Вы находитесь на странице: 1из 540

Профессоръ С.

-Петербургскаго Университета

А. И. ВВЕДЕНСКІЙ.

О - к

Л © Г И К А,
КІИ ЧАСТЬ Т Е М И І І Ш І І І
Л

Второе, вполнѣ переработанное, изданіе.

Братія! не будьте дѣти _ умо


на злое будьте младенцы, а по уму
будьте соверіиеміолѣтни.
(Лпост. Павель).

»оМ^С-

Окладъ у M . М. Стасюлѳвича. С П Б . Вас. Остр., 5 линія, 2 8 .


1912.
ЛОГИКА,
mi шп mm пожм

ь-
V
Ирофессоръ С.- Петербургского Университета

А. И. Б Б Е Д Е Н С К І Й .

а Ъ S / ^

ЛОГИКА,
Б4БЪ Ш Т Ь TI0FII П 0 3 H A HI Я.

Второе, вполнѣ переработанное, изданіе.

Братія! ne будьте дѣти ум


па злое будьте младенцы, а по у
будьте еовершетолѣтми.
(Апост. ІІавелъ).

Складъ у М . М . Стасюлевича. С І І Б . В а с . Остр. ; 5 линія, 2 8 .


1912;
Типографія В. Безобразовъ и Ко. В. О., Большой пр., 61.
ІІредисіовіе къ 2-му изданію.

Это изданіѳ образуетъ вполнѣ новую книгу сравнительно съ первымъ,


вышедшимъ въ 1 9 0 9 г. Прежнее представляло собой исправленныя мной
записи моихъ лекцій, составленныя курсистками и студентами, и отлича-
лось всѣми особенностями локціоннаго изложенія, какъ то: нѣкоторой
растянутостью, подробными напоминаніями о прежде сказанному повторе-
ніемъ одной и той же мысли въ разныхъ формахъ изложенія и т. п.
И въ числѣ этихъ записей встрѣчаются также сильно устарѣвшія въ
которыхъ высказываются мысли, либо подвергшіяся съ теченіомъ времени
значительнымъ измѣненіамъ, либо совсѣмъ чуждыя мнѣ теперь. Здѣсь же
почти все написано мной самииъ и изложено таюь, какъ это требуется
отъ к н и г у составленныхъ не изъ записи лекцій. Дипіь очень немногія мѣста
перепечатаны мной (разумѣотся, послѣ тщательваго исправленія) изъ нреж-
няго издапія. Вмѣстѣ съ тѣмъ, здѣсь довольно подробно изложено много
такого, что въ прежнемъ изданіи или вовсе не упоминалось, или же было
едва затронуто. Достаточно отмѣтить, что несмотря на устраненіе различ-
ныхъ повтореній, растянутости изложенія и т. п., здѣсь на 1 0 0 страницъ
больше, чѣмъ прежде, хотя оба изданія отпечатаны однимъ и тѣмъ же
шрифтомъ и въ томъ же форматѣ.
Одной изъ особенностей этого взданія служатъ еще кое какія замѣчанія,
относящіяся къ м е т о д и к преподававія логики въ гямяазіяхъ. Они йсегда
такъ кратки, что не могутъ заставить читателя упустить изъ виду общій
ходъ изложевія. Конечно, можно было бы обойтись и безъ нихъ; по нѣ-
которые изъ гимназическихъ преподавателей заявляли мдѣ о желательности
подобныхъ замѣчаній, если я не разсчитываю въ скоромъ времени выпу-
стить методику среднс-учебнаго преподаванія логики.
Приношу глубокую благодарность всѣмъ, кто отозвался на просьбу,
высказанную мной въ предисловіи къ первому изданію. К а к ъ я и ожидалъ,
мнѣ принесли много пользы не только указанія на разные недочеты, отмѣченные
въ печати рецензентами нерва го изданія, а также и замѣчанія, сообщенный
мпѣ частнымъ образомъ, въ томъ числѣ курсистками и студентами. Авторы
в с ѣ х ъ этихъ рецензій и замѣчапій могутъ теперь убѣдиться, что ихъ трудъ
не остался безнлоднымъ, но вызвалъ въ этомъ изданіи надлежащія поправки,
поясненія, донолненія и т. п. И. если мнѣ придется выпустить еще новое
изданіе этой книги, то я опять отнесусь самымъ внимательнымъ образомъ
ко всѣмъ замѣчаніямъ по поводу нея, кѣмъ бы они ни дѣлались; ибо уча-
шдмся по этой книгѣ пѣкоторые изъ ея недостатковъ будутъ дажо гораздо
виднѣе, чѣмъ не только маѣ самому, но и тѣмъ ученымъ рецеизентамъ,
которые удостоятъ её своей критикой.
Поэтому повторяю просьбу, высказанную мной в ъ ирѳдисловіи къ пер-
вому изданію.

10 С н?я е г б 1 У 9 Р 1 Г 1 Ъ г. Алекеандръ Введенскій.

Изъ предиеловія къ 1-му изданію.


Усердно прошу всѣхъ, кто будетъ читать или просматривать эту книгу,
указать мвѣ, в ъ печати или частьымъ п у т е м ъ — к а к ъ угодно, все, что по-
кажется ошибочнымъ, к а к ъ въ научномъ, такъ и въ дидактическомъ отно-
шеніи.
Причина, по которой я добиваюсь этихъ указавій, состоитъ не только
вътомъ, что здѣсь много новаго по существу, но еще и въ своеобразномъпланѣ
изложенія. Прежде я излагалъ логику по одному изъ распространенные плановъ;
и меня постоянно удивляло, что не смотря на мою любовь къ этой дисциплинѣ,
ея лекціи, какъ ни старался я надъ ними, всегда привлекали к ъ себѣ
значительно меньше слушателей, чѣмъ какіе бы то ни было другіе курсы,
читаемые мной же. Наблюденія на экзаменахъ, бесѣды съ слушателями и
дидактическій анализъ обычнаго плана изложенія убѣдили меня, что при
немъ лишь съ большимъ трудомъ (и далеко не всѣми) достигается пони-
ыаніе необходимости разныхъ частей логики для ея цѣлаго. Это пониманіе
ьозннкаетъ лишь по окончаніи язученія всей логики; во время же изученія
почти каждая ея часть кажется чѣмъ то обособленньшъ, лишь механически
связаннымъ съ остальными частями. И съ той норы, к а к ъ я сталъ все
больше и больше перерабатывать планъ изложѳнія, тотчасъ же въ аудиторіи
началъ быстро расти интересъ к ъ лекціямъ логики и скоро сдѣлался ни-
чуть ве неныпвмъ, чѣмъ к ъ другимъ моивъ курсамъ. Особенно же усилился
овъ, когда я сталъ (уже посл-ѣ выработки и испытавія на дѣлѣ главныхъ
частей новаго плава) вводить въ ссставъ курса тѣ гносеологическіе вопросы,
которые сами собой напрашиваются при изученіи логики, стоятъ съ ней
ьъ тѣовѣйшей органической связи. Н о отвыкнуть отъ обычвыхъ способовъ
изложевія и замѣвить ихъ ноьымъ, в ъ котороьъ сразу кидалась бы въ
глаза необходимость каждой части и ея внутревгяя связь съ другими, не
удавалось сразу. Н е мало юмогли мнѣ въ этомъ отнсшеніи замѣчанія моей
аудиторіи. Тѣмъ б о л ш е пользы разечитываю я извлечь изъ указаній, о
которнхъ прошу всѣхъ своихъ читателей, и за котсрыя заравѣѳ высказы-
ваю свою благодарность.

С.-ГІетербургъ,
25 января 1909 г. Алекеандръ Введенскій,
ОГЛАВЛЕН1Е.

Жирнымъ шрифтомъ отмѣчены нумера и названія главъ. Араб-


скгя цифры означают страницу, на которой начинается стоящій
предъ цифрой параграфа (или глава).
Предасдовіѳ къ 2-му издан ію . . У
Изъ предисловія къ І-му изданію YI
I. Задачи логики и ея отношенія къ пеихологіи—1. Опре-
дѣленіе логики—1. Логика открытій и логика провѣрки—1. Неосуществи-
мость логики открытій и осуществимость логики провѣрки—. 3. Независи-
мость логики отъ психологіи—4. Главное отличіе логики отъ психологіи—5.
Логика и психологія сужденій—7. Логика и психологія умозаключеній—8.
Пункты, въ которыхъ психологія сама основывается на логикѣ—10. Двоякій
вредъ, причиняемый психологіи ея смѣшеніемъ съ логикой—11. Двѣ при-
чины произвола въ логикѣ, обосновываемой на психологіи. Психологическая
неразличимость вѣры и знанія—12. Вредъ для логики отъ механическаго
перешіетенія ея съ психологіей. Причины лояшаго мнѣнія о трудности
логики—15.
II. Значеніѳ логики. Л о г и к а и филоеофія—19. Возможный
значенія каждой науки—19. Утилитарное значеніе логики—21. Главная за-
дача философіи—24. Важность теоріи познанія для философіи— 26. Окон-
чательное опредѣленіе философін—29. Окончательная формулировка глав-
наго вопроса теоріи познанія—31. Задачи метафизики—33. Условія безпред-
посылочнаго отношенія гносеологіи къ истинному бытію и знанію—35.
Философское значеніе логики—39. Исторія и разныя значенія термина
«метафизика»—40. Методы устраненія для защиты метафизики—42. Ме-
тодъ ложной предпосылки—43. Методъ замалчиванія явныхъ противорѣ-
чій—44. Методъ двойной подмѣны естествознанія и метафизики—46. Методъ
отожествленія знанія съ твердой увѣренностью — 48. Методъ отожествленія
разнородныхъ задачъ—49.
I I I . Сужденія и предложѳнія. Понятія и термины—50.
Части сужденія и ихъ словесные знаки—50. Отступление строя предло-
яіенія отъ строя сужденія—51. Ошибочность принятыхъ въ грамматикѣ
опредѣленій для подлежащаго и сказуемаго предложенія—54. Признаки и
ихъ подраздѣленія—57.. Относительность въ разницѣ существенныхъ и не-
существенныхъ признаковъ—59. Неудача попытокъ сдѣлать безотноситель-
— Tin —

ной разницу между существенными и несущественными признаками—61.


Признаки, мыслимые въ подлежащемъ и сказуемомъ сужденія—63. Понятія
и термины—65. Важнѣйшія недоразумѣнія по поводу понятій—66.
I V . В и д о и з м ѣ н ѳ н і я п о н я т і й и е у ж д ѳ н і й — 6 9 . Содержаніе и
объемъ понятія—69. Видоизмѣненія нонятій по ихъ содержанію и объ-
ему—70. Взаимоотношенія понятій по ихъ объему—72. Взаимная зависи-
мость объема и содержанія въ нѣкоторыхъ понятіяхъ—73. Ограниченіе и
обобщеніе понятія. Распространеніе на термины названій, служаіцихъ для
понятій—74. Простыл и сложныя сужденія— 75. Относительность сужде-
нія—76. Качество и количество сужденія—77. Модальность сужденія—79.
Матеріалъ (матерія) и форма сужденія—80. Пріемъ англійскихъ логиковъ
въ ученіи о понятіяхъ и сужденіяхъ—81.
V. Особенная важность общихъ суждѳній и ихъ взаимо-
о т н о ш ѳ н і я по с т е п е н я м ъ общности—83. Зависимость познаватель-
наго значенія сужденія отъ его формы—83. Какъ относятся математика и
естествознаніе къ общимъ сужденіямъ?—84. Въ какихъ наукахъ больше
оправданныхъ общихъ сужденій?—86. Почему всякая наука должна больше
всего цѣнить общія сужденія?—86. Наибольшая важность общихъ суждений
въ исторін—88. Особыя задачи логики относительно общихъ суждений и
разница послѣднихъ между собой—91.
VI. Зависимость позааватѳльнаго значѳяія сужденія
отъ его м а т е р і а л а — 9 4 . Раздѣленіе утвердительныхъ сужденій на ана-
литическія и синтетическія—94. Анализъ и синтезъ. Одна изъ особенностей
критической теоріи познанія. Почему сужденія называются аналитическими
и синтетическими?—95. Средство для различенія аналитическихъ и синте-
тическихъ сужденій—98. Познавательное значѳніе аналитическихъ и син-
тетичеекихъ сужденій—99. О раздѣленіи на аналитическія и синтетиче-
скія отрицательныхъ сужденій—101. О примѣненіи раздѣленія на анали-
тическія и синтетическія къ условнымъ и раздѣлительнымъ сужденіямъ—104.
V I I . Полемика противъ раздѣяенія суждѳній на анали-
т и ч е с к і я и с и н т е т и ч е с к і я — 1 0 6 . Причина и одно изъ проявленій
враждебнаго отношенія къ критической теоріи познанія—106. Ошибочность
возраженія, основаннаго на неотдѣлимости анализа отъ синтеза—107. Оши-
бочность возраженія, основаннаго на превращеніи всѣхъ синтетическихъ
сужденій въ аналитическія—]07. Причины мнѣнія, будто бы всѣ синтети-
ческія сужденія должны превращаться въ аналитическія—110.
V I I I . Основные методы провѣрки сужденій— ИЗ. Оправ-
даніе и опроверженіе сужденій. Методъ и нріемъ—113. Основные методы
оправданія сужденій. Знаніе непосредственное и опосредствованное—114.
Сужденія подлинно общія и кажущіяся общія—119. Составныя части и
основныя видоизмѣненія доказательствъ. Значеніе чертежа въ геометріи—120.
Раціональныя и эмпирическія науки—121. Общая методологія и мето-
дологіи отдѣльныхъ наукъ—122. Методы опроверженія сужденій и противо-
положный сужденія - 1 2 4 . Сужденія противныя и противорѣчащія. Логическій
квадратъ—127.
I X . Доказательства, несоѳдиненныя съ установкой дан-
н ы х ъ о п ы т а , и л и •чисто-раціональныхъ н а у к ъ — 1 3 1 . О поло-
ясеніяхъ, доказываемыхъ въ чисто -раціональныхъ н а у к а х ъ - 1 3 1 . О ра.зсу-
жденіи (демонстраціи) въ доказательствахъ чисто-раціональныхъ наукъ—134.
Объ основаніяхъ въ доказательствахъ чисто-раціональныхъ наукъ: прежде
доказанный положенія и высшія основанія—136. Два рода высшихъ осно-
ваній въ чисто-раціональныхъ наукахъ и необходимость опредѣленій въ
числѣ ихъ—138. Полная характеристика второго рода высшихъ основаній.
Пангеометрія Лобачевская—142. Точное опредѣленіе аксіомъ—146. Спо-
собъ рѣшенія вопроса о второмъ родѣ высшихъ основаній и удивительный
фактъ въ составѣ оносредствованнаго знанія, взятаго въ его цѣломъ—147.
О подыскиваніи основаній въ чисто-раціональныхъ наукахъ—150. Ошибки
въ доказателъствахъ—151.
X . У м о з а к л ю ч е н і я , к а к ъ ч а с т и д о к а з а т е л ь с т в ъ — 1 5 8 . Общій
нлаяъ ихъ изученія. Истинныя и кажуіціяся умозаключенія—158. Неполная
яндукція и заключенія по аналогіи—161. Раздѣленіе умозаключеній на
непосредственный и силлогизмы. Сокращенный способъ изученія тѣхъ и
другихъ—165, Энтимемы. Непосредственныя умозаключенія—166. Круговыя
схемы непосредственныхъ умозаключеній—176.
XI. Силлогизмы, какъ важнѣишія части доказатель-
ства—180. Категорическіе силлогизмы и ихъ составная части—180. Фи-
гуры и модусы категорическаго силлогизма—183. О правилахъ категори-
ческаго силлогизма—184. О распредѣленности нонятій въ сужденіи—186. За-
ранѣе видныя правила категор. силлогизма и ошибки въ немъ. Экви-
воціи и гомониміи—187. Методы составленія таблицы правильныхъ моду-
совъ. Условія правильнаго общаго вывода—193. Сложные силлогизмы—199.
Разделительные силлогизмы—200. Условные силлогизмы—203. Ошибочность
теоріи M. И. Владиславлева и Н. О Лосскаго—207. Невозможность въ
чисто-раціональныхъ наукахъ а) доказывать единичная сужденія и Ь) обхо-
диться безъ употребленія общихъ синтетическихъ сужденіи, какъ высшихъ
основаній—214. Силлогизму какъ условіе существования всякаго научнаго
знанія. Причины двойственная отношенія къ исторіи—и какъ къ наукѣ,
и какъ къ не наукѣ. Ошибка Милля—222. Неумѣстность упрековъ логикѣ
за пропуски и искусственность нѣкоторыхъ силлогизмовъ—226.
X I I . Л о г и ч е с к і е з а к о н ы м ы ш л е н і я — 231. Методъ установки
этихъ законовъ—231. Установка законовъ противорѣчія и исключенная
третьяго. Объясненіе обязательности выводовъ. Логическая связь и логи-
ческая необходимость—232. Установка закона достаточнаго основанія, его
самостоятельность и исторія. Необходимость отличать логическую связь отъ
причинной—235. Установка закона тожества и объяснеяіе самой возмож-
ности силлогизмовъ — 238. Объясненіе возможности правильно мыслить,
вовсе не зная логики—239. Обычный неправильный методъ установки ло-
гическихъ законовъ мышленія и его послѣдствія—241. Раздѣленіе логиче-
скихъ законовъ по способу осуществленія ихъ дѣйствія—243. Законы то-
жества и исключенная третьяго—естественные—245. Законъ достаточнаго
основанія—нормативный—248. Необходимость отличать представленіе и
мышленіе—250. Законъ противорѣчія—естественный для представленій и
нормативный для мышленія. Происхожденіе стараній соблюдать его въ
мышленіи—251. Взглядъ Липпса на законы мышленія—255. Одинаковая
обязательность ученій логики при всякомъ пониманіи слова „мышле-
ніе"—258.
X I I I . Гносеологическія слѣдствія изъ логическихъ за-
к о н о в ъ мышлѳнія—262. Граница логически позволительная нримѣне-
нія умозаключеній и доказательствъ—262. Условіе права математики и
естественныхъ наукъ считаться знаніемъ—265. Другая редакція условія
права математики и естественныхъ наукъ считаться знаніемъ—267. Не-
возможность всякой метафизики въ видѣ знанія и неопровержимость
любой въ видѣ вѣры — 269. Наглядное разъясненіе недоказуемости и
неопровержимости любой метафизики—2,70. Отношеніе гносеологическихъ
выводовъ изъ логическихъ законовъ мышленія къ критицизму—273. За-
щита метафизики Н. О. Лосскимъ съ помощью интуитивизма —275. Ми-
стицизмъ и защита метафизики съ его помощью—279. Защита метафизики
съ помощью единственнаго произвольна«) допущенія въ ней—287.
X I V . Доказательства, соединенв ыя съ установкой дан-
н ы х ъ опыта—289. Доказательства, соединенный съ установкой данныхъ
опыта, но однородный съ несоединенными—289. Гипотезы и троякій путь
ихъ превращенія въ знаніе—291. Значеніе гипотезъ для науки—295. Прямо
наблюдаемыя причины явленій природы—299. Индуктивныя доказатель-
ства. Значеніе Бекона и Милля для ученія о нихъ—303. Методъ един-
ственнаго совпаденія'—306. Методъ единственнаго различія—308. Методъ
единственнаго измѣненія—311. Соединенный методъ согласія и различія.
Методъ остатковъ — 312. Неизбѣжность употребленія сложныхъ индуктив-
ныхъ мѳтодовъ—314. Газнообразіе сложныхъ индуктивныхъ методовъ—316.
Законы природы—318. Доказательства догадокъ о законахъ природы—321.
Точные и эмпирическіе законы природы—323. Окончательное опредѣленіе
индукціи — 325. ІІринципъ единообразія природы и способъ осуществленія
въ индукціи правила о доказательствѣ общихъ синтетическихъ сужденій—326.
Ошибки въ индукціи—328.
X T . И н д у к ц і я и д е д у к ц і я — 3 3 1 . Раздѣленіе доказательствъ на ин-
дукцію и дедукцію—331. Разница между индукціей и дедукціей—333. Не-
позволительность говорить въ логикѣ о процессахъ мышленія и употреб-
лять, гдѣ бы то ни было, выраженіе «логический процессъ»—334. Знаніе
индуктивное и дедуктивное—336. Неодинаковость въ употребленіи разными
авторами терминовъ «индукція» и «дедукція» — 337. Такъ называемая,
математическая индукція — 340. Исторія терминовъ «индукція» и «дедук-
ція>—342.
X V I . Гноссологическія слѣдствія изъ ученія о докава-
т е л ь с т в а х ъ — 3 4 5 . Содержаніе понятія апріорныхъ сужденій—345. Дока-
зательство необходимости допускать апріорныя сужденія, если математика
и естественный науки считаются знаніемъ—347. Невозможность оправдать
принципъ причинности простой установкой данныхъ опыта—349. Неустра-
нимость апріорныхъ сужденій путемъ, какого бы то ни было, объясненія
ихъ происхождеяія: нативизмъ, эмпиризмъ, зволюціонная теорія и теорія PI. О.
Лосскаго—353. Апріорность и прирожденность—357. Отношенія гносеологіи
къ психологіп .Критическая гиосеологія—360. О числѣ и содержаніи апріор-
ныхъ сужденій—363. Условіе завѣдомой годности апріорныхъ сужденій для
знанія—366. Три, важныхъ для вопроса о метафизикѣ, слѣдствія изъ усло-
вія завѣдомой годности апріорныхъ сужденій для знанія—370. Невозмож-
ность метафизики въ видѣ знанія—375.
X V I I . Наши дополненія къ кантовской гносѳологіи—378.
Защита метафизики съ помощью второго произвольна«) допущеяія. Мета-
физика, какъ гипотетическое дополненіе къ знанію—378. Недоказуемость
навсегда всѣхъ метафизичеокихъ гипотезъ—380. Отсутствіе противорѣчій
въ содержаніи каждой метафизической гипотезы—387. Противорѣчіе въ по-
нятіи появленія метафизическаго знанія. Обусловленная имъ особенность
метафизики—390. Невозможность для метафизичеокихъ гипотезъ отличаться
другъ отъ друга большей или меньшей вѣроятностью — 393. Защита мета-
физики съ помощью раціонализма — 396. Неосуществимость раціоналисти-
ческаго объяснения существованія природы и ошибочность онтологичѳскаго
доказательства бытія Б о г а — 4 0 1 . Неосуществимость раціояалистическихъ
объясненій причинныхъ связей явленій природы: окказіонализмъ, преста-
билизмъ и психофизическін монизмъ — 404. Неосуществимость раціонали-
стическаго объясненія законовъ природы. Противорѣчіе раціонализма пра-
виламъ логики — 409. Гносеологическія правила, обязательный при разра-
ботка каждой науки. Неопровержимость матеріализма — 413. Вѣра и зна-
ні е _ 420. Сознаиіе современными защитниками метафизики ея разнород-
ности съ знаніемъ. Сущность христіанства—426. Метафизика, какъ морально
обоснованная вѣра. Этика и критическая философія въ ея цѣломъ, какъ
чисто-имманентное знаніе—434. Расширеніе задачъ критической философіи,
взятой въ ея цѣломъ, сравнительно съ указанными Кантомъ. Ея отличія
отъ догматаческихъ системъ—438. Позитивизмъ и его отличія отъ крити-
цизма-441. Сохраненіе всей силы нашихъ дополненій къ гносеологіи Канта
даже независимо отъ ученія объ апріорныхъ сужденіяхъ—443.
XVIII Раздѣленіе понятія и опредѣленія понятій, какъ
в с п о м о г а т е л ь н ы й с р е д с т в а п р и д о к а з а т е л ь с т в а х ъ — 4 4 6 . Раздѣ-
леніе понятія, его осяовныя правила и ошибки при немъ—446. ІІріемы
безошибочнаго дѣленія — 448. Классификація въ ея отношеніяхъ къ дѣле-
нію—451. Реальныя и номиналъныя опредѣленія—454. Правила и ошибки
реалъныхъ опредѣленій—457. Правила научной терминологіи—460.
X I X . М е т о д ы у с т а н о в к и д а н н ы х ъ о п ы т а - 4 6 3 . Двоякое ви-
доизмѣненіе этихъ методовъ. Экспериментъ и наблюденіе—463. Употребле-
ніе слова „наблюденіе" вмѣсто „экспериментъ—467. Преимущества экспе-
римента предъ наблюденіемъ — 470. Субъективный и объективный методъ
наблюденія и экспериментированія — 472. Ошибочное отрицаніе первыми
позитивистами возможности самонаблюденія - 475.
X X . Важнѣйшія частности въ ученіи о категорическихъ
с и л л о г и з м а х ъ — 478. Установка всѣхъ невидныхъ заранѣе правилъ ка-
тегорическаго силлогизма—478. Доказательство что всѣ яевидныя заранѣе
правила посылокъ катѳгорическаго силлогизма всего лишь слѣдствія зара-
з е видныхъ—479. Доказательство, что всѣ новидныя заранѣе правила вьт-
водовъ категорическаго силлогизма всего лишь слѣдствія заранѣе видныхъ—
482. Три способа оцѣнки правильности категорическихъ силлогизмовъ—
484. Сводимость другихъ фигуръ на первую и первой на осталъныя. Выдумка о
самостоятельности одной лишь первой фигуры—485. Выдумка о наибольшей
очевидности выводовъ первой фигуры въ связи съ выдумкой объ ея исклю-
чительной самостоятельности—489. Разный выдумки о dictum de omni et
de nnllo въ связи съ выдумкой о самостоятельности одной лишь первой
фигуры. Происхождение всѣхъ этихъ выдумокъ — 490. Сводимость каждой
фигуры на любую другую. Вопросъ о большемъ совершенствѣ первой—494
Значеніе нѣкоторыхъ согласныхъ въ названіяхъ модусовъ—495. Выдумки
въ психологіи мышленія, какъ слѣдствіе смѣшенія логической точки зрѣнія
съ психологической. Интуитивное и дискурсивное мышленіе—498. Подтвер-
жденіе существованіе интуитивнаго мышленія отзывами Гартмана, Карпен-
тера и Спенсера—501.
Примѣры—505. Къ главѣ IV—505. Къ главѣ IX—505. Къ главамъ
X и XI—506. Къ главѣ XIV—509. Къ главѣ XVIII—510.
НЕОБХОДИМО
раньше чтенія книги исправить слѣдующія опечатки, какъ затрудняющія
чтеніе:

Стран. Строка. Напечатано, Слѣ дуетъ читать,

53 5 снизу ударенія и связь ударенія, а съ другой—связь


55 20 снизу ничто, какъ слово ничто ииое, какъ слово
98 12 снизу съ
прямоугольникъ четыреугольникъ
переносомъ на 11
125 11 сверху киты дышатъ киты не дышатъ
177 10 снизу ни одно непростое тѣло все, что не есть простое тѣло,
184 22 сверху 165 166
271 14 сверху и обладаетъ, не обладаетъ'и не
429 Черта, отопляющая подстрочный примѣчанія отъ главиаго текста, должна быть
поставлена на 4 строки выше, чіьмъ стоить.
Г Л А В А I.
Задачи логики и си отношенія къ шихологіи.
1. Опрѳдѣленіе логики.

Логика есть паука о правильномъ мышленіи. Нравилъньшъ назы-


іется мышленіе, пригодное для расиіиренія знанія, Логика должна
пыскатъ тѣ правим, при исполненіи. котщыхъ (будетъ ли оно пред-
шѣреннымъ или ненамѣренвымъ, это безразлично) мышленгестановится
днымъ для расширения знанія, и объяснить ихъ. законами мышленія.
Т а м , какъ правила мышлевія, обусловливающая пригодность шышленія
ія расширен;- 7 знанія, изучаются логикой, то ихъ стали называть логи-
іскими правилами, правильное ж е мышленіе—логичпымъ мышлевіемъ,
т ѣ законы мышленія, которыми объясняются эти правила,—логическими
конами мыщленія. (Логичный—согласный съ правилами логики; логиче-
ій-—отвосящійся к ъ логикѣ). Само же названіо „логика" происходить
ъ греческаго слова Хоуос, обозначавшего у грековъ, какъ слово или
ІЧЬ, такъ и то, что выражается в ъ словѣ или рѣчи, т. е. умъ, мысль,
шленіе и т. п. Логика основана Аристотелемъ ( 3 8 4 — 3 2 2 г . д о Р . Х . ) .
о не надо думать, будто бы онъ же и назвалъ со логикой. Онъ
ложилъ ее въ рядѣ статей, каждая изъ которыхъ имѣла свое особое
главіе, и в ъ которыхъ, равно какъ и вообще в ъ его сочиненіяхъ, пи
зу не встрѣчается слово „ л о г и к а " . Это названіе возникло даже
не въ школѣ Аристотеля, а въ другой философской і п к о л ѣ — в ъ стои-
ской, основанной в ъ вачалѣ І П - г о в ѣ к а до P . X , , и съ той норы
стояние употребляется в ъ смыслѣ одной изъ философскихъ наукъ.

2. Логика открытій и логика провѣрки.

Очевидно, не можетъ быть никакой рѣчи о нрисоединоніи новой мысли


составу знавія, пока она нами не ировѣрена. Поэтому логика, стре-
;ь найти т ѣ правила или условія, при умышленномъ или неумышлен-
1
номъ исполнены которыхъ мышленіѳ становится годнымъ для расширѳнія
знанія, должна сосредоточить свое вниманіе на провѣркѣ мыслей и _указать
тѣ правила, при исполнены которыхъ в ъ проверяемой мысли обнаружи-
лась бы или ея истинность, или ея ложность.
Но, конечно, раньше, чѣмъ провѣрять данную мысль, надо, чтобы
она ужѳ возникла у насъ и внушала намъ, хоть какую нибудь, надежду
на то, что она окажется истинной: иначе или у насъ совсѣмъ не будетъ
провѣряемой мысли, или же не будетъ никакихъ причинъ, побуждающихъ
насъ к ъ провѣркѣ этой мысли. Всякую мысль, возникшую такимъ пу-
темъ, что она внушаетъ намъ какую бы то ни было, хотя бы и
самую слабую, надежду, что при провѣркѣ она окажется истинной,
но которая остается еще не вполнѣ провѣренной, принято называть
догадкой или гипотезой. Мы, же условимся называть в с ѣ такія
мысли догадками, потому что слово „гипотеза" имѣетъ еще другое,
узкое значеніе, при которомъ подъ вимъ подразумѣваютъ не всякія догад-
ки, а лишь нѣкоторыя и з ъ нихъ; и мы условимся употреблять слово
„гипотеза" лишь въ узкомъ смыслѣ, безъ котораго логика не можетъ
обойтись, и съ которымъ мы ознакомимся в ъ свое время. Такимъ обра-
зомъ, знаніе расширяется тѣмъ путемъ, что у насъ сперва возни-
каешь догадка (или, к а к ъ иначе выражаются, сперва возникаетъ гипотеза),
которая подвергается провгьркѣ и, въ концѣ копцовъ, либо отбрасы
ваепіся и замгьняется новой догадкой (которая можетъ быть, между
іірочимъ, простой поправкой прежней), когда мы удостовѣримся в ъ лож-
ности или ошибочности провѣряемой догадки, шбо становится проч-
нымъ достояніемъ науки, когда мы удостовѣримся в ъ истинности этой
догадки. Вошшкновеніе догадки часто называютъ открытіемъ новой истины.
Поэтому в с е сейчасъ сказанное можно еще и т а к ъ редактировать: при
расіииреніи знанія мы всегда* имгьемъ дѣло, съ одной стороны, съ_ от
крытіемъ повой истины, а съ другой—съ ея провѣркой.
Однако, не слѣдуетъ думать, будто бы въ лоіикѣ содержатся
учепія о правилахъ двухъ родовъ: во-первыхъ, о нравилахъ, соблюдеяіе ко-
торыхъ приводило бы насъ к ъ открытію новыхъ истинъ, каковое ученіе
можно назвать и нерѣдко называютъ логикой открытій, и, воыторыхъ, о
правилахъ нровѣрки открытій; а это ученіе для отличія отъ предполо-
жительно допускаемой логики открытій можно назвать и нерѣдко называютъ
логикой провѣрки. Логика открытій, конечно, составила бы очень важную
науку; и, начиная съ X I V ст. по X V I I с т . включительно, нѣкоторые
философы (Раймундъ Луллій, Джордано Бруно, Фреясизъ Беконъ) пыта-
лись построить ее подъ именемъ a r s i n v e m e n d i — „ и с к у с с т в а о т к р ы т ы " .
Но, в ъ концѣ копцовъ, обнаружилось, что такая задача врядъ ли даже
осуществима, и, по крайней м ѣ р ѣ — в ъ настоящее время, приходится до
вольствоватъся лишь логикой провѣрки.
3. Неосуществимость логики открытій и осуществимость
логики провѣрки.

Открытіе вовыхъ истинъ, т . е . возвикновеніе новыхъ удачныхъ дога-


докъ, зависитъ не отъ соблюдения т ѣ х ъ или ивыхъ правилъ мышленія, но
отъ личныхъ дарованій, которыхъ нельзя замѣнить никакими правилами,
и которыя в ъ каждомъ человѣкѣ дѣйствуютъ настолько своеобразными
путями, что послѣдніе оказываются недоступными для другого человѣка,
поставленнаго в ъ т ѣ же самыя условія, и поэтому не укладываются в ъ
общеобязательный правила. П р и т ѣ х ъ же самыхъ обстоятельствахъ, при
которыхъ даровитый человѣкъ приходить к ъ блеетящимъ открытіямъ,
къ счастливымъ догадкамъ, у человѣка зауряднаго, лишеннаго научнаго
творчества, не возникаетъ никакой новой догадки, хотя бы ояъ зналъ
все, что извѣстно и первому. В о времена Архимеда многіе знали всю
тогдашнюю физику и, садясь въ ванну, находились въ такихъ же
условіяхъ, всгрѣчали такія же явленія, к а к ъ и Архимедъ; но только у
него одного при этихъ условіяхъ явилась догадка о существованіи закона,
названяаго его именемъ. Точно также во времена Ньютона всѣ образован-
ные люди уже знали, что луна, вопреки закону инерціи, движется не но
прямой лииіи, а вокругъ земли, и вмѣстѣ съ тѣмъ постоянно наблюдали,
что тѣло, лишенное подставки, падаетъ на землю; но одинъ лишь Нью-
тонъ догадался, что т а же самая сила, которая заставляетъ яблоко п а -
дать на землю, прянуждаетъ и луну какъ бы падать на землю, т . ѳ.
двигаться не по прямой лияіи, какъ это слѣдовало бы но закону инерціи,
но описывать кругъ возлѣ земли * ) . Ньютона однажды спросили, какъ
онъ приходить к ъ своимъ удивитсльяымъ открытіямъ, и онъ сумѣлъ о т -
вѣтить только такими словами: „постоянно думая о н и х ъ " . Слѣдовательно,
онъ не нодмѣтилъ никакихъ общихъ нравилъ в ъ способѣ возникновенія
своихъ открытій, кромѣ необходимости унорнаго труда.
И современная лотка (по крайней мѣрѣ та ея часть, кото-
рая настолько разработана, что ее можно преподавать всѣмъ и
каждому, аЪълатъ одницъ изъ^ предметовъ обгцаго, а не спеціалъ-
наго об^азованія) составляет только лотку провѣрки, т . е . науку о
правилахъ, единственно при соблюденіи которыхъ и можетъ быть провѣрено
относительно уже возникшей догадки, каковы оя права войти въ составь
знаніа: логика всегда предполагаешь, что догадка...у.же возниклам.
ведетъ рѣчь только о томъ, какъ ее провѣритъ, И это нужно твердо
помнить при изученіи логики: иначе мы многаго не поймемъ в ъ ней, по-

Р а з с к а з ы о способѣ открытіи архимедова и ньютонова законовъ не мо-


гутъ быть подтверждены историческими документами, но это безразлично, по-
тому что психологически-то они вполнѣ правдивы: они, все-таки, показывають,
нодъ вліяніемъ какихъ, всѣмъ доступныхъ, обстоятельствъ Архимедъ и Ньютоігь
Moi.in додуматься до своихъ догадокъ.
тому что станемъ искать в ъ в е й отвѣты на такіе вопросы, которыхъ она
не рѣшаетъ.
В ъ осуществимости же логики нровѣрки нельзя сомвѣваться н е
только потому, что такая наука уже давно существуете, но также и по-
тому, что знаніе должно состоять изъ общеобязательныхъ мыслей, такъ
что и провѣрка правъ данной мысли на принадлежность к ъ составу зна-
нія (т. е. ея доказательство или ея о провержеиіе) д о л ж н а происходить такими
_д_утями,_которые были - - бн—веѣмъ - о дин а ков.о__до ст у пны, даже "и тѣмъ, кто
совсѣмъ лишенъ научнаго творчества. Напр., каждая геометрическая тео-
рема должна быть такъ доказана, а каждое геометрическое заблужденіе
должно быть такъ опровергнуто, чтобы в с ѣ соглашались съ этимъ д о к а -
зательствомъ и съ этимъ онроверженіемъ, и — ч т о б ы в с ѣ могли слѣдить з а
его правильностью.
По всему этому, если логика упомииаетъ о средствахъ, которых
въ рукахъ даровитаго человѣка содгъйствуютъ открытію новыхъ ис-
пить, т. е. имѣютъ эвристическое_-) значенге, то только для того,
чтобы ихъ не принимали ошибочноза годных и для, ѵровѣ] гт мыслей,
именно—для доказателъсгпвъ. Дѣло в ъ томъ, что мы такіе способы мыш-
ленія, которые часто приводить к ъ удачнымъ догадкамъ (напр., заключе-
нія по аналогіи), ошибочно склоняемся считать за доказательство, между
тѣмъ какъ они еще не годны для этой цѣлн.

4. Независимость логики отъ психологіи.

Хотя логика изучаешь мышленіе, но не слгьдуетъ думать пи


•того, что будто бы она составляешь психолоіію мыгиленія (т. е. часть
нснхологіи, посвященную изучению мышленія), ни того, что будто бы
она основывается на психологги. Психологіей же, к а к ъ извѣстно, назы-
вается наука, изучающая в с ѣ душевныя явленія, въ томъ числѣ и явленія
мышленія. Между логическимъ и нсихологическимъ изученіемъ мышленія
существуетъ столь рѣзкая разница, что логика составляетъ не только
особую науку сравнительно съ психологіей мышленія, но еще науку, вполнѣ
самостоятельную относительно психологіи, независимую отъ нея, а вовсе не
основанную на нсихологіи, и можно изучать логику, совсѣмъ не зная психо-
логіи. Правда, логикѣ приходится но временамъ ссылаться на нѣкоторые
психологическіе факты, но на такіе,. нодмѣтить которые застанляетъ насъ
уже обыденная жизнь, безъ всякаго изученія псйхологіи, такъ что такими
ссылками отнюдь не умаляется самостоятельность логики относительно психо-
логіи, подобно тому к а к ъ ври изученіи физика, напр. — свѣтовыхъ и звуковыхъ
явлоній, тоже приходится ссылаться на нѣкоторые нсихологическіе- факты

*) Слово „эвристическій" происходить отъ греческаго-^щохю (нахожу, от-


крываю) и означаетъ „относящийся къ открытіямъ", „содѣйствѵющій откры-
тіямъ".
( н а п р . — к а с а ю щ і е с я зрѣвія и слуха); но это нисколько не умаляете самостоя-
тельности физики и не препятствуете изучать ее даже и тѣмъ, кто не подо-
зрѣваетъ о существовали психологіи. Т а к ъ , логикѣ приходится указывать
на пережаваніе нами сужденій и уиозаключѳній; но в ѣ д ь это то-же самое,
что и фязикѣ приходится указывать на переживаніе нами свѣтовыхъ, зву-
ковыхъ и тѳнловыхъ ощущеній. Н и в ъ томъ, ни въ другомъ случаѣ нѣтъ
никакой надобности въ психологіи, и не возникаетъ ни малѣйшей зависи-
мости отъ еея. Точно также логикѣ приходится ссылаться на то, что мы
въ соегояніи мыслить ( т . е. устанавливать различныя сужденія и умо-
заключена) о многомъ такомъ, чего мы не предсмавлпемъ сфь и не в ъ
силахъ представить, напр. — о четырехмѣрнимъ пространетвѣ, о чисто-
духовныхъ еущноетяхъ, вродѣ души, о тріединомъ Б о г ѣ и т . и. Но вѣдь
это то-же самое, какъ и фазикѣ приходится указывать на то, что мы
можемъ слышать недоступное зрѣнію и видѣть недоступное слуху и т . п . :
нѣтъ никакой надобности изучать психологію, чтобы провѣрить эти
ссылки.
Вообще же убѣдаться в ъ полной независимости логика отъ психо-
логіи, в ъ томъ, что первая вовсе не основывается на второй, можно слѣ-
дующииъ путемъ: всѣ пауки, въ томъ,лишь и псищюггя, должны под-
чиняться лошкіъ и. M правиламъ; 'поэтому сама-то логика съ своими
правилами должна оставаться совершенно независимой отъ всѣхъ дру-
гихъ наукъ. Иначе по какому праву мы стали бы оцѣнивать посредствомъ
логики истинность той науки, отъ которой,ыо нашему мнѣнію, зависите логика?
Это былъ бы явный кругъ зъ разсужденіи. Логика, построенная въ
зависимости отъ чегр бы то ни было, основанная на чемъ бы то ни
было, кромгь нея самой, можетъ быть только искаженіемъ всякой
ротки, нелогичной логикой. Мы хотимъ обосновать логику на психологіи;
но сама то психологія имѣетъ ли право болтать в с е , что ей вздумается?
Если д а , если она избавлена отъ обязанности подчиняться правиламъ
логики о методахъ провѣрки мыслей, то основанная на такой психблогіи
логика можетъ быть только нелогичной; если же нѣтъ, если каждое слово
дсихологіи, в ъ свою очеродь, должно быть провѣряемо правилами логики,
то, значите, послѣднін вовсе не основываются на психологіи, а суще-
с т в у й т е независимо отъ нея.

5. Главное отлачіе логики отъ психологіи.

Но когда говорятъ, будто бы логика основывается на психологіи


мыіменія, все таки, еще отличаютъ ихъ другъ отъ друга, а только раз-
сматриваютъ первую, к а к ъ бы прикладную часть второй. Н о иной разъ
думаютъ далее, будто бы логика и есть ничто иное, какъ дсихологія
мышленія, будто бы иервая есть часть, выдѣленная изъ всей психологіи,
подъ именемъ особой науки, будто бы логика рязематриваетъ относительно
явленій нышленія точно такіе вопросы, какіе имѣетъ в ъ виду психологія
относительно другихъ душевныхъ явлѳній, кромѣ мыпіленія. Н о это
глубоко ошибочный взглядъ: логика вовсе не составляетъ психологіи
мышленія, и ни та, ни другая не могутъ замѣнять собой другъ друга.
Логика и психологія мышленія, конечно, тѣсно соприкасаются другъ съ
другомъ, ибо разсматриваютъ одинъ и тотъ же предметъ — мышленіе, но
разсматриваютъ то онѣ его съ разныхъ точекъ зрѣнія; поэтому и и х ъ
вопросы о мышленіи вовсе не совнадаютъ другъ съ другомъ, а какъ бы
находятся в ъ разныхъ плоскостяхъ. Разница между логической и психо-
логической гпочкой зрѣнія на мышленіе состоишь въ томъ, что психо-
логгя изучаешь явленія мышленгя, равно какъ и всѣ вообще душевны я
явленія, безоцѣночнымъ образомъ, вовсе не ради оцѣнки годности того
или другого способа мышленія для знанія; логика же разсматриваетъ
мышленіе только оцгъночнымъ образомъ, оцѣнивая годность каждаго
способа мышленгя для раширенія знанія, и вовсе не интересуется его
безоцѣночны мъ, т. е. психологическимъ изучепіемъ.
Психологія вообще ставить своей цѣлью безоцѣночное изученіе душев-
ныхъ явленій. Она разсматриваетъ ихъ просто, к а к ъ данные в ъ опытѣ
факты, стараясь выяснить, изъ к а к и х ъ неразложимыхъ и несводимыхъ
другъ на друга элементовъ душевной жизни, и по какимъ именно зако-
намъ слагается каждое душевное явленіе, в ъ какой зависимости отъ него
находится переживаніе другихъ душевныхъ явленій, и какъ нослѣднія, въ свою
очередь, вліяютъ на данное явленіе. Напр., психологія разсматриваетъ наши
чувства и страсти только для тегб\ чтобы отвѣтить на в с ѣ подобные
вопросы по поводу нихъ, а вовсе не для того, чтобы оцѣнивать ихъ с ъ
этической точки зрѣнія. Такую оцѣнку нсихологія нредоставляетъ этикѣ.
Сообразно съ этимъ и мышленіе психологія разсматриваетъ вовсе не ради
оцѣнки его годности или негодности для расширенія знанія, а назравляетъ
свое вниманіѳ на сами душевныя переживанія, приписываемым мышленію,
на ихъ составь, на и х ъ зависимость отъ памяти, воображенія, чувствъ,
воли и т . п. Логика же, наоборотъ, оцѣниваетъ годность всякаго способа
мышленія для расширенія знанія, т . е. его правильность, и описываетъ
отличія правильнаго мышленія отъ неправильнаго, независимо отъ того,
каковы наши душевныя переживанія в ъ томъ и другомъ случаѣ, и каковы
ихъ взаимоотношенія съ памятью, воображеніемъ, чувствами и волей.
По всему этому логикѣ иѣтъ никакой надобности объяснять, что
такое мышленіе, какова его природа, в ъ чемъ его особенности сравни-
тельно съ другими душевными переживаніями и т . и. Это задача психо-
логіи, а не логики. Послѣдняя же нуждается только в ъ томъ, чтобы съ
ней не спорили, когда она, составляя, какъ это показываетъ ея названіе,
науку о мышленги, изучаетъ сужденія и умозаключенія, а этимъ самымъ
даетъ знать, что она причисляешь ихъ к ъ явленіямъ мышленія. К а к ъ
только мы согласимся съ тѣмъ, ч т о эти переживанія дѣйствительно при-
надлежать к ъ явленіямъ мышленія, а не памяти, воображенія и т . п.
( а противъ этого никто не споритъ), то логикѣ больше ничего не нужно
знать о самомъ мыгаленіи. Даже точное объясненіе значенія слова мышле-
нге оказывается для нея ненужпымъ. Нигдѣ не стоить разработка и пре-
подавание логики такъ высоко, какъ в ъ Англіи; но англійскіе логики прево-
сходно обходятся безъ всякихъ психологнческихъ резонерствованій о мышленіи.
При изучены логики достаточно помнить, что душевный, переживанія,
приводящія насъ къ возпжновенію суждеиій и умозаключены, всѣми
принято называть мышленіемъ, Д а даже и такое указавіе на мы-
в ш и е , нужно для логики только какъ средство. позволяющее ей во
множествѣ случаевъ короче высказывать свои положения. Напр., вмѣсто
длиннаго выраженія „нравила обращенія съ суждениями и умозаключеніями"
можно коротко сказать „правила м ы г а л е н і я " . / /

6. Логика и психологія сузкдѳній.

h o почему логика должна разсматривать сужденія и умозаключенія,


и " к а к і е основные вопросы должна она имѣть в ъ виду при ихъ изученіи
въ отличіе отъ психологіи, которая тоже изучаете ихъ?
Сужденіями_ логика издавна назвала такія мысли (о переживаніи
которыхъ намъ безпрестанно свидѣтельствуетъ наше самонаблюденіе), въ
которыхъ мы что либо утверждаешь или отрицаешь о чемъ либо; а
вслѣдъ з а логикой это же самое названіе усвоила д л я нихъ и психо-
логія. Напр., мысли, высказавныя в ъ двухъ слѣдуюіцихъ предложеніяхъ:
„металлы—проводники электричества" и „киты не р ы б ы " , называются
д ж д е н і я м и . Изъ сужденгй-то, а не гсзъ какихъ либо другихъ мыслей,
какъ бы ихъ ни называла психологія или обыденная жизнь, и состоишь
знаніе;. другія мысли—понятія, представленья и т. п. — входятъ в ъ составь
знанія лишь постольку, поскольку онѣ служатъ составными частями суж-
деній. В с е это можно подтвердить слѣдующими соображеніями:
В о - д е р в ы х ъ , знаніе должно показать намъ, какіе предметы суще-
ствуютъ, а какихъ нѣтъ; какими свойствами обладаютъ существующее
предметы; в ъ какихъ отношеніяхъ они находятся другъ к ъ другу и т . п.
А на в с ѣ эти вопросы можно отвѣчать только еужденіями вродѣ слѣдую-
щихъ (говоря точнѣе—вродѣ сужденій, высказываемыхъ слѣдующими
предложениями): „утконосы существуютъ", „русалки не существуютъ",
„земля шарообразна", „земля притягивается солнцемъ", „земля меньше
солнца" и т. п.
Во-вторыхъ, знаніе должно состоять изъ истинныхъ мыслей, а только
сужденія могутъ быть гістинными или ложными. Всѣ оюе остальныя
мысли,называются ли онѣ нонятіями или представленіями,все равно, если только
онѣ не образуютъ никакого сужденія, а берутся сами по себѣ, не составляютъ
ни истины, ни лжи. Напр., если мы иредставимъ себѣ (или составимъ поня-
тіе) трехголоваго человѣка, вещь завѣдомо не существующую и никогда
несуществовавшую, то даже и эта мысль сама по себѣ еще не составить
лжи, а ложными будутъ лишь сужденія, будто бы есть такой предмета,
будто бы это о немъ говорится в ъ Библіи, что онъ былъ создавъ Богомъ
въ шестой день творенія и т . и. Если же, наоборотъ, представить себѣ
предмета завѣдомо существующей, н а п р . - луну, то эта мысль сама по
себѣ еще не составить истины, но истина появится лишь в ъ сужденіяхъ
объ этомъ предметѣ, напр. — в ъ томъ, что луна существуетъ, что она т а -
кова, какъ мы ее представляли и т . н.
Если же знаніе состоитъ изъ сужденій, то очевидно, логика должна
разсмотрѣтъ сужденія, именно — выяснить, какъ они видоизмѣняются,
при какихъ изъ видоизмѣненій они пріобрѣтаютъ наибольшее значенге
для знанія, и какъ они провгьряются. Вотъ съ этой точки зрѣнія логика
и изучаетъ сужденія. Самое же переживаніе сужденій, его составные,
неразложимые далѣе, элементы душевной жизни, его зависимость отъ
ея другихъ явленій и его вліяніе на яихъ, все это логикой оставляется
въ сторонѣ и изучается не ею, но нсяхологіей, которая, въ свою очередь,
какъ безоцѣночная наука, щстдвляетъ в ъ сторонѣ вопросы о сужденіяхъ,
разематриваемые логикой. А $ 0 .

7. Логика и пеихологія умозаключѳній.

Умазаключегйемъ въ логикѣ называется такое соединеніе двухъ


или большого числа суждений., относительно которого намъ, по герои-
ней мѣрѣ, кажется, что эти суждепія, взятия всѣ вмпстѣ, кромгь
одного изъ нихъ, принуждаю>пъ. насъ соглашаться и съ этимъ сужде-
ніемъ, если мы согласимся съ каждымъ изъ первыхъ. Напр., к ъ умо-
заключепіямъ принадлежать д в а слѣдуюіцихъ соединения сужденій: 1 ) „со-
бака животное, слѣд., голова собаки есть голова животнаго"; 2 ) „ртуть
жидкость, a в с ѣ жидкости уируги, слѣд., и ртуть у п р у г а " . В ъ умозаклю-
ч е н ы то сужденіе, соглашаться к ъ которымъ насъ нринуждаютъ (или, ио
крайней мѣрѣ, кажется, что нринуждаютъ) остальныя, называется выво-
дит или щключепіемъ. В ъ нашихъ иримѣрахъ выводами служатъ суж-
денія: „голова собаки есть голова животнаго" и „ртуть упруга". Суж-
денія же, которыя нринуждаютъ (или, по крайней мѣрѣ, кажутся при-
нуждающими) соглашаться съ выводомъ, называются посылками. В ъ нер-
вомъ нримѣрѣ одна посылка „собака—животное", а во второмъ ихъ д в ѣ
„ р т у т ь — ж и д к о с т ь " и „всѣ жидкости упруги".
В ъ нѣкоторыхъ умозаключеніяхъ намъ только кажется с ъ перваго
взгляда, что ихъ посылки нринуждаютъ соглашаться съ выводомъ, а при
ближайшемъ разсмотрѣяіи обнаруживается, что в ъ дѣйствительности нѣтъ
такого иринужденія. В с ѣ подобныя умозаключенія логика называетъ не-
правильными или ошибочными,. Т ѣ же умозаключенія, въ которыхъ по-
сылки дѣйствительно принуждаютъ соглашаться съ выводомъ, логика на-
зываѳтъ правильньши. Про выводъ правильных^ умозаішоченій въ логикѣ
принято говорить, что выводъ в ъ нихъ вытекаешь, илиг слѣдуетъ, или
получается изъ посылокъ. Про выводъ же неправилъныхъ принято г о -
ворить, ч т о въ нихъ выводъ не вытекаетъ, но слѣдуетъ, не получается
изъ посылокъ, а также, что онъ ошибочно выведешь или ошибочно полученъ
изъ посылокъ. Свя^ь вывода__с_ъ его посылками или зависимость вывода
отъ посы.токъ в ъ правильпыхъ умозаключеніяхъ принято называть логи-
ческой связью или логической зависимостью. В ъ ненравильаыхъ же умо-
заключеніяхъ, разумѣется, нѣтъ логической связи между выводами и по-
сылками, а она только кажется тамъ существующей. Связь правильнаго
вывода съ посылками потому называется логической, что она-то и изу-
чается логикой в ъ умозаключеніяхъ, а сверхъ того она, какъ мы узнаемъ въ
свое время, требуется при данныхъ посылкахъ логическими законами
мышленія.
Причина, но которой логика изучаетъ умозаключенія, состоитъ в ъ
томъ, что правильный умозаключвнія. очевидно, вполнѣ пригодныу для.
п'ровпфки су'жденгй, если только они состоять изъ истинныхъ суж-
дений. Напр., въ математикѣ мы безпрерывяо пользуемся для этой цѣли
умозаключеніями. Конечно, благодаря умозаключеніямъ, у насъ, сверхъ того,
"часто ^ щ Ш к а ю т ъ удачныя догадки, открываются новыя истины; однако,
это обстоятельство не могло бы принудить логику изучать умозаключенія,
если она уже рѣшила быть всего лишь логикой провѣрки. Но она должна
изучать ихъ, коль скоро они пригодны для ировѣрки сѵжденій, именно:
логика должна выяснить тѣ условія (или правила), при соблюдены
которыхъ выводъ дѣйствительно находится въ логической связи съ по-
сынками, и вмѣстѣ съ тѣмь описать всѣ роды такихъ умозаключены,
которыя ошибочны, но имѣютъ свойство казаться правильными, т. е.
вШ срщесшутцге jM pjbMhJpodbc. ошибокъ въ умозаключеніяхъ.
Конечно, относительно умозаключены наука должна поставить
себѣ• еще одну задачу, именно—изучить тѣ душевныя пережгівднія,
посредствомъ которыхъ возникаютъ или образовываются въ нашихъ
мысляхъ только что оиисаяяыя соединенія сужденій, т . е. соединенія ихъ
въ висіѣ вывода и посылокъ. Но очевидно, что для логики гпакая за-
дача вовсе не нужна, и что она должна быть отнесена къ псшо-
логіи умозаключены. В ѣ д ь логика должна изучать умозаключенія, какъ
одно изъ средствъ для провѣрки сужденій. Н о чтобы правильно пользо-
ваться этимъ средствомъ, очевидно, нѣтъ никакой надобности знать д у -
шевныя нереживанія, ириводящія к ъ соединенію сужденій въ видѣ в ы -
вода и посылокъ: правильно умозаключать и оцѣнивать правильность и
ошибочность умозашоченій умѣютъ и т ѣ , у кого нѣтъ ни малѣйшаго по-
нятая о б ъ этахъ переживаніяхъ; с і ѣ д . , и для того, чтобы подмѣтить и
подробно указать, чѣмъ правильный умозаключенія отличаются отъ любого
ошибочнаго, тоже нѣтъ никакой надобности разсматривать уномянутыя
душевныя переживанія. Тавимъ образомъ, разница между логическимъ
— I0- —

и психолошческимъ изученгемъ умозаключены состоишь въ томъ, что


логика 'имѣеть въ виду одну лишь правильность и неправильность
соединены вывода съ посылками, независимо отъ того, пуЩмъ ка-
кихъ дугиевныхъ переживаній возникаютъ эти соединения, психологгя
же рассматриваешь именно эти душевныя переживанія, а вовсе не
правильность или неправильность соеоиненія вывода съ посылками.
В ъ связи съ этимъ находится и тотъ языкъ, которымъ пользуется
логика, говоря объ умозаключеніяхъ, именно:
1 . Х о т я слово „умозаключеніе" люди, мало заботящіеся о точности
своего языка, нерѣдко употребляютъ для обозначенія того душевнаго ие-
реживанія, посредствомъ котораго в ъ нашихъ мысляхъ возникаешь выводъ,
когда нами мыслятся посылки, и устанавливается этимъ путемъ соединеніе
вывода съ посылками, въ логикѣ же оно употребляется только в ъ смыслѣ
соединенія (или совокупности) такихъ сужденій, изъ которыхъ одно к а -
жется вывод,омъ, а остальныя посылками, обязывающими соглашаться съ
этимъ выводомъ. Поэтому, если в ъ логикѣ почему нибудь приходится
упомянуть о томъ душевномъ переживаніи, которое называютъ тоже умо-
заключеніемъ, позаимствовавъ это слово у логики, то для избѣжанія
всякой двусмысленности необходимо называть его „переживаніемъ умоза-
ключенія", „нроисходящимъ при умозаключеніи переживаніемъ" и т . п., но
отнюдь не умозаключеніемъ.
2. Олова „ ш н щ ь д щ т г у а ^ ^ изъ носылокъ" и т. п. въ логи-
к ѣ никогда не указываютъ в а происходящее при умозаключеніяхъ душев-
ное переживаніе, которое приводило бы к ъ возникновенію вывода ' изъ
этихъ посылокъ, но обозначаютъ только то, что онъ находится в ъ логиче-
ской связи съ посылками, что опѣ дѣйствительно принуждаютъ согла-
шаться съ нимъ, независимо отъ того, возникнете ли онъ па самомъ дѣлѣ
въ нагаемъ умѣ (и путемъ какого именно переживанія), когда мы мыслимъ
эти посылки, или же не возникнете.

3. Пункты, въ которыхъ психологія сама основывается н а


логикѣ.

Мы сейчасъ сказали, что, наряду съ изученіемъ умозаключевій съ ло-


гической точки зрѣнія, должно быть и психологическое, направленное на
разсмотрѣніе душевныхъ переживаній, происходящихъ при умозаключеніяхъ.
В ъ него-то должно войти и объясненіѳ тѣхъ причинъ, но которымъ умо-
з а к л ю ч е н а , оцѣниваемыя логикой, к а к ъ ошибочныя, кажутся намъ правиль-
ными. Сама логика, разумѣется, не в ъ силахъ рѣшить эту задачу, потому
что ея собственная работа ограничивается лишь указаніемъ, в ъ чемъ именно
состоите правильность и неправильность соединенія даннаго вывода съ д а н -
ными посылками, независимо отъ тѣхъ переживаній, которыя привели насъ
къ этому соединенно. Психологія же, разсматривающая именно эти пережи-
ванія и вліяяіе на и х ъ ходъ со стороны другихъ душевныхъ явленій
ямѣетъ в ъ своемъ раепоряженіи в с ѣ средства для объяснеяія, почему во
время этихъ переживаній мы логически неправильное соединеніе вывода съ
посылками иринимаемъ з а правильное.
Такимъ образомъ, ошибочный умозаключенія, да и вообще всѣ ло-
гическая ошибки образуютъ собой тіь пункты, въ которыхъ особенно
тѣспо соприкасаются между собой лотка и психологгя мышленія. Н о ,
какъ видимъ, это соприкосновеніе отнюдь не образуетъ ихъ тожества между
собой, a тѣмъ болѣе —зависимости логики отъ нсихологіи, обоснованія л о -
гяческихъ ученій психологическими. Напротивъ: въ этихъ пунктахъ пси-
хологгя зависишь отъ логики и основывается на предварительном изу-
чены логики. В ѣ д ь нельзя же объяснять, по какимъ причинамъ возни-
каютъ и остаются незамѣтными логическія ошибки, когда еще неизвѣстно,
въ чемъ именно состоите каждая изъ нихъ, чѣмъ, напр., отличается н е -
правильное умозаключеніе ( т . е. неправильное соединеніе вывода съ посыл-
ками) отъ правяльнаго. Очевидно, часть вонросовъ, подлежащихъ вѣдѣнію
психологіи мышленія, возникаете только потому, что существуете незави-
симая отъ нея логика; и въ этомъ сказывается зависимость психологіи м ы т -
ленія отъ логики.

9. Двоякій вредъ, причиняемый психологіи ея емѣніеніемъ


съ логикой.

Понявъ всю глубину отличій логики отъ психологіи, легко понять,


какъ вредно и для той и для другой науки сильное распространено и х ъ
смѣшенія и ихъ подмѣны другъ другомъ.
В ъ психологіи это приводите, во-первыхъ, к ъ тому, что психологія
мышлѳнія остается въ крайне неразработанномъ видѣ, особенно же псяхо-
логія умозаключеній: нослѣдней, можно сказать, еще вовсе не существуете.
В ъ любомъ учебникѣ психологіи мы замѣчаемъ, что объ умозаклю-
ченіяхъ или вовсе не говорятъ, или же повторяютъ в ъ необычайно ежа-
тыхъ чертахъ то же самое, что говорится в ъ ю г и к ѣ . Что можетъ быть
полезнѣе д л я педагога, чѣмъ психологическое объясневіе всевозможныхъ
логическихъ ошибокъ? Но самыя подробный руководства психологіи упорно
молчатъ о нихъ. Разумѣется, если мы вообразили, будто бы логика со-
ставляете психологію мышленія, то намъ покажется совершенно ненужнымъ
въ исихологіи особое ученіе о томъ самомъ, о чемъ уже говорится в ъ логикѣ.
Во-вторыхъ, этимъ смѣшеніемъ внушаются ложные взгляды на причи-
сляемыя к ъ мыіпленію душевныя переживанія: они невольно логизируются в ъ
нашихъ глазахъ, т. е. представляются происходящими только по образцу
т ѣ х ъ схемъ, которыя логика устанавливаетъ для пояснеяія особенностей
правильного мышленія, между тѣмъ какъ самонаблюденіе свидѣтельствуетъ,
что ЭТИ схемы далеко не всегда совпадаютъ съ дѣйствительными пережива-
ніями, а иногда сильно расходятся съ ними. И в ъ этомъ несовнаденіи
нѣтъ ничего удивительнаго; ибо всѣ логическія схемы устанавливаются для
доясненія т а к и х ъ особенностей правильного мыгаленія, которыя подмѣчаются
въ немъ, при его разенотрѣніи и сраваеніи съ не п р а в и л ь н ы е , независимор
оть происходащихъ въ томъ и другомъ случаѣ душевныхъ переживаній.

10. Двѣ причияы произвола въ логивѣ. обосновываемой


на психологіи. Психологическая неразличимость вѣры и
знашя. "
Что же касается вреда, причиняѳмаго логикѣ вслѣдствіе ея смѣшенія
съ психологіей, то в ъ т ѣ х ъ случаяхъ, когда такое смѣпіеніе сказывается
въ видѣ попытокъ обосновывать правила логики на психологіи, конечно,
это должно вести к ъ всевозможнѣйшему произволу во взглядахъ на эти
правила, т . е. на условія годности нашего мышленія для расширенія знанія.
Не говоря уже о томъ, что психологія мышленія одна изъ самыхъ нераз-
работанныхъ областей психологіи, что в ъ ней все спорно, всякая теорія
произвольна, улье самое рѣшеніе производить оцѣнку правильности и не-
правильности мыгаленія пугемъ его безоцѣночнаю разсмотрѣнія содержите
въ себѣ величайшій произволъ, который нёйрёмѣнно долженъ повесть к ъ
произволу и в ъ окончательныхъ выводахъ. Посредствомъ умозаключены
въ выводѣ мы можемъ правильно получить расширеніе знанія только
о такихъ понятіяхъ, который уже попадаются въ посылкахъ. (Особенно
сильно это кинется в ъ глаза, когда мы систематически разсмотршіъ
въ логикѣ в с ѣ до одного умозаключеяія). Haup., изъ посылокъ: „ртуть —
жидкость; в с ѣ жидкости упруги", очевидно, нельзя иначе, какъ нутемъ
явнаго произвола, вывести никакого расширенія зяанія ни о металлахъ,
ни о простыхъ тѣлахъ, ни о проводимости ртутью электричества и т. п.,
а можно расширять знаніе только о понятіяхъ, уже находящихся въ
посылкахъ. В ъ силу этого правила изъ безоцѣночнаго изучеяія какихъ
либо фактовъ, изъ безоиѣночныхъ посылокъ по поводу нихъ, и в ы -
водить правильно можно только безоцѣночпыя заключенія, во отнюдь не
оцѣночныя. Изъ_ психолоъическаю рШсмотрѣнгя мышленія молено пра-
вильно выводить только психологическая же, а не логическія_ заклю-
чения о нет. Если же мы заранѣе рѣшили во что бы то ни стало при-
соединять к ъ безоцѣночнымъ, нсихологическимъ носылкамъ, говорящимъ о
мышленіи, выводы оцѣночные, относящіеея к ъ логикѣ, то иослѣдніе могутъ
быть выведены изъ такихъ носылокъ только кажущимся, в ъ дѣйствитель-
ности же произволышмъ образомъ; а поэтому и но содержание своему
такіе выводы могутъ быть часто ложными. Это все равно, к а к ъ если бы
мы рѣшили, во что бы то ни стало, отвѣтить на такой вопросы „ н а
пароходѣ везли столько-то грузу, столько-то пассажнровъ п столько-то
человѣкъ команды; сколько лѣтъ капитану этого парохода?"
Е с т ь еще другая, и притомъ важнѣишая, причина, вслѣдсгвіе кото-
рой всякая попытка обосновывать логику на психологіи должна вести къ
всевозможнѣйшему произволу в ъ нашихъ взглядахъ на условія расширенія
знанія и годности мышленія для его расширенія. Э г а причина состоите
въ томъ, что знаніе и вѣра психологически ровно пичѣмъ не отличаются
друіъ отъ друга; разница между ними получается при ихъ разсмотрѣніи
не съ психологической, а съ независимой отъ нея оценочной точки зрѣнія
на мыгиленіе, т. е. съ логической. Поэтому если мы станемъ обосновывать
на психологіи свои заключенія объ условіяхъ годности мышленія для рас-
миренія знавія, то они, по меньшей мѣрѣ, окажутся произвольными, а
иногда прямо таки ложными по существу: вѣдь у насъ не будетъ ника-
кихъ средствъ различить, имѣемъ ли мы в ъ виду условія расширенія зна-
ния ИЛИ расширенія вѣры; а мы, между тѣмъ, взялись говорить объ усло-
віяхъ годности мышленія для расширения знанія. И вотъ, при такихъ
условіяхъ иодъ видомъ знанія мы сплошь д а рядомъ будемъ говорить о
томъ, что составляетъ и можетъ составлять всего только вѣру. Теперь
все дѣло в ъ одномъ: дѣйствительно ли знаніе и вѣра психологически ничѣмъ
не отличаются другъ отъ друга?
/ Д . І1'т0 такое зистіе и вѣра, если ихъ разсматриватъ психологи-
чески? Переживангя увѣренности въ истинности нѣкоторыхъ изъ
нашихъ мыслейх гдѣ нѣтъ такого переживанія, г д ѣ мысль присутствуете
въ сознаніи просто, безъ всякаго вопроса объ ея истинности, или же гдѣ
этотъ вопросъ и возникаете в ъ сознаніи но поводу данной мысли, д а
нѣтъ вмѣстѣ съ тѣмъ увѣренности в ъ ея истинности, не можетъ быть
никакой рѣчи ни о вѣрѣ, ни о знаніи. Поэтому и нашъ вопросъ объ ихъ
нсихологическомъ различіи сводится к ъ такому: существуете ли какая-либо
психологическая, т. е. находящаяся в ъ самомъ переживапіи, разница в ъ
увѣренности, бывающей ври вѣрѣ и знаніи? Ровно никакой. В ъ самомъ
дѣлѣ: качественно оба эти нереживанія увѣренности, очевидно, яе отли-
чаются другъ отъ друга, такъ какъ иначе нельзя было бы смѣшивать ихъ
другъ съ другомъ, ошибочно принимать вѣру за знаніе, между тѣмъ какъ
мы безпрестанно встрѣчаемъ подобное смѣшеніе. Количественной разницы
между ними тоже нѣтъ никакой; ибо и вѣра, и званіе могутъ быть оди-
наково твердыми, одинаково непоколебимыми, съ одинаковой силой исклю-
чать какія бы то ни было сомнѣнія. Ошибочно думать, будто бы знаніе
отличается большей степенью увѣренности, чѣмъ вѣра. Напротивъ, вѣра
иной разъ доходить до того, что считаете себя неиодлежащей никакимъ
сомнѣніямъ, объявлябтъ явно нелѣпыми всякія сомнѣнія в ъ ея истинности.
Если же в ъ самомъ переживанів увѣренности в ѣ т ъ ни качественной, ни
количественной разницы между вѣрой и знаніемъ, то в ъ чемъ же тогда
состоять ихъ психологическому различію? Н е поискать ли ого в ъ томъ,
что изъ нихъ привлекаете большее число людей на свою сторону, вѣра
или знанк? Н о ясно, что и вѣра, и знаніе могутъ быть одинаково рас-
пространены и одинаково нераспространении. Наконецъ, послѣдвій доводъ:
путемъ самонаблюдевія всякій согласится, что сомнѣніе психологически
противоположно и вѣрѣ, и зпапт. Но какъ могло бы оно быть психо-
логической противоположностью и съ вѣрой, и съ знаніемъ, если бы между
поелѣдвими существовала какая-либо психологическая разница? Тогда,

А
будучи противоположно съ однимъ изъ нихъ, оно не могло бы быть вмѣстѣ
съ тѣмъ противоположно и съ другимъ. Если сѣверъ и занадъ не одно и
то же, то югъ не можетъ быть противоположнымъ и с ъ тѣмъ, и съ дру-
гимъ. Но если сѣверъ, т . е. сторона горизонта, находящаяся противъ наеъ,
когда солнце восходитъ вправо отъ насъ, и т а сторона горизонта, которая
лежитъ по направленію къ полярной звѣздѣ, одно и то же, то югъ
окажется противоположнымъ и съ той, и съ другой.
Разница между вѣрой и знаніемъ получается только в ъ томъ случаѣ,
когда мы разсматриваемъ ихъ не психологически, но чисто логически, т . е.
когда обращаемъ вниманіе не на происходящая при нихъ переживапія
увѣренности, а только на то, какъ и чѣмъ доказывается истинность мыслей,
причисляемыхъ к ъ вѣрѣ и знанію. Поэтому если бы на-ряду" съ психоло-
гической точкой зрѣнія на мыіпленіе не было чисто-логической, т. е. н е -
зависимой отъ психологической, оцѣночной, то у насъ не было бы пояятій
вѣры и знанія, а были бы только пояятія увѣренности и сомнѣнія, съ одной
стороны, а съ другой —понятія мыслей, в ъ истинности которыхъ мы увѣ-
рены, и мыслей, в ъ истинности которыхъ мы неувѣрены. Раздѣлять же
тѣ мысли, в ъ истинности которыхъ мы увѣрены, на нринадлежаіція к ъ вѣрѣ
и знанію, впервые принуждаете разсмотрѣніе ихъ не с ъ психологической,
безоцѣночной, а съ чисто-логической, съ оцѣночной точки зрѣнія. Тогда
та часть мыслей, сопровождаемыхъ ѵвѣреняостью в ъ ихъ истинности, к о -
торая будетъ признана доказанной удовлетворительно съ логической точки
зрѣнія, пріобрѣтаетъ имя знанія, остальная же часть мыслей, въ истин-
ности которыхъ мы, всё таки, увѣрены, получаете имя вѣры. И одна
изъ задачъ логики сводится к ъ подробнѣйшему указанію разницы между вѣрой
и знаніемъ, но к ъ указанію, отнюдь не психологическому; ибо съ пси-
хологической точки зрѣнія между ними нѣтъ никакой разницы. П р и
чисто-психологическомъ разсмотрѣніи ихъ они должны сливаться между собой
до полной неразличимости.
По всему этому вовсе неудивительно, что, т а к ъ называемая, метафи-
зика постоянно стремится обосновывать заключенія о логической.сторонѣ знавія
психологическими соображеніяни: она вообще, какъ бы ни видоизмѣнялиеь ея
наиравленія, логически неосуществима в ъ видѣ доказаннаго знанія. Н о вся-
кому метафизическому направлонію хочется и самому считать себя доказан-
нымъ и своихъ читателей довести до того же убѣжденія; подмѣна же ло-
гической точки зрѣнія при оцѣвкѣ доказуемости метафизики психологи-
ческой даетъ намъ полную возможность не только принять за обоснован-
ное психологически все, что вздумается, а даже, въ концѣ концовъ, у насъ
окончательно притупится чувство фактичности, и откроется полный просторъ
для разгула нашей фантазіи и даже бреднямъ. В ѣ д ь , с ъ одной стороны,
психологіи мыпіленія ( в ъ частности же психологіи умозаключевій) еще н ѣ т ъ ,
это задача будущаго, такъ что уже одно это позволяетъ подъ именемъ
психологически обоснованная исповѣдывать все, что угодно, а съ другой
стороны—вѣра и знаніе психологически неразличимы, такъ что при психо-
логическомъ обоснованіи логики, a вслѣдъ за ней и метафизики (обосно-
вываемой, в ъ свою очередь, съ помощью такой, т . е, психологически
обоснованной логики), всегда можно подсунуть самому себѣ, самъ не замѣ-
чая того, вмѣсто знанія свою метафизическую вѣру и съ спокойной со-
в ѣ с т ь ю увѣрять и себя, и другихъ, будто бы логика вовсе не запрещаете
считать метафизику возможной в ъ видѣ знанія, а напротивъ—требуете
считать непоколебимымъ знаніемъ ту самую метафизику, какая пришлась по
вкусу автору подобнаго обоснованія * ) . ß j

11. Вредъ для логики отъ механичеекаго лереплетѳнія ея


съ псйхологіей. Причины ложнаго мнѣиія о трудности ло-
гики.

Мы пока говорили только о такомъ смѣшеніи логики съ психологіей,


при которомъ первую стараются превратить в ъ выводы изъ второй, обос-
новываютъ положенія логики психологіей. Но это смѣшеніе можете принять
и форму механическаго неренлетенія логики съ нсихологіей мышденія, т. е.
послѣднюю можно безпрестанно втискивать в ъ первую. Тогда возникнете
слѣдующій вредъ для логики: она утратить связность и цѣльность содер-
жанія и будете казаться очень трудной. В ъ самомъ дѣлѣ: сплетенная съ
инороднымъ содержаніемъ, она пріобрѣтаетъ характеръ чисто-мёханическаго
соединёнія разрозненныхъ ученій, неимѣющихъ между собой никакой внут-
рендей связи и-поэтому утрачивающихъ . веякій смыслъ. А такъ какъ ч и -
татель невольно думаетъ, что эти постороннія примѣси должны же имѣть
въ ней какой либо смыслъ, что онѣ, навѣрное, нужны для изложенія ло-
гики, а не зря втиснуты в ъ нее, но не усматриваетъ в ъ нихъ никакой
связи съ дальнѣйшимъ, то ему невольно приходить в ъ голову, будто бы
логика такъ трудна, что рѣдко кто в ъ силахъ понять ее, что большинство мо-
жете ее только заучить наизусть, но отнюдь не понять. В ъ дѣйствитёль-
ности же это самая легкая изо всѣхъ философскихъ наукъ. И если рѣчь
идете не о кажущемся, но объ истинномъ изученіи науки, то учащіеся
усваиваютъ логику неизмѣримо легче, чѣмъ психологію. Пусть нѣкоторые изъ
нихъ утверждаютъ, будто бы логика очень трудна, во всякомъ с л у ч а ѣ — г о -
раздо труднѣе цсихологіи. Это—ошибочное мнѣніе, которое возникаетъ по
четыремъ слѣдующимъ причинамъ:

*) Въ русской литературѣ иоучительныиъ приыѣромъ ясихологическаго обос-


новаш'я логическихъ заішочешй о знаніи со всѣыи крайними послѣдствіями, къ
которым ъ нриводятъ подобный попытки, служитъ книга Н. О- Лосскаго „Обосно-
ваніе интуитивизма г. Разбору же и опровержение» разнообразных'!, ухищреній, ко-
торыми хотятъ-юправдать психологизмъ въ логикѣ, посвяпіена ч. 1 книги Гуссерля
< Логическая изслѣдованія> (русск. перев. подъ редакц. С. Л. Франка, Спб. 1309 г.).
Она тѣмъ иитереснѣе, что ея авторъ, какъ онъ и самъ отмѣчаетъ въ предисловіи,
сперва былъгорячимъ послѣдователемъ психологизма въ логикѣ, но по мѣрѣ углуб-
леыія въ нее убѣдился въ его крайней ошибочности.
1. Вслѣдствіе смѣшонія логики съ психологіей мышленія: послѣдняя,
несомнѣнно, очень трудна, и ея трудность переносятъ на логику. Т р у д -
ность же психологіи мышленія зависите отъ необычайной трудности про-
изводить самояаблюденіе надъ мышденіемъ, разсматривая его не съ логи-
ческой, а съ психологической точки зрѣнія. К а к ъ только мы направимъ
свое вниманіе не на содержаніе нашихъ мыслей, не на то, о чемъ мы
мыслимъ в ъ данную минуту, напр., не на то, что мы доказываемъ в ъ
геометрической теоремѣ, а на происходящая при этомъ душевныя иережи-
ванія, такъ тотчасъ же самонаблюденіе надъ ними задерживаетъ далыаѣй-
шій ходъ предпринятаго наиипріемамышяенія, напр., останавливаете дальнѣй-
шій ходъ доказательства нашей теоремы, такъ что исчезаете наблюдаемый
нами предмете, и мы стоимъ съ напряженнымъ вниманіемъ, к а к ъ бы п е -
редъ пустымъ мѣстомъ. Самое большее, что возникаютъ не т ѣ мысли, надъ
переживаніемъ которыхъ мы рѣшили производить самояаблюденіе, а посто-
роння, напр., неотносящіяся къ доказательству теоремы. Дальпѣишій же ходъ
предпринятаго мышленія, напр.—доказательства этой теоремы, возобновляется
лишь в ъ томъ случаѣ, если мы опять перенесемъ фокусъ своего внимаяія на то,
о чемъ мы мыслимъ, на самое содержаніе доказательства. Такимъ обра-
зомъ, наблюдать въ себѣ т ѣ душевныя нереживанія, которыя происходятъ
при мышленіи, крайне трудно: и х ъ можно подмѣчать только урывками,
какъ бы невзначай, а отнюдь не столько времени, сколько было бы
нужно для ихъ изучеиія. Иначе стоите дѣло съ самопаблюденіемъ надъ
чисто-логической стороной мышленія, т. е. съ самонаблюденіемъ, производимымъ
надъ одной лишь правильностью и неправильностью мышленія, независимо
отъ происходящихъ в ъ томъ и в ъ другомъ случаѣ душевныхъ пережива-
ній. Такое самонаблгоденіе, несомвѣнно, в ъ высшей степени легко, к а к ъ
объ этомъ свидѣтельствуетъ тотъ факте, что в с ѣ люди, кромѣ г л у -
пыхъ, безъ всякаю изученія логики умѣютъ довольно хорошо различать
правильность и неправильность мыіпленія, нанр,-—оцѣнивать доказательства.
Чѣмъ же другимъ руководятся они въ этомъ случаѣ, кромѣ обычнаго жигейскаго
самонаблюденія надъ чисто-логической стороной мышленія, коль скоро никогда
не изучали логики? Но почему такъ легко самонаблюденіе надъ логической сто-
роной мышленія? Потому что для него надо обращать вниманіе на то самое, на
чемъ оно и безъ того сосредоточивается, когда намъ хочется правильно мыслить,
на то, о чемъ мы мыслимъ, на самое содержаніе нашего мышленія. При такихъ
условіяхъ внолнѣ понятно, что психологія мышленія очень трудна и со-
всѣмъ не разработана, что в с я она состоите изъ однѣхъ лишь задачъ бу-
дущего, ч т о в ъ высшей степени легко принять з а описаніе переживаній
мышленія всевозможнѣйшія выдумки и логизировать эти переживаиія, т. е.
представлять и х ъ себѣ по образцу тѣхъ схемъ, которыми логика поясняете
правильное мышленіе; логика же, наяротивъ, въ главныхъ чертахъ уже
вполнѣ установившаяся наука. Понятно и то, что кто нодмѣниваетъ логику
психологіей мышленія, долженъ считать первую очень трудной.
2 Когда же сравниваютъ логику съ психологіей вообще, даже вовсе
не имѣя в ъ виду психологіи мышленія, то часто впадаютъ в ъ слѣдующую
ошибку: многіе постоянно нодмѣниваютъ знаніе самого предмета, изучаемаго въ
какой либо наукѣ, пріобрѣтаемое путемъ собственноличнаго разсматриванія
этого предмета (при чемъ книгами слѣдуетъ пользоваться только, какъ
средствомь, объясняющимъ, на что, именно, и в ъ какомъ порядкѣ въ немъ
надо обращать вниманіе), знаніемъ однѣхъ лишь чужихъ мыслей о немъ,
изложенныхъ в ъ разныхъ книгахъ. Такой подмѣной страдаютъ иногда даже
вполнѣ зрѣлые ученые: у иного вся его ученость почти сполна
СВОДИТСЯ К Ъ тому, ЧТО ОНЪ усвоилъ И С К О М Т Г Я И Р П Р Ц Л Ъ ММРДЯ р а з п " т ъ дру-
гйхъ ученыхъ Оезъ всякаго собственнаго разсмотрѣнія изучаемаго ими пред-
мета," а только провѣряя ихъ другъ другомъ. О молодежи же нечего и
говорить: среди яея въ этой подмѣнѣ доходятъ до того, что иногда
вѣрятъ в ъ возможность знать исторію литературы, не прочитавши ни одного
литературяаго памятника. Оттого-то молодежь такъ охотно кидается гло-
тать сразу множество книгъ раньше, чѣмъ съ помощью внимательнаго чтенія
и перечитыванія одной и той же книги, посвященной изученію какого-либо
предмета, научится разсматривать самостоятельно, т. е. собственными гла-
зами, этотъ предметъ, такъ чтобы нровѣрять все сказанное въ любой книгѣ не
другими книгами, а путемъ собственнаго сравненія сказаннаго въ провѣряемой
книгѣ съ самимъ предметомъ, о которомъ въ ней говорится. Молодежь обык-
новенно и не подозрѣваетъ сильнаго вреда отъ преждевременнаго глотанія по-
многу книгъ. И въ психологіи очень легко достигается указанная подмѣна: в ъ
ней сплошь д а рядомъ усваиваютъ однѣ лишь чужія мысли по поводу душев-
ныхъ явленій, никогда не разсматривая ихъ путемъ собственнаго самонаблю-
денія надъ нами. Напр., в ъ психологіи чаще, чѣмъ г д ѣ либо, появляются въ
иечати книги, в ъ которыхъ сразу видно, что ихъ авторы составляли ихъ,
вовсе не разсматривая сами тѣхъ явлоній, о которыхъ они пишутъ. В ъ
логикѣ же не только усвоить, а даже и понять-то нельзя чужихъ мыслей
объ изучаемомъ ею нредметѣ, если его не разсматривать самому, путемъ
собственнаго самонаблюденія надъ нимъ; отсюда и возникаетъ ложное мнѣніе
о трудности логики у тѣхъ, кто безпрестанно поддается наклонности под-
мѣнивать изученіе самого предмета изученіемъ чужихъ мыслей о немъ. Но кто
твердо держится правила, что изученіе науки состоять в ъ собственноличномъ
разсмотрѣніи ея предмета, никогда не скажетъ, будто бы логика труднѣе
псвхологіи, напротивъ—быстро убѣдится, что она едва ли не легче пси-
хологіи. Средствомъ же, которое в ъ логикѣ нротиводѣйствуетъ наклонности
подмѣнивать знаніе предмета знаніемъ чужихъ мыслей о немъ, служить то
правило, чтобы пе ограничиваться разсмотрѣніемъ однихъ лишь поясни-
тельныхъ примѣровъ, которые приводятся въ книгѣ, но нужно провѣрять
все сказанное въ ней и другими примѣрами, какъ приводимыми в ъ задач-
никахъ для упражненій, такъ и тѣми, которые долженъ нодмѣчать самъ
изучающій и в ъ мышленіи обыденной жизни, и в ъ знакомыхъ ему наукахъ.
^З. Лоиркарнаука точная и требуетъ, чтобы мы употребляли всѣ
установленные ею термины только вь томъ смыслѣ, какой она усло-
вилась придавать имъ, и чтобы вообще мы точно высказывались обо
всемъ указываемомъ ею въ мышленги: в ъ нротивномъ случаѣ вее, что мы
узнаемъ изъ нея, быстро спутается между собой и испарится изъ памяти.
Maorie же не обращаютъ ни малѣйшаго внимаяія на свою рѣчь и обо
всемъ выражаются в ъ высшей степени небрежно и неточно. А это приво-
дить къ мнѣнію, что хотя понять логику, пожалуй, и легко, все сразу в ъ
ней ясно, но очень трудно усвоить ее: почти тотчасъ же в с е узнанное
вылетаетъ изъ головы. Но этому горю очень легко помочь. Надо только вни-
мательно наблюдать за своими выраженіями, именно: надо привыкнуть к ъ
тому, чтобы высказывать каждымъ изъ нихъ не больше и не меньше, чѣмъ
мы хотѣли сказать; а для достиженія этой цѣли надо постоянно давать
себѣ отчетъ, почему мы употребляемъ такое, а не другое выраженіе.
4,. Наконецъ, нѣкоторымъ учащимся логика кажется непреодолимо
трудной вслѣдствіе того поразительнаго невѣжоства, съ какимъ они по-
шли в ъ высшую школу: они не в ъ силахъ понять содержаніе даже с а -
мыхъ легкихъ научныхъ примѣровъ, заимствованныхъ изъ гимназическаго
курса математики, физики и т . п . , а поэтому не в ъ силахъ понять и то,
что говорится логикой о научныхъ методахъ. Н о это уже вина ихъ самихъ,
а не логики, которая, конечно, назначена не д л я т ѣ х ъ , кто ничего не
знаетъ и раньше ничему не научился. J i .
П А В А II.
Значеніе логики. Логика и философія.
1. Возможныя значенія каждой науки.

Каждая наука должна имѣть смыслъ, оправдывающій ея изученіе, а


не быть просто умственнымъ снортомъ, который не имѣетъ иного зеаченія,
кромѣ интереса къ ирму. А можетъ наука имѣть смыслъ только в ъ томъ
случаѣ, если она имѣетъ либо утилитарное (отъ utilis—полезный), либо
философское значеніе. Подъ утилитарнымъ значеніемъ данной науки под-
разумѣвается или возможность црямо нримѣнять доставляемый этой наукой
свѣдѣнія к ъ улучшенію нашей жизни, или возможность при ея помощи
содѣйетвовать этому улучшенію косвеннымъ иутемъ, именно—содѣйствуя
развитію другой иаѵкя, ииѣящея прямое утилитарное значеніе. Т а к ъ , ути-
литарное значеніе физики и химіи состоите в ъ томъ, что при ихъ помощи
можно улучшать наше матеріальное благосостояніе, а сверхъ того еще в ъ
томъ, что онѣ содѣнствуютъ развитію физіологіи, которая помогаетъ намъ
улучшать наше здоровье. Утилитарное значеніе психодогіи — в ъ содѣйствін
улучшенію воепитанія и т . д. Подъ философскимъ значеніемъ науки под-
разумѣвается ея пригодность служить прямо или косвенно к ъ улучшение
нашего міровоззрѣнія.
й т а к ъ , каждая наука_обязана имѣть либо философское, либо утили-
тарное значеніе. Наука же, пеимѣющая ни того, ни другого значенія,
составите своеобразный умственный спортъ, культивируемый нѣкоторыни
любителями, которые обладаютъ особенными вкусомъ к ъ безсмысленной
умственной дѣятельносги, спортъ, незаслужавающій никакого уважепія и
никакой поддержки со стороиы государства и общества. Однако, этимъ
не исключается возможность, что в ъ наувѣ, имѣющей несомнѣнную в а ж -
ность, найдутся та_кія ч а с т и , - которыя не имѣютъ ни философскаго, • пи
утилитарнаго значенія, такъ что имъ можно прииисать веего лишь запас-
ное _ значеніе: онѣ годны лишь про запасъ, в ъ надеждѣ, что съ тече-
т е » времени онѣ пріобрѣтутъ либо философское, либо утилитарное з н а -
ченіе. Д ѣ л о въ томъ, что у большинства ученыхъ вырабатывается страсть
къ научнымъ изслѣдованіямъ, такъ что ученый начинаетъ увлекаться
ими, какъ своего рода снортомъ, и производите свои изслѣдовапіа ради
процесса изслѣдованія, не обращая вниманія имѣютъ ли эти изслѣдова-
нія какое либо цѣнное значеніе. • До сихъ поръ во множѳствѣ случаѳвъ
т ѣ изслѣдованія, которыя сначала не имѣли никакого зяаченія, съ теченіемъ
времени дріобрѣтали его в ъ большей или меньшей степени. Поэтому страсть
ученыхъ к ъ изслѣдованіямъ ради изслѣдованій нисколько не ослабеваете, а
усиливается: они утѣшають себя тѣмъ, что эти изглѣдованія имѣютъ запасное
значеніе, могутъ пригодиться для будущаго. Теперь в ъ болъшинствѣ наукъ
есть цѣлая масса работъ, которыя еще не имѣютъ никакого значенія, кромѣ-
чисто запасного. Но, хотя нельзя безъ всякихъ оговорокъ порицать уче-
ныхъ за такое ноложеніе дѣлъ, тѣмъ не менѣе очевидно, что они не
вправѣ вводить подобная изслѣдованія в ъ составь излагаемая съ каѳедры
общеобязательная курса. Даже отъ тѣхъ учащихся, которые хотятъ з а -
няться спеціальнымъ образомъ данной наукой, нужно съ большой осторож-
ностью и съ тщательнымъ выборомъ требовать знанія частей науки, имѣю-
щихъ всего лишь запасное значеніе, а для остальныхъ должно назначаться
только то, что неоспоримымъ образомъ имѣетъ либо философское, либо
утилитарное значеніе.
Замѣтимъ кстати, что утилитарное значеніе науки часто называютъ
практическим^ а философское—теоретичеекимъ. Н о это не совсѣмъ удобно,
потому что нерѣдко порождаете сбивчивость в ъ понятіяхъ. Дѣло в ъ
томъ, что слова „теоретическій и практический" имѣютъ еще другой
смыслъ, и в м ѣ с і ѣ съ тѣмъ нельзя обойтись безъ и х ъ употребления в ъ
этомъ другомъ смыслѣ, именно: теоретическія науки просто одисываютъ
дѣйствительность, разсматриваютъ ее, какъ она есть не говоря о т о м і ,
какъ съ ней поступать; таковы — математика, физика, исторія и т. д . ;
отсюда и названіе этихъ наукъ „теоретическія" отъ греческаго слова,
о з н а ч а ю щ а я смотрѣть, созерцать. Практическія же пауки не просто раз-
сматриваютъ дѣйствительность. а учатъ тому, к а к ъ намъ поступать или
к а к ъ намъ дѣйствоватъ. Т а к о в ы этика (ученіе о нравствевномъ законѣ и
о нравственныхъ обязанностяхъ), ученіе о нравѣ, медицина, техника и т. д .
По гречески дѣйствовать — itpcrcxeiv, отсюда слово тс.р«хтг/о; — относя -
щіися к ъ дѣятельности, а отсюда вазваніе этихъ наукъ „практическія",
И, очевидно, наука можете быть практической, но имѣть философское
значеніе; такова, напр., этика. И , наоборотъ, наука можетъ быть теоре-
тической, но им-ѣть только утилитарное, а не философское значевіе. Т а -
кова, напримѣръ, бактеріологія. Оттого то и неудобно утилитарное и фи-
лософское значевіе называть практическимъ и теоретичеекимъ.
Разсмотримъ же вопросъ о значеніи логики, при чемъ нодробнѣе всего
остановимся на выяснеиіи ея философскаго значенія. Съ точки зрѣнія уни-
в е р с и т е т с к а я пренодававія оно самое важное. Дѣло в ъ томъ, что хотя
университете и есть u n i v e r s i t a s l i t e r a r u m , т . е. цѣлое, состоящее изъ
совокупности всѣхъ наукъ, но наукъ, обязательно имѣющихъ философское значе-
ніе, а не одно лишь утилитарное, чѣмъ университете и отличается отъ политех-
никума, который тоже долженъ соединять в ъ себѣ в с ѣ науки, но нмѣющія
утилитарное значевіе. Главная задача университета, к а к ъ она возникла истори-
чески, состоитъ в ъ научномъ улучшеніи міровоззрѣнія; только поэтому
университеты всегда играли важную роль в ъ исторіи и всегда высоко
цѣнились в о всѣхъ культурныхъ государствахъ. Нѣкоторыя утилитарныя
цѣли, конечно, могутъ нреслѣдоваться и университетомъ ( к а к ъ , напримѣръ,
подготовка врачей, педагоговъ, адвокатовъ и служащихъ въ судебномъ
вѣдомствѣ), если удобяѣе, по связи наукъ между собой, пріурочить ихъ
къ университету, чѣмъ къ политехникуму; но это позволительно (и даже
желательно) только в ъ емыслѣ добавочныхъ задачъ и лишь постольку,
поскольку онѣ не противорѣчатъ главной задачѣ университета и не засло-
няютъ ея * ) . П о всему этому в ъ уяиверситетскомъ преподаваніи важнѣе
всего обращать вниманіе на философское, а не на утилитарное значеніе
науки. О послѣднемъ въ университетѣ умѣстно говорить только, какъ о
чемъ то добавочномъ.

2. Утилитарное значѳніе логики.


Утилитарное значеніе логики состоите в ъ томъ, что она даетъ н ѣ -
который матеріалъ для педагогики. Для построенія нѣкоторыхъ отдѣловъ
педагогики, именно т ѣ х ъ , которые касаются ѵцственнаго воспитааія, мы,
разумѣется, должны знать всѣ годные для расширепія знанія способы мыш-
ленія, потому что: _Дф-только при этомъ условіи мы в ъ состояніи подо-
брать такой образовательный матеріалъ, черезъ изученіе котораго умъ уче-
ника упражнялся бы всестороннимъ образомъ въ н а у ч н о » нышленіи, т. е.
усваивалъ бы в с ѣ разнообразные пріемы научнаго мышленія; и 2) только
зная и понимая сущность каждаго изъ этихъ пріемовъ мышленія, мы в ъ
состояніи будемъ безошибочно вести своихъ учениковъ в ъ той гимнастикѣ
ума, которая получается отъ употребленія каждаго изъ этихъ пріемовъ; а
вѣдь задача средняго образованія состоите именно в ъ томъ, чтобы развить
•всестороннимъ образомъ умъ учениковъ посредетвомъ разнообразныхъ упраж-
неній в ъ научномъ мышлоніи. Оттого-то средняя школа и не можетъ огра-
ничиться только одиой наукой или однообразными науками, напримѣръ,
однѣми математическими, а нужно смѣшивать в ъ ней различная науки
(хотя бы онѣ и забывались впослѣдствіи), чтобы получалась разнообразная
гимнастика ума.
Говоря объ утилитарномъ значеніи логики, часто уиоминаютъ о пользѣ,
приносимой мыгаленію зяаніемъ логики. Отнюдь не отрицая этой пользы, не

"') В ъ послѣднее время въ политехникумахъ, все больше и больше, наблю-


дается стремленіе захватывать въ руки университетскія функціи (юридическую
и даже преподавательскую подготовку), такъ что если университеты не будутъ
преслѣдовать ровно никакихъ утилитарныхъ задачъ, то съ теченіемъ времени
политехникумы втянутъ въ себя в с ѣ утилитарныя функціи университета (а по-
жалуй, и весь университете, какъ добавочный элементе, такъ что возникнете
даже вопросъ о надобности университетовъ); а это значите, что всѣ соприка-
сающіеся съ практической жизнью люди будутъ лишены университѳтскаго обра-
зования (кромѣ тѣхъ немногихъ, которые будутъ имѣть возможность и желаніе
пройти университете сверхъ политехникума).' Но такъ. какъ въ нолитехникумѣ
отношение къ наукѣ всегда будетъ чисто нрофессіональное, преслѣдующеѳ
главнымъ образомъ, если не исключительно, утилитарныя задачи, то такая
перспектива в р я д ъ ли желательна.
слѣдуетъ ея преувеличивать. Прежде очень часто, даже постоянно, авторы
учебниковъ логики рассматривали и строили ее, к а к ъ руководство къ
усвоенію искуссства правильно мыслить, какъ систематический сборникъ
такихъ правилъ. посредствомъ запоминанія которыхъ мы научимся правильно
мыслить. Иногда они даже озаглавливали свои сочиненія словами „искусство
мыслить", „искусство правильно разсуждать" и т . п. И такими стремленіями
они, в ъ видѣ естественной реакціи противъ нихъ, создали мнѣніе о полной
безполезеоети логики для мышленія, ибо слишкомъ легко убѣдиться в ъ оши-
бочности взглядовъ этихъ авторовъ.
' Прежде всего ясно кидается в ъ 'глаза, что можно правильно мы-
слить, вовсе не зная логики: на каждомъ шагу встрѣчаются люди, которые
ея никогда не изучали (а нѣкоторые изъ нихъ даже и не подозрѣваютъ
объ ея существованіи) и, все таки, вполнѣ правильно мыслятъ. Съ перваго
взгляда кажется совершенно невозможнымъ, чтобы можно, было применять
къ дѣлу в с ѣ правила логики, никогда не изучавши ихъ. Внослѣдствіи,
говоря о логическихъ законахъ мышленія, мы объяснимъ, почему это, однако,
оказывается возможнымъ; теперь же намъ достаточно лишь отмѣтить этотъ
фактъ, безъ всякаго объясненія его нричинъ, сопоставивъ его еще съ тѣмъ
несомнѣннымъ фактомъ, что когда люди, хорошо изучившіе логику, стара-
ются правильно мыслить, то они вовсе не приноминаютъ ея правилъ, чтобы
руководить ими свое мышленіе, но поступаютъ совершенно такъ же, какъ и
неизучавшіе логики. Все это доказываетъ, что если мы отнесемся къ логикѣ,
какъ к ъ руководству къ усвоенію искусства правильно мыслить, то заранѣе
должны помириться съ тѣмъ, что такое руководство останется безъ всякаго
другого примѣненія, кромѣ какъ для выдержанія экзамена. Мало того, изу-
ченіе такого руководства будетъ доступно только тѣмъ, кому оно, навѣрное,
ненужно: вѣдь для изучеиія самой-то логики уже необходимо умѣть пра-
вильно мыслить. Очевидно, надо отказаться отъ мысли, будто бы логика
ножетъ быть руководствомъ къ усвоенію искусства правильно мыслить. Несо-
явѣцно, что гораздо осуществимѣе в ъ видѣ книги руководство к ъ усвоѳнію
искусства танцевать, чѣмъ логика в ъ подобномъ смыслѣ.
Однако, люди, изучавшіе логику, напр., извѣстный химикъ Либихъ, по-
стоянно настаиваютъ, что она содѣйствиетъ- правильности мышленія (не
создаетъ ея впервые, а только усиливаетъ ее). В ъ чемъ же со стоить такое
содѣйствіе? Х о т я логика совершенно бездолезна в ъ смыслѣ руководства к ъ
усвоенгю искусства правильно мыслить, она несомнѣнно служить руковод-
ствомъ къ критикѣ проявлены этого искусства. Знаніе логики отнюдь
не искореняетъ въ насъ наклонности к ъ логическимъ ошибкамъ, но дѣдаетъ
насъ болѣе чуткими к ъ нимъ, помогаетъ намъ быстрѣѳ ихъ подмѣтить и
понять (или объяснить другимъ), в ъ чемъ онѣ состоять, и всѣмъ этимъ
содѣйствуетъ правильности мышленія, В ъ самомъ дѣлѣ, какъ мы посту-
паемъ, когда разематриваемъ и оцѣниваемъ чье либо уже совершившееся
мышленіе, если мы не изучали логики? При такихъ условіяхъ мы нерѣдко
не замѣчаемъ даже очень грубыхъ ошибокъ; иногда же хотя и чувствуемъ
какую-то ошибку в ъ мышленіи, но не можемъ уловить, т. е. объяснить,
въ чемъ, именно, состоите она. Если же мы и улавливаемъ ее, то дѣлаемъ
это, буде мы не изучали логики, тѣмъ нутемъ, что стараемся цодобрать
примѣръ точно такого яге по своей формѣ мышленія, но болѣе легкій,
чѣмъ занодозрѣнный нами в ъ ошибкѣ, чтобы нутемъ сравненія нослѣдняго
съ этимъ примѣромъ подмѣтить сущность ошибки. А это значите, что мы
поступаемъ по существу такъ ж е , какъ и при изученіи логики, только
не систематически и не навѣрняка, а ощупью и наудачу. Н о разу-
мѣется, мы лучше и легче будемъ подмѣчать и объяснять ошибки, проник-
шія в ъ уже совершившееся мышленіе, если мы систематически, посредствомъ
изученія логики, ознакомимся съ ними со всѣми и заблаговременно запа-
семся и х ъ примѣрами, а на ряду съ ними и схемами правильнаго мышленія.
И , разумѣется, изученіе логики съ особой силой изощряете в ъ насъ
чуткость к ъ ошибкамъ, допущеннымъ чужимъ мышленіемъ: вѣдь очень часто,
если не в ъ болыпинствѣ случаевъ, т ѣ же самыя причины, которыя заста-
вили насъ допустить ошибку в ъ нашемъ мышленіи, съ прежней силой
дѣйствуютъ и в ъ то время, когда мы его подвергаемъ критикѣ, и поэтому
по прежнему скрываютъ отъ нашего взора сдѣланную самими нами логическую
ошибку. Но мало вѣроятности, чтобы однѣ и т ѣ же причины, съ одинако-
вой силой побуждали непремѣнно к ъ однѣмъ и тѣмъ же ошибкамъ и кри-
тика, и автора чужихъ ошибокъ. Поэтому изученіе логики помогаете
вамъ самостоятельнее, критически относиться ко всѣмъ пріобрѣтаемымъ нами
отъ другихъ лицъ свѣдѣніямъ и в о з з р ѣ н і я м ъ . ^ А
( Й о э т о м у вполнѣ целесообразно, чтобы, излагаемая в ъ видѣ руко-
водства в ъ критикѣ мышленія, логика изучалась рѣшительно всѣми, кто
хочетъ получить высшее.образованіе, т . е . либо на всѣхъ факультетахъ, либо
въ старшихъ классахъ гимназій. Это не то, что психологія: последняя не должна
бы служить предметом, особаго преподаванія в ъ гимназіяхъ. Е я содержаніе
еще не установилось, и пока оно сводится къ безконечнымъ снорамъ по поводу
почти каждаго ея ноложенія. Вмѣстѣ съ тѣмъ самонаблюденіо надъ душев-
ными явленіями съ психологической точки зрѣнія, кромѣ немногихъ про-
стѣйшихъ случаевъ, доступно далеко не всѣмъ: его примѣненіе къ дѣлу
въ больгаинствѣ , случаевъ требуете особыхъ спеціальныхъ способностей и
особыхъ наклонностей. По всему этому преподаваніе психологіи въ гимназіяхъ
въ видѣ особаго учебнаго предмета скорѣе приносите вредъ, чѣмъ пользу:
оно не искореняете, а еще усиливаете наклонность подмѣнивать знаніе
самого изучаемаго наукой предмета, которое пріобрѣталось бы собственно-
личнымъ разсмотрѣніемъ этого предмета, знаніемъ всего лишь чужихъ мыслей
о немъ, возникшихъ въ головахъ разныхъ ученыхъ при наблюденіи надъ
этимъ предметомъ. Для гимназій внолнѣ достаточно, если къ такой подмѣнѣ
пріучаютъ нутемъ не рѣдко встрѣчающагося нреподаванія физики безъ оиытовъ,
исторіи литературы безъ сообщенія достаточной начитанности въ литера-
т у р н ы м памятникахъ и тому подобными путями. Психологія при такихъ
условіяхъ будете совсѣмъ излишней роскошью: и безъ вея выработается немало
наклонности къ попугайному пустомельству. В ъ интересахъ о б щ а я образования
гораздо полезнѣѳ упразднить в ъ гимназіяхъ психологію, какъ особый учебный
предмете, а при барии въ къ двумъ уже существуюицимъ урокамъ логики еще
одинъ, поручить ея преподавателю, отнюдь не связывая его никакой опре-
дѣленной программой—minimum, чтобы онъ наглядно, при помощи самыхъ
легкихъ психологическихъ фактовъ, ознакомплъ учениковъ (отчасти в ъ видѣ
встунленія в ъ логику, отчасти же въ видѣ разныхъ дополненій к ъ ней)
съ отличіемъ психологической точки зрѣнія при самонаблюденіи яадъ д у -
шевными явленіями по сравненію съ логической, съ тѣмъ, какъ разно-,
образенъ міръ душевныхъ явленій (т. е. съ раздѣленіемъ и подраздѣленіемъ
ихъ на основные классы), какимъ путемъ они изучаются, дабы ученики
ясно повяли, что кроаѣ логики, есть еще и остающаяся неизвѣстной имъ
психологія съ своими особыми, наглядно выяснившимися передъ ними, з а -
дачами, и что духовный міръ, подобно матеріальному, можно изучать съ раз-
личныхъ точекъ зрѣнія. Но при этоиъ необходимо вмѣяить преподавателю
въ непреложную обязанность тщательно остерегаться, что, в ъ концѣ кон
цовъ, ученики, чего добраго, не усвоютъ ни логики, о которой забудуіъ
изъ за психологии, ни психологіи, на которую, конечно, окажется мало вре-
мени, и к ъ истинному ( а не нодмѣненному) усвоенію которой способны д а -
леко не всѣ, даже изъ лѵчшихъ учениковъ.

3. Г л а в н а я задана философіи.

* Л о если бы логика не имѣла ми малѣйшаго у т и л и т а р н а я значеяія.


то ее, все таки, пришлось бы изучать изъ за ея в а ж н а я значенія для
философіи. Е я философское значеніе, конечно, можетъ быть понято только
въ томъ случаѣ, если мы сперва тщательно выяснимъ, что такое фило-
софия. При этомъ слово „философія", конечно, должно обозначать собой
не то, что намъ самимъ вздумается подразумѣвать нодъ нимъ (будете ли
такое значеніе, содержащимъ в ъ себѣ похвалу или норицаніе, это без-
различно), а только ту особую науку, отличающуюся чѣмъ то отъ всѣхъ
осталъныхъ наукъ, о которой говорится въ исторіи филосоЩи. В ъ
противномъ случаѣ у насъ получится фальсифицированная философия, к о -
торая имѣетъ столь же мало права называться фвлософіей, какъ маргаринъ
масломъ. Правда, у многихъ людей есть сильная наклонность судить о
философіи, исходя изъ произвольно составленная ими взгляда, какими з а -
дачами должна заниматься она, по ихъ мнѣнію. И единствѳинымъ осно-
ваніемъ, которымъ они оправдываютъ свое отношеніе къ дѣлу, служатъ т а -
кія слова: „я (видите ли: „самъ Я'"?) понимаю философію по своему, иначе,
чѣмъ В ы и разные ученые, а потому фялософія должна заниматься тѣмъ
то и тѣмъ т о " . Н о поступать такъ, это тоже самое, что торговать мар-
гариномъ подъ именемъ масла, т. е. фальсифицировать философію: к а к ъ
масломъ обязательно называть только масло, а не приготовленную и з ъ
маргарина имитацію масла, такъ и въ унотребленіи слова философія не
должно быть никакого произвола, никакихъ ссылокъ, что „я понимаю фило-
софію и н а ч е " , а надо смотрѣть в ъ исторіи философіи, чѣмъ всегда она стре-
милась быть и чѣмъ отличалась отъ всего, что похоже на нее, но съ ней
не совпадаете. 1
При обзорѣ любого изложенія исторіи философіи тотчасъ кидается в ъ
глаза, что философія всегда ставитъ своей задачей быть системой научно
разработанного міроеоззрѣнія. А что такое міровоззрѣніе? У всякаго
не слишкомъ тупого (въ умственномъ и нравственномъ смыслѣ слова) человѣка,
не иоглощеннаго борьбой за существование, но пользующагося нѣкоторымъ
досугомъ, довольно рано, а подъ конецъ юности непремѣнно, возникаете
рядъ жгучихъ вонросовъ, необходимыхъ для того, чтобы выяснить смыслъ
•существованія человѣка, напримѣръ: каково положеніе человѣка во вселен-
ной? Каково строеніе этой вселенной: осуществляется ли в ъ ней какой-ни-
будь смыслъ ила разумная цѣль, или же она, напротивъ, управляется
слѣными, чисто механическими причинами? Какова сущность и первооснова
вещей, образующихъ вселенную? чего состоите человѣкъ: изъ одного
ли тйла, такъ что душа составляете только видимость, или же онъ со-
стоите изъ души и тѣла, или же, наконецъ, только изъ души, такъ что тѣло
и все матеріальное составляете лишь одну видимость? Если есть душа, то
каковы ея судьбы послѣ смерти человѣка? и т . д. Совокупность отвгь-
тѳвъ на всѣ вопросы, возбуждаемые вопросомъ о смыслѣ существовр/нія
человѣка, называется міровоззрѣнгемъ.
Велѣдствіе важности этихъ вонросовъ они неазбѣжно привлекаюсь къ
себѣ наибольшее вниманіѳ и вынуждаютъ отыскать на нихъ какіе-нибудь
отвѣты, т . е. отличаются, какъ говорится, жгучимъ характеромъ. Поэтому
каждый человѣкъ и каждый народъ всегда имѣютъ какое-нибудь міровоз-
зрѣніе. Н о послѣднее можете возникнуть различнымъ н у т е м ъ : ч е л о -
вѣкъ можетъ построить его въ случайномъ видѣ, обращаясь не системати-
чески, подъ вліяніемъ запросовъ жизни, къ тому или другому вопросу и
опираясь в ъ своихъ отвѣтахъ на предвзятая, непровѣренныя мнѣнія, усвояя
ихъ по традидіи; 2 ) или жѳ онъ станете разрабатывать свое міровоззрѣяіе
въ видѣ науки, т . е. а ) систематически, чтобы не пропустить ни одного
изъ вопросовъ, возбуждаемыхъ основнымъ вопросомъ о смыслѣ существованія
человѣка, и jb) в ъ то же время будетъ подвергать,критической оцѣнкѣ т ѣ
идеи, на которыхъ это міровоззрѣніе зиждется, а для этого, в ъ свою оче-
редь, будетъ всячески избѣгать принимать что нибудь безъ всякихъ осно-
вами и вмѣстѣ съ тѣмъ будетъ соблюдать в е ѣ правила научной предосто-
рожности, какія только можетъ изобрѣсти нашъ умъ. Словом'ъ, можно раз-
рабатывать ваше міровоззрѣніе и такимъ образомъ, чтобы получаемые нами
отвѣты были, если не вполнѣ достовѣрны, то все таки отличались наибольшею
вѣроятностью, т. е. наукообразно.— въ видѣ науки. Такое разработанное
въ видѣ науки міровоззрѣніе и составляете цѣль т ѣ х ъ учоній, о которыхъ
говорится в ъ исторіи философін. Поэтому нростѣйшее опредѣленіе философіи
могло бы, повидимому, быть такъ формулировано: философія, это—система
научно-разработаннаго міровоззрѣнія. Т ѣ и ъ ч т о она разрабатывается
шучнымъ образомъ, она отличается отъ міровоззрѣвія рѳлагіознаго и
поэтическаго.
Но нельзя остановиться на таконъ опредѣленіи философіи: оно слиш-
комъ широко. Указывая, чѣмъ философія отличается отъ религіознаго и
поэтическаго міровоззрѣнія, оно еще не даетъ возможности отличить ее
отъ простого соединѳнія важныхъ д л я міровоззрѣнія выводовъ, добытыхъ
разными другими науками, т . е. оно еще не даетъ возможности понять,
почему же философія всегда занимала и занимаете особое мѣсто среди дру-
гихъ наукъ, почему она всегда разсматривалась, какъ особая наука, чѣмъ
то отлгічающсшся отъ всѣхъ оста,льныхъ наукъ, а поэтому и отъ простого
соединения между собой (или, к а к ъ иные любятъ выражаться, отъ синтеза)
выводовъ, добытыхъ другими науками по вопросамъ, касающимся міровоз-
зрѣвія. Напротивъ, на основаніи разематриваемаго опрѳдѣленія выходите,
что философіи нечѣмъ быть, какъ всего только нростымъ, систематически
расположеннымъ соединеніемъ (синтезомъ) выводовъ, добываемыхъ другими
науками.

4. Важность теоріи познанія для философіи.

Для того, чтобы міровоззрѣвіе было научно разработаннымъ, оно


должно опираться на особую науку—теорію нозванія или гносеологію,
которая поэтому составляете основной и важнѣйшій отдѣлъ фвлссофіи. В а ж -
ное значеніе теоріи нознанія для философіи можно доказать д в о я к и » обра-
зомъ: А ) теоретически и В)_исторически, При изложеніи же первого дока-
зательства само собой сдѣлается яснымъ, щч> такое теорія нознанія, чѣмъ
раньше всего должна она заниматься, чтобы имѣть какой-либо смыслъ, а
не превращаться в ъ чистѣйшій умственный спорте.
А ) Теоретически. При научной разработкѣ міровоззрѣнія оказывается
необходимымъ рѣшать такіе вопросы, надъ которыми мы нисколько не заду-
мываемся при другихъ условіяхъ, и безъ предваритедьнаго изученія кото-
рыхъ наше міровоззрѣніе никоимъ образомъ не можетъ считаться научно-
разработаннымъ, а именно: при разработкѣ нашего ніровоззрѣнія намъ
приходится установить хоть какія - нибудь мпѣнія о такихъ предметахъ,
относительно которыхъ невольно возникаете сомнѣніе, доступны ли они нашему
позиапію, т . е . несущ, или должны быть предоставлены вѣрѣ, которая,
конечно, можетъ опираться и на важные мотивы, наиримѣрА,"нравственные,
эстетическіе, но в с е таки будетъ вѣрой, а не знаніемъ. Таковы, напримѣръ,
Б о г ъ , душа и j r . j u . Совсѣмъ умолчать о нихъ въ міровоззрѣніи нельзя:
при такомъ умолчаніи оно не было бы цѣлышмъ воззрѣніемъ на міръ п на
смыслъ существования человѣка в ъ мірѣ, т. е. не было бы мгровоззрѣніемъ.
А все это такіе предметы, которые по существу своему, по самому понятію
о нихъ, опыту недоступны, г д ѣ бы и когда бы мы его ни переживали и
какъ бы ни изощряли наши органы чувствъ. (Подъ словомъ опытъ мы
всегда будемъ подразумевать, какъ это уже принято в ъ философской лите-
ратурѣ, не одни лишь эксперименты, но какъ эксперименты, такъ и ваблю-
денія безразлично, а поэтому экснериментъ будемъ называть не опытомъ, а
экспериментом^. Для философіи необходимъ терминъ, который имѣлъ бы
общее значеніе и обозначалъ бы сразу, какъ эксперименты, такъ и наблю-
дения. И она имѣетъ неоспоримое право условиться употреблять для этой
цѣли слово „ о п ы т ъ " ; ибо первоначально это слово обозначаетъ не одни лишь
эксперименты—это только натуралисты привыкли употреблять его в ъ столь
узкомъ смыслѣ, - а какъ эксперименты, такъ и яаблюденія. Напримѣръ,
когда мы говоримъ про кого-нибудь, что это опытный человѣкъ, что у
него большой житейскій опытъ, то этимъ вовсе не хотимъ сказать, будто
бы онъ много экспериментировалъ надъ людьми, но что у него было много
наблюденій надъ ними). В с ѣ же науки, которыя оправдали свое право на
еуществованіе тѣмъ, что безнрерывно увеличиваютъ сумму хорошо дока-
"зашШхъТ" пикѣзъ не оспариваемыхъ свѣдѣній, занимаются изученіемъ лишь
такихъ предметовъ, которые или уже доступны переживаемому нами опыту
(физическія, химическія явленія и. т . п . ) , или же, но крайней мѣрѣ,
были бы доступны нашему опыту, если бы мы либо перенеслись в ъ другое
мѣсто или в ъ другое время, либо усилили по своему произволу всего лишь
степень воспріимчивости нашихъ чувствъ, какъ впѣшнвхъ, такъ и внутрен-
н и м (самонаблюденія), нисколько не мѣняя общаго характера ихъ деятель-
ности (такіе предметы: внутреннее строевіе земли, прошлый историческая
событія, тончайшія составныя части душевныхъ переживаній и т. п . ) .
В ъ виду всего этого невольно возникаетъ сомнѣніе: могутъ ли и в ъ
какой мѣрѣ могутъ быть ировѣрсны наши маѣнія о такихъ предметахъ,
какъ: Богъ, душа и т. п., вообще о такихъ предметахъ, которые лежать
за пределами не только дѣйствительно переживаемаго, но и всякаго
возможного для насъ опыта, г д ѣ бы и когда бы мы ни были и какъ бы
ни изощряли степень воспріимчивоети нашихъ чувствъ? Н е будутъ ли в с ѣ
эти мнѣнія, какъ утвердитѳльвыя, т а к ъ и отрицательный (напримѣръ: В о г ъ
^есть, Б о г а н ѣ т ъ ) , одинаково недоказуемыми, а поэтому одинаково неопро-
вержинымя (ибо чрезъ опровержсяіе одного изъ этихъ мнѣній было бы
доказано другое), а следовательно, въ научномъ отношекіи одинаково поз-
волительными? Если же такъ окажется на д е л е , то изъ в с е х ъ этихъ оди-
наково недоказуемыхъ и неопровержимыхъ ааѣній, которая, очевидно, в ъ
силу ихъ недоказуемости и неопровержимости, могутъ быть только верой, а не
знаніемъ, въ составь научно-разработаннаго міровоззрѣнія надо вводить только
такую веру, в ъ пользу которой можно привести какіе-нибудь вѣскіе мотивы,
хотя бы они и не составляли доказательствъ и не обращали нашей веры
въ знаніе. В е д ь ясно, что въ составь научно цѳреработаннаго міровоззрѣнія
должны входить только или такіи мысли, которыя будутъ вполне доказан-
ными, или же такія, про которыя мы научнымъ путемъ убедились, что оне
и недоказуемы, и неопроверясимы, почему именно недоказуемы, и про кото-
рыя мы, все таки, можемъ дать отчетъ, почему же темъ не менее мы пред-
ночитаемъ ихъ веѣмъ другииъ, столь же недоказуемымъ и неопровержи-
мымъ, мыслямъ. Такимъ образомъ, въ составъ философіи непремѣнно войдетъ
и будетъ занимать в ъ ней первое мѣсто изученіе самаго факта зпаиія,
именно: философія должна будетъ выяснить тѣ условія, благодаря кото-
рыми сущеыпвуетъ безспорно признаваемое знанге (математика и есте-
ственный науки), дабы посредствомъ выясненія этихъ условій устано-
вить, до какихъ предѣловъ (или границъ) можетъ простираться наше
знанге, гпакъ~~~что, перейдя эти, границы, мы -попадает въ область
въ которой возможны лишь одинаково недоказуемыя и одинаково неопро-
вержимый мнѣнія, т. е. вѣра, а не знанге.
Сначала неизбѣжность для философіи этой задачи можетъ оставаться
незамѣтяой (такъ оно и было въ исторіи философіи), но, рано или поздно,
должно выясниться, что безъ предварительная изученія знанія съ указан-
ной точки зрѣнія наше міровоззрѣніе не можетъ быть разработаннымъ
научно, т . е . , — б е з ъ этого условія философія не можетъ имѣть научнаго
характера; поэтому только что охарактеризованное ученіе о знаніи с т а -
новится иервъйшей задачей философіи. И такое учете о знаніи, выясняю-
щее условія, благодаря которымъ становится возможнымъ безспорно
существующее знанге, и въ зависимости отъ этихъ условій устанав-
ливающее границы, до которыхъ может'-, простираться какое бы то
ни было знанге, и за которыми открывается область одинаково недо-
казуемыхъ мнѣній, принято называть „теоріей"познапія" или „гносеоло-
; ггей". „Гяосеологія" —слово греческое, в ъ псреводѣ на русскій языкъ оно
означаете то же, что „теорія познанія". Уиотребляютъ же его у насъ въРоссін
наряду съ терминомъ—„теорія познанія", какъ его СИНОНИМЪ, но той при-
чинѣ, что отъ послѣдняя термина нельзя образовать прилагательное безъ
насилія надъ русскимъ языкомъ (слово „теоретикопознавательный" крайне
неуклюжее); а отъ слова „гносеологія" легко образуется прилагательное
„гносеологический".
Конечно, теорія познанія наряду съ только что указанной задачей
внравѣ поставить себѣ еще и другія—дополнительный. Н о , если она х о -
четъ быть наукой, имѣющей смыслъ, то прежде всего она должна зани-
маться вьиясяевіемъ вопроса о существованіи или несуществовании границъ
знанія; ибо только изъ за этого вопроса она пріобрѣтаетъ философское зна-
чение; утилитарная же значеяія у вея нѣтъ никакого—ни прямого, ни коевен-
наго. В ѣ д ь можно разрабатывать всѣ утилитаряыя науки безъ всякой помоіци
со стороны теоріи познанія.
В ) Историчёсщ. Такимъ образомъ, философія должна быть прежде
всего гносеологіей, и в ъ исторіи фплософіи ми находимъ этому другое до-
казательство. Н а первыхъ норахъ своего существования, в ъ V I и въ пер-
вой доловинѣ V в ѣ к а до J 1 . . . X . философія обходилась 1иёзъ~изучѳйія по-
знанія, слѣдствіемъ чего было возникновение среди, т а к ъ называемыхъ, я -
фистовъ (подъ каковымъ именемъ в ъ У в ѣ к ѣ подразумѣвалась особая,
только что сложившаяся, профессія илатныхъ преподавателей уже извѣст-
ныхъ научныхъ свѣдѣвій, особенно же риторики) отрицанія возможности
какого бы то ни было знанія, a вмѣстѣ съ ней возможности научно пере-
работаннаго міровоззрѣнія. Одни изъ софистовъ утверждали, что всѣ мнѣ-
нія о любомъ предметѣ одинаково истинны, a д р у г і е — ч т о в с ѣ мнѣнія о
немъ одинаково ложны. Но какъ в ъ томъ, такъ и въ другомъ случаѣ по-
лучается одивъ выводъ: ни о чемъ не можетъ быть такого знанія, которое
имѣло бы общеобязательное значенье, такъ что не стоитъ заниматься ни
научными изслѣдованіями, ни научной переработкой нашего міровоззрѣнія;
ибо обо всемъ можно доказать или опровергнуть любое мнѣніе (a нѣко-
торые софисты полагали, что о каждомъ предметѣ можно и доказать, и
опровергнуть любое мнѣніе). Поэтому единственно, чѣмъ стоило заниматься,
по мвѣвію этихъ отрицателей возможности знанія, такъ это только искус-
ствомъ посредствомъ рѣчи доводить своихъ слушателей до согласія съ
любымъ мяѣніемъ—риторикой. Такими взглядами на знаніе софисты V в ѣ к а
принудили своего современника—знаменитаго Сократа (ум. в ъ 3 9 9 г . до
P . X . ) , a вслѣдъ за нимъ ето ученика Платона (ум. в ъ 3 4 7 г . ) и ученика
послѣдняго—Аристотеля (ум. в ъ 3 2 2 г . ) , подвергнуть изученію и самое
знаніе; и к а к ъ только Сократе ввелъ в ъ составъ философіи всего только
одни лишь начатки теоріи иознанія, развитые нѣсколько дальше Платономъ и
Аристотелемъ, то философія тотчасъ же достигла в ъ лицѣ этихъ трохъ
мыслителей небывалаго до той поры процвѣтанія и вліянія. Сходныя явлевія
повторяются и в ъ исторіи новой философіи. В ъ X V I I и _ _ Х Ѵ П І в . в . фи-
лософія отличается сильнымъ развитіемъ иАшяшёмъ на умы современни-
ковъ, и этимъ она обязана перевороту, произведенному в ъ теоріи познанія
Декартомъ (ум. в ъ 1 6 5 0 г . ) и Фр. Бекононъ (ум. в ъ 1 6 2 4 г.), подобно
тому какъ в ъ X I X столѣтіи весь ея характеръ измѣнился подъ вліяніемъ
новаго переворота в ъ Т е о р і и познанія, произведенеаго Кантомъ (ум. въ
1 8 0 4 г . ) , основавшимъ, такъ называемое, критическое направленіе в ъ гно-
сеологии. В с ѣ эти факты исторически доказываютъ, что теорія иознанія
составляете такой отдѣлъ философіи, безъ которого послѣдняя даже не
нмѣетъ права называться философіей.

5. Окончательное онредѣдѳніѳ философіи.


Теперь ясно, что и опредѣлять философію надо такъ: философія есть
мірѳвоззрѣпге, научно переработанное при помощи теоріи познаиія, или
иначе: философгя есть теорія познангя съ присоедииеншмъ связанной
съ нею и основанной на почвѣ добытыхъ ею выводовъ системы научпо-
разраОотаннаго міровоззрѣнгя. Замѣтимъ: философія не можетъ быть
охарактеризована, к а к ъ всего только теорія познанія, потому что теорія
познанія сама по себѣ не будетъ имѣть иного значенія или смысла, кромѣ
удовлетворенія любознательности; а всякая наука должна имѣть какое-
нибудь важное значеніе, такъ что и теорія познанія должна изучаться
не ради нея самой, не ради того, чтобы заниматься ею, к а к ъ особымъ
умствеянымъ снортомъ, а для улучшенія міровоззрѣнія.
Противъ только что указаннаго опредѣленіи философіи можно, пожа-
луй, возразить, что оно страдаетъ плеоназмомъ, потону что задача построе-
нія научно разработаннаго міровоззрѣнія можетъ быть разрѣгаена лишь
нри помощи теоріи познанія, т а к ъ что, пожалуй, незачѣмъ особо упоминать
о послѣдней въ опредѣленіи философіи. Но если даже и справедливо, будто
бы это онределеніе страдаетъ некоторымъ плеоназмомъ ( в ъ чемъ можно
сильно сомневаться) * ) , за то оно крайне удобно, потому что, придержи-
ваясь его, мы будемъ в ъ состояніи легко решить, относится ли данный
вонросъ къ области философіи. или нетъ, а именно: мы обратимъ, глав-
нымъ образомъ, вниманіе на то, касается ли данный вонросъ теоріи п о -
знанія, или на то, решается ли онъ съ ея помощью. Если какой-нибудь
вонросъ принадлежитъ к ъ теоріи познанія или не можетъ быть решенъ
безъ нея, то онъ наверняка относится к ъ филоеофіи; в ъ остальныхъ же
случаяхъ онъ или принадлежитъ какой-нибудь другой наукѣ, или же раз-
сужденія по поводу него могутъ составить (если они отличаются особенной
глубиной и мудростью) всего только матеріалы для философіи, но еще не
составляютъ философіи в ъ томъ научномъ значеніи этого слова, к а к ъ оно
установилось исторически, которое, какъ научное и исторически у с т а н о -
вившееся, имеетъ „общеобязательное" значеніе. Т а к ъ , напримѣръ, сочи-
ненія J I . Толстого содержать важные матеріалы для философіи; но они
еще не составляютъ философіа в ъ общеобязате.тьномъ значеніи этого слова.
Конечно, никто не можетъ воспрепятствовать намъ, если мы вздумаемъ
называть философіей любыя разсужденія (даже всевозможное пустомельство
и резонерствованія) но поводу вопросовъ, входящихъ в ъ составь міровоз-
зрѣнія, другими словами: никто не можетъ воспрепятствовать намъ вся-
чески фальсифицировать философію. Волѣе того: в ъ большой публикѣ назы-
ваютъ философіей все, что вздумается. Но при этомъ слово „философія"
утрачиваетъ всякій онредѣленный смыслъ; ибо каждый при этомъ считаетъ
истинными и, слѣдовательно, философіей только такія разсужденія, какія
ему лично приходятся по вкусу, a в с ѣ иные взгляды, какъ бы ни были
они мудры и глубоки, объявляетъ вздорными, нѳзаслуживающими имени
философіи. Только теорія познанія придаетъ строго-онредѣленное, а поетому
и общеобязательное яначеніе термину „философія".
Нерѣдко въ учебникахъ даютъ философіи иныя опредѣленія, чѣмъ ука-
занное нами. Конечно, обыкновенно в ъ нихъ не говорятъ ничего такого,
чего бы не было въ фзлософіи, ничего ложнаго; но всѣ они по своей неясности
крайне неудобны. Раземотримъ одно изъ нихъ, наиболѣе распространенное.
Оно говорить, что философія сосгавляетъ науку о высшихъ (основныхъ или
самыхъ общихъ) иринципахъ или началахъ. (Принципомъ или началомъ
называется все то, что л-ежитъ в ъ основѣ какой-либо обширной области;
напримѣръ, принципами нравственной дѣятельности будутъ лежащГя в ъ е я
* ) В ѣ д ь не сразу видно, что научностью переработки міровоззрѣнія тре-
буется, чтобы эта переработка велась при помощи теоріи познанія: в ъ против-
номъ случаѣ философія возникла бы не иначе, какъ въ связи съ теоріей по-
знанія.
основѣ понятія о добрѣ и злѣ; принципами механики—понятія массы, ма-
теріи, и т . п . ) .
Конечно, это опредѣленіе не высказываете про философію ничего лож-
наго. В ѣ д ь , изучая условія и границы возможности нашего познанія и пере-
сматривая для этой цѣли в с ѣ т ѣ идеи, которымъ нашъ умъ склоняется
приписывать значеніе познанія, намъ незачѣмъ разсматривать в с ѣ безъ
исключенія идеи, а достаточно разсмотрѣтъ лишь т ѣ , которыя служатъ
принципами или началами, потому что достовѣрность всѣхъ выводныхъ
идей зависите отъ достовѣриости т ѣ х ъ і а ч а л ъ , изъ которыхъ онѣ вытекаютъ.
Но, руководясь этимъ опредѣленіемъ, никакъ нельзя устранить слѣдуюіцее
недоумѣніе: „чѣмъ же философія отличается отъ другихъ наукъ; вправѣ ли
она претендовать на особое мѣсто среди другихъ наукъ, т . е. считаться
особой наукой? В ѣ д ь в с ѣ принципы в ъ большей или меньшей степени уже
разсматриваются въ остальныхъ наукахъ; ибо каждая наука опирается на какіе-
нибудь принципы, такъ что для фидоеофіи, невидимому, не остается
никакого д ѣ л а " . Правда, в ъ отвѣтъ на это указываютъ, что отличіе
философіи состоите въ изученіи однихъ лишь самыхъ высшихъ ( т . е.
самыхъ общихъ) началъ. Н о тогда наше недоумѣніе, все таки, сохраняете
всю свою силу, только принимаете другую форму, именно: „въ чемъ же
отличія этого второго разсмотрѣнія самыхъ высшихъ принциповъ, и г д ѣ
провести границу между самыми высшими и не самыми высшими
принципами, т . е. между философіей и другими науками? Очевидно,
эта граница будетъ столь же произвольной, какъ и в ъ томъ случаѣ,
если мы захотимъ отобрать изъ толпы людей самыхъ высокихъ (не
одного самаго высокаго, но самыхъ высокихъ — во множѳственномъ
числѣ)". Если же мы опредѣляемъ философію, какъ теорію познаяія,
соединенную съ системой научно - разработанного при ея помощи
ыіровоззрѣнія, то намъ станутъ ясны и право философіи на особое мѣсто,
и границы между философіей и другими науками: ибо ни одна наука не
разрабатывается при помощи теоріи познанія, такъ что становится оче-
виднымъ право философія на особое мѣсто среди другихъ наукъ. Далѣе,
при нашемъ опредѣленіи указывается не произвольное количественное о т -
личіе философіи отъ другихъ наукъ, но рѣзко замѣтное качественное
отличіе— разработка міровоззрѣнія при помощи теоріи познанія. ? Ж

6. Окончательная формулировка главнаго вопроса


теоріи познанія.

_ _ _ азъяснимъ подробнѣе наиважнѣйшій вопросъ гносеологіа, при чемъ


ознакомимся съ нѣкоторыми терминами, которые приходится постоянно упо-
треблять при изученіи философіи, и съ ихъ помощью редактируемъ г л а в -
ный гносеологическій вопросъ. Прежде всего, термины „трансцендентный"
и „имманентный", которые, какъ и в с ѣ научные термины, имѣютъ чисто-
условное значеніе. Поэтому объ ихъ исторически установившемся, общеобя-
зательномъ значеніи надо судить не столько но ихъ зтимологш, сколько а о
ходу исторіи, пріурочившему к ъ нимъ и х ъ значеніе, и употреблять и х ъ
только в ъ этомъ исторически установившемся, а не в ъ томъ широкомъ
обывательскомъ смыслѣ, в ъ какомъ могли бы унотреблять ихъ древніе рим-
ляне, изъ языка которыхъ взяты эти термины.
Трансцендентными называются такіе предметы, которые, по самому
понятгю о нихъ, при существующей организаціи нашихъ познавателъ-
ныхъ способностей никогда, нигдѣ и ни при какомъ изощреніи нашихъ
способнрЕШЖ внугпренняго и внѣгиняго воспріягпія не могли бы быть вос-
приняты въ опытѣ, такъ что они по самому существу своему остаются з а
предѣлами не только дѣйствительно переживавшагося кѣмъ либо, но и всякаго
возможнаго опыта, т. е, они остаются за предѣламп и всѣхъ возможныхъ
экспериментовъ, и всѣхъ возможныхъ ваблюдепій, гдѣ бы и когда бы ни произ-
водились т ѣ и другія, и какъ бы ни изощрялась при этомъ наша внѣшняя или
внутренняя воспріимчивость при помощи подходящихъ инструментовъ. Имма-
нентными же называются такіе предметы, которые или дѣйствительно восыри-
ни чаются нами въ оиытѣ, или могли бы быть восприняты в ъ немъ, если бы
мы перенеслись на другое мѣсто, или жили въ другое время, или же нри по-
мощи надлежащихъ инструментовъ достаточно изощрили ваѣшнюю или внутрен-
нюю воснріимчивость; словомъ—это предметы, которые остаются въ пре-
дѣлахъ опыта, возможмаго для существа, имѣющаго такую же организяцію
нознанательныхъ способностей, к а к ъ у людей. Напр.: душа и Богъ, по са-
мому нонятію о нихъ, не могутъ быть восприняты въ опытѣ. пока орга-
низація нашихъ дознавателыіыхъ способностей остается такой же, какова
она у насъ сейчасъ, такъ что эти цредметы остаются внѣ нредѣловъ вся-
каго возможнаго опыта: и х ъ нельзя воспринять в ъ опытѣ никогда и тс
при какомъ изощреніи пашей восѣріимчивости. Слѣдовательно, это—транс-
цендентные предметы. Предметы же, находящіеся на Марсѣ, составляютъ
имманентные предметы; ибо хотя они никогда не воспринимались в , но
всей вѣроятности, никогда не будутъ восприняты в ъ опытѣ, они, в с е -
таки, остаются в ъ предѣлахъ возможнаго опыта, потому что они могли бы
восприниматься нами безъ всякой перемѣны нашихъ познавательвыхъ спо-
собностей, если бы мы перенеслись съ земли на Марсъ, или —если бы мы
при помощи надлежащихъ инструментовъ достаточно изощрили наше зрѣніе.
Изъ всего сказаннаго о неизбѣжностя возникновснія гносеологическихъ
изслѣдованій при научной переработкѣ міровоззрѣнія (стр. 2 6 и сл.) ясно, ч т о
главнымъ вопросомъ гносеологіи_ долженъ быть слѣдующій: „возможно ли
знаніе трансцендеятныхъ нредметовъ, или же всякое мнѣыіо о нихъ должно
оставаться навсегда лишь вѣрой, хотя бы даже и неопровержимой, во не-
доказуемой; свидѣтелъствг/етъ ли безпрерывный успѣхъ имманентного
знанія о возможности наряду съ нимъ еще и трансцендентного, или
же^ наоборотъ, тѣ самыя условія, которыя дали бы намъ возможность
пуовѣрить до конца достоверность имманентного знанія, запре-
щаютъ надѣятщі на осугцествлете трансцендентного? Можетъ быть,
эгимъ то именно и надо объяснять, что до сихъ поръ нѣтъ никакого
трансцендентнаго знанія, а вовсе не тѣмъ, что для его построевія еще не
хватило слишкомъ двухъ тысячъ лѣтъ существованія европейской науки?"
Но можно и слѣдуетъ гораздо шире редактировать этотъ же самый
вопросъ. Дѣло в ъ томъ, что изученіе (точнѣѳ нопытки изученія) трансцен
дентныхъ предметовъ вполнѣ справедливо всегда и всѣми относится к ъ ,
такъ называемой, метафизикѣ; ибо к а к ъ только мы иоймемъ, что такое
метафизика, т а к ъ тотчасъ же станете яснымъ не только то, ч т о ей-то
именно и слѣдуетъ изучать трансцендентные предметы, но даже и то, что
вопросъ о возможности знанія трансцендентныхъ предметовъ составляете
лишь часть вопроса о возможности метафизики в ъ видѣ знанія ( а не в ъ
видѣ одной только, хотя бы и неопровержимой, но недоказуемой вѣры).
Именно: если возможна метафизика въ видѣ знанія, то нѣтъ ника-
кихъ основаны, кромѣ ссылки на исторически обнаружившаяся неудачи,
сомнѣваться въ возможности трансцендентнаго знанія; если же невоз-
можна метафизика вообще, то и подавно невозможно трансцендентное
знаніе. Поэтому наипервѣйшій вопросъ теоріи нознанія, если его взять во
всей его полнотѣ, долженъ быть такъ редактированъ: „возможна ли
метафизика въ видѣ знанія, или оке тѣ самыя условія, который дали
бы намъ право считать вообще возможнымъ какое бы то ни было зна-
ніе сверхъ простой установки данныхъ опыта (говорящихъ, напримѣръ:
„мнѣ больно"; „вспоминается т о - т о " ; „ я вижу то-то, хотя и не ручаюсь
з а правильность своего видѣнія" и т . п . ) , они то навсегда лишаютъ
насъ надежды на метафизическое знаніе?" Н о все эго требуете по-
ясненія, что такое метафизика.

7. Задачи метафизики.
Въ настоящее время подавляющее большинство авторовъ, . по
крайней мѣрѣ —тѣ, которые не хотятъ пользоваться въ своихъ разсу-
жденіяхъ двусмысленными словами, употребляютъ слово „метафизика"
только въ смыслѣ ученія объ истинномъ бытіи, т. е. о бытіи, мыс-
лимомъ въ томъ видѣ, какъ оно существуетъ само по себѣ, независимо
отъ того, какимъ оно сознается нами или невольно намъ представ-
ляется существующнмъ. Понятіе истияаго бытія, а также и вопросъ
о томъ, каково оно, т. е. главный вопросъ метафизики, складываются по
слѣдующей причинѣ: когда мы научно перерабатываемъ свое міровоззрѣніе,
намъ тотчаеъ же приходить на умъ, что, чего добраго, міръ сознается нами
нѳ__такимъ, каковъ онъ самъ по себѣ, а лишь такимъ, какимъ невольно
представляется намъ по законамъ нашего сознанія. Напр., намъ кидается в ъ
глаза, что т а самая вещь, которая однимъ человѣкомъ сознается, какъ теплая,
д р у г и м ъ — к а к ъ холодная. Дальтонистъ видите спѣлую ягоду земляники и листъ
земляники одинаково окрашенными, при чемъ никакъ не узнаешь, какой именно
цвѣтъ имѣютъ в ъ его глазахъ и листъ, и ягода, тотъ ли, который другіе
з
люди называютъ краснымъ, или же тотъ, который—зеленымъ, или же какой
нибудь невѣдомый третій. Самъ дальтонистъ можетъ только сказать, что и
листъ, и ягода одного цвѣта, описать же этотъ цвѣтъ, конечно, нельзя: вѣдь
цвѣтъ настолько неописуемъ, что слѣпорожденныхъ никакими описаніями нельзя
довесть до знанія цвѣта. A развѣ могла бы одна и та же вещь быть сразу и теп-
лой и холодной, окрашенной для дальтониста въ одинъ, а для другихъ.
людей в ъ другой цвѣтъ, если бы она сознавалась нами в ъ опытѣ въ томъ
видѣ, в ъ какомъ она существуетъ и въ дѣйствительности? Кромѣ того,
есть множество другихъ фактовъ, которые возбуждаютъ то же самое п о -
дозрѣніѳ: „таковы ли вещи в ъ дѣйствительности, какими онѣ намъ кажутся
данными в ъ опытѣ?". Распространяться объ этихъ фактахъ в ъ настоящую
минуту нѣтъ никакой надобности. И безъ того ясно, что упомянутое подо-
зрѣніе принуждаетъ философію, уже при самомъ ея возникновеніи, по-
ставить вопросъ: „ б ы т і е , мыслимое само по себѣ, независимо отъ тогоТ
хакимъ оно намъ невольно представляется даннымъ въ опытѣ, точь въ
точь такое ли, какъ оно сознается нами даннымъ намъ въ опытѣ,
какъ оно невольно представляется намъ въ опъітѣ, или же не совсѣмъ
такое, и если не такое, то каково же оно?"
Такого вопроса, очевидно, никакъ нельзя избѣжать при построении
научно-переработаннаго міровоззрѣнія. Этимъ и объясняется тотъ истори-
чеекій фактъ^ что онъ тотчасъ же былъ поставлснъ, к а к ъ только возникла
философія в ъ Европѣ; ибо она тотчасъ же стала утверждать, что хотя
вещи и кажутся намъ существенно разнородными, но в ъ дѣйствительноств
всѣ онѣ служатъ лишь видоизмѣненіями единаго всеобщаго начала (милет-
ская школа), a вмѣстѣ съ тѣмъ стала обвинять наши чувства в ъ безпре-
рывномъ обманѣ, въ который они вводятъ всѣхъ людей поголовно, пока-
з ы в а я имъ существующимъ то, чего в ъ дѣйствительности нѣтъ (элейская
и геравлитовская школы и т. д . ) .
Постановка же только что указаннаго вопроса вызываете к ъ жизни
два понятія: истиннаго и кажущагося бытгя, иоявленіе которыхъ при
научной переработкѣ міровоззрѣнія столь же неизбѣжно, какъ и появленіе
вопроса, съ которымъ вмѣстѣ они возвикаютъ. При этомъ, начиная съ
конца X V I I I в ѣ к а , подъ вліяніемъ нѣмецкаго философа Канта ( 1 7 2 4 —
1 8 0 4 ) , принято истиное бытіе называть, сверхъ этого имени, не только
ноуменами (отъ греческаго VOOOJASVOV—мыслимое, умопостигаемое), к а к ъ
его называли еще в ъ глубокой древности, но чаще всего вещами въ себѣ.
(Это нереводъ нѣмецкаго D i n g a n sich или латинскаго r e s i n s e ) . Б ы ~
тіе же, мыслимое, какъ оно сознается нами, и л и — к а к ъ невольно пред-
ставляется даннымъ намъ в ъ опытѣ, стали подъ вліяніемъ Канта н а -
зывать не только феноменами, феноменальнымъ, т. е. кажущимся бы-
тіемъ (отъ соасѵорлс—кажусь), какъ его называли еще древніѳ ' греки, но
чаще в с е г о — я в л е н і я м и .
И задача метафизики состоишь въ рѣтеніи слѣдующихъ вопросовъ:
1.—,, Составляешь ли истинное бытіе, т. е. вещи въ себѣ, то
же самое, что и данныя опыта, или оке оно отличается отъ нихъ?"
2.—„Если оно не то оке самое, что данныя опыта, то каково оке
оно: въ чемъ сходство и разница между вещами въ себѣ и данными
опыта, между истиннымъ (ноуменалънымъ) и кажущимся (феноме-
нальпымъ) бште'мъ?."
В . — А в ъ этихъ двухъ вопросахъ, очевидно, заключается еще и
такой: „входятъ ли въ составь истиниаго бытія, иначе—вещей въ себѣ,
также и трансцендентные предметы; или, же нѣтъ никакихъ транс•
цендентныхъ предметовъ, а всякое бытіе имманентно, хотя бы и вос-
принималось нами не вполнѣ въ томъ самомъ видѣ, какъ оно суще-
ствуешь и въ дѣйствительности, а въ као/сущемся (феноменальномъ)?"
Такимъ образомъ, метафизика должна быть наукой объ истинномъ
бытіи, о вещахъ въ себѣ; но именно до этому самому (если только она
окажется возможной въ видѣ науки или знанія) ей приходится быть и нау-
кой о трансцендентныхъ предметахъ, о томъ, существуютъ ли и они, какъ
составная часть истиннаю бытія, или же ихъ вовсе нѣть, а , если суще-
ствуютъ, каковы они. Если же окажется невозможнымъ в ъ в и д ѣ знанія даже
и ученіе объ истинномъ бытіи вообще, т . е. метафизика вообще, то, оче-
видно, и подавно невозможно знаніе о томъ, относятся ли къ составу истин-
н а я бытія т ѣ или другіе трансцендентные предметы. Поэтому и вопросъ
о возможности трансцендентная знанія цѣлесообразнѣѳ всего ставить въ болѣе
общей формѣ, какъ вопросъ о возможности метафизики вообще.

8. Условія безпредпосылочнаго отношѳнія гносеологіи къ


истинному бытію и къ знанію.

Необходимо замѣтить, чго нерѣдко опредѣляютъ метафизику, какъ


ученіе о трансцендентныхъ дредметахъ, но такъ не слѣдуетъ поступать в ъ
самомъ началѣ гносеологш. В ѣ д ь гяосеологія (а съ ней и логика, которая,
какъ мы сейчасъ увидимъ, образуете собою первоначальную часть теоріи
нознанія), конечно, должна вести в с ѣ свои изслѣдованія безъ всякихъ
произвольныхъ предпосылокъ объ истинномъ бытіи, а в ъ разсматривае-
момъ опредѣленіи уже заранѣо относятся к ъ нему, какъ бы к ъ завѣдомо
трансцендентному. Н о , можетъ быть, оно не все сплошь трансцендентно,
или даже вовсе не трансцендентно! Очевидно, в ъ началѣ своихъ изслѣдо-
ваній теорія познанія ( а съ ней и логика) должна позволить смотрѣть на
истинное бытіе, кому какъ угодно, она в ъ самомъ началѣ изслѣдованій не
вправѣ даже запретить держаться во взглядахъ на него, такъ н а з ы в а е м а я ,
наивнаю реализма. Подъ этимъ именемъ подразумѣвается в ъ философіи
обывательская увѣренность, будто бы в с ѣ данныя опыта точь в ъ точь
таковы, какъ само же истинное бытіе (или вещи в ъ себѣ), будто бы даже
-х-
3
всѣ цвѣта, запахи, вкусы, тепло, холодъ и т . д. принадлежать самому
истинному бытію (самимъ вещамъ в ъ себѣ). Словомъ: наивный реализмъ
не допускаетъ никакой разницы между данными опыта и истин-
ны.m бытіемъ, иначе вещами въ себѣ. Такимъ образомъ, теорія поз-
наны (а съ ней и логика) должна, по крайней мѣрѣ, въ начали,
своихъ изслѣдовапій отличать понятія „метафизического" и „транс-
цендентнаго"'. все трансцендентное, конечно, уже с ъ самаго начала оказы-
вается метафизическимъ, потому что относится къ составу истиннаго бытія,
къ вещамъ в ъ себѣ; но метафизическое, можетъ быть, еще не все ока-
жется трансцендентнымъ. Считать же все его заранѣе трансцендентнымъ, это
значить исходить изъ произвольной предпосылки.
Единственно, изъ чего вправѣ исходить теорія познанія, это изъ
допущенія в ъ видѣ факта, что кое-какое знаніе безспорно существуете, что
примѣромъ такого безспорно существующая) знанія служатъ математика и
естественный науки (астрономія, химія и т. д.). Но и то нужно оговориться:
подъ безспорно существующимъ естествознаяіемъ или естественными науками
теорія познанія вправѣ подразумѣвать отнюдь не тѣ гипотезы, которыя сплошь
да рядомъ попадаются в ъ нихъ, а. только слѣдующее: І ^ п р о с т у ю (не-
соединенную ни съ какими доказательствами и умозаключеніями) установку
данныхъ опыта, 2 — з н а н і е законовъ природы и 3—основанный на нихъ
технику и предсказанія б у д щ и х ъ явлоній природы^а равно заключенія о такихъ
событіяхъ, о которыхъ нѣтъ показаній очевндцевъ. Ч т о же касается
гипотезъ, употребляемыхъ в ъ естествознаніи, то онѣ зачастую отлича-
ются завѣдомо метафизическимъ характеромъ, какъ, вапр., атомистическая
гипотеза, а иногда даже несомнѣнно трансцендентнымъ, к а к ъ напр., гипотеза
силы (не закона, но самой силы) всемірнаго тяготѣеія, Т а к ъ какъ же при
т а к и х ъ условіяхъ допускать и х ъ принадлежность к ъ знанію, если съ по-
мощью допущенія фактически существующего знанія в ъ видѣ матема-
тики и естественныхъ наукъ мы должны рѣшить вопросъ, вправѣ ли мы
допускать наряду съ ними в ъ видѣ знанія, или третьей безспорно возмож-
ной науки, еще и метафизику? Очевидно, если мы в ъ теоріи познанія
подъ естественными науками станемъ подразумѣвать и в с ѣ нопадающіяся
въ нихъ гипотезы, то этимъ самымъ предрѣшимъ утвердительнымъ образомъ
главный гносеологическій вопросъ: мы уже заранѣе донустимъ возможность
метафизики в ъ видѣ знанія.

Поэтому мы всегда будемъ подразумѣватъ, если не сдѣдаемъ особо


оговорки, подъ естествознанию, или естественными пауками, лишь тѣ
его части, которыя останутся въ немъ за вычетомъ изъ него всѣхъ
употребляемыхъ имъ гипотезъ. В ѣ д ь относительно г и н о т е з ъ ~ е с д и бы даже
среди нихъ не было никакихъ метафизическихъ, в с е таки, нужно еще
произвести особое изслѣдованіе, в с ѣ ли онѣ способны съ теченіемъ времени
превратиться в ъ знапіе, или же не всѣ, и какое значеніе для расширеиія
знанія могутъ имѣть т ѣ изъ нихъ, которыя не способны къ подобному пре-
вращенію. Д а ж е и по этой причинѣ ни одной изъ гииотезъ нельзя при-
числять к ъ знанію, допускаемому, какъ фактъ, съ цѣлью выясненія, суще-
ствуйте ли в ъ немъ какія либо непрѳодолимыя для него границы, перейдя
которыя оно принуждено превращаться в ъ вѣру, или же вовсе нѣтъ подоб-
н ы х ъ границъ.
Но ограничивъ только что указаннымъ образомъ смыслъ выраженій
„еетествознаніе" и „естественный н а у к и " , мы вмѣстѣ съ тѣмъ расширимъ
ихъ значеніе, по сравненію съ обычнымъ, нефилософскимъ, слѣдующимъ
образомъ: всякія данный опыта, кромѣ данныхъ в ъ опытѣ вещей, будемъ
называть „явленгями природы", а подъ „ п р и р о д о й " будемъ подразумѣвать
совокупность всѣхъ данныхъ опыта, каковы бы онѣ ни были, в ъ томъ числѣ
и в с ѣ данныя в ъ олытѣ вещи. Такимъ образомъ, словамъ "„природа" и
„явленіе_прнррды" мы условливаемся придавать в ъ логикѣ и гносеологіи
столь широкое Іначеніе, что нодъ нихъ подойдутъ и душевныя явленія, и
историческія явленія, и явленія языка и т. д . ; слово же „явленіе природы"
будетъ означать у насъ не только измѣненіе, по и любое свойство ве-
щей, образующихъ природу, словомъ—все то, что можетъ быть воспри-
нято въ опытѣ, какъ впутреннемъ ( т . е. путемъ самонаблюденія), такъ
и во внпщнемъ, только не сами вещи. А поэтому подъ естествознаніемъ
и естественными науками мы будемъ нодразумѣвать изученіе какихъ бы
то ни было данныхъ опыта, такъ что сюда будотъ относиться также и
исихологія, и исторія, и изѵченіе я з ы к а и т . п.
Обыкновенно подъ „природой" подразумѣваютъ совокупность лишь
тѣхъ данныхъ опыта, которыя остаются з а вычетомъ человѣка и всего, что
обусловлено втГсвоёмъГеуществованш человѣкомъ, такъ что обыкновенно к ъ
природѣ не причисляютъ ни душевныхъ явлееій, ни историчеекихъ явлеяій,
ни явленіи языка и т. п. Н о , съ одной стороны, и самъ человѣкъ, а по-
этому и все, что обусловлено человѣкомъ, несомнѣнно, образуете часть при-
роды, а съ другой—догадки о законахъ, управляющихъ связью всѣхъ этихъ
явленій, приходится доказывать совершенно такими же методами, к а к ъ и
обо всѣхъ явленіяхъ природы. Напр., нсихологія пользуется доказатель-
ствами, которыя употребляются и въ естественныхъ наукахъ в ъ обычномъ
узкомъ значеніи этого выраженія. Поэтому логикѣ, сосредоточивающей свое
вниманіе на самихъ доказательствахъ, на ихъ особеяноетяхъ, а не на пред-
метахъ, по поводу которыхъ употребляются эти доказательства, удобнѣе
подразумѣвать подъ „природой" и человѣка со всѣми явленіяни, существо-
ваніе которыхъ обусловлено существованіемъ чѳловѣка. П о той же причинѣ
подъ_ „явленіями природы" логикѣ удобнѣе подразумѣвать но только измѣ-
ненія въ вещахъ, какъ это подразумѣваютъ физика, химія, физіологія и
т. д . , но даже и постоянно существующгя свойства, какъ, напр., раз-
двоенность копыте у жвачныхъ животныхъ, принадлежность тѣла к ъ хоро-
шимъ проводникамъ электричества, обладаніе тѣми или другими химическими
свойствами и т. п.; ибо, какъ мы убѣдимся в ъ свое время, доказательства
законовъ природы, управляющихъ связью свойствъ, совершенно таковы,
Какъ и доказательства законовъ, управялющихъ измѣненіями данныхъ в ъ
опытѣ вещей. Такимъ образомъ, выраженге „явленіе", взятое просто,
безъ_рщіАавкиу^ в ъ гносеологіи и логикѣ обозначаете
„феномены", „кажущееся бытіе", в ъ противоположность „ноуіенамъ"',
„вещамъ в ъ с е б ѣ " , „истинному бытію"; выраженге же „явленіе природы"
обозначаете в с ѣ данныя опыта (и измѣненія, и свойства вещей), кромѣ
самихъ вещей. Такое не виолнѣ одинаковое въ разныхъ случаяхъ употреб-
левіе слова „явленіе" не вызываете никогда никакихъ недоразумѣній и
поэтому сдѣлалось общепринятыми]//;
Итакъ, когда мы говоримъ, что примѣромъ безспорно существующего
знанія служатъ математика и естественныя науки, то подъ послѣдними мы
впредь будемъ подразумѣвать (если не сдѣлаемъ особой оговорки) не только
астрономію, механику, физику, химію и біологію, но также и психологію,
исторію, лингвистику, и т. д . , словомъ всякое изучеиге данныхъ опыта,
производимое, независимо отъ того, считаются ли онгъ истиннымъ или
кажущимся бытгемъ; ибо вопросомъ объ истинномъ бытіи в с ѣ названныя
науки, если и интересуются, то только въ своихъ гипотезахъ, а не въ
т ѣ х ъ частяхъ, которыя мы будемъ имѣть в ъ виду нодъ именемъ естество-
знания и естественныхъ наукъ. Для всѣхъ подобныхъ наукъ, и для физики
съ ея законами, и для техники, и для астрономіи, и для психологіи и т . д .
рѣшительно все равно, считаеиъ ли мы всѣ данныя опыта, какъ это д ѣ -
лаетъ наивный реализмъ, сажимъ же истиннымъ бытіемъ, или же, подражая
идеализму, сплоииной галлюцииаціей: вѣдь и въ галлюцинаціи можно уста-
навливать законы, по которымъ она переживается, и на основаніи этихъ
законовъ можно точно предсказывать будущія событія въ этихъ пережива-
ніяхъ, распоряжаться при помощи надлежашщхъ (хотя бы относящихся
къ составу этой галлюцинаціи) машинъ и апнаратовъ ходомъ этой галлю-
цинаціи и т. н. Оттого то такой выдатощійся натуралисте, какъ Гельм-
гольцъ, объявивъ идеализмъ совершенно неопровержимымъ, не видѣлъ
въ немъ никакой опасности для естествознанія; ибо послѣднее повсюду,
кромѣ нѣкоторыхъ гипотозъ, отвлекается отъ вопроса, служатъ ли данныя
опыта кажущимся или истиннымъ бытіемъ. явленіями или вещами въ себѣ.
Но имѣетъ ли право теорія нознанія заранѣе, безъ всякаго изслѣдо-
ванія, признавать з а фактъ существованіе знанія, хотя бы и в ъ такихъ
скромныхъ границахъ, чтобы подразумѣвать подъ этимъ фактомъ всего
лишь математику и естоствознаніе в ъ только что указанномъ значеніи слова
(т. е. за вычетомъ гииотезъ, но с ъ распространеніемъ его на всякое изу-
чение данныхъ опыта, отвлекающееся отъ вопроса, считать ли ихъ истин-
нымъ или кажущимся бытіемъ)? Не слѣдуетъ ли ей сперва самой изъ себя
установить, что такое знаніе, построить, такъ сказать, идеалъ знанія и
нослѣ того обсудить, что можетъ и что не можетъ считаться знаніемъ?
Отнюдь не слѣдуетъ: ибо теорія познанія, какъ и всякая теорія, обязана
быть теорией, исходящей изъ существуюшихъ фактовъ, а не изъ тѣхъ выду-
мокъ, которыя мы можемъ сами насочинить и назвать именемъ существующихъ
фактовъ ( т . е . знаніемъ), если отвлечемся отъ разсмотрѣнія фактически
существующая знанія. Поэтому теоргя познанія должна взять факти-
чески существующее безспорное знаніе и именно ею разсматривать
съ целью выяснить условія, делающія его возможнымъ, а после того
выяснить, что можетъ и что не можетъ подходить подъ эти условія,
т. е. что можетъ и что никогда не можетъ стать знаніемъ. Только
въ этомъ случаѣ она можетъ быть вполнѣ свободной отъ всякихъ произ-
вольныхъ предпосылокъ, касающихся знанія. Если же теоргя познанія
станетъ строить понятіе (или идеалъ) знанія сама изъ себя, безъ
разсмотренія фактически существующаго знанія, то она не будетъ
застрахована ни отъ произвольныхъ, а поэтому зачастую ложныхъ,
предпосылокъ, касающихся понятія (или идеала) знанія, ни отъ превра-
щения въ теорію о такой выдумке, которая вполне произвольно, облыжно,
названа знангемъ

9. Философское зяачѳніе логики.

Теперь уже видна важность логики для философіи чрезъ посредство


теоріи иознанія. Послѣдняя, допустивъ, что математика и ѳстественныя
науки образуютъ безспорное, фактически существующее знаніѳ, должна
прежде всего выяснить т ѣ условія, отъ которыхъ зависитъ его возможность
(см. стр. 2 8 ) . В ъ чиелѣ же этихъ условій на первомъ планѣ стоитъ,
конечно, правильность мыщленія. Слѣдовательно, теорія позяанія должна
раньше всего выяснить условія правильности мышленія, а это значить,
что она должна быть прежде всего логикой, такъ что логика образуете
собой ничто иное, какъ часть теоріи познанія, именно—ея первую часть,
выдѣленную в ъ особую философскую дисциплину только ради удобства е я
изученія. Поэтому если нельзя сомнѣваться в ъ философскомъ значеніи
теоріи познанія, то не можете быть никакихъ сомнѣній и в ъ философ-
•скомъ значеніи логики. Логика такъ важна для философіи, что, 'можно
оказать, не стоитъ заниматься философіей безъ основательная знавія ло-
гики: безъ него можно только научиться эфектно болтать и резонерство-
вать по поводу разныхъ философскихъ вопросовъ, но нельзя ихъ понять
во всей ихъ глубинѣ.
Поэтому логику часто характеризуют^ какъ пропедевтику филосо-
") Этимъ отчасти и объясняются т ѣ удивительные выводы, къ которымъ
пришѳлъ H 0 . Лосскій въ своемъ „Обоснованіи интуитивизма", т. е. весь изоб-
рѣтенный имъ интуитивизмъ: авторъ рѣшилъ разсматривать непосредственно
данныя переживанія сознанія и этимъ путемъ установить опредѣленіе зна-
нія. Такимъ образомъ, одновременно онъ и вступилъ на тотъ путь, при кото-
ромъ подъ именемъ знанія можно выставить все, что угодно, на путь пренеб-
реженія къ изучаемымъ гносеологіей фактамъ, и допустилъ самый рѣзкій психо-
логизмъ в ъ логику (ср. выше стр., 15 подстр. примѣч.): знаніе, или вѣрнѣе—то.
что названо знаніемъ, уже сразу разематривается не независимо отъ тѣхъ ду-
шевныхъ переживаній, которыя приводятъ къ нему, но его собственное раз-
смотрѣніе опирается здѣсь на ученіе объ этихъ переживаніяхъ. См. «Обосно-
ваніе интуитивизма» Спб. 1906, стр. 10 и 61. А отъ всего этого никакой выводъ
его не застрахованъ отъ произвола.
jßiu. А изъ того значенія, какое имѣетъ логика для философіи, и м е н н о —
какъ часть теоріи познанія, слѣдуетъ, что съ каѳедры философіи логику
надо такъ излагать, чтобы она приводила насъ къ главному вопросу теоріи
познанія, т . е. какъ часть теоріи познанія, ^Г.

10, Исторія и разныя значенія термина „метафизика".

По поводу термина „метафизика" необходимо замѣтить слѣдующее:


наряду съ такимъ его уиотребленіемъ, которое только что было объяснено
нами, все еще попадается другое, старинное, сбивчивое и двусмысленное
употребленіе этого термина, разобраться в ъ которомъ можно не иначе,
какъ узнавши и хорошо запомнивъ исторію этого термина.
Терминъ „метафизика" возникъ совершенно случайно, и первоначально
онъ отнюдь не обозначалъ какого либо отдѣла философіи. В ъ лервощдір-
ловинѣ I в ѣ к а до P . X . извѣстному въ то время своею ученостью п о -
слѣдователю аристотелевской философіи (называемой иначе перипатетиче-
ской) Андронику Родосскому попалъ найденный незадолго передъ этимъ
очень цѣнный экземпляръ сочиненій Аристотеля, нѣкогда принадлежавши,
по всей вѣроятности, самому Аристотелю и снабженный его собственноруч-
ными исправлевіями, именно—составленный учениками Аристотеля записи
его лекцій, лучшія изъ которыхъ онъ отбиралъ и перерабатывалъ, намѣ-
реваясь издать ихъ в ъ свѣтъ, но не ѵспѣлъ этого сдѣлать. К а к ъ бы то
ни было, экземпляръ, попавшій Андронику, цѣнился такъ высоко, что его
изданіе (разумѣется, рукописное, какъ и в с ѣ изданія древности) сдѣлалось
образцомъ для в с ѣ х ъ послѣдующихъ изданій сочиненій Аристотеля; и до
насъ они дошли в ъ одномъ изъ списковъ съ изданія Андроника. Дослѣд-
ній нашелъ в ъ этомъ экземплярѣ нѣсколько статей, с в я з а н н ы » между
собою по своему содержанію, но не имѣвшихъ ни своихъ особыхъ заглавій
и никакого общаго для нихъ д л я в с ѣ х ъ заглавія. Андроникъ в ъ своемъ
изданіи сочинепій Аристотеля помѣстилъ эти статьи послѣ сочиненія, оза-
г л а в л е н н а я „ Ф и з и к а " , и когда ему случалось упоминать о нихъ (напри-
мѣръ, в ъ предисловіи к ъ своему изданію и т. п.), то онъ называлъ и х ъ
греческимъ выраженіемъ fxstà т а cpuaixà, т . е. „то, что нослѣ физики".
Отсюда-то и возникъ терминъ „метафизика", который, к а к ъ видимъ, сперва
обозначалъ отнюдь не какой-либо отдѣлъ философіи, а всего лишь мѣсто
нѣкоторыхъ статей Аристотеля в ъ изданіи его сочиненій. Но вслѣдствіе
постоянная называнія этихъ статей метафизикой, это слово в ъ концѣ кон-
цовъ привыкли употреблять, какъ названіе ученій, изложенныхъ въ этихъ
статьяхъ. Такое употребленіе термина „метафизика" впервые попадается
лишь въ I V в ѣ к ѣ послѣ Р . Х р . Раньше же эти ученія называли тѣмъ
же имёнемъ7~ какъ называлъ ихъ самъ Аристотель —тсрФтт] cpiXoaoçi'a, т. е.
„первая филосрфія". А такъ какъ у Аристотеля первая философія, т. е .
ученія, изложенный в ъ статьяхъ, названныхъ Андроникомъ „то, что послѣ
физики" (или по гречески „метафизика"), была посвящена д в о я к а я рода
вопросамъ: с ъ одной стороны—ученію о _первыхъ началахъ знанія (оттого-
то Аристотель и называлъ ее „первой философіей"), а съ другой—^чѳнію
объ истинномъ бытіи и даже трансцендентнымъ вопросамъ (напримѣръ,
одна изъ этихъ статей сплошь посвящена ученію о Б о г ѣ ) , то и слово
„метафизика" пріобрѣло двоякое зяаченіе: имъ стали называть и учеаіе
объ основных!, принципахъ знанія (которое только в ъ X I X в . впервые
окрестили именемъ теоріи познанія или гносеологіи), и ученіе объ истин-
номъ бытіи, а поэтому и о трансцендентныхъ предметахъ. Такая двойствен-
ность в ъ употребленіи термина „метафизика" до Канта и во времена К а н т а
была общераспространеннымъ явленіемъ.
Дѣло в ъ томъ, что до Канта рѣдко кто сомнѣвался в ъ возможности
метафизики в ъ видѣ знанія: до Канта и нѣкоторое время послѣ Канта
почти всегда теорія познангя тѣсно сливалась съ метафизикой, т а к ъ
что тогда еще не было надобности называть ихъ разными именами. Р а н ь т е
ученіе о знаяіи, кромѣ логики, сводилось либо к ъ іісихологіи знанія,
именно — к ъ изучепію происхожденія мыслей, которыя мы считаёмъ з н а -
ніемъ, либо к ъ метафизикѣ знанія, т . е. к ъ объясненію существовавія
знанія на основаніи взглядовъ, касающихся истинного бытія. Только
во второй половинѣ X I X в . , увѣренность будто бы в ъ метафизикѣ в о з -
можно знаніе, а не одна лишь вѣра, сдѣлалась^простымъ пережиткомъ
прошлаго, хотя и часто попадающимся у т ѣ х ъ людей, которые не умѣютъ
отличить пріятности учепія (метафизическаго) отъ его доказанности, силь-
ной желательности какого либо знанія (трансцендентнаго) отъ его осуще-
ствимости, a всдѣдствіе этого не в ъ силахъ уразумѣть, что существуетъ и
абсолютно непознаваемое, и что о немъ возможна только вѣра, какъ бы
ни были необходимы какіе нибудь метафизическіе взгляды в ъ составѣ
цѣльнаго міровоззрѣнія. И только в ъ это время, именно — в о второй по-
ловить XIX в., почувствовали необходимость употреблять различныя
названія для теоріи познанія и для ученія объ истинномъ бытуй. И
вотъ тогда-то, не раныие (іО-хъ годовъ XIX вѣка, установилось вы-
раженіе Erlcenntnisstheorie, которое на русскгй языкъ перевели „теорія
познангя"; a послѣ того, какъ уже привыкли употреблять его по русски,
подмѣтили, что отъ него нельзя образовать прилагательнаго безъ насилія
для русскаго у х а , и поэтому стали употреблять терминъ „гносеологія",
не взамѣнъ термина „теорія п о з н а н і я " , — ибо уже привыкли к ъ этому в ы -
раженію, — а наряду съ нинъ, к а к ъ его синонимъ. ,
Однако, еще и теперь не в с ѣ называютъ метафизикой одно лишь
ученіе объ истинномъ бытіи: нѣкоторые (именно т ѣ , кому хочется, во что
бы то ни стало, спасти увѣренность, будто возможна метафизика в ъ видѣ
знанія) и до сихъ поръ все еще употребляюсь слово „метафизика" вътомъ его
старомъ, двойственномъ и сбивчивомъ смыслѣ, какой оно имѣло, когда
еще совпадало съ аристотелевскимъ терминомъ „первая философія". По всему
..щтому необходимо при чтеніи любой книги, когда встрѣчается въ ней слово „ме-
тафизика",^ давать себѣотчетъ, въ какомъ смыстѣ употребилъ его авторъ: иначе
можно превратно понять его или стать втупикъ. Напримѣръ, многіе становятся
втупикъ, ѵзнавъ, ч т о К а н т ъ въодномъ сочиненіи, именно—въ „Критикѣ ч и с т а я
разума", тщательнѣйшимъ образомъ доказываете невозможность метафизики въ
видѣ науки или знанія, a вслѣдъ затѣмъ написалъ сочиненіе, озаглавленное,
„ P r o l e g o m e n a к ъ метафизякѣ, которая должна появиться в ъ видѣ науки",
т. е. вступленіе или предисловіе к ъ метафнзикѣ, в ъ видѣ науки. Но в ъ
первомъ случаѣ онъ подъ метафизикой подразумѣваетъ ученіе объ истин-
номъ бытіи, а во второмъ—теорію позаанія, какового термина еще не было
въ его времена. А изъ всего с к а з а н н а я вытекаете: обучающееся фило-
софы должны безукоризненнымъ и прочнымъ образомъ усвоить исторгю
термина „метафизика" и ясно понимать всѣ ею значенія. А Шакъ
какъ ~5ля его отчетливого пониманья необходимо еще ясно понимать
разницу между имманентнымъ и трансцендентнымъ, то надо и ее
усвоить безбшШдчнымъ образомъ и умѣть пояснять разными прймѣ-
рами. При этомъ необходимо ещѳ запомнить, что у англичанъ нерѣдко
научная терминологія отличается кое-какими особенностями отъ общеевро-
пейской, и что нѣкоторые (но далеко не всѣ) англійскіе писатели упо-
требляют» слово метафизика взамѣнъ психологги. Нанримѣръ, Милль
поступаете такъ в ъ своей „Системѣ логики".

11. Методы устранѳнія для защиты метафизики,


Н ѣ т ъ такихъ ухищреній, которыя поклонниками метафизики не были
бы испробованы, чтобы защитить ея возможность в ъ видѣ знанія, а не
одной лишь вѣры. В ъ большинствѣ случаезъ метафизики замалчиваютъ
самое^,существрваш_щолроса ^ в о з м о ж н о с т и метафизики въ вйдѣ. знаиія
и строютъ себѣ свои системы, кому какая иридегся по вкусу, препод-
нося ихъ подъ видомъ „новѣйшаго" слова науки, слѣд., знанія, какъ будто бы
вопросъ о возможности метафизики никогда не возникалъ, хотя онъ былъ
во всей своей гаиротѣ и самымъ яснымъ образомъ поставленъ еще К а н -
томъ, т . е. в ъ X V I I I в . , а частичнымъ образомъ и в ъ болѣе сбивчи-
выхъ формахъ ставился еще и раньше: съ того с а м а я времени, какъ Со-
крате в ъ составъ философіи ввелъ предварительное разсмотрѣаіе знанія.
Вспомнивъ же, что существуете, все-таки, теорія иозяанія, метафизики
часто выставляютъ подъ этимъ именемъ фальсифицированную гносеологію,
именно—метафизическія объяснены знанія, т . е. систему такихъ метафи-
зическихъ нредположеній, чтобы изъ нихъ вытекало и существованіе знанія.
Иногда же вмѣсто замалчиванія вопроса о возможности метафизики в ъ видѣ
знанія прибѣгаютъ к ъ методу устранения (чтобы не сказать „запреще-
ны") этого вопроса, бѳзплодно -доказывая либо его непозволительность,
либо его ненадобность.
Почему то особенно охотно они прибѣгаютъ к ъ подобному методу в ъ
устной полемикѣ (на философскихъ диспутахъ, публичныхъ лекціяхъ и т. п.),
но изрѣдка пользуются имъ и в ъ литературѣ. И в ъ томъ, и въ другомъ
случаѣ, строго говоря, они своими стараніями об наружи ваютъ лишній разъ
несостоятельность претензій метафизики быть знаніемъ, а не одной лишь
вѣрой: никто не станете уклоняться отъ постановки сходнаго вопроса относи-
тельно такого ученія, которое дѣйствительно можетъ быть знаніемъ. Почему
же метафизикамъ становится такъ не по сердцу, когда спрашиваютъ о
возможности метафизики в ъ видѣ знанія?
Впрочемъ, ихъ попытки устранить разсмотрйніе этого вопроса обык-
новенно высказываются съ столь бурнымъ патискомъ и съ такой рѣгаитель-
ностыо, что нерѣдко сбиваютъ съ толку ихъ слушателей и читателей:
тѣ и другіе, вслѣдетвіе неожиданности иодобнаго устраненія бываютъ
какъ бы оглушены тѣмъ анломбомъ, съ какимъ его высказываютъ.
Поэтому изучающимъ философію необходимо съ самаго начала озна-
комиться хоть съ нѣсколькими изъ видоизмѣненій этого метода защиты
метафизики въ видѣ знанія. Н ѣ т ъ никакой надобности гнаться за ихъ
исчерпывающимъ обзоромъ; уже нри ознакомленіи съ нѣкоторыми и з ъ
нихъ в с ѣ стороны главнаго гяосеологическаго вопроса выступаютъ на
видъ съ такой ясностью, что нослѣ того уже нельзя будетъ смутить
никакимъ анломбомъ, съ которымъ пытаются запретить заниматься этимъ
вопросомъ. Слоиомъ: достаточно ознакомиться лишь съ нѣкоторыми
видоизмѣненіями метода устраненія главнаго гносеологическаго вопроса,
чтобы умѣть самому разобраться и во всѣхъ другихъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ
ясно понять всестороннимъ образомъ главвый гносеологическій вопросъ.
В ъ этомъ пониманіи и состоите важнѣйшая польза ознакомленія съ мето-
дами устраненія.
12. Методъ ложной прздпоеыліда.
Одно изъ видоизмѣненій метода устранеаія утверждаете, будто б ы ,
ставя нашъ гносеологическій вопросъ только о метафизикѣ, спрашивая только
о ней одной, возможна ли она въ видѣ званія, мы тѣмъ самымъ допускаемъ
произвольную предпосылку, что она находится совсѣмъ в ъ иаомъ положеаіи,
чѣмъ математика и естественный науки; мы-де заранѣе руководимся предвзятой
мыслью объ ея несоотвѣтствіи понятію знанія. И немудрено, говорятъ, что
при такихъ условіяхъ получатся крайне неблагопріятные результаты для
метафизики, которахъ, конечно, не вышло бы, если бы взамѣнъ столь
произвольного отношения к ъ ней, т. е. взамѣнъ разсужденій объ ея воз-
можности, мы стали усердно заниматься ею самой. Р а з в ѣ , говорятъ,
далеко ушелъ бы математикъ, если бы, взамѣнъ открытія и доказательства
новыхъ теоремъ, онъ сталъ заниматься разсужденіями, возможна ли вообще-
то математика в ъ видѣ знанія?
В ъ отвѣтъ на это разсужденіе мы, прежде всего, должны согласиться,
что математикъ нри указаяныхъ условіяхъ, дѣйствительно, не сдѣлаетъ ни
одного шагу впередъ, но только, какъ математикъ-, ибо съ того момента,
когда онъ взамѣнъ отарытія и доказательства новыхъ теоремъ займется и з -
слѣдованіемъ о возможности математики в ъ видѣ знанія, онъ перестанете
быть математикомъ, a сдѣлается философомъ. Но это, конечно, не помѣ-
шаетъ ему узнать много новаго в ъ философіи математики. Т а к ъ точно и
мы, занимаясь изслѣдованіемъ вопроса о возможности метафизики, конечно,
не двинемся ни на шагъ в ъ знаніи самой метафизики; но мы объ этомъ
не заботимся, и это вовсе не номѣшаетъ намъ узнать гносеологію.
Далѣе, мы должны согласиться и съ тѣмъ еще, что наша поста-
новка главнаго гносеологическаго вопроса, дѣйствительно, предполагаете
метафизику находящейся в ъ совсѣмъ иномъ положевіи, чѣмъ математика и
естествознаніѳ: послѣднія предполагаются (за вычетомъ лишь естественво-на-
учныхъ гипотезъ) уже безспорно существующими въ видѣ знанія, а
про метафизику всего только еще спрашивается, можетъ ли она суще-
ствовать в ъ такомъ видѣ, т . е. про нее уже предполагается, что пока е я
еще нѣтъ в ъ видѣ безспорнаго знанія. Но такое предположеніе ве содер-
жите в ъ себѣ ровно ничего „ п р е д в з я т а я " , и оно вовсе не „произволь-
н а я " предпосылка, a выраженіе несомненного (факта. В ъ математикѣ и
естествознании, если изъ него вычесть гипотезы," уже выработалась цѣлая
масса безспорныхъ положеніи, такъ доказываемыхъ, что съ ними прину-
ждены в с ѣ соглашаться; напр., нельзя спорить ни противъ астрономиче-
скихъ предсказавій, ни противъ указаній техники и т . н. Въ метафи-
зике же все еще нѣтъ ни одною (и не въ переносьомъ, а въ буквалъ-
номъ смысле слова „ни одногоа) положетя, доказываемого кѣ.мъ бы то
ни было изъ метафизиковъ, которое не о< •'•>аррвалосьбы другими мета
физиками. И это, несмотря на то, что метафизикой человѣчество всегда
интересовалось и занималось гораздо больше, чѣмъ математикой и естество-
знаніемъ. Такое ноложеніе дѣлъ не только теолномочиваетъ, а Аряѵю-таки
обязываете, прежде чѣмъ строить какую бы то ни было метафизику,
„прежде, чѣмъ заниматься ею самой", изслѣдовать, возможна ли она в о -
обще-то в ъ видѣ знанія.
Такимъ образомъ, обвиняя насъ в ъ произволе,ной иредпосылкѣ, наши
противники сваливаютъ на насъ часть своего собственнаго грѣха: это они
исходите, не то что изъ произвольной, а, прямо таки, изъ ложной пред-
посылки, будто бы метафизика в ъ такомъ же положении, какъ математика
съ естествознаніемъ, будто бы и в ъ ней сѵществуіотъ какіе либо безспор-
ные отправные пункты для дальнѣйгаей работы, какъ это имѣетъ мѣсто
въ натематикѣ и естествознаніи. Б о т е почему это видоизмѣненіо метода
устравенія слѣдуете называть „метрдомъ ложной предпосылки " . 0 )

13. Методъ замалчиванія явнигкъ противорѣчій.

Иногда домогаются устранить изслѣдованіе вопроса о возможности мета-


физики въ видѣ знанія тѣмъ путемъ, что обусловливаютъ свое всемилостивѣйшее
соизволеніе на него требованіемъ исполнить сперва такую работу, которая ло-
гикой заранѣе осуждена остаться завѣдомо безплодной, даже и въ томъ случаѣ,
если бы мы сдѣлали безконочно большой рядъ попытокъ к ъ ея осуществле-
нію, a вмѣстѣ съ тѣмъ она завѣдомо метафизическаго характера, такъ что
«ели бы мы, по неосмотрительности, подчинились предъявляемому намъ тре-
бованію, то, съ одной стороны, тѣмъ самымъ молча заранѣе согласились
бы строить метафизику раньше изслѣдовавія ея возможности, а съ другой
стороны—никогда бы не могли успѣть приступить к ъ такому изслѣдованію.
Противники главнаго вопроса гвосеологіи говорятъ такъ: „необходимость
ставить этотъ вопросъ В ы подтверждаете постоянными противорѣчіями
всѣхъ метафизиковъ между собой. Но развѣ не можетъ быть, что эти про-
тиворѣчія всего только кажущіяся? Можетъ быть, разныя мѳтафизйческія
направленія служатъ всего только одноетороннимъ изложеніемъ одной и той
же истины, такъ что вовсе не противорѣчатъ другъ другу, а всего только
дополняютъ другъ друга, подобно тому какъ физикъ и химикъ, или же
психологъ и логикъ и т. д . , хотя говорятъ объ одномъ и томъ же пред-
метѣ, высказываютъ разныя мысли по поводу него; однако, это вовсе не
значить, чтобы они противорѣчили другъ другу; напротивъ, и х ъ мысли
служатъ одноетороннимъ изложеніемъ нолнаго знанія этого предмета, такъ
что дополняютъ другъ друга. Поэтому прежде, чѣмъ ставить вопросъ о воз-
можности метафизики в ъ видѣ знанія, необходимо (дабы у насъ не было
никакихъ произвольныхъ предпосылокъ, допущенныхъ уже самой постанов-
кой вопроса) тщательно удоетовѣриться в ъ окончательной неосуществимо-
сти какихъ бы то ни было попытокъ т а к ъ объединить между собой всѣ
безъ исключеяія метафизическія направленія, чтобы каждое изъ нихъ, бу-
дучи взято отдѣльно отъ другихъ, оказалось одноетороннимъ изложеніемъ
одной и той же объединяющей ихъ между собой метафизической системы,
а чтобы, взятыя в с ѣ вмѣстѣ, они дополняли другъ друга до полученія
этой полной, объединяющей ихъ системы. Н а ч а в ъ такую работу съ тща-
тельнаго критическаго разбора всѣхъ прежнихъ попытокъ подобнаго объ-
единена, н а п р . — Г е г е л я , разумѣется, нельзя останавливаться только па нихъ,
а надо и самому изобрѣтать одну за другой, всевозможный объединяются
точки зрѣнія до т ѣ х ъ норъ, пока мы не удостовѣримся, что не можетъ
быть больше никакихъ другихъ, a вмѣстѣ съ тѣмъ обнаружимъ, что при
каждой нзъ нихъ снова венлываютъ т ѣ нротиворѣчія между метафизиче-
скими направленіями, которыя мы хотѣли устранить какой либо объединя-
ющей системой".
Н е ясно ли, что отъ насъ требуютъ занятьея явно метафизической
работой объединенія всевозможныхъ метафизическихъ нанравленій раньше,
чѣмъ мы узнаемъ, стоить ли вообще-то заниматься ностроеніемъ какой бы
то ни было метафизической системы в ъ видѣ знанія? Н о мы вовсе не
обязаны покоряться этому требованію. Дѣло въ томъ, что если нашъ про-
тивникъ думаете, будто бы, напр., между матеріализмомъ (т.-е. отргі-
цаніемь существованія самостоятельнаго духовнаго начала) и спиритуализ-
момъ (т.-е. допущеніемъ существованія такого начала) вовсе нѣтъ проти-
ворѣчія, а они только дополняютъ другъ друга, то онъ самъ же и обя-
завъ доказать такой диковинный взглядъ, а не имѣетъ ни малѣйшаго
права требовать, чтобы другіе, д а еще практически, на дѣлѣ, убѣждали
его в ъ неустранимости этого противорѣчія путемъ какихъ бы то ни было
объединяющихъ метафизическихъ системъ, перепробованныхъ хотя бы и в ъ
безконечно болыпомъ числѣ. В с я к і й , кто понимаетъ и помнитъ, что такое
противорѣчіе, уже и безъ того заранѣе знаетъ, что ни одна изъ нопы-
токъ такъ объединить матеріализмъ и спиритуализмъ, чтобы между ними н е
оставалось никакого противорѣчія, никогда не удастся, и что такія по-
пытки могутъ разнообразиться до безконечности; ибо каждая изъ нихъ
можетъ достигать своей цѣли только ошибочнымъ путемъ, a содержаніе
опіабочныхъ мыслей можетъ видоизмѣняться до безконечности. К ъ тому же
мы взяли в ъ видѣ примѣра только нротиворѣчіе матеріализма съ спири-
туализмомъ, но примѣровъ столь же явнаго противорѣчія можно привести
сколько угодно. Р а з в ѣ не явно противорѣчатъ другъ другу идеализмъ,
утверждающій, что внѣшвій міръ только кажется существующим!, а на
дѣлѣ не обладаете никакой объективной реальностью, и разныя видоиз-
мѣненія реализма, изъ которыхъ каждое настаиваетъ на таковой реаль-
ности? Далѣе, развѣ не явно нротиворѣчатъ панпсихизму, утверждающему,
что внѣшній міръ только кажется матеріальнымъ, а на дѣлѣ состоите и з ъ
однѣхъ лишь духовныхъ сущностей (напр., изъ непротяженныхъ чисто духов-
н ы х ! атомовъ и т. п.), в с ѣ остальныя реалистическія направленія: наир.,
матеріализмъ, дуалистическій спиритуализмъ и т. д . ? Не ясно ли, что в ы -
ставлять разсматриваемое видоизмѣненіе метода устраненія можно только
цѣною замалчиванія явныхъ противорѣчгй?

14. Методъ двойной подмѣны еетествознанія и метафизики,


Иногда утверждают!, будто бы мы не имѣемъ права уиотреблять по-
нятія кажущагося и истиннаго бытія, т. е. явленій и вещей в ъ себѣ, а
поэтому и не вправѣ спрашивать, возможна ли метафизика; ибо в ъ этомъ
вопросѣ всегда подразумѣваютъ, что она образует! ученіе объ истинномъ
бытіи, о вещахъ в ъ себѣ, между тѣмъ какъ вслѣдствіе непозволительности
употреблять понятія истиннаго и кажущагося бытія, она должна быть такимъ
ученіемъ объ единственво данномъ намъ въ опытѣ бытіи, которое велось
бы независимо отъ того, считается ли оно истиннымъ или кажущимся.
Сомеѣваться же в ъ возможности такого ученія явная нелѣпость. Такимъ
образомъ, вопросъ о возможности метафизики в ъ видѣ знанія умѣстенъ
только в ъ нримѣненіи къ ошибочной метафизикѣ, какой она была до сихъ
поръ, а не к ъ той, какой ей слѣдуетъ быть теперь, когда уже обнару-
жилась невозможность метафизики в ъ смыслѣ ученія объ истинномъ бытіи,
а чрезъ это обнаружилась и необходимость выбросить изъ унотребленія
понятія вещей в ъ себѣ и явленій, такъ чтобы метафизика строилась безъ
помощи такого предвзятаго противопоставления вещей в ъ себѣ и явлоній.
Но подобные защитники метафизики не замѣчаютъ. что, требуя вы-
бросить изъ употребления понятія истиннаго и кажущагося бытгя
(иначе вещей въ себѣ и явленгй), они этимъ самымъ требуют,ъ, чтобы
мы вр/бросггли изъ употребленгя и самую мысль о какой бы то ни было
метафизики, будетъ ли она вирой или знаніемъ, безразлично. В ъ самомъ
дѣлѣ, если мы станемъ просто изучать данный опыта, к а к ъ единственное
данное намъ бытіе, независимо отъ того, считать ли его истиннымъ или
кажущимся, то вѣдь у насъ получится естествознаніе. Е ъ чему све-
дется такое изученіе даннаго в ъ опытѣ бытія, для котораго совершенно
безразлично, образуете оно собой истинное или кажущееся бытіе, т . ѳ. вещи
въ себѣ или явленія, и которое поэтому, вовсе не пользуется этими поня-
тіями? Только к ъ установкѣ законовъ природы, к ъ основаннымъ на яихъ
предсказаніямъ ея будущихъ событій и к ъ заключеніямъ объ ея прежнихъ
никѣмъ ненаблюдавшихся событіяхъ; ибо только для такихъ изслѣдованій
дѣйствитѳльно, безразлично, образуютъ ли данныя опыта истинное или к а -
жущееся бытіе, Н о все это задачи естествознанія, в ъ томъ расширенномъ
(чрезъ подведеніе подъ него и нсихологіи, и лингвистики и т. д.), a вмѣстѣ
съ тѣмъ и в ъ съуженномъ (чрезъ вычитаніе гипотезъ) смыслѣ слова „есте-
ствознаніе", в ъ какомъ мы его установили выше (стр. 8 8 ) . Такимъ обра-
зомъ, само же разсматриваемое возражение, съ одной стороны, согла-
шается съ невозможностью метафизики въ видѣ знанія, если подъ пец
подразумѣвать ученіе объ истинномъ бытіи, а съ другой стороны—
устраняешь всякую возможность иной метафизики, кроми какъ слу-
жащей, просто на ггросто, друіцмъ названіемъ для той части есте-
ствознанія, которая остается за вычетомъ изъ нею всгьхъ метафизи-
ческих» гипотезъ.
Однако, это возраженіе назначено для спасенгя метафизики в ъ видѣ
знанія, и при томъ такого знанія, которое не было бы повтореніемъ естество-
знавія, а существовало бы рядомъ еъ нимъ, какъ какое то особое знаніе
по сравненію съ нимъ. Ж очевидно, ч т о логически неизбижно спасать
метафизику съ помощью такого метода лишь той цѣной, чтобы сначала
подмѣнить ее естествознаніемъ, т. е. сначала заставить ее заниматься
изученгемъ данныхъ опыта, независимо отъ того, считать ли ихъ истин-
нымъ или кажущимся бытіемъ, а послгь того естествознаніЬ свести по-
немногу на скрытую метафизику, т. е. на такое ученге объ истинномъ
бытіи (или о вещахъ въ себгъ), при которомъ послѣднее не называется
прямо по имени, а только описывается. В о т ъ почему этотъ методъ надо
называть „методомъ двойной подмѣны естествознанія и метафизики".
Нагляднымъ примѣромъ его употребленія въ русской литературѣ служите
ученіе H . О. Лосскаго. Онъ считаете непозволительнымъ, т. е. предвзятой
предпосылкой, разсуждать объ явленіяхъ и вещахъ въ себѣ, приглашаете, вза-
мѣнъ того, заняться только разсмотрѣніемъ того, что ггрямо, непосредственно
дано в ъ опытѣ, независимо оть всякаго подведенія этого даннаго иодъ истин-
ное или кажущееся бытіе; a вмѣстѣ съ тѣмъ онъ же учите, что всякое бытіѳ
есть бытіе в ъ сознаніи (хотя и не в ъ человѣческомъ), а поэтому духовно,
что натеріализмъ ошибоченъ, что человѣкъ состоите изъ комплекса духовныхъ
сущностей, которыя прямо непосредственно заглядываютъ одна внутрь другой
и т. п. * ) ; но названія „вещи въ с е б ѣ " и „явленія" (или истинное и кажущееся
бытіе) устраняются при этомъ самымъ тщательнымъ образомъ.
Такимъ образомъ, сама же метафизика Н . О. Лосскаго служить нагляд-
н ы м ! подтвержденіемъ, что какая бы то ни было метафизика (считаемъ ли
мы ее вѣрой или знаніемъ, это безразлично) существуетъ только въ
томъ случаѣ, когда уже возникло подозрѣніе, что данныя опыта, чего
добраго, не тожественны (вполиѣ или отчасти—это безразлично) съ истин-
нымъ бытіемъ, т. е. когда уже употребляются понятія вещей въ себѣ
и явленій (иначе—истиннаго и кажущагося бытгя), хотя бы и безъ этихъ
названгй. Е с л и же эти ионятія, хотя бы и безъ названій, еще не возникли,
или же мы насильственно устраняем! и х ъ изъ употребленія, то и не мо-
жетъ быть никакой рѣчи о метафизикѣ, а наряду съ математикой можетъ
стоять только естествознаніе в ъ широкомъ значеніи этого слова. Поэтому во
всемъ дальнѣйшемъ изложеніи мы откровенно, а не скрытымъ образомъ, будемъ
всегда подразумѣвать подъ метафизикой ученіе объ истинномъ бытіи, т . е.
о вщцахъ в ъ себѣ.

15, Методъ отоясѳствденія знанія съ твердой увѣрѳнностью.


ДІі<Разсмотрѣнные методы устраненія главнаго гносеологическаго вопроса
старались навязать мнѣніе, будто бы в ъ одной лишь его постановкѣ уже
содержится к а к а я нибудь предвзятая мысль. Другіе же методы стараются
убѣдить в ъ его излишествѣ, такъ какъ де заранѣе сразу видно, что отвѣтъ
на этотъ вопросъ можетъ быть только утвердительнымъ: заранѣе и сразу
видно, что, в с е таки, придется допустить возможность метафизики в ъ
видѣ знанія; поэтому не стоитъ-де труда заниматься этимъ вопросом!.
Ознакомимся и съ этими видоизмѣненіями.
Очень охотно напоминаютъ, что, какъ бы кто ни рѣшалъ вопросъ о воз-
можности метафизики въ видѣ знанія, про себя-то, въ глубинѣ своей души, все
равно, каждый сохранить твердое _ убѣжденіѳ в ъ истинности какого либо
метафизическаго наиравлевія, которое и будетъ управлять всей его жизнью.
Т а к ъ к ъ чему ж е , спрашиваютъ, огородъ городить? А к ъ тому, отвѣтимъ
мы, чтобы знать, считать ли намъ наши „ т в е р д ы я " метафизическія убѣ-
жденія знаніемъ или вѣрой, и вообще, чтобы провесть границу между зна-
ніетгь и вѣрой. A вѣдь, несомнѣнно, это—очень важная вещь: какъ бы ни
была тверда моя вѣра, я не имѣю ни малѣйшаго нравственнаго права при-
нуждать другихъ людей к ъ исполненію требованій, предписываемых! моей
вѣрой; но нѣтъ ровно ничего безнравственна™, если во имя требованій,
предъявляемых! знангемъ, принуждают! принимать различныя мѣры про-
т и в ! эпидемической болѣзни и т ѣ х ъ , кто самъ совершенно не понимает!
необходимости этихъ мѣръ. Наоборот!, такое принужденіе тотчасъ же с т а -
новится нравственно непозволительным!, коль скоро окажется, что эти мѣры
требуются вовсе не знаніемъ, но вѣрой, ошибочно принятой врачами за знаніе.
*) Сравн. его <Обоснованіе интуитивизма> и его же «Основныя ученія
психолигіи съ точки зрѣнія волюнтаризма».
Т а к ъ вотъ зачѣмъ нужно городить гносеологическій огородъ: в о -
веѳ не за тѣмъ, чтобы искоренить или даже ослабить в ъ нашей душѣ
какія бы то ни было метафизическія убѣжденія (пусть они остаются во всей
ихъ неприкосновенности), но для того, чтобы расчистить почву для нрав-
ственно обязательнаго отнотенія к ъ этимъ убѣжденіямъ. Люди очень охотно
считаютъ твердость, непоколебимость увѣренности за отличительный признакъ
знанія. Но съ одной стороны, это, и съ чисто теоретической точки зрѣнія,
явная ошибка, возникающая изъ яенониманія, что никакія психологическія
свойства переживанія увѣреняости не могутъ отличать знаніе отъ вѣры, а съ
другой стороны — человѣчество такъ много настрадалось отъ отожествленія твер-
дыхъ убѣжденій съ знаніемъ, что теперь уже никакъ нельзя уклоняться
отъ нравственной обязанности изслѣдовать, какія изъ твердыхъ убѣжденій,
ни в ъ какомъ случаѣ, несмотря на всю свою твердость, не могутъ стать
знаніемъ, а принуждены навсегда оставаться вѣрой. Стоитъ только вспом-
нить инквизицію, религіозяыя войны и т. д . : все это возникало подъ влія-
ніемъ распространенной среди представителей схоластики мысли, будто бы
твердыя религіозно-метафизическія убѣжденія служатъ знаніемъ, и по-
этому даютъ право государству принуждать подданныхъ к ъ испол-
нению требованій, выведенныхъ изъ этихъ убѣжденій. Рѣшеніе вопроса о
возможности метафизики в ъ видѣ знанія нравственно обязательно для со-
временной науки, и тѣмъ обязательнѣе, чѣмъ сильнѣе дѣйствуетъ принципъ
государственности.

16. Методъ отожествленія разнородных^ задачъ.


Говорятъ еще, будто бы само-то изслѣдованіе вопроса о возможности
метафизики в ъ видѣ знанія уже составляетъ метафизику и дѣлаетъ ее уже
существующей; ибо ему тоже приходится быть ученіемъ объ истинномъ
бытіи: вѣдь нельзя говорить о мотафизикѣ, не говоря объ истинномъ бытіи,
о вещахъ в ъ себѣ. Н о здѣсь сказывается грубое смѣшеніе разнородныхъ
задачъ. Метафизика стремится узнать само истинное бытіе, гносеолоъія
оке разсматриваетъ вовсе не само истинное бытге, а всего только его
познаваемость или непознаваемость, т. е. однѣ лишь мысли о немъ,
именно — выясняете, можно ли доказать какія бы то ни было мысли
объ истинномъ бытіи, хотя сами по собѣ онѣ, можетъ быть, и согла-
суются съ нимъ, и можно ли опровергнуть какія бы то ни
было мысли о немъ, хотя сами то по себѣ онѣ, можетъ быть, и
несогласны съ нимъ. Такимъ образомъ, гносеологія есть ученіе о мысляхъ
по поводу истиннаго бытія, о возможности или невозможности быть в ъ со-
ставѣ знанія, между прочимъ, и такимъ мыслямъ, а метафизика—ученіе о
самомъ истинномъ бытіи, объ его природѣ, объ его видоизмѣненіяхъ и т . п . ;
и считать гносеологію метафизикой приблизительно то-же самое, что счи-
тать соображенія о возможности достичь сѣвернаго полюса на аэропланѣ
самимъ путешествіемъ на полюсь съ помощью этого
Г Л А В А III.
Сужденія и предложеиія. Ионятія и тершпы.
1. Части еужденія и ихъ словесные знаки.

) [ Изъ всего сказаняаго о задачахъ логики ясно, что ей приходится


изучать провѣрку сужденій; ибо изъ нихъ-то и состоитъ знаніе (стр. 2 и 7 ) .
Поэтому ей естественнѣе веего начать свое дѣло съ разсмотрѣнія сужденій,
обо всемъ же прочемъ, напр., о понятіяхъ, говорить лишь постольку, по-
скольку это необходимо для лучшаго оевѣщенія сужденій, разсматриваемыхъ
съ логической точки зрѣнія.
Что же касается сужденій, то, сообразно съ установленнымъ (стр. 7 ) ло-
гикой ихъ опредѣленіемъ, лотка должна различать въ каждомъ сужденги
три части: 3 ) мысль о томъ, о чемъ въ сужденіи мы что нибудь утвержда-
емъ_или отрицаемъ; 2 ) мысль_ о. томъ, что имояно утверждается или от-
рицается нами; 3 ) самое утвержденіе или отрицаніе. Первая изъ этихъ
частей называется в ъ логивѣ подлежашимъ сужденія, вторая сказуеммж
сужденія, а третья отношеніемъ сказуемого къ подлежащему пли же.
чаще всего, связкой сужденія. В ъ сужденіяхъ, высказываемыхъ такими
предложеніями: „собаки суть животныя"; „киты не рыбы", мысли о ео-
бакахъ и китахъ служатъ подлежащими, а мысли о животныхъ и рыбахъ
сказуемыми. Связкой, или отношеніемъ сказуемаго къ подлежащему, в ъ пер-
вомъ служить утвержденіе, а во второмъ отрицание сказуемаго о подле-
жащемъ.
Словесные знаки, высказывающіе сужденгя, названы въ ірам.ш-
тикѣ предложениями (это названіе для нихъ усвоила и логика), такъ
чгпо каждое сужденіе высказывается предложеніемъ, хотя еще не
каждое предложеніе высказываешь собой сужденге. Т а к ъ , вопросительныя
предложенія, напр.: „не стоитъ ли кто нибудь за дверями?", или пове-
лѣнія, вродѣ: „дайте мнѣ х л ѣ б а ! " , не высказываютъ никакихъ сужденій;
ибо они не высказываютъ собой не утвержденій, ни отрицаній, такъ что
мысли, высказываемыя этими предложеніями, ие могутъ считаться сужде-
ніями. И эти мысли вовсе не разсматриваются логикой, потому что онѣ
никогда hp. могутъ сдѣлаться зяаніѳмъ. Знаніе всегда состоите только
изъ угвѳржденій или отрицаній чего нибудь о чемъ нибудь, а не изъ в о -
нросовъ, повелѣній, возгласовъ и т . п.
Назвавъ словесные знаки сужденій предложеніями, грамматика вмѣсгѣ
съ тѣмъ стала называть нѣкоторыя части предложеній тѣми же именами,
какими логика называете части сужденій, такъ что, изучая сужденія,
нужно умѣть отличать чаши даннаго сужденія отъ одноимепныхъ
частей предложенья, посредствомъ которого выстзано это сужденіе.
В ѣ д ь надо не упускать изъ виду, что части предложенія суть слова и
подчинены правиламъ словъ, части же сужденій суть мысли; а нельзя д у -
мать, чтобы правила словъ оказались непремѣнно и правилами мыслей,
хотя до извѣстной степени правила мыслей должны отражаться и на нред-
ложеніяхъ.
Во всѣхъ языкахъ подлежащее и сказуемое руждепій очень часто,
а можете быть, даже чаще всего, но еще далеко не всегда, высказываются
въ иредложеніяхъ такими частями предложеній, которыя называются в ъ
грамматикѣ подлежащими и сказуемыми предложены, Т а к ъ дѣло стоить,
по крайней мѣрѣ, в ъ слѣдующихъ примѣрахъ: „ р т у т ь — ж и д к о с т ь " ; „ме-
таллы—элементы" и т . д. Связка же, если она утвердительная, в ъ рус-
скомъ языкѣ (но не во всѣхъ языкахъ) нерѣдко вовсе не отмѣчается в ъ
предложеніи, какъ это видно в ъ только что указанныхъ примѣрахъ, или
же обозначается словами „ е с т ь " , „ с у т ь " , „ с о с т а в л я ю т " , „служатъ", „при-
надлежать", „относятся" и т. п., или, наконецъ, отмѣчается окончаніёмъ
глагольной формы. Н а п р . , „логпка есть п а у к а " ; „логика составляешь
науку, служить наукой, принадлежишь к ъ наукамъ и т . п . " ; „земля
движется". Отрицательная же связка всегда высказывается в ъ нредложе-
ніи какой либо отрицательной частицей. Напр.: „коровы не принадлежать
къ плотоядаыаъ", „киты не рыбы" и т. и. И отыскивая в ъ предложе-
нии ту часть, которая выражаете собой сказуемое сужденія, не слѣдуетъ
относить къ ея составу отрицательные частицъ „ н е " , „ н и " и т. п.
Эти частицы выражаютъ в ъ нредложеніи не само сказуемое, а всего лишь
его отрицание относительно подлежащего, такъ что онѣ принадлежать
не к ъ составу знака сказуемаго, а къ составу знака связки. Напр., в ъ сужде-
ніяхъ: „киты не рыбы", „параллели не пересѣкаются" сказуемыми суждений
служатъ только „рыбы" и „пересѣкаться" (потому что только эти мысли
отрицаются относительно ; китовъ и параллелей), а не „не рыбы" и не
„не пересѣкаться".

2. Отступленія строя предложенія отъ строя суждѳнія.


Х о т я подлежащее и сказуемое сужденія очень часто высказываются
подлежащимъ и сказуемымъ предложенія, но такое с о в п а д е т е бываете
далеко не всегда. Напр., в ъ предложеиіи „древніе персы поклонялись солн-
ц у " четыре части, а в ъ сужденіи, которое высказано этимъ прѳдложеніемъ,
4*
кромѣ связки, ихъ только двѣ, такъ что здѣсь подлежащее сужденія в ъ
предложеніи высказано подлежащим! и опредѣленіемъ. вмѣстѣ взятыми
(древніе персы), а сказуемое сужденія (поклонялись солнцу)—сказуемымъ
предложенія, взятымъ вмѣстѣ с ъ дополненіемъ. В ѣ д ь слова „поклонялись
солнцу" въ сужденіи обозначают! одну мысль, именно ту самую, которую
мы утверждаем! о древнихъ персахъ, равно какъ слова „древніе персы"
тоже обозначают! здѣсь лишь одну мысль.
Мало того: легко можетъ быть, что подлежащее (или сказуемое)
сужденія будетъ высказано даже вовсе не подлежащим! (или сказуемымъ)
предложѳнія, но какой либо другой частью, напр., однимъ лишь дополне-
нием!. Т а к ъ , напр., в ъ томъ же самомъ предложеніи: „древніе персы по-
клонялись солнцу", посредством! логическаго ударенія, словомъ, обозна-
чающим! сказуемое сужденія, можно сдѣлать „солнцу", —между тѣмъ,
какъ в ъ предложены это слово всегда служить только дополненіемъ. Именно,
если мы скажемъ: „древніе персы поклонялись солнцу" ( с ъ удареніемъ на
словѣ „солнцу"), то мы уже выскажемъ такую мысль: „то, чему покло-
нялись древвіе персы (это подлежащее суждения), есть солнце (сказуемое
сужденія)". Теперь мы говоримъ о предметѣ поклоненія древнихъ персовъ
(именно, что оно есть солнце); а прежде, когда мы брали то же самое пред-
ложеніе, но иначе читали его, мы говорили о древнихъ персахъ (именно,
что они солнцепоклоннииш), а не о предметѣ ихъ ноклоненія.
Такимъ образомъ, строй предложены, очевидно, не всегда соотвѣт-
ствуетъ строю высказываемых! ими сужденій. Пока мы указали примѣрн
такихъ отступленій строя предложеній отъ строя суждений, которыя каса-
ются только подлежащаго и сказуемаго суждении; но когда мы поближе
разсмотримъ сужденія, то убѣдимся, что подобныя отстушгенія касаются
еще кое чего в ъ сужденіяхъ. И при логическом! изученіи сужденій. нужно
выучиться посредством! надлежащих! упражненій (очень легкихъ и быстро
приводящих! к ъ цѣли) такъ преобразовывать строй даннаго предложенія,
замѣняя его другимъ предложеніемъ, равнозначащим! съ даенымъ (т. е .
высказывающим! то же самое сужденіе), чтобы ясно выступали на видъ
всѣ особенности высказаннаго имъ сужденія.
При этомъ не надо смущаться, что нерѣдко преобразованное нредло-
женіе окажется какимъ то сухимъ, блѣднымъ по своей выразительности и
неизящным! или тяжеловѣснымъ, не только съ эстетической, а даже съ син-
таксической точки зрѣнія. Мы легко поймемъ неизбѣжность въ нѣкоторыхъ
случаяхъ подобныхъ явленій и отсутствіе в ъ шіхъ всякой важности для
изученія логики, какъ только виикнемъ в ъ причины, принуждающія строй
предложены отступать отъ строя сужденій.
Три причины обусловливаютъ отсту плетя строя предложены
отъ строя сужденій:
] ) Я з ы к ъ служить для выраженія не однихъ только сужденій и
нашего годнаго для знанія обращенія съ ними, но также и для выра-
женія отношеній всего нашего д у х а к ъ высказываемым! млслямъ, н а п р . —
для выраженія вызываѳмыхъ ими душевныхъ настроены, волненій и т. п.
А в с е это, разумѣется, такъ или иначе должно отражаться и на строѣ пред-
ложены, который поэтому не всегда будетъ внолнѣ соотвѣтствовать строю
выовазываемыхъ сужденій.
2 ) Н а языкѣ, а поэтому и на строѣ предложены, отражаются и
наши эстетическія требованія, предъявляемый нами к ъ рѣчи: такъ, в ъ
однихъ случаяхъ они принуждаютъ насъ пропускать нѣкоторыя слова,
подразумѣвая ихъ, в ъ разсчетѣ, что всякій догадается о яихъ, в ъ дру-
гихъ же распрѳдѣлять слова такъ, а не иначе и т . п.
3 ) Я з ы к ъ каждаго народа составляетъ какъ бы особый организмъ,
живущій своей особою жизнью, по своимъ особымъ законамъ сравнительно
съ языками - другихъ народовъ, такъ что в ъ каждомъ языкѣ есть своя
особая грамматика, в ъ томъ числѣ и особыя синтаксичѳскія правила. Л о -
гика же, т . е. совокупность правилъ мышленія, пригоднаго для расширѳнія
знанія, разумѣется, у всѣхъ народовъ, какъ бы ни различались ихъ языки,
можетъ быть только одна, потому что знаніе и провѣрка сужденій, в х о -
дящихъ в ъ составь зяанія, должны отличаться общеобязатѳльнымъ харак-
теромъ, такъ что знааіе, на какомъ бы языкѣ оно ни излагалось, должно
состоять изъ сужденій, одинаковыхъ для в с ѣ х ъ яародовъ. Н о сиятакси-
ческія правила, и вообще особенности каждаго языка, принуждаютъ з а ч а -
стую одно и то же сужденіе высказывать на разлячныхъ языкахъ предло-
женіями, построенными неодинаково, вслѣдствіе чего строй каждаго изъ
этихъ предложены далеко не всегда можетъ совпадать съ строемъ выска-
зываемаго сужденія. Напр., возьмемъ сужденіе: „ у меня нѣтъ д е я е г ъ " . В ъ
предложены, высказывающемъ это сужденіе по русски, совсѣмъ нѣть под-
лежащаго, хотя в ъ этомъ сужденш, конечно, есть и подлежащее, и ска-
зуемое. П о нѣмецаи и по французски это сужденіе будетъ высказано т а -
кимъ предложеніемъ, в ъ которомъ подлежащимъ будетъ служить слово,
обозначающее „ я " : „ i c h habe kein G e l d " ; „ j e n'ai p a s d ' a r g e n t " . А по
латыни то же самое сужденіе будетъ высказано предложеніемъ, в ъ кото-
ромъ подлежащимъ служить слово, обозначающее д е н ь г и " : „ m i h i deest
pecunia". Ясно, что не в с ѣ эти предложенія будуть имѣть такой же
строй, какъ в ъ высказываемомъ ими сужденіи.
Конечно, в с ѣ эти причины, вызывая различный отступленія в ъ строѣ
нашей рѣчи сравнительно съ строемъ мыслей, вынуждаютъ насъ прибѣгать
къ другимъ вспомогательнымъ средствамъ для выраженія нашихъ мыслей,
кромѣ словъ и ихъ сочетаній в ъ видѣ предложены. Такими средствами
служатъ, съ одной стороны, такъ называемый, логяческія у д а р ѳ н і я ^ с Э » ^ ^
рѣчи, т . е. связь смысла даннаго предложенія съ общимъ смысломъ осталь-
ныхъ и, главныиъ образомъ, сосѣднихъ: она часто легко обнаруживаетъ
передъ нами то, что остается въ предложены или совсѣмъ невысказаянымъ,
или же неясно высказаянымъ.
3. Ошибочность принятыхъ въ грамматикѣ опредѣленій для
подлежащаго и сказуемаго преддожѳнія.
Противопоставленіе подлежащаго и сказуемаго сужденгя подлежа-
щему и сказуемому предложенія можетъ намъ показаться нѣсколько стран-
ным! не только отъ ошибочной предвзятой мысли, будто бы рѣчь не в ы -
ражаете ничего другого, кромѣ мыслей, и поэтому подчиняется, будто бы,
сполна законамъ мыслей, но также и отъ того еще, что съ дѣтства мы при-
выкли къ ошибочно установленным! грамматикой онредѣленіямъ подлежащаго
и сказуемаго предложенья, именно: „ в ъ предложены подлежащим! называется
слово, обозначающее предметъ, о которомъ говорится въ предложены; с к а -
зуемымъ же называемся слово, обозначающее то, что говорится о предмете,
который высказывается п о д л е ж а щ и м ! А сообразно съ этимъ выходите,
что подлежащее предложевія должно всегда обозначать подлежащее суж-
денія, а сказуемое перваго—сказуемое второго. Но въ доказательство оши-
бочности грамматическаго опредѣленія подлежащаго и сказуемаго дредло-
женія можно привесть слѣдующіе доводы:
1 . Это опредѣленіе слишком! широко; ибо подъ него часто подойдутъ
и такія части многихъ предложены, которыхъ никто не с ч и т а е т ! подлежа-
щим! или сказуемымъ. Т а к ъ , возьмемъ предложеніе: „дайте мнѣ х л ѣ б а " .
Какое слово обозначаете здѣсь предмете, о которомъ говорится? Конечно,
„ х л ѣ б а " , потому что здѣсь идете рѣчь о хлѣбѣ. Н о сама же грамматика
отказывается признать это слово з а подлежащее предложения. Значите,
данное опредѣленіе подлежащаго нредложенія воочію не совсѣмъ вѣрно.
Слѣдовательно, предметъ, о которомъ говорится въ предложены, только
часто (можетъ быть, в ъ большинствѣ случаевъ), ко не всегда обозначается
въ предложены такимъ словомъ, которое служите подлежащим! предложе-
н а . Можетъ быть, намъ возразят!, что мы сейчасъ взяли в ъ видѣ при-
мѣра такое дредложеніе (повелительное), которое вовсе не высказываете^
сужденія. Но на это мы т а к ъ отвѣтимъ: хотя это — правда, нашъ при-
мѣръ, все-таки, пригодевъ, чтобы при его помощи показать излишнюю ши-
роту принятаго в ъ грамматикѣ опредѣленія подлежащаго: будь оно вполнѣ
правильным!, мы обязаны были бы считать и в ъ этомъ нримѣрѣ подлежа-
щим! слово „ х л ѣ б а " * ) . Кромѣ того, всномнимъ и нашъ прежній примѣръ:
„древніе персы поклонялись солнцу" (удареніе на носдѣднемъ словѣ). О
чемъ здѣсь говорится (если мы произносим! это предложеніе съ удареніемъ
на словѣ „солнцу")? О томъ, чему поклонялись древніе персы. А ч т о
ищенно говорится объ этомъ нредметѣ? Говорится, что оно есть солнце.
б5гйд0ватбльно, если бы принятия в ъ грамматикѣ опредѣленія подлежащаго
и сказуемаго были вполнѣ вѣрны, то мы должны были бы утверждать, что
въ нашемъ предложены сказуемымъ служить слово „солнцу", а все прочее

* ) Какъ видимъ, разсматриваемое возражение ошибочное: въ немъ т а


ошибка, которая называется въ логикѣ ignoratio elenchi. Но людской умъ очень
склоненъ къ подобной ошибхгѣ; поэтому небезполезно свести счеты съ приведен-
нымъ возраженіемъ.
составляете в ъ этомъ предложеніи подлежащее, взятое вмѣстѣ съ его поясни-
тельными частями; но „солнцу" грамматика считаете здѣсь донолненіемъ, а по-
яснительной частью подлежащего она считаетъ здѣсь только слово „древ-
н і е " , но не считаетъ таковой слово „поклонялись", называя его сказуемымъ
предложенія. А теперь мы уже взяли в ъ видѣ примѣра такое предложеніе,
которое завѣдомо высказываетъ сужденіе. Грамматика, говоря о подлежа-
щ е м и сказуемомъ предложенья, упустила изъ виду, что предмете, о ко-
торомъ говорится в ъ предложении, мѣняется въ зависимости отъ логическаго
ударенія, a предложеніе остается в ъ это время безъ перемѣны.
2 . Разсматриваемыя опредѣленія подлежащаго и сказуемаго предло-
жены, хотя и употребляются грамматикой, очевидно, установлены не съ
грамматической, а съ логической точки зрѣнія, т . е. съ точки зрѣнія того,
что именно мыслится в ъ сушденіи, которое высказывается предложеніемъ.
Но грамматическая и логическая точка зрѣнія, очевидно, не могутъ быть
тожественны между собой; ибо в ъ то время, какъ логика изучаете сужде-
нія, мысли, грамматика изучаете слова и ихъ сочетанія между собой, к о -
торыя должны подчиняться своимъ особымъ законамъ, настолько особымъ,
что у каждаго народа своя особая грамматика, между тѣмъ какъ логика
для всѣхъ народовъ одна и та же. Слѣдовательно, если мы хотимъ оста-
ваться вѣряыми грамматической точкѣ зрѣаія на разницу между частями
предложенія, то мы должны искать эту разницу не въ томъ, что именно
мыслится в ъ суждепіи, высказываемомъ даннымъ предложеніемъ, но в ъ
т ѣ х ъ чисто-грамматическихъ особенностяхъ, которыми отличаются другъ
отъ друга части прѳдложенія: съ чисто-грамматической точки зрѣнгя
каждая данная часть предложенья есть пичпг§Е%акъ слово, подчиняю-
щееся такимъ грамматическими. требованіямъ, которыя не таковы,
какъ для другихъ частей предложенья. Поэтому, держась чисто грамма-
тической точки зрѣнія, слѣдовало бы опредѣлять подлежащее или сказуемое
предложенья не иначе, какъ приблизительно слѣдующимъ образомъ: ' подле-
жащее (или сказуемое) есть то слово в ъ предложеніи, которое обладаете
вотъ такими то грамматическими особенностями (при этомъ надо в ъ точ-
ности перечислить эти особенности, напр.: подлежащее есть слово, которое
стоить в ъ предложеніи или будетъ стоять—если сдѣлать это предложеніе
независимымъ отъ другихъ—только въ именительномъ падежѣ и т. п . ) .
Конечно, противъ этого могутъ возразить, что опредѣлять подлежащее
и сказуемое предложенья только что указаннымъ цутемъ крайне неудобно
въ дидактическомъ отношеніи: дѣти, которыя только что еще начинаютъ
изучать грамматику, не въ силахъ понять и усвоить такое опредѣ-
леніе. Но, во-первыхъ, у насъ рѣчь идете не о дѣтяхъ, которыя зани-
маются всего только грамматикой и поэтому еще не в ъ силамъ вполнѣ
усвоить разницу между логической и грамматической точкой зрѣнія, а о
т ѣ х ъ , кто уже изучаетъ логику, они-то должны в ъ точности научиться
отличать логическую точку зрѣнія отъ грамматической и . ч а с т и сужденій
отъ частей нредложеній. Во-вторыхъ, что касается дѣтей, то, конечно,
всякій преподаватель ииѣетъ неоспоримое право, в ъ видѣ дидактическаго
пріема, значительно облегчающаго преподаваніе грамматики, определять под-
лежащее и сказуемое такъ, какъ это ирннято в ъ ней, хотя такое опредѣ-
леніе завѣдомо ошибочно. При этомъ онъ можетъ разсчитывать или на то,
что сдѣлаетъ съ теченіемъ времени, когда дѣти достаточно освоится съ
грамматикой, надлежащія поправки ( б е з с о з н а т е л ъ н о , т. е. безъ всякаго по-
ниманія того, что делается, такая поправка и производится в ъ видѣ,
такъ называемыхъ, правилъ синтаксиса относительно подлежащаго и ска-
зуемаго), или же на то, что это ошибочное опредѣленіе пригодно для боль-
шинства предложеній, а въ остальныхъ дѣти будутъ постепенно находить
ихъ подлежащія и сказуемыя по аналогіи съ первымъ. В ъ действитель-
ности такъ и бываетъ: дѣти очень быстро убѣждаются, что нельзя в ъ по-
искахъ подлежащаго и сказуемаго всегда руководствоваться указанными имъ
опредѣлеяіями, ибо подъ нихъ часто подойдутъ дополненія и разныя другія
части рѣчи; но дѣти практически, по аналогіи съ извѣстными имъ приме-
рами, навыкаютъ отличать другъ отъ друга и правильно классифицировать
части прѳдложенія. Право преподавателей грамматики на употребленіе такого
дидактическаго пріема неоспоримо; но не следуетъ считать истиной то, 'что
заведомо неверно, но позволительно ради упрощенія учебнаго дела, ради
наискорейшаго обученія тому или другому предмету.
3 . Наконецъ: если бы отожествленіѳ подлежащаго ( а равно и ска-
зуемаго) предложенія съ одноименными частями сужденгя было верно, то
было бы совершенно невозможно переводить съ какого яибудь языка, ко-
торыми мы еще не владеемъ, какъ своимъ роднымъ, на родной языкъ * ) .
Действительно, раньше, чемъ перевести какое нибудь предложеніе съ ч у -
жого языка, надо выяснить самому себе, что в ъ этомъ прѳдложевіи слу-
жить нодлежащияъ и что —сказуемымъ. Е с л и же подлежащее предложенія
есть слово, обозначающее предмете, о которомъ говорится в ъ данномъ пред-
ложеніи, сказуемое—слово, обозначающее то, что говорится о предмете, то
спрашивается: какъ же намъ угадать подлежащее и сказуемое предложе-
нія раньше, чемъ будете сделанъ переводъ даннаго предложенія? В е д ь
только переведя данное предложеяіе на свой языкъ, мы в ъ силахъ будемъ
понять, что именно и о чемъ именно говорится въ немъ; а намъ надо
понять это еще раньше, чемъ мы сделали переводъ. И выходить, что при
всякой попытке к ъ переводу мы должны были бы попасть въ безвыходный
заколдованный кругъ.
Н о выяснимъ путемъ самонаблюденія, какъ именно мы дѣлаемъ пере-
водъ съ чужого языка на родной. Разумеется, для этого самонаблюденія
надо брать переводы съ такого языка, котораго мы еще не понимаемъ
прямо, безъ предварительнаго перевода. Наблюдая за собой, мы легко мо-
жемъ убедиться, что во время перевода мы никогда не обращаемъ в н и -
манія на то, г д е стоитъ слово, обозначающее предмете, о которомъ гово-
* ) Къ языкамъ, съ которыми мы хорошо освоились, трудно прпмѣнить послѣдующін
разсужденія, ибо мы ихъ начияаемъ понимать бѳзъ предварительнаго перевода.
рится, и слово, обозначающее то, что о предветѣ говорится, а мы сиот-
римъ прежде в с е г о — г д ѣ присутствуютъ т ѣ или другія грамматическія
особенности, и по нимъ угадываемъ, г д ѣ находится подлежащее, сказуемое
и другія части переводимаго предложенія. Угадавъ же это, мы русскія
слова, соотвѣтствующія этимъ частямъ, употребляете т а к ъ , чтобы они обра-
зовали такія же части русекаго нредложѳнія. A послѣ того, если построен-
ное нами такимъ путемъ русское предложеніе выйдете неуклюжимъ, мы
надлежащимъ образомъ исправляемъ его строй, вовсе не стѣсняясь тѣмъ,
чтобы сказуемое оригинала совпадало с ъ сказуемымъ перевода и т . д .

4. Признаки и ихъ подраздѣленія.

ft. Д л я дальнѣйшаго изученія сужденій съ логической точки зрѣнія,


Очевидно, мы, прежде всего, должны вникнуть в ъ ихъ части, разсмотрѣть,
что именно мыслится въ каждой и з ъ нихъ, и какъ, в ъ связи еъ этимъ
обстоятельствомъ, видоизмѣняется ихъ значеніе для расширенія зяанія. При
этомъ намъ придется упоминать о признакахъ т ѣ х ъ предметовъ, которые
мыслятся в ъ подлежащемъ и сказуемомъ. Поэтому удобнѣе всего сперва
сказать, что такое признаки и чѣмъ они отличаются другъ отъ друга.
Признаками называется все то, чемъ предметы могутъ оказаться
сходными или же различными между собой. Напр., четыреугольность
составляете одинъ изъ иризнаковъ всякаго квадрата, которымъ послѣдній
сходенъ и съ остальными квадратами, и съ параллелограммами, и съ тра-
пеціями, словомъ-—со всѣми четыреугольниками, какъ бы они ни н а з ы в а -
лись. Этимъ же самымъ признакомъ, между прочимъ, квадраты отличаются
отъ в с ѣ х ъ треугольниковъ н многоугольниковъ. Дыханіе легкими состав-
ляете одинъ и з ъ иризнаковъ китовъ, в ъ которомъ в с ѣ они сходны и
между собой, и со всѣми млекопитающими, и со всѣми птицами, и кото-
рымъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, отличаются о т ъ рыбъ. Краснота есть при'знакъ
одного изъ цвѣтовъ спектра, равно к а к ъ желтизна и т . д .
Признаки разделяются па общіе, принадлежащіе сразу многимъ
предметамъ, которые чрезъ это оказываются сходными между собой
въ обладает этими признаками, и единичные, которыми отдельный
предметъ отличается отъ всѣхъ безъ исключеиія предметовъ, даже
отъ наиболгъе сходныхъ съ нимъ. Т а к ъ , у каждаго человѣка есть при-
знаки, общіе со всѣми людьми, т а к ъ что в ъ обладаніи этими признаками
онъ оказывается сходнымъ со всѣми людьми; эти признаки называются
общими (именно —общими для в с ѣ х ъ людей). Часть же этихъ иризнаковъ
такова, что они оказываются общими со всѣми животными, и въ обладаніи
ими онъ выходите сходнымъ со всѣми животными. Эти признаки тоже н а -
зываются общими (именно—общими для в с ѣ х ъ животныхъ). Но вмѣстѣ с ъ
тѣмъ у каждаго челозѣка есть такіе признаки, посредствомъ которыхъ
«нъ отличается отъ всѣхъ людей, даже отъ наиболѣе похожихъ на него.
Точно также у каждаго квадрата есть признаки, общіе или со всѣми к в а -
дратами, или со всѣми четыреугольниками, или даже со всѣми прямоли-
нейными фигурами и т. д., a вмѣстѣ съ тѣмъ у него же есть и единичные
признаки, которыми данный квадратъ отличается отъ в с ѣ х ъ квадратовъ,
напримѣръ — занимаемое имъ мѣсто, положеніе, в ъ которомъ онъ вычер-
ченъ и т. п.
Признаки, будутъ ли они единичными или общими могутъ быть
простыми или сложными, т. е. состоящими изъ соединен я простит
признаковъ. Й единичные признаки очень часто, если не в ъ большинстве
случаевъ, состоять изъ своеобразна«) соединенія несколькихъ признаковъ,
каждый изъ которыхъ повторяется и во множестве другихъ предметовъ,
т. е. принадлежитъ къ числу общихъ признаковъ, но они такъ соединены
между собой в ъ данномъ предмете, что это самое сочетание в е повторяется,
ни в ъ какомъ другомъ предмете. Т а к ъ , люди обыкновенно отличаются
другъ отъ друга именно своеобразныяъ соединеяіемъ такихъ признаковъ, каж-
дый изъ которыхъ, взятый отдельно отъ другихъ (ваиримеръ—ростъ,
цвѣтъ волосъ и т. д . ) , оказывается у одного человека общимъ съ множе-
ствомъ другихъ людей, но взятые в ъ соединеніи другъ съ другомъ, они
о б р а з ш т ъ сложный единичный иризнакъ давнаго человека, потому что
такое же соединеяіе общихъ признаковъ не повторяется в ъ другихъ людяхъ
и отличаетъ даннаго человека отъ оетальныхъ людей, • а чрозъ это и отъ
в с е х ъ предметовъ.
Признаки, будутъ ли они общими или единичными, простыми
или сложными, разделяются еще на существенные и несущественные.
Существенными признаками даннаго предмета или же данной группы
нрздметовъ, сходныхъ между собой в ъ обладаніи этими признаками, на-
зываются такіе признаки, изъ которыхъ каждый, взятый отдельно,
необходимъ, а все вместе достаточны, чтобы отличить данный
предмете, или данную группу предметовъ отъ всехъ оетальныхъ пред-,
метовъ. Напр., существенными признаками квадратовъ служатъ четы««
стороны, образованіе ихъ пересеченіемъ чѳтырехъТірямыхъ угловъ и равенство
этихъ сгоронъ между собой; ибо каждый изъ этихъ признаковъ необходимъ,
чтобы отличить квадратъ отъ любой другой фигуры, а в с е в м е с т е д о -
статочны для этой цели. Действительно: если мы отбросимъ хоть одинъ
изъ этихъ признаковъ, то мы уже яе отличииъ квадрата съ помощью
оставшихся у насъ признаковъ отъ всехъ фигуръ. Напр., безъ равенства
сторонъ мы не отличимъ его отъ яродолговатыхъ прямоугольников^. Оъ
другой стороны, в с е х ъ этихъ признаков 1 !, взятыхъ в м е с т е , достаточно,
чтобы отличить квадраты отъ какихъ угодно фигуръ. В ъ самомъ деле. - у
квадратовъ, конечно, есть еще и другіе общіе имъ всемъ признаки, напр.,
обладаніе равными, взаямноперпендикулярными и взаимноделящимися но-
пОламъ діагоналями, но намъ ни в ъ одномъ изъ этихъ признаковъ уже
нетъ никакой надобности наряду съ преждеуказанными (четырехстороаность,
прямоугольность и т. д . ) , чтобы отличить квадраты отъ в с е х ъ фи-
гуръ. Такимъ образомъ, вышеуказанные признаки принадлежать в ъ
квадратахъ к ъ существенным!, a в с ѣ прочіе несущественные. Другой при-
мѣръ: существенными признаками китовъ служатъ, во-первыхъ, принадлеж-
ность к ъ животныиъ, т. е. в с ѣ существенные признаки животныхъ вообще
(рождаемость, смертность, способность двигаться и т . д.), во-вторыхъ, опре-
дѣленная внѣганяя форма; ибо каждый изъ этихъ признаков! необходим!,
чтобы отличить китовъ отъ всѣхъ предметов!, и вмѣсгЬ с ъ тѣмъ ихъ д о -
статочно для этой цѣли. Существенными признаками Аристотеля служить
то, что это греческій философъ, родившійся в ъ 3 8 4 г . до P . X . и
ушершій в ъ 3 2 2 г . до P . X .

5. Относительность въ разницѣ сущѳствснныхъ и несуще-


—-— ственныхъ признаковъ.

Однако, наше опредѣлевіе существенных! признаковъ еще должно


быть пополнено кое чѣмъ. В ѣ д ь иногда (хотя не всегда) въ данномъ
предметѣ или въ данной группѣ прсдметовъ можно выбрать два та-
кихъ сочетания признаковъ, что съ помощью каждого изъ этихъ соче-
таній мы отличимъ этотъ предметъ или данную группу предметсвъ
отъ всѣхъ остальныхі, хотя въ составь каждого изъ этихъ сочетаній
будутъ входить не тѣ же самые признаки. Напр., квадраты можно
отличить отъ всѣхъ предметов! не только тѣми признаками, которые мы
сейчасъ указывали (четыреугольность, прямоугольность и равенство сторонъ),
но также и с ъ помощью слѣдующей суммы признаковъ: четыреугольность
и обладаніе діагоналями, которыя были бы взаимно перпендикулярными,
взаимно дѣляіцими одна другую пополамъ и равными между собой. В ѣ д ь
такими признаками обладаютъ только квадраты, такъ что и про эти при-
знаки можно сказать, что каждый изъ нихъ необходим!, а взятые вмѣстѣ,
они достаточны, чтобы отличить квадраты отъ всѣхъ остальных! рред-
метовъ. Точно также, чтобы отличить Аристотеля отъ всѣхъ о с т а л ь н ы х !
людей, достаточно указать, что онъ быль воспитателем! Александра М а -
кедонскаго, умалчивая не только о томъ, кѣмъ онъ былъ по своей сде-
ціальности, философом! ли, поэтомъ ли, врачемъ ли и т . д . , но даже и
о томъ, когда онъ родился и умеръ.
Поэтому окончательное• опредѣленіе сугцественныхъ признаковъ
должно быть такимъ: это — признаки, которые и необходимы, и до-
статочны, чтобы съ ихъ помощью отличить предметъ или группу
предметовъ отъ вспхъ остальных», и которые, вмѣстѣ съ тѣмъ, изъ
вс>ьхъ_ подобных» признаковъ (т. е. необходимых! и достаточных! для той
же цѣли) оказываются болѣе важными при разсмотрѣніи дашаго
предмета или данной группы предметовъ съ той точки зрѣпія, съ
какой мы хотимъ узнать ихъ. И существенными признаками квадратовъ
потому приходится считать прежде указанные (четыреугольность, нрямо-
угольность и разносторонность), а не т ѣ , которые были указаны сейчасъ,
что при изученіи геометріи первые оказываются важнее вторыхъ. Точно
также оттого приходится считать существенными для Аристотеля прежде-
указанные признаки, что при изучеиіи исторіи они важнѣе, чѣмъ то об-
стоятельство, что онъ былъ воспитателемъ Александра Македонскаго: о т -
того то онъ и сдѣлался воспитателемъ послѣдняго, ч т о былъ самымъ в ы -
дающимся философомъ того времена, когда надо было пригласить воспи-
тателя к ъ Александру.
Т а к и м ъ образомъ, принадлежность даннаго признака к ъ числу суще-
ствѳнныхъ или несущественныхъ зависите не только отъ мыслимаго нами
предмета, но и отъ нашей точки зрѣнія на него, такъ что выходите до
известной степени обетоятельствомъ относительными Этимъ-то и объяс-
няется, что нередко, но, конечно, не всегда, для одного и того же пред-
мета можно устанавливать различный определенія, и каждое изъ
нихъ, всетаки^ будетъ вполне правилънымъ. А не слѣдуетъ упускать изъ
виду, что каждое правильное онредѣлеиіе (какъ это уже извѣстно изъ
любого гимназическаго курса логики, д а и самому легко подметить) дол-
жно состоять изъ перечня существенныхъ признаковъ, перечня исчер-
пывающая, полная, но и ограничивающаяся одними только существен-
ными признаками: ояредѣленіе есть указаніѳ вегьхъ существенныхъ, но од-
них? гполько существенныхъ признаковъ. И возможность двоякаго пра-
в и л ь н а я оиредѣленія одного и того же предмета ясно обнаруживается
даже в ъ геометріи, именно: существуютъ д в ѣ системы изложенія одной
и той же геометріи Эвклида (не Эвклида и Л о б а ч е в с к а я , но одного Э в -
клида, т. е. той самой геометріи, съ которой всякій изъ насъ знакомится
въ гимназіи); обѣ онѣ одинаково распространены и одинаково строго д о -
казываютъ в с ѣ свои теоремы, хотя не съ одинаковой легкостью в ъ изло-
ж е н а . В ъ одной изъ нихъ прямая линіи определяется, какъ линія,
постоянно сохраняющая одно и то же направленге, т. е. какъ нигде
неизмѣняющая его, такъ что сохраненіе первоначальнаго направлѳяія
считается в ъ этой системѣ существеннымъ иризнакомъ прямой ливіи. В ъ
другой же системѣ прямая линія определяется, какъ такая, линія, что для
точного указангя ея положенія въ пространстве достаточно отмѵтить
только две находящихся на ней точки. (Для т о ч н а я же указанія ооло-
женія кривой линіи в ъ пространстве надо на ней отметить не меньше
трехъ точекъ. Напримеръ, положеніе круговой линіи въ пространстве можно
точнымъ образомъ указать не иначе, какъ при помощи трехъ лежа-
іцихъ на ней точекъ). Такимъ образомъ, въ этой системе изложенія со-
храненіе первоначальнаго направлеяія не считается существеннымъ иризна-
комъ прямой линіи: иначе о немъ упоминалось бы в ъ онредРленіи прямой.
Намъ, конечно, съ п е р в а я взгляда кажется, будто бы каждый при-
знакъ долженъ быть существеннымъ или несуществннымъ самъ по себе,
независимо отъ точки зренія, съ какой мы разематриваемъ данный пред-
метъ или данный классъ предметовъ, будто бы его принадлежность
къ числу существенныхъ есть вещь вполне безотносительная, зави-
сящая только о т ъ свойствъ рассматриваемая предмета. Н о это про-
стой самообманъ, который зависите отчасти отъ того, что мы слишкомъ
сильно свыкаемся съ той точкой зрѣнія, съ какой мы разсматриваемъ
данный предмѳтъ, и поэтому начинаемъ ее считать единственно в о з -
можной, независимой отъ напіихъ цѣлей и намѣреній, вызываемой са-
мимъ предметомг, а не тѣми намѣреніями, съ какими мы разсма-
триваемъ его. Отчасти же этотъ самообманъ создается и поддерживается
тѣмъ обстоятельствомъ, что очень часто, если не въ подавляющемъ боль-
шинствѣ случаевъ, намѣренія разныхъ людей, и намѣренія одного и
того же чёловѣка в ъ разное время, при разсмотрѣніи какого либо
предмета оказываются одинаковыми между собой; a вслѣдствіе этого и т а
точка зрѣнія, съ которой каждый изъ нихъ разсматриваетъ данный
предмете, оказывается постоянно и для каждаго изъ нихъ одинаково
обязательной (ибо она обусловливается ихъ намѣреніями); а черезъ это, в ъ
свою очередь, и раздѣленіе признаковъ даннаго предмета на существенные
и несущественные выходить постоянно и для каждаго и з ъ нихъ одина-
ково обязательнымъ (ибо оно зависитъ отъ занятой для нихъ точки зрѣ-
нія). И вотъ, эту постоянную и одинаковую для всѣхъ обязательность в ъ
раздѣленіи признаковъ даннаго предмета на двѣ группы ошибочно счи-
таютъ зависящей не отъ собственныхъ намѣреній разныхъ лицъ, не отъ оди-
наковости этихъ намѣреній между собой и съ другими людьми, яо отъ с а -
мого предмета. А тогда, разумѣется, будетъ казаться, будто бы в ъ при-
надлежности признака к ъ существеннымъ или несущеетвеннымъ вовсе нѣтъ
ничего относительная, ничего такого, что зависѣло бы отъ нашей точки
зрѣнія на предмете.

6. Неудача попытокъ сдѣлать безотносительной разницу


между существенными и несущественными признаками.

Но хорошо или дурно объяснили мы указанный сейчасъ самообманъ, подъ


его вліяніемъ многіе пытаются такъ опредѣлить разницу между существенными
и несущественными признаками, чтобы в ъ ней не было ничего относительная,
ничего зависящаго отъ предпочтенной нами точки зрѣнія на разсматривае-
мые предметы. Н о в с ѣ эти попытки оказываются неудачными и этимъ
лишній разъ подтверждаютъ, что принадлежность признака к ъ существен-
нымъ или несущеетвеннымъ до извѣстной степени зависитъ и отъ выбран-
ной нами точки зрѣнія на разсматриваемый предметъ. В ъ самомъ дѣлѣ:
а) Иногда опредѣляютъ существенный признакъ, к а к ъ такой, безъ
к о т о р а я предметъ не можетъ быть тѣмъ, чѣмъ онъ есть, при чемъ не
говорятъ объ его разсмотрѣпіи съ извѣстной точки зрѣніа, а вообще, т. е.
нодразумѣвается, что съ устраневіемъ существеннаго признака предметъ не
можетъ быть тѣмъ, чѣмъ онъ есть, если даже разсматривать его съ любой
точки зрѣнія. Н о вѣдь какой бы признакъ мы ни устранили изъ предмета
хотя бы самый ничтожный, сейчасъ же онъ перестаете быть тѣмъ, чѣмъ
былъ прежде. Напр., если допустить, что величина данааго стола устрани-
лась и заменилась иной величиной, столь будеть уже не прежаимъ, а дру-
гимъ столомъ. Одь останется тѣиъ, чемъ былъ, если его разсматривать
только, какъ стодъ, т. е . при раземотреніи его съ определенной точки зрѣ-
нія. Следовательно, при томъ оирѳделеніи понятія существенныхъ призна-
ковъ, о которомъ сейчасъ, идетъ речь, в с е признаки окажутся одинаково
существенными, а между темъ, само-то это определеяіе строится именно
для того, чтобы отличить существенные признаки отъ несущественныхъ.
Следовательно, для этого отличія надо еще прибавить, что при устраненіи
существенная признака предмете не можетъ быть такимъ, какимъ онъ есть,
если онъ рассматривается съ известной точки зренгя.
b) Говорятъ еще такъ: существенный признаке тотъ, наличность к о -
т о р а я требуется сущностью предмета, а несущественный только допускается,
но еще не требуется ею. Э т о было бы вполнѣ пригодныиъ средствомъ для
отличенія существенная признака отъ несущественная, но в ъ томъ только
случаѣ, если бы наука уже знала сущность вещей, а этого нѣтъ. И какъ
далеки мы отъ этого знанія, видно хотя бы изъ того, что сноръ между
матеріализмомъ, дуалиетнческимъ спиритуализномъ и нанисихизмомъ еще
далеко но закончился, a гаосеологія утверждаетъ даже, что онъ никогда
не закончится. Если же сущности вещей мы еще не знаемъ, то, конечно,
мы еще не в ъ правѣ говорить о томъ, что дѣйствительно требуется ею, а
что только допускается. Пока мы вправѣ говорить только о томъ, что
мы сами считаемъ въ прѳдметахъ болѣе существеннымъ; но тогда резуль-
т а т е , т. е. признаніе признака, существеннымъ или несущественными о к а -
жется в ъ зависимости отъ той точки зрѣнія, съ какой мы разсматриваемъ
предмете.
c) В ъ „ Л о г и к ѣ " Владиславлева и в ъ нѣкоторыхъ другихъ * ) суще-
ственный признакъ определяется, к а к ъ такой, который требуется „идеей"
предмета, при чемъ подъ „идеей" в ъ данномъ случаѣ иодразумѣвается нѣчто
въ родѣ того, что подразумѣваютъ, когда говорятъ, наиримѣръ, объ и д е ѣ
какого нибудь художественная произведенія. Именно: думаютъ, что к а к ъ
въ художественномъ произведены воплощена нѣкоторая идея, которая обу-
словливаете, изъ какихъ частей состоите это произведете, и к а к ъ онѣ
относятся другъ к ъ другу, т а к ъ точно и в ъ каждой вещи воплощена н ѣ -
которая идея (или смыслъ), которая обусловливаете ея общій характеръ.
Т о г д а все, что требуется идеей вещи, составите ея существенные цризнаки,
а ч т о лишь допускается, но еще н е требуется ея идеей, будетъ несуще-
ствеянымъ признакомъ. П о ясно, что такое различеніѳ существенная при-
знака отъ несущественная стоите в ъ прямой зависимости отъ предположе-
яія, будто бы мы уже знаемъ самую сущность вещи: вѣдь здѣсь идеей
названо то же самое, что понимается подъ сущностью вещи. Но мы разсма-

*) См., такъ называемую, большую логику (университетскій курсъ) В л а д и -


с л а в л е в а — Л о г и к а . Обозрѣніе и т. д. Спб., 1881, стр. 50 и слѣд., также U e b e r w e g .
S y s t e m der Logik- B o n n 1857, § 57.
триваемъ, можетъ ли быть указана безотносительная разница между существен-
ными и несущественными признаками при томъ условіи, ч г о мы еще не
зваемъ сущности вещей.
d) Существенный признакъ опредѣляется еще иногда, к а к ъ признакъ
невыводной, изъ к о т о р а я в ъ то же время можно вывести множество дру-
гихъ признаковъ предмета. Т а к ъ , напримѣръ, в ъ понятін квадрата четыре
равныхъ стороны и четыре равныхъ угла—признаки существенные. Н о
такая абсолютная разница между существенными и несущественными при-
знаками только кажущаяся. Говорятъ, равенство угловъ и сторонъ к в а д р а т а —
яевыводной ( а потому существенный) признакъ. Почему же невыводной? П о -
тону, что онъ уже содержится в ъ самомъ опредѣлевіи квадрата. А что если
мы опредѣлимъ квадратъ, какъ фигуру, въ которой можно провести только
двѣ и притоMoравныхъ дгагонали, взаимно перпендикулярныхъ и дѣлящихъ
одна другую пополам^ Тогда у насъ тоже получится опредѣленіе квадрата,
а не чего либо другого; но равенство сторонъ и угловъ уже окажется признакомъ
выводнымъ, т . е. несущественными. В ѣ д ь это равенство можно доказать,
опираясь на наше опредѣленіе, т . е. можно доказать, что у такой фигуры
непремѣнно будутъ равныя стороны и равные углы. Н а это можно возразить,
что первое опредѣленіе квадрата гораздо удобнѣе, и что при такомъ опре-
дѣленіи легче изучать гоометрію. Совершенно вѣрно, но вѣдь это вмѣстѣ
съ тѣмъ значить, что безотносительной разницы между признаками въ данномъ
случаѣ не устанавливается, и что она сводится къ разницѣ в ъ удобствѣ изло-
жс-пія или изученія предмета, т. е. зависитъ отъ избранной нами точки зрѣнія.
7. Признаки, мыслимые въ подлежащемъ и сказуемомъ
сужденія.
,4/ . Узнавъ, что такое признаки предмета, посредствомъ самонаблюденія
надъ переживаніемъ сужденій, легко убѣдиться, что въ подлежащемъ каж-
дою сужденія тотъ предметъ или та группа предметовъ къ которым?,
относится сужденіе, мыслится нами со стороны лишь нѣпоторыхъ, а не
всѣхъ признаковъ, принадлежащихъ этому предмету или каждому изъ
уредмерговъ этой группы, т . е. в ъ подлежащемъ имѣютея в ъ виду лишь
нѣкоторые, а не в с ѣ признаки этихъ предметовъ. Т а к ъ , в ъ суждепіи
„киты не р ы б ы " , киты мыслятся только со стороны небольшого числа
признаковъ; ибо, очевидно, при этомъ сужденіи мы имѣемъ в ъ виду изо
всѣхъ признаковъ, которые можно было бы указать в ъ каждомъ китѣ, и
изъ которыхъ составилось бы обширное, не сразу запоминаемое, зоологи-
ческое онисаніе китовъ, всего лишь нѣкоторые признаки. Н а а р . , врядъ ли
кто при этомъ сужденіи имѣетъ в ъ виду, что у китовъ узкое горло. Д а -
лѣе, в ъ еужденіи „Аристотель—основатель логики" в ъ подлежащемъ „Ари-
стотель" мыслится предметъ, разсматриваемый со стороны не всѣхъ при-
знаковъ, которые въ немъ можно установить историческими источниками,
а лишь нѣкоторыхъ изъ нихъ. Также дѣло стоить и съ сказуемымъ
сужденія: въ немъ тоже мыслятся предметы, разематриваемые со
стороны не всѣхъ, а лишь нѣкоторыхъ изъ признаковъ, которые могутъ
быть найдены въ этомъ ггредметгь. В ъ первомъ примѣрѣ сказуемое
„ р ы б ы " мыслятся, или разсматриваются нами, очевидно, со стороны лишь
нѣкоторыхъ признаковъ, а не всѣхъ, которые могутъ быть указаны в ъ
нихъ, и изъ которыхъ составляется зоологическое онисаніе рыбъ.
Е а к і е же признаки предметовъ надо имѣть в ъ виду, мысля подле-
жащее и сказуемое сужденія? Если бы сужденіе оставалось личнымъ д о -
стояніемъ того, кто его составилъ, а не назначалось для провѣрки .всѣми
желающими, то в ъ его подлежащеаъ и сказуемомъ можно было бы мыслить
какіе угодно признаки. Но сужденіе, которое должно подвергнуться такой
провѣркѣ, чтобы за ея правильностью могли слѣдить всѣ желающіе, очевидно,
должно быть т а к ъ мыслимо нами и такъ высказано посредствомъ словесныхъ
знаковъ, т. е. посредствомъ предложенія, чтобы вслѣдъ за нами всѣ мыслили оди-
наковымъ образомъ и подлежащее, и сказуемое этого сужденія: иначе можетъ
выйти, ч т о в ъ то время, какъ одинъ человѣкъ провѣряетъ одну мысль,
другой, слѣдя за его провѣркой, будетъ имѣть в ъ виду совсѣмъ иную
мысль, хотя бы и о тѣхъ же предметахъ. Отсюда слѣдуетъ, что коль
.скоро существуешь знанге, добываемое посредствомъ такой проверки
сужденій, возникшихъ въ виде догадокъ, за которой могли бы слѣдигпь
все желающге, словесные знаки, служащіе въ предложеніяхъ для вира-
оювнія подлежащаго и сказуемаго каждого проверяемого сужденгя, обя-
зательно должны и почти всегда невольно будутъ обозначать собой
такія мысли, въ которыхъ предметы (целая группа предметовъ или же
одинъ данный предмета) разсматриваются со стороны однихъ лишь
ихъ существенныхъ признаковъ, потому что только при этомъ условіи и
подлежащее, и сказуемое всякаго высказаннаго сужденія будетъ всѣми п о -
ниматься вполнѣ одинаково.
Въ действительности такъ оно и выходить, что словесные знаки,
выражающге въ предложеиіи подлежащее и сказуемое сужденгя, упо-
требляются съ целью обозначать ими предметы, разсматриваемые
лишь со стороны ихъ существенныхъ признаковъ. Напр.: когда мы г о -
„ воримъ кому нибудь: „квадраты суть параллелограммы", то мы разсчиты-
ваемъ, что наши слушатели и читатели будутъ мыслить и квадраты, и
параллелограммы лишь со стороны ихъ существенныхъ признаковъ. Если же
мы боимся ошибиться в ъ своихъ разсчетахъ, то помогаемъ своимъ чита-
телямъ или слушателялъ тѣмъ, что указываемъ имъ, такъ называемое,
оиредѣленіе квадрата (или параллелограмма); а всякое опредѣленіе состоитъ
изъ полнаго перечня однихъ лишь существенныхъ признаковъ. Точно также,
когда мы сомневаемся, соединяемъ ли сами-то мы съ извѣстными словес-
ными знаками мысль о признакахъ, которые были бы и необходимы, и
достаточны, чтобы отличить отъ всѣхъ оетальныхъ предметы, называемые
этими словесными знаками, то и сами себѣ мы помогаемъ тѣмъ что ста-
раемся припомнить или впервые установить опрѳдѣленіе значенія этихъ
знаковъ, т . е. указываешь самимъ себѣ т ѣ существенные признаки пред-
метовъ, о которыхъ должны напоминать намъ эти знаки.
Итакъ, словесные знаки, выражающіе въ предложены подлежащее или
сказуемое сѵжденія, додвергаемаго провѣркѣ, не только должны обозначать,
но и на дѣлѣ обозначайте собой мысль о предметѣ, разсматриваемомъ со
стороны его существенныхъ признаковъ, или же о цѣлой груипѣ предметовъ,
разсматриваемыхъ со стороны ихъ общихъ существенныхъ признаковъ.
Какъ доходите до такого положенія дѣлъ языкъ цѣлаго народа, какъ
постепенно усваивается эта особенность языка отдѣльнымъ человѣкомъ по
мѣрѣ усвоенія имъ языка своего народа, все эго вопросы, относящееся к ъ
псйхологіи, а не к ъ логякѣ. Послѣдняя беретъ все это, к а к ъ уже совер-
шившейся фактъ, и разсматриваетъ лишь, какъ слѣдуетъ обращаться съ
сужденіями, а равно съ ихъ подлежащими и сказуемыми, нри нровѣркѣ
правъ этихъ сужденій считаться знаніемъ.
8. П о н я т і я и термины.
Мысль о предмете, разсматриваемомъ со стороны его суще-
ственныхъ признаковъ, или же о целой группе предметовъ, разсма •
триваемыхъ со стороны ихъ общихъ существенныхъ признаковъ, логика
назвала понятіемъ; и на основаны всего сказанного яено, что каждое
бужденіе состоишь изъ двухъ ионятій, соединенны.» утвердительной или
отрицательной связкой, при чемъ одно изъ ионятій служите подлежащимъ
сужденія, а другое сказуемыіъ.
Словесные знаки понятій называются въ логиш__ гперминами. Они
могутъ быть или простыми, состоящими каждый изъ одного слова, каковы:
„ к и т ъ " , „ р ы б а " , „ к в а д р а т е " , „движеніе", „ ц в ѣ т ъ " и т . д., или же слож-
ными, состоящими изъ соединены нѣсколькихъ словъ, каковы: „млекопи-
тающее животное", „прямолинейная фигура", „равномѣрноускорительное
движеніе", „движеніе земли вокругъ своей оси", „волнообразная колеба-
нія в о з д у х а " и т . п. Но само собой разумѣстся, что, какъ бы ни былъ
сложенъ данный терминъ, образующія его слова никогда не сосгавятъ
иредложенія; ибо иредложеніе служить словеснымъ знакомъ цѣлаго сужде-
нія, а терминъ знакомъ лишь одной изъ его частей, такъ что терминами
могутъ быть только или отдельно взятия слова, или же такія соче-
тания словъ, которыя не образуютъ предложены. Послѣднія же въ
глазахъ лоѵики состоять изъ двухъ терминовъ и обозначены связки (если
т о л ь ш Г ш Г не пропускается, какъ это часто бываете в ъ рѵсскомъ языкѣ),
потому что они высказываютъ собой сужденія, a сужденіе состоятъ изъ
двухъ поняты и связки.
По происхожденію своему термины делятся на естественные,
созданные самимъ народомъ для обозначенія поняты, созрѣвшихъ уже в ъ
обыденной жизни, а на искусственные или технические, созданные
наукой, т. е. одними лишь учеными, для обозначенія понятій, созрѣваю-
5
щихъ только при изученіи науки. Прнмѣры естественныхъ терминовъ:
„ к и т ъ " , „ р ы б а " , „движеніѳ", „домашнее животное", „поклоненіе солнцу"
и т. д . Примѣры техническихъ или искусственныхъ терминовъ: „предло-
женіе", „сказуемое", „волнообразный колебанія в о з д у х а " , „паровая м а -
шина", „гипотенуза", „ л о г и к а " , „эндосмозъ", „элѳктризація", „индук-
тивные т о к и " и т. д. И языкъ каждой науки состоите изъ двухъ частей:
отчасти изъ естественныхъ, а отчасти изъ искусственныхъ терминовъ, при
чемъ для образованія послѣднихъ наука нерѣдко заимствуете слова не
изъ родного, но изъ чужихъ языковъ, именно изъ латинскаго и греческаго.
Совокупность искусственныхъ терминовъ, установленныхъ данной на
кой взятыхъ въ связи съ объясненіемъ ихъ значенія, называется терми-
нологией этой науки,

9. Важнѣйшія недоразумѣнія по поводу понятій.

Очевидно, что для дальнѣйшаго изученія сужденій и ихъ видоизмѣ-


неній логика должна еще болѣе познакомиться съ понятіями и ихъ видо-
измѣненіяяи. Прежде же всего нужно предостеречь отъ слѣдующихъ н е -
доразумѣній по поводу сказаннаго о понятіяхъ:
A u . К о г д а логика говорить, что каждое сужденіе состоите изъ соеди-
ненія двухъ понятій, то не слѣдуетъ думать, будто бы она этимъ хочетъ
сказать, что возникновеніе понятій предшествуете возникновенію сужденій,
что, будто бы, сперва возникаютъ понятія, a послѣ того, соединяя и х ъ
по два утвердительнымъ или отрицательнымъ отношеніемъ, мы образуемъ изъ
нихъ сужденія. Логика вовсе не интересуется вопросами о взаимномъ
отношение въ возникиовеніи суждение и понятій въ нашвмъ умѣ: это
психологическіе, а не логяческіе вопросы. И въ разсматриваемомъ поло-
женіи логика утверждаете только слѣдующее: если вглядѣться в ъ любое
сужденіе, которое т а к ъ подвергается ировѣркѣ, чтобы в с ѣ желающіс могли
слѣдить, будетъ ли эта провѣрка правильной или ошибочной, то такое
сужденіе окажется состоящимъ изъ соединенія (посредствомъ утвердительной
или отрицательной связи) двухъ понятій; а какъ это произошло в ъ дая-
номъ сужденія, логика вовсе не говорить и оставляете эготъ воиросъ
открытымъ во в с ѣ стороны. Дѣло в ъ томъ, что она разсматриваетъ пра-
вильность и неправильность мышленія независимо отъ происходящихъ при
немъ душевныхъ переживаиій, такъ что для нея не имѣете никакого зна-
ченія, какъ относятся другъ къ другу душевныя переживанія, происходя-
щая при томъ, что она называете понятіяки, и при томъ, что она назы-
ваете сужденіями, какія изъ нихъ бываютъ раньше, какія позже и т. п.
В ѣ д ь нровѣрка сужденій должна производиться такими п у т я м , обязатель-
ность которыхъ была бы вполнѣ ясна и для т ѣ х ъ . кто вовсе не знакомь
съ этими пѳреживаніями.
- ^ . П о н я т і я , конечно, необходимо отличать отъ всѣхъ другихъ мы-
слей, в ъ частности отъ представлеяій, смѣшать съ которыми и х ъ легче
всего. Представленіями называются в ъ психологіи, какъ это показываете
уже ихъ названіе, такія мысли, посредством! к о т о р ы х ! мы какъ бы вос-
принимаем! предметы (какъ бы ставимъ ихъ иередъ собой), хотя в ъ дѣй-
ствительности ихъ нѣтъ передъ нами. В ъ этомъ отношеніи представленія
сходны съ пояятіями. Разница же между тѣми и другими сводится к ъ
тому, что посредством! представлеяія мы разсматриваемъ, т . е. какъ бы
воспринимаем!, предметы со стороны какихъ угодно признаковъ, незави-
симо отъ того, будутъ ли они существенными или несущественными, а
посредством! понятій только со стороны существенных!. Но отличая
понятія отъ представлений, разумѣется, въ логикѣ не слѣдуетъ пред-
рѣшать въ какую бы то ни было сторону, а надо оставить открытымъ
психологическій вопросъ объ элементахъ душевной жизни, составляю-
щихъ переживанія понятгя и представлетя, именно, переживаются ли
нами понятия, к а к ъ вполнѣ самостоятельный мысли сравнительно съ пред-
ставленіями, или же переживаніе нонятій составляете лишь особое видо-
измѣненіе в ъ переживавіи представлений. Напр.—понятія, можетъ быть,
но психологическому составу ихъ переживанія то же самое, что и пред-
сгавленія, но такія, в ъ которыхъ вниманіе приковано к ъ однимъ лишь
существенным! признакам!. Жогикѣ нѣтъ никакой нужды до состава с а -
маго переживанія нонятій и представленій: нри ея изученіи достаточно
принять к ъ свѣдѣнію, что понятіемъ называется мысль о нредметѣ (или
группѣ предметов!), разсматриваемомъ (или разсиатриваемыхъ) со стороны
существенных! признаковъ, и что здѣсь-то именно коренится то отличіе
пёнятій отъ представленій, которое одно только и важно для логики.
Изученіе же сходства и разницы въ тѣхъ душевныхъ переживаніяхъ, которыя бы-
в а ю т ! при понятіяхъ и нредставленіяхъ, должно быть предоставлено психологіи.
3 . Часто говорятъ, что знаніе состоите изъ понятій. Доходятъ даже
до того, что слово „понятіе" употребляют!, какъ синонимъ слова „ з я а н і е " .
(Напр., говорятъ объ ученикѣ, оттого провалившемся на экзаменѣ изъ
геометріи, что онъ не умѣлъ доказать ни одной теоремы о равенетвѣ
треугольников!: „ у него нѣтъ ни малѣйшаго нонятія о треугольниках!".
Но понятіе треугольника, напр., опредѣленіе треугольника, не могло же не
выработаться у того, кого обучали геометріи.; слѣдовательно, здѣсь подъ
выраженіемъ „ни малѣйшаго понятія" подразумѣваютъ „ни малѣйшаго зна-
ния"). Однако, слова, что знапіе сострить изъ понятій, вѣрны лишь съ
той оговоркой, чтобы понятия рассматривались здѣсь, какъ части суж-
дений, а не предполагались взятыми отдѣльно, безъ и х ъ соѳдиненія в ъ
видѣ сужденій. В ѣ д ь знаніе состоите и з ъ суждеяій, а не изъ какихъ-либо
д р у г и х ! мыслей, и понятія могутъ входить в ъ составь знаиія лишь, какъ
части сужденія. Огдѣльно же взятое понятіе, напр., понятіе квадрата, еще
не образует! знанія (ср. стр. 7 ) . В ъ связи съ этимъ въ лошкѣ никогда
не слѣдцетъ употреблять слово „понятіе" вмѣсто слова „знаніе", какъ
это позволяете себѣ дѣлать обыденная жизнь: иначе наше изложеніе ста-
н е т ! сбивчивымъ, неяснымъ. И запомнить это правило тѣмъ необходимѣе,
б*
что многіе авторы (напр., Риккертъ и другіе) тоже позволяютъ себѣ по-
добную небрежность въ выраженіяхъ, т. е. употребляютъ слово понятіеи въ
смыслѣ знанія, чѣмъ, разумѣется, вовсе не содѣйствуютъ ясности ни в ъ
своихъ разсужденіяхъ, ни въ головахъ своихъ читателей, запоминающихъ
какъ бы относящееся къ понятіямъ то, что, можетъ быть, и вѣрно, да
вѣрно-то о сужденіяхъ, а не объ отдѣльно взятыхъ понятіяхъ.
Діѣкоторые авторы употребляютъ слово „понятіе", какъ сино-
нимъ общаго представленія, т. е. такого представленія, посредствомъ ко-
т о р а я мы какъ бы воспринимаемъ предметы, которыхъ въ дѣйствительности
нѣтъ передъ нами, только со стороны ихъ общихъ признаковъ; и при та-
комъ сювоупотребленіи понятія, конечно, могутъ быть только общими,
а отнюдь не единичными. Но такъ к а к ъ логикѣ нѣтъ дѣла до представ-
леній, то для нея такое словоупотребленіѳ негодно. Д а и само по себѣ
оно дурно: общія представленія уже и безъ того имѣютъ свое названіе, и,
называя ихъ еще понятіями, вносятъ сбивчивость въ научную терминологію.

/
Г Л А В А IV.

Видоижѣненія понятій и сужденій.


1. Содѳржаніѳ и объемъ понятія.
/ / , Научившись отличать сужденія отъ предложеній и познакомившись съ
составомъ, который обнаруживается в ъ сужденіяхъ, когда мы ихъ разсмат-
риваемъ съ логической точки зрѣнія, т . е. какъ мысли, и з ъ которыхъ
только и состоитъ знаніе, и которыя поэтому назначаются для такой
провѣрки, чтобы в с ѣ и каждый могли съ полнымъ пониманіемъ даннаго суж-
денія слѣдить за правильностью и неправильностью этой повѣрки (ср.
стр. 7 , 8 и 6 4 ) , мы теперь, сообразно съ сказаннымъ на стр. 8 , должны
разсіотрѣть видоизмѣненія сужденій, дабы выяснить, при какихъ изъ в и -
доизмѣненій они пріобрѣтаютъ большее значеніе для расширенія знанія. Но
очевидно, что эти видоизмѣненія должны быть въ нѣкоторой связи съ видо-
измѣненіями понятій, какъ частей сужденія, такъ что сперва надо озна-
комиться съ видоизмѣненіямн понятій. Для достиженія же этого надо, к о -
нечно, всмотрѣться, нѣтъ ли в ъ томъ, что нами мыслится в ъ понятіи,
какихъ-либо различій между собой, отъ видоизмѣнеиій которыхъ могли бы
зависѣть видоизмѣненія ионятіи.
И вотъ, в ъ каждомъ понятіи приходится различать д в ѣ стороны: со-
держаніе и объемъ даннаго понятія.
Содержаніемъ поняты называется совокупность всѣхъ тѣхъ призна-
ковъ (разумѣется, они принадлежать только къ существенаымъ, ср. стр. 6 5 ) ,
со стороны которыхъ мыслится въ этомъ понятіи предметъ или группа
предметовъ. Напр., прямолинейность сторонъ, ихъ равенство, образованіе
ихъ лересѣченіями чотырехъ прямыхъ угловъ составляютъ содержаніе по-
нятія квадрата. (Вообще содержаніемъ понятія служитъ то, что образуете,
такъ называемое, опредѣленіе понятія). Объемомъ называется совокуп-
ность предметовъ, которые подходятъ подъ данное понятіе, или мыслятся
въ немъ со стороны этихъ нризнаковъ. Т а к ъ , всѣ люди составляютъ объемъ
понятія человѣка, в с ѣ квадраты —объемъ понятія квадрата.
Выраженіе подходить подъ данное понятіе означаете: „имѣть в ъ
себѣ все признаки, которые составляютъ содержаніе даннаго понятія".
Чтобы подходить подъ данное понятіе, предмете можетъ имѣть и больше
признаковъ, чѣмъ мыслится в ъ понятіи, но не меньше, a ненремѣнно всѣ.
Т а к ъ , каждый негръ подходить подъ понятіе человѣка, хотя у каждаго
негра, кромѣ признаковъ, которые входятъ в ъ составь понятія человѣка,
есть еще свои особые, отличающіе яегровъ отъ оетальныхъ людей. Назы-
вается же онъ подходящимъ подъ понятіе человѣка оттого, что у него
есть всѣ признаки, образующіе содержаніе понятія человѣка. Обезьяна же
не называется подходящей подъ понятіе человѣка, потому что у нея
только некоторые признаки людей. А про понятіе, подъ которое подхо-
дятъ извѣстные предметы, принято говорить, что оно содержишь ихъ подъ
собой, или что оно относится къ нимъ, или что они въ немъ мыслятся.

2. Видоизмѣненія понятій по ихъ содержанію и объему.

По своему содержанію понятія, разумѣется, могутъ быть настолько же


разнообразны, какъ и предметы, подходящіе подъ эти понятія. Напримѣръ:
есть нонятія математическія (раздѣляемыя еще на ариѳметическія, а л г е -
браическая и геометрическія), физическія, химичеекія и т . д . Однако, намъ
нѣтъ необходимости останавливаться на вйдоизмѣненіяхъ понятій по содер-
жанію. Дѣло в ъ томъ, что изучаемыя логикой правила мышленія должны
имѣть значеніе не для одного какого либо понятія съ его опредѣленнымъ
содержаніемъ, но либо для в с ѣ х ъ безъ исключенія, либо, по крайней мѣрѣ,
для очень шнрокихъ грунпъ понятій, какъ бы ни были они разнообразны
по своему содержанію. Отсюда ясно, что только немногія изъ этихъ пра-
вилъ мышленія окажутся в ъ большей или меньшей зависимости отъ различій
въ содержаніи понятій. Поэтому мы будемъ упоминать о видоизмѣненіи по-
нятій по содержанію лишь тамъ и лишь настолько, г д ѣ и насколько это-
необходимо для выясненія правилъ мышленія, связанныхъ съ этими видо-
изиѣненіями. Иное дѣло видоизмѣненія понятій по объему: они отличаются
столь общимъ характеромъ, т . е. повторяются в ъ томъ же самомъ видѣ в ъ
столь разнообразныхъ по своему содержанію понятіяхъ, что даже общія
для всѣхъ безъ исключенія понятій правила мышленія в ъ высшей степени
часто бываютъ связаны съ этими видоизмѣненіями, такъ что удобнѣе ио-
слѣднія разсмотрѣть в с ѣ сразу.
Понятія по своему объему, прежде всего, разделяются на единич-
ный и общгя. У первыхъ объемомъ служить только одинъ предмета; таково
понятіе Аристотеля, Петра Великаго и т . д . У вторыхъ объемомъ служить
цѣлая группа предметовъ, т . е. подъ общія понятія подходить много пред-
метовъ. Напр., понятія звука, запаха, человѣка, квадрата, движенія—суть
общія понятія.
Замѣтимъ хорошенько, что если мы разематриваемъ понятія съ логи-
ческой точки зрѣнія, то между общими и единичными понятіями нѣтъ и
не можетъ быть никакой иной разницы, кромѣ той, что объемомъ первыхъ
служить цѣлый кдассъ предметовъ, объемомъ же вторыхъ только одинъ
предметъ. Этимъ, конечно, логика вовсе не говорить, чтобы не было ни-
какой разницы и в ъ душеваыхъ переживаніяхъ, соотвѣтствующихъ тѣмъ и
другимъ понятіямъ, хотя не говорить и того, чтобы была подобная раз-
ница: логика отвлекается отъ разсмотрѣнія этихъ переживаній, какъ
неиМѣющнхъ для нея никакого значенгя. В ѣ д ь оцѣнивать годность и
негодность для расширенія знанія ( т . е. правильность и неправильность)
тѣхъ пріемэвъ мышленія, при разсмотрѣніи которыхъ приходится принять
во вниманіе разницу между общими и единичными нонятіями, часто отлично
умѣютъ и т ѣ люди, которые никогда не задумывались надъ душевными
нереживаніями, соотвѣтствующими общимъ и единичнымъ ионятіямъ. Д а но
правдѣ-то сказать, кто же ихъ в ъ точности знаетъ при томъ жалкомъ
положеніи, в ъ которомъ находится психологія мышленія?
Поэтому разсужденія о номинализмѣ и концептуализму ( т . е . о
исихологическихъ теоріяхъ этихъ переживаній), а также и о реализму (о
метафизическомъ ученіи, возникшемъ в ъ X I в ѣ к ѣ в ъ связи съ этими пси-
хологическими теоріями, которое иногда тоже прихватываютъ по дорогѣ,
когда эти теоріи приводятъ при логическомъ разсмотрѣніи общихъ и
единичиыхъ понятій), составляютъ чието-механическій, ни к ъ чему ненуж-
ный, привѣсокъ к ъ логякѣ, который только затемняетъ связь ея частей
между собой и препятствуете понять во всей глубинѣ разницу между л о -
гикой и психологіей. Когда же иной авторъ, доведя себя при помощи
какъ бы чисто исихологическихъ соображеній до согласія съ только что
упомянутымъ „реализмомъ общихъ нонятій", послѣ того, исходя изъ этого
ученія, обосновываете имъ свои заключенія объ условіяхъ годности мыш-
ленія для расширенія знанія, т . е. логическая ученія, а съ ихъ помощью,
в ъ свою очередь, обосновываете цѣлую систему метафизики и этимъ путемъ
выставляете послѣднюю в ъ видѣ фактически существующего знанія, то
получается несомнѣнный заколдованный кругъ: метафизика обосновывается
на такой логякѣ, которая, въ свою очередь, обосновывается на метафизи-
ческомъ ученіи о „реализмѣ общихъ понятій". Правда, что послѣднее обо-
сновано какъ бы психологически (вопреки тому, что по логическому пра-
вилу, упомянутому нами на стр. 1 2 , изъ чисто-пеихологическаго, несплетен-
наго исподтишка съ метафизикой, разсмотрѣнія душевныхъ переживаній
правильно можно заключать только о чисто-психологической сторонѣ этихъ
нереживаній, но отнюдь не объ истинномъ бытіи, о которомъ учитъ „реа-
лизмъ общихъ понятій"), но логика должна быть независимой и отъ ней-
хологіи, и отъ метафизики; ибо и т а , и другая сами-то должны оцѣни-
ваться съ помощью ни отъ чего независящей и основанной только на са-
мой себѣ логикѣ (ср. выше стр. 5 ) . Н о продолжимъ наше чисто логиче-
ское разсмотрѣніе видоизмѣненій нонятій, дабы съ его помощью раземот-
рѣть, тоже съ чисто-логической точки зрѣнія, и видоизмѣненія сужденій..
3. Взаимоотношѳнія понятій по ихъ объему.

Часто бываѳтъ, что весь объемъ одного общаго понятія составляете часть
объема другого общаго понятія. Напрнмѣръ: объемъ понятія негра состав-
ляете часть объема понятія человѣка. Таковы же слѣдующія нары понятій:
дубъ и дерево; квадрата и четыреугольникъ; краснота и цвѣтъ и т . д .
Такія общія понятія, у которыхъ весь объемъ одного составляетъ часть
объема другого, принято называть по отношенію другъ къ другу—ви-
довыми и родовыми (или прямо видомъ и родомъ), или более и менее
общими, или же подчиняющими и подчиненными, или, наконецъ, част-
ными и общими. Изъ нихъ донятія съ болыпимъ объемомъ называются
относительно поняты съ меныпимъ объемомъ родовыми (или родами),—болѣе
общими, подчиняющими, общими; a понятія съ меньшимъ объемомъ отно-
сительно ионятій съ бблыпимъ объемомъ называются видовыми (или видами),
менѣе общими, подчиненными, частными. Впрочемъ, названія подчиняюиіаго
и подчиненною, а также общаго и частного понятія распространявши и
на такія пары понятій, изъ которыхъ одно общее (напр., человѣкъ), а
другое единичное (напр., Аристотель), но такое, что его предмете подхо-
дите и подъ первое понятіе.
Не надо упускать изъ виду, что понятія называются всѣми этими име-
нами лишь относительно другъ друга, такъ что одно и то же поиятіе по
отношенію к ъ одному будетъ видовыми, подчиненными и т . д., а по отно-
шенію к ъ другому—родовыми, подчиняющими и т . д . Т а к ъ , напр., по-
нятіе млекопитающаго животнаго есть родъ, т . е. родовое или п о д -
чиняющее, или болѣе общее понятіе относительно понятія собаки; но оно
же составляетъ видъ, или видовое, или подчиненное, или менѣе общее
понятіе относительно понятія позвоночнаго животнаго.
Д в а изъ этихъ названій, именно — видъ и родъ—употребляются,
кромѣ логики (гдѣ они служатъ синонимами родового и видового понятія),
еще в ъ зоологіи и ботаникѣ, куда они попали именно изъ логики. Но в ъ
логикѣ понятія вида и рода суть понятія чисто относительный, в ъ зооло-
гіи же и ботаникѣ они употребляются болѣе самостоятельно, такъ что здѣсь
родъ никогда не называется видомъ — и наоборотъ; ибо в ъ этихъ наукахъ
подъ видомъ подразумѣвается извѣстная, строго опредѣленная, степень общ-
ности понятія, а подъ родомъ слѣдующая, ближайшая к ъ нему, степень
общности. Поэтому надо отнюдь не смѣшивать значенія терминовъ „родъ
и в и д ъ " , принятаго в ъ логикѣ, съ тѣмъ, которое приписано имъ в ъ зооло-
гіи и ботаникѣ.
Иногда можетъ случиться, что несколько понятий окажутся под-
чиненными одному и тому же понятгю и притомъ такъ, чта ихъ.
объемы нисколько не совпадают другъ съ другомъ, даже своими частями.
Напр., понятіе рыбы и понятіе нтицы оба подчинены нонятію позвоночнаго
животнаго, при чемъ объемы двухъ первыхъ понятій совсѣмъ не совпа-
даютъ другъ съ другомъ. В ъ такомъ случаѣ эти понятгя, подчиненныя
одному общему, относительно другъ друга называются соподчиненными
одному и тому же понятію. Само собой разумѣется, что каждое изъ
общихъ соподчиненных! понятій есть видовое относительно нодчиняющаго,
а это нослѣднее родовое относительно каждаго изъ подчиненных! ему понятій,
при чемъ соподчиненными могутъ быть также и единичныя ионятія, напр.,
„Аристотель" и „Петръ Великій" соподчинены понятію „ ч е л о в ѣ к а " .
Употребляя названіе „сонодчиненныя" нонятія, ненремѣнно надо имѣть
въ виду, чтобы объемы понятій совсѣмъ не совпадали другъ съ другомъ;
въ протявномъ сдучаѣ она уже не могутъ называться соподчиненными,
хотя бы и подчинялись одному общему нонятію. Наііримѣръ: понятіе оби-
тателей Африки и нонятіе негровъ нельзя назвать соподчиненными ионятію
человѣка, хотя каждое изъ нихъ и подчинено ему; ибо объемы первыхъ
двухъ пояятій отчасти совпадают! другъ съ другомъ; вѣдь часть негровъ
принадлежит! к ъ обитателям! Африки, и наоборотъ—-часть обитателей
Африки состоять изъ негровъ.

4. Взаимная зависимость объема и содержания въ нѣкоторыхъ


1 ' 'Ѵм Ï понятіяхъ.

В ъ нѣкоторыхъ понятіяхъ объемъ и содержаніе оказываются во взаим-


ной зависимости другъ отъ друга, именно: во всякой парѣ поняты изъ
которыхъ одно подчинено другому, объемъ и содержаніе каждаго изъ нихъ
находятся въ обратномъ отношены другъ къ другу. Это вотъ что зна-
чить: изъ этихъ двухъ понятій объемъ больше у того, которое бѣднѣе но
своему содержанію, и, наоборотъ, богаче содержаніемъ то изъ нихъ, к о -
торое меньше.. по своему объему. Говоря же подробнѣе, надо запомнить
слѣдующее положеніе: ръ то время какъ объемъ подчиненна,го понятгя
составляешь часть объема подчиняющая, съ содержаніемъ того и дру-
гого дѣло стоить наоборотъ —содержаніе нодчиняющаго понятгя, со-
шавляетъ часть содержанья подчиненная, и последнее всегда бываешь
составлено изъ тѣхъ же признаковъ, которые служатъ содержаміемъ
подчиняющая, съ прибавленгемъ къ нимъ какихъ либо новыхъ призна-
ковъ. Йапр., понятію прямоугольника подчинено понятіе квадрата, и первое
изъ нихъ по своему Аодёржанію бѣднѣе, чѣмъ второе: содержаніе перваго
соетавляетъ только часть содѳржанія второго (ибо въ понятіи квадрата
содержатся в с ѣ признаки прямоугольника в ъ соединеніи еще съ н о в ы м ъ —
равенства всѣхъ еторояъ); объемъ же понятія прямоугольника больше или
шире, чѣмъ объемъ подчиненна™ ему нонятія (квадрата), такъ какъ по-
слѣдній составляет! лишь часть перваго.
Надо не упускать изъ виду, что эта обратная взаимная зависимость
объема и содержанія должна быть не во всякой парѣ понятій, а только
въ т ѣ х ъ понятіяхъ, которыя служатъ подчиняющим! и подчиненным! о т -
носительно другъ друга. Напр., нѣтъ никакого основанія предполагать эту
зависимость в ъ пояятіяхъ курицы и окуня, или в ъ нонятіяхъ квадрата
и круга и т . п. Вмѣстѣ съ тѣмъ, не елѣдуетъ выражаться (какъ это
иногда дѣлаютъ), будто бы объемъ и содержаніе подчиняющаго и подчи-
ненна«) понятія обратно „пропорціональны" другъ другу: математика
справедливо объявить такую мысль виолнѣ произвольной, ни на чемъ не
основанной.
Причина же, по которой указанная зависимость объема и содержанія
непремѣнно существуетъ в ъ каждомъ подчиняющемъ и подчиненномъ но-
нятіи, такова: предметы, подходящіе подъ подчиненное понятіе, н а п р . —
квадраты, составляя часть объема подчивяющаго понятія (т. е. часть
подходящихъ подъ него предметовъ), наир. —прямоугольника, разумѣется,
должны имѣть в с ѣ т ѣ признаки, которые образуютъ содержаніе послѣдняго
(квадраты должны имѣть в с ѣ существенные признаки прямоугольниковъ),
a вмѣстѣ с ъ тѣмъ они должны имѣть еще одинъ или нѣсколько призна-
ковъ, отличающихъ и х ъ отъ оетальныхъ предметовъ, подходящихъ подъ
то же подчиняющее нонятіе (квадраты должны имѣть признаки, отличающіе
ихъ отъ оетальныхъ прямоугольниковъ); и существенные изъ этихъ отли-
чительныхъ признаковъ должны войти в ъ составь содержанія даннаго под-
чиненна«) понятія. Такимъ образомъ, его объемъ, какъ часть, окажется
всегда меньше объема подчиняющаго понятія, содержаніе же богаче, чѣмъ.
въ подчиненномъ, ибо всегда будетъ состоять изъ содержанія послѣдняго
съ прибавленіемъ к ъ нему еще новыхъ признаковъ. И очевидно, что при-
чина, обусловливающая эту зависимость объема и содержанія, должна дѣй-
ствовать только в ъ такихъ понятіяхъ, изъ которыхъ одно подчинено дру-
гому, а не въ какихъ попало. Вмѣстѣ съ тѣмъ очевидно, что она еще вовсе
не требуетъ пропорціональности в ъ обратномъ отвошеніи объема и содержанія
подчиняющаго и подчиненна«» лонятія.
К а к ъ непосредственное слѣдствіе изъ только что указанной взаимной
зависимости объема и содержавія, вытекаетъ еще слѣдующее обстоятель-
ство: если взять такой рядъ понятій, чтобы каждое предшествующее
было подчинено следующему за нимъ ( н а п р . — к в а д р а т ъ , прямоугольникъ, на-
раллелограммъ, четыреугольникъ и т . п.), или же, наоборотъ, чтобы каж-
дое предшествующее подчиняло себе следующее за нимъ (напр. — животное,
человѣкъ, аріецъ, славянинъ, чехъ и т . д . ) , то чемъ больше объемъ по-
нятія, принадлежащаго къ такому ряду, чемъ общее оно, темь беднее
его содержаніе, и чемъ богаче оно по содержанию, тѣмъ меньше ею
объемъ. Самымъ богатымъ, но з а то и самымъ узкимъ по своему объему,
оказалось бы в ъ подобномъ ряду единичаое понятіе.

5. Ограничѳніе и обобщѳніе понятія. Распространение на тер-


мины названій, слуясапщхъ для понятій.

В ъ связи съ только что указанной взаимной зависимостью объема и


содержанія понятій, изъ которыхъ одно подчинено другому, выработались
м сдѣлались общепринятыми слѣдующія названія: ограниченіе и обобщенье
даннаго понятія, ограничивать (иначе—суживать) и обобщать (иначе —
расширять) данное понятіе. Именно: про каждое подчиненное понятіѳ при-
нято говорить, что оно составляете ограниченіеподчиняющаго; ибо объемъ
перваго составляетъ часть или ограниченіе объема второго. Вмѣстѣ съ
тѣмъ о присоединеаіи новаго признака к ъ содержанію даннаго понятія
принято говорить, что оно ограничиваете его. Про каждое же подчиняющее
понятіе принято говорить, что оно служите обобщеніемъ подчиненнаго, по-
тому что первое общѣе второго. Точно также про уничтоженіе, или отбра-
сываніе какого либо признака в ъ содержаніи даннаго нонятія принято
говорить, что оно обобщаете или расширяете его.
При этомъ необходимо помнить, что обобщеніемъ называется всякое
образование, а также и доказательство мысли болѣе общей посредст-
вомъ менѣе общей, такъ что, кромѣ обобщенія понятій, бываете еще и
обобщеніе сужденій, съ чѣмъ мы познакомимся въ свое время, а въ пси-
хологіи приходится ивѣть дѣло еще съ обобщеніемъ иредставленій. И
про всякую мысль, болѣе общую, чѣмъ другая, принято выражаться,
что она служить обобщеніемъ этой другой.
Кромѣ того, замѣтимъ, что в с ѣ названія, которыя употребляются
для обозначенія разныхъ сторонъ и взаимоотношенія понятій, примѣняются,
ради краткости выражеяій, и к ъ терминамъ, обозначающимъ понятія, о
которыхъ мы говоримъ, именно: говорите объ объеиѣ и содержаніи дан-
наго термина (напр., термина квадрате) вмѣсто „объема и содержанія по-
нятія, обозначаемаго даннымъ терминомъ"; называютъ термины, разсматри-
ваемые но отношенію другъ къ другу, родовыми и видовыми, подчиняю-
щими и подчиненными, соподчиненными и т. д . , вмѣсто того, чтобы гово-
рить „терминъ обозначающій родовое или видовое и т . д. понятіе";
точно также, к а к ъ и о понятіяхъ, говорятъ, что данный терминъ служить
ограниченіемъ или обобщеніемъ такого то другого и т . п &

6. Простыя и сложныя суждѳнія.

Обращаясь к ъ изученію видоизмѣненій сужденій, мы прежде всего


можемъ подмѣтить, что сужденія бываютъ либо простыми—состоящими
изъ одного сказуемаго ири одномъ подлежащемъ, либо_ сложными, у ко-
торыхъ при одномъ общемъ сказуемомъ оказывается нѣсколько подлежа-
щихъ, не исключающихъ и не обусловливающихъ другъ друга, или же, на-
оборотъ, при одномъ общемъ подлежащемъ нѣсколько сказуемыхъ, тоже не
исключающихъ и не обусловливающихъ другъ друга. Напр., слѣдующія
сужденія принадлежать къ сложвымъ: а ) „и золото, и серебро, и платина
суть неокисляющіося металлы", Ь ) „ртуть есть и жидкость, и металлъ".
Каждое сложное сужденіе, очевидно, можетъ быть разложено на столько
простыхъ, сколько в ъ немъ подлежащихъ и сказуемыхъ. Напр., первое
изъ этихъ сужденій можно разложить на три (золото есть неокисляющійся
металлъ; серебро тоже и т . д . ) , а второе на д в а (ртуть — жидкость,
ртуть —метадлъ). И очевидно, сложная сужденія могутъ быть вполнѣ нро-
вѣрены не иначе, какъ тѣмъ иутемъ, чтобы были провѣрены в с ѣ т ѣ
простая сужденія, на которыя и х ъ можно разложить. Поэтому логика,
разсматривая сужденія всего лишь ради ученія объ и х ъ провѣркѣ, гово-
рить только о простыхъ, относясь к ъ сложнымь, какъ к ъ нѣсколькимъ
нростымъ, хотя психологически сложное сужденіе, конечно, должно же чѣмъ
нибудь отличаться отъ суммы простыхъ, на которыя оно логически можетъ
быть разложено. Но логикѣ нѣтъ дѣла до дупіевныхъ переживаній, кото-
рыя происходить при сужденіяхъ, а для нея важна одна лишь провѣрка
сужденій, независимо оть сопровождающихъ ихъ душевныхъ перѳживаній.

7. Относительность суждения.

В ъ сужденіяхъ отношеніе сказуемаго к ъ подлежащему, т . е. утвержденіе


или отрипаніе перваго относительно второго, можетъ быть мыслимо или неза-
в и с я щ и м ^ или зависящимъ о т ь какихъ либо условій. Haup., въ сужденіи:
„сумма внутреннихъ угловъ плоскаго треугольника равна двумъ нрямымъ", гео-
метрія Эвклида мыслить отношеніе между подлежащимъ и сказуемымъ н е -
зависящимъ отъ какихъ бы то ни было условій. Такое сужденіе называется
безусловнымъ или категорическимъ. ( П о русски его иногда называютъ
„рѣгаительныиъ"; но это назваяіе не привилось, a взамѣиъ него гораздо
чаще употребляется выраженіе „безусловный". В ъ связи же съ
терминомъ „категорическій" употребляютъ такое выраженіе: „высказы-
ваться категорически"; это значить — высказываться рѣшятельно, т. е.
безъ всякихъ оговорокъ и условій). Общая схема категорическихъ сужде-
ніи такова: „S есть (или не есть) Р " , гдѣ S обозначаетъ любое подлежа-
щее (отъ латинскаго слова S u b j e c t u m подлежащее), а Р — л ю б о е сказуе-
мое (отъ латинскаго названія с к а з у е м а г о — P r a e d i c a t u m ) .
Но мы можемъ мыслить отношеніе между подлежащимъ и сказуемымъ,
какъ находящееся в ъ зависимости отъ какого нибудь условія. При этомъ,
въ свою очередь, возможны д в а случая:
1 ) Это условіе указывается въ виде другого сужденія, такъ что мы
получаемъ пару категорйческгіхъ суждепій, изъ которыхъ истинность
одного обусловливаетъ истинность ' другого, напр., „если д в ѣ стороны
треугольника и уголъ между ними равны двумъ сторонамъ и углу другого
треугольника (одно категорическое сужденіе, обусловливающее своей истин-
ностью истинность слѣдующаго з а нимъ), то эти треугольники равны"
(другое категорическое сужденіе). Такая пара категорическихъ суждение
гшзывается сужденіемъ условнымъ или гиуотетическимъ. Е г о общая
схема такова: „если А есть (или не есть) В, то С есть (или не есть)
D " , И каждое категорическое сужденіе, служащее частью даннаго услов-
наго сужденія, называется особымъ именемъ. Т о категорическое сужденіе,
истинность котораго обусловливаетъ собой истинность другой части услов-
нато"суждёнія, называется „обусловливающимъ сужденіемъ", а чаще всего
„основаніемъ в ъ даниомъ условномъ сужденіи", а иногда „условіемъ в ъ
данномъ сужденіи", другая же часть называется „обусловленнымъ сужде-
д і е м ъ " , а чаще всего „слѣдствіемъ в ъ данномъ сужденііПГ
2 ) Но, вмѣсто того, можно указать для одного и того же подле-
жащаго несколько сказуемыхъ, такъ связанныхъ между собой, что
хоть какое нибудь изъ нихъ да должно быть утверждаемо относительно
уодлежагцаго, такъ что общая схема этихъ сужденій будетъ такова: „А
есть или В, или С, или D " . Такія сужденія называются раздѣлитель-
щт или_ дисъюнктивными и бываютъ в ъ свою очередь двоякими:
_а). Чисто-раздѣлительныя, сужденія, в ъ которыхъ мыслится не только
то, что хоть одно изъ упоминаемыхъ в ъ нихъ сказуемыхъ должно быть
утверждаемо относительно подлежащаго, но еще и то, что можно утверж-
дать ихъ не в с ѣ и не по нѣскольку сразу, а только какое нибудь одно изъ
нихъ. Примѣромъ чисто раздѣлительныхъ сужденій служите слѣдующее: „ к а ж -
дый уголъ бываете или тупымъ, или прямымъ, или острымъ". Здѣсь мыслится,
что хоть одно изъ всѣхъ данныхъ сказуемыхъ должно быть утверждаемо
относительно понятія угла; но вмѣстѣ съ тѣмъ мыслится, что они не мо-
гутъ быть утверждаемы о немъ веѣ сразу, или даже по д в а сразу.
Ь) Соединительно-раздѣлительныя сужденія, въ которыхъ мыслится
только то, что изо всѣхъ указанныхъ сказуемыхъ хоть одно должно быть
утверждаемо относительно подлежащаго, a вмѣстѣ съ тѣмъ мыслится воз-
можность утверждать ихъ и в с ѣ сразу относительно него. Напр., „кто
оказываете значительные успѣхи в ъ наукахъ, тотъ или талантливъ, или
усидчивъ". Здѣсь мыслится, что относительно подлежащаго надо утвер-
ждать хоть одно изъ сказуемыхъ, но еще не отрицается, что оказывающій
болыпіе успѣхи в ъ наукахъ можетъ быть сразу и талантливымъ, и усид-
чивымъ, т. е. мыслится возможность утверждать относительно нашего под-
лежащаго и оба сказуемыхъ сразу.
Только что указанная разница суоюденіщ т. е. нринадлежатъ ли .они
к ъ категорическимъ, условнымъ, или раздѣлительнымъ, называется раз-
ницей въ отногиеніи сказуемаго къ подлежащему, а иначе—разницей
въ относительности сужденія.

I 8. Качество и количество еуисдѳнія.

Качество сужденія, Всякое категорическое сужденіе, слѣдовательно, в


всякая часть условнаго сужденія, очевидно, можетъ быть или утверди-
тельны мъ (напр.: „столъ с т о и т ь " ) , или отрицательнымъ (напр.: „столъ
не стоитъ"). Принадлежность сужденія къ числу утвердительныхъ или
отрицательныхь называется качествомъ сужденія. И общая схема утвер-
дительныхъ сужденій такова: „S есть Р " , а общая схема отрицательныхъ
„S не есть Р". Что же касается раздѣлительныхъ сужденій, то в ъ нихъ,
конечно, каждое сказуемое утверждается о подлежащемъ, но въ соединенів
съ мыслью о возможности, даже необходимости при нѣкоторыхъ условіяхъ,
отрицать его.
Количество сужденія. В м ѣ с т ѣ съ тѣмъ каждое категорическое су-
жденіѳ, равно какъ и каждая часть условнаго, а также и каждое раздѣ-
лительное сужденіе можетъ оказаться или общимъ, или частнымъ, или еди-
ничнымъ. Если сказуемое относится ко всему объему подлежащаго, кото-
рымъ служить общее понятіе, то сужденіе называется общимъ. Напр.:
„всякій треугольникъ имѣетъ сумму угловъ, равную двумъ прямымъ".
Общая схема такихъ сужденій такова: „всякое (или всегда) S есть Р " ,
или же „ни одно (или никогда) S не есть Р " . Если же в ъ сужденіи сказуемое
относится лишь к ъ нѣкоторой частя объема подлежащаго, то такое сужденіе
называется частнымъ. Напр., „нѣкоторые треугольники имѣютъ по одному пря-
мому у г л у " . Общая схема частныхъ сужденій такова: „нѣкоторыя (или иногда)
S суть (или не суть) Р". В ъ частныхъ сужденіяхъ остается неопредѣленнымъ,
невыясненнымъ, размѣръ той части подлежащаго, к ъ которой относится
сказуемое сужденія. Единичными ж е сужденіями называются т ѣ , у кото-
рыхъ подлежащимъ елужитъ единичное нонятіе, напр., „Аристотель осно-
ватель логики". Принадлежность сужденія къ общимъ, частнымъ или
единичнымъ называется его количествомъ.
Н е мѣгааетъ замѣтить, что общія и частныя сужденія обыкновенно
называются такими именами, которыя Сразу показывают и качество
и количество сужденія, именно: общеутвердительныя сужденія, общеотри-
цательныя, частяоутвердительныя и частноотрицательныя, т . ёі ббщія
утвердительныя, общія отрицательныя и т . д. И т а к ъ какъ логикѣ осо-
бенно часто приходится г о в о ш т ь именно объ этихъ сужденіяхъ, то усло-
вились в ъ ней для краткости^ о б о з н а ч У г ^ к а ж д о е изъ нихъ онрѳдѣленной
латинской буквой: о б щ е у т в е р д и т е л ь н і ^ я ( ^ у в в о в г 4 і (n&pfeaa гласная в ъ ла-
тинскомъ словѣ a f f i r m o — утверждаю), общеотрицательныя— буквой P L .
(первая гласная в ъ словѣ nego—отрицаю), частяоутвердительныя—I (вто-
рая гласная въ affirmo), частноотрицательныя—О (вторая гласная в ъ n e g o ) .
Относительно словесныхъ знаковъ количества сужденія надо обратить
внимавіе на слѣдующее:
Знакомь общности могутъ служить взамѣнъ словъ „ к а ж д ы й " , ,
„ в с ѣ " , „ в с е г д а " , „ни одинъ", „ни в ъ какомъ случаѣ" и т . u ï также и
слова ограничительныя: „ т о л ь к о " , „одни лишь" и т . п. Напр., „только
люди—разумныя животныя" образуете общее сужденіе ( „ в с ѣ разумныя жи-
вотныя суть люди"); но въ немъ его строй не соотвѣтствуетъ строю предложенія.
b ) Знакъ общности очень часто пропускается в ъ предложеніи, и,
всѳ-тайи; легко бываете догадаться, что передъ нами общее сужденіе.
Напр., „люди смертны", „киты не рыбы", очевидно, общія сужденія.
Но начинающіе изучать логику нерѣдко думаютъ, ч т о такія прѳдложе-
нія, какъ, наириаѣръ, „ р т у т ь — ж и д к о с т ь " ; „водородъ — м е т а л л ъ " ; „ н а т -
рій легче в о д ы " (т. е. предложенія, в ъ которыхъ подлежащее упо-
требляется в ъ ѳдинетвенномъ числѣ) обозначаютъ сужденія единичвыя.
Здѣсь, думаютъ начинающіе, рѣчь идетъ только объ одной ртути, объ од-
номъ водородѣ и т . д . , а нѳ о всѣхъ металлах!, не о в с ѣ х ъ газахъ и т . д .
В ъ дѣйствительности же это столь же общія суждевія, какъ и „ ч е л о в ѣ к ъ —
смертенъ " : если бы они были единичными, то каждое изъ нихъ от-
носилось бы только къ тому, что въ одно и то же время существуешь
всего лишь въ одномъ мѣгтѣ, а не во многихъ сразу. Н о каждое изъ
этихъ сужденій относится к ъ неопредѣленно большому числу частицъ
ртутя, водорода и т. д . , существующих! одновременно во множествѣ
мѣстъ: вѣдь говоря, что водородъ есть металлъ, мы имѣемъ в ъ виду в с ѣ
частицы водорода, гдѣ бы онѣ ни были.
с) Наконецъ, если на знакѣ частности сдѣлать въ предложеніи логиче-
ское удареніе, то такое предложеніе будетъ высказывать сразу д в а част-
н ы х ! сужденія. Напр., „нѣкоторые металлы жидки" (удареніе на словѣ
„нѣкоторые") высказываете, что одни металлы жидки, a другіе не
жидки. Если же на знакѣ частности н Ф ? Я Р і , а р е н і я то предложеніе
нысказываѳтъ только одно частное сужденіе. П о связи рѣчи легко понять,
надо или не надо ставить логическое удареніе, на знакѣ частности ( „ н ѣ -
которые", „иногда" и т. п.). Н о в ъ логикѣ, г д ѣ предложенья часто
разсматриваются в ъ видѣ примѣровъ в н ѣ связи рѣчи, просто услови-
лись не ставить ударенія на зеакѣ частности, такъ чтобы частное предло-
женіе обозначало только одно частное сужденіе.

9. Модальность суждѳнія.

Отношеніе сказуемаго к ъ подлежащему даже и в ъ категорическихъ


сѵжденіяхъ можетъ быть мыслимо в ъ трехъ видахъ: 1 ) мы можемъ его
мыслить, какъ всего только возможное, такъ что мысля данное сужде-
ніе, мы в ъ то же время мыслимъ о возможности противоположна™
отношенія подлежащаго и сказуемаго, чѣмъ то, в ъ которомъ они находятся
въ нашемъ сужденіи. Напр., когда мы говоримы „можетъ быть, завтра
пойдетъ с н ѣ г ъ " , то здѣсь одновременно мыслится и возможность того, что
снѣгъ завтра не пойдетъ. Такія суждения принято называть проблемати-
ческими или возможными. _ 2 ) Мы можемъ мыслить данное сужденіе такъ,
что отношеніе его сказуемаго к ъ подлежащему мыслится в ъ немъ, какъ н е -
обходимое, какъ незаменимое противоположным! отношеніемъ. Напр., „ р а -
діусъ, перпендикулярный к ъ хордѣ, необходимо раздѣлитъ ее пополамъ".
Такія сужденія называются аподиктическими или необходимыми, и н а ч е —
неизбѣжными. J j ) Н а к о н е ц ! я могу мыслить сужденіе просто, не мысля ни
того, что оно пока еще только возможно, ни того, что оно уже необхо-
димо. Напр., „радіусъ, перпендикулярный к ъ хордѣ, дѣлитъ ее пополамъ",
„завтра будетъ снѣгъ" и т . п. Тогда сужденіе называется ассерториче •
скимъ или дѣйствительньімъ. Принадлежность сужденія к ъ числу аподик-
тичеекихъ, проблематических! или ассерторических! называется его мо-
дальностью.
— so —

Очень часто, если не в ъ подавляющемъ большинствѣ случаѳвъ, в ъ


курсахъ логики, упомянувъ о модальности сужденій, во всемъ дальнѣй-
піемъ изложеніи имѣютъ в ъ виду одни лишь ассерторическія сужденія,
напримѣръ: правила умозаключеній устанавливаютъ только для такихъ
случаевъ, когда посылками служатъ одни лишь ассерторическія сужденія и
т. п. Т а к ъ точно ноступимъ и мы. Отъ этого не произойдете никакого
ущерба. Дѣло в ъ томъ, что проблематическія и аподиктическія сужде-
нгя можно разсматривать, какъ сужденгя (ассерторическія) о возможно-
сти и необходимости даннаго (ассерторического же) сужденгя, такъ
чтобы подлежащимъ служило само данное сужденіе, а сказуемымъ понятіе
возможности или необходимости. Т а к ъ , проблематическое сужденіе: „можетъ
быть, Гольфстремъ измѣнитъ свое направленіе", можно разсматривать,
какъ слѣдующее ассерторическое сужденіе о сужденіи: „сужденіе, что
Гольфстремъ измѣнитъ свое направленіе (подлежащее)—возможно (сказуе-
мое)". Аподиктическое сужденіе: „радіусъ, перпендикулярный къ хордѣ,
непремѣнно дѣлитъ ее дополамъ", можно разсматривать, какъ такое ассер-
торическое сужденіе о сужденіи: „сужденіе, что радіусъ перпендикулярный
къ хордѣ, дѣлитъ ее пополамъ (подлежащее) —необходимо (сказуемое)".
Слѣдовательно, мы вправѣ для сокращенія работы ограничиться установ-
леніемъ правилъ логики для однихъ лишь .ассерторическихъ сужденій и ,
если понадобится, примѣвить и х ъ к ъ пробіематическимъ и аподиктиче-
скимъ, разсматривая послѣдвія, какъ ассерторическія сужденія о возмож-
ности или необходимости даннаго намъ сужденія.

10. Жатеріадъ (матѳрія) и форма сужденія.

Подлежащее и сказуемое сужденгя, рассматриваемы» со стороны ихъ


содержанія, издавна во всѣхъ книгахъ принято называть матеріей су-
жденгя. Но теперь удобнѣе называть ихъ матеріаломъ еужденія. Олово
„матерія" обозначало прежде матеріалъ вообще. Это значеніе сохранилось
за нимъ и теперь в ъ нѣкоторыхъ случаяхъ: такъ, матеріалъ платья назы-
в а й т е матеріей. Но в ъ наукѣ слово „матерія" теперь уже слишкомъ тѣсно
слилось съ понятіемъ матеріала внѣшняю міра; а въ то же время явилось
слово „матеріалъ", означающее то же, что прежде обозначало слово „мате-
р і я " . Поэтому стало удобнѣе называть подлежащее и сказуемое не мате-
ріей, но матеріаломъ сужденія; и мы условимся такъ поступать, запомнивъ
только ( н а случай, когда намъ придется пользоваться относящейся к ъ л о -
гикѣ литературой), что в ъ другихъ книгахъ еще нѣтъ такого нововведе-
нія, и что тамъ вездѣ матеріалъ суждепія называютъ его матеріей.
Видоизмѣненія оке суокденій по относительности, качеству, ко-
личеству и модальности называются въ логике видоизмѣненгями форм
суждение, разематриваемой съ четырехъ различныхъ точекъ зренгя:
отвошенія сказуемаго к ъ подлежащему, качества сужденія, количества су-
жденія и модальности сужденія. Э т и видоизмѣненія оттого причисляются,
— SI —

къ формѣ сужденій, что они ненрѳмѣнно ветрѣтятся в ъ сужденіяхъ неза-


висимо отъ того, каковъ будетъ и х ъ матеріалъ, и ненремѣнно должны
быть в ъ сужденіяхъ наряду съ ихъ матеріаломъ. Но то, ч т о непремѣнно
должно быть в ъ предметахъ наряду съ ихъ матеріаломъ и не зависитъ в ъ
своемъ харавтерѣ отъ того, какимъ будетъ этотъ матеріалъ, иринято н а -
зывать формой предмета. Поэтому и логика говорить, что наряду съ ма-
теріаломъ (т. е. наряду съ содержаніемъ т ѣ х ъ понятій, которыя служатъ
нодлежащимъ и сказуемымъ) в ъ сужденіяхъ есть еще форма, видоизмѣняю-
щаяся в ъ четырехъ направленіяг ливаемыхъ нами съ четырехъ,
только что названныхъ, точекъ

11. Пріемъ англійскихъ логиковъ въ ученіи о понятіяхъ и


сужденіяхъ.

Мы вездѣ говорили о понятіяхъ, обх ихъ отличіяхъ и взаимоотношені-


яхъ, а в ъ связи съ этимъ о сужденіяхъ, а не о терминахъ и предложе-
ніяхъ. Но почти во всѣхъ (если не прямо во всѣхъ) англійскихъ сочине-
віяхъ по логикѣ и въ тѣхъ сочиненіяхъ континентальнаго происхожденія,
которыя написаны иодъ вліяніемъ англійской литературы, глава о поняті-
яхъ отсутствуете, а говорится взамѣнъ того объ именахъ или терминахъ,
при чемъ о нихъ высказывается все то. ч т о мы говорили о понятіяхъ.Но
это не должно насъ удивлять; ибо терминъ (или имя, какъ иногда назы-
ваютъ его) есть ничто иное, какъ словесный знакъ, обозначающій понятіе.
Олѣдовательно, мы вправѣ, если хотимъ, поступать слѣдующимъ обра-
зомъ: вмѣсто'того, чтобы говорить прямо о понятіяхъ, мы можемъ гово-
рить о томъ, что обозначается терминами, иначе - именами, т . е. будемъ
говорить о терминахъ, но, конечно, имѣя в ъ виду не ихъ грамматическую
сторону, а только ихъ значевіе. А такъ какъ термины обозначаютъ именно
понятія, то, разумѣется, при этомъ придется сказать все то, что мы гово-
рили о понятіяхъ: термины будутъ имѣть разное содержаніе и разные объ-
емы относительно другъ друга, будутъ видовыми, родовыми и т . д.
И если кто ради дидактическихъ соображеній предпочитаете гово-
рить не о понятіяхъ, но о терминахъ или именахъ, то, конечно, тотъ
вправѣ поступать и такъ, какъ это дѣлаютъ англійскіе логики. Но такой
дидактическій пріемъ нельзя считать полезнымъ. Во-первыхъ, онъ пріу-
чаетъ к ъ ложной мысли, будто бы каждое повятіе уже имѣетъ свой
установившійся терминъ; а между тѣмъ могутъ возникать понятія (и в ъ
наукѣ, и в ъ логическихъ примѣрахъ), которыя еще не имѣютъ устаноЕИв-
т а г о с я термина. Во-вторыхъ, употребляя этотъ пріемъ, ради послѣдова-
тельности надо разематривать уже не сужденія, а и х ъ словесные знаки,
т. е. предложенія. Англійскіе логики такъ и дѣлаютъ. Н о отсюда
возникаютъ новыя неудобства; ибо строй суждевій зачастую не совпадаете
съ строемъ предложеній, которыя высказываютъ эти сужденія, такъ что,
говоря о предложеніяхъ, намъ, все-таки, приходится имѣть въ виду сужде-
б
нія же, только не произнося этого названія, a дѣлая видъ, будто бы
говоримъ объ однихъ лишь предложеніяхъ, отчего, разумѣется, наше изло-
женіе сдѣлается не легче и яснѣе, а , напротивъ, сбивчивѣе.
Эта то неизбѣжная сбивчивость вынудила нѣкоторыхъ изъ англійскихъ
логиковъ дѣлить предложѳнія на „логическія" и „нелогическія", подра-
зумѣвая подъ первыми такія, в ъ строѣ которыхъ нѣтъ отетупленій
отъ сѵжденій, а подъ нелогичѳскиии такія, строй которыхъ отступаете
отъ строя сужденій. Но очень часто нѣтъ ровно никакой словесной р а з -
ницы между „логическими" и „нелогическими" предложеніями. Напр.,
предложеніе: „древніе персы поклонялись солнцу" будетъ и логическимъ,
и нелогическимъ, глядя по тому, какъ я прочту его, или въ зависимости
отъ связи рѣчи. Поэтому если мы захотимъ описать, в ъ чемъ состоите
разница между логическими и нелогическими предложеніями ( а мы должны
это сдѣлать), то намъ, все-таки, придется имѣть в ъ виду сужденія,— но
не называя ихъ, коль скоро мы хотимъ говорить только о предложееіяхъ,
а не о сужденіяхъ. Слѣдовательно, наше изложеніе, все-таки, будетъ н е -
яснымъ.
Итакъ, в ъ логикѣ нельзя, в ъ концѣ-концовъ, обойти молчаніемъ отличія
сужденій отъ предложеній. А поэтому гораздо цѣлесообразнѣе въ дидактиче-
скомъ отношеніи имѣть откровенно в ъ виду и откровенно называть, к а к ъ с у -
жденія, т а к ъ и отличія ихъ строя отъ строя выражающвхъ ихъ предложе-
н а , а не говорить объ однихъ лишь предложеніяхъ, подразумѣвая при этомъ,
конечно, не ихъ грамматическія особенности, а то, что обозначается пред-
ложоніями, т . е. сужденія.
Но такъ какъ предложеніями логика интересуется лишь въ той сте-
пени, в ъ какой они высказываютъ собой суждѳнія, то подобно тому, какъ
названія, обозначающая видоизмѣненія понятій, примѣняются и к ъ терми-
намъ (см. стр. 7 5 ) , такъ точно названія, обозначающія видоизмѣненія
сужденій, примѣняютея и к ъ высказывающимъ ихъ иредложеніямъ. Поэтому
говорятъ о категоричсскихъ, условныхъ, обшихъ, утвердительныхъ, пробле-
матическихъ и т. п. предложеніяхъ.
Г Л А В А V.

Особенная важность общихъ сужденій и ихъ взаимоотношенія но


степенямъ общности.

1. Зависимость познавательнаго значѳнія суясдѳнія отъ его


формы.

Не трудно замѣтить, что значеніе или важность даннаю сужденгя


для знанія, зависишь, между прочимъ, и отъ формы этого сужденгя.
Т а к ъ , если бы у насъ не было ни одного провѣреннаго категорическаго
сужденія, а только условныя и раздѣлительныя, то наше знаніе не имѣло
бы ровно никакой цѣны. Напр., само по себѣ условное сужденіе „если А
есть В , то 0 есть D " , еще не ииѣетъ никакой цѣны, хотя бы оно и
было доказано неоспоримымъ образомъ, потому что, пока у насъ нѣтъ ни-
какого кетегорическаго суждеяія, мы остаемся в ъ неизвѣстности, какъ же
относиться к ъ А и С: считать ли первое за В , а второе з а D , или же
надо отрицать и то, и другое? И условныя, и раздѣлительныя сужденія
пріобрѣтаютъ свою цѣнность для знанія лишь в ъ связи съ категори-
ческими.
Вмѣстѣ с ъ тѣмъ можно подмѣтить, что наибольшее значеніе для
знанія имѣютъ общія сужденгя. В ѣ д ь каждое общее сужденіе, несомнѣнно,
даетъ гораздо больше знанія, чѣмъ частное, составленное изъ того 'же
самаго матеріала, и подавно больше, чѣмъ единичное: в ъ послѣднемъ
мыслится всего только одинъ изъ случаевъ, подходящихъ подъ наше об-
щее сужденіе. Впрочемъ, разъяснимъ еще и подробнѣе особенную важность
общихъ сужденій для знанія.
Съ этой цѣлью сначала укажомъ, что столь точныя и вмѣетѣ съ тѣмъ
столь разнородный науки, к а к ъ математика и естествознаніе, въ обыч-
номъ значеніи этого слова, когда подъ нимъ подразумеваютъ изученіе
одной лишь внешней природы (астрономію, физику, химію u m. д.),
постоянно стремятся къ доказательству общихъ сужденій; потомъ ука-
жемъ причины, по которымъ, по мѣрѣ возможности, такъ и слѣдуетъ по-
ступать в о всякой наукѣ; a послѣ того обратимся к ъ исторіи, в ъ которой
съ перваго взгляда кажется, будто бы общія суждеяія вовсе не важны для нея.
2. Какъ относятся математика и естѳствознаніе къ общимъ
сузкдѳніямъ?

В с ѣ сужденія, доказываемыя математикой, т . е. есть математическія


теоремы суть сужденія общгя. В ѣ д ь всякая геометрическая теорема от-
носится ко всему объему понятія, о которомъ в ъ ней идетъ рѣчь. Напр.:
„всякая прямолинейная фигура имѣетъ сумму внутренних! угловъ, равную
двумъ прямымъ, умноженнымъ на число сторонъ безъ д в у х ъ " . Эта теорема
относится ко всякимъ прямолинейным! фигурамъ, слѣдовательно, есть с у -
жденіе общее. В ъ алгебраическом! ноложеніи: (а 2 — b 2 ) = (a + b ) ( а — Ь ) ,
т. е. разность квадратовъ двухъ количеств! равна нроизведенію суммы на
разность т ѣ х ъ же количеств!, рѣчь идетъ о всякихъ количествах!, подра-
зумѣваемыхъ подъ а и Ь, т . е. о всякой разности квадратовъ двухъ к о -
личеств!; слѣдовательно, и это—общее сужденіе. Т а к ъ точно в ъ ариѳме-
тическомъ положѳніи: 3 + 4 = 7 , рѣчь идетъ о всякой тройкѣ, сложенной
съ любой четверкой, а не о т ѣ х ъ тройкахъ или четверкахъ, которыя встрѣ-
чались бы только по временами, такъ что и здѣсь мы имѣемъ дѣло съ
общимъ сужденіемъ. Словомъ, повсюду математика стремится к ъ доказа-
тельству общихъ сужденій.
Естествознаніе стремится, главным! образомъ, к ъ доказательству об-
щихъ сужденій, пользуясь чаще всего единичными и частными, лишь к а к ъ
средством!, ведущимъ к ъ этой дѣли. Конечно, безъ помощи единич-
н ы х ! и частныхъ сужденій оно не можетъ обойтись; ибо оно должно опи-
раться на установку (или, к а к ъ часто выражаются, на констатйрованГе)
цодмѣченнаго нри наблюденіяхъ и экспериментах!. Подъ установкой ( и н а ч е —
констатйрованіемъ) чего-либо бывшаго или подмѣченнаго подразумѣвается
указаніе или ссылка на бывшее или подмѣченное, взятое в ъ его чистомъ
видѣ, т . е. безъ всякой примѣси нашихъ мыслей или выводовъ по поводу
него, какъ бы ни казались они неизбѣжно требуемыми самимъ бывшимъ
или подмѣченнымъ. Если естествознаніе не захочетъ опираться на уста-
новку подмѣченнаго нри наблюдеиіяхъ и экспериментах!, то, конечно, оно
рискуете взамѣнъ совокупности мыслей, завѣдомо согласныхъ съ при-
родой, сдѣлаться совокупностью выдумокъ о природѣ. Установка же
подмѣченнаго нри наблюденіяхъ и экспериментах!, относясь только
к ъ тѣмъ предметам!, надъ которыми мы уже успѣли произвесть свои
наблюденія и эксперименты, мыслится нами в ъ видѣ единичных! и,
самое большее, частныхъ сужденій. Поэтому естествознавіе принуждено
пользоваться частными и единичными сужденіями. Н о лользуетея-то оно
ими, главным! образомъ, только, какъ средствомъ для провѣрки своихъ
общихъ сужденій, а гонится з а доказательством! посдѣднихъ. Дѣйстви-
тельнб, естествознаиіе отнюдь не ограничивается описангемъ подмѣчен-
наго при паблюденіяхъ и эксперимептахъ въ его чистомъ видѣ, а всегда
стремится вывесть отсюда какія либо общгя заключенія. Напр., ни фи-
зика, ни химія не описываю гъ прямо или въ чйстэмъ видіь того, что
подмѣчается в ъ лабораторіяхъ и записывается въ лабораторныхъ журналахъ;
и ни одному физику, ни одному химику не придать в ъ голову напеча-
тать в ъ видѣ ученой работы одни лишь свои лабораторные журналы. А
они-то, говоря, что тогда-то, тамъ-то и тѣмъ-то подмѣчено то-то, со-
ставили бы описаніе подмѣченнаго при экспериментахъ в ъ его чшстомъ
видѣ и представляли бы собой единичный сужденія. Но физикъ и химикъ,
если и печатаютъ лабораторные журналы, то этимъ не ограничиваются, а
пользуются ими в ъ печати только для того, чтобы подтвердить ими свои
различныя заключенія и выводы, сдѣланные ими на основании своихъ
записей. Т а к ъ точно и врачи не печатаютъ в ъ видѣ ученой работы однѣ
только, такъ называемый, исторіи болѣзней, т. е, записи, в ъ которыхъ
ежедневно заносится в с е , что наблюдалось у даннаго больного в ъ тече-
ніи даннаго дня, и всѣ употреблении противъ болѣзни средства, такъ
что эти записи состоять изъ однихъ лишь единичныхъ сужденій. Ссылки
на исторію болѣзни дѣлаются въ медицинскихъ сочиненіяхъ только для
подтверждена различныхъ заключеній о больныхъ данной болѣзнью. И
зоологъ, и ботаникъ, когда излагаютъ в ъ чистомъ видѣ, т . е. в ъ видѣ
единичныхъ сужденій, то, что они подмѣтили в ъ изучаемыхъ ими предме-
тахъ, тоже имѣютъ в ъ виду установить и подтвердить при иомощи т а -
кихъ описаній свои разнообразный завлючеиія объ этихъ предметахъ.
Все это доказываете, что естествознаніе пользуется единичными и
частными сужденіями, главнымъ образомъ, только, какъ средствомъ для
оправданія какахъ-то заключеній по поводу данныхъ опыта. Но что именно
преслѣцуется имъ при этомъ? Оно стремится выяснить законы при-
роды и причины, производящія явленія п р и р д ы . З а к о н ы ~ ж ё ~ п р и р о д ы
мыслятся всегда в ъ видѣ общихъ сужденій. Напр., законъ Ньютона:
„всякія двѣ матеріальныя частицы взаимно сближаются съ ускореніями,
прямо пропорціональными ихъ массамъ и обратно пропорціоиальными
квадрату разстояній", или законъ Архимеда: „всякое тѣло, погружен-
ное в ъ жидкость, теряете столько вѣса, сколько вѣситъ вытѣсненный
имъ объемъ ж и д к о с т и " , — о б а они мыслятся в ъ видѣ общихъ сужденій.
То же самое мы увидимъ и в ъ любомъ другомъ законѣ природы. Что же
касается знанія причинъ, производящихъ явленія природы, то и оно мыслится
въ видѣ общихъ сужденій. В ѣ д ь причина всегда производить свое дѣйствіе,
и если мы не всегда наблюдаемъ это, то не. потому, чтобы причина то про-
изводила, то не производила своего дѣйствія, а только потому, что послѣднее
иногда уничтожается другой причиной, дѣйствующей одновременно съ первой
и производящей дѣйствіе, противоположное первому. Если же причина всегда
производить свое дѣйствіе, то узнать, что такое-то обстоятельство служите
причиной даннаго явленія природы, это значить удостовѣриться в ъ спра-
ведливости общаго сужденія, говорящаго: „всякое повтореніѳ этого обстоя-
тельства сопровождается повтореніемъ даннаго явленія природы". Напр .7
узнать, что нагрѣваніе желѣза служить причиной его расширенія, значить
удостовѣриться, что всякое нагрѣваніе желѣза сопровождается его расши-
реніемъ.^у
3. Въ какихъ наукахъ больше оправданныхъ общихъ су-
жденій?

Итакъ, каждая изъ разсмотрѣнныхъ нами наукъ цѣаитъ общія с у -


жденія гораздо больше, чѣмъ частныя и единичныя. А такъ какъ эти
науки рѣзко отличаются другъ отъ друга по своему характеру, то подмѣченная
нами в ъ нихъ общая черта врядъ ли можетъ принадлежать только имъ
однѣмъ, a , скорѣе всего, должна составлять свойство всякой науки. В ъ
связи съ этимъ стоитъ еще одно обстоятельство, которое до нѣкотороі
степени тоже подтверждаѳтъ, что общія сужденія гораздо важнѣе, чѣмъ
частныя я единичныя. Оно было указано уже Аристотелемъ, только онъ
яе совсѣмъ точно формулировалъ его (если онъ самъ составилъ эту формулу,
а не тотъ изъ его учениковъ, въ записи котораго дошло до насъ это мѣсто * ) .
Онъ говорить, что чѣмъ общѣе знаніе, тѣмъ оно точнѣе. Это не вѣрно: мы
можемъ наговорить всевозможный вздоръ в ъ видѣ общихъ сужденій. З а то
вѣрно сужденіе, обратное по сравненію съ тѣмъ, какое формулировано в ъ
Аристотелевскихъ сочиненіяхъ (имъ ли самимъ, или однимъ изъ его уче-
никовъ, несовсѣмъ точно понявшимъ своего учителя, это безразлично), именно:
чѣмъ точнее наука, тѣмъ больше общихъ суждвній входить въ соста
доставляемаго ею знанія. Дѣйствительно: математика самая точная наука;
она служить образцомъ научной точности; и все доставляемое ею знаніе,
всѣ ея теоремы состоять изъ однихъ лишь общихъ сужденій. И з ъ нихъ
состоитъ и механика. Почти исключительно изъ нихъ состоять и физика,
и химія. А все это самыя точныя дисциплины естествознанія. Точность науки
и большое число хорошо доказанныхъ общихъ сужденій это, можно сказать,
почти что синонимы.
4. Почему всякая наука должна больше всего цѣнить общія
сужденія?

(А, Но правильно ли поступаютъ и математика, и естествознаніе, когда


придаютъ особенную важность общимъ сужденіямъ? Легко доказать, что
общимъ сужденіямъ надо приписывать наибольшую важность и въ том
/ Г слУчаѣ, когда мы хотимъ, чтобы наука, точнѣе совокупность всѣхъ наукъ,
« . имѣла философское значеніе, такъ и въ томъ случаѣ, если она должна
имѣть утилитарное значеніе. Не цѣнить общихъ сужденій, какъ цѣль, изъ-за
которой нужны и частныя съ единичными, наука можетъ только в ъ томъ
случаѣ, если весь смыслъ ея существованія сводится лишь къ ея интерее-

*) Дошѳдшія до насъ сочиненія Аристотеля образуютъ составленныя его


учениками записи его лекцій, которыя онъ исправлялъ и перерабатывалъ для
изданія въ свѣтъ, но еще далеко не во в с ѣ х ъ ихъ частяхъ успѣлъ произвести
эту работу.
ности, к ъ забавности заниматься ею, какъ умственнымъ снортомъ, т . е.
если в ъ ней нѣтъ смысла.
Чтобы иметь философское значеніе, наука, взятая во ваьхъ ея
видоизмѣненіяхъ, должна намъ дать знаніе обо всемъ. Но если мы
ограничимся одними единичными сужденіями, то знанге обо всемъ сгпа-
нетъ задачей невыполнимой, вследствіе ея безконечности. В ѣ д ь число
единичныхъ предметовъ, т. е. и вещей, и ихъ свойствъ, и происходящихъ
перемѣяъ в ъ вещахъ —бѳзконечно. Поэтому, чтобы узнать отдѣльно каждую
вещь и каждое происходящее в ъ ней событіе, намъ придется провѣрять
относительно ихъ безконечное число единичныхъ сужденій. А такая работа,
очевидно, неосуществима вслѣдствіе е я безконечности. Н о знаніе обо всемъ
станешь осуществимымъ, если мы будемъ строить его изъ общихъ
сужденій-, ибо каждое общее сужденіе относится ко всемъ предметамъ,
подходящимъ подъ его подлежащее, хотя бы ихъ было безконечное число,
такъ что оно можетъ дать намъ знаніе, относящееся к ъ безконечному
числу однородныхъ предметовъ. Напр., законъ Архимеда, будучи общимъ
сужденіемъ, даетъ намъ знаніе, относящееся к ъ безконечному числу пред-
метовъ: ибо онъ касается сразу всехъ тѣлъ и всехъ случаевъ и х ъ по-
груженія въ жидкость, г д ѣ бы и когда бы оно ни происходило. Такимъ
образомъ, если нодъ наукой нодразумѣвать знаніе, которое имѣло бы фи-
лософское значеніе, то основатель логики — Аристотель былъ почти правъ, когда,
имѣя въ виду именно подобное знаніе, говорилъ: „яѣтъ науки объ еди-
ничномъ, а есть только наука объ общемъ". Но, разумѣется, тамъ, г д ѣ
невозможно установить знаніе в ъ видѣ общихъ сужденій, приходится в ъ
надеждѣ на лучшее будущее, ила же з а неимѣніемъ лучшаго, довольство-
ваться единичными и частными сужденіями. Современная наука такъ и
поступаете, но во времена Аристотеля было еще незамѣтно, что она часто
довольствуется единичными и частными еужденіями; только оттого онъ и не
былъ вдолнѣ правъ.
Далѣе: знанге можетъ обладать утилитарнымъ значеніемъ только
въ томъ случае, если оно даетъ намъ средства или а) предсказывать
ходъ изучаемыхъ имъ явленій природы, или Ъ)распоряжаться ими, гп. е,
господствовать надъ природой, сообразуясь съ нашей пользой. А для
той и другой цели нужны общгя сужденія.
а) Сразу видно, что безъ нихъ нельзя предсказывать явленія природы.
Дѣйствительно: если я знаю, что данный законъ движенія имѣетъ общее значе-
ніе, т. е. что онъ относится ко всѣмъ тѣламъ, то, пользуясь имъ, я могу пред-
сказывать, какъ тѣло будетъ двигаться при извѣстныхъ условіяхъ. Если
же овъ относится не ко всѣмъ тѣламъ, а лишь къ какимъ-то нѣкоторымъ,
т. е. если онъ будетъ мнѣ извѣстеяъ всего лишь в ъ видѣ частнаго суж-
денія, то я не буду знать, дѣйствуѳтъ ли онъ именно въ т ѣ х ъ случаяхъ,
которые я хочу предсказать.
Jj^JIto же касается умѣнья господствовать надъ природой, т . е. по
своему желанію распоряжаться ходомъ ея явленій, то оно неосуществимо,
если мы не умѣѳмъ предсказывать, каковъ будетъ этотъ ходъ при т ѣ х ъ
или другихъ обстоятельствахъ. Дѣйствительно: умѣть распоряжаться ходомъ
явленій природы з н а ч и т ь — у м ѣ т ь ставить ихъ в ъ такія условія, чтобы эти
явленія пошли в ъ ту сторону, в ъ какую мы хотимъ, и приняли тотъ х а -
р а к т е р у какой намъ надо. В ѣ д ь по одному лишь нашему желанію или
повелѣнію не произойдете ни то, ни другое. Природу, конечно, можно подчи-
нять своимъ желаніямъ, но не иначе, какъ повинуясь или подражая ей, т . е.
комбинируя такія же условія, при которыхъ она уже и сама по себѣ.
помимо нашего вмѣшательства, породила бы явленія, желательныя для насъ:
n a t u r a parendo vincitur, справедливо гововорилъ Френсизъ Беконъ (ум. въ
1 6 2 6 ) . А для того, чтобы ставить явленія природы в ъ такія условія, при
которыхъ они приняли бы желательный для насъ ходъ и характеръ, мы
должны заранѣе знать, т. е. должны умѣть предсказывать, какъ именно
пойдуть ощи_и какой характеръ примутъ они при т ѣ х ъ или другихъ
условіяхъ. Слѣдоватедьно, если для научныхъ предсказаній необходимы дока-
занный общія сужденія, то они же необходимы и для того, чтобы господ-
ствовать надъ природой, т . е. распоряжаться ходомъ ея явленій.

5. Наибольшая важность общихъ сужденій въ исторіи.

Посмотримъ теперь, какъ дѣло стоить в ъ исторіи. По характеру


своихъ изслѣдованій она, повидимому, осуждена довольствоваться одними
лишь единичными и, самое большее, частными сужденіями; ибо она должна
говорить о томъ, что совершилось тамъ-то и тогда-то, т . е. о томъ, что
можно мыслить только въ видѣ единичныхъ сужденій и, самое большее,
в ъ видѣ частныхъ сужденій, если эти событія повторялись нѣсколько разъ.
В ъ дѣйствительности же и в ъ исторіи важнѣйшую роль играютъ общія
сужденія.
В ѣ д ь исторія не должна ограничиваться только тѣмъ, чтобы пере-
сказать факты прошлаго, распредѣливъ ихъ в ъ чисто внѣшнемъ хроноло-
гичеекомъ порядкѣ, вродѣ того, какъ это дѣлается в ъ лѣтописяхъ, г д ѣ ,
годъ за годомъ, разсказываются событія, происшедшія в ъ данномъ году.
Т а к и х ъ повѣствованій, съ какой бы точностью ни были они подтвер-
ждены посредствомъ историческихъ источниковъ, еще никто не назоветъ
исторіей, в ъ смыслѣ науки о прошлому а всего только сборникомъ мате-
ріаловъ для исторіи, какъ науки. Отсюда видно, что единичныя и частныя
сужденія, в ъ видѣ которыхъ только и можно было бы мыслить эти точныя
повѣствованія, сами по себѣ еще не важны для исторической науки: они
составляютъ в ъ ея глазахъ только предварительную ступень знанія, только
средство, необходимое для какой то другой цѣли. Для какой же?
Прежде всего мы требуемъ отъ исторіи, чтобы, повѣствуя точнымъ
образомъ о фактахъ прошлаго, она вмѣстѣ съ тѣмъ и объяснила намъ его,
чтобы она указала намъ причины, до которымъ оно должно было возникнуть
и принять такой, а не другой характеръ. Исторія, какъ наука, начинается
лишь съ того момента, когда она начинаетъ объяснять прошлое; до той
поры существуютъ всего лишь, болгье или менѣе, годные матеріалы для
науки о прошломъ. А мы сейчасъ видѣли, что узнать причину какого нибудь
-событія, въ томъ числѣ и историческаго, это значить узнать то, повтореніе
чего всегда приводить к ъ повторенію этого событія, т . е. доказать общее
сужденіе. Такимъ образомъ, исторія, какъ наука, нуждается в ъ общихъ
сужденіяхъ, прежде всего, для объясненія прошлаго.
Далѣе: мало, кто станете оспаривать, что и исторш., подобно
естествознанію, необходимо стараться открыть законы, которым» подчи-
нены явленія, изучаемые ею, и которые, подобно законамъ природы, могли
бы мыслиться лишь въ видѣ общихъ сужденій. Разумѣется, в ъ исторіи эти
законы черезчуръ сложны, и мы еще долго, а можетъ быть и никогда,
не будемъ в ъ силахъ облечь ихъ в ъ точныя словесныя формулы, какъ этс-
мы дѣлаемъ съ множеством! законовъ природы. Но взамѣнъ этого мы, все
таки, должны стремиться при помощи сопоставленія и сравненья между
собой единичных! исторических! фактовъ (мыслимых! в ъ видѣ единичных!
сужденій), по крайней мѣрѣ, почувсршвшпр эти законы, чтобы съ ихъ
помощью быть предусмотрительнѣе относительно хода государственной жизни
во всѣхъ ея частяхъ. Если же усмотрѣніе исторических! законовъ состав-
ляет! одну изъ задачъ исторіи, которой она не должна упускать изъ виду,
хотя бы еще и не могла надѣяться на ея рѣшеніе, то это снова доказывает!,
что и въ исторіи, подобно естествознанію, общія сужденія имѣютъ значительно
большую цѣнность, чѣмъ частныя и единичный.
Но ихъ значеніе идетъ еще дальше. Сами-то матергйлы для исторіи,
какъ науки о прошломъ, устанавливаются съ помощью общихъ суокденій.
Историческія событія и вся обстановка, при которой протекала изучаемая
исторіей прошлая жизнь народа, не находятся нередъ нами, но еще должны
быть возстановлены нами самими съ помощью источников!. В ъ этомъ первѣйшая
задача исторіи. И при этомъ возстановленіи приходится намъ пользоваться
сужденіями, имѣющими общее значеніе для всѣхъ людей, высказывающими
общечеловѣческія свойства, чтобы, опираясь на эти сужденія, угадать съ
помощью сопоставленія свидѣтельствъ современников!, съ одной стороны,
и различных! уцѣлѣвшихъ остатков! отъ прошлой жизни, съ другой, какими
были в ъ дѣйствительности событія и обстановка изучаемой нами прошлой
жизни даннаго народа. Такимъ образомъ, хотя съ перваго взгляда и ка-
жется, будто бы для исторШ важны одни лишь единичный и частныя
сужденія, въ действительности же выходить, что для иея еще важнее
общія сужденія, при чемъ ихъ важность оказывается троякой: Î) съ по-
мощью одних» изъ нихъ мы доказываемо тѣ самыя единичный и частныя
сужденгя, которыя возсгпановляютъ передъ нами картины изучаемая
исторгей прошлаго; 2) съ помощью другихъ мы объяспяемъ это прошлое;
2) паконецъ, третьи, высказывающгя общеисторическіе законы, слу-
жатъ той целью, которой не должна, упускать изъ виду исторія,
хотя бы и не надеялась достичь ея.
В ъ настоящее время среди учащихся и большой публики подъ влія-
ніемъ Виндельбанда и Риккерта * ) (понятыхъ правильно или неправильно,
это безразлично) нерѣдко встрѣчается мнѣніе, будто бы окончательной цѣлью
иеторіи служить само же единичное; будто бы она вовсе не обязана стре-
миться к ъ тому, чтобы указать намъ или, по крайней мѣрѣ, заставить
васъ чувствовать общіе историческіе законы, такъ какъ прошлое „интересно"
намъ само по себѣ. Намъ де просто интересно знать, к а к ъ другіе люди
страдали и радовались: Наполеонъ, Цезарь и т. д. намъ интересны сами
по себѣ, какъ единичныя живыя лица, а вовсе не какъ примѣры чего то
общаго. Поэтому де Виндельбандъ внолнѣ справедливо естествознаніе н а -
зываете наукой номотетической ( т . е. законоустанавливающей), a исторію
идіографической ( т . е. единичноопиеывающей). И любопытно—поклонники
чистой единичности, или чистой идіографичности, исторіи иногда доходятъ
до такой крайности, что не хотятъ допускать в ъ ней даже и объясненій
изучаемаго ею прошлаго: намъ, говорятъ они, „интересно", чтобы цна
только нарисовала меѣ Наполеона, какъ живого, а отнюдь не разсуждала
о немъ. Н а с ъ интересуетъ самъ Наполеонъ, а не какія либо разсужденія
историка о немъ; разсужденія позволительны в ъ исторіи только, к а к ъ осно-
ванный на источникахъ доказательства соотвѣтствія рисуемыхъ ею картинъ
црошдаго съ самимъ нрошлымъ.
Но доходятъ ли до этой крайности или нѣтъ, и в ъ томъ и в ъ
другомъ случаѣ, поборники ограниченія исторіи однѣми ядіографическими
задачами, однимъ лишь оиисаніемъ единичного, постоянно мотввируютъ
свой взглядъ на нее ссылкой на свои „интерееъ", требованіемъ отъ
исторіи того, что было бы „интересно" для нихъ. Н о , скажемъ мы въ
отвѣтъ, наука обязана имѣть смыслъ, а не быть всего только „инте-
ресной". Если же исторія должна разсказывать о Наполеонѣ только по-
тому, ч т о намъ интересно послушать, каковъ онъ былъ и что дѣлалъ.
то развѣ в ъ ней больше смысла, чѣмъ въ т ѣ х ъ „исторіяхъ", которыя скот-
ница Х а в р о н ь я разсказывала Митрофанушкѣ Простакову и его учителю
Вральману? В ѣ д ь они оба были большіе охотники послушать эти исторіи,
т . е. сильно „интересовались" ими. Н е даромъ Аристотель утверждалъ,
что въ исторіи меньше научнаго элемента, чѣмъ в ъ поэзіи, такъ какъ
лослѣдняя в ъ единичныхъ образахъ воплощаете общее, идеи; ибо в ъ его
время не было другой исторіи кромѣ чисто идіографичекой; не было даже
и мысли о возможности въ ' ней какихъ либо другихъ цѣлей, кромѣ чисто-
идіографическихъ.
Правда, на это возражаютъ, что если в ъ иеторіи не мириться съ
ограничѳніемъ ея дѣятельности однимъ лишь единичаымъ, то множество,
если не большинство, историческихъ работе нельзя будетъ причислить к ъ
яаучнымъ, такъ какъ онѣ не идутъ дальше единичнаго. Но почему не
идугъ? Е с л и потому, что ихъ авторы и хотѣли бы пойти дальше, да не

*) См. статью(вѣрнѣе, рѣчь на одномъ изъ университетскихъ торжествъ) пер-


ваго<ЕстествознаніѳиисторІя»въего <Прелюдіяхъ>и«Философіюисторіи> второго.
в ъ силахъ, то этимъ доказывается только то, что крайне трудно осущест-
вить всѣ тѣ конечны» задачи, которыхъ исторія, все таки, не должна упускать
изъ виду, коль скоро хочетъ имѣть смыслъ, хотя и не в ъ силахъ присту-
пить к ъ ихъ точному рѣшенію. Если же авторъ потому ограничивается
однимъ лишь единичнымъ, что оно интересно для него само по себѣ, безъ
всякихъ заботь о дальнѣйшемъ смыслѣ в ъ описаніи единичнаго, даже безъ вся-
кой мысли о томъ, чтобы знаніе этого единичнаго имѣло запасное значеніе (ср.
выше стр. 1 9 и 2 0 ) , то это значить, что и среди ученыхъ можно встрѣ-
твть людей, похожихъ на гоголевскаго Петрушку. Послѣдній читалъ какую
подало книгу, хотя бы и астрономическую, в ъ которой онъ ровно ничего
не понималъ; но его „интересовало", что изъ буквъ всегда выходить к а -
кое нибудь слово, „которое иной разь даже, чортъ знаетъ, что з н а ч и т ь " .
Т а к ъ точно и тѣхъ историковъ, которые не хотятъ заботиться даже о за-
пасномъ значеніи своихъ работъ, очевидно, только и интересуете, что съ
помощью источниковъ всегда можно возстановить передъ собой какой нибудь
ф а к т е прошлаго, а вовсе не то, какой смыслъ в ъ ихъ работѣ. $

6. Особыя задачи логики относительно общихъ еужденій и


разница послѣднихъ между собой.

В ъ виду особенной важности общихъ сужденій для нашего знанія, ло-


гика, разумѣется, должна обращать особое вниманіе на нихъ, и поэтому
относительно нихъ у нея должны быть нѣкоторыя особыя задачи нри изу-
ченіи провѣрки сужденій. Т а к ъ , прежде всего, логика, говоря о проверке
сужденій, должна обращать особое вниманіе на то, какіе методы про -
верки оказываются пригодными для доказательства общихъ сужденій.
Но этого мало: она, конечно, должна не упускать изъ виду, что и
сами-то общія сужденія могутъ быть и болѣе, и менѣе общими. Дѣйстви-
тельно, если сравнивать между собой общія сужденія, то легко замѣтить,
что между ними есть и такія, что, оставаясь по существу или содержанию
доставляемаго ими знанія одинаковыми между собой, отличаются другъ
отъ друга степенями своей общности, именно: знаніе, доставляемое однимъ
изъ такихъ общихъ сужденій, служить обобщеніемъ, или распростравеніемъ
на болыпій кругъ предметовъ зпанія, доставляемаго другимъ общимъ же
сужденіемъ, относится к ъ послѣднему, к а к ъ к ъ своему частному случаю.
Такое взаимоотношеніе общихъ сужденій другъ къ другу, разумѣется, должно
быть, прежде всего, отмѣчеяо особыми пазваніями.
И вотъ, два общихъ суждепія, отличающихся другъ отъ друга только
темь, что въ одномъ изъ нихъ подлежащимъ служищъ более общее по-
нятіе, а въ другомъ менее общее, называются относительно другъ
друга, такими именами: первое (у котораго подлежащимъ служить болѣе об-
щее понятіе) более общимъ, и н а ч е — п о д ч и и я ю щ и м ъ сужденіемъ, а второе
менее общимъ, и н а ч е — п о д ч т е н н ы м ъ . Напр., такими именами называются
относительно другъ друга д в а слѣдующихъ общихъ сужденія: „славяне
арійцы" и „ ч е х и арійцы", а также д в а слѣдующихъ, тоже общихъ с у -
жденія: „млекопитающія не дышатъ жабрами" и „киты не дышать ж а -
брами". В ъ каждой парѣ этихъ сужденій дѣло стоить слѣдующимъ обра-
зомъ: оба сужденія общія и, разсматриваемыя по существу (или содержанію)
доставляемаго ими знанія, одинаковы между собой, но знаніе, мыслимое в ъ
первомъ сужденіи дааной пары, составляете обобщеніе, расиространеніе на
большій кругъ нредметовъ знанія, мыслимаго во второмъ сужденіи той же
нары, относится к ъ нему, какъ к ъ своему частному случаю: на всѣхъ сла-
вянъ обобщено, или распространено то, что считается вѣрнымъ о чехахъ,
а на всѣхъ млекопигающихъ то, что вѣрно о китахъ.
Эти же саліыя названія принято примѣнять и къ двумъ такимъ
общимъ сужденіямъ (но опять таки не иначе, какъ по ихъ отношенію
другъ къ другу), у которыхъ подлежащимъ и сказуемымъ одного слу-
жатъ вполнѣ одинаковый ограничения (о значеніи этого названія см. выше
стр. 7 5 ) соотвѣтственной части другого. вродѣ, напр., слѣдующихъ паръ
общихъ сужденій: „металлы простыя т ѣ л а " и „жидкіе металлы — жидкія
нростыя т ѣ л а " ; или—„площадь прямолинейной фигуры, построенной на ги-
потенузѣ прямоѵгольнаго треугольника, равна сѵммѣ площадей подобныхъ
ей прямолинейныхъ фигуръ, такъ построенныхъ на его катетахъ, чтобы
они вмѣстѣ съ гипотенузой служили сходными сторонами этихъ трехъ фи-
г у р ъ " и „площадь квадрата, построенного на гипотенузѣ нрямоугольнаго
треугольника, равна суммѣ площадей квадратовъ, построенныхъ на катетахъ
послѣдняго"; или „сумма знутреннихъ угловъ прямолинейной фигуры равняется
двумъ прямымъ, умноженнымъ на число сторонъ этой фигуры безъ д в у х ъ "
и „сумма внутреннихъ угловъ плоскаго треугольника равняется двумъ прямымъ
(т. е. двумъ прямымъ, умноженнымъ на три безъ д в у х ъ ) " . В ѣ д ь знаніе, д о -
ставляемое однимъ изъ сужденій каждой подобной пары, служите, какъ и
въ предшествующихъ примѣрахъ, обобщеніемъ знанія, мыслимаго в ъ дру-
гомъ сужденіи той же оары, относится к ъ нему, какъ к ъ своему частному
случаю. Поэтому вполнѣ естественно, что стали называть сужденія каждой
подобной иары, относительно другъ друга, тоже болѣе и менѣе общими,
подчиняющими и подчиненными.
Вмѣстѣ съ тѣмъ замѣтимъ, что названы „подчиненнаго и подчиняю-
щая)" относительно другъ друга принято примѣнять еще и к ъ слѣ-
дующимъ парамъ сужденій: во-первыхъ, къ общему и част,ному сужденію,
каждое изъ которыхъ во всѣхъ остальныхъ отношеніяхъ, кромѣ ихъ ко
личества ( т е. но матеріалу и качеству) впо.тѣ одинаковы, напр., „всѣ
птицы обладаютъ крыльями" и „нѣкоторыя птицы обладаютъ крыльями";
но-вторыхъ, къ такому общему и единичному сужденію, у которыхъ
при одинаковомъ качествѣ то же самое сказуемое, а подлежащимъ од-
ного служить единичное попятіе. подчиненное подлежащему другого, напр.,
„всѣ люди смертны" и „Илья лророкъ смертенъ". В ъ обоихъ этихъ слу-
чаяхъ общее сужденіе относительно частнаго или единичнаго называется
нодчиняющимъ, а частное или единичное относительно общаго подчинен
нымъ; ибо в ъ каждомъ изъ этихъ случаевъ знаніе, доставляемое общимъ
сужденіемъ, служить обобщеніемъ знанія, доставляеааго частнымъ или еди-
ничнымъ, относится к ъ иослѣднему, к а к ъ к ъ своему частному случаю. Н а -
званія же „болѣе и менѣе общее", разумѣется, здѣсь неумѣстны.
Если же общія сужденія относительно другъ друга бываютъ и болѣе,
и менѣе общими, то, разумѣется, должны быть и такгя общія, которыя
оказываются одинаковой, или равной общности съ другими, т. е. ока-
зываются столь же общими, к а к ъ и другія. И такими именами называ-
ются общія суждеиія, у которыхъ то же .самое подлежащее, какъ напр.:
„утконосы млекоаитающія"; „утконосы водятся в ъ Австраліи"; „утконосы
не водятся в ъ Е в р о д ѣ " и т. п.
Само собой разумѣется, что всякое подчиняющее сужденіе, доставляя
болѣе широкое знаніе, чѣмъ любое изъ иодчиненныхъ ему, заслужи-
ваете особаго вниманія со стороны логики. Поэтому, говоря о разныхъ
классахъ доказательствъ, лотка всегда должна отмечать, какъ отно-
сится въ разсматриваемомъ класть доказываемое сужденіе къ тѣмъ
брнованіямъ, съ помощью которыхъ оно доказываегпся,—составляетъ ли
оно относительно нихъ подчиняющее или подчиненное сужденіе, или же
выходить сужденгемъ одинаковой съ ними общности.
В ъ заключение замѣтимъ, что, пользуясь относящейся к ъ ю г и к ѣ н а -
учной литературой, нато имѣть в ъ виду слѣдующее обстоятельство: мно-
гіе авторы подчиненное сужденіе, будетъ ли оно общимъ, частнымъ или
единичнымъ, называютъ относительно его подчгшіющаго „частнымъ", а
подчиняющее относительно его подчиненнаго „общимъ", а поэтому про до-
казательство подчиненнаго сужденія посредствомъ подчивяющаго или же
наоборотъ—подчиняющего посредствомъ подчиненнаго, говорятъ, что въ немъ
„частное" доказывается „общимъ", или же наоборотъ—„общее частнымъ".
Про доказательство же, въ которомъ общее суждевіе доказывается столь
же общимъ, они выражаются, что в ъ немъ доказывается „частное част-
н ы м ъ " . Такимъ образомъ, выраженіе „частное сужденіе" у этихъ авто-
ровъ пріобрѣтаетъ двойственное значеніе: во-первыхъ, примѣняемое к ъ
сужденію, разсматриваемому безъ отногиенія к ъ другому, оно обозна-
чаете только такія сужденія, которыя не принадлежать ни к ъ общимъ,
ни к ъ единичнымъ; во-вторыхѵ, в ъ иримѣненіи к ъ сужденію, разсматри-
ваемому относительно другого, оно служить синовимомъ слова „под-
чиненный" и обозначаете не только частныя ( в ъ безотносительномъ смыс-
лѣ), но также и общія, и единичныя сужденія. Связь рѣчи всегда даетъ
возможность тѣмъ, кто уже достаточно освоился съ логикой, узнать, в ъ
какомъ смыслѣ употреблено выраженіе „частное еужденіе". Но иока ло-
гика еще впервые изучается, лучше всего для дредупрежденія разныхъ
недоразумѣній взамѣнъ выраженія „общее и частное" употреблять только
выраженія „подчиняющее и подчиненное", которыя настолько же общепри-
няты, какъ и „общее съ частнымъ", между тѣмъ не вносятъ ни малѣй-
шей сбивчивости в ъ изложеніе логики, л ^
Г I А В А VI.
Зависимость познавательнаго значеніи суждееія отъ его матеріала.
1 Раздѣлѳніе утвердительныхъ сужденій на аналитичѳскія
и синтетическія.

Кантъ первый подмѣтилъ, что даже и общія сужденгя, имѣютъ


различное познавательное значеніе еще въ зависимости отъ ихъ состава
или матеріала, т. е. въ зависимости отъ того, каково содержаніе ихъ
подлежащаго и сказуемаго. Н а эту развицу въ составе сужденій, конечно,
различные мыслители наталкивались и раньше, но ни одинъ изъ нихъ не
нодмѣтилъ во всей полнотѣ зависимости познавательнаго значенія сужде-
ній отъ и х ъ состава. Кантъ же обратилъ особенное вниманіе на это
обстоятельство, и поэтому счелъ нужнымъ назвать особыми именами суж-
денія, отличающіяся другъ отъ друга но своему составу; одни изъ нихъ
онъ назвалъ аналитическими, другія же синтетическими.
• В ъ чемъ же, по словамъ Канта, разница между составомъ аналити-
ческихъ и синтетическихъ сужденій? Онъ опредѣлилъ ее только в ъ при-
мѣненіи к ъ утвердительнымъ категорическимъ сужде.ніямъ, оговорясь, что
сказанное про нихъ легко будетъ нримѣвить и к ъ отрицательнымъ сужде-
ніямъ. В о т ъ его слова: „ я буду говорить здѣсь только объ утвердитель-
ныхъ сужденіяхъ; к ъ отрицательнымъ же легко будетъ примѣнить выводы
потомъ" * ) . И мы сначала будемъ говорить только о категорическихъ
утвердительныхъ сужденіяхъ, а потомъ посмотримъ, можно ли дѣленіе
на аналитическія и синтетическія примѣнить и к ъ другимъ сужденіямъ,
кромѣ утвердительныхъ категорическихъ, и прежде всего, к ъ отрицатель-
нымъ категорическимъ, а потомъ к ъ условнымъ и раздѣлительнымъ.
Въ аналитическихъ сужденіяхъ, по словамъ Канта, сказуемымъ
служить такое понятіе, все содержанге когпораго образуегпъ большую
или меньшую часть содержанія подлежащаго, такъ что первое можетъ
быть найдено пугпемъ простого расчлененія или анализа содержанія
подлежащаго. Напримѣръ, сужденіе: „квадратъ есть прямоугольникъ" —
аналитическое. В ѣ д ь в ъ составь понятія квадрата входить прямоуголь-
ность — т . ѳ. здѣсь содержаніѳ сказуемаго, взятое все цѣликомъ, состав-

*) Критика Чистаго Разума, Введеніе, JV, руеск. пер. М. И. Владиславлева.


ляетъ лишь нѣкоторую часть содержанія подлежащаго и можетъ быть най-
дено уже нутемъ простого расчлененія содержанія понятія квадрата.
Другой примѣръ: „тѣла—протяженны". Это тоже аналитическое суж-
деніе; ибо подъ тѣломъ уже подразумѣваѳтся нѣчто протяженное: в ъ со-
с т а в ь содержанія понятія тѣла уже входить протяженность, к а к ъ существен-
ный признакъ всякаго тѣла. Синтетическими же Кантъ условился на-
зывать тѣ сужденія, въ которыхъ сказуемое еще не находится всецѣли-
комъ въ составѣ подлежащаго, какъ часть его содержанья, и поэтому не
можетъ быть найдено путемъ одного лишь расчлененія содержанія под-
лежащаго. К а к ъ примѣръ подобныхъ сужденій Кантъ беретъ сужденіе, —
„всѣ тѣла тяжелы". Здѣсь понятія тяжести не служить признакомъ, об-
разующимъ содержаніе понятія тѣла. В ѣ д ь , расчленивъ понятіе физическаго
тѣла мы увидимъ, что въ немъ мыслится только нѣчто, наполняющее
своимъ собственнымъ протяженіѳмъ часть пространства, но не мыслится,
будетъ ли это нѣчто тяжелымъ или нѣтъ; и если понадобится для объ-
ясненія природы, то мы безъ всякаго противорѣчія съ понятіемъ тѣла мо-
жемъ допустить существованіе невѣсомыхъ тѣлъ. Прежняя физика такъ и
поступала. Она допускала цѣлый рядъ яевѣсомыхъ жидкостей: теплородъ,
свѣтовой эѳиръ, электрическая жидкость и т . д.
Чтобы легче было запомнить разницу между утвердительными анали-
тическими и синтетическими сужденіями, укажемъ составь первыхъ в ъ схе-
матической формѣ. Пусть у насъ будетъ сужденіе: „S есть Р " , г д ѣ
подъ S и Р можно подразумѣвать любыя понятія. Т а к ъ вотъ, если S = P - j - а,
(причемъ а можетъ быть равно даже и нулю, такъ что наше сужденіе
можетъ обращаться и въ тавтологію „ Р есть Р " ) , то наше сужденіе S есть Р "
будетъ аналитическимъ, потому что в ъ его сказуемомъ не будетъ ничего
такого, чего не было бы в ъ содержаніи его подлежащаго. П о если, напр.;
S = х-\-а, а Р = ж + 5, то наше сужденіе „S есть Р " будетъ уже синте-
тическимъ, потому что в ъ его сказуемомъ есть то, чего нѣтъ в ъ содержаніи
подлежащаго, именно—признакъ Ъ.
2. Анализъ и синтезъ. Одна изъ особенностей критической
теоріи познанія. Почему суждѳнія называются аналитиче-
скими и синтетическими?
Названіе „аналитический" и „синтетическій" происходить отъ словъ
„анализъ" и „ с и н т е з ъ " , которыя стали нерѣдко употреблять в ъ психоло-
гической литературѣ для обозначенія двухъ противоноложныхъ по своимъ
результатамъ пережггваній душевной жизни. Подъ анализомъ стали въ
психологіи подразумѣвать душевное переживаніе, приводящее к ъ тому,
что какая-нибудь сложная мысль оказывается расчлененной на ея
составные элементы, вслѣдствіе чего каждый изъ нихъ разсматривается
нами порознь, такъ что намъ становятся яснѣе и его особенности, и его
отношенія к ъ другимъ элементамъ. Напримѣръ, мы можемъ разсматривать
любой образъ (хотя бы Исаакіевскаго Собора) не только какъ цѣлое, но и
но частямъ, вслѣдствіе чего сходство и разлячіе, существующая между ними,
и и х ъ отношенія другъ к ъ другу станутъ для насъ яснѣе. Это и соста-
вить анализъ. Подъ синтезомъ ж е принято подразумѣвать такое душевное
переживаніе, нослѣ котораго оказываются объединенными в ъ одно цѣлое
раздѣльныя мысли. Напримѣръ, мы можемъ сперва узнать отдѣльныя части
любого зданія; и потомъ изъ образовъ отдѣльныхъ частей, объединяя и х ъ
въ одно цѣлое, мы составим! образъ всего зданія. Это будетъ — синтезъ.
Самые же термины „анализъ" и „синтезъ" взяты съ греческаго языка,
нричемъ „анализъ" буквально означает! всякое раздѣленіе, развязываніе,
расчлененіе, разложение, а „синтезъ" соединеніе, связываний. И сперва они
употреблялись только в ъ логической "литературѣ, куда в ъ свою очередь,
попали изъ математической. В ъ послѣдней же они употреблялись, какъ наз-
ванія двухъ родовъ доказателъствъ, на которые древніе математики
раздѣлили в с ѣ геометрическія доказательства. В ъ логикѣ поэтому тоже
стали употреблять эти термины, какъ названія тѣхъ родовъ доказательство,
на которые дѣлили прежде в с ѣ доказательства, пока не убѣдились,
что такая классификація ихъ не доставляет! наукѣ никаких! у д о б с т в !
при и х ъ изученіи, a вмѣстѣ съ тѣмъ отличается большой неясностью.
И въ новѣйшихъ сочиненіяхъ, относящихся к ъ логикѣ, часто вовсе не
упоминаютъ объ анаіизѣ и синтезѣ,- a раздѣдяютъ доказательства на
классы, называемые другими именами и устанавливаемые совсѣмъ с ъ иной
точки зрѣнія, чѣмъ раздѣленіе на анализъ и синтезъ.
Оставим! в ъ сторонѣ, дѣйствительно ли сами эти нереживанія противо-
положны другъ другу, или таковыми оказываются только результаты, к ъ
которым! они приводят!, при чемъ сами то переживанія, называемыя анали-
зом! и синтезомъ, можетъ быть, вовсе не отличаются противоположным!
характером! и т . п., словомъ: оставимъ в ъ сторонѣ в с ѣ безъ исключенія
исихологическіе вопросы, которые могутъ возникнуть по поводу анализа и
синтеза, цотому что мы заняты логикой, а не психологіей. И если мы объ-
яснили, что такое анализъ и синтезъ въ психологіи, то сдѣлали это до слѣ-
дующей причинѣ: многіе люди, памятуя, въ какомъ смыслѣ стала употреблять
эти выраженія психологія (которая поступила съ ними такъ же, какъ и с ъ
термином! „умозаключеніѳ", т. е. похитив! ихъ у логики, гдѣ, к а к ъ и в ъ
математикѣ, они, разумѣется, отнюдь не обозначали н и к а к и х ! душевныхъ
переживаній, стала обозначать ими эти переживанія), начинают! судить
объ аналитических! и синтетических! сужденіяхъ не на основаніи разсмотрѣ-
нія самихъ сужденій, а по ихъ тзватят, которыя производят! отъ психо-
логическая смысла терминов! „анализъ" и „синтезъ"; и по всему этому мвогіе
начинают! воображать, что будто бы Кантъ своимъ раздѣленіемъ сужденій на
аналитическія и синтетическія хотѣлъ указать разницу в ъ способѣ нроисхо-
жденія (или в ъ способѣ образованія нами) сужденій, именно—будто бы одни
изъ нихъ возникаютъ путемъ анализа, a другіе путемъ синтеза (хотя еще
надо было бы сперва справиться, употребляла ли психологія уже во в р е -
мена Канта эти д в а термина). Н о это явно ошибочное мнѣніе.
Уже изъ одного вышеприведеннаго опредѣленія разницы между а н а -
литическими и синтетическими сужденіями ясно видно, что это раздѣле-
нге основано вовсе не на психологическомъ происхождеиіи суждёній, но
на ихъ составе, разсматриваемомъ независимо отъ и х ъ происхожденія,
такъ что это раздѣленіе указываете отнюдь не на разницу в ъ проис-
хожденіи, а только на разницу в ъ составѣ. И самъ Кантъ еще особо подчерк-
нулъ это слѣдующими словами, какими онъ однажды начинаете свое р а з -
д а е т е : „какое бы происхожденіе. говорить онъ, и какую бы логическую
форму ни имѣли сужденія, во всякомъ случае у нихъ есть различіе по
составу" *).
И вообще отличительная черта основанной Кантомъ критической тео-
ріи нознанія (для которой раздѣленіе еужденій на аналитическія и синтети-
ческія образуетъ одинъ изъ краеугольныхъ камней) состоитъ, какъ очень
часто подчсркиваетъ и самъ К а н т е , именно въ томъ, что она изучаете
отнюдь не происхожденіе,_не психологически! генезисъ, а лишь составь
знанія. Поэтому ' для нея, какъ и для логики, совершенно безразлично, какъ
именно возникаютъ в ъ нашемъ умѣ аналитичеекія и синтетическія сужде-
нія. Это дѣло психологін, а не логики и не критической теоріи познанія.
Послѣдняя, какъ и логика, интересуется всего только составомъ сужденій
и зависимостью отъ него ихъ значенія для нашего знанія.
И если Кантъ назвалъ одни изъ сужденій аналитическими, a другія
синтетическими, то это потому, что для удостоверенія въ истинности первыхъ
достаточно понять, т . е. расчленить, и н а ч е — п р о а н а л и з и р о в а т ь , ихъ под-
лежащее. В ѣ д ь какъ только мы убѣдимся этшітГ путемъ, что в ъ содѳр-
жаніе подлежащаго, напримѣръ—понятія квадрата, сполна ( т . е. безъ
всякаго остатка) входить, или сполна подразумѣвается в ъ немъ, содер-
ж и т е его сказуемаго, напримѣръ — че"тыреугольность, то тѣмъ самымъ мы уже
удостовѣримся, что послѣднее должно быть утвержаемо относительно иерваго,
т. е. удостовѣримся в ъ истинности нашего сужденія; ибо, очевидно, было бы
явнымъ противорѣчіемъ съ понятіемъ квадрата, а поэтому и явной нелѣ-
постью, говорить о квадратѣ, что онъ не есть четыреугольникъ, коль скоро
въ понятіи квадрата уже подразумѣвается четыреугольносгь. Что же к а -
сается синтетическихъ сужденій, то, очевидно, для удостовѣренія в ъ ихъ
истинности еще не достаточно проанализировать, т . е. расчленить, ихъ под-
лежащее : коль скоро в ъ содержаніе ихъ сказуемаго входите то, чего
нѣтъ в ъ подлежащему то сколько бы мы ни расчленяли послѣднее,
однимъ лишь этимъ путемъ мы никогда не убѣдимся, что сказуемое
должно быть утверждаемо, а не отрицаемо, относительно своего подлежащаго.
Т а к ъ , сколько бы мы ни расчленяли нонятіе физическаго тѣла, все таки, не
выходило бы ровно никакого противорѣчія с ъ нимъ, если бы мы говорили, что
физическія тѣла не вѣсомы. Чтобы удостовѣриться въ сужденіи: „всѣ фи-
зическія тѣла вѣсомы", мы должны к ъ пониманію н х ъ нодлежащаго, до-

*) Prolegomena. § 2 а. В ъ ПОДЛИННИКА—«dem Inhalte nach».


ставляемому анализомъ послѣдняго, присоединить, т . е. поставить съ нимъ
въ связь (по гречески—синтезъ), еще что нибудь такое, что принудило бы
насъ к ъ согласію съ этимъ еужденіемъ. Вотъ отчего эти сужденія названы
синтетическими, а вовсе не оттого, чтобы имѣлось въ виду ихъ происхожденіе.
Итакъ, с а т ^ ш д ѣ л е и і е _ с у ж д е н і й на аналитическія и синтетическія
основано на составе ихъ подлежащаго и сказѵемаго, а названы для нихъ
взяты не отъ т£хі> путей возникновенія мыслей, переживанія которыхъ психологія
называете анализомъ и синтезомъ, но отъ назваяія тѣхъ пріемовъ доказательства,
т. е. удостоверены въ истинноешр^уокдены, которые древніе геометры,
a вслѣдъ з а ними и старинные логики разсматривали независимо отъ про-
исходящихъ при нихъ и вообще отъ какихъ бы то ни было душевныхъ пере-
живаній. Поэтому названія „аналитическія и синтетическія сужденія" никогда
не слѣдуетъ понимать в ъ смыслѣ указанія способа ихъ ѣроисхожденія: отъ
послѣдияго надо вполнѣ отвлекаться, когда говорятъ объ этихъ сужденіяхъ.

8. Средство для различения аналитическихъ и синтетичѳ-


' скихъ сужденій.

И для того, чтобы читатель никогда не сбивался на психологію при


рѣшеніи вопроса, имѣетъ ли онъ дѣло съ аналитически]» или синтетиче-
скимъ суждѳніемъ, т . е. чтобы онъ никогда не пытался рѣшать этотъ в о -
просъ посредствомъ угадыванія способа ихъ возникновенія, мы еще
иначе редактируемъ, в ъ чемъ состоитъ ихъ разница, и вмѣстѣ съ тѣмъ ука-
жемъ очень простое средство для рѣшенія означеняаго вопроса. Эта раз
ница, какъ мы видѣли, обусловлена содержаніемъ подлежащаго и ска-
зуемаго. Оодержаніе же понятія указывается его опредѣленіемъ; ибо каж-
дое опредѣленіе, если его разсматривать съ логической точки зрѣнія,
образуешь собой ничто иное, какъ сложное сужденіе, одной частью ко-
тораго служить определяемое понятіе, а другой частью такое соедине-
ніе нѣсколькихъ понятій чтобы въ каждомъ изъ нихъ отдельно мыслился
какой либо признакъ, входящій въ содержаніе опредѣляемаго понятія, а чт
бы_ во всѣхъ нихъ, взятыхъ вместе, мыслилось все его содержанге. Напр.
таково опредѣленіе, говорящее: „квадрата (определяемое понятіе) есть четы-
реугольникъ (одинъ признакъ, входящій в ъ составь содержанія опредѣляе-
маго ионятія), имѣющій равныя стороны и равные углы (два другихъ
признака, входящихъ в ъ содѳржаніе опредѣляемаго понятія, при чемъ вмѣ-
стѣ съ первымъ они образуютъ уже все содержаніе этого понятія)". В ъ
виду всего этого можно еще слѣдующимъ образомъ редактировать описаніе
разницы между аналитическими и синтетическими сужденіями: къ анали-
тическимъ сужденіямъ принадлежать только такія, въ которыхъ ска-
зуемымъ служатъ исключительно составныя части опредѣленгя подлежа
щаго. Если же въ сказуемомъ найдется хоть что нибудь незаключающееся
въ опредѣленіи подлежащаго, то это сужденіе—синтетическое.
А изъ этого ясно^ что безошибочнымъ (и в ъ то же время очень
легкимъ средствомъ) для различенія аналитическихъ и синтетическихъ суж-
деній служить разсмотруъніе опрвдѣленія подлежащаго, a разумѣется,
также и сказуемом, если оно еще" не вполнѣ ясно, именно—выясненіе,
заключается ли все, безъ остатка, содержаніе сказуемаго в ъ опредѣленіи
подлежащаго. Еели д а , то сужденіе аналитическое; если нѣтъ ~ синтети-
ческое. Напр., „квадраты имѣютъ взаимноперпендикулярныя діагонали"
сужденіе синтетическое, потому что в ъ опредѣленіи квадрата нѣтъ ни ма-
лѣйшей мысли о взаимномъ положеніи діагоналей. Сужденіе же „квадраты
имѣютъ равный стороны" аналитическое. „Золото желтаго ц в ѣ т а " тоже
аналитическое сужденіе, потому что желтизна одинъ изъ признаковъ, обра-
зующахъ опредѣленіе золота. Сужденія же: „золото легче платины", „ з о -
лото водится в ъ Сибири" „золото употребляется для монетъ" и т . п.
синтетическія.
4. Познавательное значеніе аналитическихъ и синтетиче-
, . скихъ суждѳнш
Эти д в ѣ группы. сужденій сильно разнятся между собой в ъ дознава-
тельномъ значеніи, именно: знаніе расширяется всегда только при помощи
оправданные синтетическихъ сужденій, аналитическая же сужденія не
расширяютъ его, a скорѣе только разъясняют его тѣмъ, что разъясняютъ
содержаніе своего подлежащаго. Поэтому Кантъ называете аналитиче-
скія суждеаія еще также разъясняющими зааніе, a с и н т е т и ч е с к і я — р а с г т -
ряющими его * ) . Впрочемъ, онъ забылъ оговориться, что есть и такія
аналитическія сужденія, у которыхъ нѣтъ даже разъясняющаго значенія,
именно — тавтомгическія.
Доказывается же, что только синтетическія сужденія расширяютъ зна-
ніе, слѣдующими соображеніями:
1) Знаніе не можетъ обойтись безъ оправданные суждений о су-
ществованіи. Они такъ важны, что безъ нихъ знаніе имѣетъ самую малую
цѣну. Знаніе о томъ, что такіе-то предметы обладаютъ такими-то и т а -
кими-то свойствами, мало чѣмъ отличается отъ выдумокъ, если мы еще
не знаемъ, существуютъ ли эти предметы. A сужденія о существовании
всѣ синтетическія, ибо ни въ одномъ поняты не содержится бытіе
подходящие подъ нею предметовъ. „Крокодилы существуютъ", „аэролиты
существуютъ", это—сужденія синтетическія; ибо в ъ составь понятія кро-
кодила или ионятія аэролита не входить существованіе подходящихъ подъ
него предметовъ. В ъ сущеетвованіи аэролитовъ даже долго сомнѣвались.

*) Въ одномъ же мѣстѣ своего сочиненія Prolegomena (именно, въ томъ


самомъ мѣстѣ, которое только что было цитировано нами въ § 2 этой главы)
онъ даже сначала говорите о томъ, что сужденія бываютъ по содержанію сво
ему либо разъясняющими, либо расширяющими знаніѳ, а лишь послѣ этого прибав-
ляете такія слова: шервыя могутъ быть названы аналитическими, а вторыя—
синтетическими,. (Курсивъ вездѣ самого Канта). Такимъ образомъ, онъ еще разъ
ясно показалъ, что сужденія раздѣлены имъ на аналитическія и синтетическія
вовсе не ради способа ихъ происхожденія, но ради разницы въ ихъ значеніи
для знанія.
Д л я общая же доказательства только что упомянутаго правила (что
въ составъ понятія никогда не входитъ существованіе подходящих! подъ
него предметов!) обратимъ вниманіе на слѣдующее обстоятельство:
Когда мы составляем! какое бы то ни было понятіе, то для его со-
держанія совершенно безразлично, существуют! ли подходящіе подъ него
предметы или нѣтъ. При составленіи каждаго понятія в с ѣ наши заботы
ограничиваются лишь собираніемъ такихъ признаковъ, которые характери-
зовали бы подходящіе подъ него предметы, если бы они существовали, для
чего указывали бы ихъ родъ, a вмѣстѣ съ тѣмъ и ихъ отличія отъ всего
подчиненна™ этому роду. Другими словами: всѣ наши заботы при этомъ по-
строении сводятся только к ъ тому, чтобы охарактеризовать особый видъ или
способъ еуществованія предметов!, подходящих! подъ наше п о н я т і в , п р е д п о л а г а я
ихъ существующими, т. е. указать, какими они будутъ в ъ томъ случаѣ,
если они существуют!. Напр., при построенія понятіи человѣка, души, ма-
теріи и т . д . мы заботимся только о томъ, чтобы охарактеризовать видъ или
способъ существованія соотвѣтствующихъ предметов!, предполагая ихъ суще-
ствующими. Поэтому однимъ лишь расчлененіемъ содержанія понятія мы мо-
жемъ узнать только то, каковъ долженъ быть соотвѣтствующій ему предметъ,
если онъ существует!, а никогда не узнаемъ, суицествуетъ ли онъ на самомъ
дѣлѣ или нѣтъ.
2 ) Д а л ѣ е : только синтетическгя сужденія замѣтнымъ образомъ
расширяютъ наше знанге даже и послѣ того, какъ у насъ уже есть
оправданный сужденія о существовапги. Для доказательства допустим!, что
мы уже знаемъ, для какихъ изъ нашихъ понятій существуют! иодходящіе
подъ нихъ предметы, а для какихъ не существуют!, и носмотримъ, въ к а -
ком! случаѣ наше знаніе расширится замѣтнымъ образомъ: тогда ли, когда мы
оправдаемъ относительно этихъ предметов! аналитическая, или же—синтѳтиче-
скія сужденія. Положимъ, мы знаемъ, что физическія тѣла существуют!. В о з ь -
мем! теперь два сужденія: аналитическое—„всякое тѣдо протяженно", и
синтетическое—„всякое тѣло вѣсомо", и будемъ считать каждое изъ нихъ
вполнѣ истиннымъ. Которое изъ нихъ неоспоримым! образомъ расширило
наше знаніе? Разумѣется, синтетическое, ибо въ аналитическом! сказуемымъ
служить понятіе протяженности, которое уже образует! часть содержанія
подлежащаго: слѣдовательно, аналитическое сужденіе не говорить намъ
ничего новаго о физических! тѣлахъ, а лишь разъясняете, что именно
признавали мы существующим!. Оужденіе же „всѣ тѣла вѣсомы" говорить
о тѣлахъ нѣчто новое, чего мы еще не знали, когда удостовѣрились в ъ
ихъ существованіи.
Замѣтимъ, что аналитическія сужденія не всегда даже и разъясняют!
наше знаніе. Т а к ъ называемый, сужденія тавтологическія, или тавтологіи,
т. е. сужденія, в ъ к о т о р ы х ! сказуемымъ служить то же понятіе, какое
служить и подлежащим!, нааримѣръ: „А есть А", „добро есть добро" и
т. п., суть сужденія аналитическія, ибо в ъ нихъ содержаніе сказуемаго
цѣликомъ повторяется в ъ подлежащем!; а между тѣмъ они даже несколько
не разъясняют! нашего знанія о существующих! п р е д м е т а х ! . О
5. О раздѣленіи на аналитическая и еинтѳтическія отрица-
тельныхъ сужденій.

j j } < Кантъ, говоря о разницѣ аналитичеекихъ и синтетическихъ сужденій,
имѣлъ въ виду одни лишь категорическая утвердительныя сужденія. Х о т я
онъ и оговорился, что сказанное о нихъ легко можно примѣнить и к ъ
отрицательнымъ сужденіямъ, но самъ не сдѣлалъ этого примѣненія: ему
по ходу его изслѣдованій в ъ этомъ не было надобности * ) . Разсмотримъ
же теперь, какъ онредѣлять отрицательныя аналитическія и синтетическія
сужденія. В ѣ д ь очевидно, что опредѣлѳніе аналитичеекихъ сужденій, кото-
рое далъ самъ Кантъ, и которое мы имѣли в ъ виду до сихъ поръ, при-
годно только для утвердительныхъ. В ъ самомъ дѣлѣ, если мы опредѣляемъ
аналитическія сужденія, какъ такія, в ъ которыхъ сказуемое составляетъ
часть содержанія подлежащаго, подразумѣвается в ъ немъ, то очевидно, что
при такомъ составе подлежащаго и сказуемаго послѣднее можно только
утверждать, а отнюдь нельзя отрицать относительно перваго: напримѣръ,
относительно квадрата можно только утверждать, а отнюдь не отрицать,
что онъ четыреугольникъ. Слѣд., применяя разделепіе сужденій на ана-
литическая и сттетическія также го къ отрицательнымъ, надо опре-
делять отрицательныя аналитичеекгя сужденгя иначе, чемъ утверди-
тельныя.
Но какъ найти, въ чемъ состоитъ разница в ъ составѣ отрицательныхъ
аналитичеекихъ и синтетическихъ сужденій? Очевидно, наша задача с в о -
дится к ъ слѣдующей: на основаніи состава подлежащаго и сказуемаго
тага разделить все отрицательныя сужденгя на два класса, чтобы
послѣдніе во вегьхъ оетальныхъ отногиенгяхъ оказались вполне аналогич-
ными съ утвердительными аналитическими и синтетическими сужде-
ніями. Если такое раздѣленіе всѣхъ отрицательныхъ сужденій удастся про-
извести, то наша задача будетъ рѣшѳна, и Кантъ правъ, говоря о возмож-
ности примѣнить раздѣленіе сужденій на аналитическія и синтетическія
также и къ отрицательнымъ. В ъ иротивномъ же случай онъ ошибся, и
раздѣленіе сужденій на аналитическія и синтетическія умѣетно только в ъ
примѣненіи к ъ утвердительнымъ сужденіямъ.
Условимся же называть отрицательное суждегііе аналитическими
*) Никакъ нельзя думать, что онъ просто забылъ объ этомъ примѣненіи.
Нѣтъ, онъ, навѣрное, хорошо помнилъ о немъ. Дѣло въ томъ, что въ первомъ
изданіи «Критики чистаго разума» онъ въ буквальномъ переводѣ такъ выра-
жается: <если я стану обсуждать только утвердительныя; ибо примѣненіѳ къ
отрицательнымъ легко» (wenn ich nur die bejahende erwäge: denn auf die ver-
neinende ist die Anwendung leicht,—см. стр. 6 оригинальнаго перваго изданія).
Во второмъ же изданіи, подвергнутомъ тщательному исправлепію, а во многихъ
частяхъ переработанному заново, онъ не только не устранилъ этой оговорки, но
еще редактировалъ ее съ прибавкой слова «послѣ того» (nachher), именно (въ
буквальномъ переводѣ): «если я стану обсуждать только утвердительныя; ибо
еримѣненіе послѣ того къ отрицательнымъ легко» (wenn ich nur die bejahende
nrwäge; denn auf die verneinende ist nachher die Anwendung leicht,—см. стр. 10
второго оригинальнаго изданія), между тѣмъ онъ и во второмъ изданіи, хотя
оно снабжено разными дополненіями, все-таки, не указываете этого примѣненія.
въ томъ случае, если въ составь содержанья одного изъ его элемен-
товъ (или подлежащаго, или сказуемаго) входить такой признакъ, ко-
торый входить и въ содержаніе другою элемента этого сужденія, но
такъ, что въ составь одною изъ этихъ элементовъ (въ какой гьменно—
это безразлично) онъ входить утвердителънымъ образомъ, а въ составь
другого—отрицателънымъ образомъ, т. е. онъ тамъ не просто отсут-
ствуешь, но отрицается; иначе говоря—одинъ изъ элементовъ сужде-
нгя мыслится не просто, какъ лишенный этою признака, а какъ соеди-
ненный съ его отрицаніемъ. Те же отрицательный сужденія, у кото-
рыхъ въ составе содержанья подлежащаго и сказуемаго нѣтъ такого
пргьзнака, чтобы онъ одновременно входилъ и въ подлежащее, и въ ска-
зуемое, но въ одно изъ нихъ утвердителънымъ, а въ другое отрицателъ-
нымъ образомъ условимся называть синтетическими. Для поясненія же
что значить „просто отсутствовать в ъ содержаніи понятія", „входить в ъ
его составь, отрицательнымъ образомъ" и „^входить в ъ его составь утвер-
дщюльнымъ", возьмемъ понятіе параллелограмма и трапеціи. В ъ содержа -
ніи этихъ понятій совершенно умалчивается, каковы ихъ углы, равные ли
между собой или неравные, прямые или непрямые и т . д . Такимъ обра-
зомъ, признакъ величины угловъ здѣсь просто отсутствуешь: мысля
параллелограммы или трапеціи, мы не приписываешь имъ и не отрицаешь
за ними никакой опредѣленяой величины угловъ, а просто обходикъ ее мол-
чаніемъ. Иначе стоить дѣло съ параллельностью сторонъ. В ъ составѣ с о -
д е р ж а л а и понятія параллелограмма, ~ и понятія трапеціи мыслится, что они
обладают^ одной нарой взаимнопараллельныхъ сторонъ, такъ что обладаніе
парой такихъ сторонъ образуете признакъ, который входить в ъ составь
содержанія каждаго изъ этихъ понятій утвердителънымъ образомъ. Что
же касается другой пары сторонъ, то въ параллелограммѣ про нее мыслится,
что и онѣ взаимно параллельны, такъ что обладаніе другой парой взаимно-
параллельныхъ сторонъ входить в ъ составь содержанія понятія параллело-
грамма тоже утвердительнымъ образомъ. В ъ трапеціи же мыслится отри-
цанге ебладанія другой парой взаимнопараллельныхъ сторонъ; ибо подъ
трапеціями подразумеваются такіе четыреугольники, у/которыхъ только одна
пара взаимнопараллельныхъ сторонъ, а другая не такова. И вотъ, про
этотъ то нризнакъ мы говоришь, что онъ входить в ъ составь понятія тра-
пеціи, но входить < щ р и ц а т е л ь н ы м ъ образомъ; ибо содержаніе понятія
трапеціи составляется, между прочишь, изъ отрицанія обладанія другой
парой взаимнопараллельныхъ сторонъ. Поэтому два слѣдующихъ отрицатель-
ныхъ сужденія: „параллелограммы не суть тражціи" и „трапеціи не
параллелограммы", принадлежать к ъ аналитическими, ибо въ каждомъ изъ
этихъ сужденій, какъ в ъ подлежащее, такъ и в ъ сказуемое, входить одинъ
и тотъ же признакъ (именно—„обладаніе другой парой взаимнопараллель-
ныхъ сторонъ"), но в ъ одно изъ нихъ онъ входить утвердительнымъ обра-
зомъ, а в ъ другое отрицательнымъ. Другой примѣръ: в ъ составь содержанія
понятія „ „ с к а з у е м о е утвердительнаго сиптемическаго сужденія " входить
отрицаніе того, чтобы оно составляло часть содержанія своего подлежа-
щаго, какъ это явствуетъ изъ самаго опредѣленія синтетических! утверди-
тельных! сужденій. И вотъ, мы говоримъ, что признаки „составлять часть
содержанія своего подлежащаго" входить в ъ содержаяіе понятія „сказуе-
маго утвердительная синтетическая сужденгя", но в х о д и т ь огприш-
тёльнымг, образомъ. Поэтому сужденіе „сказуемое утвердительная син-
тетическаго сужденгя не составляешь части содержанья своего подле-
жащая" будетъ аналитическими; ибо его сказуемымъ служить понятіе
„составлять часть содержанія своего подлежащаго", мыслимое утверди-
телънымъ образомъ (не забудѳмъ, что отрицательная частица „не" н и -
когда не относится к ъ составу сказуемаго); а в ъ содержаніи под-
лежащаго этотъ признаки не просто отсутствует!, но отрицается въ немъ,
т. е. входит,ъ в ъ его составь, но отрицательными образомъ. Р а з ъ я с н и в !
все это и приводя вмѣстѣ съ тѣмъ примѣры аналитических! отрицатель-
н ы х ! сужденіі, приведем! теперь примѣръ синтетическаго отрпцатеіьнаго
сужденія. Ими можетъ служить сужденіе: „стекло не есть проводить
электричества". Здѣсь в ъ содержаніи подлежащаго и сказуемаго нѣтъ
такого признака, который входилъ бы и туда, и сюда, но в ъ одно изъ
нихъ утвердительными, а в ъ другое отрицательными образомъ.
Легко убедиться, что отрицательный аналитическія сужденгя,
действительно, вполне аналогичны съ утвердительными аналитическими,
отрицательный же синтетическгя съ утвердительными синтетическими,
именно: подобноутвердительнымъ аналитическимъ,отрицательный анали-
тически сужденія таковы, что 1) нашего знанія не расгииряютъ, и
2) вместе съ тѣмъ, чтобы удостовериться въ ихъ истинности, до-
статочно понять ихъ подлежащее и сказуемое, т. е. разсмотргъть опре-
дѣленія того и другого; отрицательный же синтетическія сужденгя,
подобно утвердительнымъ, 1) расширяютъ наше знанге, и 2) для удо-
стоверенья въ ихъ истинности еще недостаточно понять ихъ подле-
жащее и сказуемое. Т а к ъ возьмемъ отрицательное аналитическое сужде-
ніе: „сказуемое утвердительнаго синтетическаго сужденія не составляете
части его подлежащаго". В ъ этомъ сужденіи мы не узнали ничего новаго
о сказуемомъ утвердительнаго синтетическаго сужденія; наше знаніе о
немъ,—коль скоро мы понимаемъ, что такое сказуемое и ч т о такое син-
тетическое утвердительное сужденіе,—посредством! этого сужденія всего
только разъяснилось, а вовсе не расширилось. При этомъ замѣтимъ, что
если я пойму, ч т о значить „составлять часть подлежащаго", т . е. разсмо-
трю опредѣленіе этого понятія, и вмѣстѣ съ тѣмъ дамъ себѣ отчете, что
значить „сказуемое утвердительнаго синтетическаго суждевія", то я тот-
ч а с ! же удоетовѣрюсь в ъ истинности этого сужденія; ибо в ъ самомъ со-
держаніи понятія „сказуемое утвердительнаго аналитическаго сужденгя"
уже отрицается, чтобы оно составляло часть содержанія своего подле-
жащаго. Другой дримѣръ: „параллелограммы не суть трапеціи" пли наобо-
ротъ: „трапеціи не суть параллелограммы". Опять и здѣсь, в ъ каждомъ
изъ этихъ сужденій знаніе объ его подлежащемъ отнюдь не расширилось
посредствомъ сужденія, a развѣ только разъяснилось, потому что, коль
скоро мы понимаемъ, что такое параллелограммъ и трапеція, то мы уже
этимъ самьшъ сразу знаемъ, что они не одно и то же. Вмѣстѣ съ тѣмъ
очевидно, что для удостовѣренія в ъ истинности каждаго изъ этихъ суж-
деній достаточно понять или расчленить подлежащее и сказуемое
этихъ сужденій, т . е. разсмотрѣть опредѣленія того и другого. Н о возь-
мемъ теперь отрицательное синтетическое сужденіе: „стекло не есть про-
водниктютшктщилвшіа" • Оно явнымъ образомъ расширяете наше знаніе о
стеклѣ. Й вмѣстѣ, съ тѣмъ, к а к ъ бы ясно и отчетливо мы ни понимали,
что такое стекло, и что такое проводникъ электричества, т . е. сколько бы
мы ни расматривали опредѣленія понятія стекла и понятія проводника
электричества, мы, все таки, даже в ъ самой смутной степени, еще в е удо-
стовѣримся в ъ томъ, что стекло не есть проводникъ электричества.
Тотъ составь отрицатедьныхъ сужденій, при которомъ они будутъ
аналитическими, мы можемъ высказать, чтобы легче было запомнить его,
и в ъ схематической формѣ. Д л я этой цѣлн условимся т а к ъ поступать: если
признакъ X входить в ъ содѳржаніе какого-нибудь понятія Ж отрица-
тельнымъ образомъ, то мы это будемъ обозначать черезъ попх, такъ что
все содержаніе этого понятія изобразится такой схемой: М = а поп х.
Условившись в ъ этомъ, мы можемъ сказать, что отрицательное сужденіе
„S не есть Р" будетъ аналитическимъ, от. е. всего только разъясняю-
щимъ наше знаніе, въ томъ случаѣ, если у него 8—а-\-х,аР=Ъ-\- попх
или же наоборотъ: 8 —апоп х, а Р—Ъ-\-х, при чемъ а можетъ
равняться Ъ, или же каждое изъ нихъ можетъ равняться нулю. Если
же отрицательное суждете не подходить ни подъ одну изъ этихъ
схемъ, то оно — синтетическое, от. е. расширяешь наше знаніе.

6. О примѣненіи раздѣдѳнія на аналитическая и синтѳтиче-


скія въ усдовнымъ и раздѣлитѳльнымъ сужденіямъ.

Е а н т ъ еще высказался ( в ъ мѣстѣ, цитированномъ нами наг-етрНН*");


что сужденія раздѣляются на аналитическія и синтетическія, „ к а к у ю бы
логическую форму, ни имѣли о н и " . À какъ стоите дѣло съ условными и
раздѣлительными суждѳніями?
Очевидно, ч т о примѣненіе к ъ . .„усдовнымъ сшдеиіямъ, взятымъ в ъ
ихъ цѣломъ видѣ, раздѣленія на аналитическія и синтетическія, равно
какъ и раздѣленія ихъ на общія и частный, вещь невозможная, такъ
какъ всякое условное сужденіе состоитъ изъ двухъ категорическихъ суж-
деній, поставленныхъ в ъ такую зависимость, что соглашаясь съ однимъ,
мы должны согласиться и съ другимъ. Поэтому легко можете быть, что
одна часть условнаго сужденія окажется аналитической, а другая синтети-
ческой, равно какъ одна частнымъ сужденіемъ, а другая общимъ и т . и.
Слѣдов., надо говорить о принадлежности къ тому или другому классу
не цѣлаго условнаъо сужденгя, а только той или другой его части. А
такъ какъ каждая часть его есть сужденіе категорическое, то мы уже
знаемъ, в ъ какомъ случаѣ она будетъ аналитическимъ и в ъ какомъ
синтетическимъ сужденіемъ.
Что же касается раздѣлителъныхъ сужденій, то каждое изъ нихъ
будетъ или явной нелепостью, такъ что не можетъ войти въ составь
знангя, или же такимъ сужденгемъ, что каждое изъ его сказуемыхъ
будетъ относиться къ своему подлежащему не аналитически, а синте-
тически. В ъ самомъ дѣдѣ, раздѣлительвыми сужденіями мы называешь т а -
кія, г д ѣ для одного и того же подлежащаго мы указываемъ несколько
сказуемыхъ, при чемъ каждое изъ нихъ утверждается о своемъ подлежа-
щемъ в ъ соединеніи с ъ мыслью, что оно можетъ быть и отрицаемо отно-
сительно него. Наприм., въ сужденіи „А есть или В, или С" мыслится
только, что хоть одно изъ этихъ сказуемыхъ должно быть приписано по-
длежащему А, но какое именно, еще неизвѣстно, и поэтому про каждое
изъ нихъ мыслится, что оно можетъ быть и отрицаемо относительно
А. Т а к ъ можетъ ли при такомъ условіи сужденіе не быть явно не-
лѣпымъ, если хоть одно изъ этихъ сказуемыхъ относится к ъ подлежа-
щему аналитически? В ѣ д ь если В относится к ъ А аналитически, т . е.
подразумѣвается в ъ А, то намъ уже нельзя говорить, будто бы А есть
или В, или С, потому что А должно быть В.—Напримѣръ, если в ъ квад-
ратѣ подразумѣвается четыреугольность, то уже нельзя говорить: квадратъ
есть или четыреугольникъ, иди пятиугодьникъ. Онъ можетъ и долженъ
быть только четыреутольникомъ, а не чѣмъ другимъ. Итакъ, всякое разде-
лительное су ждете, кроме явно нелѣпыхъ, таково, что каждое изъ его
сказуемыхъ относится къ его подлежащему синтетически, а не анали-
тически, т. е. не подразумевается въ немъ; такъ что все раздели-
тельный сужденгя, употребляемый при расширент знангя, должны счи-
таться синтетическими. //,Г
Г Л А В А V I.

Полемика ііротпвъ раздѣленія суждсніп на аналитическія и спн-


тетпческія.
1. Причина и одно изъ проявдѳній вразкдѳбнаго отнопіенія
къ критической тѳоріи познанія.
только К м » ' » ж - в , ж Ч Ю развацу в ь _
значеніи между аналитическими и синтетическими сужденіями, т а к ъ тотчасъ
противъ такого раздѣленія сужденій стали дѣлать нѣкоторыя возражѳнія
съ дѣлью подорвать это раздѣленіе. Такія старанія объясняются очень просто:
тотъ фактъ, что одни изъ сужденій всего только разъясняютъ наше знаніе,
a другія расширяютъ его, составляете, какъ мы уже упоминали, одинъ изъ
краеугольныхъ камней основаннаго Кантояъ направленія въ разработкѣ
теоріи познанія. З а этимъ направленіемъ, а равно и з а всей философіей,
основанной на этой теорія познанія, исторически установилось названіѳ
критической для_отличія отъ другихъ направленій, з а которыми установи-
лось названіе догматическихъ. Этими названіями мы и будемъ всегда поль-
зоваться, какъ исторически установившимися. Критическая теорія познанія
должна быть не по вкусу догматически настроеннымъ умамъ; ибо поелѣдніѳ
пропитаны увѣренноетью, будто бы возможна и метафизика въ видѣ знанія.
Критическая же теорія познанія приводить къ такому заключенію: одно изъ
д в у х ъ — и л и мы должны отрицать характѳръ знанія у такихъ наукъ, какъ
математика и самыя точныя отрасли естествознанія, или же считать мета-
физику возможной только в ъ видѣ вѣры, а не знанія. А это, конечно,
должно было вооружать противъ нея догматически настроенные умы. Поэтому
всячески старались подкопаться подъ нее и, между прочимъ, разыскивали
возраженія противъ раздѣлѳнія сужденій на аналитическія и синтетиче-
скія. Эти возраженія иногда встрѣчаются еще н теперь. Поэтому в ъ
логикѣ, при изложеніи которой имѣется в ъ виду прежде всего ея фило-
софское значеніе, необходимо ознакомиться съ ними, тѣмъ болѣе, что они
нерѣдко сбиваютъ съ толку начинающихъ изучать философію. „
2. Ошибочность возражѳнія, основаннаго на неотдѣлимости
анализа отъ синтеза.

Первое изъ нихъ обусловливается исключительно или величайшимъ


невниманіемъ к ъ чужимъ рѣчамъ, или же полной неспособностью встать на
логическую точку зрѣнія, такъ какъ, сводится къ нодмѣнѣ чисто-логической
точки зрѣнія, принятой и ясно подчеркнутой Кантомъ при его раздѣленіи су-
жденій, психологической, разсматривающей сужденіяпоихъ происхожденію. Это
возраженіё ссылается на то, что ни одно сужденіе (кромѣ развѣ тавтологиче-
скихъ, сводящихся к ъ схемѣ „А есть А") не можетъ возникнуть ни п о -
средствомъ одного лишь анализа—безъ всякой примѣси синтеза, ни посред-
ствомъ одного лишь синтеза—безъ всякой примѣси анализа, такъ что ана-
лизъ и синтезъ не отдѣлимы другъ отъ друга; поэтому-де не можетъ быть
ни чисто аналитическихъ, ни чисто синтетическихъ сужденій, а каждое должно
быть сразу и аналитическим^ и синтетическимъ. Ясно, что это возраженіе,
можетъ быть (даже—вѣроятнѣе всего), высказываетъ святую истину, да не
относится къ дѣлу. Опо построено на ложномъ предположеніи, будто бы суж-
денія дѣлятся на аналитическія и синтетическія по способу своего проис-
хожденія; в ъ дѣйствительности же они такъ дѣлятся исключительно по
своему составу или матеріалу, съ цѣлью оцѣпить зависимость ихъ зна-
ченія для_ знанія отъ т ю ш и м - я в з я в и я й м п отъ того, какимъ именно путемъ
они возникаютъ. -

3. Ошибочность возраженія, основаннаго на превращеніи


всѣхъ синтетическихъ суждѳній въ аналитическія,

Съ перваго взгляда гораздо серьезнѣе слѣдующее возраженіе: „если


дѣлить сужденія н а аналитическія и синтетическія по ихъ составу, то
нужно признать, что...всякое синтетическое сужденіе рано или поздно пре-
вращается в ъ аналитическое, такъ что по мѣрѣ роста нашего знанія
тело синтетическихъ сужденгй безпрерывно уменьшается, и наше раздѣ-
леніе оказывается неустойчивымъ, имѣющимъ значеніе только для настоящей
минуты. В ъ самомъ дѣлѣ, если я сегодня еще не знаю, что квадратъ имѣ-
етди_взммо__ііерпевдикулярныя діагонали^ то для меня сегодня это суж-
деніе синтетическое.. Завтра же, вслѣдствіе расширенія моего знанія, измѣ-
нится и содержаніе моего понятія о квадратѣ; оно обогатится новыми при-
знаками. И это же самое еужденіе сдѣлается для меня завтра аналитиче-
скимъ, потому что в ъ составь понятія о квадратѣ вошло сегодня, что у него
взаимно перпендикулярный діагонали. А какой же смыслъ можетъ быть въ
такомъ неуетойчивомъ раздѣленіи? Н е ясно ли, ч т о и основанная на немъ
теорія познанія;? будетъ настолько же неустойчивой, имѣющей значеніѳ только
для настоящей минуты?". Но это возраженіе оказывается внолнѣ несостоя-
тельнымъ, исходящимъ изъ явно ложной предпосылки. Противъ него можно
выставить с л ^ у м у ^ д ^ Й ^ ы , которые опровергаютъ его по всѣмъ пунктамъ:
1) Оно! опирается н а явно ложное предшшженіе. будто бы каокдое
синтетическое сужденіе, рано или поздно, делается аналитически!». В ъ дей-
ствительности же синтетическія сужденія иревращаются въ аналитическія,
вопреки этому предположенію, в ъ высшей степени рѣдко. В ѣ д ь для того,
чтобы синтетическое суждѳніе перестало быть синтетическимъ и сдѣлалось
аналитическимъ, необходимо, чтобы_ изменилось самое содержаніе понятій,
изъ которыхъ оно составлено, необходимоЦтГтбШ в ъ это содержаніе вошло
большее число признаковъ, чѣмъ ихъ было прежде. Напр., если въ составь со-
держанія понятія квадрата, действительно, войдетъ признакъ обладанія взаимно
перпендикулярными діагоналями, то послѣтого сужденіѳ: „квадратъ обладаете
такими діагоналями", сделается аналитическимъ, а до той поры будетъ все
еще синтетическимъ. Разсмотримъ же, изменяется ли ^одержааіе нашихъ
прежнихъ понятій в ъ зависимости отъ расширенія знанія. Легко доказать,
чт(Г~такое измѣненіё~"ир0йсходитъ крайне редко. В ѣ д ь совокупность при-
знаковъ, составлщюнрихъ срдержаніе какого-либо.. ионятія, указывается его
опредѣленіемъ, такъ что, если бы, по мере развитія знанія, изменялось
содержаніе нашихъ понятій, то вместе съ тѣнъ изменялись бы и опредѣ-
ленія употребляемыхъ в ъ я а у к е понятій: в ъ старину для нихъ давались бы
одни определенія, а позднее—совсѣмъ другія. Точно также понятія, упо-
требляемый в ъ любомъ учебникѣ, пришлось бы на дальнейшихъ страницахъ
определять иначе, чемъ н а каждой предшествующей. В ъ действитель-
ности же, за ничтожными всключеніями, научныя понятія, напримеръ:
квадрате, кругъ, эллипсисъ и т. д . , определялись в ъ старину такъ же,
какъ и теперь, и при дальнейшемъ изложеніи науки для нихъ удер-
живаются т е же определенія, какія указаны на ея первыхъ страницахъ.
И развитіе знанія почти никогда не состошпъ въ перемѣнѣ содержа
нья понятій (что тотчасъ должно бы отразиться на ихъ опредѣле-
ніяхъ), но оно сводится отчасти къ вознигмоввнію новыхъ понятій,
~дтчасти же къ оправданію новыхъ сужденій по поводу прежнихъ по-
нятій, В з р ѣ д к а , конечно, могутъ быть случаи, что сначала понатіе
было составлено неудачно, а после того приходится его исправлять, такъ
что изменится и его опредѣленіе, вследствіѳ чего нѣкоторыя синтетичеекія
сужденія, действительно, съ теченіемъ времени могутъ обратиться в ъ ана-
литическія. Н о в с е это бываете лишь изредка, пока понятіе еще впервые
вырабатывается в ъ науке, и его содержаніе еще не установилось окончательно;
a послѣ того, какъ оно установится, навсегда прекратится и превращеніесин-
тетическихъ сужденій объ этомъ понятіи в ъ аналитическія. Изъ всего этого
ясно, что далеко не всѣ синтетическія сужденія, а только очень немногія
превращаются в ъ аналитическія вслѣдствіе развитія знанія. *
2 ) Н о даже и в ъ т ѣ х ъ редкихъ случаяхъ, когда, действительно,
и роисходитъ нерѳаена в ъ содержаніи неудачно составленнаго понятія ( a слѣ-
довательно, и в ъ его опредѣленіи), дѣло стоить вовсе не такъ, какъ пред-
полагается в ъ разсматриваемомъ возраженіи; вовсе не т а к ъ , чтобы въ это
время все ограничивалось однимъ лишь уменьшеніемъ суммы синтетическихъ
сужденій в ъ связи съ одновременным! увеличеніемъ суммы аналитических!.
Нѣтъ, въ то самое время, когда, вслѣдствіе измѣненія и исправленія
какого-либо неудачно составленнаго понятгя, нѣкоторыя синтетическгя
сужденія становятся аналитическими, иѣкоторыя изъ аналитическихъ,
въ свою очередь, становятся синтетическими. Нанр., в ъ психологіи под-
верглось измѣненію понатіе ощущенія; ибо прежде подъ ощущеніями п о д -
разумѣвались душевныя переживанія, дающія намъ знать о к а ч е с т в а х ! внѣш-
нихъ вещей, объ ихъ цвѣтѣ, запахѣ, вкусѣ и т . д . ; а теперь подъ ними
"подразумеваются душевныя переживанія, возникающія вслѣдствіе своеобрая-
наго возбужденія, или нервнаго тока, проникшаго в ъ головной мозгъ изъ
чувствующаго нерва, который подвергся дѣйствующему на него раздраженію.
ЙГ"разумѣется, сужденіе, что ощущенія возникают! вслѣдствіе такого воз-
бужденія головного мозга, прежде было синтетическим!, а теперь стало
аналитическим! * ) . З а то одновременно съ нимъ подверглось обратному пре-
вращенію, т . е. изъ аналитическаго сдѣлалось синтетическим!, сужденіе, что
ощущенія показывают! намъ качества внѣшнихъ вещей. В ѣ д ь прежде само же
это сужденіе и служило опредѣленіемъ ощущеній. В ъ .новомъ же понятіи, т. е.
въ новомъ опредѣленіи ощущеній, оно вовсе не подразумѣвается: при
новомъ опредѣленіи ощущений подъ нихъ подводятся и ощущевія мускуль-
н ы х ! сокращеній, и ощущенія болевыя и т. д., которыя даютъ намъ знать
вовсе не о к а ч е с т в а х ! внѣшнихъ вещей. Т а к ъ точно, если бы геометръ началъ
строить геометрію, установив! такое опредѣленіе квадрата: „квадратъ есть
прямолинейная фигура, имѣющая двѣ взаимноравныхъ и взаимноперпенди-
кулярныхъ діагонали, которыя дѣлятъ другъ друга пополамъ", a послѣ
того, замѣтивъ, что съ геометрической точки зрѣнія болѣе важными, а по-
тому и существеннымп, признаками квадрата служатъ прямоугольность йе-
тыреугольника в ъ соединеніи съ равенством! сторонъ, сталъ бы такъ
опредѣлять квадратъ: „это прямоугольный четыреугольникъ, имѣющій рав-
ныя между собой с т о р о н ы " — т о г д а , конечно, сужденіе, что квадраты — ч е -
тыреугольники, прежде у него было бы синтетическим!, а теперь оно стало
бы аналитическим!; зато, въ свою очередь, сужденіе, что квадраты
имѣютъ взаимноперпендикулярвыя діагонали, прежде было бы аналитиче-
ским!, а теперь оно стало бы синтетическим!.
Изъ всего сказаннаго ясно, что вовсе _ нѣтъ и никогда не можетъ

* ) Строго гоиоря, надо было бы такъ выражаться: предложеніе, которое прежде выска-
зывало синтетическое сужденіе, теперь стало высказывать аналитическое, потому что само
то суждение, которое прежде высказывалось этимъ предюженіемъ, разумѣетея, совсѣмъ исчезло
изъ науки, коль скоро прежнее понятіе ощущенія исчезло и замѣнилось новымъ; теперь уже
нѣтъ въ наукѣ ни нрежняго понятія ощущений, ни прежнихъ сужденій о нихъ, а сохранились
только старыя названия и старыя предложения по поводу оидущеніі, т. е. старый слова, со-
едііненныя съ новыми понятіями и сужденіями. Но для упрощенія дѣла будемъ говорить не-
точныыъ языкомъ разсматриваемаго возраженія.
быть безпрерывнаго уменьшенія числа синтетическихъ суждеиіщ
напротивъ, оно, по мѣрѣ роста нашего знангя, безпрерывно увели-
ё т в а т с я ф ^ Ш о , во-псрвыхъ, расширяется-то знаніе, какъ мы уже видѣли
(наготрг-99), только посредствомъ новыхъ синтетическихъ сужденій, такъ что съ
расширеніеиъ знанія безпрерывно увеличивается бывшее в ъ немъ до той
поры число синтетическихъ сужденій; вщвторыхъ, синтетическія сужденія
о такихъ нонятіяхъ, которыя уже установились в ъ своемъ содержаніи,
никогда не превращаются в ъ аяалитическія (емг-стр: ± 0 8 - ^ въ-третьихъ,
наконецъ, когда понятіе всего только еще вырабатывается и поэтому еще
мѣняется в ъ своемъ содержаніи, то одновременно съ превращеніемъ нѣко-
торыхъ синтетическихъ сужденій в ъ аналитическія происходить и превра-
щение нѣкоторыхъ аналитичеекихъ въ сянтетическія ( « г - е т р т - Ч Ѳ Ч - U -

4. Причины мнѣня, будто бы всѣ синтетичѳскія суледенія


должны превращаться въ аналитическая.

Если такъ легко убѣдиться въ томъ, что синтетическія сужденія при


развитіи нашего знанія переходятъ въ аяалитическія лишь въ видѣ рѣдкихъ ис-
ключеній, то какъ же объяснить, что многимъ кажется, будто бы такое
превращеніе совершается безпрерывно по мѣрѣ развитія нашего знанія, и
будто бы всякое синтетическое сужденіе, рано или поздно, сдѣлается ана-
литическимъ. Х о т я это дсихологическій вонросъ. но не безполезео раз-
смотрѣть его, потому что если не объяснить, какія причины приводятъ
къ этому ошибочному мнѣяію, то онѣ, пожалуй, снова нородятъ его.
Ззблужденіе, о которомъ идетъ рѣчь, объясняется двумя причинами:
а ) Во-дервыхъ. какъ слѣдствіе психологическаго закона неразрывныхъ
ассодіацій, в ъ силу котораго два__представленія, два пстятгя, вообще
двѣ мысли, часто_ переоюивавшіяся одновременно или непосредственно
одна за другой, вступаютъ между собой въ столь тѣсную и прочную
связь, что разъ возникаешь въ умѣ одна изъ нихъ, она неудержимо
(тотчасъ же} вызываешь за собой и другую. Мысля, столь тѣсно свя-
з а н н а я между собой, называются членами неразрывной ассодіадіи, а сама
эта прочная связь называется неразрывной ассоціаціей. И такія ассоціаціи
отличаются не только своей прочностью, какъ бы неотдѣлимостью и х ъ
членовъ другъ отъ друга, a пріобрѣтаютъ еще одну особенность: по
мере .того, какъ ассогг,іяція становится прочнее, т. е. делается все
более и более неразрывной, связь ея членовъ другъ съ другомъ начинаетъ
намъ казаться внутренней связью, m е. намъ начинаетъ казаться,
что одна, изъ неразрывно ассоиуированныхъ мыслей (понятій, пред-
ставленій и т. п.) подразумевается въ другой, Одинъ датскіі путе-
шественникъ былъ посаженъ но распоряженію сіамскаго короля в ъ
тюрьму з а дерзкую ложь передъ королемъ, состоявшую в ъ томъ, ч т о , по
словамъ путешественника, на его родянѣ зимой вода во всѣхъ рѣкахъ ста-
новится настолько твердой, что тогда по ней не только свободно п е р е -
ходятъ, а даже переѣзжаютъ в ъ тяжелыхъ экипажахъ. Сіамскій король
въ своей тропической странѣ привыкъ видѣть и представлять себѣ воду
не иначе, какъ в ъ жидкомъ состояніи, и вслѣдствіе неразрывной ассоціа-
ціи ему стало казаться, будто бы в ъ представленіи воды уже подразумѣ-
вается ея пребывание в ъ жидкомъ состояніи. Другой примѣръ: одинъ сту-
денте, способный и усердно занимающейся философіей, но филологъ, у т -
верждал!, будто бы примѣръ: „водородъ есть металлъ", неправилен!
по содержанію, потому что-де водородъ газъ, а но металлъ. У него
понятіе металла ( т . е. понятіе, установленное съ химической точки зрѣнія,
съ точки зрѣнія состава тѣла) неразрывно ассоціировалось съ понятіемъ
твердаго состоянія ( т . е. съ понятіемъ, установленным! съ физической точки
зрѣнія, отвлекающейся отъ разницы в ъ химическом! составѣ тѣлъ); и ему
стало казаться, что в ъ понятіи металла уже подразумѣвается твердое состоя
ніе. Наконецъ, многикъ кажется, что в ъ понятіи лебедя уже подразумѣ-
вается его бѣлизна, между тѣмъ какъ есть и черные лебеди.
Еели же мы давно удостовѣрились в ъ истинности какого-нибудь
синтетическаго сужденія и "послъ того очейь часто мыслили его, то по
только что указанной нричинѣ намъ невольно начнет! казаться, будто бы
въ его цодлежащемъ уже^подразумѣвается его сказуемое (если это утвер-
дительное суждёшщ или же будто бы в ъ его подлежащем! подразумѣвается
отрицаніе его сказуемаго, если наше сужденіе отрицательное). Т а к ъ , н а -
црамѣръ, если мы сильно свыклись съ сужденіемъ: „квадратъ обладаете
взаимно перпендикулярными діагоналями", то между его подлежащим! и
сказуемымъ установится неразрывная ассоціація, и намъ начнете казаться,
будто бы обладаніе такими діагоналями уже подразуісѣвается в ъ понятіи
квадрата. А это з н а ч и т ь — н а м ъ начнете казаться, будто бы это сужденіе
съ теченіемъ времени сдѣлалось аналитическим!, хотя сначала было син-
тетическим!. Такимъ образомъ, одна изъ причин! возникновенія ошибоч-
наго мнѣнія, будто бы всѣ синтетическія сужденія переходят! постепенно
въ аналитичеекія, состоитъ в ъ томъ, что мы психологическія свойства
привычна го суждения, которыя .оно пріобрѣтаетъ по закону неразрывных!
ассоціацій, смѣшиваемъ съ логическими, привычность иди неразрывность
связи двухъ понятій смѣшиваемъ съ ихъ логической подразумѣваемостью
одного изъ нихъ в ъ другомъ.
Ь) Вторая же причина разсматриваемаго заблужденія состоитъ в ъ
томъ, что в ъ обыденной жизни слово „понятіе" имѣетъ еще другое зна-
ченіе, чѣмъ в ъ какомъ оно употребляется в ъ логикѣ. В ъ обыденной жи-
зни ^донятіемъ" зачастую н а з ы в а ю т ! не только часть сужденія, какъ это
условилась дѣлать логика, но также и знанге /омт-етрНтѴ). Понятіе же въ
смыслѣ знанія, конечно, измѣняется, но мѣрѣ развитія нашего знанія: оно, в ъ
этомъ (обывательском!) смыслѣ слова, разумѣется, становится шире и
богаче вслѣдствіе развитія знанія. И вотъ, кто не принимает! во в н и -
мавіе, в ъ какомъ смыслѣ употребляется слово „ п о н я т і е " , когда Кантъ гово-
рить объ аналитических! и синтетических! сужденіяхъ, самъ же упо-
требляѳтъ его въ смыслѣ знааія, тотъ естественно проникается
увѣренностью, будто бы понятія (т. е. знанія) безнрерывно измѣняются
в ъ своемъ составѣ, становятся шире и богаче. А коль скоро онъ д о -
думался до этого, то ему должно казаться, что становится богаче по со-
держанію и подлежащее всякаго доказанная) синтетическаго еужденія, вслѣд-
ствіе чего это сужденіе должно превратиться въ аналитическое. Конечно,
все это еще невѣрно относительно понятій въ томъ смыслѣ слова, въ какомъ
мы условились употреблять его въ логикѣ (ща^трНуё)-; ибо понятія въ этомъ
(научномъ) значеніи слова сами по себѣ еще не составляютъ знанія, и съ
ихъ содержаніемъ ровно ничего не дѣлается (оно нисколько не измѣняется
и не обогащается) оттого, что относительно нихъ мы доказываемъ новыя
сужденія. Но вѣдь мы говоримъ сейчасъ про т ѣ х ъ людей, которые сшѣши-
ваютъ другъ съ другомъ научное и обывательское значеніе слова „ п о н д і і е " .
ГЛАВА VIII.

Основные методы провѣрки сужденій.

1. Оправданіе и опровержение сужденій. Методъ и пріемъ.

/; /• Провѣритъ данное сужденіе значитг, удостовѣритъся или въ его


Тіспьитьости, или въ его ложности, иначе—ошибочности. Удостовѣреніе
въ истинности сужденія условимся называть оправданьем» сужденія, а удо-
стовѣреніе в ъ ошибочности—опроввржет&мг; сужденія, т а к ъ что нровѣрка
сужденія можетъ состоять либовъ его онравданіи, либо въ его опроверженіи.
Поэтому и логическое учете о ррпвѣркѣ суждений должно состоять, съ
одной стороны, изъ ученья о методах,-», и.пь пргемахъ ихъ оправданья,
а съ другой—о методах», или нріемахъ ихъ опроверженія.
Термины « методъ » или « пріемъ » чащу вето употребляются въ
одинаковомъ зпаченіи. Если же и дѣлаютъ между ними разницу, то только
слѣдующую: методом» чаете называютъ совокупность однородных» ьгріе-
мовъ; но совокупность ихъ никогда не называютъ пршюмъ; каждый же
оьпдѣльный пріемъ называюпі» и .методом?,. Т а к ъ , напримѣръ, говорятъ,
что методъ математики отличается отъ метода исторіи. Это значить, вся
совокупность пріемовъ, употребляемы» в ъ математике, отличается отъ .со-
вокупности пріемовъ, употребляемы» в ъ исторіи. Вообще же подъ мето-
домъ или пріемо.щ подразумѣваютъ способ» уігощребленія какою либо
матерьала и какой либо деятельности, приноровленный къ достгьженію
определенной. цѣли,. Напр., методъ преподаванія есть снособъ употребленія
цреподаваемаго матеріала и дѣптельности преподавателя, приспособленный
къ тому, чтобы ученики возможно быстро и съ наилучшими результатами
для целей нренодаванія усваивали преподаваемый матеріалъ. Методъ же
(или нріемъ) онравданія или опроверженія сужденія состоите въ ириноров-
ленномъ к ъ ихъ оправданію или опровержению употребленіи уже имею-
щихся у насъ знаній, мышленія и чувствъ, съ помощью которыхъ мы
иодмѣчаемъ все существующее и происходящее, какъ в ъ внѣшнемъ, мате-
ріальномъ, т а к ъ и въ в н у т р е н н е » , дупіевномъ, мірѣ. Наконецъ, отметимъ,
что слово методъ в ъ буквально:» переводе съ греческаго ( o i t b S o ; — с л о в о
женскаго рода, вслѣдсгвіе чего » с т о говорятъ „метода" вмѣсто „методъ"),
обозначаете „ п у т ь " . Поэтому ... ѣ н ъ слова „методъ", особенно же в ъ
смыслѣ отдѣльно взятаго пріема, нерѣдко говорятъ „ п у т ь " : „путь оправ-
данія, онроверженія п т . д . " .
Говоря о провѣркѣ сужденій ( т . е. объ ихъ оправданіи и оировер-
женіи), вриходится вести рѣчь объ однихъ лишь синтетическихъ сужде-
ніяхъ; ибо аналитическія сужденія сами собой очевидны для всякаго, к т о
ихъ понимаете, такъ что, съ одной стороны, если они в ъ чемъ и нужда-
ются, то отнюдь не в ъ томъ, чтобы ихъ оправдывали, а самое большее—
лишь в ъ разъясненіи ихъ составныхъ частей (подлежащаго и сказуемаго),
а съ другой стороны — ихъ нельзя и опровергать, но обязательно согла-
шаться съ ними. Отсюда слѣдуетъ, что есѣ оправдывае.иыя или ощхюер-
гае.мыя въ паут сужденгя принадлежать къ числу синтетических
Напр., всякій законъ природы, скажемъ — законъ Архимеда: „всякое
погруженіе тѣла в ъ жидкость сопровождается потерей его в ѣ с а " , есть
сужденіе синтетическое; ибо понятіе потери вѣса не содержится в ъ поня-
тии ( т . е. въ онредѣленіи) иогруженія в ъ жидкость. Также и любая тео-
рема математики принадлежать к ъ синтетическимъ сужденіямъ. Т а к ъ , тео-
рема: „сумма угловъ плоскаго треугольника равна двумъ прямымъ" суж-
деніе синтетическое; ибо сколько бы мы ни разсматривали опредѣленіе
(т. е. еодержаніе) нонятія суммы угловъ плоскаго треугольника, мы не нашли бы
тамъ ея равенства двумъ прямымъ. Далѣе, теорема алгебры; а 1 — б 2 =
= ( « - ) - б ) . ( а — Ъ ) , — о с т ь сужденіе синтетическое; ибо здѣсь подлежащимъ
служить понятіе однихъ двухъ дѣйствій—возвышеніе в ъ квадрате и в ы -
читаяіе полученныхъ результатовъ; сказуемымъ же служить ионятіе совсѣмъ
другіщ дѣйствій, хотя и лроизводимыхъ надъ тѣми же количествами —
ихъ сложеніе, ихъ вычитаніе и умноженіе результатовъ того и другого.
Что же касается оироверженія сужденій, то, очевидно, никому не придете
въ голову опровергать какое нибудь аналитическое сужденіѳ, коль скоро
онъ понимаете его, напримѣръ—опровергать, что в с ѣ тѣла протяженны.
Олѣд., в ъ наукѣ никогда не могутъ попадаться пріемы, назначенные для
оироверженія аналитическихъ сужденій. П о всему этому въ дальнѣй-
шемъ изложеній, говоря объ оправданіи и объ опроверженіи с у ж -
деній, мы обыкновенно будемъ подразумѣвать безъ всякаго особаго надо-
минанія, что имѣемъ в ъ виду одни лишь синтетическія сужденія; ибо и з ъ
сказаннаго сейчасъ ясно, что всѣ научные пріе.чы провѣрт суждений
назначены исключительно для аттетичестхъ суждвтй.

2. Основные методы оправданія суакденіи. Знаніе непосред-


ственное и опосредствованное.
I Основные методы оправданья суждепіп сводятся къ двумъ: къ
Шитой установки (или, какъ выражаются иначе, к ъ простому конста-
тированію) данныхъ опыта и къ доказательству, так ъ что всякій .ме-
тодъ оправданья составляешь либо видоизмг&еніе одною изъ эіішхь, либо
•ихъ разнообразный соединения между собой. Паіъ простои установк
•датшж опыта подразумеваетсятакая установка (или констатированіе),
подмеченною при набмодетях: и •нл-перименипь, при которой данныя
опыта берутся въ ихъ чистомъ вио/ь, безъ соединенія съ какими то ни было
основанными на нихъ умозаключениями. Напр.: если мы ировѣряемъ сужденіе—
„длина этой книги составляете четверть аршина" — и нри измѣреніи книги най-
демъ в ъ ней эту самую длину, то наше сужденіе будетъ оправдано пу-
темъ простого измѣренія, т. е. путемъ простой установки данныхъ опыта.
Подъ доказательством:, же въ лотке подразумевается оѣравданіе
сужденгя. посредством: умозаключеній, какъ это, напр., дѣлается в ъ гео-
метрии: в ъ ней в с ѣ теоремы оправдываются умозаключевіями, т . е. доказа-
тельствами. В ъ обыденной жизни мы всякое онравданіе сужденія, даже
и простую установку данныхъ опыта, называем! доказательством!; логика
же. разумѣется, должна отличать другъ отъ друга различные нріемы оправ-
дания суждеяій и поэтому называете доказательством! только и х ъ оправ-
дан іе съ помощью умозаключений. Послѣднія, конечно, могутъ быть и соеди-
нены, и не соединены съ установкой данныхъ опыта; но они неиремѣнно
должны входить в ъ составь оправданія сужденій, чтобы оно называлось
доказательством!.
Очевидно, что нельзя сомнѣваться в ъ пригодности для оправданія
сужденій, к а к ъ простой установки данныхъ опыта, такъ и доказательств!;
н нельзя сомнѣваться, что основное подраздѣленіе яріемовъ онравданія
сужденій ограничивается только этими двумя видами. Н а основаніи же
того, какимъ изъ этихъ двухъ основных! методовъ оправдано сужденіе,
все знате разд/ьляется на двп, части: на непосредственное и опосред- '
ствованное. Непосредственным! знаніемъ называется совокупность всѣхъ •
сужденій, оправданных! простой установкой данныхъ опыта, опосредство-
ваннымъ ж е - оправданное какими бы то ни было доказательствами..
Но какой изъ двухъ основных! методовъ онравданія сужденій при-
г о д е н ! и для оправданія общихъ сужденій? (Сравн. стр. 9 1 и слѣд.). -
Посредством простой установки данн ыхъ опыта нельзя оправ-
йать ни одною общаго сужденгя, и она пригодна только для оправдан/я
единичныхъ и частныхъ суждении, доказательства же вполне пригодны
и для оправаангя общихъ сужденій, такъ что непосредственное знанге
можетъ состоять только изъ единичных» и частныхъ суонденй, общгя
же сужденгя могутъ встречаться только въ опдсредствованномъ знаніи.
В ъ самомъ дѣлѣ:,
В ъ пригодности доказательств! д л я оиравданія, между прочимъ, и
•общихъ суждевій легко убѣдиться, хотя бы тѣмъ путемъ, что в ъ геометріи
для оправдания ея теоремъ употребляются доказательства, a всѣ ея теоремы,
какъ мы уже видѣли, на стр. 8 4 , принадлежать къ сужденіямъ общимъ.
Невозможность же оправдывать общія сужденія посредством! простой •
установки данныхъ опыта явствуете изъ слѣдующихъ соображеній: въ каж-
дом! общемъ сужденіи подлежащим! служить общее понятіе, при чемъ оно
берется въ этомъ сужденіи во всемъ его объемѣ, т а к ъ что суждѳніе отно-
сится ко всѣмъ предметамъ безъ исключены, подходящимъ подъ его под-
лежащее. А предметовъ, подходящихъ подъ общее понятіе, всегда б ы в а е т е
или оезконечно большое число, при чемъ они разсѣяны по безконечному
пространству в ъ безконечномъ прошломъ и въ безконечномъ будущемъ, или,,
по крайней мѣрѣ, ихъ неопределенно большое число разсѣянныхъ на н е -
оиредѣленно болмпомъ пространствѣ въ неопределенно болыномъ прошломъ
и будущемъ * ) . Поэтому, какъ в ъ томъ, такъ и в ъ другомъ случаѣ, мы не-
можемъ при простой установке данныхъ опыта пересмотреть в с ё эти пред-
меты порознь, чтобы проверить общее сѵжденіе для каждаго изъ нихъ в ъ
отдельности; ибо действительно переживаемый нами опытъ (хотя
бы мы включили сюда и опытъ всѣхъ жившихъ до сихъ поръ людей),
а потому и простая установка данныхъ опыта, можетъ прости--
раться всегда только на ограниченное, строю определенное, число пред-
метовъ, встретившихся въ строго онределенныхъ местахъ (только тамъ,
г д е были наблюдавгаіе люди) и въ строго определенныхъ моментахъ прош-
лаго ( а отнюдь не будущаго) времени. Поэтому, при каждой попыткѣ оправ-
дать общее сужденіе посредствомъ простой установки данныхъ опыта, в ъ
этомъ сужденіи всегда останется некоторая непроверенная часть: сужденіе
относится ко всемъ предметамъ, подходящимъ подъ его подлежащее, а
проверено будетъ посредствомъ простой установки данныхъ опыта только
для некоторыхъ изъ нихъ, такъ что въ каждомъ общемъ сужденіи мыс-
лится гораздо больше, чемъ можно было бы проверить простой установкой
данныхъ опыта.
Напр., возьмемъ законъ Архимеда. Подъ его подлежащее (тело, п о -
груженное в ъ жидкость), подходить безконечное число телъ, ибо здесь г о -
ворится обо всехъ телахъ, где бы и когда бы они ни погружались в ъ
жидкость, а ведь ясное дело, что мы не можемъ пересмотрѣть отдельно-
не только случаи ногруженія всехъ телъ во всгь жидкости, но даже и
все случаи погруженія одного и того же тела в ъ одну жидкость, г д е бы
и когда бы ни происходило это погруженіе, хотя бы в ъ отдалеияомъ буду-
щем ъ. Другой примерь—законъ тяготенія. Подъ понягіе додлежащаго в ъ
немъ подходить безконечное число матеріальныхъ частицъ; ибо в ъ этомъ-
сужденіи речь идете о всякихъ матеріальныхъ частицахъ: больпіихъ и ма-
леяькихъ, круглыхъ, кубическихъ, золотыхъ, водяныхъ и т. д . , г д е бы и
когда бы о н е ни существовали, какъ въ безконечно отдалеяномъ прошломъ,
такъ и в ъ безконечно отдаленномъ будущемъ. Спрашивается: можемъ ли мы
пересмотреть ихъ в с е порознь? Явное д е л о — н е т ъ . Возьмемъ еще такой
примерь: „ в с е люди рано или поздно умираютъ". Число людей в с е х ъ вре-
менъ и в с е х ъ странъ, конечно, еще не можетъ быть наверняка названо
безковечнымъ в ъ строгомъ смысле слова, потому что, если погибнете чело-
вечески! родъ, то число в с е х ъ существовавшихъ дотоле людей окажется,

Не будемъ упускать изъ виду, что подъ „безконечно большой" въ точиомъ смыслѣ.
слова подразумевается только величина, которая будетъ больше всякой взятой нами величины.
хотя и очень большимъ, но все таки конечнымъ. З а то ихъ число должно
•считаться неопределенно большимъ. И , очевидно, нельзя убедиться простой
установкой данныхъ опыта, т . е. порознь для каждаго человека, какой
только существуете теперь и будетъ существовать впоследствіи, что онъ
непременно умрете.
Такимъ образомъ, очевидно, что простой установкой данныхъ опыта
можно оправдывать только единичныя сужденія, говорящія о томъ, что
подмѣчалось до сихъ поръ в ъ известномъ предмете, и, самое большее, част-
ным, говорящія, ч т о подмечалось до сихъ поръ въ некоторыхъ предметахъ,
подходящихъ подъ данное общее понятіе, но отнюдь не общія сужденія,
и даже не т а к і я единичныя или частный, которыя обобщали бы, или рас-
пространяли бы на всѣ времена подмечавшееся до сихъ поръ в ъ даняомъ
предмете или в ъ некоторыхъ предметахъ, подходящихъ подъ данное общее
понятіе. Д л я оправданія даже и такого скромнаго обобщенія необходима
помощь умозаключений, т. е. доказательствъ.
Поэтому и предложенья, которыя высказываютъ одну лишь простую '
установку данныхъ опыта, почти всегда обязательно редактировать въ
глагольной формѣ прошедшего, а не настоящего времени. Віьдъ форма
насжоящаго времени (praesens) обыкновенно высказываешь гораздо больше,
чѣмъ въ силахъ показать простая установка данныхъ опыта. Эта
форма чаще всего высказываетъ уже некоторое обо.бщеніе, а потому нуж-
дается въ доказательстве. Напр., нредложеніе „ я становлюсь легче при
погруженіи въ воду" высказываетъ неизмеримо больше, чемъ в ъ силахъ
показать простая установка данныхъ опыта, и обобщаете ея показанія на
всякое время, а потому нуждается в ъ доказательстве. В е д ь смыслъ этой
фразы сводится к ъ следующему общему сужденію: „всякое мое погруженіе
въ воду заставляете меня становиться л е г ч е " . Ограничиваясь же простой
установкой данныхъ опыта, безъ всякой примеси обобщеній и умозаключе-
ній, следуете т а к ъ редактировать вышеуказанную фразу: „при в с е х ъ я а -
блюдеяныхъ погруженіяхъ въ воду я становился (нрошедшее время) легче".
Точно также, ограничиваясь простой установкой данныхъ опыта, следуете
такъ выражаться: „некоторые (или иногда) металлы оказывались (прошед-
шее время) хорошими проводниками электричества", а не такъ: „некото-
рые (или иногда) металлы оказываются (настоящее время) хорошими про-
водниками электричества". Последняя редакція выходить за пределы про-
стой установки данныхъ опыта, потому что обобщаете ноказанія последней
на всякое в р е м я * ) . Предложения, въ которыхъ высказываются сужденгя,
•оправданныя простой установкой данныхъ опыта, т. е. непосредствен-
ное знанге, лишь тогда можно безошибочно редактировать въ г.шьольной

•'') Отсюда видно, какъ важно умѣиье точно выражаться при нзучепін логики. Необы-
чайно легкое и простое ученіе, съ которым* мы вс-трѣтпмся вноелѣдствш, что всѣ индуктив-
ны« доказательства опираются, какъ на подразумеваемую предпосылку, на принципа еднно-
•образія природы (или его частный случаи, припципъ причинности), мвогпмъ не дается только
оттого, что. говоря о простой установке данныхъ опыта, они ей воказанія редактируют* уже
•съ прпдѣсыо разныхъ обобіцеиій, именно—въ глагольной форм*.настоящего времени.
формн, настоящаіо времени, когда эти сужденгя (или это зн.аніе) от-
носятся только кг, настоящему времени, какъ, напр.: „ я вижу передъ
собой столъ", „зінѣ вспоминается то-то" и т . и.
В ъ заключевіе замѣтимъ, что H . О. Лосскій в ъ своей книгѣ „Обо-
снованіе интуитивизма" высказывается, будто бы и путемъ простой уста-
новки данныхъ опыта уже получается знаніе въ видѣ общихъ сужденій.
Но в ъ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго. Дѣло в ъ томъ, что онъ стре-
мится обосновать свои взгляды на условія расширенія знанія, т. е. на
правила логики, психологически, чрезъ разсмотрѣніе т ѣ х ъ дупіевныхъ uepe-
живаній, иосредствомъ которыхъ возникаютт, сужденія и умозаключенія.
Съ психологической же точки зрѣнія нельзя отличить вѣру, включая в ъ
нее и в с ѣ еще неировѣрешіыя догадки, отъ знанія, и поэтому то, что
вправѣ считаться всего лишь догадкой, легко принять за знаніе.
Догадки же, несомнѣнно, часто возникаютъ и в ъ видѣ общихъ
сужденій при простой установкѣ данныхъ опыта, при чемъ еще
нерѣдко сопровождаются очень сильной увѣренностыо в ъ ихъ истинности.
Противъ этого, конечно, нельзя спорить. И вотъ, принимая подъ вліяніемъ
своего психологизма в ъ логикѣ такія догадки з а знавіе (ибо съ психо-
логической точки ярѣнія нельзя различить, какія изъ мыслей, сопровождаемыхъ
сильной увѣренностыо въ ихъ истинности, принадлежать къ вѣрѣ съ догад-
ками, a какія къ знанію), H . О. Доссвій и утверждаете, будто бы знанье,
состоящее изъ общихъ суждевій, получается и путемъ простой установки
данныхъ опыта. Но догадка, какой бы сильной увѣренностыо въ ея нстинности
она ни сопровождалась, и какимъ бы путемъ она ни возникла, только
тогда пріобрѣтаетъ право называться знаніемъ, когда она уже оправдана;
ибо знаніе состоите не просто изъ мыслей, сопровождаемыхъ увѣренностыо
(хотя бы и очень сильной) в ъ ихъ истинности, но изъ такихъ мыслей,
увѣреь:;вость въ истинности которыхъ уже оправдана. Оправдывать же
общія сужденія путемъ простой установки данныхъ опыта оказывается,
какъ мы сейчасъ убѣдились, явно аевозможнымъ дѣломъ. Поэтому крайне
ошибочно говорить, будто бы знанге, состоящее изъ общихъ сужденій.
получается также и путемъ простой установки данныхъ опыта: такое зна-
ніе можетъ быть только опосредствованными но отнюдь не неносредствен-
нымъ. Непосредственнымъ же путемъ, т. е. путемъ простой установки дан-
ныхъ опыта, могутъ быть получены въ видѣ общихъ сужденій всего лишь
догадки. Но ни намъ, ни Н. О. Лосскому, если онъ хочетъ говорить,
действительно, о знаніи ( к а к ъ онъ это обѣщаетъ уже въ поясненіи к ъ
заглавію своей книги), не должно быть никакого дѣла до способа возник-
новенія догадокъ; ибо всякая догадка, прежде чѣмъ считаться знаніемъ.
должна быть оправдана; онравданіе же ея происходить послѣ того, какъ
она уже возникла, и независимо отъ того, какимъ путемъ она возникла,
такъ что для оправданія (равно какъ и для оароверженія) догадки нѣтъ
никакой надобности знать, какъ она возникла; слѣд., нѣтъ над.обяоцхи в ъ .
этомъ и для изученія методовъ оправданія или опроверженія.
3. Суждѳнія подлинно общія и кажущіяся общія.
Относительно того, что мы сейчасъ говорили про оправдание общихъ
суждоній, нужно сдѣлать одну оговорку. Повидимому, есть т а к і я общія
сужденія, которыя могли бы быть оправданы и простой установкой данныхъ
опыта, какъ напримѣръ: „всгь ааостолы родомъ изъ Галилеи", или
„все дома, построенные в ъ Петербургѣ з а такой то промежуток! времени,
крыты желѣзомъ" и т . п., между тѣмъ это—общія сужденія.
Но дѣло в ъ томъ, что мы постоянно имеем* въ виду одни лишь
подлинно общгя сужденія; a т ѣ п р и м ѣ р ы , о которых! мй сейчасъ упомя-
нули, представляют! собой всего только кажущіяся общгя. Каждое под-
линно-общее сужденіе относится или к ъ безконечно, или, по крайней мѣрѣ,
к ъ неопредѣленно большому числу предметов!, вслѣдствіе чего оно имѣетъ
неизмѣримо большее познавательное значеніе, чѣмъ сколько его у единич-
н ы х ! сужденій. J . тжущіжм общгя сужденгя относятся всегда лиШ»
кг, строю опредгщетому, хотя бы и очень боль тому, "числу /гредмеп/овь.
которые можно пересмотрплпъ всѣ до одного ІЩюшьГЯ познавательное
значенге всякаюГШтрщдШяЛбггщго сужденгя равно всею лишь познава-
тельному зшгченгю нескольких» единичных,ъ суждетй. взятыхъ в: строю
определенном.ъ числе; ибо кажущееся общее суждение всегда можно заме-
нить строго определенным! числомъ единичных! суждений: Т а к ъ , напри-
м е р ! , кажущееся общее сужденіе „ в с е апостолы родомъ изъ Галилеи" мо-
жетъ быть заменено двенадцатью следующих! единичных! сужденій:
1 ) „аностолъ Андрей родомъ изъ Галилеи"; 2 ) „ап. Петръ — т о ж е " ; 3 ) „ап.
Ѳ о м а — т о ж е " и т . д . , перечислив! поименно в с е х ъ апостоловъ. Вотъ оттого
то, что кажущіяся общія сужденія з а м е н я ю т ! собой сумму строго опредѣ-
леннаго числа единичных! сужденій, и можно оправдывать первыя простой
установкой данныхъ опыта: ведь оправданіе кажущагося общую сужде-
нгя сводится к» оправданію строго опредѣленнаго числа техъ едннич-
ныхъ сужденій, которыя заменяют* собой даниое_ кажущееся общее
сужденіе.
А изъ разницы в ъ познавательном! значеніи кажущихся и подлинно
общихъ суждевій ясно, что логика должна обращать особое втгмжіе только
науудтнно общгя сужденгя {сравн. съ этимъ выше стр. 8 3 и след.) / / о -
ѳтому их» только они п позывает» общими, a казісушуяся общгя счи-
таетъ всею лить суммирующим,г, соедцнепіемъ несколькихъ^ единич-
ных* (-уоісдегш. Можетъ быть, на это возразят!: „ д а вправе ли ло-
гика т а к ъ поступать'? А что если по душевнымъ иереживаніямъ, которыя
происходят! при суждеяіяхъ, кажущіяся общія су.жденія отнюдь не то-же
самое, что сумма определенна™ числа единичных! суждеаій?" Очень мо-
жетъ быть, скажемъ мы, что такъ оно и есть на де.тѣ, только это не
имеетъ ни малейшаго значенія для логики; ибо она разематриваетъ суж-
дения вовсе не съ цсишдогиической точиіи зренія, но вполнѣ независимо
отъ состава происходящихъ при нихъ душевныхъ иереживаній. только
съ точки зрѣнія ихъ провѣрки и значенія для знанія. И коль скоро к а -
жущаяся общія сужденія проверяются, какъ сумма определенна«) числа
единичныхъ сужденій, и в м е с т е съ темъ имейте для знанія лишь такое зна-
ченіе, какъ эти единичныя сужденія, взятия вместе, то съ логической
точки зрѣнія мы имеемъ неоспоримое право разсматривать ихъ, какъ сум-
мирующее соединеніе этихъ самыхъ единичныхъ сужденій. / 2 ? .

4. Составныя части и основныя видоизмѣненія докава-


тельетвъ. Значѳніе чертежа въ геометріи.

Изъ всего сказаннаго объ особенной важности общихъ сужденій и


объ основныхъ методахъ оправданія сужденій ясно, что логика, должна
разсмотреть прежде всего доказательства, различные же способы простой
установки данныхъ опыта —лишь после нихъ, и только въ той мере, в ъ
какой это нужно для более подробнаго освещенія д о к а з а т е л ь с т в а
Всякое же доказательство сводится къ большему пли меньшему
числу умозаключений, иногда даже къ одному. Н о , очевидно, не всякое
умозаключеніе можетъ слуокить доказательствомъ или его составной
частью, а только удовлетворяющее двумъ следующимъ условіямъ: во-пер-
в ы х ъ , если оно будетъ безукоризненно правильпымц во-вторыхъ, если,
его посылками служатъ истинныя суоюденія.
И доказательства, какъ бы они ни видоизменялись, очевидно,
должны состоять изъ трехъ частей: 1 ) изъ тезиса или (какъ его на-
зываютъ в ъ русскомъ переводе съ греческаго) положёнія, которымъ слу-
жите доказываемое нами сужденіе; 2 ) изъ основаній, т . е. изъ такихъ
сужденій, в ъ истинности которыхъ мы не сомневаемся, и поэтому поль-
зуемся ими, какъ посылками умозаключеній, посредствомъ которыхъ дока-
зываешь свое положеніе; 3 ) изъ разсуоісдепгя или демонстраціи, т . е. изъ
указанія (съ помощью различныхъ союзовъ вроде: следовательно, такъ что,
поэтому и т . п.) этихъ умозаключевій посредствомъ сопоетавленія, съ одной
стороны, основаній в ъ виде посылокъ, образующихъ эти умозаключенія, а
съ другой — вытекающихъ изъ нихъ выводовъ.
Осяованія доказательствъ некоторые называютъ еще доводами, а н е -
которые—аргументами. Н о оба эти термина (доводъ и аргумента) нередко
употребляются в ъ смысле доказательства в ъ его целомъ или, по крайней
мере, в ъ смысле разсужденія. В ъ виду такой неопределенности значенія
этихъ терминовъ условимся вовсе не пользоваться ими, а обходиться лишь
съ помощью прежде указанныхъ назваиій, т. е . доказательство, тезисъ или
положеніе, основанія доказательства, разсужденіе. Понятіе же основанія до-
казательства, конечно, не следуетъ смешивать съ ионятіемъ основанія в ъ
условномъ сужденіи. Ипри изгученгикаоюдаго вгідоггзмпменія доказательст
логика, очевидно, должна разсматривать ихъ со стороны указанныхъ
въ нихъ трехъ. .частей.
Прежде же всего логика, разумѣется, должна, указать основный ви-
доизмѣнепія доказательство. И х ъ два: 1 ) доказательства, соединенный
съ установкой данныхъ опыта, которая при этомъ снабжаете наше до-
казательство хоть нѣкоторыми изъ его основаній; 2 ) доказательства, пе-
соединенныя съ установкой данныхъ опыта. В ъ самомъ дѣлѣ: законъ
Архимеда, составляя одно изъ общихъ сужденій, несомнѣнно, можетъ оправ-
дываться лишь однимъ изъ видоизмѣненій доказательству а не простой
установкой данныхъ оцыта (см. выше стр. 1 1 5 ) : а его доказательство в ъ
физикѣ, очевидно, изъ числа соединенныхъ съ установкой данныхъ опыта,
потому что опирается на нихъ, какъ на свои основанія. В ъ геометріа же,
и вообще в ъ математикѣ, мы всгрѣчаемъ доказательства безъ всякой уста-
новки даьныхъ опыта.
Правда, съ аерваго взгляда можетъ кому нибудь показаться, будто
бы доказательства геометрическихъ теоремъ тоже соединены съ установкой
данаыхъ опыта, потому де что мы при нихъ пользуемся наблюденіемъ надъ
чертежемъ. Н о значеніе чертежа при геометрическихъ доказательствахъ
совсѣмъ иное: чертежъ употребляется при геометрическихъ доказа-
тельствахъ отнюдь не для того, чтобы, устанавливать въ видѣ осно-
ваны нашего доказательства какія либо дапиыя опыта, а только для
того, чтобы сдѣлать всѣ наши разсужденгя болѣе наглядными, чтобы
пояснить на этомъ чертежѣ каждый шагъ в ъ нашемъ разсужденіи. Напр.,
когда мы доказываема что в ъ треугольникахъ противъ равныхъ угловъ
лежать равныя стороны, то мы беремъ чертежъ вовсе не для того, чтобы
установить данную въ опытгь длину сторонъ начерченнаго нами треуголь-
ника, вовсе не для того, чтобы на дѣлѣ измѣрить эти стороны, а только
для доясненія хода нагаихъ разсужденій. Это совсѣмъ не то, что доказа-
тельство закона Архимеда: здѣсь мы, дѣйствительно, устанавливаемъ дан-
выя опыта, именно на дѣлѣ взвѣишваемъ тѣло до и послѣ погруженія в ъ
жидкость. Вотъ, если бы мы доказывали равенство сторонъ треугольника,
лежащихъ противъ его равныхъ угловъ т а к ъ , чтобы сперва на дѣлѣ сми-
рили эти стороны в ъ начерченномъ нами треугольникѣ и установили этимъ
путемъ ихъ данное в ъ опытѣ равенство, то тогда мы дѣйствительво имѣли
бы предъ собой доказательство, соединенное съ установкой данныхъ опыта.
Но мы въ геометріи такъ никогда не поступаемъ; слѣдовательно, она, не-
сомнѣнно, доказываете в с ѣ теоремы безъ всякой помощи со стороны уста-
новки данныхъ опыта.

5. Раціональыыя и эмпирическія науки.


Велѣдствіе распаденія научныхъ доказательствъ на д в а указанныхъ
класса давно уже возникло въ научной литературѣ раздѣденіе знанія, взя-
таго въ его цѣломъ, а съ нимъ и всѣхъ наукъ на двѣ части: знаніера-
шональное, называемое иначе умозргтелъиым&, а иногда сщщцшштш
(раціональныя, или умозрительныя, или спекулятивный науки) и эмпцриче-
сков (энпирическія науки). Первое состоите изъ сужденій, оиравдываемыхъ
доказательствами, несоединенными съ установкой данныхъ опыта, и при-
мѣромъ раціональнаго знанія служатъ геометрія, нѣкоторыя части. физики
(именно—тѣ части, в ъ которыхъ доказываются новые законы физики безъ
установки данныхъ опыта—безъ всякихъ экспериментовъ, но одними лишь
вычисленіями, основанными на прежде найденныхъ законахъ) и т. п. Эмпи-
рическое жо знаніе, въ свою очередь, состоите изъ двухъ частей: либо изъ
сужденій, оиравдываемыхъ простой установкой данныхъ опыта (конечно,
это будутъ только единичныя и частныя сужденія), либо изъ сужденій,
о нрав данныхъ доказательствами, соединенными съ установкой данныхъ опыта
(здѣсь могутъ быть всякія сужденія—и общія, и частныя,. и единичныя).
Примѣрами эмпирическаго знанія служите географія, т е части физики, ко-
торыя доказываютъ ея законы съ помощью экспериментовъ, исторія и т. д .
При этомъ надо заметить, что разделеніо знанія в ъ его дѣломъ на ра-
ціональное и эмпирическое не вызываете никакихъ затрудненій и в ъ высшей
степени просто. Что же касается причисленія той или другой науки к ъ
раціональнымъ или эмиираческимъ, то иногда приходится производить его
лишь на осаованіи нреобладанія в ъ ней раціональнаго или эмпирическаго
знанія, потому что некоторый науки, какъ, наиримѣръ, физика состоять и
изъ того, и изъ другого вида знанія.
Названіе же свое раціонзльныя науки получили отъ латинскаго слова
r a t i o — разумъ, подъ которымъ подразумевается способность к ъ умозакдю-
ченіямъ. Умозрительными же оне названы потому, что при унотребляемыхъ
ими доказательетвамъ нашему уму приходится смотрѣть не на опыта, а
только на самого себя, точнѣе на свои собственные законы, на законы мы-
шленія. Умозрѣніе же по-латыни названо speculatio (буквально —созерцаніе);
отсюда выраженіе „спекулятивный", т . е. умозрительный. Эмпирическія же
науки получили свое названіе отъ греческого врлшріа — опыте, такъ что
эмнирическій буквально значить „онытный". Но по-русски какъ то неловко
говорить объ оиытномъ знаніи и онытныхъ наукахъ: принято людей назы-
вать опытными и неопытными. Поэтому чаще всего (хотя не исключительно)
въ русской научной литературе употребляютъ выраженія „эмпирическое
знаніе" и „эмнирическія науки".

6. Общая методологія и методологіи отдѣльныхъ наукъ.


Очевидно, логика должна разсмотрѣть порознь, такъ сказать, в ъ осо-
бы хъ главахъ, оба класса доказательствъ: соединенкыя и несоединенныя съ
установкой данныхъ опыта или, какъ ихъ можно иначе называть, доказа-
тельства наукъ эмпирическихъ и чисто-раціональныхъ ( т . е. не ИУ.ѢІОЩПХЪ
никакой нримѣси эмпирическаго знанія; сримѣромъ чисто-paціональныхъ,
наукъ служить геометрія).
Вамѣтимъ раньше всего, ч т о логика, излагается ли она, какъ часть,
теоріи познанія, или же, какъ руководство к ъ критике уже совершившагося
мышленія, имѣетъ полное право ограничиться тѣмъ, чтобы дать лишь общее.
описаніе доказательствъ, т . е. указать такія свойства доказательствъ, к о -
торыя повторялись бы либо во всѣхъ раціональныхъ н а у к а х ъ , либо в о
всѣхъ эмииричеекихъ, какъ бы ни видоизменялись методы т ѣ х ъ и другихъ
наукъ, в ъ зависимости отъ ихъ прпноровленія к ъ особенностями) изучаемыхъ
ими предметовъ; ибо съ помощью такого, общаго, описанія, съ одной стороны,
мы получимъ возможность, выяснить до какихъ . граяицъ можетъ прости-
раться доступное намъ опосредствованное (оправдываемое какими бы то ни
было доказательствами) знаніе, т . е. удовлетворииъ требованіямъ логики,
какъ части теоріи познашя) а съ другой стороны — явится возможность
составить перечень логическихъ ошибокъ, которыя могутъ встретиться при
употреблении т ѣ х ъ и другихъ доказательствъ, т . е . мы удовлетворимте и
требованіямъ логики, какъ руководства к ъ критике мыщленія.
Конечно, наряду съ общимъ описаніемъ доказательствъ Вполне в о з -
можно и изученіе въ нихъ т ѣ х ъ особыхъ видоизмѣненій, которыя они прі-
обрѣтаютъ в ъ каждой отдѣльной наукѣ, напр., в ъ геометріи, в ъ а л г е б р е ,
в ъ исторіи, въ біологіи и т . д . , в ъ зависимости отъ особенностей предме-
товъ каждой отдельной науки. Но,, съ одной стороны, т а к а я задача ока-
зывается вовсе не нужной для рѣшенія вопроса о возможности метафизики
въ в и д е знанія, а съ другой — она и доступна, и поучительна только в ъ
томъ случае, если мы занимаемся ея рѣшеніенъ в ъ связи съ изученіемъ
той отдельной науки, для которой мы рѣгааемъ эту задачу В ъ самомъ
дѣле, коль скоро эти особенности доказательствъ завиСятъ отъ особенно-
стей предметовъ, изучаемыхъ въ той или другой наукѣ, то узнать и по-
нять ихъ, очевидно, возможно только в ъ связи съ изученіемъ этихъ пред-
метовъ. В м е с т е съ темъ ясно, что если знаиіе этихъ особенностей (напр.,
особенностей методовъ геометріи или исторіи) не имѣетъ значенія для р е -
ш е т я главнаго гаосеологическаго вопроса, то, ихъ изученіе важно только-
въ смыслѣ слеціальнаго ирибавленія к ъ логике, какъ руководству къ кри-
тике проявлены мытленія, именно — т ѣ х ъ проявлены, которыя встречаются
только в ъ данной наукѣ, напр., в ъ исторіи, в ъ геометріи и т. н. По всему
этому логикѣ нетъ надобности, д а и н е т ъ возможности изучать особенности
доказательствъ, возникающія в ъ послѣднихъ въ за-висимости отъ особенно-
стей предмета каждой отдельной науки. Такое изученіе должно произво-
диться специалистами каждой отдельной науки; логикѣ же достаточно отме-
тить, говоря о доказательствахъ, къ чему именно сводятся в ъ нихъ видо-
изменения, нріобрѣтаемыя ими въ зависимости отъ особенностей предметовъ
той или другой науки. Т а к ъ мы и будемъ поступать.
Заметимъ кстати, что ученіе о т е х ъ видоизмѣненіяхъ, которыя воз-
никаютъ в ъ оиисываемыхъ лог.икой научныхъ методах» вслѣдствіе и х ъ
приворовленія к ъ особепностямъ предметовъ, изучаемыхъ данной отдельной
наукой, принято называть мепшдо.юйеи данной наука, напр., методологіей
исторіи, геометріи и т. п. При этомъ „методологію" данной науки надо отличать
отъ „методики" этой науки; жуаодатаданной наука принято называть ученіе
о методахъ преподаванія данной наука. В ъ этомъ смыслѣ и употребля-
ютъ выраженія „методика геометріи", „методика исторіи" и т. п. Методо-
логію каждой данной науки, в ъ виду неоспоримой однородности ея задачъ
съ задачами логики, иногда называютъ логикой данной науки; и тогда
логику в ъ обычномъ значеніи этого слова для отличія отъ логикъ отдѣль-
ныхъ наукъ называютъ общей логикой, а также общей методологіей. Н о
такія названія употребляются очень рѣдко, какъ не совсѣмъ удачныя, а
замѣняются обыкновенно терминами „логика" и „методологіи отдѣльныхъ
н а у к ъ " . Дѣло в ъ томъ, что в ъ составь логики (общей) входить не одна
лишь общая методологія, а также и такія ученія, которыя нельзя н а -
звать методологіей, т . е. ученіемъ о методахъ, к а к ъ , напр., ученія о в и -
доизмѣненіяхъ сужденій, ионятій, о логическихъ законахъ мышленія и т. и . /

7. Методы опровержения суждѳній и противоположныя су-


жденія.
/ Прежде чѣмъ нереходить к ъ особому разсмотрѣнію доказательствъ
раціональныхъ и эмпиричеекихъ наукъ, мы должны, чтобы закончить рѣчь
объ осяовныхъ методахъ провѣркн суждеяій, ознакомиться и съ методами
ихъ опроверженія.
При разсмотріьніи методовъ опровероісенія суждепій тотчасъ же
обнаруживаете я, какъ это ни неожиданно съ перваго взгляда, что они
почти сполна сводятся къ пріемсімъ оправдангя суждепій; единственное
новое сравпгтелъно съ методами оправдангя, что встрѣчается въ ме-
тодахъ опровержения, состоитъ въ противопоставленги другъ другу двухъ
такгіхъ сужденш, которыя за ихъ особенности принято въ логики на-
зывать .противоположными. Вслѣдствіе этого логика избавлена orb.jjœou-
ходимости подробно изучать методы онроверженія • с у ^ е н і й и внравѣ
ограничиться лишь самымъ общимъ описаніемъ ихъ, ирисоединивъ к ъ нему
указанія, при какихъ условіяхъ сужденія бываютъ противоположными другъ
другу: в с ѣ же дальиѣйшія подробности оказались бы простымъ повтореніемъ
ученія о методахъ оправданія сужденій.
Сужденіями же противоположными другъ съ другомъ въ логикѣ
условились называть два такихъ сужденія, относительно которыхъ
прямо, безъ всякихъ вспомогательныхъ суждений и основанныхъ па нихъ
доказательствъ, видно, что они несовмѣстимы другъ съ другомъ, т . е.
не могутъ быть оба одновременно истинными, такъ что, соглашаясь
съ однимъ изъ нихъ, нельзя соглашаться съ другимъ. Напр., таковы д в а
слѣдующихъ сужденія: 1) „лебеди никогда не бываютъ черными" и 2 ) „есть
черные лебеди". Относительно этихъ двухъ сужденій намъ уже прямо
(т. е. безъ всякихъ добавочныхъ сужденій и основанныхъ на нихъ доваза -
тельствъ) видно, что оба сразу они не могутъ быть истинными, такъ что
если мы согласимся с ъ первымь изь нихъ, то обязаны считать ложнымъ
второе, и наоборотъ, если согласимся со вторымъ, то обязаны считать
лоднымъ первое. Н о два слѣдующихъ сужденія: „киты — р ы б ы " и „киты не-
дыгаатъ жабрами", хотя в ъ действительности и принадлежать к ъ числу
такихъ, которыя не могутъ быть сразу истинными, все таки, при сдѣ-
ланномъ в ъ логике условіи ихъ нельзя называть противоположными; ибо н е -
возможность для нихъ быть сразу истинными обнаруживается только въ томъ
случае, когда мы присоединимъ сюда еще третье, вспомогательное, сужде-
ніе, говорящее, что „рыбы дыпіатъ жабрами", и сдѣлаемъ выводъ изъ него
в ъ связи съ первымъ даннымъ намъ сужденіемъ, именно „если рыбы д ы -
гаатъ жабрами, а киты рыбы, то и киты дышатъ жабрами". Лишь после
этого становится очевиднымъ, что даяныя намъ сужденія: „ к и т ы — р ы б ы " и
„киты"дышатъ жабрами", не могутъ быть сразу истинными; а до той норы
это обстоятельство оставалось еще незаметнымъ для насъ.
По поводу противоположныхъ сужденій, конечно, возникаетъ вопросы
„при какихъ же условіяхъ два сужденія будутъ противоположными?" Но на ми-
нуту мы отсрочишь этотъ вонросъ, и убедимся сперва в ъ сказанномъ о
методахъ опроверженія.,
Чтобы получить право считать сужденіе опровергнутымъ, мы должны
удостовериться, что или оно само, или вытекающія изъ него следетвія
несовместимы съ теми истинами, которыя намъ уже известны, В ъ нротив-
номъ случае наше сужденіе останется хотя и не оправдавнымъ, но еще
не опровергнутымъ. Но в с е истины бываютъ известны лишь в ъ виде ис-
тиниыхъ сужденій. Следовательно, мы вправе считать данное суж-
деніе опровергнутымъ только в ъ томъ случаё, если мы удостоверимся, что
или оно само, или-же вытекающія изъ него следствія противоположны съ
какимъ либо истиннымъ сужденіемъ. Поэтому каждое данное сужденіе
можно опровергнуть всего только двумя способами или методами—прямымъ
и косвеннымъ.
1) Прямой методъ опроверженія сужденій состоишь въ противо-
поставленіч самому опровергаемому другою сужденгя, которое бгрло
бы истиннымъ и противоположны мъ опровергаемому.
Очевидно, что для опроверженія даннаго сужденія достаточно противо-
поставить ему противоположное сужденіе, лишь бы мы были убеждены
въ истинности иоследняго; если же у насъ еще нетъ такого убежденія,
то достаточно одновременно съ этимъ противоноставленіемъ оправдать
(какимъ бы то ни было методомъ) сужденіе, противоположное опровергае-
мому. Т а к ъ , для онровержрія сужденія: „лебеди никогда не бываютъ чер-
ными' - ,.^ вполне достаточно противопоставить ему (онравдавъ, если пона-
добится, какимъ бы то ни было'путемъ) сужденіе: „есть черные лебеди";
ибо это д в а -нротивоноложныхъ сужденія, такъ что они не могутъ быть
одновременно истинными.
2 ) Косвенный методъ опрощрженія суждепш состоять въ проти-
вотставлепіи слѣдствію, выведенному (конечно, не иначе, какъ посред-
ствомъ истинаыхъ посылокъ и зравильныхъ умозаключеній) изъ опроверга-
емаго сужденгя ( а не ему самому) такою сужденгя, которое было бы
иутннымъ и вмѣотѣ съ тььмъ противоположно этому с.ыьдствію.
кой методъ обыкновенно называется deductio a d a b s u r d u m , но русски —
приведеніемъ къ нелѣиости, доведеніемъ до нелѣпости.
Напр., въ геометріи такимъ именно путемъ опровергается сужденіе,
„будто бы бываютъ треугольники, въ которыхъ разность двухъ сторонъ
равняется третьей сторонѣ". Для его опроверженія мы выводимъ изъ него
такое слѣдствіе: „сумма двухъ сторонъ треугольника ( т . е. ломанная ли-
нія) в ъ н ѣ к о т о р ы » "случаяхъ равняется ( а не больше) третьей сторонѣ
(т. е. ирямой линіи)", и противоноставляемъ этому слѣдствію противопо-
ложное ему сужденіе, что „ломанная линія всегда бываете больше ( а не
равна) прямой, проходящей между тѣми же точками". Само же слѣдствіе,
противоположное этому сужденію, выводится изъ опровергаемаго сужденія
слѣдующимъ образомъ: стороны каждаго изъ т ѣ х ъ треугольниксвъ, кото-
рые имѣются въ виду въ опровергаемомъ сужденіи. обозначаются буквами
а , Ь и с, такъ что опровергаемое сужденіе говорите, будто бы бываютъ
треугольники, въ которыхъ а — б = с . Отсюда же съ помощью посылки,
уже давно признанной истинною: „уменьшаемое всегда равно суммѣ вычи-
таемаго и разности", вытекаете, что а , т . е. одна изъ сторонъ треуголь
ника (прямая лиаія), равна Ъ-\-с, т . е. сумзіѣ двухъ другихъ сторонъ (ло-
манной, проходящей между тѣми ate точками).
Очевидно, что нельзя придумать никакою иного метода опровер-
женія суждеущ, кррюь. двухъуказанны.гъ. А изъ ихъ размотрѣнія ясно,
что въ нихъ_нѣтъ ничто новою сравнительно съ методами оправданья
кром/ь противо постав летя какому либо сужденію (или самому опровер
гаемому, или оке выведенному изъ него слѣдствію) противоположного
съ нимъ: все остальное сводится к ъ употребленію какого нибудь метода
оправданія одновременно съ этимъ противопоставленіемъ.
Дѣйствительно: при нрямомъ методѣ оироверженія мы не дѣлаемъ
ничего другого, какъ только нротивопоставляемъ опровергаемому сужденію
противоположное съ нимъ и, если мы еще не убѣждены в ъ истинности
послѣдняго, то оправдываемъ его. Что же касается deductio ad a b s u r d u m ,
то и здѣсь мы тоже заняты ничѣмъ инымъ, какъ оправданіемъ условнаго
сужденія гласящаго, что „если согласиться съ опровергаемымъ сужденіеыъ,
то_ надо согласиться еще вотъ с ъ такимъ то сужденіемъ"; a нослѣ того
мы только нротивопоставляемъ послѣднему сужденію такое противоположное
съ нимъ, в ъ истинности котораго мы уже не сомяѣваемся. Напр., в ъ на-
шемъ, только что изложенномъ, примѣрѣ опроверженія сужденія чрезъ до-
в е д е т е его до яелѣности мы заняты ничѣмъ инымъ, какъ оправданіемъ
слѣдующаго условнаго сужденія: „если в ъ нѣкоторыхъ т р е у г о л ь н и к а » раз-
ность двухъ сторонъ равняется третьей сторонѣ, то в ъ нихъ ломанная линія
(образуемая двумя сторонами треугольника) равна прямой, проходящей между
тѣми же точками (образуемой третьей стороной треугольника)". A послѣ
того, какъ мы оправдали это условное сужденіе, мы не дѣлаемъ больше
ничего другого, какъ нротивопоставляемъ елѣдствію в ъ этомъ условномъ
сужденіи такое, которое съ нимъ противоположно, и в ъ истинности кото-
рого мы уже не соннѣваемся, именно: „ломанная лияія бываете всегда
больше прямой, проходящей между тѣми же точками".
Я с н о , что если логика, говоря о методахъ оироверженія, не хочетъ
повторять всего ученія о методахъ оправданія, то ей остается прибавить
къ уже сказанному только отвѣтъ на вонросъ: при какихъ условіяхъ два
сужденія будутъ противоположными относительно другъ друга?
Если мы хотимъ, чтобы относительно двухъ сужденій было видно
прямо, безъ всякихъ вспомогательныхъ сужденій, что они не могутъ быть
сразу истинными, т о , очевидно, прежде всею они должны имѣть одина
ковы il матеріалъ и разное качество. Даже д в а такихъ сужденія, кото-
рыя составлены только отчасти изъ одинаковаго матеріала и имѣютъ раз-
ное качество, каковы: „ к и т ы — р ы б ы " и „киты не дышатъ жабрами", оче-
видно, не принадлежать к ъ противоположными другъ другу, не говоря уже
о сужденіяхъ, составленныхъ изъ совсѣмъ различнаго матеріала, напр.:
„ к и т ы — р ы б ы " и „млекопитающія не дышатъ жабрами". Значить, если мы
хотимъ выяснить, при какихъ условіяхъ д в а сужденія будутъ противопо-
ложными, намъ стоить только составить изъ в полть одинаковаго мате-
ріала^ д в а сужденія, имѣющихъ разное качество, т . е. одно утвердитель-
ное, а другое отрицательное, и, подвергая ихъ всѣмъ видоизмѣненіямъ по
количеству, разсиотрѣть, когда они окажутся противоположными. И вотъ,
такимъ то нутемъ мы находимъ, что противоположными служат?, каждым
два суждешя, и.чптщихъ в полть одинаковый матёргалъ, но разное ка-
чество., если только они не будутъ оба частными, такъ что они вый-
дутъ противоположными, если будутъ оба общими, или одно изъ нихъ об-
щимъ, а другое частнымъ, или же, наконецъ, оба единичными. Но если
они будутъ оба частными, то они могутъ оказаться одновременно истин-
ными, т . е. не принадлежать къ числу противоположныхъ. Напр., противо-
положными будутъ слѣдующія иары суждеяій: „всѣ цвѣты пахучи" и à ни
одинъ цвѣтокъ не п а х у ч ъ " ( j b j y j оба общія); и л и — „ в с ѣ цвѣты пахучи" и
..нѣкоторые цвѣты не пахучи" ( т . е.: одно общее, а другое частное), или же
наконецъ, „вотъ этотъ опредѣленвыи кусгикъ цвѣтовъ и а х у ч ъ " и „этотъ
же самый кустикъ не пахучъ" ( т . е.: оба сужденія единичный). Но д в а
слѣдующихъ частныхъ сужденія: „нѣкоторыѳ цвѣты п а х у ч и " , и „нѣкото-
рые цвѣты не пахучи", очевидно, не принадлежать къ числу противополож-
ныхъ, хотя они состоять изъ одинаковаго матеріала и имѣютъ разное к а -
чество; ибо оба они могутъ быть сразу истинными сужденіями; д а и на
самомъ то дѣлѣ одни цвѣты пахучи, a другіе не пахучи.

8. Сужденія противныя и противорѣчагція. Логичѳскій квад-


ратъ.
Здѣсь вполнѣ кстати отяѣтить, что тькоторыя изъ противополож-
ньиь сужденій (именно только так/я, которыя не принадлежать къ
единичнымъ) получили въ логики: еще особыя названья всмъдшвіе раз
ницы въ ихъ свойствахъ, именно:
1) Два общихъ противоположныхъ сужденгя ( т . е. два общихъ,
сужденія, состоящихъ изъ вполнѣ одинаковою матеріала, но имѣющихъ
разное качество) к а к ъ напр.: „ в с е цвѣты пахучи" и „вовсе нѣтъ наху-
чихъ цвѣтовъ" принято называть противными—contraria j u d i c i a .
2 ) Два противоположных* суждещя, изъ которыхъ одна обит, а
другое частное ( т . е. д в а такихъ сужденгя, состоящих! изъ вполне
одияаковаго матеріада, у которыхъ сразу и разное качество, и разное
количество), какъ напримѣръ: „всѣ двѣты иахучи" и „нѣкоторые цвѣты
не п а х у ч и " , или другая пара подобных! сужденій— „вовсе нѣтъ пахучихъ
цвѣтовъ" и „бываютъ пахучіе ц в ѣ т ы " , принято въ логжѣ называть
протгіворгьцдгцими—ppntradictoria, Такимъ образомъ, необходимо отли-
чать противоположность противную, иначе—контрарную, отъ про-
тиворечащей, иначе—контрадикторной, противоположности.
Разница же въ свойствахъ противныхъ и противорѣчащихъ суждени
такова: два противныхъ сужденія, хотя, какъ и вегь противоположный, н
могутъ быть одновременно истинными, могутъ оказаться одновре-
менно^ложными. Действительно: д в а противныхъ с у ж д е н і я — „ в с е цветы
пахучи" и „вовсе нетъ пахучихъ ц в е т о в ъ " , на д е л е оказываются оба
ложными. Иротиврргьчащш лее сужденгя не только не могутъ быть одно
временно истинными, но вмѣстѣ съ тѣмъ не могутъ быть и одновре-
менно ложными, такъ что если мы опровергнем! одно изъ нихъ, то темъ
f j g ï самымъ онравдаемъ другое. Действительно: сужденія „ в с е цветы п а -
х у ч и " , или въ схематическом! виде — „все S суть Р " и „некоторые
цветы не п а х у ч и " , или схематически — „некоторая S не состав-
ляютъ Р " таковы, что они не только не могутъ быть сразу истин-
ными, но и не могутъ быть оба ложными. Если ложно, что „ в с е цветы
пахучи", то должно быть истиной, что „хоть некоторые цветы не пахучи".
И наобороть: если ложно, что „хоть некоторые цветы не пахучи", то
истинно, ч т о „ всѣ цветы пахучи " . Точно такимъ же свойством! обладаете
и такая пара противоречащих! сужденій: „нетъ пахучихъ цветовъ ( т . е .
ни одинъ цветокъ не н а х у ч ъ " ) и л и въобще-мъ в и д е — „ н и одно S не е с т ь Р "
и „есть иахучіе цветы ( т . е. некоторые цветы п а х у ч и ) " , или в ъ общемъ
виде —„некоторые S суть Р " . На этомъ свойствьь противоргьчащихъ
сужденій, что они не могутъ быгпь сразу ложными, основываются,
такъ называемый, непрямыя или апагогичеекгя доказательства, о кото-
рыхъ намъ скоро придется говорить. (Сущность апагогическихъ или не-
прямыхъ доказательствъ въ гпомъ и состоитъ, что .мы при нихъ до-
казывает данное намъ сужденге посредствомъ опроверженія противо-
рѣчащаю съ нимъ). / у
ДРгобы еще сильнее оттенить разницу свойств! нротивяыхъ и про-
т и в о р е ч а щ и х ! сужденій, в ъ логике дали особое названіе и для двухъ
частныхъ сужденій, состоящихъ изъ вполне одинакового матеріала, но
имѣющихъ разным качества, какъ напримѣръ: „нѣкоторые цвѣты пахучи"
и „нѣкоторые цвѣты не пахучи", или в ъ общемъ видѣ—„нѣкоторыя
S суть Р " и „нѣкоторыя S не суть Р " . Такія сужденія ( т . е. два част-
ныхъ сужденъя, гшѣющихъ одинаковый матеріалъ, но разное качество)
условились называть подпротивными—siibcontraria. Это, конечно, не про-
тивоположный сужденія, и они могутъ быть сразу истинными: на дѣлѣ и
оказывается, что одни цвѣты пахучи, a другіе не пахучи. Н о , разумѣется,
такія сужденія не могутъ быть сразу ложными: не можетъ быть, что-
бы оказалось сразу ложнымъ и то, что хоть нѣкоторые цвѣты пахуча (хоть
нѣкоторыя S суть Р ) и то, что хоть нѣкоторые цвѣты не пахучи (хоть
нѣкоторыя S не суть Р ) . Другими словами: такія сѵжденія обладаютъ свой-
ствами, обратными по сравненію съ противными сужденіями: вѣдь против-
ныя могутъ быть сразу ложными, но не могутъ быть сразу истинными.
И чтобы легче было запомнить в с ѣ эти названія, употребляютъ мнемо-
ническій пріемъ, называемый логическимъ квадратомъ, состоящій изъ чер-
тежа квадрата, возлѣ верхнихъ угловъ котораго обозначаютъ названія к а -
чества и количества сѵжденій. При этомъ предполагается, что в с ѣ эти
сужденія состоять изъ вполнѣ одинаковаго матеріала. Тогда верхняя сто-
рона квадрата будетъ соединять противныя сужденія; нижняя —подпротив-
ныя, а каждая діагональ — противорѣчащія. Буквы: А , Е , I , О, обозна-
чаютъ, накъ и всегда, качество и количество сужденій (кромѣ единичныхъ).

Общеутверди т. Противныя Е Общеотрицат.


Всякое S есть Н и одно S не есть
Р. Р.
у
% і

У,%
Частноу тверд Часпшоотриц.
Нѣкоторыя S со- Нѣкоторыя S не
ставляютъ Р . • Подпротивныя 9 составляютъ Р .

Что же касается боковыхъ сторонъ, соединяющихъ общія и частныя


еужденія, состояния изъ одинаковаго матеріала и иаѣющія одинаковое каче-
ство (вродѣ: „всѣ цвѣты пахучи" и „нѣкоторые цвѣты пахучи"), то какъ
уже было указано в ъ свое время, такія сужденія называются относительно
другъ друга подчиняющими и подчиненными. Такнмъ образомъ, в с ѣ сто-
роны логическаго квадрата, равно какъ и діагонали, соединяютъ сужденія,
имѣющія свои особыя названія относительно другъ друга.
Для всего послѣдующаго изложенія не будетъ ни малѣйшей надоб-
ности ни в ъ названіи, ни в ъ свойствахъ нодпротивныхъ сужденій. И э т о
9
не только вѣрно для нашего изложенія, но и вообще въ любомъ курсѣ
логики подпротивныя сужденія остаются безъ всякаго дальнѣйшаго употреб-
ленія. Поэтому единственный смыслъ, какой еще молено придать упомина-
нію о нихъ (а въ связи съ ними и обо всемъ логическимъ квадратѣ), это
сильнѣе подчеркнуть разницу в ъ свойствахъ противныхъ и противорѣча-
щихъ сужденій, хотя многіе преподаватели ошибочно придаютъ значеніе
какой то глубокой мудрости твердому знанію логическаго квадрата и
свойствъ каждой пары сужденій, изображаемой какой либо изъ его линій. И
такой взгдядъ на дѣло тѣмъ удивительнѣе, что обыкновенно въ общеприня-
тыхъ куреахъ логики не говорятъ ни слова о методахъ опроверженія сужде-
ній: не объясняют» даже ипричинъ, по которымъ логика виравѣ ограничивать-
ся разсмотрѣніемъ однихъ лишь методовъ оправданія. А при такихъ условіяхъ
логическій квадратъ окончательно утрачиваете всякій смыслъ. И не муд-
рено, что гимназисты часто ненавидятъ его, хотя вообще они любятъ
всевозможные мнемоническіе нріемы.
Что же касается противныхъ, иротиворѣчащихъ и вообще противополож-
ныхъ сужденій, то объ ихъ свойствахъ приходится нерѣдко упоминать
при изложены очень важныхъ мѣстъ логики; поэтому надо твердо пом-
нить, что называется этими именами, в ъ чемъ разница противныхъ и про-
тиворѣчащихъ суждевій, и при какихъ условіяхъ сужденія окажутся про-
тивоположными. Настолько же твердо надо помнить и ясно понимать всю
невозможность оправдывать общія сужденія простой установкой данныхъ
опыта. Это—центральный пункте всей логики)
Г Л А В А IX,
Доказательства, несоединенныя съ установкой данныхъ опыта,
или чнсто-раціональныхъ наукъ.

1. О положѳніяхъ. доказываемых» въ чисто раціональныхъ


наукахъ.

Намъ ужо извѣстно (ем. стр. 1 2 0 ) , что всякія доказательства, бу-


дутъ ли они соединенными или несоединенными съ установкой данныхъ
опыта, логика должна разсматривать со стороны доказываемыхъ ими поло-
жены (или тезисовъ), разсужденія (или демонстраціи), которымъ доказы-
вается положеніе, и основаній, опираясь на которыя, оно доказывается.
И сперва мы разсмотримъ доказательства, которыя нигдѣ не соединяются
съ установкой данныхъ опыта, т . е. употребляются только либо в ъ чисто-
раціональныхъ наукахъ, вродѣ геометріи, либо въ раціональныхъ ч а с т я х ъ
эмнирическихъ наукъ, вродѣ раціональной части физики, при чемъ это раз-
смотрѣніе мы поведемъ в ъ томъ самомъ иорядкѣ частей каждаго доказа-
тельства, въ какомъ сейчасъ перечислили ихъ; и, какъ уже было сказано
(стр. 1 2 3 ) , мы должны составить общее для всѣхъ раціональныхъ наукъ
описаніе доказательствъ.
При этомъ, конечно, проще всего поступать слѣдующимъ образомъ:
вглядываться въ доказательства всѣхъ знакомыхъ намъ раигональныхъ
наукъ, напр., геометріи, алгебры, раціоналъныхъ чаапей физики, и
вмѣстѣ съ тгьмъ обсуждать, могутъ ли свойства, подмгьчаемыя нами
въ доказательствахъ, употребляемыхъ въ этггхъ наукахъ, считаться
общими для доказательствъ всѣхъ рацгопальныхъ наукъ безъ иск л іоченія.
И если отвѣтъ на ѳтотъ вопросъ не будетъ ясень сразу и самъ
собой, то мы должны обратгтъся къ разсмотрѣнію умозаключе-
ній, дабы найти въ нихъ надлежащія указанія, какъ слѣдуетъ отвѣ-
адшь на иагиъ вопросъ: ибо всякое доказательство, несоерненное съ
установкой данныхъ опыта, состоите изъ однихъ лишь умозаключены, такъ
что и т ѣ свойства доказательствъ, которыя могли бы встрѣтиться во всѣхъ
раціональныхъ наукахъ, должны зависѣть только отъ правилъ умозаключе-
ны. Таковъ то методъ изученія логикой доказательствъ, несоединенныхъ
съ установкой данныхъ опыта. Примѣнимъ же его к ъ дѣлу, начиная, к а к ъ
9*
сейчасъ сказано, съ разсмотрѣнія положеній или тезисовъ, оправдываемых!
подобными доказательствами.
Мы уже упоминали раньше, что относительно подоженіи, оправдывае-
м ы х ! какими бы то ни было доказательствами, капгГ соединенными, т а к ъ
и несоединенными съ установкой данныхъ опыта, мы обязательно должны
имѣть в ъ виду д в а слѣдующихъ вопроса (см. стр. 9 1 и слѣд.):
1. Какими_ они могутъ выходить по своему количеству?
J2. Если они могутъ выходить общими, то какими они могутъ быть
относительно оспованій, съ помощью которых! они доказаны—болѣе, менѣе
или столь же общими, какъ и основанія?
Наблюдая для отвѣта на первый вопросъ геометрическіа доказатель-
ства, мы подмѣчаемъ, что в ъ чггспюушцгояальныхъ наукахъ, т . е . при
употребленіи доказательств!, нигдѣ несоединенвыхъ с ъ установкой данныхъ
опыта, Якстмаершя щложенія могутъ быть и общими, и частными.
Нанримѣръ, в с ѣ геометрическія теоремы, очевидно, суть общія сужденія.
А воть нримѣръ частяаго тезиса, доказаннаго безъ установки данныхъ
опыта: „нѣкоторые четыреугольники суть прямоугольники". Е г о доказа-
тельство: „квадраты четыреугольники, а они и прямоугольники; слѣд., н ѣ -
которые четыреугольники оказываются прямоугольниками". Но в ъ чисто-
раціоналъпыхъ наукахъ, т. е. при доказателъствахъ, нигде несоединяе-
мыхъ съ_ установкой данныхъ опыта, никогда не могутъ быть тезисы
е&инщчными сужденіями. И это вотъ почему: если мы хотимъ единичное
сужденіе доказать посредством! умозаключения, выводя его, какъ неизбѣж-
ное слѣдствіе нзъ уже признанных! посылокъ, то, к а к ъ в ъ этомъ легко
убѣдиться нри помощи любого примѣра, мы достигнем! этой цѣли только
въ томъ случаѣ, если среди нашихъ посылокъ будетъ хоть одно единичное
сужденіе; изъ другихъ же посылокъ (изъ общихъ или частныхъ) нельзя
получить в ъ выводѣ единичное суждение. (Особенно же ясно это кинется в ъ
глаза, когда мы систематически пересмотрим! в с ѣ виды умозаключеній).
А то единичное сужденіе, которое мы возьмемъ в ъ видѣ посылки для д о -
казательства нашего единичнаго сужденія, и в ъ свою очередь, должно
быть оправдано, чтобы служить основаніемъ для доказательства нашего
сужденія и т . д . , такъ что, в ъ концѣ-концовъ, нослѣднее-то единичное
сужденіе, которое появится у насъ в ъ видѣ посылки, можетъ быть оправ-
дано не иначе какъ при помощи установки данныхъ опыта, и поэтому мы
будемъ имѣть дѣло не съ чисто раціояальной наукой.
Обратимся теперь к ъ вопросу: какими могутъ быть в ъ чисто-раціо-
нальныхъ наукахъ доказываемым положенія (если они окажутся общими)
сравнительно съ доказывающими основаніями? Разсматривая геометрическія
доказательства, мы убѣждаемся, что посрвдспівомъ доказательствъ, не-
соединенныхъ. съ установкой данныхъ опыта, можно доказывать тетя
общгя сузюденія, которыя сравнительно съ доказывающими основаніями
выходят; 1) и менее общими, 2) и столь же общими, 3) и более
общими. В о т ъ примѣры, подтверждающіе каждую изъ этихъ возможностей:
Теорема, говорящая, что при равныхъ к а т е т а х ъ прямоугольные
'треугольники равны, доказывается ссылкой на теорему, что равны между
собой вснкіе треугольники, у которыхъ равны по д в ѣ стороны и но углу
между этими сторонами. Здѣсь мы доказываешь сужденіе денѣе общее,
чѣмъ то, на которое опирались, к а к ъ на доказывающее основаніе, т . е.
подчиненное ему.
_ 2 Х Д о к а з а в ъ относительно всѣхъ треугольниковъ какія-нибудь теоремы
(хотя бы объ условіяхъ ихъ равенства), мы, опираясь на эти теоремы,
к а к ъ на основанія, доказываешь новыя теоремы, тоже относящаяся ко ваьмъ
треугольникамъ; слѣдовательно, здѣсь мы доказываешь доложенія.настолько
же _обшія. к а к ъ и доказывающія основанія; ибо и т ѣ , и другія относятся
одинаково ко всѣмъ треугольникамъ.
В о т ъ д в а примѣра, подтверждающихъ, что в ъ геометріи можно
доказывать болѣе общія сужденгя, опираясь, какъ на доказывают,ія ос-
нованья, на сужденгя менѣе общія, т. е. совершать посредствомъ сво-
ихъ доказательствъ обобщенья суждении.
a) Первымъ примѣромъ служить доказательство теоремы, гласящей,
что веякая прямолинейная фигура имѣетъ такую сумму внутреннихъ у г -
ловъ, которая равна двумъ прямымъ угламъ^ умноженнымъ на число сто-
ронъ данной фигуры безъ двухъ. Или и н а ч е — в с я к а я п-уюльная прямо-
линейная фигура имѣетъ сумму внутреннихъ угловъ, равную 2 d (п — 2 ) .
При доказательствѣ этой теоремы мы опираемся, какъ на доказывающее
основаніе, на сужденіе, гласящее, что всякій треугольникъ имѣетъ сумму
внутреннихъ угловъ, равную 2 d ( В — 2 ) . А это послѣднее ноложеніе есть
сужденіе менѣе общее, нежели то, которое доказывается при его помощи,
подчиненное ему.
Чтобы все сказанное по поводу этой теоремы было внолнѣ нбнят-
нымъ, напомнимъ, какъ она доказывается. М ы беремъ любую прямолиней-
ную, но многоугольную фигуру, напримѣръ, n-угольную, и разбиваемъ ее
діагоналями, проведенными изъ одной вершины во в е ѣ остальныя, на тре-
угольники. При этомъ оказывается: 1 ) что она распадается на число тре-
угольниковъ, равное п — 2 , т . е. числу сторонъ взятой фигуры безъ д в у х ъ ;
2 ) что сумма внутреннихъ угловъ данной п-угольной фигуры равняется
совокупности суммъ внутреннихъ угловъ треугольниковъ, на которые она
распалась. А такъ какъ (этими словами приводится основаніе доказатель-
ства) сумма внутреннихъ угловъ треугольника равна 2 d , т . е . 2 d ( 3 — 2 ) ,
число же получевныхъ треугольниковъ, какъ мы замѣтили выше, р а в -
няется r i — 2 , то (теперь идетъ доказываемое положеніе) сумма внутрен-
нихъ угловъ п-угольной фигуры равна 2 d ( и — 2 ) . Сдѣдовательно, тео-
рема, касающаяся суммы внутреннихъ угловъ треугольника, дѣйствительно
употребляется здѣсь, какъ доказывающее основаніе.
b ) Возьмемъ теперь такую теорему: „площадь всякой прямолинейной
фигуры, построенной на гипотенузѣ, равняется суммѣ площадей подобныхъ
ей прямолинейныхъ фигуръ, такъ построенныхъ на катетахъ того же тре-
угольника, чтобы катеты и гипотенуза представляли сходныя стороны в с ѣ х ъ
ностроенныхъ на нихъ ф и г у р ъ " . Основаніемъ при доказательствѣ этой тео-
ремы служите теорема Пиѳагора, гласящая, что „ к в а д р а т е , построенный на
гипотенузѣ, равняется суммѣ квадратовъ, ностроенныхъ на к а т е т а х ъ " . Н о
всѣ квадраты суть фигуры, подобный другъ другу, а потому выходите, ч т о
теорема Пиѳагора есть ничто иное, какъ частный случай той, которая до-
казывается на основаніи е я , нослѣдняя же составляетъ сужденіе болѣе
общее, чѣмъ пиѳагорова теорема, образует» собой ея обобщеніе.
В ъ самомъ дѣлѣ: вспомнимъ, какъ доказывается разематриваемая тео-
рема. К а т е т ы нрямоугольнаго треугольника мы называемъ буквами а и Ъ,
а его гипотенузу буквой с, при чемъ пусть эти буквы обозначают» у н а с »
и величины этихъ линій. Подобный же фигуры, т а к ъ построенный на этихъ
линіяхъ, чтобы послѣднія служили ихъ сходными между собой сторонами,
назовемъ слѣдующимъ образомъ (при чемъ каждая буква пусть обозна-
чаете и величину площади еоотвѣтственной фигуры): построенную на а —
буквой Р , построенную на б —буквой Q, а построенную на с — б у к в о й В .
Извѣстно, что площади подобныхъ прямолинейно» фигуръ относятся, к а к ъ
квадраты сходныхъ сторонъ, вслѣдствіе чего у насъ получаются д в а слѣ-
дующихъ равенства:
L. _ Ты Si _
~ В ~ с г И В с2

Складывая ихъ, мы получаемъ новое равенство, именно:


Р + Q_ а2 + ТА
В с1
Но на основаніи пиѳагоровой теоремы a2 -(-b2 — с2; слѣдовательнб,
правая часть нашего равенства обращается в ъ единицу, такъ что
P+Q 1
1
в ~

откуда Р + Q — B , что и требовалось доказать.

2. О разсуждѳніи (демонстрации) въ доказательствахъ чисто-


раціональныхъ наукъ.
Разсматривая доказательства раціональныхъ наукъ со стороны
разсужденш и наблюдая геометрическія доказательства, можно подмѣтить
въ разсужденіяхъ, кромѣ большей или меньшей сложности, зависящей о т ъ
числа умозаключеній, образующихъ данное разсуждёніе, еще д в а видоизмѣ-
ненія, относительно которыхъ вполнѣ очевидно, что они могутъ встрѣчаться
въ доказательствахъ всѣхъ чисто-раціональныхъ наукъ, какъ бы ни отли-
чались послѣднія другъ отъ друга. Это—видоизмѣненія, зависящія: 1 ) о т ъ
употребления или неунотребленія в ъ наіпемъ разсужденіи пріема опровер-
женія чрезъ deductio a d a b s u r d u m , и 2 ) отъ употребленія или неупотреб-
ленія в ъ нашемъ разсужденіи пріема дѣленія понятія, образующаго подле-
жащее д о к а з ы в а е м а я положенія. Эти видоизмѣненія таковы:
1 ) По употребленію äeductio ad absurdum,. В с ѣ доказательства мо-
гутъ быть прямыми или непрямыми, иначе — апагогическими. Апагоги-
ческія или непрямыя доказательства состоять в ъ томъ, что для доказа-
тельства даннаго положенія мы, опровергаем! по методу deductio ad a b s u r -
d u m сужденіе, противоречащее этому положенію. (Смотр, о такихъ сужде-
ніяхъ, стр. 1 2 8 ) . Опровержоніе же одного изъ противоречащих! сужденій
служить оправданіемъ другого; ибо д в а такихъ сужденія не могутъ быть
оба ложными (см. выше, стр. 1 2 8 ) , такъ что после такого опроверженія
становится доказанным! наше положеніе. Примерами апагогических! дока-
з а т е л ь с т в ! служатъ в с е доказательства, ошибочно называемый в ъ матема-
тике „доказательствами отъ противнаго": гораздо вернее было бы называть
ихъ ( т . е. названіе, принятое в ъ математике, больше согласовалось бы съ
терминологіей логики) „доказательствами отъ противоречащего", потому
что они могутъ осуществляться посредствомъ опроверженія только противоре-
чащего, а не противнаго сужденія. В ъ прямыхъ же доказательствах! мы
доказываем! свое положеніе, выводя его прямо, какъ следствіе изъ дру-
гихъ сужденій, уже признанных! з а истинныя, а не обращаемся вместо
того к ъ опровержению еужденія, противоречащего с ъ нимъ. Примером!
прямого доказательства можетъ служить хотя бы только что изложенное до-
казательство теоремы о сумме внутренних! угловъ прямолинейных! фигуръ.
2 ) По угіопѵребленгю раздѣленія понятія. Доказательства, несоеди-
ненныя съ установкой данныхъ опыта, могутъ быть разделены еще на
пуоошш, и раздѣлгтелъныя. Разница между ними следующая: при разде-
лительных! доказательствах! мы, чтобы доказать свое положеніе въ общемъ
виде, предварительно разделяем! на несколько частей весь объемъ подле-
жащаго нашего положенія, а потомъ доказываем! утвердительную или отри-
цательную связь его сказуемаго для каждой изъ нихъ отдельно; а этимъ
самымъ будетъ доказана та же самая связь этого сказуемаго и для всего
объема подлежащаго, т. е. ваше положеніе будетъ доказано въ виде общаго
сужденія. Напр., этимъ методом! доказывается теорема, гласящая, что впи-
санный уголъ равняется Д 2 центральнаго, опирающагося на ту ж-е дугу.
Именно: весь объемъ понятія вписаннаго угла делится на три следующих!
части: а) такіе вписанные углы, у которыхъ центръ круга находится в н е
угла, б) углы, у которыхъ центръ круга находится внутри угла, в ) нако-
н е ц ! , углы, у которыхъ центръ круга находится на одной изъ сторонъ
угла, т . е. последняя служить діаметромъ круга. Потомъ мы доказываем!,
что данная теорема верна для каждаго изъ этихъ случаевъ отдельно, а
потому верна и для всего объема нонятія вписаннаго угла.
Эти доказательства называются разделительными по той причине, что
при нихъ мы употребляем! нріемъ раздѣленія объема даннаго общаго по-
нятія на часгпи, для когпорыхъ вмѣстѣ съ тѣмъ указываемо и ихъ от-
личгя другъ огпъ друга. А такой пріемъ называется въ логикѣ дѣле-
ніемъ или раздѣленіемъ ігонятія.
П р о с т а я же д о к а з а т е л ь с т в а — т а к і я , при которыхъ мы доказываешь
нашъ тезисъ, не прибѣгая к ъ иомощи пріема раздѣленія понятія, елужащаго
подлежащимъ доказываема™ положенія. Примерами иростыхъ доказательствъ
могутъ быть в с ѣ теоремы, упомянутая на стр. 1 3 3 и слѣд. Изъ нихъ
вмѣстѣ съ тѣмъ видно, ч т о простое доказательство отличается отъ р а з -
дѣлительныхъ вовсе не отсѵтствіемъ сложности разсужденія (по числу умо-
заключеяій оно можетъ выйти очень сложнымъ), но отсутствіемъ нріема раз-
дѣленія нонятія, которое служить подлежащимъ в ъ доказываемомъ ноложеніи.
По поводу раздѣлительныхъ доказательствъ надо замѣтить, что логика,
очевидно, должна разсмотрѣть в ъ видѣ донолненія к ъ ученію о д о к а з а -
тельствахъ также и методы раздѣленія понятія, коль скоро они употребля-
ются, к а к ъ вспомогательные пріемы при доказательствахъ.

3. Объ основ аніяхъ въ доказательствахъ нисто-раціональ-


ныхъ наукъ: прежде доказанный подоженія и высшія оено-
ванія.

J ß Обращаясь к ъ разсмотрѣнію доказательствъ со стороны основаній, мы


прежде всего встрѣчаемся съ двумя вопросами:. 1 ) что употребляется в ъ
видѣ основаній при доказательствахъ, несоединенныхъ съ установкой д а н -
ныхъ опыта? 2 ) какъ подъискиваются нодходящія основанія при такихъ
доказательствахъ? Начнемъ съ перваго вопроса.
Конечно, в ъ каждой чисто-раціональной науяй (и в ъ чисто-раціональ-
ныхъ частяхъ эмнирической науки) употребляются в ъ видѣ осяованій, между
нрочнмъ, и такія положенія, которыя уже раньше доказаны этой же самой
наукой при иомощи другихъ употребляемыхъ ею основаній, такъ что мно-
жество изъ положеній, доказываемыхъ данной наукой, служатъ, в ъ свою
очередь, основаніями для доказательства новыхъ положеній той же науки.
Напр., в ъ геометріи многія доказанный ею теоремы, в ъ свою очередь, слу-
жатъ послѣ того основаніями для доказательства новыхъ теоремъ.
В м ѣ с т ѣ съ тѣмъ очевидно, что въ каждой чисто-рацгональной иаукѣ
(и в ъ радіональной части эмпирической науки) должна быть большая
или меньшая группа такихъ сужденій, посредствомъ прямой или кос-
венной помоіци которыхъ доказываются всгь безъ исключены положенія
этой науки, именно: прямая помощь такихъ еужденій состоите в ъ томъ,
что сперва сами же они и употребляются в ъ видѣ единственныхъ основа-
ній при доказательствѣ нѣкоторыхъ положеній данной науки; косвенная же
помощь т а к и х ъ сужденій сводится к ъ тому, что н а основаніи ноложеній,
доказанныхъ исключительно съ ихъ помощью, доказываются другія поло-
женія этой науки. Т а к ъ , напр., в ъ геометріи самыя первый теоремы доказы-
ваются посредствомъ прямой помощи ' нѣкоторыхъ аксіомъ и опредѣленій
понятій; но эти же самыя аксіомы и опредѣленія оказываютъ намъ кос-
венную помощь при доказательствѣ другихъ теоремъ, именно — т ѣ м ъ путемъ,
что в ъ видѣ основаній мы употребляемъ при доказательствѣ послѣднихъ
первыя теоремы; вѣдь сами то первый теоремы были доказаны посредствомъ
только опредѣленіи и аксіомъ. И вотъ, тѣ сужденія, посредствомъ пря-
мой или косвенной помощи которыхъ доказываются всѣ безъ исклѣченія
положены данной раціоналъной науки (или раціональной части эмпири-
ческой науки), принято называть ея послѣдними, или высшими, или же
первыми основангями. Напримѣръ, в ъ геометріи ея иослѣдними (или выс-
шими, или первыми) основаніями слѵжатъ, такъ называемыя, аксіомы и
опредѣлевія т ѣ х ъ понятій, надъ которыми работает» геометрія.
Понятно, почему подобный основанія называются высшими, коль скоро
посредствомъ и х ъ прямой или косвенной помощи доказываются в с ѣ безъ
исключенія положенія данной науки; но нѣсколько странно, что ихъ же
называютъ сразу и послѣдними, и первыми. Это зависит» вотъ от» чего:
если мы выхватимъ изъ чисто-раціональной науки (или раціональной части
эмпирической науки) какое нибудь доказываемое ею положеніе и будемъ
разсматривать, какъ оно доказывается в ъ ней, то найдемъ чаще всего, что
для его доказательства употребляется какое либо прежде доказанное поло-
женіе, а для собственваго доказательства послѣдняго употребляется въ видѣ
основаній другое прежде доказанное положеніе, и такъ далѣе, до тѣхъ поръ,
пока, в ъ концѣ концовъ, на самомъ послѣднемъ мѣстѣ, въ видѣ доказы-
вающихъ основаній, у насъ получатся сужденія, принадлежащая к ъ числу
высшихъ основаній данной науки. Поэтому ея высшія основанія и называ-
ютъ вмѣстѣ съ тѣмъ послѣдними. Но почти всегда при изложеніи раціо-
нальныхъ наукъ поступаютъ, к а к ъ и в ъ геометріи, т. е. прежде всею
выставляютъ на видъ высшія основанія данной науки, такъ что они при
этомъ занимают» первое мѣсто, a послѣ того доказывают» одно за другимъ
положенія, доказываемыя ею прямо или косвенно при иомощи этихъ орно-
ваній. В о т ъ по этой то причинѣ высшія основанія называютъ еще не только
послѣдними, но также и первыми. ,
Ясно, что всѣ особенности основаній, принадлежащихъ къ положеніямъ,
прежде доказаннымъ данной чисто-раціональной наукой (или же раціональ-
ной частью эмпирической пауки), т . е. ихъ содержаяіе, и ихъ достовѣр-
иость, зависятъ отъ высшихъ или послѣднихъ основаній этой науки. П о -
этому нетъ прежній вопросъ (что употребляется въ видѣ основаній
при доказательствахъ, несоединенныхъ съ установкой данныхъ опыта)
сводится теперь уже къ такому вопросу, „что служить послѣдними,
или вышими, основангями въ раціональныхъ частяхъ знанія?" Н а этомъ
то вопросѣ мы и сосредоточимъ теперь свое вниманіе.
И намъ тѣыъ иеобходимѣе сосредоточиться на немъ, что относительно
т ѣ х ъ основаній, которыя принадлежат» к ъ числу прежде доказанныхъ по-
л о ж е н а любой раціональной науки, у насъ не можетъ быть никакихъ но-
выхъ вопросовъ; ибо мы уже знаемъ, какая в ъ нихъ окажется общая черта,
постоянно повторяющаяся во в с ѣ х ъ раціональныхъ наукахъ: т а , что в с ѣ
они, навѣрное, будут» сужденіями синтетическими и, почти навѣрное, общими.
Б ѣ д ь каждая наука стремится оправдывать, главвымъ образомт, общія су-
жденія (см. выше стр. S 4 и слѣд.), такъ какъ только при этомъ условіи
она можетъ имѣть какой либо смыслъ, т . е. или философское, или утили-
тарное значеніе, а въ то же время доказываемый в ъ наукѣ еужденія
всегда принадлежать к ъ числу синтетических! (см. выше стр. 1 1 4 ) . Отно-
сительно же нослѣднихъ или высгаихъ основаній мы еще должны рѣшить
вопросъ: нѣтъ ли и в ъ нихъ какихъ либо особенностей, которыя были бы
общими для всѣхъ раціональныхъ наукъ, т. е. постоянно повторялись бы
въ каждой изъ нихъ? Н е зная всѣхъ раціональныхъ наукъ, конечно,
нельзя отвѣтить на этотъ вопросъ посредством! простого сравненія между
собой всѣхъ раціональныхъ наукъ и ихъ высшихъ основаній. Но мы и здѣсь
употребимъ тотъ же пріемъ, к а к ъ и прежде, т. е. разсмотримъ, какими особен-
ностями обладают! послѣднія или высшія основания в ъ уже знакомыхъ намъ
раціональныхъ частяхъ знанія, и, подмѣтивъ ихъ, обсудимъ, должны ли онѣ
повторяться во всѣхъ раідіональныхъ наукахъ, или же составляют! свое-
образную, частную особенность этихъ частей знанія.

4. Два рода высшихъ оснований въ чисто-раціональныхъ


наукахъ и необходимость опрѳдѣленій въ чисдѣ ихъ.

Всматриваясь во в с ѣ знакомыя намъ радіональншя части знанія ( в ъ


геометрію, алгебру, раціональныя части физики и т. п.), мы найдемъ ( к а к ъ
мы сейчасъ же докажсмъ), что последними, или высшими, основаньями
всегда слу жатъ два рода общихъ суждвній: во-первым, опредѣленія по-
няты, надъ которыми работаешь данная раціоналъная наука; во-вто-
рых*, большее или меньшее число такихъ общихъ синтетичёскихъ сужде
ний, которыя данной рацюна'лъной наукой допускаются, какъ заведомо
годныя для знапія, т. е. какъ заведомо истинныя, безъ всяких* дока-
зательств* со стороны этой науки. Они почему то принимаются ею з а
истинныя сужденія и безъ всякаго доказательства со стороны ея самой
употребляются ею наряду съ онредѣлеяіями, какъ послѣднія или высшія
основанія ея доказательств!. Удостовѣримся же во всемъ этомъ. / І Х
Относительно опредѣленій сразу видно, что они непременно 'должны
быть в ъ числѣ высшихъ основаній каждой раииіональной науки. Дѣло
въ томъ, что при всякомъ доказательствѣ мы обязаны руковод-
ствоваться опредѣленіями т ѣ х ъ понятий, надъ которыми мы рабо-
т а е м ! в ъ нашемъ доказательствѣ, именно: обо всяком* поняты мы
обязаны, съ одной стороны, утверждать все, что содержится въ
его определены, а съ другой—отрицать все, что противоречить
последнему. Наприм., опредѣленіе квадрата говорить, что квадратъ есть
прямоугольный четыреугольникъ, имѣющій равныя стороны, и этимъ самымъ
сполна указываете в с ѣ признаки, образующіе содержаніе понятія к в а д р а т а .
И очевидно, что, говоря о квадратѣ, мы обязаны признавать в ъ иемъ,
т. е. утверждать о немъ в с е , что содержится в ъ его опредѣленіи—
н равенство сторонъ, и прямоугольноеть, и четыреугольность и т . д . , и
выѣстѣ с ъ тѣмъ обязаны отрицать о квадратѣ в с е , что противорѣчитъ
какому либо изъ признаковъ, указанныхъвъ его опредѣленіи, напримѣръ—
круглоту, пятиугольяость, неравенство сторонъ и т . п. А если такъ, то
ясно, ч т о при доказательствахъ в ъ видѣ послѣднихъ основаній тюьхъ
раціональныхъ наукахъ должны употребляться, между нрочимъ, и опредѣ-
ленія т ѣ х ъ понятій, надъ которыми работаетъ данная раціональная наука.
Замѣтимъ кстати, что если опредѣленія служатъ основаніями при
доказательствахъ, то логика, очевидно, должна наряду съ ученіемъ о д о -
казательствахъ изложить в ъ видѣ дополнительной статьи ученіе объ опре-
дѣленіяхъ, указывающее правила, которыя должны быть исполнены в ъ оп-
редѣленіяхъ, чтобы послѣднія оказались годными служить основаніями для
правильныхъ доказательствъ, т а к ъ что в ъ видѣ дополнительныхъ статей
къ учеяію о доказательствахъ в ъ логикѣ должно' быть еще и ученіе о
раздѣленіи понятія (ср. выше стр. 1 3 6 ) , и ученіе объ опредѣленіяхъ.
Итакъ,однимъ изъ двухъ родовъ послѣднихъ основаній при доказа-
тельствахъ, несоединеяныхъ съ установкой данныхъ опыта, непремѣнно служатъ
оыредѣленія. Но ими, какъ уже сказано, дѣло не ограничивается, а наряду
с ъ ними въ каждой раціональной наукѣ, а также и в ъ раціональной части
каждой эмпирической науки, употребляется в ъ видѣ послѣднихъ основаній
большее или меньшее число общихъ синтетическихъ сужденій, принимае-
мыхъ безъ всякихъ доказательствъ данной раціональной наукой или ра-
ціональной частью эмпирической науки. Такъ, по крайней мѣрѣ, дѣло
стоить въ настоящее время во всѣхъ тѣхъраціональныхъ частяхъ зна-
нья, съ которыми мы уже знакомы, именно: и въ раціональныхъ частяхъ
физики, и в ъ геометріи, и въ алгебрѣ съ ариѳметикой. А будетъ ли такое
положеніе дѣлъ постояннынъ, навсегда сохраняющимся, и общимъ для
всѣхъ безъ исключенія раціональныхъ наукъ, это, конечно, мы еще дол-
жны выяснить. Но сперва удостовѣримся в ъ справедливости сказаннаго
для настоящаго времени и в ъ примѣненіи к ъ уже знакомымъ намъ рапіо-
нальнымъ наукамъ, считая в ъ числѣ ихъ и раціональныя части эмпири-
ческуіхъ наукъ.
Песомнѣнно, что в ъ раціональной части физики в ъ видѣ послѣд-
нвхъ или высшихъ основаній употребляются такіе законы природы, к о т о -
рые этой частью физики допускаются безъ всякихъ доказательствъ со сто-
роны ея. самой; они доказываются в ъ эмпирической части физики, а въ
раціональной части употребляются, какъ осщванія для такого доказатель-
ства новыхъ законовъ природы, которое ведется ужо безъ новой установки
данныхъ опыта, т. е. точь в ъ точь такъ, какъ и в ъ чисто-раціональныхъ
наукахъ, напр., одними вычислеяіяыи. Но_ каждый законъ природы ( в ъ
томъ числѣ и всѣ допускаемые в ъ видѣ послѣднихъ основаній раціональ-
ной частью физики) образуете собой обгаее сужденіе и вмѣстѣ съ тѣмъ jjumuß?
тическое. ГГослѣднее ясно уже изъ того, что онъ доказывался физикой (ка^
кимъ путемъ, это безразлично); ибо доказываются только сиятетическія
сѵжденія, такъ какъ в с ѣ аналитическія очевидны сами собой и не требу-
ют» никакихъ доказательствъ (срг в-ыше стрт~44'4). Такимъ образомъ, от-
носительно раціональной части физики вполнѣ ясно, что в ъ ней, действительно,
въ видѣ послѣднихъ основаній употребляются и т а к і я общія синтетичес-
кія сужд.енія, которыя допускаются ею безъ всякихъ доказательствъ со
стороны ея самой.
Сходнымъ образомъ стоитъ дѣло и въ геомотріи, а также и в ъ алгебрѣ
съ ариѳметикой (съ той лишь, можетъ быть, разницей, что здѣсь употребля-
ются в ъ видѣ послѣднихъ или высшихъ осяованій такія общія синтетиче-
скія сужденія, которыя нигдѣ не доказываются и нигдѣ не могутъ быть
доказаны). В ъ этихъ наукахъ последними, или высшими, основаніями н а -
ряду съ определеніями служатъ, такъ называемыя, аксіомы, которыя, к а к ъ
известно, допускаются безъ всякихъ доказательствъ со стороны употребляющей
ихъ науки. Что же касается аксіомъ, то, можетъ быть, тамъ и встретятся такія,
которыя принадлежать к ъ числу аналитическихъ сужденій и именно
поэтому допускаются безъ всякихъ доказательствъ (ибо аналити-
ческія сужденія не требуютъ никакихъ доказательствъ), но очень легко
удостовериться, что и въ геометріи, и въ алгебрѣ съ ариѳметикой
въ числѣ аксіомъ,_паходятся также и общія синтетическгя сужденія.
А этимъ и обнаруживается, что в ъ названныхъ наукахъ наряду съ опре-
дѣленіями последними основаніями служатъ еще такія общія синтети-
ческія сужденія, которыя допускаются безъ всякихъ доказательствъ со
стороны науки, употребляющей эти сужденія в ъ виде послѣднихъ основаній.
Весь вопросъ только в ъ томъ, вѣрно ли то, что мы сейчасъ сказали ( д а
еще подчеркнули курсивомъ) относительно аксіомъ.
Почти в с е теоремы геометріи прямо или косвенно опираются н а
аксіому о прямой линіи: „прямая линія есть кратчайшее разстояніе между
двумя точками". А эта аксіома образуете сужденіе общее (ибо она отно-
сится ко всѣмъ ирямымъ безъ исключенія) и синтетическое. В ъ самомъ
д е л е , ея сказуемымъ служить понятіе наикратчайшаго разстоянія. Содер-
ж и т е же этого понятія, очевидно, не составляетъ и не можетъ составить
части содержанья подлежащаго, т . е. понятія прямой линіи. В ѣ д ь п о -
следнее понятіе есть понятіе качества линіи (именно ея формы)-, п о -
нятіе же наикратчайшаго разстоянія (или наикратчайшей линіи) есть
понятіе количества; а , разумеется, количество не составляетъ части со-
держанія качества. _ Такимъ образомъ, эта аксіома образуете суждёніе
общее синтетическое * ) .
В ъ т ѣ х ъ же теоремахъ геометріи, при доказательстве которыхъ

Можетъ бытъ, возразить, что это сужденіе принимается за аксіому, т. е. допускается


безъ всякихъ доказательствъ, только при такой системѣ пздоженіи геометріи, которая (пред-
ложена французским], математнкомъ Лежандромъ въ началѣ Х І К в. и) опредѣдяетъ прямую
линію, кнкъ лииію, нигдѣ иеизмѣняюіцую своего направленія. Но есть другая, болѣе старая,
система изюжеиія, исходящая изъ такого опредѣіепія прямой: «это линія, иодоженіе которой
въ пространств!; вполнѣ указывается уже двумя взятыми на ней точками . II въ этой системѣ
«ужденіе, что прямая образуетъ наикратчайшее разстояніе, уже отнюдь не допускается въ
нѣтъ надобности опираться на аксіомѵ о прямой линіи (напр., в ъ теоре-
махъ, касающихся параллельных! лпній или суммы внутренних! угловъ),
мы, взамѣнъ того, прямо или косвенно опираемся на другую аксіому.' Этс-
такъ называемая, одиннадцатая аксіома Эвклида * ) , гласящая, что черезъ
данную точку О къ данной нрямой A B можно въ той ж е плоскости про-
весть только одну прямую, которая нигдѣ не нересѣкалась бы съ прямой
A B , именно линію ОС, перпендикулярную к ъ OF, т . е. к ъ перпенди-
куляру, опущенному изъ О на A B ,
а всякая наклонная къ этому
перпендикуляру, напр., OB и
OF, непремѣнио пересѣчется
съ линіей AB. (Обыкновенно эту
аксіому т а к ъ и высказываютъ,
что всякая линія, напр., OD,
наклонная к ъ перпендикуляру, с Я
опущенному изъ какой либо ея с* &
точки О на данную прямую A B ,
находящуюся в ъ той же плоскости, г д ѣ OD, при достаточном! продол-
ж е н а нересѣчется съ этой линіей AB). И эта аксіома, несомнѣнно, тоже
образует! сужденіе, и _общае_(ибо относится ко всѣмъ линіямъ, ваклоннымъ
къ OF), и çgflXflSB40Cttoo:- в ѣ д ь ея сказуемое (пересѣкаетъ линію
AB, перпендикулярную къ OFi) не образуете части содержаиія ея подлежа-
щаго (линія, наклонная къ OF), ибо не входите в ъ составь его онре-
дѣленія.
Что касается алгебры съ арвометикой, то и здѣсь есть послѣднія
основанія, представляющія собой общія синтетическія сужденія. Сюда при
надлсжитъ аксіома, на которую опираются в с ѣ алгебраическія и арщше-
тическія теоремы, и съ устраненіемъ которой рушится в с я алгебра съ
ариѳметикой, именно: „сумма, полученная отъ сложенія нѣсколькихъ к о -
л и ч е с т в ! в ъ одномъ порядкѣ (напр., слѣва направо), равна суммѣ, по-
лученной отъ сложенія тѣхъ же количеств! в ъ любомъ другомъ порядкѣ
(напр., справа налѣво)". Это сужденіе не только общее (ибо относится ко
всякой суммѣ), но еще и синтетическое. Эдѣсь, хотя в ъ составь подле-
жащаго и в ъ составь сказуемаго входить ионятіе суммы, полученной отъ
сложенія однихъ и тѣхъ же количествъ, но въ составь подлежащаго
входить понятіе суммы, полученной отъ сложенія количествъ в ъ извѣст-

вндѣ акеіомы, по доказывается наистрожайіпимъ образомъ. Это правда; но въ этой системѣ,


взамѣнъ аксіоми о наикратчайшем!, разстояіііи, допускается въ видѣ аксіомы, т. е. безъ вся-
кпхъ доказательствъ, какъ одно изъ выешихъ основаній, такое сужденіе: «между каждой парой
точекъ существуетъ прямая динія (т. е. положеігіе которой въ пространствѣ сполна указы-
вается этой парой точекъ)». А это суждепіе, какъ и всѣ сужденія о существованіи, синте-
тическое, и вмѣстѣ съ тѣмъ общее, какъ относящееся ко всякой парѣ точекъ. Такимъ обра-
зомъ, наши слова о двухъ родахъ выешихъ основаній въ геометріи остаются вѣрными и при
этой системѣ ея пзложенія.
Увклждъ первый пзложилъ систематически геометрію. Онъ жнлъ около 300 г. до
Роясд, Хр.
номъ порядкѣ, а въ сказуемомъ говорится о суммѣ, полученной отъ сложенія
тѣхъ же количеств! въ другомъ порядкѣ. Между тѣмъ, одно направленіе
сложения не можетъ же подразумѣваться въ другомъ, отличающемся отъ него.
Значить, и сказуемое нашего сужденія не нодразумѣвается все цѣликомъ в ъ
его подлежащем!, a подразумѣвается же только нѣкоторая его часть (такъ
что эта аксіома образуете такое сужденіе „ S есть Р", в ъ которомъ S —
= Х-\-а, а Р— Х-\-Ъ). А потому эту аксіому надо считать сужденіемъ
синтетическим!; и этимъ подтверждается наше ноложеаіе, что и алгебра
съ ариѳметикой пользуются, какъ высшими оенованіями, сужденіями общими
синтетическими, которыя в ъ нихъ допускаются безъ всякаго доказательства
съ ихъ стороны.

5. Полная характеристика второго рода высшихъ основаній.


Паягеометрія Лобачевекаго.
И т а к ъ , мы ѵдостовѣрились, что во всѣхъ уже заакомыхъ намъ раціо-
нальныхъ наукахъ, по крайней мѣрѣ, при ихъ нынѣшнемъ уровнѣ развитія,
дѣйствительно, употребляются д в а рода высшихъ основаяій: опредѣленія
и большее или меньшее число такихъ общихъ синтетическидъ—суждднрй,
которыя допускаются в ъ видѣ оснований данной рацюнальной наукой (или
раціональной частью данной эмпирической науки) безъ всякихъ доказа-
т е л ь с т в ! со стороны ея самой. Но это—еще нілолная характеристика этого
второго рода высшихъ основаній. Полная же ихъ характеристика должна
быть высказана слѣдующимъ образомъ: эпиі общія синтетическгя суж-
денгя допускаются въ видѣ послѣднихъ, или высгаихъ, основангй данной
ралсюнальной наукой (или рацюнальной частью данной эмпирической
науки) безъ всякихъ доказательство со стороны ея самой, хотя они
вовсе не таковы, чтобы всякое сомнете въ пихъ и всякое требование
для нихъ своего особаго доказательства было явной нелепостью.
В ъ самомъ дѣлѣ, относительно общихъ синтетических! сужденій, д о -
пускаемых! в ъ видѣ высшихъ основаній раціональной частью физики, это
ясно уже и безъ долгихъ поясненій: и ш ь скоро эти основанія доказы-
ваются ( д а еще доказываются съ немалым! трудомъ) в ъ эмпирической
части физики, то очевидно, что сомвѣваться въ нихъ внолнѣ позволительно;
доказывать можно только то, в ъ чемъ мы предварительно усомнились. Н о ,
какъ будто бы, иначе стоить дѣло съ геометрическими аксіомаии: иередъ
тѣмя, кто только начинаете изучать геометрию, ихъ опредѣляютъ, какъ
истины, настолько очевидныя, что для нихъ не требуется н и к а к и х ! до-
к а з а т е л ь с т в ! ; а отсюда возникает! и дѣлается привычнымъ мнѣніе, будто
бы в ъ истинности геометрических! акеіомъ никакъ нельзя усомниться, будто
бы всякое сомнѣніе в ъ нихъ и требованіе для нихъ своего доказательства
сразу обнаруживаете свою нелѣпость. Но это невѣрное мнѣніе, какъ это
ясно изъ слѣдующаго:
1. Коль скоро эти аксиомы принадлежать к ъ синтетическим! сужде-
ніямъ ( а только о такихъ аксіомахъ у насъ и идетъ рѣчь), то ихъ уже
нельзя считать не поддающимися никакому сомнѣнію. Такими могутъ по-
читаться только аналитическія сужденія; ибо ихъ нельзя замѣнять противо-
положными безъ явнаго противорѣчія съ ихъ подлежащимъ. ( О противопо-
ложныхъ сужденіяхъ см. Щ г - Л - Ы ; о непозволительности же противорѣчить
опредѣленію - m r * с т р г - Н а п р . , нельзя замѣнить сужденіе: „квадраты
равностороннія фигуры", сужденіемъ: „квадраты не составляютъ равносто-
роннихъ фигуръ", безъ явнаго противорѣчія опредѣленію квадрата. В ъ
синтетическихъ же сужденіяхъ такая замѣна вполнѣ возможна безъ всякаго
противорѣчія съ опредѣленіемъ его подлежащаго. Напр., нѣтъ никакого
явнаго иротиворѣчія съ опредѣленіемъ квадрата, если взамѣнъ сужденія:
„всѣ квадраты имѣютъ взаимно-перпендикулярныя діагонали", мы станемъ
говорить, что квадраты не имѣютъ взаимно-перпендикулярныхъ діагоналей.
Поэтому, пока намъ не докажутъ чѣмъ нибудь обратного, относительно
каждаго синтетического сужденгя мы имѣемъ полное право сомнѣ-
ваться, слѣдуетъ ли допускать въ знати именно это су ждете или
•же одно 'изъ противоположныхъ съ нимъ. Поэтому не можетъ быть ни-
какой явной иелѣпости сомнѣваться^въ любой математической ( а не
только геометрической) аксіомѣ и требовать, чтобы она была доказана,
коль скоро она принадлежите к ъ числу синтетическихъ сужденіи.
^ 2 . Можете быть, скажѵтъ: „ д а оттого явно нелѣно сомневаться в ъ
геометрическихъ аксіомахъ и требовать для каждой изъ нихъ своего осо-
баго доказательства, что онѣ. слишкомъ очепидны"., Но если мы дозволяемъ
себѣ сомнѣваться даже в ъ такихъ очевидныхъ истинахъ, что всякій • діа-
метръ дѣлитъ кругъ на равныя части, что в с ѣ прямые углы равны между
собой и т. п., и требуемъ, чтобы наука доказывала эти истины, а не до-
пускала ихъ безъ всякихъ доказательствъ, то нѣтъ никакихъ причинъ, которыя
запрещали бы намъ сомнѣваться в ъ любой аксіомѣ и требовать ея дока-
зательства: вѣдь теорема о дѣленіи круга пополамъ и многія другія (хотя
бы о равенствѣ в с ѣ х ъ прямыхъ угловъ, о равенствѣ вертикальныхъ угловъ
и т . д . ) не менѣе очевидны, чѣмъ любая изъ геометрическихъ аксіомъ,
(т. е. съ каждой изъ этихъ теоремъ было бы не менѣе легко согласиться
безъ всякихъ доказательствъ, чѣмъ съ любой изъ аксіомъ); а мы, все таки,
доказываемъ эти теоремы, т . е. подвергаешь ихъ сомнѣнію, потому что
доказывать можно только то, въ чемъ мы предварительно усомнились.
. J L - Е с л и бы было явно нелѣпымъ сомнѣваться въ геометрическихъ
аксіомахъ, то никто изъ математиковъ никогда не дѣлалъ бы никакихъ
попытокъ доказывать какую бы\то ни было аксіоку, между тѣмъ исторія
геометріи полна стараніями, по крайней мѣрѣ, уменьшить ихъ число тѣмъ
путемъ, чтобы доказать хоть нѣкоторыя изъ нихъ, пользуясь ири этомъ въ
видѣ основаній опредѣленіями и остальными аксіомами. Особенно много
нодобяыхъ попытокъ было сдѣлано в ъ разное время относительно, такъ
называемой, одиннадцатой аксіомы Эвклида.
^ Л о п ы т к и доказать одиннадцатую аксіому Эвклида привели, въ концѣ
концовъ, к ъ обнаруженію очень важнаго для логики и гносечлогіи обстоя-
тельства, открытаго однимъ русскимъ математнкомъ, имя котораго с д е л а -
лось чрезъ это открытіе всешірно известнымъ. д р о«іш.с с о р ъ ..Казанскаго
университета Лобачежкій (жившій в ъ 1 7 9 8 — 1 8 5 6 г г . ) . Онъ вместе с ъ
некоторыми другими европейскими математиками напалъ на следующую
мысль, которую, впрочемъ, сперва осуществилъ только онъ одинъ, a другіе
уже пользовались его трудами, именно: онъ попробовалъ допустить в ъ
числѣ послѣднихъ основаній, лежащихъ в ъ основѣ геометріи, взаменъ один-
над