкл учил нас, что свобода – это ни в коем
случае не «свобода от чего-то», например, от наших
обстоятельств, но это всегда «свобода для чего-то», т. е.
свобода нашего отношения к нашим конкретным
обстоятельствам, чтобы мы могли творчески с ними
обходиться.
Арендт: Но где же свобода, если я не могу
освободиться, например, от неприятного?
Лукас: Позвольте я грубыми штрихами обрисую
известную модель логотерапии. Мы можем разделить
любую конкретную ситуацию любого конкретного
человека на две части – допустим, левую и правую. Левую
часть мы называем «судьбоносной областью», правую –
«личным свободным пространством».
«Судьбоносная область» характеризуется тем, что в ней
находится все то, что человек в данной ситуации уже не
может более подвергнуть контролю. Да, это область
велика. В нее входит вся история этого человека с момента
его зачатия до настоящего времени. В ней также находится
его физическое и психическое состояние, какое оно есть
на данный момент. В будущем оно может поменяться, но
не в этот момент за доли секунды. Словом, в этой области
расположено все, что решается не этим человеком, а
другими людьми или всесильной судьбой, к которой никто
не имеет доступа. Это колоссальная по размеру область.
Справа от этой области в данной модели находится
«личное свободное пространство». Что расположено там?
Мы приходим к выводу, что там есть две вещи: отношение
личности и ее действия здесь и сейчас, т. е. человек может
выбирать, какую внутреннюю позицию занять по
отношению ко всем деталям «судьбоносной области» (а
также к будущим возможностям).
Гениальная идея Франкла – в том, что он «свел к нулю»
огромную судьбоносную область, и мы можем
рассматривать ее как зону, в которой у нас нет
возможностей (ноль) выбора. А на маленькую область
справа, на личное свободное пространство мы можем
смотреть как на «звездное небо, усеянное
возможностями», с которого нам позволяется сорвать одну
из них и осуществить. Конечно, это звездное небо может
иметь границы. Если человек прикован к постели из-за
болезни или сидит в тюрьме, возможности выбора
ограничены. Но все же какие-то из них присутствуют – до
последнего его вздоха.
Проследуем за нашими мыслями дальше. Все ли
звездочки-возможности имеют одинаковую ценность,
чтобы воплощать их в жизнь, и не все ли равно, какую из
них мы выберем? Отнюдь. У нас есть много возможностей
поступить глупо. Мы можем прыгнуть с балкона, можем
покрасить себя в ярко-желтый или фиолетовый цвет и т. д.
У нас также есть возможность поступить жестоко – о
таком выборе регулярно пишут газеты. Искусство жизни
состоит в том, чтобы распознать, взять и осуществить
самое достойное из возможного. В рамках нашей модели
это значит: обнаружить самую яркую из звездочек
(имеющую наибольший смысл) в области справа и
перенести ее влево, в историю нашей жизни, где она
останется навсегда, нетленной истиной о нас самих.
Мы должны уяснить себе, что исчезают возможности, а
не их претворение в жизнь. Звездочки, которые не были
выбраны, «гаснут». Если я сейчас не прыгну с балкона, эта
возможность исчезнет из моей нынешней жизни. Она
останется нереализованной. Если же я прыгну, эта
возможность перестанет быть возможностью, но станет
частью (печальной) действительности. Она перейдет со
всеми своими последствиями в мое прошлое, откуда ее
уже нельзя будет убрать. Все некогда выбранное
«увековечивается».
С этой моделью логотерапевт может работать просто
великолепно. Пациенты ищут помощи, потому что в их
«судьбоносной области» есть нечто темное, с чем они не
могут справиться. Будь то травмы, пережитые трагедии,
конфликты, плохие привычки или депрессивные
состояния. Аккуратная диагностика в любом случае
необходима. Мы обращаем внимание наших пациентов на
их «личное свободное пространство», и они могут увидеть
свое звездное небо в данный момент. Мы даем им
возможность удивиться всей полноте возможностей,
которые есть у них даже в самые темные времена, и
приглашаем их осторожно пробраться к их ярчайшей
звезде – найти самую прекрасную из их возможностей.
Логотерапия – это не вскрывающая, а открывающая
психотерапия.
Необходимо здесь и сейчас открыть именно то, что
хорошо для человека и мира вокруг него. К сожалению,
это не всегда нечто желанное, предпочитаемое пациентом.
Иногда это то, что дается им действительно тяжело. Но,
во-первых, это всегда то, что они могут осуществить
(иначе оно вообще не находилось бы в их свободном
пространстве), а во-вторых, это всегда то, что они должны
осуществить, потому что оно соответствует их совести.
Принимать решение о выборе должен сам пациент, но мы
можем предложить ему помощь в реализации и абсолютно
честно уверить, что темнота вокруг него перестанет быть
столь густой, если он обогатит свою жизнь «светом звезд,
достойных его выбора».
Арендт: То есть речь идет о том, что в конкретной
ситуации будет благом для нас и мира вокруг?
Лукас: Можно выразиться и так. Франкл говорил:
«Каждый поступок – это памятник самому себе». Это
значит, что каждым действием или бездействием, но также
и своим отношением, и позицией мы создаем наш
собственный памятник, нашу собственную личность.
Счастливы те люди, которые могут быть довольны собой.
А довольным можно быть только той жизнью, в которой
«исполнен смысл».
Арендт: Тогда на нас лежит невероятно большая
ответственность!
Лукас: Да – за нас и наши действия. Франкл
подчеркивал это, когда писал в своей книге «Врачебная
забота о душе»[2]: «.есть что-то ужасающее в
ответственности человека, но одновременно и что-то
великолепное! Ужасно знать, что каждое мгновение я несу
ответственность за ближнего, что каждое решение, самое
малое и самое большое, является решением „навечно“, что
я в каждый миг могу реализовать или потерять
возможность – возможность именно этого мгновения. Но
великолепно – знать, что будущее, мое собственное и
вместе с ним будущее событий и людей вокруг меня, как-
то, пусть и в незначительной степени, зависит от моего
решения в каждый момент. То, что я, благодаря этим
решениям, реализую, что я „привнесу в мир“, то я и спасу
для действительности и сохраню от забвения»[3].
Арендт: Доктор Лукас, я очень благодарен вам за эту
поучительную беседу!
Из практики логотерапевта
Элизабет Лукас и Хайди
Шёнфельд
Вступление
Лукас: В связи с дебатами на неоднозначную тему
эвтаназии по желанию пациента исследователи Онвутеака-
Филипсен и Янсен-ван дер Вейде провели в 2005 г.
несколько исследований в Нидерландах. Среди прочего
речь шла о том, почему умирающие от тяжелых
заболеваний просят об эвтаназии[4]. Результат разошелся с
общими ожиданиями. Только для 7 % опрошенных
причина этой просьбы была в депрессии, и менее трети
опрошенных назвали в качестве причины страх боли.
Самым главным в обосновании желания умереть
оказалась «бессмысленность страдания» – так указали
67 % опрошенных. Далее следовал страх перед
«унижением», т. е. потерей достоинства – 65 %.
Исследователи с удивлением обнаружили, что большую
часть из того, что лишает тяжелобольных их воли к жизни,
невозможно победить лишь медицинским лечением или
паллиативной помощью.
Я упомянула это исследование, потому что опыт работы
с людьми здоровыми или с людьми, у которых имеется
«всего лишь» душевное заболевание, показывает, что их
оптимизм связан, в сущности, с двумя условиями:
1) несмотря на все трудности видеть смысл в жизни;
2) осознавать свою безусловную ценность и
человеческое достоинство.
При наличии даже одного из этих условий снижается
риск того, что человек захочет ставить свою (или чужую)
жизнь под угрозу, наносить ей ущерб, укорачивать ее или
кидаться в пучину безудержного удовлетворения своих
сиюминутных желаний, не задумываясь о последствиях.
Ответственная жизнь возможна исключительно на поле
смысла и ценностей.
Существует такая психотерапия, которая, можно
сказать, специализируется на смысле и человеческом
достоинстве, и это логотерапия Виктора Франкла. Она
исходит из аксиомы, что нет такой ситуации в жизни,
которая, несмотря на свою сложность, не
предусматривала бы возможности смысла; что нет такого
человеческого существа (пусть еще не рожденного, с
ограниченными возможностями, умирающего или любого
другого), которое выпало бы из духовности
«человеческого» и перестало быть ее частью. На основе
этой аксиомы Франкл и разработал свои
психотерапевтические концепции и создал в итоге
«психотерапию достоинства», подобных которой сложно
найти в потоке современных видов лечения.
Впечатляющие примеры из практики, предоставленные
Хайди Шёнфельд и прокомментированные мной,
свидетельствуют об этом.
То, чему я сама имела честь научиться у Франкла на
курсе психологии, я передавала дальше своим ученикам.
Доктор Хайди Шёнфельд – моя бывшая ученица, одна из
тех, которыми я очень горжусь. Она продолжает традиции
Франкла и делает это прекрасно, поэтому для меня честь
сопровождать ее терапию на страницах этой книги и
украдкой наблюдать за тем, насколько мастерски она ее
проводит. Я уверена, что такой «взгляд украдкой» будет
очень интересен и читателям этой книги. Если даже вы не
психолог, то в случае необходимости почерпнете для себя
что-то из лечебной практики. Если вы специалист,
возможно, чтение вдохновит вас на более близкое
знакомство с медицинскими трудами Франкла.
Мы живем во времена большой нестабильности и
усугубляющейся потери ориентиров. Снова вспомнить об
основополагающих элементах человечности, а также о
«сокровенном голосе» внутри нас, который все знает и
оповещает нас о том, что имеет смысл, – значит дать
поддержку нашему духу, с помощью которой мы сможем
пережить любые потрясения. Судьба неизбежно будет
обрушиваться на нас со всей силой – как на отдельных
людей, так и на целые сообщества, но что мы из этого
сотворим, полностью зависит от наших мыслей и
действий. В этой «последней свободе» коренится наше
достоинство; наша задача черпать ее, улавливая смысл.
Если после прочтения книги вы не забудете об этом, для
нас с коллегой это будет большой наградой.
Как поступать с жалостью к себе
Лукас: В разговорном языке есть множество пословиц,
которые свидетельствуют о том, что человек прекрасно
замечает ошибки других, нередко даже рассматривает их
во всех подробностях «под лупой», в то время как
собственные оплошности «заметает под ковер». Поэтому
ему советуют «оборотиться на себя» или указывают на то,
что он «в чужом глазу соринку видит, а в своем бревна не
замечает» и т. д. Если что-то фиксируется в народном
языке, значит, речь идет о давней традиции. Несмотря на
то что этот феномен, кажется, противоречит
распространенному ныне девизу удачной жизни «думай в
первую очередь о себе», все же многие привыкли замечать
и осуждать слабости и ошибки своих собратьев по
биологическому виду. Видимо, здесь нет никакого
интереса к другому человеку, но есть скрытая
заинтересованность в том, чтобы выглядеть лучше – по
сравнению с тем, другим. И происходит это постольку,
поскольку можно изящно спихнуть вину за собственные
«реактивные» слабости и оплошности на других.
Однако цена за то, чтобы выглядеть правильно и
безгрешно, высока. Приходится даже платить двойную
цену. Во-первых, наш скрытый чувствительный элемент –
нашу собственную совесть – сложно провести. Когда мы
начинаем рассказывать ей о злодеях вокруг, не
заслуживающих ничего, кроме гнева и нашего неприятия,
и о том, что бессердечность без нас останется
безнаказанной, то совесть всегда колеблется между верой
и скепсисом. И ее нельзя в чем-то стопроцентно убедить с
помощью жалоб и осуждений. Находясь в самом сердце
нашего духа, она ощущает наличие «сора под ковром» или
«бревна в собственном глазу», и нужно ее порядочно
одурманить, чтобы она перестала что-то подозревать.
Во-вторых, пустота собственной жизни
распространяется как раковая опухоль в клетках тканей
совести, зараженных жалостью к себе. Занимаясь
обвинениями других, приписыванием фальши, упрекая,
объясняя свое состояние чьими-то плохими поступками,
люди оставляют мало ресурсов для формирования
собственной жизни. Тот, кто объявляет себя невинной
жертвой обстоятельств, возлежит распластавшись на
жертвенном камне и никак не может с него слезть. И пока
нависший над ним топор не начнет опускаться, он так и
останется лежать ропща и дрожа, жалуясь на
несправедливость мира под висящим над ним топором. Но
как же он сможет увидеть мир, полный возможностей
смысла, не вступив в него?
В психотерапевтической практике мы нередко
сталкиваемся с такими пациентами[5]. Неважно, водрузили
ли их на жертвенный алтарь члены их семей, или же они
сами забрались на него по каким-то извращенным
мотивам, но теперь они распростерлись там и ожидают
плохих вещей, которые могут с ними произойти.
Требуется серьезное усилие (часто лишь в их
воображении), чтобы побудить их слезть с этого
пьедестала.
Шёнфельд: Ко мне на прием пришла г-жа Г., 48 лет, и
сразу начала с длинного списка своих печалей. Она
перестала справляться со своей жизнью, потому что «все»
вокруг ее усложняли. Под «всеми» подразумевалась
прежде всего семья. Несколько лет назад г-жа Г. уже
обращалась за советом к психотерапевту, но беседы ей не
помогли. Она считает, что раз у нее такая семья, то и
психотерапевт не поможет. Неизвестно, что говорили или
не говорили ей мои коллеги, но ее непрекращающимся
жалобам пора было положить конец. Поэтому я решила
посвятить ее возмущению лишь немного своего времени.
Жалость к себе – это качество, которое не должно
разрастаться, иначе оно, как лиана, задушит свою жертву.
Г-жа Г. начинает рассказывать об отношениях со своим
отцом, которые в последнее время значительно
ухудшились. Семидесятилетний мужчина недавно
женился снова и с тех пор почти не общался с дочерью.
Он все время проводил в путешествиях со своей женой.
Кроме того, он сделал ремонт в доме и заменил овощные
грядки на цветочные клумбы. Теперь дом, шикарно
обустроенный его новой женой, больше не был похож на
старый, добрый, родительский. На мой вопрос, часто ли г-
жа Г. сама старается общаться с отцом и его женой, она
реагирует потоком критики. «Ничего хорошего выйти из
этого не может», – таков смысл ее слов. Ее отца якобы
совсем не интересуют ее проблемы, и вообще он ей
больше не отец. «Бог мой, – думаю я, – она находится уже
в середине своего жизненного пути, а он и вовсе пожилой
человек… Так какой „отцовской заботы“ она все еще от
него требует?»
Но г-жу Г. не остановить, она продолжает жаловаться:
вся ее семья такая же непростая. Лишь со своим младшим
братом она видится несколько раз в год, когда он
приглашает ее на дни рождения детей. Подолгу они не
разговаривают, потому что у брата всегда много дел, но
хотя бы соблюдают приличия. Чего нельзя сказать про ее
отношения со старшей сестрой. Та еще в детстве ей
завидовала. Сестра не переносит критики, гиперактивна,
занимается театром в городе, что все время заставляет ее
бегать туда-сюда. Из-за своей неугомонности она уже
много лет не находит времени для г-жи Г. На день
рождения сестра прислала ей милую, но скудно
подписанную художественную открытку и даже не
позвонила. Когда г-жа Г. два года назад отправила сестре
письмо на Рождество, написав, что чувствует себя
обиженной, в ответ ей прилетело лишь гневное сообщение
на электронную почту. С тех пор г-жа Г. перестала
общаться с сестрой. Таким образом, не считая встреч с
братом по случаю дней рождения, она совсем одна.
Лукас: Да, так и есть: если сам прозябаешь в пустой
жизни, тебе необходимо быть очень великодушным
человеком, чтобы «позволить» членам семьи и своему
окружению жить жизнью, до краев наполненной смыслом!
Особенно ярко разница видна между членами
описываемой семьи. Отец наслаждается своим недавно
заключенным браком, получает удовольствие от поездок,
создает уютное жилище на свой вкус. Разумеется, такого
любителя причитать, как г-жу Г., это может повергнуть в
чувство зависти. Брат ведет себя благородно, но он
счастлив родительством и прочими заботами, сестра
питает слабость к искусству и нашла соответствующее
поприще, на которой может себя проявить. Этому всему г-
же Г. нечего противопоставить, разве что свое отчаяние и
одиночество. Словно ребенок, она вымаливает к себе
крошки внимания, чтобы быть услышанной в своем горе,
освободиться из своего кокона, в который сама себя
упрятала и которым отпугивает всю свою семью.
Очевидно, что каждый рад хоть что-то о ней услышать и
хоть иногда ее увидеть, но никто не знает, как ей помочь, и
всех коробят ее притязания на обладание счастьем,
которое обошло ее стороной.
Когда Виктор Франкл описывал в своих научных
работах ноогенные неврозы и ноогенные депрессии, он
вспоминал одну группу пациентов, которая не
вписывалась в рамки обычных картин заболеваний. У
людей не обнаруживалось ярко выраженных симптомов, и
они не страдали от объективно бедственного положения.
Нередко в материальном отношении у них было больше
чем нужно, а иногда даже наблюдался избыток. Часто они
имели отличную физическую форму и прекрасное
образование и могли бы этому радоваться, если бы были в
состоянии радоваться хоть чему-нибудь. Но радость
обходила этих людей стороной. Потому что ничто для них
не шло в счет, ничто не имело значения, ничто не имело
смысла. И поскольку про все они говорили, что им «все
равно», они переносили это безразличие на отношения с
людьми: другие им были безразличны, а они были
безразличны другим. Их окутывал «экзистенциальный
вакуум» (Франкл).
Некоторые из таких пациентов начинают интенсивно
этому противиться и погружаются в невротическую суету.
Они неуверенно переходят из одних отношений в другие и
получают одно разочарование за другим. Иные же
отчаиваются и вязнут в хроническом пессимизме, из-за
которого, чтобы избежать возможной неудачи, покидают
или отвергают отношения и таким образом все время
терпят поражение. Можно было бы им посочувствовать,
если бы они не были пропитаны такой жалостью к себе,
что иногда хочется оставить их наедине с их проблемами,
а свое сочувствие направить на тех, кому приходится
страдать по объективным причинам.
У сочувствия есть особенность. Тот, кто по собственной
вине лишает себя сочувствия со стороны других, легко
упрекает их в том, что они недостаточно ему сочувствуют.
Но тот, кто высказывает такие упреки, тут же лишает себя
последних капель сочувствия.
Шёнфельд: Г-жа Г. рассказывает, что несколько лет она
состояла в отношениях, которые тоже не были
идеальными. Когда по этой причине она пошла к
психологу, в разговоре с ним ей стало ясно, что корень ее
привязанности к партнеру был в ее эгоизме. Она просто не
хотела быть одна. Это открытие стало для нее ударом.
Поэтому от партнера она ушла. С тех пор у нее не было
близких отношений.
С течением времени контакты с подругами тоже
прекратились. Ее подруги были по большей части заняты
семейными делами, и у них оставалось все меньше
желания встречаться с г-жой Г. Ах, жизнь так ужасна и
тяжела, когда с тобой так плохо поступают, – таким был
постоянно повторяющийся мотив повествований г-жи Г.
Лукас: Пора прекратить это «постоянное повторение».
Моя коллега абсолютно права в том, что с самого начала
задала внутри себя лимит жалобам пациентки, потому что
есть угроза, что та все больше станет погружаться в
жалость к себе. Ее последние высказывания уже граничат
с иррациональным. Тот случай раскрытия эгоизма не
ставил целью разрушить ее отношения, а должен был
привести к его спаду и подъему настоящей любви.
Отношения с подругами также не имеют целью отвлекать
от семейных обязанностей, но призваны оказать
поддержку участием, когда это необходимо. Моей коллеге
придется начать издалека, чтобы нарастить у г-жи Г.
осознание ответственности, которое присутствует у той
лишь рудиментарно, и наконец побудить ее, словами
поговорки, «оборотиться на себя».
Шёнфельд: Я приступаю к теме и приглашаю г-жу Г.
ответить на мой вопрос. «Если бы я сейчас подняла руку и
ударила вас, – я аккуратно показываю жестом, – что мое
действие сказало бы о вас? Какой вывод можно было бы
сделать о вашем характере?»
Г-жа Г. настораживается, думает, но не находит ответа.
Наконец, она пожимает плечами и говорит: «Я правда не
знаю, что это может сказать обо мне». Я киваю,
соглашаясь, потому что она уловила суть. «Правильно!
Если бы я сейчас вас ударила, это вообще ничего не
сказало бы о вас. Но интересно, что же в это секунду
произошло бы со мной? В тот момент, когда я это делаю, я
становлюсь бьющим – или нет?»
Г-жа Г. в растерянности, но, недолго поразмыслив, она
соглашается: «Да, конечно, это так».
Я подбираю второй пример. «Что скажет о вашем
характере то, что я тайком возьму себе вашу сумку и
достану оттуда кошелек?» Мы быстро приходим к
единому мнению, что мое воровство абсолютно ничего не
сказало бы о ее личности и чертах ее характера. Но при
этом со мной что-то произойдет – а именно то, что я
сделаюсь вором. За этими мысленными предположениями,
которые поначалу кажутся простыми, спрятана железная
закономерность: все, что я делаю, что из меня исходит, что
я излучаю в мир, формирует мою личность и записывает
мою историю в реальности. В моих утрированных
примерах именно я, совершая описанные действия,
превратилась бы в бьющего или крадущего человека. О г-
же Г. в этот момент мы бы не узнали ничего. Что-то узнать
про нее мы смогли бы только после моих поступков,
потому что только тогда настал бы ее черед действовать.
Стала бы она защищаться? Атаковать меня? Говорить со
мной? Молчать? Плакать? Или она осталась бы
спокойной? В тот момент начнется ее собственное
формирование себя, и все, что она предпримет, и все, что
будет от нее исходить, станет ее зафиксированной
подлинной историей. Это может быть история о
проявлении в отношении моего злодеяния мудрости и
смелости или об аналогичном жестоком ответном ударе –
возможностей тут много…
Мы надолго задерживаемся на этой закономерности,
проверяя ее и взвешивая. Она очевидна. Я аккуратно
примериваю ее к тому, как г-жа Г. трактовала свою жизнь.
Сразу же в ее глазах меркнет то, что другие люди
причиняют или не причиняют ей. Вдруг уходит на второй
план, заботится ли о ней отец. Становится неважно,
придиралась ли к ней в своем письме сестра. Ведь так
мало значения имеет то, что исходит в ее адрес от других,
потому что этим они формируют только себя.
Увлекательным открытием для г-жи Г. становится история
действий, исходящих именно от нее, – и здесь можно
найти лишь скудные следы. Но все же мы заново и
детально рассматриваем одно событие в ее жизни за
другим. Результат таков: у г-жи Г. нет причин слишком
гордиться тем, что мы обнаружили, но ей все интереснее
становится это поменять. С этих пор она хочет гордиться
тем, что исходит от нее, в отношении чего она сама
принимает решение.
Лукас: Моя коллега преподала своей пациентке
отличный логотерапевтический урок, лучше которого и
быть не могло! Очевидно, что ей удалось хорошо
выровнять такие эмоциональные реакции г-жи Г., как
испуг, озарение, шок и смущение, и в итоге озарение
перевесило смущение. Сам процесс беседы удивителен!
Внезапно женщина, которая беспрестанно и равнодушно
обвиняла свое окружение, отбрасывает свои жалобы и
претензии, концентрируется на глубокой теме и
намеревается измениться. Это почти чудо: будто пелена
спала у нее с глаз, а жалость к себе – с души. Тут мне
остается лишь поздравить коллегу.
Мы услышали от пациентки слово, которое, возможно,
стоит применить в «терапевтических целях». Она
произнесла, что не хочет быть «эгоистичной». Честно это
сказано или нет, но намерение звучит многообещающе.
Кроме того, она сказала, что в будущем хотела бы
гордиться своими делами и реакциями. Уже неплохо,
намерения заполняют внутреннюю пустоту и разгоняют
«экзистенциальный вакуум» – при том условии, что эти
намерения хорошего качества и обладают достаточным
весом, чтобы быть реализованными. Над этим и будет
проведена дальнейшая терапевтическая работа.
Шёнфельд: На следующей нашей встрече г-жа Г.
спрашивает, существует ли какой-нибудь единый
критерий, по которому можно судить, имеешь ли ты право
чем-либо гордиться. Я предлагаю ей подумать над
словами Виктора Франкла. Согласно ему, мы находим
правильные пути, если ориентируемся в своих действиях
на смысл. На первый взгляд, это представляется
убедительным, но все не так просто, как кажется. Что
конкретно означает «действовать со смыслом»? Если бы
мы задали людям такой вопрос, многие спонтанно
ответили бы: «Для меня имеет смысл то, что приносит
пользу». Это нельзя считать неверным, но я объясняю
пациентке, что такого ответа недостаточно. Какой-нибудь
правитель может прийти к мысли, что нефтяные
месторождения и рудники в соседней стране принесли бы
ему пользу, поэтому имеет смысл напасть на эту страну.
Имело ли бы это смысл на самом деле? Г-жа Г. быстро
смекает, что не может иметь смысла та ситуация, в
которой кто-то страдает от наносимого ущерба. Таким
образом, мы приходим к выводу: смысл – это всегда
лучшее из возможного для всех участников.
Мы на какое-то время погружаемся в слова «лучшее из
возможного». Но в каждой ли ситуации есть «лучшее из
возможного», которое мы можем выбрать? Ну, конечно!
При условии, что мы вообще можем выбирать, а не
находимся в младенчестве, во сне, коме, невменяемом
состоянии и т. д., перед нами всегда разворачивается набор
возможностей, и среди них непременно есть те, которые
для всех участников при данных обстоятельствах
располагаются между показателями «оптимальные» и
«вполне сносные» – в зависимости от того, как обстоит
дело. Смысл необязательно требует от нас геройского
поступка. Это может быть что-то совсем простое,
например, приготовить себе обед. Почему нет? Но это
может быть и что-то сложное, например, отказаться от
обеда, если весишь на пару килограммов больше, чем
нужно. Г-жа Г. удивляется: пока мы находимся в сознании,
всегда существует «лучшее из возможного», и если мы
делаем этот выбор, будь он простой или сложный, мы
можем быть собой довольны. Она никогда не смотрела на
действительность с такой точки зрения.
Я снова обращаюсь к ситуации с возмущенной реакцией
сестры на письмо, отправленное два года назад. Почему
сестра была так возмущена, мы не знаем, а догадки нам
мало чем помогут. Может быть, это была просто
торопливая отписка, потому что ей было некогда. Или,
может, это была спонтанная реакция, потому что был
задет чувствительный нерв. Оставим это. То, что мы знаем
наверняка, – это то, что г-жа Г. после резкого отпора
сестры погрузилась в ледяное молчание. Этот «лед», как
она сама признает, «заморозил» также и ее собственную
жизнь. «Но что я тогда должна была ей ответить?» –
оправдывает она себя.
Я приглашаю ее еще раз поразмышлять над тезисом
Франкла. Есть «лучшее из возможного» для всех
участников… Поначалу г-жа Г. настроена скептически, но
я рассматриваю с ней различные варианты того, как она
могла бы тогда поступить. Она могла бы откровенно
высказать свое мнение в письме в таком же агрессивном
тоне (в мыслях она так часто делала). Она могла бы
пожаловаться брату, попытавшись привлечь его на свою
сторону. Она могла бы переслать то гневное письмо
театральным друзьям сестры, чтобы продемонстрировать,
как грубо та ведет себя с членами своей семьи. В
«пространстве мести» можно было бы отыскать и другие
варианты, но они нанесли бы еще больше вреда, а это
противоречит критерию смысла!
Что еще можно было бы предпринять? Г-жа Г.
предлагает свой вариант: она могла бы объяснить сестре,
почему была так обижена на ее нападки. Неплохо! А
можно ли повернуть этот вопрос в обратную сторону?
Могла ли моя пациентка спросить сестру, что разозлило ее
настолько, что она прибегла к таким резким словам?
«Да, – отвечает г-жа Г., – это был бы конструктивный
вопрос». Тогда можно было сразу написать, что г-жа Г.
хочет поговорить с сестрой лично обо всех возникших
разногласиях. «А как бы отреагировала сестра?» –
«Вероятно, она согласилась бы, – отвечает г-жа Г. – Моя
сестра точно была бы готова со мной встретиться. Но мне
потребовалось бы очень большое усилие, чтобы сказать
ей: „Наши отношения не в порядке. Давай вместе
подумаем, как их наладить!“ Думаю, в своем кипящем
гневе я не смогла бы так сказать!» – «Ах, – возражаю я, –
человек может намного больше, чем думает. Чтобы суметь
гордиться собой, нужно сделать нечто хоть сколько-нибудь
существенное.» – «Теперь я это знаю, – смеется г-жа Г., –
но тогда никто мне этого не сказал».
Лукас: Процедура, которую провела моя коллега,
Франкл назвал бы расширением поля зрения. Люди с
душевным недугом часто страдают от обратного:
суженного поля зрения. Конечно, речь здесь не о
физической способности видеть, а о «внутреннем взоре».
Они часто видят лишь несколько или даже только одну из
возможностей того, как именно вести себя под давлением
сильных эмоций. Альтернативы им как будто неизвестны.
В таких случаях центральной задачей терапевта является
донесение до сознания пациентов широкого спектра
возможностей, которые открыты для них даже при их
катастрофическом эмоциональном настрое. Среди прочего
это лучший способ целительно повлиять даже на
преступников. Например, если кто-то двигался по
одностороннему маршруту «злиться – доставать оружие»,
теперь он научится останавливаться на «перекрестке», где
сходится множество «улиц». Символически его злоба
находится в центре перекрестка, и он может ее обогнуть и
заглянуть в расходящиеся улицы. Рядом с «улицей
оружия» и «улицей ссоры» есть «улица юмора», «улица
прощения», «улица понимания», «улица безразличия»,
«улица гения» и т. д. Будет большим шагом вперед, если
пациент хотя бы прочтет таблички с названиями разных
улиц, потому что тогда он почувствует дуновение свободы,
которая заключается в том, что он может обращаться со
своей злобой как ему угодно, а не в обязательном порядке
позволять ей загонять себя, беспомощного, в тупик.
Подобные односторонние маршруты можно обнаружить
при ноогенных неврозах и депрессиях с преступными
мотивами или без них. Комбинация «пустая жизнь –
жалость к себе и причитания» одна из часто посещаемых
«улиц». По моему опыту, требуется довольно много
усилий, чтобы пробудить в таких пациентах интерес к
тому, что существует тот самый перекресток, ведь они
привыкли сваливать вину за свои поражения на других (и
здесь обнаруживается определенная параллель с
преступниками). То, что подобные пациенты сговорчивее
преступников, связано скорее с их духовной инертностью
и равнодушием, нежели с выраженными моральными
качествами.
Г-жу Г. все же удалось убедить в необходимости
«прочтения названий улиц». И не только. Удалось и
другое! Уже скоро она сможет обходить убогие тупиковые
улочки и находить главную улицу, ведущую к триумфу.
Невероятный терапевтический успех! Осмелится ли она
ступить на эту улицу? Во всяком случае, для нее горит
зеленый свет.
Здесь я позволю себе вставить два теоретических
замечания.
1. То, что, нам, людям, дано по-разному реагировать на
возникающие обстоятельства, является нашей
способностью к самодистанцированию (Франкл). Мы
можем немного отстраниться от самих себя духовно и
взглянуть на себя с образовавшейся дистанции. Тогда все
бурлящие в нас эмоции можно рассмотреть будто со
стороны, и только в таком состоянии стороннего зрителя с
ними можно совладать. Иногда диалог с самим собой
может способствовать прояснению ситуации. Если бы,
например, г-жа Г. сказала себе: «Ты разочарована из-за
отца», или «Ты грустишь из-за своего одиночества», – она
перестала бы быть «идентична» со своим разочарованием
или печалью и они превратились бы в нежелательных
спутников, которые хоть и завлекли ее в свои сети, но
против которых она могла бы восстать. Обратившись к
себе, она могла бы сказать следующее: «А! Пусть отец
развлекается! Найди и ты себе хорошее хобби, и ты тоже
развлечешься!» или «Чего ты хочешь? У тебя еще
полжизни впереди! Прибереги свою грусть для кризисов
посерьезнее и предприми хоть что-нибудь!»
К супер-советам, которые легко и с удовольствием
даешь другим, можно вполне прислушаться и самому. О
моем учителе, Викторе Франкле, говорят, что во время
Второй мировой войны, в аду концентрационного лагеря
он представлял себе, что стоит за кафедрой в теплой,
хорошо освещенной аудитории и рассказывает о
преодолении последствий травм. Так он мог
дистанцироваться от реальных мучений и применить к
себе искусные приемы преодоления травм, которые
излагал своей воображаемой аудитории.
2. В работе с г-жой Г. мы учились находить лучшую из
возможностей (для всех участников ситуации). Так
происходит «чистый поиск смысла». Критический вопрос,
возникающий при этом: а что на самом деле является
лучшим? Подходящее мерило, которое мы можем здесь
применить, – это прогноз развития актуальной ситуации.
Куда пойдет развитие при выборе той или иной
возможности – в лучшую или худшую сторону? Поэтому
моя коллега в разговоре с пациенткой осведомилась, как
бы ее сестра прореагировала на ее идею обсудить их
обоюдную неприязнь. Г-жа Г. спрогнозировала
положительное развитие событий в отношениях с сестрой.
Таким образом, выбор данного альтернативного варианта
имел бы смысл.
К сожалению, прогнозы иногда оказываются
ошибочными. Поскольку мы не ясновидцы, то никогда не
можем быть уверены, что вероятность, на которую мы
рассчитываем, оправдается. Смысл в человеческой жизни
(такой, каким мы его воспринимаем) может быть исполнен
только «добросовестно и по лучшему разумению», но
неожиданно он может и обратиться в бессмысленность,
которой мы на самом деле вовсе не хотели. Это не
освобождает нас от обязанности непоколебимо
выискивать смысл и действовать, исходя из его
понимания, потому как более надежной меры, которую
можно было бы применить, у нас нет.
Одна из самых масштабных проблем рассвета новой
эпохи в истории человечества – это то, что
предсказуемость во многих сферах жизни и науки
снижается. Человек становится все активнее, и становится
все сложнее предсказать последствия его деятельности.
Можно манипулировать генами и атомами, можно
снабжать роботов интеллектом и умением обучаться,
можно переворачивать природную стихию, но нельзя
заранее знать, куда конкретно приведет то или иное
действие. Снижающаяся предсказуемость усложняет
поиск смысла – и не только в жизни отдельной личности.
Будущим поколениям придется усердно работать над
дополнительной чувствительностью своего «органа
восприятия смысла» – совести (Франкл), чтобы совладать
с требованиями своего времени.
Шёнфельд: Мы продолжаем беседовать о драме,
которая произошла между г-жой Г. и ее сестрой.
Поменялось ли что-нибудь с тех пор? Г-жа Г. отвечает, что
последние два года были наполнены гневом. Железный
занавес между ними так и не пал. Как бы она могла
поступить иначе, кроме как продолжать молчать? И, в
конце концов, сестра сама могла бы дать о себе знать!
Внимание: этот откат назад нужно предотвратить! То,
что делают другие, составляет их характеристику, а для г-
жи Г. это вторично – она ведь хочет изменить себя^
Поэтому первоочередной вопрос состоит в том,
существует ли для г-жи Г. такое действие, за которое она
могла бы сама себя одобрительно похлопать по плечу и,
возможно, даже гордиться этим действием впоследствии?
Мы останавливаемся на этом вопросе. Г-жа Г. неуверенно
обдумывает идею, а не разослать ли приглашения на
семейную встречу, на которой все могли бы высказаться.
Возможно, для этой встречи сгодилось бы кафе по
соседству, потому что там есть зона, в которой удобно
прогуливаться и беседовать. Звучит неплохо. Но г-жа Г.
сомневается и признает, что там легко могут вспыхнуть
новые конфликты. Она думает о своем отце и его новой
спутнице, о брате и сестре, которые вдруг сядут за один
стол после долгих лет жизни отдельно друг от друга. Все
нужно взвесить. Постепенно в г-же Г. просыпается
интерес к роли миротворца, но затея с кафе по-прежнему
кажется ей рискованной. Она хочет еще раз как следует
взвесить эту мысль к следующему сеансу.
Спустя несколько недель г-жа Г. рассказывает мне, к
чему она пришла. Этот ледниковый период в семье
должен прекратиться. Г-же Г. от него плохо, и остальным,
вероятно, тоже. С ее стороны было бы благородно
пригласить сестру к себе в дом, но, если быть честной с
самой собой, что-то в г-же Г. противится этой идее. Она
боится, что сестра со злостью отвергнет это предложение,
а если и придет, то все равно будет кидаться своими
упреками. Да и в ней самой еще столько враждебности.
Это была бы встреча на минном поле.
Поэтому г-же Г. в голову пришла другая идея, на ее
взгляд, менее рискованная. Каждое лето в ее церковной
общине проходит фестиваль. В этот раз молодежная
театральная труппа будет ставить свою пьесу, причем в
целях благотворительности – для обустройства нового
молодежного центра. Для г-жи Г. это было бы поводом
ненавязчиво пригласить всю семью. С одной стороны, это
был бы ее жест, а с другой – в рамках фестиваля общины
это приглашение было бы достаточно официальным,
чтобы не ворошить старые обиды. Они вместе посмотрят
представление, деньги за билеты пойдут на хорошее дело,
и не нужно будет сразу погружаться в разговоры о личном.
Придут дети брата, что тоже поспособствует избежать
критических моментов. Там будет угощение, а за едой
можно спокойно поговорить о пьесе и стать друг другу
чуть ближе. Это была бы встреча с открытым финалом, но
при этом все же – воссоединение доселе разобщенных
членов семьи.
Я в восторге. Удивительно, насколько тонко способна
чувствовать моя пациентка и на какое преодоление себя
она способна. Кто бы мог подумать! Нет такой
катастрофы, в которой не было бы «возможности смысла».
Тот, кто заметит ее, справится со всем. Затем мы
обсуждаем с г-жой Г. детали приглашения и я
обрисовываю возможности выхода из непредвиденных
ситуаций, но совсем не переживаю по поводу ее плана.
Лукас: Терапия г-жи Г. проходит как по маслу. Я лишь
опасаюсь, что более серьезная работа еще впереди.
Уладить семейные распри – это, без сомнения, важная
цель, даже приоритетная, но ее достижение не разгонит
«экзистенциальный вакуум», который внедрился в жизнь
г-жи Г. Даже если в будущем станут возможными более
частые и приятные контакты с родственниками (что не
гарантировано даже в «мирные времена»), г-жа Г. не
сможет беспрестанно искать поддержки у своей родни и
заниматься их предпочтениями. Чтобы войти в
«экзистенциальный поток», ей постоянно нужно будет
проявлять собственную инициативу, которая соответствует
ее сущности и в то же время продуктивна для ее развития.
Г-же Г. очень повезло в жизни, но она этого совсем не
замечает. Она не только обеспечена всем, что ей нужно, ей
не приходится бедствовать, мерзнуть, чахнуть от болезни
и т. д., она может периодически чем-нибудь баловать себя.
Каждое утро она готовит себе вкусный завтрак и
наслаждается ароматом кофе на своей кухне. Она может
читать, слушать, бегать, одеваться, нагибаться и многое
другое, чего по каким-либо причинам не может множество
других людей. Еще двести лет назад в своем нынешнем
возрасте сорока восьми лет она стояла бы на пороге
старости, а сегодня она относится к группе дам среднего
возраста, которые нередко ставят перед собой новые
задачи, приступают к новому обучению, отваживаются на
новые отношения или, путешествуя исследуют чужие
края. Следовательно, у нее есть вдоволь того, о чем
многие могут только мечтать, но ей не хватает
осознанности, чтобы это ценить. Однако моя коллега, без
сомнения, ей в этом поможет. Ничто не является само
собой разумеющимся! Ничто нельзя недооценивать!
Не стоит презрительно относиться к идее личного
хобби. Конечно, на него может и не хватать места в жизни,
если она переполнена обязательствами, а листы
ежедневника исписаны на многие дни вперед. Но если
образуются открытые временные окошки, хобби может
стать спасением. Родителям советуют давать детям
возможность, помимо занятий в школе, развивать их
таланты в разных областях. В будущем из этого можно
будет извлечь пользу. Радость от любимого занятия – это
прекрасная возможность уравновесить рабочие
обязанности, которые обычно монотонны или неприятны.
Увлечения добавляют красок в жизнь и могут даже
послужить пристанищем, в котором можно укрыться, если
человека гложут бесконечные заботы и беспокойства. Они
могут спасти от «погружения» в безутешность и от
застрявших в голове тяжелых мыслей и чувств.
Увлечения – это гораздо больше, чем заполнение
зияющих пустот. Они требуют духовной гибкости, чтобы
человек мог погружаться в их сферу, концентрироваться
на ней и затем снова ее покидать, чтобы посвящать себя
обычным занятиям. Кроме того, они стимулируют
интеллектуальное развитие, потому что обычно ареал
хобби расширяется, а с ним и приобретаемые человеком
навыки. В общем и целом они воспитывают самоотдачу и
защищают от стагнации. Не этого ли можно пожелать г-же
Г.?
Шёнфельд: До летнего фестиваля остается еще
несколько месяцев, но моя пациентка уже довольна своим
решением. Именно она будет способствовать разрядке
напряжения в семье, и неважно, что будут делать другие.
Она сделает свое дело для возобновления семейного
общения. эта рана в ее жизни начинает затягиваться.
Зато дает о себе знать другая рана, которая пока
оставалась скрытой. В ее жизни слишком много скуки.
Она работает секретарем в крупной компании и, хоть и не
считает свою работу очень увлекательной, рада, что та, по
крайней мере, занимает дни недели. На работе она не
завела близких друзей, но иногда обменивается парой слов
с коллегами. Вечером она готовит себе ужин, занимается
мелкими делами по дому и перед сном смотрит телевизор.
Выходные, праздники и отпуск – это сложные темы, хотя
они должны приносить удовольствие. Поскольку, с тех пор
как развалились ее отношения, она живет одна, у нее
слишком много времени и она не знает, что с ним делать.
Уборка, покупки, готовка, просмотр телевизора – этого
недостаточно, чтобы говорить о наполненной жизни. Не
дожидаясь моих возражений, она заранее отмахивается –
не нужно предлагать ей трудотерапию. Про нее она уже
много слышала от моих коллег. Это не для нее!
Улыбаясь, я беру листок бумаги и рисую на нем (по
модели Элизабет Лукас) два полукруга рядом друг с
другом.
Один полукруг символизирует, что вокруг нас много
бед. Наша земля буквально стонет и во всех своих уголках
нуждается в руках, которые возьмутся за дело, и в
сердцах, которые уменьшат страдания. Это могут быть
простые, но полезные людям дела, например, обычное
доброе приветствие, утешающее слово, или же более
активная деятельность, например, в рамках общины.
Другой нарисованный полукруг – это «сосуд»
с индивидуальными способностями отдельных людей, у
нас – это место для способностей г-жи Г. В этом сосуде
находится все, что она хорошо умеет делать, все ее
способности, которые она получила и развивала с детства.
Это область ее личного капитала умений. Этот второй
полукруг мы рассматриваем с ней подробнее. В чем г-жа
Г. сильна?
Об этом моя пациентка едва ли когда задумывалась. Она
осторожно идет наощупь. Ей кажется, что она хорошо
умеет выслушивать людей. Но люди часто используют ее и
мучают своими проблемами, чем ей очень докучают. Она
предпочитает сама рассказывать о своих проблемах… Тут,
перед тем как она упустит суть, я вынуждена ее
остановить. Мы ищем ее сильные стороны. У нее есть
эстетический вкус, она может создавать нечто красивое из
различных фигур и цветов. Также она легко может
составлять тексты и быстро печатать на клавиатуре – это
часть ее профессии. Постепенно мы обнаруживаем, что
для нее важна религия. Она была бы не против выполнять
небольшие поручения, например, делать покупки для
людей с ограниченными возможностями, но с такими
людьми она незнакома.
Ее ответы довольно скудны, поэтому мы начинаем
работу с первым полукругом. Он содержит в себе
множество потребностей, которые находятся снаружи, «за
нашим горизонтом», и которые могут удовлетворить
только подходящие люди. Нужен кто-то, кто смог бы
сопровождать мигрантов при посещении
бюрократических инстанций, в городе есть несколько
домов престарелых, в которых ждут посетителей для
одиноких пожилых постояльцев. То есть в общем и целом
не хватает волонтерской помощи.
Так, молодые работающие мамы были бы рады
«бабушке на час». Г-жа Г. становится заметно
разговорчивее. В общине проходит много встреч и
церковных праздников. Кто украшает столы, составляет
букеты, оформляет пригласительные карточки? Не она ли
говорила, что обладает хорошим эстетическим вкусом? И
тексты, да, если бы пожилые постояльцы домов
престарелых рассказывали ей истории своей жизни, она
могла бы составлять из этих заметок большие рассказы и
оформлять в симпатичные папки. Г-жа Г. становится все
живее и бодрее. Перед ней раскрывается сторона жизни, в
которую она никогда не заглядывала. Это сторона
наполнена задачами и проектами разной степени
привлекательности. Я спрашиваю ее, в чем действительно
есть срочная необходимость. Она этого не знает, но ей
известно, что существует нехватка помощников для людей
с деменцией, однако в этой роли она себя представить не
может.
Мы останавливаемся на том, что в свое свободное время
она будет подолгу гулять. Она должна будет
поразмышлять над нашей схемой, где каждый полукруг
стремится соединиться с другим в одно целое – в
идеальный сияющий шар. «Какие у меня таланты? Что у
меня хорошо получается? Что я делаю с удовольствием?»
А с другой стороны: «Где нужен такой человек, который
хорошо и охотно делает именно это?» Когда оба полукруга
смогут максимально приблизиться друг к другу, всем
будет лучше.
Лукас: Я с удовольствием наблюдаю, как моя коллега
использует мою теоретическую модель и умело внедряет
ее в терапевтический процесс. Ей на самом деле удается
сподвигнуть эгоцентричных пациентов к первым шагам
самотрансцендентности. И все же я испытываю сомнения
по поводу оптимистических прогнозов в отношении пути
поиска смысла г-жи Г. Причина в том, что он связан
только с социальной областью задач, но, на мой взгляд, г-
жа Г. почти не обладает социальной компетенцией.
Опыт работы с пациентами-невротиками показывает,
что они в общем и целом имеют склонность к
преувеличению своих социальных навыков. Они даже
часто мечтают о том, чтобы «помогать другим», но в то же
время другие их раздражают. Невротики не сильны в
сфере сотрудничества с другими людьми. Это, в
частности, относится и к г-же Г. Она не только расстроила
отношения со всеми членами семьи, ее собственные
отношения тоже развалились. Кроме того, она
«обесценила» старания всех терапевтов, которые пытались
ей помочь. Точно так же она отвергает все
доброжелательные советы знакомых чем-то заняться. Она
не завела дружественных отношений на работе, а если
кто-то хочет доверить ей свою проблему, ей неприятно это
выслушивать. Я не советовала бы г-же Г. волонтерскую
деятельность в какой-либо группе.
Это не значит, что у нее нет талантов. Но пока «второй
полукруг» не исследован достаточно подробно, т. е.
истинные способности г-жи Г. не выявлены, нам не станет
ясно, что может подойти к «первому полукругу». Однако
за время логотерапевтических сеансов было посеяно уже
много плодородных «семян», так что можно по праву
надеяться, что ростки рано или поздно проклюнутся.
Шёнфельд: Мы увиделись только спустя несколько
недель, но прорыва пока не произошло. Г-жа Г.
обнаружила, что ее многое интересует, даже если эти
интересы вроде бы не к чему приложить. Регулярные
прогулки оказались куда лучше просмотра телевизора –
она это признала сама. Ну что ж, я не разочарована,
потому что то, как г-жа Г. ведет разговор, очень отличается
от наших первых бесед. Она больше не причитает, не
погружена в жалость к себе и не ругается на свое
окружение. Вдруг я улавливаю кое-что интересное. На
одной из прогулок она наткнулась на афишу летних
музыкальных концертов, которые будут проходить
неподалеку начиная с мая. Я сильно удивлена, потому что
во время ее рассказа будто вспыхнула искра. На такие
концерты она уже ходила, и каждый раз они были
великолепны! «Почему?» – спрашиваю я. «Музыка просто
потрясающая!» – восторженно отвечает она. Она любит
как произведения прошлых лет, так и современные госпел-
концерты. Теперь нам нельзя потерять эту нить! Я
осторожно подхватываю ее мысль и спрашиваю,
понравилось ли бы ей не только слушать, но и петь самой?
Об этом она никогда не думала. Со времен школьного хора
она не занималась пением. Но. молчание. Да, у нее
хороший голос, она попадает в ноты, может даже петь с
нотного листа, например, когда для церковной службы
нужно разучить новое песнопение. с этим у нее нет
проблем.
Мы освещаем тему со всех сторон, рассматриваем все
«за» и «против», но никакого «против» нет. В г-же Г.
зарождается вдохновение. О, да! Она с удовольствием
пела бы в хоре! Теперь ее креативность найдет себе
применение. Нужно выяснить, какие любительские хоры
есть поблизости, когда прослушивание, каковы критерии
отбора, нужны ли певцы? Мы заглядываем за «линию
горизонта»: если у человека хороший голос, ему есть что
дать миру. Музицирование делает мир светлее! Пение
радует не только певцов – оно радует публику! Г-жа Г.
расцветает. Конечно, она как можно скорее сделает все,
что мы обсудили. Она начнет со своей общины и соберет
информацию о хорах. Возможно, она даже свяжется с
хором, которым раньше наслаждалась как слушательница.
Г-жа Г. покидает мой кабинет в воодушевлении и
предвкушении своего нового хобби, которое (как она
теперь поняла) всегда было для нее тем, что нужно. Я
желаю ей счастья. До встречи с семьей на летнем
фестивале еще есть время, но она уже все тщательно
спланировала. Однако я не питаю иллюзий. У г-жи Г. еще
будут мрачные дни. Даже если она сможет реализовать
себя в хоре, в ее жизни останутся пустоты, которые будут
ждать своего наполнения. Г-жа Г. осознает это, потому что
на прощание она берет с собой картинку с полукругами и
говорит решительным голосом: «Мне только сорок
восемь, и я не хочу влачить существование пенсионерки.
Я возьмусь за свое будущее».
Я еще раз от всего сердца желаю ей счастья!
Как поступать с разбитым сердцем
Лукас: У Виктора Франкла есть некоторые
высказывания, которые звучат явно провокационно. Но
если проработать комментарии к ним, то можно понять их
значение. Одно из таких высказываний – это утверждение,
что не существует и не может существовать «несчастной
любви». При этом практически каждый человек в своей
жизни когда-то страдал от любовной тоски, томился,
страстно желал ответа на свои сильные чувства и думал,
что все будет кончено, если ответных чувств не будет. Да,
любовные истории – это самая популярная тема
остросюжетных фильмов и театральных драм, будь то в
форме неистовой ревности, горького отказа, потерянной
симпатии или позорных предательств.
Как же Франкл обосновал свое смелое утверждение, что
любовь и несчастье несовместимы? Это связано с
пониманием человеком любви, и если его отношение к
любви «не в порядке», то он страдает. Дело в том, что
любить не значит, что любимый человек должен
удовлетворять всякую потребность любящего, что он
должен окружать его заботой, во всем понимать, утешать,
помогать в любую минуту, быть всегда верным и
безусловно во всем поддерживать. Это было бы
прекрасно, и такое даже может иметь место, но ожидать
этого не нужно. Первое наставление Франкла звучит так:
любовь ничего не ждет. Настоящая любовь ничего «не
хочет» от другого. Она хочет всего самого хорошего для
другого и хочет посильно способствовать этому.
Но как она догадается, что для другого является самым
лучшим? Ох, это каверзный вопрос. Когда я оглядываюсь
на свои годы практики консультирования по вопросам
воспитания, я до сих пор с ужасом вспоминаю некоторых
родителей, которые изводили своих детей именно потому,
что желали им лучшего. Было ли это желание искренним?
Не хотели ли они на самом деле того, чтобы у них были
дети, которыми они могли хвалиться и причислять себе их
заслуги? Мне часто приходилось ожесточенно бороться,
чтобы такие родители поняли, что в действительности
нужно их детям и что им было бы во благо. Любовь
направлена не на себя — так звучит второе наставление
Франкла. Она направлена на любимое существо. Но
вернемся к вопросу, откуда любовь может «знать», что
будет во благо любимому существу. Об этом Франкл
написал интересные слова: «Любовь повышает в любящем
человеческую восприимчивость к полноте ценностей. Она
открывает его миру со всей его ценностной полнотой, всей
„вселенной ценностей”»[6].
Это совпадает с субъективным переживанием людей,
объятых любовью. Они вдруг начинают видеть все свое
окружение в более светлых тонах, оценивают свои личные
обстоятельства и будущее позитивно и в целом развивают
в себе оптимистичный взгляд на мир. В процессе
совершенствования своей способности видеть ценности
они замечают в любимом существе самые прекрасные
качества и с поразительной интуицией догадываются о
том, какие из еще не проявившихся лучших качеств могут
раскрыться. Любовь делает нас восприимчивыми к
возможностям ценностей – так звучит третье
наставление Франкла. Особенно к возможностям другого.
Это не значит, что один человек возвеличивает другого.
Тотальная идеализация любимого существа связана,
скорее, с неполноценной «любовью», которая на самом
деле направлена на свое Я и хочет приукрасить себя
блестящим романом. Истинной же любви, согласно
Франклу, удается увидеть любимого человека в его
реальном выражении, плюс рассмотреть то, каким он
способен стать в идеале.
Такое понимание любви приближает нас к выводу, что
любовь в принципе может только обогатить. Она, как мы
уже говорили, открывает для любящего «вселенную
ценностей». Уже это окрыляет его душу. Любовь
позволяет предвосхищать самое хорошее в другом и для
другого, что мотивирует другого также желать этого. Одно
лишь желание добра (без давления, подталкивания и
требований) мотивирует другого воплощать нечто в
жизнь.
Но если другой не воплотит это «нечто»? Если другой
не оценит предложенную ему любовь или откажется от
нее? Богатство любви остается — так звучит четвертое
наставление Франкла. Человек «настроил» свою
духовность. Смог нащупать скрытые возможности. Он
получил удовольствие от будоражащего возвышенного
чувства. Горизонт Я расширился. Может быть, конечно,
горизонт обладания сузился, но обладать, т. е. «владеть»
нельзя ни одним любимым существом. Как мудро
сформулировал Эрих Фромм: «Если я – то, что я имею, и
если то, что я имею, потеряно, – кто же тогда я?»[7]. Тот,
кто определяет себя лишь через обладание, будет поистине
несчастен, если потеряет то, чем обладает.
Шёнфельд: Поступает срочный звонок. Человек так
сильно плачет, что я едва могу разобрать слова. Только
спустя некоторое время я начинаю понимать, о чем речь.
Звонит г-н Х., около 35 лет. Он в отчаянии. Из его
запинающейся речи и потока слез в ответ на мои вопросы
вырисовывается следующая картина.
Полтора месяца назад его возлюбленная Сюзанна ушла
от него. Это самое ужасное, что когда-либо происходило в
его жизни. Она была его первой «настоящей» девушкой
(говоря «настоящей», он подразумевает, что у него и
раньше были женщины, но никого он так не любил, как
ее). Она была самым важным человеком в его жизни.
Теперь для него все кончено. Он не может больше
работать, хотя начальник настойчиво призывает его
вернуться к делам. Молодой человек работает в сфере
страхования; а вечно зареванному страховому агенту
негоже работать с клиентами. Несколько недель назад врач
выписал ему больничный и прописал антидепрессант, но
тот ему совсем не помогает. Мужчина заливается слезами,
спит очень мало, по его словам, максимум по два часа, и
не знает, что делать.
Последние полтора месяца были для него как
«контрастный душ». Иногда он виделся с Сюзанной. Она
его обнимала и целовала, но потом выгоняла. Его жизнь
превратилась в настоящую катастрофу. Единственное
облегчение приносили ежедневные изнуряющие
тренировки на беговой дорожке в фитнес-клубе. С
приходом усталости немного утихала и душевная боль.
Поскольку Сюзанна выкинула его из своей квартиры,
ему пришлось умолять родителей разрешить ему
переехать к ним – ему больше некуда было податься.
Родители были не в восторге от его возвращения, потому
что в последние годы он про них забыл. Вообще, он
внезапно осознал, что у него совсем нет друзей, потому
что в последние три года у него была связь только с
Сюзанной и ее семьей, а больше он ни о ком не заботился.
Поэтому родители были о нем не лучшего мнения, но все
же предоставили ему комнату сестры, которая недавно от
них съехала.
Молодой человек говорит, что потерял все: друзей,
женщину, для которой «был готов на все», ее семью,
которая стала для него как родная. Особенно плохо было
то, что ему пришлось отдать и свою собаку. Этого пса,
лабрадора-ретривера, Сюзанна подарила ему, когда тот
был еще маленьким щенком. Питомец был очень
ласковым, и г-н Х. привязался к нему. Он ежедневно
подолгу гулял с ним после работы – один или с Сюзанной,
всегда с предвкушением ждал этой прогулки. Но при
расставании он вынужден был своего любимца отдать,
потому что его родители были против содержания
крупного пса в своей довольно маленькой съемной
квартире. Ему ничего не оставалось, как оставить собаку
Сюзанне, которая после его переезда кому-то ее подарила.
Где теперь пес, неизвестно.
Лукас: Позвольте мне как «профессионалу», перед тем
как взглянуть на ситуацию, которую обрисовал пациент,
немного «поворчать». То, что в случае данного
экстренного звонка речь идет о реактивной депрессии,
легко поняла бы даже ассистент терапевта. Молодой
человек пережил трагедию, из-за которой горюет.
Абсолютно ничего не указывает на то, что он может
страдать от «эндогенной» депрессии, обусловленной
неправильной работой нейронов. Для доказательства
достаточно одного момента: в случае депрессии, имеющей
соматическую природу, он никак не смог бы часами
тренироваться в фитнес клубе. Зачем же тогда
прописывать антидепрессанты? Антидепрессанты
регулируют выработку нейротрансмиттеров в синапсах, но
они не избавляют от страдания. С ним человек должен
справиться, находясь в полном сознании, с помощью силы
духа и философии или веры, все остальное нисколько не
поможет в решении этой проблемы. То, что г-ну Х., судя
по его рассказу, никак не помог рецепт врача, ясно как
день. Да, он мало спит. Но этот симптом может говорить
много о чем другом. Люди с эндогенной и реактивной
депрессией могут плохо спать – по разным причинам.
Люди без депрессии тоже могут плохо спать – при
определенных обстоятельствах, которые могут быть как
незначительными, так и серьезными. Горькая потеря,
которую пережил г-н Х., в любом случае достаточно
серьезна, чтобы лишить его ночного покоя (но вовсе
необязательно диагностировать при этом психотическое
расстройство).
Хотя последствия диагноза «реактивная депрессия» у г-
на Х. вполне логичны, все же возникает вопрос, какие
кризисные моменты заставили его скатиться из
естественной печали в реактивную депрессию. В его
рассказе бросается в глаза то, что, на мой взгляд, можно
было бы охарактеризовать как незрелость, хотя ему уже ни
много ни мало больше 30 лет. Определенно, его
понимание любви отличается от представлений о любви у
Франкла. Именно с этим моя коллега и будет работать –
анализировать то, как г-н Х. понимает любовь, чтобы
помочь ему отпустить Сюзанну «с миром» и проститься с
ней по-хорошему. Мне все же кажется, что есть и другие
«моменты» в жизни г-на Х., которые нуждаются во
вмешательстве терапевта.
Зрелость характера означает прежде всего то, что
человек мыслит осознанно, самостоятельно принимает
решения, согласно которым действует, и несет
ответственность за свои поступки. В жалобах г-на Х. нет и
намека на это. Он тонет не только в слезах, но и в жалости
к себе. Другие жестоки к нему – таков смысл его
высказываний, а он – несчастная жертва. Сюзанна
безжалостно его прогоняет, родители не слишком рады
тому, что он нашел себе «укрытие в родном гнездышке», и
запрещают ему содержать в их доме любимую собаку,
начальник требует эффективности на работе, у врача нет
подходящего рецепта. А что сам г-н Х.? Он не знает, куда
податься и что делать. Но минуточку! Что-то важное он
все-таки понял! Он признал, что в последние годы
забросил семью и друзей. Браво! Это признание стоит его
печали. Самое время г-ну Х. увидеть собственный вклад в
свое несчастье и извлечь урок на будущее.
Шёнфельд: Мы договариваемся о встрече у меня в
кабинете. Сидя передо мной, г-н Х. снова начинает
подводить печальные итоги, говоря, что потерял все:
любимую женщину, собаку, друзей – все пропало. Он
живет в детской своей младшей сестры, не способен
работать, почти не спит, без конца думает о потерях и
плачет так много, как никогда в своей жизни. У него нет
мыслей о суициде, но он не знает, как ему дальше жить.
Еще в большую тоску его погружает то, что Сюзанна то и
дело звонит или пишет sms; она всегда желает ему
исключительно хорошего, но вывод неизменно один:
с ним у нее больше ничего не получится. Ему кажется, что
он сойдет от этого с ума.
Я сообщаю ему, что могу его понять. Ведь никто не
способен такое выдержать – постоянно находиться между
«всё же. может быть» и «всё же. нет». Полтора месяца в
подвешенном состоянии выматывают. В его ситуации
плохой сон – это довольно серьезно, но все же «вполне
нормально». Какое-то время мы обсуждаем идею
«относительной нормальности» ввиду чрезвычайности
ситуации, и г-н Х. приходит к удивительному выводу:
Если его сердце не отпустит Сюзанну, он не сможет
встать на ноги.
Лукас: Начнем с того, что если пациент отрицает мысли
о суициде, это, к сожалению, является бесполезной
информацией. Суицидники почти всегда отрицают свое
влечение к смерти. Поэтому я никогда не спрашивала
своих пациентов непосредственно об их намерениях. Если
я переживала за их прожизненную позицию, то следовала
совету Франкла и спрашивала, почему и ради чего они
хотят дальше жить. Если они спонтанно могли ответить
на это «зачем», я видела в этом хороший знак. А если
начинали что-то лепетать или кормить меня
банальностями, мое беспокойство росло. Смог ли бы г-н
Х. на момент разговора выдать какую-нибудь причину
жить дальше? Я позволю себе в этом усомниться. Если
кто-то думает, что потерял «все», то вполне вероятно, что
для него существует некий суицидальный риск (и г-н Х.
был бы не первым, кто убил себя из-за несчастной любви).
Кроме того, его оценка самого себя не имеет отношения к
реальности, потому что на самом деле ресурсов у него
достаточно. Он молод, физически здоров и в хорошей
форме. У него есть школьное и профессиональное
образование, которое никто не отнимет; он не сирота, у
него есть родители, которые ему помогают в беде, работа,
которой он не лишился, несмотря на недельные отгулы; он
живет в стране, в которой царит мир и процветание и т. д.
Есть миллионы жителей нашей планеты, которые
потеряли больше, чем он, но так далеко его мысль не
распространяется. Кто без конца думает лишь о себе, не
может видеть дальше своего носа.
Я хотела бы затронуть еще один момент. Согласно
правилам приличия, во время терапевтического сеанса
запрещается строить догадки о людях, с которыми ты
лично не знаком. Поэтому моя коллега воздерживается от
комментариев по поводу Сюзанны. Но, будучи человеком
сторонним, я позволю себе кое-что заметить. Тем, что г-н
Х. строит из себя такое «жалкое создание», он загоняет
Сюзанну в тупик. Она хочет расстаться, но, вероятно, не
хочет быть виновной в душевном коллапсе г-на Х. Ведь
они были довольно близки, и Сюзанна не может не
заметить отчаянный настрой г-на Х, являющийся
следствием ее желания расстаться. Поэтому она
изворачивается.
С одной стороны, она посылает ему дружественные
знаки, чтобы облегчить его боль, но с другой – не хочет,
чтобы он понял ее неправильно. Она ошибается: ее
противоречивые намерения не смягчают его боль, а,
наоборот, сильно усугубляют.
Люди ошибаются. Г-н Х. ошибается в оценке своих
настоящих ресурсов. Сюзанна ошибается в отношении
правильного общения с бывшим партнером. Errare hu-
manum est…
Шёнфельд: Дальше мы разбираемся в том, что именно
хочет сообщить ему Сюзанна. С ее стороны поступают
разные сигналы, но главное послание всегда – «нет». Она
не хочет продолжать отношения. «Я должен исчезнуть из
ее жизни», – горько вздыхает г-н Х. Я не намерена
критиковать поведение его подруги (хотя кое-что и
говорит в пользу необходимости этого) – наоборот, я
пытаюсь подчеркнуть его любовь к ней. Если он ее
действительно любит, тогда его любовь «хочет», чтобы у
нее все было хорошо, не правда ли? Да, конечно. Если она
считает, что ей будет лучше без него, что тогда ответит его
любовь? Может ли она сказать: «Если тебе лучше без
меня, тогда я отказываюсь от тебя и отпускаю тебя»? Он
долго думает и молчит. Да, конечно, это самый
правильный ответ. Я признаю: это самое сложное, что
может сделать любящий человек, и в то же время – это
невероятный триумф его любви. Это акт целиком и
полностью «из любви к другому».
Мы продолжаем говорить о феномене любви, и г-н Х.
заявляет со всей убедительностью, что три года с
Сюзанной были самым большим счастьем в его жизни.
Что ж, тогда логично, что его печаль столь велика. Он не
должен жаловаться, но должен понимать печаль как
подтверждение тому, что те три года были не напрасны, а
стоили того, чтобы быть прожитыми. Если все это было
бы лишь банальным проходным романом, ему не
пришлось бы сейчас страдать. Он соглашается – но это так
больно! Как восстановиться после такого удара?
Г-н Х. не заметил, как в этот момент нашего разговора
перешел на новый этап. Во-первых, он понял, что именно
искренняя забота о Сюзанне требует от него отпустить ее
исходя из любви к ней. Во-вторых, он осознал, что дружба
с Сюзанной – это было нечто прекрасное и ценное, что он
не хотел бы потерять, несмотря на конец отношений. Это
ослабляет его патологическую фиксацию на Сюзанне и на
совместно проведенном времени и дает ему возможность
сконцентрироваться на настоящем, которое от него
ускользало. Вопрос о том, как ему восстановиться после
такого удара судьбы и необходимого отказа от объекта
любви, понятен и наиболее важен. Он начинает новую
главу наших размышлений.
Лукас: Здесь моя коллега как раз переходит к другим
«моментам» в истории г-на Х. «Дело о Сюзанне» пока не
сдано в архив. Оно еще долго будет напоминать о себе. Но
акцент в работе с проблемой будет неуклонно смещаться,
и если эта работа будет успешна, она будет способствовать
наступлению зрелости г-на Х. Благодаря этой зрелости,
однажды для него станут возможными гармоничные
отношения, вне эмоциональной зависимости и кабалы.
По поводу ключевого слова «эмоции» необходимо
упомянуть несколько психологических наблюдений.
1. Потерять любимого человека в связи с его
добровольным уходом из жизни или же в связи с его
естественной смертью – это две разные вещи. Скорбь
сильна в обоих случаях, но опасность слияния печали с
чувством гнева и ярости в случае добровольного ухода
любимого человека значительно выше. Вовсе не редкость,
когда любовь, или то, что ею называют, превращается в
ненависть. Ненависть – это своего рода продолжение
бывшей любовной привязанности, пусть и с
противоположным знаком. Ненавидящий не отпускает
того, кого он ненавидит. Он трагическим образом
прикован к нему и приговорен постоянно прокручивать в
голове свои воспоминания. Это не противоположность
любви, а извращенная ее форма (которая при близком
рассмотрении никогда не была любовью по отношению к
Ты, но с самого начала и в первую очередь была
направлена на себя). Противоположность любви – это
безразличие.
2. Гнев и ярость несут в себе потенциал эскалации. Они
начинаются с чувства злости и разочарования, которое
еще можно обуздать. Но затем не оставляющие в покое
мысли начинают повсюду плести свои коварные сети.
Навязчивые раздумья типа «как же так?», «за что мне
это?», «как он мог со мной так поступить?» и др.
усиливают негативный эффект в разы. Человек начинает
погружаться в гнев и ярость. В этом причина, почему у
него могут возникать совершенно неадекватные вспышки
агрессии, которые его окружение воспринимает как
абсолютно неуместные. Люди знают только о главном
основании его злости, но не о паутине, окутавшей его
мысли.
3. Чтобы затормозить такие механизмы эскалации,
рекомендуется еще при начальных импульсах злости и
разочарования на какое-то время мысленно отвлекаться.
Нельзя позволять неприятным мыслям без конца кружить
вокруг болевого центра. Г-н Х. был способен, исходя из
его заявлений, «отключаться» на беговой дорожке.
Прекрасно! Глубоко подышать, погулять, почитать,
помузицировать, порисовать, поработать за компьютером,
приготовить что-то, как следует убраться, сходить в музей
– любые занятия, скорее активные, чем пассивные,
помогают самоконтролю. Если злость и разочарование
перестанут разгораться в мыслях, они не превратятся в
пламя, способное поглотить все моральные устои. Таким
образом, человек сохранит возможность для будущих
смелых решений и осмысленных действий в отношении
предмета своих страданий – благодаря целевому
направлению своих мыслей.
В случае г-на Х. важно аккуратно помогать ему как
отвлекаться, так и направлять мысли в нужную сторону.
Необходимо предупредить вспышку гнева по отношению
к Сюзанне, так как иначе он не сможет от нее
освободиться, а также нужно способствовать внутреннему
дистанцированию, которое позволит ему идти вперед,
преисполненным надежды.
Шёнфельд: Как г-ну Х. снова встать на ноги? Во-
первых, он должен наверстать то, чем не занимался три
года, а именно – начать вновь контролировать свою жизнь.
Нужно самостоятельно поддерживать дружественные
связи и выбирать для себя задачи. Цель состоит в том,
чтобы вечером он шел спать, будучи уверенным, что день
был наполнен смыслом, а также – в том, чтобы утром он
просыпался с намерением взяться за то, что ждет его этим
днем. Вскоре он вспомнит о старых знакомых, с которыми
захочет пообщаться. И пусть они на него сердятся, из-за
того что он долго не давал о себе знать, но он может
попробовать восстановить с ними связь.
Я делюсь с г-ном Х. еще одной мыслью. Лишь тот, кто
может нормально жить один, способен на нормальные
отношения с другими. Это удивляет г-на Х. Он
рассказывает, что в промежутке между своим отъездом из
дома после окончания школы и переездом к Сюзанне он
всегда жил у женщин, с которыми состоял в отношениях.
У него никогда не было своей квартиры. Да он и не смог
бы в ней нормально жить. Задумавшись, он соглашается
со мной: если бы он смог жить один и в ладу с собой, это
был бы прогресс, но это для него слишком. Он
отказывается даже пробовать.
На следующей нашей встрече он рассказывает, что
позвонил двум старым друзьям, которые, казалось, не
очень-то хотели что-либо с ним затевать. Они были рады
его звонку, но о встрече не говорили. До того как он снова
погрузится в уныние («это плохие люди!»), я предлагаю
ему самому проявить инициативу и предложить
встретиться. Ему придется принять риск того, что ему
могут отказать, но нужно, наконец, заглянуть дальше
своего носа и начать интересоваться другими людьми и их
делами, почувствовать себя в их положении и т. д. Он
должен начать общаться со многими людьми, отвлекаясь
от столь важной для него темы, как «Сюзанна». Мир
гораздо больше, чем кажется из его «блиндажа».
Я предлагаю ему метафору с двумя жилыми комнатами.
Его три последних года – это одна из них. Как она была
обставлена? Присутствие Сюзанны – это самое
значительное, что в ней было. Еще была собака и
прогулки. Была также работа и семья Сюзанны. Больше в
комнате не было ничего. На данный момент он находится
в трудном положении, а именно – на пороге между этой
комнатой, которую нужно покинуть, и второй – в которую
необходимо зайти. Она его пугает, потому что почти не
обставлена и довольно пуста, чтобы можно было
почувствовать себя в ней уютно. Что же там будет? Г-ну
Х. ничего не приходит в голову. Я аккуратно напоминаю,
что фитнес-клуб все еще на том же месте, так же как и
родительский дом. Этого, конечно, мало. Пустота, с
которой он сталкивается, пугает его. Но пустота – это и
свобода выбора, самостоятельного обустройства будущей
комнаты по своему вкусу. Ему не нужно копировать
старые образцы, плестись по чужим следам, у него есть
самое прекрасное: свобода выбора!
Лукас: Раскрытие свободных духовных пространств –
это стандартный метод логотерапии. В обостренной
ситуации нужно сначала открыть те пространства, что
остались позади, – раньше тех, что ждут впереди. Образ
двух комнат в этом отношении удачный, потому что
комната из недавнего прошлого г-на Х. была до отказа
наполнена свободными пространствами, которые он не
использовал «по назначению». У него была свобода в том,
чтобы поддерживать хорошие отношения со своими
родителями. У него была свобода, чтобы не забывать про
друзей в своем гражданском браке. У него была свобода,
чтобы обсудить с Сюзанной вопрос, нравятся ли ей их
отношения. Когда стало ясно, что эти отношения ей не
нравились, у него была свобода попросить ее дать ему
время, чтобы подыскать себе квартиру, перед тем как он
уедет. Кроме того, у него была свобода подыскать
подходящий приют для своей собаки, если уж он не мог
оставить ее у себя. По ходу терапии ему откроются и
другие упущенные возможности в его бывших свободных
пространствах.
Исходя из своей многолетней практики, я утверждаю,
что подобное видение может послужить таким пациентам,
как г-н Х., целительной встряской, благодаря которой во
вспышке озарения он сможет заметить свободные
пространства в настоящем. И он сразу поймет, что
предлагает ему новая комната, в которую нужно зайти:
использовать свои свободные пространства сейчас,
обдуманно и «по назначению». Потому что сейчас у него
есть свобода, чтобы поблагодарить родителей, завести
друзей, простить Сюзанну, спросить ее, куда она отдала
собаку, поискать жилище и отблагодарить своего
терпеливого начальника внимательным отношением к
своим клиентам. Столкновение со своими свободными
пространствами – это, как выразился Франкл,
«одновременно прекрасно и ужасно». Ужасно вдруг
осознать свою огромную ответственность, но прекрасно
узнать, что ты сам стоишь у штурвала и можешь крутить
колесо мира вместе с другими.
Шёнфельд: Когда г-н Х. приходит ко мне снова, я
узнаю, что ничего не поменялось в лучшую сторону.
Планов на будущее он не построил, контакт с друзьями
поддержать не удалось, и он по-прежнему плачет. Он
говорит лишь о Сюзанне и описывает ее почти как
«внеземную». Я еще раз позволяю ему «направить
движение мысли», перед тем как мы снова займемся
отвлекающими маневрами. Направление мысли должно
дать ему более реалистичную картину.
Когда они встретились, у Сюзанны уже был друг,
которого она сразу бросила из-за г-на Х. Она тогда
закончила обучение на продавца в магазине моды. На свое
двадцатилетие Сюзанна получила от своих состоятельных
родителей квартиру в старом доме в центре города. В
квартире нужно было делать ремонт и обставлять ее
мебелью. Г-н Х. взял на это кредит. Она могла получить от
него всё.
«Всё»? Разве так поступают умные зрелые люди? Он
сделал бы для нее «всё»? Даже любую глупость? Убил бы
он ради нее, обокрал, взорвал бомбу?.. Любовь ли это,
когда ты на самом деле делаешь «всё» ради человека?
Разве это не инфантильная зависимость? Любовь делает
для человека лишь то, что имеет смысл. Что хорошо для
всех участников. То, что делает возможным общую
радость. А «всё» включает в себя и всякий вид
разрушения. Я прошу г-на Х. еще раз четко перечислить,
что входит в это «всё», на что он был готов ради Сюзанны.
Длинный список, который он перебирает, включает и
немалую сумму потраченных денег. Какое-то время он
сидит поникнув головой. А почему он хотел сделать ради
нее «всё»? Чтобы ее не потерять? Ну, этот расчет в любом
случае не оправдался!
К счастью, в водовороте этого «всего» мы
обнаруживаем и желание Сюзанны, которое он
(осмысленно) не стал сразу выполнять. Она часто
говорила, что хочет от него ребенка. Он медлил. После
вложений в квартиру у него совсем не осталось денежных
сбережений. Это намек на осознание ответственности,
которое я хвалю. Значит, даже несмотря на внешнее
влияние, он может выбирать и делать в своих свободных
пространствах ответственный выбор, и это ему
пригодится в будущем. Я не хочу корежить его идеальное
представление о Сюзанне, но, по-видимому, его
безграничная наивность соблазнила ее на беспощадное его
использование. Слабость одного человека кормит слабость
другого. Так бывает часто. Даже теперь г-н Х. говорит, что
Сюзанна может оставить себе все вещи в квартире,
которые приобрел он, – в комнатке, где он сейчас
проживает, ему некуда их поставить. Хорошо, а позже?
Как насчет честного соглашения?
Он качает головой. Ах, он снова будет у ее ног, если она
позовет. Я спрашиваю о его «доверии» к ней. Он снова
падет жертвой ее «песен», но станет ли он целиком и
полностью ей доверять? Он думает и уверенно отвечает:
«Нет!» Иначе ему пришлось бы иметь в виду, что его
могут ни с того ни с сего выставить за дверь. Он не смог
бы продолжать с ней отношения так, будто ничего не
случилось. Его доверие к ней исчезло! Должна быть очень
веская причина, чтобы он смог ей доверять, но на данный
момент такой причины нет. Это его взбодрило. Без
взаимного доверия любовь жить не может. Это он знает.
Лукас: «Внеземная» Сюзанна – это типичное
проявление так называемой «пирамидальной системы
ценностей» (Станислав Кратохвил), при которой
наивысшая ценность является одиночным пиком,
вершиной единственной пирамиды. Этой наивысшей,
преувеличенной ценности почти поклоняются, в то время
как другие ценности (у г-на Х. это – собака, работа и его
родная семья) скорее определяются как побочные и менее
достойные. Пирамидальные системы ценностей
провоцируют реактивные депрессии – и именно в тот
момент, когда пирамида обрушается. Если наивысшая
ценность теряется, ценности, находящиеся ниже, слишком
слабы, чтобы поддержать человека в его горестной потере.
Он погружается в «безысходность». Здесь мы находим
ответ на поставленный в самом начале вопрос о том, какие
кризисные моменты заставили г-на Х. скатиться из вполне
понятного чувства печали в реактивную депрессию.
Незрелость, невнимательность к своим свободным
пространствам, инфантильная зависимость и
пирамидальная система ценностей – все вместе они
превратились в целый ком несчастья. Только
коррекционная балансировка ценностей в направлении
«параллельной системы ценностей», в которой несколько
жизненных сфер равноправно сосуществуют рядом друг с
другом, может постепенно избавить г-на Х. от несчастья.
Поэтому в результате постепенного подъема снизу других
жизненных сфер ценность «Сюзанна» со временем
опустится ниже.
Шёнфельд: Во время нашего следующего сеанса г-н Х.
рассказывает, что удалил из телефона номер и адрес почты
Сюзанны. Он самостоятельно и без разрешения врача
перестал пить антидепрессанты. Он выбросил всю одежду,
которая подарила ему Сюзанна, в контейнер для старых
вещей. Он удалил все фото с ней и вообще все подарки
выкинул в мусор. После этого, впервые за несколько
недель, он проспал много часов без перерыва. У своего
врача, которому по понятным причинам не понравился его
отказ от таблеток (антидепрессанты нужно «выводить»
медленно, потому что резкий отказ от них может
навредить организму), он в последний раз попросил
больничный лист. Он решил продолжать работать. Это не
были взвешенные действия, но все же это было
отступление от времен кабалы и реализация
самостоятельных шагов «к свободе». Дух злобы, который
его сопровождал, не так уж силен. Эскалацию
огнеопасной ярости мы обошли стороной.
Затем мы в течение нескольких недель работаем над
двумя шагами. С одной стороны, г-н Х. все чаще без
всякой горечи оглядывается на три счастливых года с
Сюзанной. Их отношения закончились неидеально, но его
любовь была яркой, и он должен думать ней позитивно,
без уныния. Я уделяю достаточно времени вопросам по
поводу его понимания любви с целью расширить его.
Наша тема такова: «Что нужно для удачного
партнерства?» В конце концов, у него было уже много
отношений с женщинами, которые закончились, прежде
чем он встретил Сюзанну и она захлопнула перед ним
дверь. Что же способствует длительности и прочности
отношений в наше время, характеризующееся в основном
короткими романами и стремительными переменами? Мы
вместе думаем о разумном ответе.
С другой стороны, важной темой является обстановка
его новой метафорической «жилой комнаты», она остается
сложным делом. Но вдруг выясняется, что он смог
возобновить общение с одним из двоюродных братьев. Тот
женат, и у него есть дети. Мой пациент любит бывать у
него в гостях. По-прежнему неудовлетворительной
остается ситуация с проживанием у родителей, но
отношения с ними немного наладились. Как только г-н Х.
решит вопрос с долгами, а на это уйдет еще несколько
месяцев, он обязательно поищет собственную квартиру.
Он подумывает о жилье за городом, потому что скучает по
собаке, которой там было бы просторнее, чем в городе.
Тем временем он собирает информацию о разных породах
и осведомляется об их наличии у заводчиков, что
однозначно говорит о постепенном залечивании раны.
Лукас: Если кто-то находится в ситуации, вызывающей
у него страдание, он воспринимает ее как нечто, лишенное
всякого смысла, – как будто высшие силы играют с ним
злую шутку. Даже люди религиозного толка в случае
катастрофы иногда сильно возмущаются своим богом и
его «происками». Но стрелки часов бегут, и люди меняют
мнение. Удивительно, но часто, оглядываясь назад спустя
десятилетия, они признают, что в тех страданиях все же
был смысл или что их худший опыт был для чего-то
полезен и ценен. Одни говорят: «Благодаря этому я сильно
вырос». Другие: «Это выбило меня из колеи и привело на
неожиданную дорогу, на которую иначе я никогда не
ступил бы, но она сделала меня счастливым сегодня». Или
даже: «Благодаря этому я стал чувствительнее к подобным
ситуациям в жизни других людей».
Я уверена, что у г-на Х. будет так же. В будущем придет
день, когда он будет рад, что случилось то, о чем он
сегодня так печалится. Он пребудет в смирении и поймет,
что из той ситуации просто необходимо было извлечь
болезненный урок, и с благодарностью осознает, какое
волшебство сопровождало его новый старт.
Шёнфельд: Г-н Х. снова работает. Работа дается ему
тяжело, но то время, когда у него получается забыть о себе
и сконцентрироваться на клиентах страховой компании,
помогает и дает ему сил. Благодаря этому он может
передохнуть от мрачных воспоминаний, которые иногда
все-таки его атакуют.
В общем и целом потребовалось полгода, чтобы его
состояние стабилизировалось, а депрессия прошла.
Постепенно его «жилая комната» становится пригодной
для жизни. Сюда относятся и вечера в спортзале. К
сожалению, он не много общается с людьми, зато у него
много планов. Может быть, он проведет летний отпуск у
своего бывшего школьного друга, который переехал в
Португалию, – его легко отыскать через его семью. Он
попробует выучить португальский на начальном уровне.
Почему бы и нет? Также он думает о том, чтобы
переквалифицироваться. С его опытом у него определенно
есть хорошие
карьерные возможности в больших страховых
компаниях и агентствах. В ближайшем будущем он
планирует повысить квалификацию.
Его планы пока еще смутные, но они все больше
приобретают четкость. Круг его интересов становится
шире, а это неоспоримое доказательство того, что
душевная рана излечивается и затягивается.
Как поступать со страхами
Лукас: Теолог Ойген Бизер однажды охарактеризовал
страх как ни много ни мало основное чувство нашего
времени. Но «наше время» – понятие растяжимое.
Основные чувства у разных народов также не одинаковы.
И все же есть в этом утверждении Бизера зерно правды,
потому что средний показатель уровня страха, похоже,
повысился. В бедных странах и неблагоприятных
регионах нет по этому поводу статистических
исследований. Но там, где выживание ежедневно
находится под угрозой, распространение элементарных
страхов наиболее вероятно. Тем удивительнее боязливость
достаточно хорошо обеспеченных жителей небедных
регионов. Она находит отражение не только в активном
обсуждении темы «страх» в интернете, но и в научных
исследованиях, которые доказывают, что количество
случаев тревожных расстройств увеличилось. И это
вызывает беспокойство. Из этого можно сделать вывод,
что материальное благосостояние не обязательно
обеспечивает покой, что вполне понятно, потому что оно
постоянно поднимает зловещий вопрос о том, что будет,
если его, благосостояния, лишиться. Чем более зависимым
человек делает себя от чего-то – имущества,
информационных баз данных, поставщиков энергии,
искусственного интеллекта и т. д., тем больше ему
приходится трепетать перед вероятностью того, что
нехватка экономического и технического
вспомогательного материала поставит его в безвыходное
положение. Поскольку во всем мире ни политические, ни
климатические, ни экологические системы не
обнаруживают стабильности, становится ясно, почему
многие души омрачает пессимизм, облеченный в страх, и
даже сказывается на настроениях так называемых
«привилегированных» слоев.
Сейчас ситуация такова, что лишь привилегированные
люди могут позволить себе помощь терапевта. Настоящая
роскошь – доверить свои заботы и опасения
профессиональному терапевту, и настоящее счастье, если
он сможет подобрать правильные слова, чтобы облегчить
груз доверенных ему страданий. К таким «правильным
словам», которые работают, относится одно
предостережение, напоминающее совет из библейского
рая: «От всех деревьев можешь есть плоды, кроме
одного.» Это предостережение таково: «Ты можешь
надеяться на что угодно, но нельзя этого чего-то ожидать!»
И более детально: «Ты не должен ожидать чего-то
приятного (предъявляя требования), потому что это
готовит тебе горькие разочарования, и ты не должен
предусматривать что-то неприятное (пророчествуя),
потому что это подогревает твой страх». Великий
врачеватель душ Виктор Франкл умело использовал этот
призыв, сформулировав следующее правило: «Никогда
ничего не зависит от того, что ты ждешь от жизни, но все
зависит исключительно от того, что жизнь ждет от тебя!»
В то время как процесс ожидания делает человека
пассивным и бросает его на произвол обстоятельств,
которые не в его власти, осознание того, что чего-то ждут
от самого человека (чего-то важного и наполненного
смыслом), делает его активным, храбрым и готовым
действовать. При этом речь идет не о том, чего от человека
ждут другие или чего они хотели бы от него, а о том
(Франкл заявлял это однозначно), что ожидается от
человека «по жизненному поручению», иными словами,
во имя гармоничной цельности, мирного
сосуществования, завета достоинства и приличия, этоса и
логоса. Концентрация на том, что могло бы быть лучшим
из возможного в данной конкретной ситуации и что от
человека требуется и на него возлагается, не избавляет его
от страхов окончательно, но загоняет их на задний
мысленный фон, где они теряют возможность влияния.
Будь что будет – при этом всегда будет нечто, к чему нас
призывает жизнь, и следовать этому лозунгу всегда
правильно. Как бы ни менялись внешние обстоятельства, у
человека в руке находится рычаг управления. Если и
существует какое-то утешение в смутные времена, то это
оно.
Моя коллега показывает на примере из своей богатой
психотерапевтической практики, с какой пользой можно
применить правило Франкла, если человек растерян.
Шёнфельд: Г-же И. 42 года. Отношения с мужем
иногда становятся напряженными, но все же она уверена,
что вышла замуж за «любовь всей своей жизни». Двое ее
детей успешно учатся в реальном училище. Семья в
порядке. Оба родителя преуспевают в своей профессии и
работают с удовольствием. Они построили домик за
городом, и у них есть все основания быть довольными
жизнью.
Г-жа И. уже давно страдает сильными болями в спине.
Лечение у врачей, которое тянется уже почти три года,
приносит мало облегчения. В итоге доктор решил, что,
возможно, тут замешана также психическая причина, и
посоветовал г-же И. поговорить с психотерапевтом.
Поэтому она пришла ко мне и сразу заявила, что кое-что
на работе и дома происходит не совсем так, как, по ее
мнению, должно быть.
Наша первая тема беседы касается брака. Г-жа И. любит
своего мужа. Здесь ничего не поменялось со дня их
встречи двадцать лет назад, когда она влюбилась в него с
первого взгляда. К сожалению, годы, проведенные вместе,
превратили их совместные переживания в пустые
ритуалы. Их чувства по отношению друг к другу частично
«заморозились». Она и ее муж хоть и говорят много о себе
и о том, как они представляют себе их совместную жизнь,
но при этом все время ходят по кругу и спустя несколько
часов заканчивают разговор еще более несчастными, чем
они были до этого.
Итог жалоб г-жи И. таков: если бы ее муж чаще
спрашивал ее, как у нее дела на работе, если бы он был
более эмоциональным, если бы он больше занимался
проблемами их сына-подростка, да, тогда все было бы
лучше.
Я предлагаю г-же И. пищу для размышлений: в наше
время действительно очень многие чего-то ждут от других
людей, а также ждут того, что те будут оправдывать их
ожидания. Но при ближайшем рассмотрении выясняется,
что наши ожидания припирают других к стенке. Если
такое происходит с нами, т. е. «припирают» нас, мы сразу
это понимаем. Если кто-то считает, что мы тотчас же
должны что-то сделать, это сразу вызывает у нас
внутренний отпор. Например, мы с удовольствием
испекли бы пирог на день рождения, если бы его от нас не
требовали. Или мы с удовольствием пригласили бы
человека добровольно, если бы не было упреков: «Мог бы
меня и пригласить!» Это лишает всякого желания
приглашать. Подарки, которые выпрашивают, могут
перестать быть таковыми. На горизонте ожиданий они
мутируют в обязанности, которые не могут порадовать
даже того, кто их требует, потому что дары приносят
только добровольно. Ожидания в партнерстве сковывают
личную инициативу. Они распространяют давление на все,
что человек мог бы сделать от чистого сердца. Итог:
подозреваю, что подобное закралось и в отношения г-на и
г-жи И. и мешает их взаимной любви.
Г-жа И. утверждает, что такое вполне возможно, и
добавляет, что ее бесплодные ожидания вызывают у нее
физическое напряжение, которое может влиять на спину.
Альтернативное отношение к ситуации было бы для нее
привлекательным. Освободиться от ожиданий и уверенно
идти по жизни, совершать искренние поступки и не
зависеть от реакции мужа и коллег – ей это очень
нравится! Мы разрабатываем программу «Свести
ожидания к нулю». Она хочет до нашей следующей
встречи провести эксперимент: постепенно отпустить все
ожидания, связанные с мужем, и вместо этого
внимательно наблюдать, каку него дела, что его
порадовало, что у него особенно хорошо получается, и что
они могут вместе с удовольствием предпринять. Ее
партнера нужно освободить от груза ответственности за ее
благополучие. Об этой ответственности она подумает
сама, помня девиз «позаботься о себе сам». Тогда она
станет меньше зависеть от того, обращают ли другие
внимание на то, что ей приносит радость, а что нет.
Лукас: Американский слоган «Expect nothing –
appreciate everything» (ничего не жди, но все цени)
отлично описывает суть данного психотерапевтического
подхода. Он соотносится с древним педагогическим
правилом, заключающимся в том, что нельзя давать
указания клиенту/ученику по поводу того, чего он не
должен делать, не говоря при этом, что он должен делать
вместо этого. Характерная черта учения Франкла
заключается в том, что, согласно ему, нужно направлять
взор на мир вокруг и его интересы, т. е. отвлекаться от
собственных потребностей и упорного намерения
возлагать на внешний мир ответственность за
удовлетворение своих нужд. Комбинация сведенных на
нет ожиданий, направленных на мужа, и усиленного
внимания к его состоянию, собственному усердию и
вообще всему, что достойно любви, – вот отличный совет
г-же И. Я уверена, что расслабляющий эффект не заставит
себя долго ждать.
И все же г-же И. придется тщательно потрудиться над
собой. Менять привычки сложно, и этот процесс
сопровождают рецидивы. Кроме того, в отношениях часто
возникает «преступный сговор». Этот термин взят из
юридического жаргона, где он означает обманы и уловки.
На профессиональном языке психологии он означает
ситуацию, когда человек позволяет партнеру утверждать
себя в той роли, в какой он сам себя видит или хочет
видеть. В такой ситуации партнер «нужен» для
поддержания имиджа – «сокрытия собственного мотива».
Например, кому-то, чтобы жертвовать собой (и
продолжать это делать постоянно), нужен податливый
человек (который будет продолжать оставаться таким).
Чтобы самому хворать (и продолжать это делать долго),
нужен мужественный помощник (продолжающий быть
таким). Чтобы человеку доминировать, ему нужен слабый
партнер, который не может справиться со своей робостью,
и т. д. Во всех этих случаях играет роль более или менее
осознанный расчет: человек оказывает влияние на другого,
чтобы потребовать от него желанную аффирмацию,
поощрение, или «поглаживание».
Терапевт должен вывести эти манипуляции на уровень
осознания и подвергнуть их безжалостной смысловой
проверке. Речь идет о манипуляциях под девизами «я все
время упрекаю себя в своих ошибках, чтобы услышать от
партнера, что я все равно безупречна». Или «я
прикидываюсь глупым, чтобы мой начальник не давал мне
сложных поручений». Или «я все время жалуюсь, чтобы
подруга говорила мне нежные, приятные, утешающие
слова». Или «я живу легкомысленно, чтобы родители
вновь и вновь уверяли меня, что они вызволят меня из
любой беды». Разве это имеет смысл?
Логично предположить, что радикальные изменения в
поведении положат конец тому преступному сговору,
который по своей природе препятствовал каким-либо
переменам в партнерстве. Кто смело отказывается от
желанных «поглаживаний» и ставит на новые рельсы свой
личный имидж, сразу освобождает «используемого»
партнера от навязанных ему реакций. Но партнер, со своей
стороны, тоже может отказаться от манипуляции с
помощью некоторой неожиданной реакции. Примеры
таких реакций: начальник дает сотруднику, который
прикидывается глупым, довольно трудную работу, чтобы
тот, наконец, чему-то научился, или родители
легкомысленного сына откровенно дают ему понять, что
ему самому придется расхлебывать свои будущие
проблемы. В подобных случаях преступный сговор
разваливается.
Логотерапию Франкла, в отличие от вскрывающего
терапевтического подхода Зигмунда Фрейда, часто
называют открывающей формой терапии. Она помогает
людям, пришедшим за советом, открывать возможности
того, как они могут действовать осмысленно, вместо того
чтобы слепо следовать своим реакциям. Это форма
терапии одновременно открывающая и пробуждающая,
потому что она именно пробуждает в человеке порыв к
изменениям в своей позиции и своем поведении,
необходимым, чтобы вырваться из заезженной колеи и,
отказавшись от желанных «ответных услуг других», стать
самостоятельным и ответственным за себя.
Я не знаю, «использовала» ли г-жа И. исподволь своего
мужа, который не соответствовал ее ожиданиям, чтобы
осыпать его упреками. Я также не знаю, «нуждался» ли г-
н И. в хронически недовольной жене, чтобы без угрызения
совести отлынивать от ее постоянных требований. Думаю,
это маловероятно, и мы не хотим никаких преувеличений
в своих трактовках. Но если они все же завязли в таких
запутанных, неосознанных (?) уловках, то не может быть
решения лучше, чем рецепт, выписанный моей коллегой.
Шёнфельд: Спустя две недели г-жа И. рассказывает,
что наш эксперимент заставил ее помучаться, потому что
ей приходилось бороться с глубоко засевшими в голове
образцами поведения. «Но когда у меня получалось, я
чувствовала, что все это правильно», – говорит она. За
ужином она теперь гораздо больше слушала мужа и
спрашивала, как у него дела на работе. Она рассказывала
ему о детях без каких-либо требований к нему. Вскоре
супруги стали вести разговоры на разнообразные и
интересные темы. Отношения в семье стали легче,
радостнее и гармоничнее. Да, г-жа И. хочет и дальше идти
по этому пути. Она также стала замечать, что физическое
напряжение начинает спадать, как только она, строгая и
целеустремленная женщина, немного отпускает узды
своего жесткого жизненного распорядка.
В особенности она изменила одну свою привычку. Г-жа
И. признаёт, что часто с нетерпением ждала, когда муж
должным образом продемонстрирует ей свою любовь.
Кроме того, она ждала определенной вежливости от
коллег, а также признания от начальника за свою работу.
Теперь она все это пересмотрела. Нельзя силой принудить
других любить или хвалить тебя – она это понимает и
поэтому перестала тратить энергию на нетерпеливое
ожидание и преобразовала ее во внимательность. Она
пришла к вопросам: «Как мне с любовью и добротой
относиться к мужу, детям и коллегам? Как мне найти
подходящие добрые слова? Где нужно вмешаться и
помочь?». Г-жа И. говорит, что это изменившееся
направление взгляда очень хорошо на ней сказывается. Ее
отношения с другими людьми (и вместе с тем ее жизнь)
стали намного более расслабленными.
После того как многое в ее повседневной жизни
улучшилось и стало протекать без проблем, она начала
откровенно говорить на тему, которую раньше держала за
рамками наших бесед. Ей тяжело об этом рассказывать, но
уже около десяти лет ее мучают панические атаки. Они
начались в то время, когда ее мать почти целый год лежала
дома тяжелобольная. Болезнь могла оказаться
смертельной, но в итоге мать ее поборола. Г-жа И. к тому
моменту уже давно переехала из родительского дома – у
нее было двое маленьких детей, и они с мужем собирались
строить дом. Было ясно, что она едва ли могла помогать
отцу. Физически с уходом за женой он справлялся, это не
было проблемой, объясняет г-жа И., ему помогала
домработница. Но он не справлялся с бедой
психологически, она его сильно угнетала. Г-жа И. почти
каждый день созванивалась с отцом, при этом он
постоянно изливал ей душу по поводу своих страданий,
плакал и жаловался.
Тогда и начались ее панические атаки. Они случались с
ней, казалось бы, на пустом месте, не были привязаны ни
к чему конкретному и совершенно перекрывали ей воздух.
Если во время приступа страха она и могла о чем-то
думать, то лишь о том, что может от этой паники умереть.
Лукас: Вовсе не редкость, что пациенты начинают
говорить терапевту о том, что их беспокоит больше всего,
только после установления доверительных отношений. На
ознакомительных встречах они, как правило, выносят на
обсуждение нечто поверхностное, будто хотят проверить,
смогут ли они действительно открыться чужому человеку
и выдать свои «секреты», которых, кроме того, еще и
стыдятся. В случае с г-жой И. немного удивляет, что в
ходе лечения всплывают ее тревожно-невротические
черты. Она кажется требовательной, довольно строгой и
целеустремленной женщиной, которая склонна скорее
нагонять страх на других. Но один момент с самого начала
заставил заподозрить в ней старые скрытые собственные
страхи, а именно – мысль врача, лечившего ей спину, о
влиянии в ее случае психики на соматику. Сильные страхи
способны разрывать внешние эмоциональные границы и
проникать в область телесных функций, где они
подрывают иммунитет и причиняют всякого рода
соматический вред. Типичными при этом являются
вегетативные, психические и все другие симптомы,
которые связаны с перевозбуждением симпатической
нервной системы, такие как напряжение мускулатуры (у г-
жи И. это боли в спине), сердцебиение или повышенная
потребность в кислороде (нехватка воздуха).
Самым неприятным в этой ситуации является то, что
возбудители сильных страхов могут исчезнуть, но при
этом необязательно исчезают сами страхи. То есть
возбудители (после своего появления) ответственны
только за возникновение сбоев, но, к сожалению, не за их
исчезновение (даже если исчезнут сами). Классический
пример – подросток, который начинает курить за
компанию с другими ради общения. Даже если эта
компания исчезнет из его жизни, он все еще может
продолжать курить.
Поэтому во многих случаях серьезных страхов,
зависимостей и дурных наклонностей абсолютно
бесполезно выслеживать изначальные факторы, которые
привели к их возникновению. Знание о них не дает
свободы от страхов.
Г-жа И. сама сообщает такую информацию: тяжелая
болезнь ее матери и сильнейшее страдание отца – это
факторы, которые привели к возникновению ее
панических атак. Что ж, возможно. Но возможно, и нет.
Как минимум два фактора выделяются в ее истории. С
одной стороны, ее отец был в отчаянии. Не вызывает
сомнения, что угроза потери супруги и мука от того, что
приходится быть этому свидетелем, производят
угнетающий эффект. Однако отец г-жи И. распространял
это угнетение и на нее. Тревожность и депрессивность –
это черты его характера? Мог ли тут сыграть свою роль
фактор наследственности? Или мрачный пример отца
начал свою работу внутри г-жи И.? Второй фактор
основан на первом. Испытывала ли г-жа И. чувство вины,
оттого что оставила отца наедине с его болью? Она уехала
из родного дома, была погружена в семейные дела, и все
же: «Отец плакал, жаловался. А я не спешила к нему на
помощь». Предрасположенность, модель поведения,
невыполнение долга – и уже совсем немного осталось до
приступов паники.
Шёнфельд: Я долго задаю вопросы. Сложно уловить
что-то конкретное. Если и можно что-то вычленить по
поводу сути панических атак г-жи И., так это ее смутный
страх перед собственной смертью.
В ее жизни были тяжелые времена, когда панические
атаки случались до десяти раз за день, но бывали и целые
недели без страха. Она не может объяснить, когда и
почему ее приступы случались чаще или реже.
Единственное, она уловила, что ее атаки никогда не
случаются в присутствии других людей (когда она
отвлекается от себя самой). На работе бывает так, что
паника атакует, когда она идет в туалет (т. е. когда в
течение нескольких минут она одна). Иногда она
просыпается ночью, и эмоции зашкаливают. Между тем у
нее появился страх перед страхом. «Надеюсь, сегодня
обойдется без панической атаки», – такова ее первая
мысль, когда она рано утром выходит из дома. Она
старается как можно меньше быть одна. Это дает ей
[предполагаемую] защиту.
Некоторое время мы беседуем о неизбежности смерти, к
которой приходит все биологическое. То, что она однажды
умрет, без сомнения, печально, но разве это повод для
паники сейчас? Мы разграничиваем: есть «хорошие»
страхи, которые помогают сохранять нам жизнь,
например, когда мы опасаемся пересекать улицу, по
которой мчится транспорт. «Хорошие» страхи скорее
отсрочивают неизбежную смерть, потому что они
сдерживают то безрассудство, с которым мы идем на риск.
«Хорошие» страхи мы можем оставить себе. Относятся ли
к ним ее панические страхи? Нет, они ей не помогают, ни
от чего не спасают, наоборот, несказанно усложняют ей
жизнь. Они подлежат устранению.
Нас не особо интересует, почему наряду с «хорошими»
страхами человека преследуют также «нехорошие». Об
этом можно только строить догадки, но даже если бы мы
это знали наверняка, мы не смогли бы ответить на вопрос,
как от них избавиться. У г-жи И. первые панические атаки
возникли в контексте сильной психической нагрузки, но
люди сталкиваются с подобным тысячи раз, и при этом у
них не возникает панических атак на этой почве. Честно
говоря, нужно констатировать, что неуместные «плохие»
страхи могут занять свое место в жизни человека просто
так, когда никаких жизненных трудностей у человека нет.
Гораздо важнее, чем строить догадки о причинах, знать,
как же прогнать такие страхи из своей повседневной
жизни. Для этого Виктор Франкл разработал метод
«парадоксальной интенции», которая является
высокоэффективным инструментом терапии. В основе
метода лежат два простых факта.
1. Никто не может одновременно чего-то бояться и того
же желать – эти действия взаимоисключают друг друга.
Например, нельзя бояться, что придет полиция, и в то же
время очень этого желать. Желание и страх блокируют
друг друга.
2. Еще одна «парочка» содержит в себе
взаимоисключение. Это страх и юмор. Никто не может
смеяться во весь голос и одновременно трястись от страха.
Снова происходит взаимная блокировка.
Эти два обстоятельства делают метод парадоксальной
интенции эффективным, поскольку он призывает к
намерению страстно желать наступления своих
бесполезных панических страхов и всех их угрожающих
проявлений, но также и от души над ними посмеяться.
Страху предъявляют своего рода двойную блокаду:
[парадоксальное] желание блокирует его, а
[парадоксальный] юмор поддает жару. Такую двойную
блокаду не выдержат даже глубоко засевшие
сверхчувствительные реакции, которые человек
унаследовал или приобрел в течение жизни.
Я объясняю г-же И., что в нашем намерении избавиться
от страхов нам поможет небольшой трюк. Чтобы смело
встретиться со вспышкой страха и одурачить его, стоит
дать ему очень смешное название. Я перебираю несколько
вариантов, которые гармонируют с воображением г-жи И.,
и в итоге мы находим подходящее слово. Отныне она
будет называть свои страшные панические атаки словом
«ужасть»[8], потому что они хотят привести ее в ужас,
выглядят пугающе и немного напоминают саранчу,
которая целыми стаями опустошает поля. Мы рисуем
воображаемую картинку: «ужасть» довольно
отвратительна, говорит г-жа И., она черная и у нее
бесчисленное количество маленьких ножек.
Лукас: Один ученый-библеист однажды рассказал мне,
что в Библии слова «не бойтесь» повторяются 364 раза,
практически по одному разу на каждый день года.
Совпадение или нет, но это доказывает, что люди
сражаются со своими страхами с незапамятных времен.
Как абсолютно верно моя коллега объяснила своей
пациентке, страх в основном имеет защитную функцию.
Даже певчие птицы не выжили бы, если бы свободно и без
страха садились на наши плечи или влетали в окна нашего
жилища. Их бы ощипали, сварили, зажарили или заперли
в клетки и использовали как детские игрушки… К
сожалению, эти страхи, несущие биологический смысл,
могут разрастаться в человеке, словно раковые клетки. На
профессиональном языке они называются
«иррациональными страхами», которые неадекватны
ситуации. Если их не останавливать, они могут стать
опасными и даже образовать нечто подобное
«метастазам». Кто-то изначально может бояться водить
автомобиль, позже – садиться в автобусы и поезда, затем –
ходить в государственные учреждения, рестораны и т. д. В
итоге в жизни начнет господствовать тиранизирующий
«страх перед страхом».
Главная опасность, которая заключается в том, что
человек позволяет иррациональному страху
распространяться, состоит из трех компонентов.
1. Иррациональные страхи значительно сковывают
человека в его деятельности. Часть его мыслей постоянно
отвлечена от материй и дел, которым он хотел бы себя
посвятить. В его голове все время крутятся ужасы,
которые могут с ним произойти. Все остальное отходит на
задний план, из-за чего человек постоянно рассеян и
тревожен. Даже ночью он не находит покоя.
2. Иррациональные страхи магическим образом
притягивают то, чего человек боится. Злая ирония судьбы
состоит в том, что с боязливым человеком может
произойти как раз то несчастье, которого он хочет
избежать любой ценой. Например, тот, кто боится измены
своей подруги, все время раздражает ее своей ревностью,
из-за которой та может уйти. Тот, кто очень сильно боится
провалить собеседование у работодателя, так запинается,
что ему отказывают.
3. Сильные экзистенциальные страхи являются
«совратителями с пути смысла». Страхи дают начало
большому количеству злодеяний, ненависти, холодности к
другим людям. Очень ярко это проявляется в случае
свирепой ненависти к иностранцам, но и менее яркие
случаи бестактности доказывают, что защитные движения,
запускаемые мощными страхами, часто затрагивают
невиновных и распространяют страдание.
В случае г-жи И. актуален 1-й пункт. но имеется
достаточно оснований, чтобы «пресечь зло в корне».
Черты 3-го пункта могут скрываться за ее настойчивым
желанием получать знаки любви от мужа и признания от
начальницы. Страх шепчет ей: «А тебя вообще любят?
Тебя признают? Ты являешься хоть кем-то или ты вообще
никто?». Кто воспринимает такое «нашептывание»
всерьез, требует подтверждения от других.
Одна из гениальнейших мыслей Франкла была в том,
чтобы затронуть потенциал самодистанцирования
человека, дабы тот перестал идти на поводу у того, что
навязывает ему страх, т. е. отдалить человека от этого. До
тех пор пока кто-то чувствует себя неразрывным со
своими страхами или даже думает, что они его
оккупировали, тот находится в их полном распоряжении.
Но как только он духовно от них отодвинется и поставит
себя на плодотворную дистанцию с ними, он сможет их
победить, высмеять, подозвать к себе, отогнать, прижать к
сердцу, ослабить, управлять ими – короче, сделать все,
что, образно говоря, делают с «противником», особенно с
поверженным. Иррациональный страх человека съежится
до размеров призрачного карлика, с которым он сможет
совладать.
Шёнфельд: Г-жа И. сразу же объявляет себя грозным
призраком «ужасти» и тренируется в ее веселом
высмеивании. Я тренируюсь вместе с ней, побуждая ее
отдавать приказы страшному созданию. Мы приказываем
«ужасти» послушно забраться под стул в углу и даже
упрекаем ее в том, что она несколько ослабла – в свои
лучшие времена она вызывала панические атаки у г-жи И.
до десяти раз в день, а теперь едва справляется с пятью.
Это некачественная работа! Какая же она «ужасть», если
не вызывает подобающего ужаса? Она должна измениться,
иначе ее уволят! Мы создаем для нее ежедневную план-
программу по повышению эффективности. А какой план
после нашего сеанса у г-жи И.? Она хотела съездить в
супермаркет, который находится в 20 минутах езды, после
чего ей нужно будет около 15 километров ехать домой.
Учитывая это, мы даем «ужасти» следующие задания. Мы
желаем отличную, первоклассную паническую атаку со
всеми вытекающими прямо перед входом в магазин. И мы
требуем точности – ни метром ближе или дальше! И это
только для разогрева. Пока г-жа И. будет ехать 15
километров домой, ужасть должна через каждые 5
километров устраивать маленькую симпатичную
паническую атаку, т. е. всего три. На сегодня будет
достаточно, потому как завтра утром на нее посыпятся
новые указания.
Г-же И. хоть и несколько не по себе от этих, по сути
парадоксальных, заигрываний, противоречащих ее
намерениям, но она то и дело улыбается. Я «передаю ей
право» командования ужастью. Если та будет плохо
слушаться, г-жа И. должна надеть на нее ошейник и
свесить из окна машины. Если ужасть производит
слишком удручающее впечатление, ее черные ноги можно
раскрасить разными цветами – в конце концов, даже
фантомные карлики не должны отставать от моды. Ужасть
должна всегда шагать около с г-жи И., но только покорно,
на расстоянии одного метра позади нее. Вот только
супружеская спальня для нее табу. В нее имеет доступ
только муж г-жи И. и больше никто. Супружеская спальня
– это зона, свободная от ужасти. По ночам многоножка
«ужасть» должна терпеливо ждать снаружи за дверью.
Г-жа И. не перестает удивляться и ухмыляться. Она
держится скорее выжидающе и немного недоверчиво, но
готова ввязаться в комедию. Она улавливает суть, тактика
которой состоит в том, чтобы в шутку желать того, чего
боишься. С этого момента она властительница, которая
может противиться своим страхам и отдавать приказы, и
это надо делать не жалея юмора. Если она только
улыбнется, она уже победила – этого ужасть и ее
сообщники не выносят, сразу самоликвидируются.
Г-жа И. немного колеблется, затем героически
«достает» свою ужасть из-под стула и приказывает ей
сесть на заднее сидение машины. «Если не будешь
слушаться, я тебя засуну в выхлопную трубу», – бормочет
она и отъезжает.
Лукас: Я знаю, что сначала читатели испытывают
чувства, подобные чувствам г-жи И. От этого шуточного
терапевтического приема им не по себе. Они не могут
поверить, что метод парадоксальной интенции работает и
приводит к положительному эффекту. Но я могу их
уверить, что это так. В человеке есть гораздо больше, чем
просто широкий спектр чувств. Особенно это относится к
чувствам, которые происходят не из духовного взгляда на
ценности (как это делает любовь в своем самом
прекрасном проявлении), а из требований психических
импульсов и обусловленностей, и которые стремятся к
ведущей роли, если не давать им отпор. Некоторым
чувствам просто необходимо сопротивляться, потому что
они дают «ложные сигналы». Они не отражают то
полезное для жизни, что нужно делать. Например, если
кто-то испытывает жажду, то в этом отражается его
истинная потребность в жидкости, и эта жажда по праву
мотивирует к питью. Но если у алкоголика появляется
сильное желание выпить, то в нем отражается лишь его
зависимость. Его чувство хоть и намекает ему, что хорошо
бы сейчас употребить алкоголь, но неправда, что это
хорошо. Поэтому такому чувству не разрешено вести к
потреблению алкоголя, а это значит, что здесь необходим
отпор.
Так же обстоит дело с чувством страха. Существуют
реалистичные, жизненно важные предчувствия чего-то
дурного, предупреждающие о настоящих угрозах, и им
нечего возразить. Но наряду с ними, есть также и лишние
возбудители паники, которые посылают «ложные
сигналы». Они не должны служить мотивом к
повиновению или к серьезному восприятию таких
предупреждений. Клоунада, разыгранная с помощью
метода парадоксальной интенции, вскрывает их
фальшивость: даже если смело взять на п