Вы находитесь на странице: 1из 57

Архангельску 425 лет!

...Нет, меня не пугают


Ïîäïèñíîé èíäåêñ морозы.

Смотрите выходные данные


Я не чувствую холода даже.
æóðíàëà 83751

и новый номер телефона.


По душе мне родные

У редакции новый адрес


пейзажи...
Николай Рубцов
Ýëåêòðîííàÿ ïî÷òà:
dvinalit@atnet.ru

Èíòåðíåò-ñàéò:
http://writers.aonb.ru/
2009 • № 1 (33)

«В этой деревне
огни не погашены...»
трокой Николая Рубцова был назван вечер Мне вспомнилось раннее утро второго января,
С поэзии, который состоялся в Архангельске. когда я отправилась в Архангельск. Седьмой час
Такие сборы стали уже доброй традицией для утра, яркие морозные звёзды на небе, два километра
Поморского университета. Они проводятся ежегод# белого снега, отделявшие меня от той деревни, где я
но третьего января – в день рождения поэта. Вечер, должна была сесть на автобус. Тьма вокруг, белый
на котором побывала я, седьмой по счёту. снег и тихие огни вдали...
Ещё до начала актовый зал второго корпуса ПГУ Этот тихий свет русского огонька – сердцевина
был переполнен, что приятно удивило меня. Не сек# поэзии Рубцова. То, что тревожит душу, не давая ей
рет, что сейчас люди чаще торопятся к иным «цен# заплутать, пропасть в бездорожных полях России.
ностям». Но поэзия, особенно накануне Рождества, То, что ведёт за собою, не позволяя озлобиться, ос#
очищает душу. Видимо, поэтому люди всё подходи# тервениться.
ли и подходили. Некоторым даже пришлось стоять,
потому что не хватило мест. За всё добро расплатимся добром,
Программу вечера объявила председатель Архан# За всю любовь расплатимся любовью...
гельской писательской организации, преподаватель «Среди тревог великих и разбоя», среди новых
Поморского университета Елена Галимова. В каче# врагов, несущих «на флагах чёрный крест», прекрас#
стве вступления она прочитала стихотворение Ма# ные символы рубцовской поэзии: тихий русский ого#
рии Аввакумовой «Не бойся быть русским». Это по# нёк, бессмертные звёзды Руси – воспринимаются со#
служило созданию особой атмосферы вечера, посвя# вершенно по#особому.
щённого одному из лучших поэтов России. Имя Родины слышалось и во всех стихах, прочи#
В зале находились не только взрослые, но и дети. танных на вечере. Первой предложили выступить
Были подведены итоги конкурса детского рисунка мне, как недавно принятой в Союз писателей Рос#
по стихам Николая Рубцова, состоялось награжде# сии. Далее свои стихи читали Татьяна Щербинина,
ние победителей. А их рисунки можно было увидеть Елена Кузьмина, Василий Матонин и другие авто#
на стенде, установленном в зале. ры.
После этого была показана видеоверсия концерт# Весь вечер был освещён именем России, тем един#
ной программы Александра Ипатова по стихам Ни# ственным именем, которое должно вести через все
колая Рубцова. В фильме «Светлая печаль» прозву# беды и испытания каждого русского человека, как
чало тридцать пять стихотворений поэта, сопровож# ведёт заблудившегося путника дальний огонёк.
даемых картинами русской природы, фотографиями
поэта. Стихи Рубцова в фильме проникновенно чи# Ольга КОРЗОВА
тал Александр Ипатов. Песни на стихи Рубцова ис# Плесецкий район
полняли Галина Пухова и Михаил Приходько. • Евгений Гагарин: • Елена Кузьмина:
***
Погружены в томительный мороз, впервые в России новые стихи
Вокруг меня снега оцепенели, Строки из стихотворения Николая Рубцова
Оцепенели маленькие ели,
И было небо тёмное, без звёзд.
(вверху) аукнулись образом стойкого снегиря.
Автор работы Аня Башкирева – одна из победи1
• Юрий Галкин: • Михаил Попов:
Какая глушь! Я был один живой. телей упомянутого конкурса, ей 9 лет, она учит1 архангельская глава армейская
Один живой в бескрайнем мёртвом поле! ся в Емецкой средней школе им. Н. М. Рубцова и
Вдруг тихий свет (пригрезившийся, что ли?) занимается в кружке «Мир вокруг нас», которым
грядущей книги повесть
Мелькнул в пустыне, как сторожевой... руководит педагог Н. Н. Кнельц.
Союзу писателей России – РЕЗОЛЮЦИЯ
50 лет Ó÷àñòíèêîâ Ñîáîðíîé âñòðå÷è «Äóõîâíàÿ ñèëà ñëîâà: îñíîâà åäèíñòâà íàðîäà»
Известие о безвременной кончине Святейшего Пат- щения – это то единственное, что может способствовать
риарха Московского и всея Руси Алексия II, бессменного сохранению в нас братолюбивых качеств души, неизменно
Слово ваше главы ВРНС, который благословил нашу встречу и при-
слал нам своё последнее напутственное слово, мы встре-
присущих нашему народу.
На протяжении многих столетий, ставя духовное выше
тили с глубокой скорбью. Но, несмотря на боль наших материального, Россия всегда прислушивалась не столько
сердец, мы продолжили нашу соборную встречу, выпол- к голосам своих политиков, сколько к голосам писателей.
да будет няя послушание Его Святейшества, и пришли к следу-
ющему:
Слово Ломоносова и Тургенева, Бунина и Шолохова раз-
носилось по стране быстрее любых информационных
Слово – это великая тайна. сообщений и производило в обществе гигантскую внут-
всегда Слово запечатлевает события истории, заглядывает в
будущий век.
реннюю работу.
По слову Достоевского, нельзя быть русским, не буду-
Слово мы употребляем, чтобы возвышать человека, чи православным, как нельзя называться Россией и при
На снимке: Святейший Патриарх и председатель Союза очищать его душу от несовершенства, от греховных по- этом не любить ближнего! Россия и единство народа – это
с благодатью писателей России В. Н. Ганичев мыслов, от бездействия, пассивности и уныния, вселяя в
него бодрость и наполняя его мудростью.
синонимы, они нераздельны, как неотделимы тело и душа.
Обращаясь к писателям и журналистам, преподавате-
Рушились целые цивилизации, исчезали народы, остав- лям, всем тем, кто работает со словом, мы призываем их
ляя после себя лишь несколько слов, но этого было доста- быть не распространителями пессимизма и уныния, а нести
Приветствие участникам и гостям Соборной встречи точно, чтобы свидетельствовать о культуре народа и его
языке.
людям веру в завтрашний день, веру в Промысл Божий,
воспевать образ великой страны, создавать такие примеры
«Духовная сила слова: основа единства народа» Если же от народа не оставалось ни единого слова, он
предавался забвению. Именно поэтому каждый народ
героев, на которых вырастали бы Суворовы, Зои Космоде-
мьянские, Маресьевы и Даши Севастопольские.
сохраняет свой язык, неразрывно связывая его со своей Писатель просто обязан творчеством вносить свой
культурой, своей душой. посильный вклад в развитие общества, нести в мир ценно-
Уважаемые участники и гости Соборной встречи! кровища – русского слова. Слово есть уникальный дар сти, которые помогут нам преодолеть любой кризис.
В нашей печати не стихает обсуждение проблем рус- Россия переживает трудный период своей истории.
Бога человеку, ибо Господь вложил в своё любимое тво- ского языка. Такие дискуссии кипели и раньше. Ещё во О злободневности бережливого отношения к слову в не-
Сердечно приветствую вас, участников и гостей Со- рение удивительную способность к наречению имени времена Шишкова и Державина передовая общественная лёгкие для России дни писал Иван Бунин:
борной встречи Всемирного Русского Народного Собора всему сущему в природе и к постижению мира через мысль мучилась вопросом: сохранится ли живое русское
«Духовная сила слова: основа единства народа», собрав- язык, речь и письмо. Однако обстоятельства современной слово под напором различных запретов и чуждых влия- Молчат гробницы, мумии и кости, –
шихся в Зале Церковных Соборов храма Христа Спасите- жизни приводят на память исполненные тревоги поэти- ний? Нужен был могучий талант Пушкина, чтобы сломать Лишь слову жизнь дана.
ля, чтобы обсудить задачи современной отечественной сло- ческие строки Николая Гумилёва: все схоластические запруды, чтобы соединить живую сти- Из древней тьмы, на мировом погосте,
весности в деле правдивого и высокохудожественного хию народной речи с языком литературным. Звучат лишь письмена,
Но забыли мы, что осияно Отсутствие в сегодняшней повседневной жизни культу- И нет у нас иного достоянья!
свидетельства перед современниками и потомками о вре- Умейте же беречь
Только слово средь земных тревог, ры речи, публично демонстрируемое и поощряемое сверху
мени, в которое Бог судил нам жить и трудиться, выска- Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
И в Евангелии от Иоанна донизу словесное невежество – свидетельствует о провале
заться по актуальным проблемам духовно-нравственного Наш дар бесценный – речь.
Сказано, что Слово это – Бог. культурного просвещения.
возрождения современного российского общества, объ-
единить свои усилия во имя утверждения средствами ли- Мы видим, как исчезают сценическая речь, квалифици- Соборная встреча объединила людей разных нацио-
Ныне русское слово подвергается множеству всевоз- рованные дикторы и ведущие на радио и телевидении.
тературы высоких христианских идеалов жизни, упрочить нальностей и духовных званий, следующих лучшим тради-
можных и весьма жёстких испытаний, и долг всякого пи- В школах предметы языка и литературы переведены в раз- циям классической многонациональной нашей литерату-
творческую связь между национальными литературами шущего по-русски состоит сегодня не только в выявлении ряд второстепенных. Неграмотность уже воспринимается ры, людей, которые своё творчество посвящают народу,
народов, населяющих Россию. его неисчерпаемых смыслов, но и в его защите от агрес- не как недостаток, а скорее как достоинство. Мы превраща- Отечеству, рачительно относятся к нашему общему достоя-
Сегодняшние российские писатели являются наследни- сивной внешней среды. Ибо сказано Спасителем: «От слов емся в народ, теряющий способность говорить и думать. нию – русскому языку и языкам народов России.
ками, преемниками и продолжателями великой отечествен- своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. Мы забыли предостережение М. В. Ломоносова: «Рос- Мы, участники Соборной встречи «Духовная сила
ной традиции, прославившей нашу культуру даже до ко- 12.37). сийский язык в полной силе, красоте и богатстве переме- слова: основа единства народа», собрались, чтобы сохра-
нец земли. Не забудем, что в годину атеистических гоне- Нынешняя Соборная встреча приурочена к 50-летию нам и упадку не подвержен, а утвердится, коль долго Цер- нить наше слово, наш язык, защитить их от скверны.
ний, воздвигнутых в ХХ веке на Православную веру и со дня образования Союза писателей России. С чувством ковь Российская славословием Божиим на славянском Обращаемся к государственному руководству Россий-
Церковь, только русская классическая литература, проник- особой благодарности отмечаю его деятельное участие в языке украшаться будет». ской Федерации с призывом на законодательном уровне
нутая духом евангельской Истины, оставалась её живи- трудах Всемирного Русского Народного Собора, соучре- Меж тем в среде писателей и учёных-лингвистов, от- обеспечить сохранение и должное развитие нашего языка
тельным и общедоступным источником. Ныне писатели ветственность которых за язык огромна, на страницах их и культуры.
дителем которого наряду с Русской Православной Церко- собственных книг, пьес и сценариев предоставлено место
России продолжают творить, обращаясь к дорогим для вью явился Союз писателей России. Актом высокого меж- Для этого считаем полезным:
«блатному языку» и ненормативной лексике, матерной – принять Закон о культуре;
всех нас сюжетам из славной истории Отечества, к деяни- дународного признания деятельности Всемирного Русско- брани, как бы узаконивая их употребление. Не к нам ли – принять Закон о русском языке;
ям прославленных подвижников и молитвенников земли го Народного Собора стала его аккредитация при ООН. обращал своё предупреждение свт. Иоанн Златоуст: «По- – обеспечить достойное преподавание истории, рус-
Русской, к героическим свершениям и к повседневному Славный полувековой юбилей Союза писателей России рочное соединение с искусством в слове производит го- ского языка и литературы в школе и вузах;
негромкому подвигу самопожертвования её достойных является общим праздником для всех соотечественников раздо худшие беды, чем необразованность». – принять закон о творческих союзах, который бы
сынов и дочерей. как на Родине, так и за её пределами, кому дороги наш Россия всегда была страной, в фундаменте которой остановил процесс их дробления;
В рядах Союза писателей России сегодня не редкость язык, наша литература, наша культура. «Слово ваше да заложены не столько материальные, сколько духовные – вернуть творческим союзам полученную ими в преж-
встретить священнослужителей и вообще людей церков- будет всегда с благодатию, приправлено солью» (Кол. 4.6). ценности. Поэтому и роль писателя в нашем Отечестве ние годы собственность как результат коллективного
ных. Это не должно удивлять, в частности и потому, что Желаю участникам и гостям Соборной встречи в сте- была всегда неизмеримо выше, чем роль придворных трудового вложения в материальную базу развития твор-
профессиональное объединение отечественных литерато- нах храма Христа Спасителя благословенных успехов в менестрелей и трубадуров. ческих кадров.
ров в былые годы немало потрудилось, стремясь разру- трудах на благо Отечества и родной словесности, всесиль- Если основная задача большинства европейских писа- Надеемся, что Президент Российской Федерации, Фе-
телей начиная с эпохи Просвещения заключалась в том, деральное Собрание России и Правительство, будучи от-
шить то рукотворное средостение, которым на протяже- ной помощи Божией в дальнейшем умножении богатств чтобы поразить своего слушателя изощрённостью формы ветственными за судьбу государства и народов страны,
нии десятилетий Церковь была противоестественно отде- великой русской культуры. и изысканностью слога, то наши Пушкин и Гоголь, Щед- непременно откликнутся и сделают всё, чтобы обеспечить
лена от общества. рин и Некрасов видели свою задачу в пробуждении граж- нормальное развитие нашего главного национального
В наши дни на человеке пишущем, обращающемся Святейший Патриарх Московский данской совести, любви к Родине, восприимчивости души достояния – великого русского слова.
напрямую к многомиллионной читательской аудитории, и всея Руси Алексий II к прекрасному.
лежит особая ответственность за сохранение и сбереже- Сегодня, когда наш менталитет претерпевает сильней- Москва,
ние нашего общего исторического и культурного достоя- • Это приветствие оказалось последним посланием шие изменения под воздействием рыночного прагматиз- Зал Церковных Соборов храма Христа Спасителя,
ния, нашего великого и прекрасного национального со- Святейшего Патриарха Алексия II соборянам. ма и расчёта, классическая традиция подлинного просве- 5 декабря 2008 года
Литературно
художественный 1
и общественно
политический
ежеквартальный журнал

Лауреат премии
ИМПЕРСКАЯ КУЛЬТУРА

Год
основания
2009 • № 1 (33) 2001

Учредители:
Управление печати и массовой
информации администрации
Архангельской области
и Архангельское региональное На обложке:
отделение Общероссийской Архангельск столетней давности
общественной организации (Компьютерная реконструкция
«Союз писателей России» Е. Н. Корницкой)

Главный редактор
Михаил ПОПОВ В ЭТОМ ВЫПУСКЕ

Редакционная коллегия: Олег Химаныч (Северодвинск):


Север Юрия Визбора
Мария АВВАКУМОВА (Москва),
Елена ГАЛИМОВА, Пётр Непряхин (Архангельск):
Александр ИПАТОВ (Северодвинск), русский немец Василий Гальвас
Елена КУЗЬМИНА,
Ольга Корзова (Кеноречье):
Валерий ЛЕМЕСОВ (Уппсала, Швеция), о рябине – в Израиле
Александр ЛОГИНОВ (Каргополь),
Александр РОСКОВ, Наталья Лаврецова (Петрозаводск):
Екатерина СИМОНОВА, из архангельской тетради
Виктор ТОЛКАЧЁВ,
Елена ТРОПИЧЕВА, Борис Лукин (Подмосковье):
«Русь на терпение горазда»
Ольга ФОКИНА (Вологда),
Валерий ЧУБАР,
Андрей ЧУКЛИН (Нарьян
Мар),
Инэль ЯШИНА

500 муниципальных библиотек


Архангельской области
получают журнал «Двина»
 Архангельская писательская организация,
при финансовой поддержке авторы, 2009
комитета по культуре  Редакция журнала «Северная Двина —
XXI век», 2009
областной администрации.  М. К. Попов — обложка, макет, дизайн, 2009
«ДВИНА»
2 • 2009 • № 1 (32) ПРОЛОГ

ÑÎÄÅÐÆÀÍÈÅ ТОЛЕРАНТНОСТЬ
ПРОТИВ ТЕРПЕНИЯ
Поэзия Диктат рыночных отношений ощутим сегодня во
всех сферах жизни. Среди качеств, которые требуются
Елена Кузьмина от современного специалиста, выделяются прагматизм,
«Травы в конце сентября» .............................. 3 амбициозность, честолюбие, успешность, карьерность.
Если же говорить о «нравственном» фундаменте,
Александр Малинкович который является основой современного глобализованB
«Не унывай...» ............................................ 11 ного мира, то три левиафана, на которых нам предлаB
гают строить жизнь в этом мире, – это плюрализм,
Ольга Корзова толерантность и гуманизм. На первый взгляд может
показаться, что использование именно этих слов –
«Да, может быть...» ..................................... 11 просто неудачная попытка заменить ими такие понятB
Борис Лукин ные и сокровенные слова, как свобода, терпимость и
любовь. Но... Обратимся к этимологии и смысловому
«Ярославов мост» ......................................... 23 наполнению одного из этих слов.
Слово «толерантность» (от латинского tolerantia –
Наталья Лаврецова терпение) первоначально функционировало только в
«Числюсь по России» ................................... 35 роли термина, использующегося в физиологии, где оно
означает способность организма переносить неблагоB
Юрий Визбор приятное влияние того или иного фактора среды. Более
«Три минуты тишины» (Стихи и песни, широкое значение слова, с которым оно вошло в совреB
менный русский язык, – терпимость к чужим мнениям,
написанные в рейсе на «Костроме») ............... 42 верованиям, поведению. Примечательно здесь то, что
сугубо физиологическое свойство, присущее различным
Проза организмам, переносится в сферу человеческого созна#
ния, то есть это слово изначально несёт в себе уподобB
ление человеческой личности – биологической особи.
Михаил Попов Русское же слово «терпимость», означающее способность
«Служивый», армейская повесть ................... 12 и умение терпеть чтоBнибудь чужое, мириться с чужим
мнением, происходит от глагола «терпеть», который
Борис Шергин отражает одну из самых важных способностей человеB
ческой души и прямо связан с понятием смирение. Оно
«Двинская земля», отрывок .......................... 28 характеризует умение человека стойко сносить тяготы,
Евгений Гагарин мужаться, не унывать. Недаром В. И. Даль, поясняя
это слово, пишет: «В терпении является сила и величие
«Великий обман» духа, терпение же есть признак кротости, смирения,
(Предисловие и перевод Л. И. Левина) ........... 31 снисхождения». Конечно, в толерантности – в терминоB
логическом происхождении этого слова – никакого ве#
м. Евфимия (Е. В. Пащенко) личия духа не предполагается. Откуда бы ему взяться?
«Дом на песке», невыдуманная история ......... 37 Из физиологической способности организма?
Кроме того, смысловой и ассоциативный ореол слов
«толерантность» и «терпимость» различен. Говоря о
Литературоведение и критика толерантности, предполагают безграничную (в соответB
ствии с общей концепцией глобализованного «мира без
границ») внутреннюю готовность принимать, оправдыB
Ольга Корзова вать, допускать всё и вся, «добру и злу внимая равноB
«Тоска по Родине» (Размышления, душно». А терпимость, по тому же Далю, вовсе не
вызванные стихотворением предполагает отсутствие внутреннего непоколебимого
стержня. Быть терпимым для русского православного
М. И. Цветаевой)» ....................................... 10 человека – это «терпеть только по милосердию, снисB
хождению», сохраняя верность своим идеалам. ХаракB
Олег Химаныч терно, что слово «толерантность» оказывается в совреB
«Море не любит слабых» .............................. 40 менном «международном» языке неразрывно связанным
со словом «ксенофобия». Оно появляется всякий раз,
Клавдия Хорошавина совершенно противореча установкам самих апологетов
«По хрестоматийной колодке» ....................... 34 толерантности, когда заходит речь о патриотизме. ПоB
чемуBто именно чувство любви к Родине больше всего
«Вечный лейтенант» (Светлой памяти пугает гражданина «мира без границ», и вместо признаB
ния того, что это более чем нормальное человеческое
писателяBфронтовика И. П. Третьякова). чувство, современные идеологи тут же начинают говоB
Автор Михаил Попов .................................. 55 рить о ксенофобии. Это слово пришло в современный
язык из психиатрии, где оно означает навязчивый страх
перед незнакомыми лицами. Нетрудно заметить, что и
Публицистика и очерк в этом случае совершается лукавая подмена, стремлеB
ние заменить само понятие патриотизма, отражающего
Юрий Галкин чувство любви, психиатрическим термином, характериB
«Лестница в небо», глава из будущей книги .... 5 зующим патологическое состояние страха и ненависти.
Духовная экспансия, совершающаяся с помощью
Пётр Непряхин слов, отражает настойчивое стремление к отрицанию
Бога, к сведению человека на уровень биологического
«Вечный крест», очерк .................................. 24 существа или социальной «единицы». Эти слова являB
Елена Родченкова ются лукавой подменой драгоценных и сакральных
русских слов. Попытка устроения мира на этих принB
«Гневное чувство чести» ............................... 56 ципах вступает в открытый и непримиримый конфB
ликт с христианскими и национальными традициями.
Авторы фото: А. Афонин, Е. Корницкая, В. Толка# Елена ГАЛИМОВА,
профессор кафедры литературы ПГУ,
чёв, С. Ярыгин доктор филологических наук
3
Слово Простуженную проводницу,
о земном Цыган, младенцев, челноков,
Соседей нестоличных лица
и небесном И спор дорожных чудаков...
И это нищее раздолье,
Дороги дальней благодать,
И... Вас люблю. «Чего же боле?
Что я могу ещё сказать?»

***
Елена КУЗЬМИНА Ветер по вётлам пройдётся окрестным:
Живы ли, нет ли тишайшие веси?

ÒÐÀÂÛ Â ÊÎÍÖÅ
Живы, коль вышли упрямые сёстры
Петь над рекою счастливые песни –
Дружбы славянской хмельное веселье,
Те, что у сердца хранились

ÑÅÍÒßÁÐß
приданым,
Те, что их бабки красивые пели.
И о любимых,
и о коханых...
Елена Николаевна Веку расхристанному неугодны,
Кузьмина по рождению Может быть, сгинут, ненужные, втуне?
москвичка, но всё самое Русские реки, печальные воды
главное в её жизни со# Слышат и вторят усталым певуньям,
стоялось здесь, на Севе# И сохраняют те песни в глубинах.
ре. Здесь родились дети, Рано иль поздно исполнятся сроки:
здесь явились стихи.
Творчество Е. Н. Кузь#
С белым туманом речным голубиным
миной отмечено Всерос# Песни вольются в небесные токи...
сийскими премиями – Можно ли небу поставить заслоны? –
ИМПЕРСКАЯ КУЛЬ# Хлынет дождями поющая вечность.
ТУРА и Большая лите# Радуйтесь, дети глухих Вавилонов,
ратурная премия. Вам от дождей этих –
Она зампредседате# не уберечься!
ля областной писатель#
ской организации. ***
Сумасшедшая старуха на автобусной остановке.
Стоит рядом,
1 Сегодня не блажит, не рыдает,
не проклинает власти,
*** Частит скороговоркой: «Хлеб есть, и ладно,
«Я к Вам пишу, чего же боле?» – хлеб есть, и ладно»...
Услышу в говоре колёс. Кормят приблудную жужу небелой масти
А за окном белеет поле Через ограду детсадовскую два пацанёнка
Сквозь ветки тоненьких берёз. в китайских опорках,
Темнеет на дороге млечной Воробей без определённого места жительства
Проталин узкая тесьма... не чувствует себя лишним.
Увы, на станции конечной А мой детский сад стоял на высоком пригорке,
Давно никто не ждёт письма. И висели в зале картины художника
Теснятся пушкинские строчки: с весёлой фамилией Шишкин.
«...Любил ...Угасла не совсем...» Стояли мы по линеечке лицом к окнам, пели песни,
Орёт младенец что есть мочи, За окнами – со здоровым румянцем снег,
Старушка охает во сне. который в январе не таял,
Мелькают редкие куртины И хранили нас от бед и напастей – всех вместе
Берёз, дрожащих на юру. С одной стороны – «Корабельная роща»,
Я тоже мёрзну, тоже стыну, с другой – «Рожь», золотая.
И вот сейчас, сейчас – умру! Сегодня плачется какBто легко.
Спасёт смиренное согласье От непривычного лада
Полей, плывущих за окном, Светлеют, совсем было почерневшие,
И нас, попутных, кто в ненастье снега окрестные,
Заполнил ненадёжный дом, – То ли теплу неурочному душа всёBтаки рада,
То просветлеть, то помрачиться, То ли неприметным образом приходит
То ненадолго задремать, Царство Небесное.
То потеплеть, развеселиться
И с каплей солнца просиять! ***
КакойBто жалкий луч весенний – Все цветы луговые уже отцвели.
И все от счастья во хмелю! Пышным травам душистым и тем вышел срок.
Грущу и радуюсь со всеми Живы нищие травы, что в летней пыли
И понимаю, что люблю Бесприютно теснились по кромкам дорог.
4 Елена Кузьмина, «Травы в конце сентября»
Их умыли дожди. И, смотриBка, стоят Старая концы шалёнки
В непривычной для них, небывалой чести. На спине завяжет крепче,
Но лопух подорожный, бывалый солдат, У такой же комсомолки
Продолжает нелёгкую службу нести. Подешевле купит свечки.
И вдохнёт малец курносый –
По распуте идёшь – чуть кивнёт головой, Бабки радость и надёжа –
Как знакомый по прежним, по детским годам. Запах дерева и воска
Мол, по нам и ступай, нам терпеть не впервой, И старушечьей одёжи,
Для того и расти здесь положено нам. Низко к полу золотому
Поникая светлым ликом.
Так и шла я когдаBто со школьной сумой, Твоему Кресту честному
А до школы просёлками долго шагать! Поклоняемся, Владыко.
И вела еле слышно беседу со мной
Придорожная, стойкая, нищая рать.
ИКОНОЧКА
Про смиреньеBтерпенье, про светлый Покров
Толковали мне травы в конце сентября. Ах вы, ёлочкиBсосёночки,
И душа понимала значение слов Спутницы в дороге верные!
Из – тогда неизвестного ей – словаря. Вот и вспомнилась иконочка,
Привезённая из Верколы,
Не поблёкшая от времени,
2 Краски яркие, весёлые,
Справа – благостный Артемий,
Слева – радостный Никола.
***
Что там за окнами нынче горит – не сгорает? Давних лет благословение,
Что там за дивное диво в пустынных краях? Глянешь – сердце успокоится.
Отсветы Китежа? Вестники дальнего рая? И до смертного мгновения
Ангелы свечи в невидимых держат руках? Не затмится, не закроется
Этот лес по горкам пустенький –
Что так сияет средь весей холодных, гонимых, Только ёлочки зелёные,
Где от пожаров ночных не смывается след, Бедная, седая пустынька –
Так вдруг отрадно, так радостно и негасимо, Эта пристань потаённая.
Словно сияло в полях этих тысячи лет? Поясочком синим гарусным
Пинега,
Видно, вчера ещё застили сердце печали, несома ветрами
Знать, потому и за окнами было темно. Лодка лёгонькая с парусом.
Только деревья на ветках устало качали Дальний берег – горы светлые.
Света фонарного еле живое пятно. Над горами златопёрые
Облака, по горним скроены,
Плакал нетрезвый сосед, и соседка рыдала. Пелагеи да Феодоры
Злою хозяйкой в дому веселилась беда. В стороне той упокоены.
Что же сегодня звенят над забытым кварталом
Вестью счастливой серебряные провода? ***
В зимней северной глуши
Вот и соседка протянет соседу гармошку... Занесло дороги снегом.
Выйдут во двор, где тепло от сияния трав. Монастырь моей души
«Эй, как живёшь!» – и пойдут себе Отдыхает от набегов.
стёжкойBдорожкой. Не ярится злобный тать,
«Всё слава Богу!» – скажу им в ответ, не соврав. Не летят зажжёны стрелы, –
Значит, время починять
ВОЗДВИЖЕНИЕ Потревоженные стены.
Обойти с молитвой двор,
Губы сжаты. Взгляды колки. Подсчитать свои потери,
Полушалочек бесцветный. В храм заснеженный, в притвор
КомсомолкаBдоброволка, Отворить под вечер двери.
Дочка умерших Советов,
Обходя неловко лужи, Пусто в храме. Полумрак.
Задыхаясь на пригорках, Холод плещется волною.
В храм на утреннюю службу И зияет – силён враг! –
Тащит внука на закорках. Купол раною сквозною.
Через поле по бурьяну, Вот и плач, душа, и жди,
Через дачное предместье... Повздыхай, родная, кротце! –
Вот он виден – деревянный В эту рану от Звезды
Новый храм на старом месте. Непременно свет прольётся.
Купола, что капли слёзны, Даруй, Боже, благодать,
Серебрятся в синей бездне. Средь зимы – Господне лето,
Колокол к обедне поздней. В белом столбушке стоять
«Всё. Приехали, болезный». Немерцающего света!
5

Юрий Фёдорович Гал# датских пряжках, то есть свидетельствуют как о


кин родился в 1937 году в чёмBто несомненном: «Gott mit uns!» – то есть «С наB
посёлке Харитоново Кот# ми Бог!». Как будто и в самом деле Бог гдеBто тут
ласского района. у них и обретается. А вот православные говорят...
Окончил Архангель# Но даже и не говорят, а как бы сами себе шепчут
ский электротехникум в решительную минуту: «Господи, благослови», –
связи. Служил в армии. то есть даже не пособить просят в том или ином
Несколько лет прорабо# предприятии или какомBто важном деле, а только
тал в газете «Северный взглянуть на него, труждающегося, со своей небесB
комсомолец». С середины
60#х стала выходить его
ной высоты, а уж здесьBто я какBнибудь сам постаB
проза. Повесть молодого
раюсь...
литератора «Пиво на И никакого объяснения, даже косвенного, не
дорогу» высоко оценил попадалось, не находилось, не вычитывалось и в
Ф. А. Абрамов. Он же дал книгах у нынешних богословов. Видимо, думаю,
рекомендацию в Союз пи# тайна сия так и останется без ответа. А может быть,
сателей. тут и нет ничего?.. Но в то же время если у всяких
На счету Ю. Ф. Гал# одинаковых по смыслу пословиц и поговорок и даже
кина книги прозы, публи# у одинаковых сказочных сюжетов есть своя нациоB
цистики, переводов. Осо# Юрий нальная интонация, свой национальный подтекст,
бая его заслуга – исследо# то здесьBто дело посерьёзней...
вание и популяризация ГАЛКИН вот однажды попадаю на концерт, где играB
творчества Б. В. Шер#
гина.
И ли Баха. Случайно, разумеется, попадаю.
Дело вышло в Архангельске. А концертный
Живёт в Москве. С не# зал здесь интересный: до советской власти была
давних пор вновь состоит лютеранская кирха, и даже улица, которая с неё и
в Архангельской писа# начиналась, так и называлась – Кирочная. ВоинB
тельской организации, где ствующие атеисты не взорвали почемуBто это кульB
сорок с лишним лет назад товое сооружение, тогда как многое повзрывали, в
ему вручали билет члена том числе и прекрасный Троицкий собор. Но вот
Союза писателей СССР.
кирху оставили, и была она как некая экзотичеB
ская иностранная достопримечательность в старом
деревянном Архангельске. И чтобы было у этой доB

ËÅÑÒÍÈÖÀ стопримечательности в безбожном времени какоеB


то утилитарное назначение, был устроен в кирхе
спортивный зал. Можно было, конечно, какойB
нибудь склад или гараж, но вот – спортивный зал:

 ÍÅÁÎ баскетбол, волейбол, бокс, гимнастика... И в конB


це 50Bх и мне довелось здесь у сетки с мячиком
попрыгать... А теперь вот концертный зал! Как тут
не сходить и не поглядеть? – и пошёл. И надо же
Глава из будущей книги так случиться, что как раз Иоганн Себастьян Бах!..

Архангельску – 425 лет


Первое отделение только орган, а второе – разное...
«ПЕРЕЖИВАНИЕ О МИРЕ» Хорошо, думаю, мне ведь всё равно, мне главное
кирху посмотреть в её новом виде, ощутить, так
транные впечатления возникают иногда соB сказать, атмосферу реформаторских перемен в родB
С вершенно без прямого повода – при чтении ном отечестве, и в частности – в родном городе...
стихотворений, например, или в музеях, или Да, перемены оказались очевидными: от прежней
когда слушаешь музыку... Но тут вроде бы и полоB кирхи как спортивного зала только то и осталось,
жено быть впечатлениям. А ведь иной раз даже и что вот это гулкое пространство, в котором особенB
в трамвае услышишь какоеBнибудь слово, какоеB но отзывались удары по тугому мячу... Но это тольB
нибудь суждение, мимоходом брошенное, а для тебя ко в моей памяти мячик шлёпался да наши беззаB
оно окажется как удар молнии, как удар грома!.. ботные вскрики раздавались, теперь же тут было
Такие впечатления кажутся случайными, неB всё чинно, благолепно, как во всяком концертном
обязательными при всей их выразительности, и зале, тем более если он небольшой, уютный, то
чащеBто всего именно так и бывает, и легко, без есть в самом деле камерный... И как будто вечно
сожаления забываются. Но бывает и так, что впеB тут и орган стоял, и ряды кресел с высокими спинB
чатление от картинки, от стихотворения или от ками, и публика своими разными затылками и
какогоBто уличного эпизода, самого как будто неB причёсками выглядывает изBза этих спинок. Вряд
значительного, застрянет в тебе и сидит, как гвоздь, ли ктоBнибудь из этих людей и знает, что тут было
не особо и мешая, сидит и год, и два, и больше и ещё тридцать лет назад, для них всё начиналось
как будто ждёт какогоBто подходящего момента, гораздо позже, и только то, с чего и началось это
чтобы вдруг предстать во всей значительности, всё, материальный мир обрёл для них образ и поB
оправдаться в своей неслучайности. И ведь такой вод для переживания. Всё остальное только необяB
момент и в самом деле чаще всего и приходит, вот зательно знание. Одно то, что ты сегодня молод,
какая штука! здоров и успешен, а неуспешные на концерты не
Вот и здесь так: раньше мимоходом какBто всё ходят, как можно заметить не только по АрханB
нетBнет да и придёт в голову: почему это немцыB гельску, одно то, что ты живёшь и не сомневаешьB
лютеране и говорят, и пишут везде, и даже на солB ся, что будешь жить и завтра, и ещё долгоBдолго,
2 — 5457
6 Юрий Галкин,
делают тебя хозяином этого материального мира; в тебе взялось? – от этих мелодий? От этого
ну а в случае неприятностей или временных заB голоса? От этих простых протяжно выпеваемых
труднений, без которых никакого дела не обходитB слов?
ся, тут уж «Господи, благослови, помилуй и помоB И вот какую русскую музыку ни возьми – хоть
ги!». Что же касается вечности или мира духовноB народную, хоть известных и неизвестных компо#
го... Впрочем, прекрасная особа выходит на сцену зиторов. И даже у мужественного строгого Рах#
и объявляет о начале концерта: Бах, фуга такаяB манинова то и дело в его возвышенных неземных
то, а за органомBде такойBто... Фамилия немецкая, гармониях прорывается такая сентиментальная,
разумеется. То есть могла быть и русская, и всякая такая женская интонация!.. – но, правда, он не
другая, но тут вышла немецкая, то есть всё поB даёт воли в себе этому чувству, берёт себя в руки,
настоящему, как это у немцев и водится: композиB отряхивает печаль о житейском и опять уводит
тор немецкий, исполнитель немецкий, инструмент твоё переживание о мире к неким созерцательным
немецкий, и вся музыка получается сугубо немецB метафизическим сферам. Даже и романсы Рахма#
кая... И верно: выходит моложавый, бодрый, выB нинова – не сердечные вздохи, не слёзы, не звёзды
сокий, стройный – сразу видно, что иностранец, моих счастливых дней, но и там – только Бог, да
садится за орган на высокую скамейку, плечи этак я, да вот ещё старая сосна...
расправил, лысинка поблёскивает, орган весь наB Всё это, разумеется, на мой дилетантский
сторожился в трепетном ожидании... И – как будB взгляд. Как и сейчас – Бах... Тут чтоBто движется,
то вздохнула могучая грудь, и вздрогнул воздух, и ворочаются какиеBто глыбы, чтоBто сооружается
всё пространство кирхи стало наполняться неким величественное, чтоBто монументальное, к чему ты
неземным торжеством... и подступиться не в состоянии: только смотри и
Да, вот так сразу, без всякого подхода, без всяB внимай. Нет, при этом священнодействии, которое
ких пианоB и ляBминор, без всяких реверансов в вдавливает тебя в кресло, глазки не прикроешь – в
твою сторону... себе самом нечего разглядывать... Всё, что соверB
То, что Баху до тебя дела нет, я это раньше шается, – там, в этих гудящих и рокочущих труB
чувствовал, но сейчас ощутил просто физически. бах органа...
Бах не с тобой своими аккордами разговаривает, Но всё яснее становится и другое: то, что там
ему всё равно, сидишь ты у него за спиной или строится, то, над чем священнодействует Бах со
нет... Вот даже и тот немец за органом: он ведь не своим помощником, это не для тебя.
играет, он только соучаствует в торжестве некоего Вот как – не для меня?.. Для кого же?.. И
действа как подмастерье Иоганна Баха, как его взгляд твой невольно поднимается по поющим труB
помощник, и орган под его крепкими руками гудит бам вверх, к небу... Вот оно что!.. Это предположеB
на разные лады какиеBто странные воззвания к ние так меня поразило, что я не сразу ему и повеB
небу, и вся кирха всё туже и туже наполняется рил: Иоганн Бах со своим помощником с т р о я т
торжеством и вотBвот оторвётся от земли и поплыB лестницу в небо, лестницу, по которой предлагают
вёт в небо. И ты в ней – как обилеченный, но и Господу спуститься на Немецкую землю!..
совершенно случайный пассажир. Не может быть, думаю, не может быть... Но
Какая музыка?! Какая игра?!. – это всё осталось начинается другая фуга, орган торжественно гудит,
гдеBто за пределами кирхи!.. И этот старательный странная радость просто распирает кирху: это ГосB
помощник Баха за органом со сверкающей лысинB подь спускается к строителям!.. И они говорят ему:
кой – нет, он не играет, он только участвует во – Господи, посмотри, как мы потрудились.
вдохновенной работе, похожей на священнодейB И Господь, озирая Немецкую землю с высоты
ствие: как гудят фантастические кузнечные мехи, этой великолепной лестницы, видит, какие в НеB
как бухает молот по наковальне, как всё, всё круB мецкой земле новые дороги, какие города и селеB
гом согласно торжествует!.. нья, украшенные кирхами и соборами, и как всё
ОниBто работают, и мехи у них гудят, и молот прибраноBубрано, какой везде порядок, и какие труB
грохочет, и каменные глыбы ворочаются, а ты, долюбивые и достаточные живут в этой земле его
сидящий за спинами этих чудных работников, отоB чадаBлютеране, и какая дородная и нарядная у
двинут от участия в этом сокровенном немецком каждого бюргера его фрау, и как весело смеются в
труде, и твоё дело – только внимать, поглубже своих забавах толстощёкие детишки... И ещё мноB
вжимаясь в кресло... го чего приятного видит Господь в Немецкой земле,
Не то чтобы я почувствовал некую тоску по спускаясь по лестнице...
русской мелодии, но тем не менее с неожиданной – Ist es Gut, Gott? – спрашивает строитель Бах,
ясностью ощутил особенность русской музыки: то есть «Хорошо ли, Господи?».
она подступает к тебе деликатно, как бы даже И немецкий Бог отвечает Баху:
стеснительно, и вот ты уже чувствуешь, как и в – Es ist Gut, mein Sohn, – то есть «Хорошо, сын
тебе что#то отозвалось. Где? – в сердце? В мыслях мой».
твоих? – кто его знает... Но тем не менее музы# – Подобны ли мы Тебе в делах своих? – спрашиB
ка – именно музыка! – уже там, в тебе, и что#то вает Бах.
там у тебя устраивает, улаживает, к чему#то по# – Подобны, – отвечает Господь. – Anlich machen
буждает ненавязчиво... К чему? К переживанию о Sie weiter... – Дескать, продолжайте в таком же
чём или о ком?.. О красоте этого мира, который духе: трудитесь и плодитесь, Я с вами...
ещё так неустроен для радости?.. К печали о по# О, какой невероятной мощью и ликованьем взорB
терянном райском саде?.. О любви, которую не# вался орган!..
возможно вернуть, как невозможно вернуться и в Так вот откуда это нечеловеческое торжество
тот сад?.. И ты смотришь в себя и внезапно чув# Баха!.. Вот о чём рокочут и поют трубы!.. Вот
ствуешь, как что#то подкатывает к твоему гор# каким смыслом исполнен этот немецкий восB
лу, как на глазах. Нет, нет!.. Но откуда всё э т о торг!..
«Лестница в небо», глава из будущей книги 7

а вторую вокальноBигровую часть концерта ментировать всякое личное религиозное переживаB


Н я не остался, взял одежду свою и вышел на ние человека ради некоего внешнего административB
улицу. ного единства стада людского, и в этом, может быть,
Были уже ранние сумерки, редкий мягкий снежок и состоит один из главных смыслов самого ритуала,
меланхолично падал на островерхую кирху, не задерB однако усердие тех, кто пасёт эти стада, неизбежно
живаясь на ней, на всё потемневшее снежное проB приводит к упрощению заповедей Божьих до утилиB
странство заледеневшей реки Двины, на весь город тарной моральной нормы, в которой уже нет поэзии
Архангельск. «Белый снежок, – как сказано ещё у небес... И вот Ницше освобождал духовное пространB
нашего поэта Блока, – под снежком – ледок...». ство в немецком сознании для того, чтобы сами
Только кирха с каменной иглой шпиля оставаB немцы обрели уверенность и силу богов.
лась вне этого нашего льда и снега... Правда, на это можно сказать: «И что же хороB
ВсёBтаки подобные внезапные впечатления хоB шего получилось для самих немцев? – ведь всякая
чется какBто подтвердить или, признав их нелеB уверенность легко превращается в самоуверенB
пость и дилетантскую случайность, опровергнуть в ность». Это так. Но может быть и ответ: «Разве
самом себе. Не скажу, что я хорошо, во всех подB немецкая история закончилась?» И то, что немцы
робностях и лицах знаю немецкую историю, но вот восстановили свою разрушенную страну из руин и
теперь на память первым пришло имя Лютера... пепла и сделали её опять первой державой в ЕвроB
Много про него сказано и как властолюбивого поB пе, разве это не та же лестница к своему Богу, по
литика, и как неукротимого талантливого пропоB которой Он спускается на Немецкую землю?..
ведника, восставшего на самого папу... Всё так, – Господи, посмотри, мы сделали!..
всё так... Но разве не сам он – та первая лестница, И немецкий Бог смотрит и кивает:
по которой немецкий Бог спускается на Немецкую – Гут, гут, seien sie vernunftig, – то есть в том
землю к своим чадамBлютеранам?! смысле, что впредь всёBтаки будьте благоразумны,
Понимаю, в таком рассуждении есть некоторое поB дети мои.
сягательство на исторический материализм... Но Я смотрел на кирху издали, с набережной...
разве факты и хитросплетения, которые составляют Никогда прежде не представлялась она такой потаB
историческое событие национальной истории, одухоB ённоBмногозначительной – как подножие лестниB
творяют последующую жизнь народа? Разве хроноB цы, в своём нерукотворном великолепии и торжеB
логия составляет весь смысл и пафос жизни, тем более стве восходящей к небу.
если эта жизнь народа, образ всего государства?.. Третий век уже стоит она, эта каменная ступень
Само собой пришло на память имя Гёте... Пусть лестницы, на берегу Двины. Судя по тому, как
он и пантеист, может быть, он и в кирхуBто не успешен был на беломорских просторах немецкий
ходил (хотя вряд ли), но при всём своём культурB торговый бизнес, как при всяких строгих и ограниB
ном, скажем так, общеевропейском пантеизме самуB чительных регламентах из Петербурга и при разB
то эту общеевропейскость он воспринимает только ных губернаторах хорошо нагруженные корабли
через свой немецкий гений и никак иначе, и этот бесперебойно отправлялись в Фатерлянд, немцы в
гений не нуждается, как и у Баха, в какихBто осоB Архангельске работали с усердием и толком и во все
бых национальных акцентах. Это та немецкая дуB долгие годы своего пребывания здесь сумели сохраB
ховная высота, с которой Гёте легко нисходит и до нить от разлагающего влияния аборигенов и свой
древнегреческих богов и мифов и щедро отдаёт им предпринимательский менталитет, и религиозный
своё эстетическое восхищение, и не более... И вот обряд, и, следовательно, весь образ жизни. А если
так же свободно, без тени панибратства и похлопыB судить по тому, как широко распространилась по
ваний по плечу, без заглядывания в глаза, водится сухому, высокому берегу Двины Немецкая слобода,
Гёте и с Мефистофелем, и дьявол знает своё место, – отодвинув две Солдатские слободы к сырым и болоB
на такое общение с мировым злом человек имеет тистым Мхам, немцы в Архангельске хорошо и
право только от имени национального творящего плодились во славу своего Бога. И нет сомнения,
духа, а никак не по праву своего персонального что немецкий Бог бывал здесь и благословлял свой
уязвлённого тщеславия... И вот Гёте такое право народ. Так что когда немцы приступали к тому или
получает от всей немецкой жизнестроительной, реB иному торговому предприятию и говорили: «Gott mit
лигиозной и художественной традиции миросознаB uns!», то есть «С нами Бог!», эта была чистая правB
ния. Что и кто в истоках и началах этой традиции – да: немецкий Бог был с ними: он спускался к ним
нибелунги со своим золотом? Карл Великий со своB вот здесь в торжественных фугах Баха.
им административным гением? Вольные города со снежок между тем падал и падал, присыпая
своими поэтами, учёными, университетами?..
А Гегель? – это разве не тот же Лютер для неB
А ледок...
ТакBто оно и так, думалось между тем
мецкого интеллектуального переживания о мире мне, ведь и православное сознание тоже строит
как целом диалектическом духовном пространB лестницу в небо – лестницу духовного совершенB
стве?.. И как же при этом обманчив его надрелиB ства!..
гиозный взгляд на пространство мировой жизни!.. Но тут надо и уточнить: лестницу СВОЕГО
И разве не от имени творящего национального духа духовного совершенства, то есть для самого себя.
уже в студенческие свои годы он пишет – не падая И не для того строит, чтобы православный Бог мог
на колени – «Жизнь Христа»?.. спуститься по этой лесенке к своему чаду посмотB
А Ницше со своими парадоксальными похороB реть на дела рук его, нет, а чтобы самому чаду по
нами всечеловеческого мирового, то есть как бы своей лесенке подняться к Богу... Нет, говорит
условного, Бога?.. – однако при этом своегоBто православный своему Господу, Ты там пребывай,
немецкого он оставил. Ницше развенчал скрытую на небе, здесь Тебе пока и смотретьBто нечего, одно
пошлость и лицемерие религиозного ритуала, котоB вот развалилось, другое недоделано, а я лучше сам
рый во всех религиях мира всегда стремится реглаB к Тебе подымусь по своей лесенке!.. Видимо, потоB
8 Юрий Галкин,
му и лесенки получаются самые разные, у кого Так ли, нет ли наша жизнь на взгляд сверху, но
какая... Но сомнения нет, что каждому православB я думаю, что вряд ли православные чада особо раG
ному свою лесенку хочется сделать повыше, чтобы дуют своего Господа делами рук своих: земля в
поближе к Богу подняться. А зачем? А чтобы запиB запустении, дороги разбиты как никогда раньше,
сать своё имя в небесной Книге жизни!.. дела толком не делают, не плодятся...
В таком образе духовного переживания о ГоспоB Правда, фимиаму много курят и свечек много
де и о себе пришло на Русь православное миропониB жгут по праздникам, и воздыхают о Господе, на
мание и укоренилось не только в аскетизме монаB коленях в храмах стоят, и поплачут, а плача и
шеского образа жизни, но и в православии бытоB обещают многое, и каются, ещё не согрешив...
вом, житийном... А как покаются да утрутся, опять своё: всёGде в
Теперь такое именно миропонимание лежит и во воле Божьей!.. И как будто ношу тяжкую с плеч
всей русской культуре – в духовноBрелигиозной, в своих слабых скинут, и так станет легко, так
народной, в светской... И как бы кто ни выламыB хорошо и радостно, что и, согрешив, не каются.
вался из традиции такого представления о мире с Как дети!.. И жалко Господу простодушных деG
Богом, из задачи своего личного духовного соверB тей своих. И хотя они и не зовут Его к себе даже
шенства, он, если православный, если русский, и по праздникам, Сам Он, бывает, и сойдёт к своим
преодолеть своей национальной ипостаси не в соB православным, сойдёт в эти бедные селенья, и увиG
стоянии: Бог для него, пусть и недосягаемый, всегB дит православных, хлопочущих со своими лесенG
да будет там, в горней небесной высоте... ками... И ещё увидит, как им неловко перед Ним
Но вот строительствоBто своей лесенки к Нему за свои полупустые селенья и переполненные гоG
трудновато оказывается. Хотя и давно известно – рода с заледеневшими улицами и убогими жилиG
с шестого века, с преподобного Иоанна, игумена щами, за свои разбитые дороги, запустевшие поля
Синайского монастыря! – как эту лестницу (лествиB и луга...
цу) строить, хотя и батюшка в храме ободряет в И ходит Господь наш, незваный и неузнанный,
этих трудах, и внушает, и назидает, и подсказываB в рабском виде, как бомж какойGнибудь, ходит
ет, да вот не у всякого православного получается, среди нас, удручённый ношей крёстной своей: для
не у каждого радения хватает и мастерства, и терB чего же православным чадам свобода каждому свою
пения... Да ведь мало того, каждый ещё и по своB лесенку городить в Небо? Для чего же они ума в
ему разумению норовит лестницу эту к Богу строB молитвах просят? – разве уж отнять, если для
ить! Батюшка, бывает, и скажет: так, мол, и так, добрых дел он им не нужен?..
свобода духовного подвига дана тебе православной Может быть, потому немцыBлютеране в России
верой, но ты в молитве о чём просишь у Бога? – умB всегда и селятся отдельно от православных абориB
де мой просвети, Господи. А для чего? – а чтобы ты генов? – в Москве это слобода Кукуй, в АрхангельB
свободойBто этой своей с умом распорядился. А ты ске – Немецкая слобода, в Саратовской губернии
что?.. Молчит чадо виновато, глазами хлопает... на Волге – целый автономный район... И везде стоят
–Ну что, – спросит батюшка строго, – понял – нет? кирхи, и каждая как подножие лестницы, которую
– Понял, батюшко... ПонятьBто понял, как тут не воздвигает к Небу первый немецкий строитель
понять, а из храма вышел, покрестился, нос утёр, Иоганн Себастьян Бах...
в затылке почесал и говорит себе: а всёBтаки на всё И когда немецкий Бог спускается к своему нароB
воля Божья, и на хорошее, и на дурное, на всё, и ду по воздвигаемой для Него лестнице, то немец не
как Бог попустит, так и будет... опускает перед своим Богом глаза – в слободе у него
Вот и получаются такие наши лесенки: у кого порядок и чистота, везде цветочки, всё убраноBприB
криво, у кого косо, у кого одна ступенька, у кого брано, да и сами жители всем своим видом освидеB
две, да и с той, бедный, оступится, ушибётся и удаG тельствуют о своём благополучии в делах. И это
рится в секту какуюGнибудь, где одну общую стреG благополучие особенно очевидно ввиду близлежаB
мянку строят, как муравьи, но отнюдь не на Небо – щего посада православных... И, обойдя Немецкую
туда больно высоко, а поближе – к своему кумиру, слободу, немецкий Бог благословляет своих чадB
который уже на верхней ступеньке устроился... лютеран, и немцы с ещё большим вдохновением
А сколько ещё атеистов полных и неполных со принимаются за дела свои, трудятся и плодятся во
своими лесенкамиGстремянками бегают!.. Но это славу своего Господа и далёкого Фатерлянда! – ведь
уже другие лесенки – служебноGкарьерные, леG и Бог, и Фатерлянд всегда с ними!..
сенки к счастью, к хорошему хлебному местечку... А немецкий Бог, обходя Свою слободу, бывает,
Правда, у каждого такого строителя на шее тоже и подходит к границе со слободой православных...
крестик висит – так, на всякий случай, кто его Как она у них называется? – Солдатская?.. ГонB
знает, может, и есть чего т а м ... чарная?.. И смотрит на туземную жизнь через улиB
Ну вот, и смотрит Господь на это наше строиG цу...
тельство в православной земле и удивляется: одно Может быть, и наш Господь в рабском виде встаB
начнут, и круто так возьмутся, горы двигают, реки нет на той стороне, и немецкий скажет Ему не без
поворачивают, и только щепки полетят по всему надменности:
миру, а вскоре и бросят, за другое схватятся, и – Видишь, к чему ведёт духовная свобода, котоB
опять шуму, крику, беготни!.. И каждый со своей рую Ты даёшь им!
лесенкой суетится, а те, кто со служебными стреG Может быть, наш Господь ответит немецкому:
мянками, те особо ретиво хлопочут: то туда приG – Но разве история православной жизни законB
ставят, то сюда... А долго ли, коротко ли, но вот чилась?..
опять все уселись, устроились, курят, выпиваютG Вот так... Ладно бы, если бы только долготерB
закусывают, разговоры разговаривают на разные пение простодушных детей своих, равно как и возB
темы, планы на далёкие перспективы замечательG никающее из терпения и душевной свободы мятежB
ные планируют!.. ное разрушительное бунтарство, губящее прежде
«Лестница в небо», глава из будущей книги 9

всего их же самих, удручало нашего Господа!.. Не И пойдёт Господь, незваный и неузнанный, к


больше ли удручает Его то, что православные, пусть людям, которые должны бы как будто улицы убиB
бы только они, только они среди всего народа, не рать ото льда. Вот приходит в некое помещение и
делают того, чему Он их наставляет? Если бы не видит мужиков в тельняшках – матросы, да и лица
знали, что человеку на земле должно трудиться в весьма знакомы... Все тут двенадцать и есть: кто в
поте лица своего, если бы не знали и не трудились, домино бьётся, кто с папироской лежит и мечтаB
то было бы простительно для детей; если бы не знаB тельно в потолок смотрит, кто спит, кто в телевиB
ли, что красть друг у друга нельзя, и крали бы, то зор уставился, а этот чтоBто в газетке старой разB
и это могло быть простительно; если бы не знали, глядывает... А вместо винтовок с чёрными ремняB
как губительно творить себе кумиров, и творили ми в углу стоят лопаты, мётлы, скребки...
бы... Но ведь знают – и творят с простодушным – Чего же вы, добры молодцы, тротуары в гороB
усердием, а потом изумляются и ужасаются тому, де не убираете? Православные падают, ноги и рёбра
что сотворили, и разрушают, и оплёвывают, и тут ломают.
же воздвигают в детском самозабвении нового, говоB – А бабосов нету, – отвечает Ванька, не отрываB
ря при этом вполне искренне: «На всё воля Божья!..» ясь от костяшек в ладонях.
осинело, потемнело безбрежное пространство – А где ваши бабосы?
П невидимо текущей подо льдом Двины, поB – А гдеBто там, в карманах у начальников заB
темнело над городом, небо ещё ниже опустиB стряли.
лось к плоским крышам домов... Всё так же падает – А ты кто будешь, господин хороший? – спраB
снег... шивает Андрюха изBза своей газетки. – Чего на
голову нацепил?
Белый снежок, – Я Господь ваш.
Под снежком – ледок. И упадёт тишина в помещении, и оцепенеют
Скользко, тяжко... двенадцать. И выпадут со стуком костяшки из
ладоней, и потухнет телевизор, и газетка прошелеB
В кирхе между тем закончилось и второе отделеB стит на полу... И ктоBто прошепчет:
ние концерта, и люди расходятся, растекаются по – Так и есть – Он, истинный крест...
улице, по льду тротуаров, который присыпал этот Правда, теперь все видят: это Он.
мягкий меланхолично падающий снежок. И видно – Господи, помилуй нас!..
издали, как то один, то другой поскальзывается и – За что?
машет руками, стараясь устоять. И правда, как – За то, что не признали Тебя сразу, как вошёл.
ничего и не изменилось со времён Блока: А тротуары – это мы сейчас. Давай, ребята, бери
струмент, пойдём поработаем. А Ты, Господи, блаB
Всякий ходок гослови!..
Скользит – ах, бедняжка!.. И пойдут двенадцать с лопатами и мётлами, и
запоют старую песню:
Как же нам звать нашего Господа на наши залеB
деневшие улицы? Разве Сам Он в который раз приB Мы на горе всем буржуям
дёт к нам, как когдаBто – как некий бродяга в беB Мировой пожар раздуем!..
лом венчике из роз?..
Может быть, Его удивят некоторые перемены? КогдаBто я был не согласен с Пушкиным в том,
Таких перемен довольно как будто и в городе АрB что на свете счастья нет, а естьBде покой и воля.
хангельске... Но вряд ли удивят Господа сверкаB Теперь согласен. Но так хочется. Чтобы кроме
ющие причудливыми стёклами фасады филиалов покоя, воли и трудов в обители дальней была на
банков и прочих контор по центральной улице, маB русском свете д у ш а, которой об этом можно было
газины, большие портреты молодых, улыбающихB бы сказать, – и услышать в ответ: у тебя есть Моя
ся, распираемых счастьем, коротко стриженных любовь.
людей, – много городов в теперешней России, где и Видимо, эта душа только одна – наш Господь.
сверканья, и крутизны в молодых хозяевах жизни Как же православному не строить в Небо свою
больше... Скорее удивит Его необыкновенная поB лесенку?..
ходка горожан: по заледеневшим улицам они хоB
дят этаким скользящим опасливым шагом, точно
на лыжах, и по тому, как ловко они этим шагом
овладели, можно понять, что ходят они так уже
давно и привыкли... Горожанки – те поBсвоему ÍÀØÅÃÎ ÏÎËÊÓ ÏÐÈÁÛËÎ
приспособились к новым обстоятельствам: обувь
носят без каблуков – без каблуков лыжное скольB В конце минувшего года состоялось общее
жение надёжнее. Но даже и так то одна, то другая собрание Архангельской писательской органиB
вдруг взмахнёт своим ридикюлем, как подбитая зации. На нём обсуждалось творчество нескольB
птица сломанным крылом, и падает, и упавши ких литераторов. В профессиональный союз
лежит, приходя в себя, и шепчет: «Ох, МатушкаB были рекомендованы Сергей Доморощенов, ОльB
заступница!..» га Корзова и Валерий Шабалин. Недавно из стоB
Но ведь и это до страдания знакомо нашему лицы пришло известие, что приёмная комиссия
Господу в православной земле!.. подтвердила заключение регионального отделеB
ния, и отмеченные земляки стали членами СоB
Вон барыня в каракуле... юза писателей России.
Поскользнулась Поздравляем!
И – бац – растянулась!..
10

Ольга КОРЗОВА Очень часто можно увидеть книги, выкинутые


за ненадобностью на улицу. Когда мы бродили по
городу и нам встречалась такая книжная свалка,
«ÒÎÑÊÀ ÏÎ ÐÎÄÈÍÅ» муж, несмотря на мои протесты, садился на корB
точки и смотрел, нет ли чегоBнибудь ценного. И
порой находил.
Размышления, вызванные Маленькие книжные магазинчики можно было
найти и при русских компьютерных мастерских,
стихотворением М. И. Цветаевой где мы тоже постоянно бывали. Когда мы заходили
туда, владельцы, знавшие уже в лицо всех рехоB
руках я держу томик Цветаевой, купленный вотских русских, включали и русскую музыку.
В мною в Израиле. Конечно, у меня есть её В тот день было так же. Мы долго бродили без
книги и помимо этой. Но этот томик, 1988 всякой цели по городу, устали и зашли в магазин.
года выпуска, на слегка пожелтевшей бумаге, осоB Хозяйка, зная, что мы любим бардов, включила
бенно мною любим. Визбора. Зазвучало моё любимое «Лыжи у печки
...Начиналась весна 2001 года. Я уже прижиB стоят, гаснет закат за горой. Месяц кончается март,
лась в Израиле, куда приехала ещё летом по туриB скоро нам ехать домой».
стической визе, чтобы подлечиться, немного зараB Всё удивительно совпало. Шёл март, мы думали
ботать и пожить хоть чутьBчуть под одной крышей о доме, грустили изBза скорой возможной разлуки,
с человеком, которого очень любила, – со своим хотя ещё и не предполагали, что она будет настольB
мужем. Туристическая виза была продлена, спустя ко долгой.
несколько месяцев мне дали разрешение на работу. Я уселась в кресло, муж перебирал книги. ПоB
К весне я уже неплохо зарабатывала по российским том он подозвал меня к себе.
меркам. Хватало и на то, чтобы посылать маме. У – Смотри, совсем дешёвые.
меня появились подруги. Вечера я проводила с ними Я стала рассматривать книги в коробке, стоявB
или с мужем. Словом, жизнь была довольно споB шей на полу. Ерунда, совсем старьё, и вдруг –
койная и сытная (по крайней мере, казалась такоB
Цветаева, да какая! Хороший переплёт, в томике
вой после наших голодных 90Bх).
Уже зацветал миндаль. Зимних дождей станоB более 500 страниц, да и стоит всего 10 шекелей.
вилось всё меньше. Вечерами мы подолгу гуляли с Беру!
мужем по тихому Реховоту, говорили обо всём на Показываю хозяйке. Она говорит:
свете (запретных тем у нас не было, как, впрочем, – Стоп, ребята! 10 шекелей – это же за два тоB
нет и сейчас), пели, думали о будущем. Конечно, мика. Там гдеBто и второй есть.
мы знали, что когдаBнибудь я отсюда уеду. Это было Она роется в коробке и находит ещё один том –
обговорено заранее. Но когда и как, всё ещё было проза, драматургия. Восторгу моему нет предела.
непонятно. Мужу хотелось, чтобы я дождалась ...Вечером, уютно устроившись на кровати, я,
получения «теудат зеута» – паспорта. Мне же каB как всегда, читаю вслух мужу, сидящему за компьB
залось абсолютно ненужным двойное гражданство. ютером. Он слушает, порой невнимательно, тогда
Мы и раньше спорили о нём. Теперь же, чем ближе я начинаю вопить о его духовной деградации. В конB
был срок возможного приобретения гражданства, це концов, он бросает компьютер и слушает меня.
тем тоскливее мне становилось. Мне не нужна была Когда мне это надоедает, я замолкаю, и он возвраB
эта страна, в которой мне было так хорошо и споB щается к монитору.
койно. Я чувствовала себя гораздо лучше, свекровь А я читаю дальше про себя. Дошла до стихотвоB
уже не говорила, что я «бледная и худая, как из рения «Тоска по родине!».
больницы», но каждую ночь, как только я закрыB
вала глаза, мне виделась моя крохотная кухонька. Мне совершенно всё равно –
Я стояла у порога и не смела пройти в другие комB Где совершенно одинокой
наты, точно утратила право на это... Быть, по каким камням домой
Я молча подчинилась мнению мужа и свекрови, Брести с кошёлкою базарной
считавших, что паспорт израильский мне необхоB В дом, и не знающий, что – мой,
дим, прошла все процедуры, связанные с оформлеB Как госпиталь или казарма.
нием документов. Не знаю, что бы я сделала, если
бы мне всёBтаки выдали теудат зеут. Слава Богу Вот! Это то, что чувствую сейчас я. Этот дом – не
(кстати, слово «Бог» в израильских газетах печаB мой. Древние камни Израиля – это не моя дорога.
тают вот так – БBг, чтобы не упоминать полное имя
всуе), документа я в итоге не получила. Мне всё равно, каких среди
Но тогда я ещё об этом не знала. В то редкое Лиц ощетиниваться пленным
время, когда днём мы с мужем не работали и у меня Львом, из какой среды
не было уроков, мы бродили по книжным магазинB Быть вытесненной – непременно –
чикам. Больших русских книжных магазинов в В себя, в единоличье чувств.
Реховоте не было, их можно найти в ТельBАвиве,
в Хайфе, а Реховот – город небольшой, хотя и в Нет, Марина Ивановна, не всё равно Вам, как и
нём русских много. мне. Я тоже редко ощущаю «вместе», с детства легче
Вообще, мы с мужем не могли пройти мимо даже чувствую себя одна, но ощетиниваться всё же лучB
книжного закутка. Израильтяне в основном читаB ше среди родных русских лиц.
ют мало. Увидеть в доме израильтянина много книг –
почти невозможно. Много для них – несколько Где не ужиться (и не тщусь!),
полок. Где унижаться – мне едино.
11

Не ужиться – это точно. Хорошо, а худо. В одB числить в любой толпе! Не смоешь с нас ни признаB
ном израильском журнале в интервью вычитала ков, ни мет. В России родились мы все, в России...
строчку: «В Израиле, как в спичечном коробке».
Поразилась точности высказывания. Впрочем, это, Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
наверное, относится не только к Израилю. Нам, И всё равно, и всё едино.
привыкшим к беспредельным далям России, везде Но если по дороге – куст
тесно, где не она. Встаёт, особенно – рябина...

Не обольщусь и языком Родной дом никогда не будет чужим, как бы ни


Родным, его призывом млечным. отрекался от него после горьких обид. Не будет
пустым и русский храм, даже если не веришь в
Здесь прыгну вперёд. Вернувшись на Родину, я Бога. А что касается рябины...
в первые дни, бродя по улицам Петербурга, хмелеB Бабушка моя говаривала моему брату, вырубавB
ла от языка. Действительно, возникало ощущение, шему лишние кусты на пожне:
словно в молоке купаюсь. А ведь в Израиле полно – Олёшник да ивняк убирай. Нарастёт. Рябину
русских! Русские магазины, русские вывески, русB только не трогай...
ские клубы. А вот поди ж ты! Плесецкий район,
д. Корякино
Все признаки с меня, все меты,
Все даты – как рукой сняло: Ольга Владимировна Корзова – учитель ли#
Душа, родившаяся – где#то. тературы Кенорецкой школы. Автор поэтиче#
ского сборника «Чёрное и белое». Лауреат премии
Да куда бы ни занесло русского, его легко выB им. Н. М. Рубцова. Член Союза писателей России.

Александр Малинкович, Ольга Корзова


СанктGПетербург Плесецкий рGн Архангельской обл.
(опубликовано в Израиле, (ответ А. Малинковичу,
газета «Новости недели», 2001 г.) в Израиле не опубликовали)

НЕ УНЫВАЙ Да, может быть, в стране моей


содом,
Не унывай, еврей, не унывай!
Не замечай народного глумленья, Но мы не звери, ряженные в платья,
Не слушай клевету и оскорбленья, И даже если говорим проклятья,
И на российский скудный каравай Всерьёз мы ничего не проклянём.
Ты свой еврейский рот не разевай, Пускай у нас беспомощная власть,
Да и вообще гляди без вожделения. Продажный суд, и ложь,
и кривотолки,
Несчастная земля! Что за напасть! Надеюсь я, что всё же мы
Опять здесь люди воют, словно волки, не волки
Налиты кровью вздыбленные холки, И до конца не суждено нам пасть.
Куда ни глянь – оскаленная пасть, И свой российский скудный
Бессовестная ложь и кривотолки, каравай
Продажный суд, беспомощная власть. Разделим мы на тех, кто рядом
с нами,
Иди, еврей, иди своим путём, И свой содом мы расхлебаем сами.
И не бросайся радостно в объятья Ты, чужеземец, не переживай.
К тем, кто цедит бессильные проклятья. И пусть земля родимая в дыму,
ЗаймисьBка лучше собственным житьём, Любимое уродливым не станет.
Аптекой, или кройкой, иль шитьём, Но будет час, когда она восстанет,
Пусть эти звери, ряженные в платья, Хоть вам и непонятно почему.
Расхлёбывают сами свой содом. Я верую: такой у нас народ,
Что он не станет собирать пожитки,
Как больно за горящую страну! А боли все, и беды все, и пытки
Как здесь прекрасны облака и птицы,
И женские задумчивые лица, Он со страной своей переживёт.
Простившие ей смертную вину. И наш язык останется у нас,
Но как она удушливо дымится, Хоть жизнь черней и глуше год
И как она уродлива в дыму. от году.
Не забывай, еврей, не забывай, Поэт сказал: «Великому народу»,
Тебе идти дорогами другими, Что подтвердить должны мы в
Библейскими, разбитыми, крутыми. сотый раз.
Прощайся и пожитки собирай, И что бы ни встречалось на пути,
И повторяй как клятву – АЛЕВАЙ, Ничто нас не опустит до бессилья.
НА СЛЕДУЮЩИЙ ГОД Уже растут и отрастают крылья,
В ИЕРУСАЛИМЕ! И нам дано «бороться и найти».
12

Нет, пускай послужит он в армии, Михаил ПОПОВ


да потянет лямку,
да понюхает пороху,
да будет солдат,
а не шаматон.
А. С. Пушкин. «Капитанская дочка»

Часть первая
1

Немец, припёртый штыком к воротам гаража,


почти не сопротивлялся, только чтоBто мекал да
подрагивал правой лопаткой, пытаясь отстранитьB
ся от острой, уже распоровшей шинельное сукно
стали. Раскоряченные ноги оскальзывались и подB
гибались. Ища опору, он шарил по обшивке ворот,
отчего на заиндевелых створах здесь и там оставаB
лись пятна от ладоней. И лишь когда ухватился
одной рукой за большую дверную скобу, шататься
перестал. Дрожь, однако, от этого не убавилась.
Ненависть или страх его больше душили – кто
знает. Но тряслось всё – и голова, и шинельные
полы, повисшие, как крылья мокрой курицы, и
хлястик, болтавшийся на одной пуговице, котоB

автора
рый походил на заячий хвостик. Видок он имел

Рис.
жалкий, что и говорить. Но мне этого было мало.
– Повернись, – процедил я, слегка ослабив упор
штыка. АРМЕЙСКАЯ ПОВЕСТЬ
Немец медленно, опасливо вытягивая шею, стал
поворачиваться. Из раскрытого рта тянулась слюB
на. Стальные зубы, прежде надменно и вызывающе продолжал я протокольный перечень. – Плюс отягB
сверкавшие, разом потускнели. Да и сам он стал чающие обстоятельства – нетрезвое состояние, в
какимBто тусклым, точно вытащенная на свет кеB котором ты, сучара, кстати, и рулил... Что в итоге?
росиновая лампа. Тут я опять сделал паузу, достойную артиста
Почему его прозвали Немцем? Может, за костисB если не МХАТа, то по крайней мере здешнего облаB
тость, за этот зазубренный профиль, усвоенный не стного театра.
иначе из сатирических агиток военной поры, где – В итоге трибунал. Пять лет дисбата. Это миB
немцы – непременно сухопарые и горбоносые. МоB нимум... Как оно?
жет, подразумевалась связь с поволжскими немцаB Немец опять дёрнулся, обнажив стальные зубы.
ми, ведь он был из ближнего Поволжья. А может, Дырявить ему горло в мои планы не входило. ПоB
имелись и прямые основания: гульнула матка с ступил иначе. Резко принял карабин на себя и
какимBнибудь фрицем, которые почти до середины тотчас сделал выпад, пихнув штык ему подмышку,
пятидесятых обретались в русском плену, вот и да при этом, кажется, даже хекнул. Упражнение
вылупилось это отродье, в метриках записанное моё мне понравилось. Получилось не хуже, чем в
Фёдоровичем. учебном фильме. А результат превзошёл все возB
Когда он наконец повернулся и прижался лоB можные ожидания. Шинелка, приколотая к двеB
патками к воротам гаража, штык карабина упёрся рям гаража, теперь больше походила на мешок,
ему в грудь. повисший на крюке, даром что в этом мешке всё
– Ну что, сука, – сказал я, сплёвывая ему под ещё находилось семьдесят килограммов сволочаB
ноги, – хана тебе! – и перешёл на язык оперативB тины.
ного протокола: – Попытка вскрыть законсервироB Немец, бледный, как заиндевелые ворота, покоB
ванный бокс, в котором находятся передвижные сился на штык, который торчал возле самых рёбер,
радиостанции... и перевёл взгляд на меня. Хмель из него вылетел
Глаза его пучились, оторопь мешалась с ненавиB окончательно. А из глаз, всё ещё полных ненавиB
стью. сти и недоумения, наконец потёк страх.
– Пальчики твои, – продолжал я, – на всех Дошло, значит, усмехнулся я. ТоBто! А ведь ещё
дверях. И на ручке тоже... А пломбу, – тут я сдеB десять минут назад ты, гад, и подумать о таком не
лал паузу, – я сам сковырну штыком... мог.
В бессильной ярости Немец дёрнулся, зубы его Десять минут назад всё у Немца было «нишB
клацнули. Однако укусить меня ему было слабо – тяк» и «типBтоп». Он приехал, как всегда, под веB
я осадил его, уперев штык меж ключиц. Остриё чер, с какихBто ходокBездок и, как всегда, поддаB
ужалило холодом, он вскинул руки, пытаясь заB тый. Это понятно было даже по сигналу клаксона,
щититься, полы подрезанноBукороченной шинеB нетерпеливоBвизготному. Завидев часового, он, как
лёнки при этом кургузо встопорщились. всегда, высунулся из кабины, чтобы обматерить
– ...Плюс попытка нападения на часового, – «салабона», который, по его понятиям, не слишB
13

ком живо открывает ворота, а признав в часовом ся к боксу. Вот тутBто я и прищучил его, приперев
меня, усилил раж. Мало того, въезжая в створ, он штыком.
намеренно вильнул, направив колёса «газона» в – Ну, что, курва, свистать всех наверх? – я
мою сторону, и завьюженное крыло грузовика больB достал сигнальный свисток. – Или как?
но зацепило мою правую руку, сжимавшую ремень Кадык немца торчал, как второй нос. И тот и
карабина. другой так заложило, что он не мог издать ни звука
Всем своим видом Немец выражал превосходB ни одним отверстием. Только щёлкал зубами.
ство и самодовольство, точно фатером его и впрямь – Когда тёмную устраивать, так ты горазд...
был какойBнибудь спесивый баварец, который леB Когда всемером на одного... Когда прикручивать к
том 41Bго года победно пёр на своём бронированном спинке кровати... Когда спички горящие меж пальB
«опеле» или «хорьхе» по дорогам Остляндии. У «сынB цев... – я перевёл дух. – А чуть прижали тебя –
ка» масштаб был, конечно, не тот, но вольницы, бздон пошёл... Шакал ты облезлый... Дерьмо неB
безнаказанности он хватил тоже с избытком, оттоB мецкое...
го, видать, и головёнка кружилась и грудь выгибаB Последнее я добавил, вспомнив безответного
лась опельным колесом. Как же! Он ведь – водила, деревенского паренька из нашего взвода, Ваню
можно сказать, личный шофёр ротного старшины. Уликина – Немец постоянно задирает его и назыB
Разве чета ему все прочие сослуживцы, которые, вает «вотяком». И до того мне стало обидно за эту
как на привязи, торчат либо на узле связи, либо в малую народность, что я не только перевёл свой
карауле, либо в казарме?! То ли дело он. Сгонял в гнев в национальную плоскость, назвав Немца
гарнизонную прачечную, потом в горкомхоз за мётB «дерьмом немецким», но и перевёл это, добавив
лами да лопатами. В военторговском магазине за «меньшенкопф», хотя немецкого никогда не учил.
здорово живёшь разжился блоком сигарет «СтюарB – Ладно, – подводя итог, сказал я, – свистеть
десса», на продскладе хорошо остограммился да не буду. Но... – тут опять для усвоения урока
попутно бабёшку охочую завалил... Чем не жиB понадобилась пауза, – заруби, гад, на своём шноB
туха? Да что там говорить! Ему даже на поверку беле. Если ты ещё раз науськаешь на меня свою
вечернюю появляться не надо: если день был на кодлу или попытаешься чтоBто против меня сдеB
колёсах, старшина в таких случаях вольную даёт. лать, знай, что на следующий день ты – труп. Мои
Полный самодовольного куража, который пёр земляки – а их здесь на круг больше взвода набеB
из него, как содержимое давно нечищенного ротноB рётся – закатают тебя вместе с твоей таратайкой
го нужника, Немец лихо тормознул перед крайним в мутер Волгу.
боксом и вылез из кабины. Разломав поясницу, он На счёт «мутер Волги» вырвалось неожиданно
неспешно открыл ворота и широко и громко зевB для меня самого. Но красиво! А про взвод я сказал
нул, блеснув зубной сталью. Жрать не хочу, пить обдуманно. На войне как на войне. Пусть изрядно
не хочу, тёлку не хочу – было написано на его и преувеличил численность земляческих боевых
физиономии – завалюсь спать. С этой мыслью, порядков.
загнав «газон» в бокс, он, видать, сунулся в закуB – Ты понял меня?
ток, где у него была устроена лёжка, но, не обнаB Высунув язык, Немец закивал.
ружив там пружинных тюфяков – своей постели, – – Понял? – я угрожающе повёл штыком.
вылетел наружу. – ЫBыBл, – у него началась икота.
Слов у Немца, понятно дело, не было – один – Нет, ты хорошо понял?
мат. Естественно, он предназначался мне. Раз чаB – АBаBл...
совой, то должен знать, что творится на охраняеB Большего от него всё равно было не добиться.
мой тобой территории – такова была подоплёка
этих тирад. Вступать с Немтырем в прения я не
счёл нужным. Объяснился жестами. Не снимая 2
трёхпалой рукавицы, большим пальцем показал
назад, дескать, спрашивай там – кто брал, тот на Утром следующего дня, сдав караульную смену,
ПРДЦ, а следом, уже «курковым» – на ближний я отправился в казарму. Она располагалась в масB
бокс, куда кинул те коричневые матрасы. сиве окружного узла связи кварталах в четырёх от
Обнаружив искомое, Немец погрозил кулаком, передающего радиоцентра, где я нёс караул. РазвоB
мол, разберусь после, сейчас нет охотки, и двинулB дящих у нас не было. Смену сдал в присутствии
прапорщика Ермошина, начальника ПРДЦ, замкB
нул штык и, вскинув карабин на плечо, пошёл себе
Михаил Константи# в роту.
нович Попов (1947) – Хорошо быть вольным стрелком, идущим вне
строя самостоятельным ходом. Можно не спешить,
автор двух десятков
можно задрать голову и глядеть на пролетающих
книг, в том числе про# ворон, обилие которых предвещает оттепель, можB
зы, публицистики, про# но письмецо опустить в неподцензурный почтовый
изведений для детей. ящик. А уж с карабином на плече и вовсе благоB
На его творческом сче# дать. Девчонки на тебя поглядывают. Молодые
ту – экранизация, пере# жёнки проявляют не только любопытство, но, чуB
воды на иностранные дится, и завлекают, играя глазками. Мужики
языки. Отмечен рядом встречные без слов дают закурить да ещё и в запас
Всероссийских премий суют: на то ты и стрелок, что имеешь право стреB
и Международной пре# лять, в том числе... сигареты. Ведь армия – любиB
мией им. М. А. Шоло# мое детище народа. А уж Союзпечать готова, каB
хова. жется, весь дефицит отдать.
3 — 5457
14 Михаил Попов,
Жванецкий лет через десять про танк бухтел: вать «Литературку» и тут во второй тетради наB
вот, мол, хорошо на танке подъехать к продовольB ткнулся на военный очерк. Речь шла об НBской
ственной или какой иной торговой точке и вежлиB воинской части, дислоцирующейся гдеBто за УраB
во осведомиться о цене: «СкоBко? СкоBко?» Ну, лом, где с честью и старанием служат бойцы, приB
тёзка, ты бы ещё «ССB300», ракетный комплекс, званные в армию из разных концов страны. И до
под витрину пригнал. К чему такие излишества! того там здорово всё было описано, до того у ребят
Лично мне вполне хватало моего старенького СКС идёт насыщенная, боевая и азартная служба, что я
№ 02535597. даже позавидовал. Надо же! ПрямоBтаки солдат
Подойдёшь к киоску, прислонишь карабин к Иван Бровкин в конце одноимённой картины –
прилавочку, чтобы он чуток целил внутрь («О це дружба, взаимовыручка, товарищество и строгая
дульце», – как говорил в учебке старшинаBхохол) опека отцовBкомандиров. Разве не о таком думаB
и вежливо спросишь «Литературную газету». «ЛиB лось, когда собирался в армию?!
тературка» в те поры была жутким дефицитом. Вернувшись в казарму, я завалился спать – полB
Подписаться на неё было практически невозможB ностью шесть часов старшина не даст, но до обеда
но, даже если займёшь очередь с вечера накануне не тронет. Мне очень хотелось спать – сутки в
дня подписки. В организациях и на предприятиях карауле сказывались. Однако сон не пошёл. Я леB
подписка на «ЛГ» разыгрывалась в лотерею. ЧлеB жал, ворочался с боку на бок, а сна не было. Вчера
ны партии получали её в нагрузку к стопке идеолоB я решился на шаг, который может обернуться ноB
гических журналов: «Политическое самообразоваB выми, ещё неведомыми испытаниями. А ещё меня
ние», «Партийная жизнь», «Коммунист», а также будоражил этот очерк, который попался на глаза:
«Молодой коммунист». То же самое наблюдалось и повезло же ребятам, служат в нормальной части,
в киосках. Они выглядели этакими идеологическиB не то что я... И тут, само собой, потянуло на восB
ми бастионами, где обложки партийных изданий поминания.
выставлялись наперёд, как броневые щиты. КиB
оск, который я «брал на приступ», исключением не 3
был. Но «моя» киоскёрша о нагрузке и не заикаB
лась. На моё деликатное обращение она запускала Меня забрили в начале мая. Должны были ещё
руку под прилавок, беспрекословно извлекала из прошлой осенью, сразу после окончания универсиB
дефицитных запасников «Литературную газету» и, тета. Но нашу команду, в которой было большинB
слегка принакрыв этим органом моё «дульце», вежB ство моих годковBпереростков, выпускников вузов
ливо улыбалась... и даже уже молодых отцов, почемуBто задержали,
ИзBза танковой брони слышу голос ЖванецкоB отложив призыв до весны.
го, тоном варяжского гостя он цитирует сборник Мне ждать не хотелось. Душа рвалась вдаль.
идей Чучхе: «Желание помочь нашей доблестной Редакция, где я работал, не то чтобы осточертела,
армии в лице рядового бойца, ежечасно повышаюB нет – заочная учёба и работа хорошо совмещались
щего боевую и политическую подготовку, свойственB меж собой. Но вот учёба осталась позади, я стал
но каждому истинному патриоту!» Да нет, тесачок, свободен, и душа потянулась на волю. Редактор
с той киоскёршей всё было гораздо проще. У неё был в досаде – в коллективе вырос дипломированB
служил сын, причём, как оказалось, в моих северB ный специалист, его назначили завотделом, а он
ных местах. Это же любимое занятие генералов – дёру даёт. Разве это порядок? Стыдил, увещевал,
тасовать карты (имею в виду оперативные), загоB не желая отпускать, предлагал компромисс: похлоB
няя южан на Север, а северян в пустыню. Вот я и потать о месте во флотской газете, дескать, дадут
успокаивал мамашу, что белые медведи у нас по мичмана, станешь военкором, год отслужишь, а
улицам не ходят, что летом бывает тепло, а подчас потом – назад. Но я упёрся. Я почувствовал, что
и жарко... замкнул какойBто житейский круг, повторяться не
Ротный каптёр Гагик, неся впереди себя нос, хотелось и однажды, послав по почте заявление об
свой зазубренноBгорбатый, как пик Коммунизма, уходе, махнул в Заполярье.
шнобель, открыл двери оружейки с ленцой и зевоB Почему Заполярье? Чего меня именно туда поB
той – я, видите ли, потревожил его первый после несло? Отчасти, конечно, случайно – в одной из
завтрака сон, который он созерцал в тиши капB тамошних геологоразведочных партий работал
тёрки. бывший коллега, который послал мне приглашеB
Сюда, в каптёрную заводь, Гагика определил ние в пограничную зону – без этого документа на
старшина Шевандо. Это было сразу на первом году побережье Северного Ледовитого океана было не
службы. Место тёплое – кому же его занимать, как попасть. Но, рассуждая трезво, меня, опьянённого
не представителю знойного юга? Либо Гагику, либо долгожданной свободой, кудаBто всё равно бы поB
Гиви, либо, на худой конец, Пилипенке. Ведь у нас влекло. Ведь это же в крови молодого человека:
интернационал, дружба народов. Ну, как тут не испытать себя, отдать некий долг если не Родине,
порадеть батоно Гураму, чей сын призван на служB дабы не упрекнули в высокопарности, то хотя бы
бу, тем паче что в баулах гостя заздравно булькает своей юности. Иначе останется ощущение житейB
чача. Иль батьку Пилипенке, который приехал на ской незавершённости.
присягу своего хлопца со щирой Полтавщины: вон Пример тому – Антон Павлович Чехов, устреB
як густо шибает чесночком из его палагушек, старB мившийся на Сахалин. Казалось бы, человек при
шину Шевандо ни пидманёшь – не иначе там доB деле, добросовестно исполняет свой общественный
машняя ковбаса альбо сало. и профессиональный долг – пишет прозу, публициB
Поставив в пирамиду свой карабин и расписавB стику, пользует как земский врач своих пациенB
шись в журнале, я прямиком отправился в столоB тов. Однако ему этого мало. ВозрастBто в переводе
вую. Рота уже отзавтракала. Сидя в одиночку за на советский язык – комсомольский. Вот и потянуB
миской перловой «шрапнели», я стал перелистыB ло в несусветную, даже и по нынешним, сжавшим
«Служивый», армейская повесть 15

пространство временам, ойкумену. На незримых лая скульптурная группа называлась «Лаокоон и


крыльях сострадания, милосердия и любви. его сыновья борются с морской гидрой». Только
Молодняк во все времена устремлялся в очароB Лаокоона с нами не было, отца...
ванную даль (чем, кстати, в советские поры умело О, эти заполярные буровецкие ночи! Они так
пользовались партийные функционеры). Эта тяга, выматывали и валили с ног, что я засыпал, едва
видать, сидела и во мне, доставшись от поморских добравшись до балка и не успевая содрать одёжку.
да казацких пращуров. Но толчком к этому, вероB Однако минула неделя, прошла другая, малоBпоB
ятно, послужил один случай. малу я втянулся, стал привыкать, сбрасывая с себя
Было это в походе на крейсерской яхте «Аэгна», городские привычки, словно ящерка – старую кожу.
которая целый месяц блуждала по Белому морю. Появился интерес: и к окружающим, и к местам, и
В тесноватом домашнем, но приполярноBзаполярB к новому делу. Да не только интерес – и азарт. Ведь
ном море мы относительно благополучно намотали бурение – это загляд в недра, «езда в незнаемое»
на лаг 900 миль. Предстоял последний переход с или, по крайней мере, как рыбная ловля. После
Соловецких островов в Двинской залив. И надо же каждого подъёма бурового снаряда снимается керн –
было такому случиться, что именно на завершаюB цилиндрические стержни породы. НуBка, что там
щем этапе на наш парусничек обрушилось ненаB нынче принёс невод: тину морскую или золотую
стье. Не помню, пел ли уже Высоцкий про «шторм рыбку? Ящики с керном тащишь в камералку, где
9 баллов новыми деньгами», только нам досталось геологBспециалист делает первичный осмотр. «ЗоB
не меньше: шторм был свирепый и долгий. Правда, лотой рыбки» на нашей буровой не предвиделось –
морякBпрофи, мой сосед, потом скептически усмехB мы были нацелены на более редкие ископаемые. Но
нулся, когда я назвал силу ветра, он же пересекал удача не обошла. На той самой скважине, которую
Атлантику, бывал в «ревущих сороковых». И всёB мы начинали с Володькой Леушевым, забуривая её
таки одно дело поплёвывать за борт с многоэтажки лютой февральской ночью, в керне обнаружился
балкера или лесовоза, совсем другое – находиться молибден. Его оказалось немного – меньше проB
посреди ревущей стихии на маленькой утлой скорB цента. Но потому он и считается «редкоземельным
лупке, которая протекает и уходит изBпод ног... элементом». Тех десятых процента молибдена вполB
Двое суток продолжалась штормовая свистоB не хватило, чтобы оценить скважину как промышB
пляска – это валяние вдоль и поперёк, хлестание в ленное месторождение. И теперь, когда перегорает
хвост и в гриву. Мне хватило уже начала – скис в лампочка, я встряхиваю оборванную нить, в котоB
первые же сутки. Я лежал пластом на своей банке. рой основа – молибден, и всякий раз вспоминаю о
Банка располагалась по правому борту, на котоB «моём» месторождении, это вроде заначки.
рый валилась под напором бешеного норда наша В геологоразведке я планировал осесть на полB
яхтёнка. Электропомпа вышла из строя. ОткачиB тораBдва года. Говорю с уверенностью, потому что
вать вручную не было сил. В итоге я уже наполоB в работу втянулся и хотел пережить здесь все вреB
вину лежал в воде. Подо мной бугрился иллюминаB мена года. Но тут, потеснив Министерство геолоB
тор. Устремлён он был на дно, оттуда, из чёрной гии, предъявило на меня права Министерство обоB
пучины, ухмылялись какиеBто чудовища, а может, роны. И, выдернутый призывной повесткой с запоB
сон моего воспалённого разума, как говорил Гойя, лярной буровой, я отправился на военную службу.
порождал чудовищ. Однако мне до них не было
никакого дела. Меня охватило полнейшее равноB 4
душие. Из головы вылетели все мысли, словно их
никогда там и не водилось. Я перестал чесать изъB Вагон гулеванил до самой ночи. Вчерашние инжеB
еденное солью тело, настолько притупились ощуB неры, конструкторы, а с ними и аз грешный прощаB
щения. Да что там мысли, чувства и ощущения. лись с гражданкой. В Москву прибыли по утрянке.
Случись оверкиль или пробоина в корпусе, я, каB Похмелье и недосып сказались на настроении. ПереB
жется, не пошевелил бы и пальцем для своего спаB шли с Ярославского на Казанский. И тут, как назло,
сения. Наступил, похоже, мой предел. к нашей команде подвалил какойBто досадливый
Хвала кэпу и старпому – опытным мореходам, москалёк. Молодой, безусый, – то ли вчерашний серB
мы всёBтаки одолели передрягу. В конце вторых жантик, то ли какойBто упёртый комсомолёк, он ни
суток ветер стал стихать. А ещё через сутки, измуB с того ни с сего начал нас воспитывать, точно мы
ченные стихией, мы, наконец, ступили на матёру. совершили чтоBто сверх непотребное. Ну пили пиво
Я ликовал вместе со всеми. Но это понимание, что из горла, ну говорили громче, чем принято, ну толкаB
мне был показан предел, видать, крепко запало в лись, словно пацанва, но ведь, загнанные на край
сердце. Я познал его, свой предел, но был не соглаB перрона, мы никому не мешали. Нет, подвалил, пальB
сен с ним. И когда появилась возможность постаB чиком укоризненным стал водить перед носом, зараза
вить новую «планку», я рискнул. такая. Что оставалось делать? Пришлось в свою
Лёжа теперь в армейской койке, я вспоминал, очередь поучить, сбив столичную спесь, а до того –
как проснулся первый раз в балке на буровой и не шапку. Отвалил, ковыляя и сплёвывая красную
мог оторваться от рундука, так примёрзла майка... юшку. Так ведь сам напросился, миляга!
Вспоминал, как в двух шагах от камералки меня Потом годы спустя подумалось: если бы каждая
накрыла внезапно пурга. Я оказался в коконе снеB военная команда из глубинки Отечества валтузила
га и бился, как, наверное, бабочка в сачке, пока бы по одному москальку, они, в конце концов, убаB
вернувшийся рассудок не приказал остановиться и вили бы гонораBто и не считали бы Москву – пупом
переждать заряд... А ещё вспоминались ночные земли, с пренебрежением поглядывая на окрестную
вахты. Как мы с Володькой Леушевым, моим буроB Россию. Глядишь, и Союз бы не распался...
вым мастером, в 30Bградусную стужу готовились к Но тогда об этом, понятно, не думалось. ДумаB
забурке на новой точке и таскали к морской иордаB лось о грядущем. Мы ехали к месту службы. Место
ни толстенные гофрированные шланги. ОбледенеB уже знали. «В глушь, в Саратов, – твердили начиB
16 Михаил Попов,
танные годки и добавляли: – к тётке», – не ведая роды такой? Что же тогда он даст своим ученикам?
ещё, что это за тётка. Или у него и будут такие ученики? А как же быть
...И вот первое утро в «тёткиных палатах». ЧеB с гуманизмом отечественной словесности? Или тольB
тырёхэтажную казарму, выстроенную каре, с восB ко в таком состоянии и можно объяснять образ
тока пронизывают лучи солнца. «РBрBрBоBта подъB незабвенного Макара Девушкина?
ём!» Со сна все чумовые. Пять минут на гальюн. Перевожу глаза на сержантика. Он отлепляется
Снова рык: «РBрBротаBа, на зарядку!» Десятки, от «очка» и поднимает свои синие. В них обида и
сотни пар сапог гремят по ступеням. Рота, вторая, недоумение. Он похож на пацана, который выхоB
третья... Нет – толпа, стадо, табун... Новая коB дит из игры, потому что другой нарушил правила.
манда: «БегоBом... (Длинношеие, голенастые, хуB Вернувшись после дембеля на гражданку, я поB
дые, рыхлые, всякие. Все одинаково одеты – синие вёл в газете судебную тему. И вот на что обратил
майки, чёрные сатиновые трусы, ноги засунуты внимание. Среди тех, кто совершил тяжкие преB
прямо в кирзачи. И ещё у всех одинаково безумные ступления в возрасте 20–25 лет, больше половины
шальные глаза. Табун напрягается. И тут из всех оказались бывшими младшими командирами – таB
репродукторов вырывается голос Карела Готта, кие вот опоённые беспределом бывшие сержантиB
последний шлягер «пражского соловья» – «ФестиB ки. Мой приятель психиатр пояснил: «Власть по
валь». «ТаBтатаBтаBтата...» Точно бич погонщика плечу не каждому, особенно в молодом возрасте.
тарпанов.) ...арш!» И табун, послушный чужой В башке две извилины, моральные установки в эмB
воле, пыля и грохоча подковами, устремляется по бриональном состоянии, о культуре вообще не гоB
бесконечному квадратному кругу. Полторы тысячи ворю... Навесят ему на погоны в его восемнадцать
пар сапог. Полторы тысячи глоток. Полторы тысяB с половиной две «сопли», он и возомнит себя намеB
чи пар безумных глаз. Пыль, запах пота, пена из стником... Как же – командир, хоть и младший!
подмышек, запах скомкавшихся в сапогах портяB Так утверждает устав, так твердят отцыBкомандиB
нок. Один виток, другой, третий... В печёнках ры, взводные и ротные. Им же это удобно – меньше
пекло. В глотках тоже. Рты перекошены. А желтоB хлопот, если сержантик всех зажмёт в кулак. За
ротый сержантик, который всего на полгода раньB полтора последующих года эта установка закрепитB
ше попал сюда служить, скалится. Он доволен. Это ся. Вернётся такой на гражданку – и пропал. Там
его день. Он дождался праздника... другие «правила игры». Того, чего он в армии доB
Он и сейчас у меня перед глазами, этот маленьB стигал одним словом, кивком головы, взглядом, на
кий младший сержантик. Глаза синие, восторженB гражданке приходится добиваться совсем иными
ные. Светленький чубчик. Весь такой ладный, подB средствами: просьбами, уговорами, улыбками, личB
тянутый. Перед ним рядовые, у которых за плечаB ной расторопностью, готовностью. Он к такому не
ми вузы, кое у кого семьи, дети... А он ими привык. Адаптация на нуле. И если не сумеет приB
командует. Ну разве не восторг! способиться, переломить себя, то в один критиB
Как он упивается своим величием, своим всемогуB ческий момент обязательно сорвётся...»
ществом! Как он понукает и понуждает! И как ликуB
ет! «Коечка по ниточке. Рядовой Семушин, вы не 5
выполнили моего приказа. Наряд вне очереди. БудеB
те чистить туалет». Семушин, хлипкий очкарик, Сержантик, разобиженный тем, что ему наруB
растерян и подавлен. Сержантик ведёт его к месту шили долгожданный праздник, понятно дело, наB
работы, предварительно повелев захватить «туалетB стучал. Меня вызвали в канцелярию. Если бы я
ные принадлежности». Наше отделение, как и семуB был ровесником большинству моих сослуживцев,
шинское, ровняет койки. Всё, вроде «по нитке». то разговор, скорее всего, был бы короткий: отвалB
Работу надо сдавать. А сержантика нет. Я не выдерB тузили бы, не фиг делать. Но личное дело, в котоB
живаю, иду в гальюн. И что я вижу? Мой ровесник ром была расписана моя какаяBникакая биография,
Витя Семушин, с отличием закончивший пединстиB сдерживало ярость замкомандира роты и старшиB
тут, учитель словесности, стоит на коленках перед ны. Не решаясь пустить в ход кулаки, они ограниB
одной из дыр ротного нужника и, бессловесный, собB чились громогласной разборкой, матеря меня в две
ственной зубной щёткой надраивает поржавевшую глотки. Из канцелярии я вышел, получив три наB
местами лоханку. А над ним стоит маленький младB ряда вне очереди. Два вечера подряд чистил на
ший сержантик, этакий свеженький наполеончик. полковой кухне картошку, а к третьему не поспел,
Подбородок его горделиво задран, в руке берёзовый потому что меня турнули в другую роту.
хлыстик, которым он шлёпает о ладонь. 9Bя рота, в которую меня спровадили, стояла за
Я человек не задиристый, терпеливый, особенно городом, в дачноBдеревенском предместье. Военный
когда речь идёт обо мне. Но тут не выдерживаю. городок был обособлен: ряды огромных армейских
Глаза застилает ненависть. Я медленно подхожу к палаток, барак кухни, офицерские домики, навес
сержантику и впечатываю в его задранную челюсть автогаража – всё было выстроено по армейскому
свой кулак. С петушиным квохтаньем он летит в ранжиру, но забором не обнесено. Так что не было
дальний угол и тычется носом в одно из «очков». бы счастья, да несчастье помогло: из денника, проB
«Пошли, Витя», – говорю я. У меня нет ни малейB должая табунный ряд, я попал в неогороженную
шего сомнения, что Семушин поднимется, встанет леваду, где было куда как вольготнее, нежели в
с колен и пойдёт следом. Увы! В дверях я оборачиB глухом полковом загоне.
ваюсь и вижу, что Витя испуганно прячет от меня Тут, на свежем воздухе, не очень разнообразB
свои окуляры и ещё яростней принимается тереть ном, зато регулярном питании, чётком (без дружеB
собственной зубной щёткой гальюнную лохань. Я неB ских посиделок и застолий) режиме я настолько
доумённо гляжу на его стриженный затылок, на окреп, что не знал, куда деть силы. Никто не заB
его сведённые в ужасе лопатки. Неужели за два ставлял, но гдеBто с августа я по своей охотке стал
казарменных дня его так сломали? Или он от приB нарезать круги на стадионе. До двенадцати кругов,
«Служивый», армейская повесть 17

бывало, накручивал без передыху. Во какое здороB грамме тактические учения, больше похожие, впроB
вье попёрло! чем, на школярскую «Зарницу», так на взводного
Командиром нашего взвода был лейтенант года неловко было глядеть. До высотки, которую мы
на два моложе меня. Этакий красавец, о каких гоB штурмовали, вскинув карабины, он ещё дотрюхал.
ворят – кровь с молоком. Не знаю, как насчёт А подняться для победного фотокадра наверх бедоB
молока, но беленькую он жучил, кажется, с подъёB лаге дыхалки не хватило, до того оплыл в загородB
ма до отбоя. А ещё лейтенант по причине своего ных посиделках и повалялках.
колоритного облика был записной бабник. ОкрестB Другой типаж из времён учебки – старлей, замB
ные молодки, скучающие от одиночества дачницы, полит роты. Помню его в двух образах. Один –
вытребованные из города девахи – вот тот неограB тщательно отутюженный, в блистающих хромовых
ниченный контингент, которым он пользовался. сапогах, на переносице тонкая золотая оправа, на
И это при том, что был женат и его законная супB плечах золотые погоны с голубым просветом. Ни
руга время от времени наведывалась в наш лагерь, дать ни взять – кандидат в космонавты. Если встреB
сопровождаемая двумя малыми чадами. Любимым тить в городе. Кто же знает, что сей старлей слуB
местом для любовных утех лейтенанта была цвеB жит в учебном полку связи, к которой не имеет
точная клумба, разбитая меж офицерскими домиB ровно никакого отношения, потому что закончил
ками. Видимо, по прихоти крылатого денщика – областной пединститут по специальности «учитель
неугомонного амура – она олицетворяла для лейтеB географии». Вот он стоит перед пацанамиBпервоB
нанта райские кущи. годками и с видом значительным и строгим внушаB
Знал ли выпускник военного училища радиоB ет основы кодекса строителя коммунизма: быть
связи на должном уровне свою профессию, не знаю. честным, добросовестным, трудолюбивым... Не
Где мне, дилетанту, было это понять. Но лексика старлей, а верный ученик верного ленинца Леонида
лейтенанта вносила коеBкакие сомнения: «ИзобреB Кулича... И другой образ – через три месяца. Рота
татель товарищ Эдиссон...», «Товарищ Попов на колхозной ниве убирает картошку. Солдатики
Александр Степанович в одна тысяча восемьсот корячатся в оплывших глиняных бороздах, а госB
девяносто восьмом году...», «а вот товарищ БонB пода офицеры и прапорщики, сидя на стерне, жуB
чарBБруевич...». чат казённый спирт. Они довольны: приятное сочеB
По утрам, утомлённый бурной вакхической ноB тается с полезным. Треть собранной картошки
чью, лейтенант призывал пред свои тёмные очи перекочует в «сидоры» солдатиков, и те, как стаB
сержанта, своего заместителя, и меня. Сержанту – рательные пчёлки, потянут этот «нектар» в их личB
дородному парнише с коленками внутрь – он поруB ные уликиBпогребки. Ну как тут не радоваться!
чал общий порядок во вверенных ему, лейтенанту, И они радуются. От радости да ещё от вольницы
войсках. А мне, как дипломированному бойцу идеоB иные из них перебирают через край и к концу солB
логического фронта, – политическую подготовку. датского упряга не держатся на ногах. Доблестный
Мои сослуживцы – выходцы с Украины, КазахB замполит валяется в борозде, заблёванный с сапог
стана и других, в основном сельских окраин Союза до полевых погон. В той же зловонной жиже поB
были мальцами без малого на десять лет моложе блёскивают его золотые очёчки.
меня. Вчерашние школяры, они мало что смыслиB Ещё один типаж: замкомандира роты, капитан.
ли в политике и разнополярности мира. Стоя перед Худощавый, внешне невидный. Объясняет солдаB
картой земных полушарий, я очерчивал указкой тикам – этим восемнадцатилетним пацанам – азы
ареалы стран НАТО, СЕАТО, СЕНТО и на доступB экономики. Той самой, которая чуть позже станет
ном для них уровне разъяснял, куда нацелены те очень экономной. Сам он в предмете не шибко что
вооружённые силы. А ещё объяснял, кто, помимо смыслит, но, то ли для «оживляжа», чтобы донеB
нашей державы, им противостоит, и показывал на сти желаемое до слушателей, то ли чтобы обрести
карте страны, чьи вооружённые силы были объедиB некий авторитет, подкрепляет свою косноязычную
нены Варшавским договором. Честно говоря, в сплоB речь сальными анекдотами. Синонимами труда и
чённость братских демократических армий я не капитала тут служат мужик, находящийся в чисB
особенно верил. Вся русская история свидетельствоB лителе, и баба, пребывающая в знаменателе.
вала, что и немцы (пусть теперь живущие в ГДР), И ещё запомнилось одно: манеры и привычки
и поляки, и румыны – были нашими постоянными ротных офицеров перенимают здешние сержанты. Это
недругами. ТоBто не прошло и полутора десятков напоминает машинописный текст, отпечатанный под
лет, как это искусственное образование безвозвратB копирку, где копия, само собой, тусклее и невнятнее,
но рухнуло. а эта к тому же – несёт ещё отсебятину.
Другое дело – собственные вооружённые силы. Оставленные в учебном полку после завершения
Ведь я же, по сути, добровольно пошёл в армию. учебки, сержанты – заместители командиров взвоB
И служить, а не отбывать назначенный по закону дов запомнились какойBто выспренностью, манерB
армейский год. А служить хотелось в крепкой, ностью, если не опереточностью. Один ходит с хлыB
сильной и надёжной армии – такой армии, которая стиком, изображая киношного белого офицера,
в случае чего дала бы достойный отпор всем этим хотя тянет только на его денщика. Другой в тёмB
«натам» и «сеатам». И тут само собой подразумеB ных дымчатых очках – прямоBтаки техасский рейнB
валось, что во главе подразделений – батальонов, джер, только шляпы широкополой да того, что под
рот и взводов – будут стоять умные, волевые и нею, не хватает. Третий – речевик: щеголяет слоB
целеустремлённые командиры, за которыми – и в вом «военный»; не рядовой, не военнослужащий, а
огонь, и в воду... А что я увидел? именно военный. Провинившегося бойца, которого
Тот же наш взводный – лейтенант Пряхин. Как старше всего на полтора года, с видом умудрённого
бы он повёл нас, своих бойцов, в атаку, если к генерала любит пытать словами: «Что, военный,
своим двадцати четырём разучился бегать. Один раз службу узнал?»
нам были устроены, видимо, положенные по проB Единственный, кто выделяется из этих «ролеB
18 Михаил Попов,
виков», оставаясь самим собой, это наш помкомB ше на шесть лет) уже прознали, что служить мне
взвода – сержант Летягин. Плотный, коренастый, год, дембельнусь одновременно, а то и раньше иных,
лет двадцати парень, он был призван на службу и потому раздражения своего не скрывают, норовя
после техникума. С ним можно было потолковать подтолкнуть и указать место. Особенно ретив один
о книгах, о кино и даже о театре. Однако и Летягин из них – со стальными зубами. Оглоблей его, что
однажды в моём понимании какBто поблёк, потеB ли, по едальнику навернули?
рял себя, если не сказать пал. Было это под конец – Вперёд, инженер, вперёд! – металлически цеB
учебки, уже в сентябре, на той самой картофельной дит он. Чуть кошусь. Похоже, это один из тех, кто
страде. Когда картофель с отведённого поля был минувшей ночью участвовал в «тёмной».
собран в бурты и часть клубней уже увезли колхозB
ные грузовики, сержант раздал нам вещевые мешB С утра нас, новичков, повели на передающий
ки и приказал их наполнить. Он не скрывал, что радиоцентр. Моим младшим спутникам тут нести
картошка предназначена для офицеров и прапорB радиовахту, а мне – караул. По мнению начальB
щиков, а ещё намекал, что от сегодняшней нашей ства, меня на должность радиооператора ставить
добросовестности зависит дальнейшее наше назнаB нерезонно – не успею, мол, выучиться, как на демB
чение. Я тащить «сидор» с картошкой наотрез отB бель. Точно нельзя это было предусмотреть в самом
казался. Как сержант Летягин ни уговаривал, ни начале призыва.
убеждал, ни стращал – не понёс. Причём обошёлся ПРДЦ отгорожен от гражданки бетонным забоB
без всякой демагогии, дескать, как же ты, комсорг, ром, его территория занимает целый городской
потворствуешь воровству. Довод у меня был проB квартал или большую часть его. Справа от ворот
фессиональный: «О несунах я фельетоны в газете пустое пространство, слева и прямо – боксы гараB
писал. Понесу – значит, предам профессию. А этого жа, а посередине собственно ПРДЦ. Это деревянB
ты от меня не дождёшься!» ное одноэтажное здание, оштукатуренное и покраB
Потом, уже перед моим отъездом, Летягин, вроB шенное в грязноватоBсерый цвет. Обойдя его снаруB
де как оправдываясь, утверждал, что учебка расхоB жи, а потом потолкавшись внутри, я заключил,
лаживает – и офицеров, и прапорщиков, и сержанB что оно похоже на самолёт. Да и то! Какой же
тов – всех. Вот попадёшь в боевую часть – там конструкции должна быть служба наземной авиаB
совсем другое дело. Я кивал, мол, посмотрим, да ции?! Только самолётной. Крыльцо с тамбуром –
чтоBто уже не особенно верилось. кабина; зал, где слева и справа аппаратура, – это
два крыла, коридор, что прямо, напротив входа –
6 это фюзеляж; а в конце – закрылки: слева аккумуB
ляторная и дизельная, обеспечивающая автономB
Саратов я покинул в начале октября. Мы были ное питание, а справа кочегарка, постоянно даB
последней группой в учебке, которая ожидала наB ющая тепло. Ни дать ни взять – тяжёлый бомбарB
значения. Уже выпал снег. В летних одинарных дировщик, этакая летающая крепость ТБB5, только
палатках, само собой, колотун. Спали в шинелях, что без пушек и пулемётов.
укрывшись тремя одеялами, благо лишних стало Впечатление, что находишься в самолёте, доB
много. полняют звуки. Скороговорка цифр, зуммер морB
От Саратова до Куйбышева – места назначения – зянки, обрывочные фразы – это команды или отB
вёрст четыреста. Прибыли туда поздним вечером. зыв на них. То ли диспетчер ведёт пилота, то ли
С вокзала поехали на дежурном уазике. И вот проB командир с земли наставляет лётчика. А ещё гул
ходная ОУС – окружного узла связи – места проB трансформаторов и шум вентиляторов, охлаждаюB
хождения дальнейшей службы. щих пышущую теплом аппаратуру, – это напомиB
Сержант, заместитель дежурного офицера, веB нает рокот авиамоторов.
дёт нас, троих, в расположение части. По пути Все звуки создают мощное силовое поле, котоB
поясняет, что казарма – кирпичное двухэтажное рое фокусируется и устремляется в небо. И днём и
здание слева – на ремонте. Все подразделения пока ночью, зимой и летом – этому невидимому лучу
в спортзале – и караульная рота, и рота связи, и препятствий нет. Он ощупывает пространство, беB
хозвзвод. зошибочно определяет, кто есть кто. Чужого в слуB
Здание узла – огромное, старой, может, даже чае чего «возьмёт на мушку», а своего поведёт, аки
дореволюционной постройки здание – напоминает поводырь.
литеру «П», только ножки короткие. Нам – в крайB Отсюда «просматривается» большой сектор возB
нюю от проходной «ножку». Поднимаемся на треB душного пространства до самой границы и, само
тий этаж. Сержант подсвечивает фонариком. собой, дальше. И по большому счёту, если отойти
– Пришли. от военных стереотипов, это передний край. Такой
Выше, в сумраке межэтажной площадки какаяB вот он нынче, передний край. И такая вот здесь, в
то возня – хеканья и всхлипы. Фонарик в руках этом неказистом, словно закамуфлированном под
сержанта устремляется туда. Несколько фигур в барак, здании ведётся вахта.
нательных рубахах, скомканное одеяло...
– Сюда, – отводит фонарик сержант и отворяет Возвращаемся в часть к обеду. В дверях казарB
дверь. Перед нами огромный, подсвеченный двумя мы сталкиваюсь с незнакомцем. Впрочем, для меня
боковыми ночниками зал и ряды двухъярусных таковые пока почти все. Он – оттуда, я – туда. КтоB
коек. Всё вроде как в учебке. Но явно не всё... то должен уступить. Но кто?
По форме, чистой, невыгоревшей, он, похоже,
*** новичок – последнего, осеннеBзимнего призыва. У меB
ня за мои армейские полгода «хэбэшка» изрядно
Утром моё первое в роте связи построение. полиняла, а погоны голубые повыгорели. Но по
«Деды» (хотя какие они, к чёрту, деды – я их старB лицу его, белому да какомуBто холёному, он всё же
«Служивый», армейская повесть 19

старше большинства обитателей солдатской казарB стве детей гор, поминаю те самые имена, а прежде
мы. СекундуBдругую выжидаем, глядя друг на друB всего твоё, Фазиль. Говорю об обычаях абхазов,
га. В глазах его читается превосходство. Меня всегB традициях гостеприимства и выражаю недоумение,
да настораживает такой взгляд: ты делом докажи. что нынешняя абхазская молодёжь не чтит такоB
Однако дискутировать на этот счёт тут нет смысла – вых, тем самым нарушая заветы предков.
я молча отступаю, давая дорогу. Не потому, разуB Угрозы в спину не умолкают. Порой кажется,
меется, что он убедил меня своим взглядом. ПравиB что вотBвот... По хребтине – не то мурашки, не
ла хорошего тона так рекомендуют: выходящему то пот... Однако шаг не замедляю и речь – тоже.
надо уступать. Армия ведь не отменяет хороших А умом отслеживаю, что один из налётчиков начиB
манер. Это я так про себя усмехаюсь, поощряя нает стихать. Это, видимо, рыжий – он то ли полуB
собственное великодушие. кровка, то ли менее нагл. Но другой, горбоносый,
не отступает. Меж лопатками поBпрежнему холоB
7 док: а ну как и впрямь... НравыBто здесь дикие,
даром что слегка припудрены цивилизацией.
Вечерняя поверка. Снова щёлкают стальные Девчонок трясёт, они жмутся и висят гроздьяB
зубы: ми. Тут не рванёшь, даже если бы захотел. Шагаю
– Вперёд, инженер! не спеша. Главное не сбиваться – ни в шаге, ни в
Ему служить ещё год, но по отношению ко мне речи.
он числит себя «дедом», и ему надо, чтобы я стоял – Ты кто? – неожиданно цедит тот, кто наглее.
в первой шеренге. Что делать? Огрызаться не огрыB Вот тогдаBто, сделав в тишине пару шагов и
заюсь, но отвечаю твёрдо: глотнув воздуха, я как можно спокойней произноB
– Я не инженер. шу одно слово, хотя ретивое и прыгает. Говорю
– А кто ты? – тянет через губу. медленно, артикулируя каждый слог, вытягивая
не только гласные, но и каждую согласную. ПереB
Лет через шесть ситуация повторится. Я вновь спрашивать нелепо, настолько внятно и доходчиво
услышу тот же вопрос, и точно так же он будет сказано. А главное – что.
произнесён в спину, и даже с той же интонацией. Спиной чувствую переглядки. Налётчики не
Гагры. Мы впятером – я, руководитель туристиB просто озадачены – они растеряны. И вот резульB
ческой группы, пара молодожёнов и двое мужиков тат: ещё немного поерепенившись, покуражившись
постарше меня – возвращаемся вечером из кино. (это называется для понта), они, не доходя до ярко
Настроение благодушное, умиротворённое, какое освещённого перекрёстка, ныряют в кусты. Всё!
бывает после комедии; а тут вдобавок тепло, тихо, Сердце моё трепещет и норовит выпрыгнуть, точно
пряный воздух щекочет ноздри... Вдруг крики. Нам воздушный шарик без привязи. Однако вида я не
наперерез кидаются две девчонки, догоняют, цепB подаю или по крайней мере стараюсь не подавать.
ляются за нас. А за ними – два местных абрека, Девицы, глупые и доверчивые, плачут, не зная
свирепые, разъярённо раздувающие ноздри и разB как благодарить, целуют в щёки. Мужики тяжело
досадованные, что неожиданно ускользнула доB ворочают шеями, словно им тесны вороты лёгких
быча. Один рыжеватый, другой типичный кацо с сорочек, и натужно вздыхают. У молодожёна проB
хищным, как клюв стервятника, носом. Хватают резается голос, он начинает чтоBто быстроBбыстро
беглянок за руки, тянут обратно – в темень, в подB говорить жене.
воротню, в кусты. Да притом нагло, бесцеремонно, Последний квартал преодолеваем молча, словно
отсекая всякую возможность защиты, дескать, чуть каждый наедине переживает минувшее. Доводим
рыпнешься – секирBбашка! девчонок до их съёмной квартиры и желаем споB
Вроде численный перевес на нашей стороне. Но койной ночи.
они дома, в своей среде, к тому же сзади, а мы на Пойдёт ли им этот урок впрок, не знаю. Но я
отдыхе – расслабленные и совсем не готовые к таB свой урок затвердил давно: на рожон не лезь, покуB
кому обороту. Молодожён жмётся к жене – надо да можешь – терпи, но не теряй достоинства, даже
думать, опасается за её сохранность. Мужики, мои если угрожает опасность; есть черта, за которую
соседи по ночлегу и компаньоны по пивным посиB переходить нельзя; дрогнешь – поставят на колеB
делкам, тоже голоса не подают. Что делать? Я – ни, будут помыкать и издеваться; и даже если отB
руководитель группы, за мной – три десятка челоB ступятся – ты сам потом изведёшь себя, снедаемый
век, которых я сюда привёз и обязан в целости и унижением, стыдом и обидой.
сохранности возвратить домой. Но ведь и девчонки В том случае было опаснее: кто их знает, этих
не чужие – наши, русские девчонки, хотя, видно, абреков, пырнули бы – и ищи ветра в поле, то бишь
и дуры, коли так влипли. в горах. Но ведь тогда у меня уже опыт был, в том
Шаг не сбавляем. Тут главное – не метушиться, числе и армейский.
не показывать слабину. Но как её не показывать,
коли тебе угрожают?! – Я не инженер, – отозвался я на оскал стальB
На ум приходит Фазиль Искандер. Абхазия – ных зубов.
его родина. А вот эти наглецы – его соплеменники. – А кто? – донеслось изBза спины.
Ты, Фазиль, воспеваешь свой народ, пишешь о – Журналист, – произнёс я медленно и твёрдо.
подвигах, о доблести, о славе, а ещё о гостеприимB – ЖурнаBлиBист, – раздалось за спиной. В интоB
стве и радушии абхазов. А вот твои кунакиBсоплеB нации чувствовалась злость, раздражение, а ещё
менники не просто угрожают мирным гостям, а недоумение и... опаска.
сулят загнать нож меж лопаток. Как тебе это? Какой вывод я сделал? Здесь, в узле связи, если
И тем не менее уповаю именно на тебя, обращаясь не во всей армии, среди, по крайней мере, срочниB
к памяти твоих персонажей – Чика, Сандро из ков существует убеждение, что любой, у кого высB
Чегема... Начинаю говорить о доблести и благородB шее образование, – инженер, независимо от его проB
20 Михаил Попов,
фессии. Для «дедков» – это чужак, по их представB бледный и форма у него не выгорела, так это оттоB
лениям, незаслуженно имеющий льготу служить го, что всё лето вместе с другими новобранцами, в
вполовину меньше, чем они, а следовательно, эту том числе моими земляками, просидел в карантиB
льготу обязанный отработать; ежели же он упряB не, то есть по сути взаперти.
мится, то его надлежит принудить и подвергнуть
воспитательному воздействию. ***
Наглядный урок такого воздействия был продеB
монстрирован мне на следующее утро. Я зашёл в Ночью сплю плохо. Сердце бухает и обмирает.
умывальник и... остолбенел. Два амбала из соседB Всё моё существо обращается в слух. Свистящий
него взвода, держа за ноги и за руки бледного парB шёпот, сдавленный говор, затаённые шаги... Вот
ня, растянули его под тремя кранами, из которых сейчас, вот сейчас... Самое мерзкое – это ожидаB
хлестала вода. ние. Когда скинут на пол, замотав в одеяло, и начB
– С лёгким паром, инженер! – гоготали они в две нут валтузить – тут только уворачивайся. Но ожиB
глотки. – С лёгким паром! дание...
Я узнал его: это был тот самый парень, с котоB
рым накануне мы столкнулись в дверях. На дворе 8
зима, смены белья и запасных хэбэшных брюк у
него, понятно, нет, а через десять минут построеB В том же спортзале – койки караульной роты,
ние и выход на улицу. Я поёжился, мысль зацепиB они через проход. Возле тумбочки напротив примеB
ла меня, но я тут же подавил её: а что я могу? чаю паренька, уткнувшегося в книгу. По узору
укоротить их, одёрнуть? А потом оказаться на его переплёта смекаю, что это издание XIX или начала
месте? А ещё как оправдание вспомнил тот его XX века. Иду знакомиться. Сначала с книгой, а
надменный взгляд. потом с её хозяином. Я не ошибаюсь – издание
– С лёгким паром, инженер! – гоготали амбалы, дореволюционное: проза Алексея Ремизова. Надо
и я чувствовал, что они косятся в мою спину. же! В солдатской казарме – произведение писателяB
...Откуда такое отношение к «инженеру»? Тем эмигранта, в сущности отщепенца, по квалификаB
более у пацанов, которые и на производствеBто, ции рапповских идеологов. Оказывается, Витя
похоже, не работали? Может, это тянется ещё с Блинов, паренёк внешне похожий на Альберта
некрасовской «Железной дороги» («а по краямBто Брехта, – комсорг этой самой краснопогонной роты.
всё косточки русские...»)? Или с Гражданской войB Но главное – он книгочей, человек, помешанный
ны, когда инженеры числились за белой кастой, на классике, книгах серебряного века и французB
даже если были выходцами из разночинцев? Или ских романтиках. В его секретарском сейфе сверху
уже из 30Bх годов, когда судили «инженеровBвреB документы и печатки, а внизу Леконт де Лилль,
дителей», шли процессы над «промпартией», а Верлен, Рембо... «Откуда?», – изумляюсь я. «Из
другие инженеры, ещё не арестованные, заправляB лавки, вестимо!» – отвечает Витя. По комсомольB
ли делами на гулаговских стройках? ским делам ему регулярно дают увольнительные.
Нет, до конца это, наверное, не понять. Как не Сбегав в райком, он тут же спешит в букинистичеB
определить и характер неприязни, то есть того, что ский магазин. Эта страсть у него от отца. ПапаB
за нею стоит: недоверие к учёному человеку или филолог высылает сыну небольшие деньги, иногда
зависть к его положению, к его доходам? Витя заимствует недостающее из взносов и, выкуB
До революции разница в содержании инженера пив раритет, пересылает книги домой – в ленинB
и рабочего была несоразмерна. И даже при советB градский город Сланцы.
ской власти она поначалу была велика: в 30Bе годы Из библиотечного сейфа извлекаю томик Жюля
инженер, даже не иностранец, а свой, стажировавB Ренара. Это дневники.
шийся, к примеру, в Америке, получал больше «Не следует говорить всей правды, но следует
рабочего раз в пять. Однако со времён Никиты говорить только правду» – запись 1899 года. Как
Хрущёва всё уравнялось. Зарплата ИТР была подB подтверждение этому, строки об умирающей дочеB
час меньше, чем получка токаря, правда, квалифиB ри: «Мы – эгоисты, а всё#таки я согласен поме#
цированного. Не оттого ли, кстати, зачахла русB няться с нею: я уйду, пусть она останется. Это,
ская инженерная мысль? Ведь, к примеру, автомоB конечно, когда я очень взволнован». Концовка фраB
били так за полвека и не научились делать. Только зы предельно искренняя. Эти строки я выписал.
вооружение да космические корабли. Да и то потоB А вот следующая мысль – дата 1910 год – меня
му, что в этой секретной сфере была собрана инжеB озадачила: «Птица в клетке не знает, что она не
нерная и научная элита, которая в своих закрытых может летать».
НИИ и наукоградах получала более или менее доB Не эти ли дневники, не эти ли строки многоB
стойную оплату. А в средней массе инженер по летней давности в конце концов меня подвигнули
уровню жизни мало чем отличался от работяги, к действию, и я совершил то, с чего начал эту поB
даром что учился шесть лет. Только что меньше весть? Нет. Пожалуй, нет. Заставили задуматься,
пил и оттого мог скопить на какуюBникакую маB чтоBто осмыслить. Но кинуло к решительному дейB
шинёшку – «запорожец» или «москвич»... Может, ствию другое. Щенок! Вот изBза кого я разъярился
и это сказалось на отношении к нему? и кинулся со штыком на Немца.

*** 9

Инженера нашего зовут Эдик, фамилия СурB Этот щенок появился на территории воинской
ский. Он окончил Свердловский политех. А слуB части как нарушитель. Ночь. Метёт. Я в карауле
жить попал по весне, как и я, причём в тот же на ПРДЦ. Хожу в тулупе с карабином на плече по
Саратовский учебный полк связи. А то, что он периметру: вдоль забора, вдоль автобоксов, вдоль
«Служивый», армейская повесть 21

забора с сопредельными мастерскими, мимо центB без щенка. Причём не только ночью: едва заступлю
ральных ворот – и снова по тому же маршруту. в наряд – он тут как тут. ПрямоBтаки сторожевой
И вдруг – какаяBто тень, какоеBто шевеление, слаB пёс, то бишь щен, хоть на довольствие ставь, даB
бый звук. Придерживая карабин, устремляюсь ром что дрыхнет всю смену.
туда. А он мне – под ноги, обмётанный снегом, с О щенке, естественно, узнали на ПРДЦ. Да и
дрожащим хвостиком, даже глазёнки заледенели. как не узнать, если он уже начал скрестись в двери.
То ли от мамки отбился, то ли от живодёрской Тут для него наступил полный курорт. Кто корочB
облавы утёк. Подхватил я его – он скулит, лижетB ку даст, кто галетку. Даже прапорщик Ермошин,
ся – сунул за отворот тулупа, благо просторно, он начальник центра, стал привечать: то куриную коB
ещё поскулил, поворочался, да угрелся там и заB сточку от своего обеда бросит, то кусочек домашB
тих. Так с найдёнышем за пазухой я и прокарауB ней котлеты. Немец тоже однажды расщедрился.
лил всю смену. Было это на моих глазах. Щенок – к той поре его
По графику – подмена в четыре часа. Тулуп отдал назвали Шариком — таким круглым стал – глызку
сменщику. Сам в караулке завалился на расклаB тушёнки ухватил, в два щелчка смякал, но на приB
душку, а щенка приткнул к себе, не бросать же цокивание железных зубов не подошёл, а потрусил
малую животину. Так – теперь уже в четыре ноздри – ко мне. Немец на эту неблагодарность сплюнул и,
мы с ним и просопели до конца дежурства. пихнув сапогом дверь, вышел.
Перед сдачей караула надо было набрать в питьB Вскоре меж ними, Шариком и Немцем, произоB
евой бачок воды. Своим водопроводом наша доблеB шёл уже конфликт. Это рассказал мне Ваня УлиB
стная, на всё готовая воинская часть почемуBто не кин. Накануне он побежал по нужде в отхожее
озаботилась, хотя автомобили не только без бензиB место, приткнутое на задворках центра. ВозвращаB
на, но и «без воды – не туды и не сюды...». Воду ется обратно и вдруг – визг. Шарик? Так и есть. Из
смекали на гражданке – в соседних мехмастерских, открытого бокса выходит Немец, рот ощерен, плюB
куда был проделан в заборе ход. Туда попутно я ётся, а щенка держит за шкирку. Потом, выматеB
решил сплавить и щенка, а то, чего доброго, проB рившись, размахивается, кидает Шарика далеко в
падёт, выкатившись на улицу. Покормил его перед сугроб и, не оглядываясь, скрывается в боксе. Ваня,
дорогой – хлебца намял, дал воды – он жадно поB увидев такое дело, кинулся на выручку. Щенок
хватал и завилял хвостиком. Вот после этого я и утонул в сугробе по самые уши. Ваня откопал его,
понёс его на гражданку – «Послужил, брат, полуB подхватил и, ошарашенного и ушибленного, потаB
чай дембель!» – и, набрав в бак воды, ушёл. щил в тепло. Щенок был мокрый, шерсть на холке
Думал уже всё – не увижу. Нет, через день сеB уже схватилась морозцем и торчала колом, а ещё
ренький катышок с вислыми ушками опять появилB от него слегка пахло. Вот по этому запаху Ваня и
ся, проникнув среди ночи на территорию режимноB смекнул, что произошло.
го объекта. И опять я запихал его за отворот туB К дверям ПРДЦ Шарик на сей раз подкатился
лупа. уже после пересменки, двери открыть было некому –
Ночь выдалась ясная, морозная, но без ветра, и караульный в эту пору орудовал, видать, в кочеB
оттого было незябко. Щенок, высунув носик, соB гарке. И тогда щенок потрусил в бокс, дверь котоB
пел, щекоча подбородок и губы тёплым дыханием, рого была недокрыта. Куда он приткнулся, скользB
а иногда поскуливал, может быть, вспоминая маB нув мимо машины, в которой копался Немец?
маньку. Понятно дело, ближе к батарее – туда, где устроено
Я шагал по привычному, натоптанному маршB было лежбище Немца. В тепле Шарик, само собой,
руту. Скрипя снежком, прислушивался, запрокиB расслабился и, как это бывает у малых детей, наB
дывая голову, глядел на звёзды. Чтобы окинуть, фурил. Вот этоBто и послужило причиной для поB
насколько возможно, всё небо, иногда заваливался следовавшей экзекуции.
в сугроб, притапливая приклад карабина. А то После этого Шарик уже на дух не переносил
вновь шагал, мысленно читая стихи. Что читал? Немца. Тот называл его Штуцером, а щенок Немца
А что вспоминалось. То, словно играючись со спяB на своём и русском языке РррBыком. Разумеется, с
щим щенком, Пушкина: «Буря мглою небо кроет, учётом обстановки. Если Шарик встречался с НемB
вихри снежные крутя...» Хотя не было ни мглы, цем один на один, то, поджав хвост, живо улепётыB
ни метели. То Блока: «Мы встречались с тобой на вал, прячась либо под какуюBнибудь машину, либо
закате...», вспоминая свою вторую, пусть безотB под крыльцо ПРДЦ. Но ежели находился в паре –
ветную, но какуюBто жаркую и порывистую люB со мной или с кемBто из сменщиков, то есть когда
бовь. То Есенина: «Ветры, ветры, о снежные ветB «нёс караул» – то при появлении даже машины
ры, заметите мою прошлую жизнь...» И вот не чудо Немца шерсть на его холке вздымалась, он набыB
ли? – кудаBто словно исчезла солдатчина, и я поB чивался и, не умея ещё лаять, начинал гневно урB
чти осязаемо почувствовал себя, нет, не дома, а на чать.
промежуточной точке, которую оставил по весне, –
на буровой, ведь там у меня был точно такой же 10
тулуп, вокруг лежал точно такой же снег, а вверху
горели почти те же самые звёзды. Голос у Шарика прорезался внезапно. СлучиB
Надо же было так выпасть из времени! Вроде не лось это так.
спишь, а словно ничего вокруг не видишь и не В конце года ожидалась традиционная фронB
слышишь, на миг забыв и про армию, и про устав тальная проверка. Комиссии предстояло убедиться
караульной службы! Кто же сотворил такое чудо? в боевой готовности всего хозяйства передающего
Да вот это лохматое существо – щенок, который центра – и радиостанций, и автопарка с законсерB
угрелся возле сердца и стучит своим сердчишком то вированными радиостанциями. Упреждая возможB
в такт, то опережая твоё. ные огрехи (а в прошлый раз, по свидетельству «дедB
С тех пор ни одного моего караула не проходило ков», штабных вывел из себя скрип промёрзших
4 — 4359
22 Михаил Попов, «Служивый», армейская повесть
дверей и ворот), прапорщик Ермошин приказал мне снежной кучи и прижал к груди. Немец той минуB
смазать все петли. Для проведения этой операции той улизнул, смекнув, что ему сейчас несдоброB
он ухитрился выпросить у своего кореша из штабB вать – за ним лязгнула щеколда. Я сплюнул, коеB
ного АХО пломбировочные пассатижи, для чего как затворил створы последнего бокса и поспешил
«подмазал» его самого поллитровкой казённого – со щенком в тепло.
для протирки радиоламп – спирта. По счастью, серьёзных травм у Шарика не окаB
Я открывал боксы поочерёдно слева направо. залось. Несколько дней поволочил заднюю лапку,
Открывал, смазывал солидолом петли, проверял на и всё – зажило как на собаке. Но меня с того дня
«скрипичный ключ», не забывал также двери маB охватила тревога. Не за себя, нет. ЯBто за себя какB
лые, проделанные в правых створах, и снова навеB нибудь постою, не впервой. Как уберечь Шарика?
шивал замки. Опечатывать пломбами собирался Вот что меня тревожило. Я чувствовал, что добром
сам Ермошин. это не кончится.
Ворота последнего законсервированного бокса Когда я заступал в караул – тут опаски не было:
отворились и впрямь с диким скрежетом – видать, Шарик всё время находился под моим присмотром.
просели. На эти звуки из рабочего бокса вывалился Тревога усиливалась, когда я покидал ПРДЦ. Не
Немец. Выматюгался, сплюнул, но назад не ушёл, рассказывая никому, что между Шариком, мной и
оставшись наблюдать за моими действиями. УчиB Немцем произошло, я наказывал сменщикам не
тывая особую скрипучесть этих последних ворот, я спускать со щенка глаз. А чтобы мои наказы были
решил смазать их с обеих сторон, и изнутри, и убедительнее, угощал ребят сигаретами или ирисB
снаружи, благо солидола в шприце оставалось доB ками.
статочно. И тут случилось непредвиденное. Только В тот день, как и всегда, я принял смену в деB
я взобрался на стремянку, чтобы промаслить верхB вять утра. Шарик, словно чуя, когда я заступлю в
ние петли, как окованный железом створ повлекло караул, обычно встречал меня у центральных воB
к стене. Зазор, в котором я очутился, сузился. рот либо на пороге ПРДЦ и редкоBредко выскакиB
Стремянка от сжатия заскрипела, ступени надлоB вал из проёма в заборе – у него, по старой памяти,
мились, и я рухнул вниз, больно ударившись обо была конурка в мехмастерских. А тут – молчок.
чтоBто коленом и локтем. Впрочем, в тот момент Спросил у сменщиков: не видали? Нет, пожали
было не до того. Надо выбираться! КоеBкак разверB плечами, целый день не появлялся. Я забеспокоB
нувшись, я сунулся в проём. Однако путь мне преB ился. Двигаясь привычным маршрутом, заглядыB
градила малая входная дверь, внезапно открывшаB вал во все возможные для залёжки уголки, прислуB
яся и приткнутая к стене. Ловушка! Я очутился в шивался к звукам, доносившимся с гражданки,
ловушке, которая контуром – почемуBто сразу поB даже замирал, чтобы не нарушать тишины скриB
думалось – напоминала Бермудский треугольник. пом валенок, снова шёл и снова замирал, пытаясь
Ну и ну! Снаружи донеслось злорадное всхохатываB унять тревожно стучавшее сердце. Щенка не было.
ние. Да я и без того догадался, кто устроил эту Шарик появился заполночь, когда после переB
пакость. Молча, не выдавая своей растерянности, рыва я вновь заступил в караул.
я осмотрелся. Внизу зазора почти не оставалось. – Ты где пропадаешь? – встретил я его. ЗаслыB
Вверх мне было не подняться, потому что стремянB шав в голосе моём укоризну, Шарик виновато поB
ка от сжатия развалилась, дотянуться до кромки вилял хвостом, подкатился ко мне и какBто осоB
двери я не мог, а подпрыгнуть в этой тесноте – тем бенно доверчиво поднял мордочку. Это было неB
более. Что оставалось делать? Напружинился, поB далеко от фонаря, в свете которого вилась позёмка.
пытался отвалить малую дверь, но не удалось – Я скинул рукавицу, придерживая ремень карабиB
слишком тесно оказалось для упора, к тому же на, наклонился, подхватил Шарика под мягкий
двери снаружи, видимо, подпирались. тёплый живот и собрался уже запихать его в туB
– Отворяй! – как можно спокойнее и твёрже лупную конуру, как вдруг обмер. Глаз! Правый глаз
сказал я. В ответ донеслось то же самое хрюкаB щенка был выбит и болтался на живой нитке. И вот
ющее хмыканье. И вот тут, заслышав, очевидно, тут произошло непоправимое. Господи, прости
мой голос, почуяв в нём чтоBто тревожное, примB меня грешного! Не ведая, что творю, я брезгливо
чался Шарик. Примчался и стал меня выручать. сморщился и скинул бедолагу на снег. Что он поB
Скулил, урчал – это я слышал. А что он там делал – чувствовал, не знаю. Отверженность ли свою, неB
кидался под ноги тому оглоеду, хватал его за сапоB жданное ли своё уродство! Но так это искоса, снизу
ги – не знаю: доносилась только какаяBто возня. И вверх, посмотрел на меня своим теперь единственB
вот среди этой возни вдруг раздался лай, ломкий ным глазом, без укора, а даже виновато, поджал
ещё, щенячий, но самый настоящий лай, от котоB хвост и кудаBто поплёлся. Почему я не окликнул
рого, похоже, слегка опешил и сам Шарик, и тот его? Почему не нашёл сил, чтобы одолеть брезглиB
гад, что устроил мне ловушку. На миг он отвлёкся, вость, пожалеть его, приласкать и какBто утешить?
возможно, удивлённый лаем, двери отпустил. Мне Много ли собаке надо! До сих пор не могу простить
этого хватило. Почувствовав на запоре слабину, я себе это предательство. Он кинулся меня спасать,
резко навалился, дверь захлопнулась, войдя в проB одолев страх, не убоявшись опасности, признав во
ём большого створа, а главное – открылся путь к мне не просто хозяина – друга, а я его отверг. До
свободе. И тут... сих пор не могу себе простить...
Выломившись из капкана, я услышал визг. Тот Щенок исчез и больше не появлялся. И вот тогда
момент, когда щенок, поддетый кованым сапогом, мой гнев, мой стыд, моя горечь выплеснулись наруB
взлетел над сугробом, совпал с моим освобождениB жу. Это когда я штыком прихватил Немца к тем
ем. Мешкать было нельзя. Благодарность и жаB самым дверям, которыми он меня придавил.
лость к своему спасителю пересилила желание киB
нуться на его и моего обидчика. Метнувшись к
сугробу, я вытащил распластанного Шарика из (Окончание на 44Gй стр.)
МУЗА РУССКИХ ПРОСТОРОВ 23

Борис Иванович Лукин родил# Восток – таит прищур


ся в 1964 году в Нижнем Новго# татарский –
роде. Окончил Литературный Возьмёт в полон или сожжёт.
институт им. Горького (семи# ...Русь на терпение горазда:
нар поэзии Е. М. Винокурова). Смиренно ждал весны снежок.
Отец пятерых детей и трёх книг Он по весне в разливе хлынет,
стихов. Живёт с семьёй в селе И не укрыться, не сдержать...
Архангельское Московской обла# Молись почаще, мать, о сыне –
сти. Ему стоять на рубежах:
Под Псковом, Нижним и
Москвою,
Борис ЛУКИН Где требует защиты жизнь...
Молись, причастница, с тобою
Острее меч и крепче щит.
ЯРОСЛАВОВ МОСТ ...А Ярославов мост достроят,
Чтоб по сей день добру служить.
РЕКВИЕМ ...И как это важно,
В. Н. Крупину в котором крестились; РУССКИЕ
чтоб стало не страшно
Нашим старым отцам с молитвой и в силе. Упираясь головою в небеса,
было в радость, что мы молодые. А жизнь бесшабашная – Как в последний – затянули пояса
Что ровесников наших отцы торбой заплечной, И воскликнули:
им годятся в сыны. с землицею – нашей, «Доколе же терпеть!»
Каждый год нашей жизни судьбинушкой – вечной. А сильнейшие сказали:
для них как листы наградные – Что Богом поставлено, «Лучше смерть».
за отвагу, нам – не разрушить; И досталося –
за храбрость, дорога – всё дальняя, слабейшим умирать
за веру в бессмертье страны! всё вечные – души. ДолгоBдолго;
Это мы – за Россию... и в молитвах поминать
Они – за сестрицу и брата, ЯРОСЛАВОВ МОСТ Сильных, славных...
за родительский дом, Где отец и где там брат?
за святой в три захода погост; Когда быть трудником Именами их – детишек называть.
и, дойдя до бессмертья, не в тягость, И к тому, что стало с нами, –
вернуться сумели обратно – А во спасение души... привыкать.
на родимую землю В обитель Крыпецкую стлалась Видно, правда,
так сладко ступить ДорогаBгать – одна, как жизнь. что всему на свете срок,
с облаков. То благодарность Ярослава: даже смерти.
Возвращались любимые! Жена – здорова и жива. Вторят дети: «С нами Бог!»
А теперь все уходят, уходят... Князь псковский думал ли И тогда мы, в образа –
Да и век опрокинулся следом за о славе, глаза в глаза,
горизонт. Бредущей по мосткам в века. учим с детками,
Наше время пришло! А до того тропинкой скользкой, что надо бы сказать;
Значит, Дай, Боже, чтоб не утонуть, подпирая головою небеса
Богу Не перечесть, печалей сколько и потуже затянувши пояса...
так было угодно – Шло в монастырскую страну.
нам остаться В краю том Крыпецком, ПОЭТ
один на один болотном –
в этом мире Град Китеж словно – из глубин Дано понять – есть Русская
со злом. Встал монастырь земля!
святым оплотом, Уходит в смертный бой
СОВРЕМЕННИКИ Свидетель Божьей к нам любви. за взводом взвод...
Иван Васильич III – правил. Заметно поредевшая семья
С. Щербакову С названьем гордым –
Шёл век к стоянью на Угре,
Бог сводит... На счастье – Где долгожданно Русь воспряла праведный народ.
родиться в России. С орлом двуглавым на гербе. Нет царства...
Вот выбор свободный, Тверских и вятских, ярославских Где парад у стен Кремля?
где нас не спросили. Объединял московский мир. Жизнь городская, полная забот,
Наверное, знали – За Русь молил святитель Савва: Осталась и работы смертный пот,
нам житьBтяготиться «В братоубийстве не умри. Да Родины безлюдные поля.
за дальнею далью Не стань, страна, как дом Но нам не выбирать
живущей столицей. скудельный. земной юдоли,
Гудят мостовые. Раздор, Господь, не попусти!» Что в Божьей воле,
Зовёт колокольный. Впредь и всегда князькам то и в нашей доле,
Дорожки кривые, удельным Хоть сложно снова
но выбор свободный. Есть Государь Всея Руси. жизнь лепить из глины.
И помыслы – в небо, Как долго, много Русь терпела... Ты – царь и воин, пахарь и отец,
а ноги – к погосту: Почто покоя не видать? Но надо выживать – поэт, певец,
богатым иль бедным, Вновь с запада, как из вертепа, И заново слагать
хозяином, гостем. Поляки, шведы и литва. напев былинный.
24

Пётр НЕПРЯХИН большаку, беззаботно сшибая придорожные цвеB


ты. Многострадальная стезя привела его много лет
назад на Север. И не только его.
В Р
одился он в Крыму, в рыбацком посёлке. По
утрам его будил шум прибоя и шелест разB
КРЕСТ вешанных для просушки рыбацких сетей.
С малолетства для Василия синий безоблачный гоB
ризонт был разлинован крупной ячеёй этих рукоB
Ч творных паутин. Ему часто приходилось смотреть
на небо через решётки железнодорожных теплушек
Н ОЧЕРК и следственных комнат. Такие решётки из морщин
были на рыбацких ладонях – изувеченных тяжёB
лой работой, с задубевшей кожей, которую не браB
Ы ло лезвие ножа. Запомнился отцовский лоб, изреB
занный глубокими морщинами. Тогда своим детB
ским умом он не понимал их природу. Только через
Й В. Гальвасу
годы страданий постиг, что эти морщины – след
беспокойных дум о благополучии семьи.
Своих шестерых детей отец называл выводком.
тарик опирался на ветхий забор, словно не Каждое утро дети выходили из дома и послушно
С давая ему упасть. Они были почти ровесниB следовали за матерью. Через плечо у каждого была
ки и помнили друг друга крепко стоящими перекинута сумка или старая корзина на лямке.
на земле. Много лет назад умелые хозяйские руки Отец уже давно качался на морских волнах в поисB
накрепко сплотили жерди, ивовые стяжки и столB ках рыбного косяка, а мать, для которой море было
бы в единое целое. Точнее сказать, это был не заB злым свёкром, не отводила взора от морской купеB
бор, а изгородь. В деревне, на полях, пастбищах ли. Она хорошо знала нрав моря, собирающего дань
изгороди служили людям и скотине ориентирами, с прибрежных рыбацких посёлков человеческими
зримыми границами и были безмолвными мировыB жизнями. Забирало оно кормильцев, увлекало в
ми судьями в решении земельных споров. Эти забоB морские глубины и почти никогда не возвращало
ры, плетни были свидетелями тайных, жарких их бездыханных тел.
встреч, проводов на фронт и в последний путь, А куда же следовал за матерьюBутицей детский
прощания с родными местами. выводок? За обыкновенной плодородной землёй.
Каждое утро сквозь паутину жердей можно было Сумками, корзинами, горстями носили они её к
видеть спины коров, жестяные подойники в руках дому, делали грядки на сыпучем бесплодном песке.
доярок и ещё многое, с чего начинался беспокойB Полусонные дети, как пчёлы с взятком, каждое
ный день селянина. Бытовало присловье: какой заB утро несли свою земляную лепту к родному дому.
бор, такой и хозяин, а время внесло поправку – Недоумевающие соседи спрашивали мать: «Ты что,
такой и колхоз. Но с годами, после смерча переB Эмалия, голову перепарила, носишь к земле земB
стройки, люди отказались от прозрачных, словно лю?» Но огород год от года рос. Он был похож на
заигрывающих с ветром изгородей и плетней, а слоёный пирог, на свинину беконной породы. НочB
возвели настоящие глухие заборы, отвергающие ной прибой, увлекая за собой песок, постоянно
человеческое общение. Словно злые цепные псы, заносил им грядки. Но утром малолетние носильB
заборы охраняли кровное под названием «моё». щики вновь упрямо следовали за матерью по проB
Такие почти философские мысли о заборах посеB торённой дороге за землёй, чтобы похоронить под
тили вдруг Василия Вильгельмовича – так звали ней зыбучий песок. Как годичные кольца у дерева –
старика. Он провожал взглядом машину, на котоB немые свидетели его разной жизни, так сменяющие
рой уехала семья сына. Машина уже давно скрыB друг друга слои земли и песка свидетельствовали о
лась в дорожной пыли, а старик продолжал вгляB людском упорстве и трудолюбии.
дываться в узкую горловину, пробитую дорогой в И смешавшийся с землёй бесплодный песок поB
таёжном лесу. знал радость материнства. Наступил день, когда
Молодость покинула эти грустные места, её стиB мать положила на стол несколько долговязых морB
хия – городской шум. Им, молодым, можно выбиB ковин. Дальше – больше. Со временем земля разB
рать, а за него с самого детства это делали другие. родилась огурцами и помидорами, заложили сад.
Русское имя было пропуском в жизнь, а немецкое В доме слышался хруст овощей, и для материнскоB
отчество – обратным билетом из неё. Когда знаB го уха он был лучшей музыкой. Мать, отвыкшая
ешь, чувствуешь, что жизненный путь близится к от слёз, расчувствовалась и впервые в душе похваB
концу, тогда тут как тут непрошеные гости – стаB лила себя: «Ай да мы, ай да Эмалия».
риковские воспоминания. На судьбу жалобу не Теперь все оставшиеся на берегу с утра напереB
напишешь и другую жизнь не проживёшь. КтоBто гонки спешили за землёй. Руки, привыкшие к
всю жизнь идёт по ровной, накатанной дороге, а шкерочным ножам, познавали науку земледелия.
другой – по ухабистой, в рытвинах и колдобинах. Прошло время, и жёлтый песок уступил место чёрB
Василию Вильгельмовичу не пришлось шагать по ной земле.
Мужики с тревогой поглядывали на дыры в неB
отремонтированных сетях, ворчали на жён, чувB
Пётр Юрьевич Непряхин (1944 г.) – выпуск# ствуя, что их ремеслу нанесён удар, последствия от
ник АЛТИ. Всю жизнь проработал в лесной отрас# которого ещё впереди. Однако всё чаще у них в
ли Архангельской области. Автор книги «Когда зубах застревали не надоевшие рыбные кости, а
прошлое было настоящим». остатки хрустящей капусты и сочного лука. ОсоB
25

бенно сокрушался один из трёх оставшихся в жиB морошке, сравнимой с манной небесной. ДоверчиB
вых стариков Прокопий: «Бабы совсем распустиB вые люди снова поверили в будущее. И Север уже не
лись, из сетей наделали сумок для хранения лука». казался таким страшным, а Белое море отличалось
Для старого рыбака рыбацкая сеть была идолом, от Чёрного только названием, и рябина, наверное,
святыней, передаваемой по наследству. ничуть не хуже вишни. Мужские руки ощутили
На рынке Эмалия стала присматриваться к коB невесомые сети, выданные бесплатно. Сознавая в
ровам, жадно прислушивалась к разговорам об глубине души, что это ложь, люди всёBтаки прогоB
удоях, кормах. Ещё ни разу не ласкав коровьего няли сомнения. Так лягушки идут в пасть удава.
вымени, она мечтала о молоке. У Вильгельма фанB Воистину достоин удивления и преклонения
тазии Эмалии обзавестись коровой вызывали больB многострадальный русский народ. На его землю
шие сомнения. Как человеку немецкой крови, поB всегда разинута чьяBто пасть. Русские много пили
томку бюргеров, ему больше хотелось обзавестись и пьют, разрушают построенное, забыли веру отB
полновесной свиньёй, щедрой на опорос. Но ЭмаB цов. Но всегда жалели других, давали кров и делиB
лия, привыкшая подчиняться одному взгляду мужа, лись последним куском. Загадочная русская душа
здесь стояла на своём: молоко, а не свинина. отделена от остального мира бесконечностью свеB
онец сомнениям положила зима 1937 года. товых лет, она бездонна, как мироздание. Русские
К Однажды в слякотную февральскую ночь в защищали православных жителей Кавказа от кроB
рыбацкий посёлок нагрянула беда в военной вожадных персов, сибирских аборигенов – от проB
форме. Целая колонна грузовиков с оцеплением, нырливых китайцев. Спасённая Европа напрочь
вращая глазищами фар, сгоняла в человеческий забыла про свою коленную дрожь от татароBмонB
косяк испуганных взрослых и детей, ошарашенB гольского нашествия и коричневой чумы, дорогу
ных ярким светом. Тут были и русские, и немцы, которой ценою своей жизни заступил русский
и татары. Солдаты орудовали прикладами, офицеB воин.
ры нещадно драли горло, заглушая плач и стоны. Но наступили времена, когда лихие говоруны,
Погрузив людей в машины, колонну спешно погнаB не скупясь на посулы, одурманили российский наB
ли на железнодорожную станцию. род. Вырвалась Русь из плуга. Понеслась по засеB
Всё произошло так быстро, что люди не успели янному полю, без разбора калеча своих и соседей.
не только собрать вещи, но даже помолиться. Как А, чтоб не одумалась, жажду её утоляли сивухой.
будто свершилось таинство, но не во имя веры и Дьявол вложил в руки топор, и полетели головы –
жизни, а в угоду дьяволу. На бесхозном морском царская, братова и соседская. Руки, привыкшие
берегу осталось жилище, скарб, отеческие могилы созидать, накидывали петлю на церковные маковB
и надежды. В одночасье все стали изгоями. По ки и людские шеи, швыряли в костёр иконостасы.
дороге на станцию люди терялись в догадках: чем Стоя на обломках, по указке одного человека броB
вызвано такое спешное переселение? Кричали грудB сились искать виноватых. Умный и рукодельный
нички, стонали от езды по ухабистой дороге стариB сделался помехой. Лучшие люди стали жителями
ки. А грузовики неслись, словно спасаясь от бомB таёжного и степного захолустья. Руки, державшие
бёжки. Дети жались к матерям, многие из которых смычок и кисть, циркуль и школьную указку, приB
были в ночных рубахах, прикрытых платками. выкали к лучковой пиле и кайлу. Пустая порода
Испуг ещё не стал страхом, жива была надежда на всегда сверху самородка. Когда покончили с интелB
возвращение. Но, когда грузовики вытряхнули из лигенцией, принялись за крестьянство. И засноB
кузовов полусонных людей и их поглотили грязB вали по стране переселенческие составы, людей
ные, пропахшие прелой соломой вагоны, стало вынуждали обживать такие места, в которых не
ясно – назад пути нет. Под остервенелый лай соB отваживались жить даже староверы. А Русь, отвеB
бак состав тронулся и повёз безвинных людей в давшая конины, стала полукровкой. Так и стоит
неизвестность. на двух материках сразу. И не православная, и не
Даже дети не спали. Утром появился коротышB исламская, и верующая, и безбожная.
ка в широких галифе, похожих на рассерженную А состав держал путь в те места, куда не едут
кобру. Во рту его блестели золотые зубы, точно добровольно, куда прежде ссылали не согласных с
патроны в обойме, готовые вцепиться в живую чеB властью, а теперь везут самых законопослушных.
ловеческую плоть. Не стесняясь в выражениях, этот Полуголодные, смертельно уставшие от многодневB
самодовольный вояка разъяснил, что они объявлеB ной езды люди в этой душегубке потеряли чувство
ны врагами народа и новым местом жительства для времени. Теплушка с двумя зарешеченными окошкаB
них будет северная тайга. Надутый краснобай за ми вверху надёжно изолировала от окружающего
несколько минут растоптал, растёр в пыль человеB мира. Только на редких остановках открывались
ческое достоинство. Его речь была такой доходчиB тяжёлые двери, чтобы избавиться от человеческого
вой и образной, что всем стало ясно: они арестанB дерьма и умерших, да выпустить тлетворный дух.
ты, а вагон – тюрьма на колёсах. Пожилые приняB Маленькому Василию врезалось в память название
лись креститься в замызганные углы теплушки, а станции, шипящее, как паровоз: Коноша. В проB
матери с ужасом прижимали к себе детей. Сколько свет приоткрытых дверей вагона плачущие мать и
лет прошло, а Василий помнит судорожные матеB отец просунули на улицу тела умершей Эрики и
ринские объятия, как она прижимала его к своему двух невесомых старух, по сравнению с которыми
животу, будто хотела упрятать обратно в это наB мумии были аппетитными толстушками. ПрощальB
дёжное убежище. ной песней звучал тенор Лемешева из станционноB
Принесли старые солдатские шинели и кипяB го репродуктора: «Ой ты душечка, красна девица,
ток. Коротышка, подогревшись изнутри, принялB мы пойдём с тобой, разгуляемся». Последнее, что
ся расписывать прелести жизни на Севере. Он расB запомнилось на этой станции, были бледные ноги
сказывал о чудодейственной силе таёжных ягод, о Эрики на заляпанном мазутом снегу. Мать ревела
чернике, делающей слепцов зрячими, о бруснике и белугой, но привыкшие к смерти мученики не обраB
26 Пётр Непряхин,
щали на неё внимания, а название станции будто подолами платьев. Всё сильней раскачивался маB
призывало смириться: «Ша... ша... ша». ятник людской тревоги, в голове бился один воB
И опять колёса паровоза отбивали бесконечную, прос: что ждёт впереди? Надежда угасала с каждой
однообразную чечётку. А людям казалось, что в минутой унылой, безлюдной езды. Изредка молчаB
этих краях нет дня, так бесконечны были ночи в ливый лес оглашали крики ворон да совиное ухаB
полутёмной теплушке. С каждой остановкой в ваB нье. Немногословна зимой и ранней весной северB
гоне становилось просторней, жизнь и смерть играB ная тайга. Молча оплакивает она судьбу людей,
ли в подкидного, и в этой игре жизнь всегда оказыB попавших в её непролазные дебри. Звонкие весенB
валась в проигрыше. Пассажиры многострадальноB ние ручьи ещё не народились, а птицы гдеBто на
го состава прожили целую вечность, поседели, далёком юге только собирались в дорогу.
состарились, ушли в небытие. Когда зимник упёрся в стену, в тупик, начальB
Но обречённая, отрезанная от мира людская ник колонны высунул голову из огромной дохи и
община продолжала жить. Однажды утром короB скомандовал: «Выгружайся!» «Свят, свят», – в
тышка ткнул пальцем в грудь отца и сказал: «ВильB ужасе шептали люди, не видя никакого жилья.
гельм Гальвас, будешь старшим». С этого времени Лишь покосившийся сарай из грубо сколоченных
отец никогда не засыпал слишком крепко, став для досок встретил поражённых в правах людей. Когда
людей последней опорой. Хоронил, мирил, менял растопили буржуйку и вокруг разлилось тепло,
солому – всего не перечислишь. Не имея церковноB начальник произнёс речь, слово в слово повторив
го сана, отец за короткое время стал признанным речь коротышки о том, что страна проявила к ним
главой этого передвижного прихода. Теперь короB небывалую милость, дав шанс исправиться. Этот
тышка реже появлялся в вагоне, даже он не выдерB шанс заключался в самой малости. Необходимо
живал картины скотского людского бытия. У него было в короткий срок построить ветку широкой
наряду с пистолетной кобурой всегда был при себе колеи с примыканием к станции Летнеозерский.
гранёный стакан – неотъемлемая часть униформы По ней должны проследовать составы с лесом. Как
охранника. древние кочевники, стояли люди посреди тайги и
Подолгу задерживаясь на запасных путях, пуB решали извечный русский вопрос: «Что делать?»
тешествовали больше месяца. Наконец охрана сё надо было начинать сначала. Старшим
объявила, что скоро станция назначения – ЛетнеB В этого кочевья вновь назначили Вильгельма
озерский. Выжившим показалось, что название Гальваса. Прежде всего вырубили участок
станции вобрало в себя тепло и воду. Всё пришло тайги и вырыли землянки. Напрягая все силы, поB
в движение. От долгого сидения ныли ноги, словно чти голыми руками вгрызались в мёрзлую землю,
живущие сами по себе, отдельно от тела. утопая в грязном месиве тающего снега и грунта.
Сбавив ход, поезд медленно подкрался к станB Дело нашлось всем. Женщины готовили еду, детB
ции. Арестанты покинули вагоны, и поезд, оставив вора сновала у леса в поисках валежника, а мужиB
дымок, умчался за очередной партией переселенB ки яростно орудовали ломами и лопатами. ЕдинB
цев. У станционного смотрителя эти доходяги выB ственный оставшийся в живых старик по имени
зывали любопытство. Странные пассажиры, без Расул точил топоры и вязал рыболовные сети –
чемоданов, и одеты, как бродяги. Таких пассажиB вокруг было много озёр.
ров эта станция ещё не принимала. Здание станции Годы спустя Василий, давно мучившийся бесB
с козырьком над крыльцом напоминало зэка с наB сонницей, с содроганием вспоминал те окаянные
двинутой на глаза кепкой. Кругом была тайга. Люди первые дни на новом месте жительства. То были
вертели головами, тщетно пытаясь хоть за чтоBто самые смертоносные дни. Людей хоронили наспех,
зацепиться взглядом. Лес, снег и страх – это было без крестов и других отметин, прямо под ноги

«ËÅÒÅËÀ ÃÀÃÀÐÀ...»
всё. Отныне страх навсегда поселился в душах. живым, без слёз и причитаний. Месяцы прошли в
Объединившийся с ним мороз забирался под рваB тяжёлом труде, в подготовке к строительству жеB
ные шинели и ветхие бушлаты, которыми снабдил лезнодорожной ветки. За это время полегло много
переселенцев седой, насквозь проспиртованный людей и семья Гальвасов потеряла троих детей.
интендант. Его седины не вязались с воинским В тайге выжгли большой участок леса и посеяB
званием «младший лейтенант». Наверное, этот ли рожь. Земля, щедро удобренная древесной зоB
«карьерист» имел за плечами лишь церковноBприB лой, ответила обильным урожаем. Постепенно часть
ходскую школу, либо когдаBто пустил по ветру тайги, истреблённая пилами и топорами, уступила
казённое имущество. Натасканные на людей овчарB место большому полю. Весь посёлок ходил любоB
ки захлёбывались лаем, рвались с металлических ваться хлебным полем. Построили пекарню, ЭмаB
поводков. Искали жертву дула винтовок. Стена лия выучилась на пекаря. Запах свежеиспечённого
леса стала стеной плача. Плакали все – дети от хлеба заглушал вонь солярки. Чтобы иметь свою
холода, а взрослые от безысходности. Через некоB муку, построили ветряную мельницу. Мальчишки
торое время появились штатские, и закрутилась в ту пору взрослели рано, шли в житейскую мясоB
бесконечная карусель опросов, сортировок и друB рубку, как незрелые помидоры в пищу. На строиB
гих лагерных процедур. тельстве мельницы Василий изуродовал палец,
В середине апреля санный обоз тронулся в путь. который потом всю жизнь не сгибался.
Запорошенный снегом зимник стелился под полоB И посейчас стоит этот ветряк, немой свидетель
зьями и копытами, петляя меж застывших деревьB его юности. Крылья ветряка почти сгнили, а на
ев. Грузин Гиви, почти избавившийся за долгую крыше уже много лет птичий роддом. Осеняет он
дорогу от кавказского акцента, сравнил ели с шамB всю округу своими безжизненными крылами. А для
пурами. Скрип санных полозьев, отражаясь от стеB матери Василий всё ещё был маленьким и каждое
ны леса, метался в стеснённом тайгой пространB утро находил под подушкой, сделанной из старой
стве, как обречённый пленник. Старухи тщетно фуфайки, ломоть ржаного хлеба, щедро посыпанB
пытались справиться с развевающимися на ветру ный крупной солью. Каждый день он забегал к
«Вечный крест», очерк 27

матери на пекарню, чтобы наколоть и наносить вали вину, но не с себя, а с власти. И она, наконец,
дров, подвинуть поближе к теплу чаны с тестом. соблаговолила снять охрану, разрешила строить
Седая, словно посыпанная мукой, голова матери частные дома и посещать школу детям.
так и мелькала в пекарне. Она без раздумья впряB А тайга всё дальше отступала от Сосновки. Поля
галась в любую работу. и луга поражали своей ширью. Перед самой войной
Как часто мы не бережём своих матерей, приниB Вильгельм с мужиками построили в свободное от
мая их заботу, тревоги и редкие слёзы как обязаB работы время ферму. Обилие сенокосов, добавка в
тельное приложение к этому слову. Складываем на рацион животных хвои и заботливые руки скотниB
невидимую повозку, которую мать всю жизнь таB ков и доярок сделали своё благое дело. Слава об их
щит по житейскому бездорожью, неподъёмные поселении разнеслась окрест. Жили, считай, натуB
мешки своих проблем. Но проходят годы, и на ральным хозяйством. Всё своё – хлеб, молоко, мясо.
пороге вечности ты вершишь над собой запоздалый Но добрая слава оказалась во вред. Власть, как
сыновний суд, зная наперёд, что мать из небытия хищная щука – всегда готова к броску. Некий
пошлёт амнистию. высокопоставленный чин, узнав о дополнительных
Эмалия тихо умерла во сне. Никого в этой колоB промыслах поселенцев, пришёл в ярость. Как они
нии не хоронили при таком стечении народа. Она посмели забыть, что их главное предназначение –
была ориентиром, поддержкой всем отчаявшимся. лесоповал! Сытая жизнь – это привилегия свободB
Была словно неотъемлемой частью спасательного ных людей. Приехавшая команда особистов пореB
куска ржаного хлеба. Отец без неё осиротел. После зала всех бурёнок, погрузила ещё тёплые туши в
похорон стал заметно прихрамывать и вообще сильB грузовики и скрылась с дармовой говядиной. РазуB
но сдал. меется, мясо попало не в школьную столовую, а на
Когда привезли рельсы и улеглось земляное чиновничьи кухни. Отбирать и тут же не краснея
полотно, приступили к строительству железной выдавать за своё – издавна присвоенное чиновниB
дороги. Что по сравнению с этой стройкой была ком право. У этих «рыцарей» был девиз: найти,
корчагинская узкоколейка! Каждый метр построB отнять и перепрятать. А Вильгельм, как старший
енной дороги устлан человеческими костями, а поселения, получил строгий наказ – впредь никогB
железнодорожный спрут требовал всё новых жертв. да не заниматься на общественных началах сельB
Имена строителей не попадали на страницы печаB ским трудом и хлебопашеством.
ти. Их подвиг был смертен. Власть зорко следила, В семьях опять появился лишний рот – голод.
чтобы их дела и могилы были безымянными. И неB Немного выручали ягоды и грибы, особенно грузB
известно, чего в полотне той дороги больше – строиB ди, в изобилии водившиеся в окрестностях СосновB
тельного балласта или людского. Балластом охраB ки. Поля, как спившийся мужик, забуянили, заB
на окрестила людей. росли чертополохом и дикой травой, не знавшей
Сейчас недалеко от станции Летнеозерский при косы. Природа за одно лето свела на нет труд челоB
подъезде к Сосновке сквозь лесной подрост виднеB века, вложенный в плодородие этих полей.
ются участки того пути, почти погрузившегося в от в такой тревожной обстановке поселенцы
землю вместе с остатками сгнивших шпал и ржаB В встретили войну. Василия на фронт не взяB
вых костылей. ли изBза увечья руки, а Эрнст сразу пошёл на
За год до начала войны дорогу построили, и она фронт добровольцем. Старый Вильгельм, которого
заработала на всю мощь. Селение, которому дали жизнь приучила работать руками, а не языком,
название Сосновка, стало погрузочным пунктом с сказал Эрнсту на прощание коротко: «Воюй, как
годовым объёмом отгрузки древесины 200 тысяч работал». Ему страстно хотелось прижать сына к
кубометров. Днём и ночью грузились и уходили себе, не отдать войне. Но отечество было в опасноB
составы. Люди осваивали новые профессии: вальB сти, и сын отцу уже не принадлежал.
щик, сучкоруб, навальщик и другие. Василию с Долго тогда Василий с отцом стояли у изгороди,
Эрнстом полюбилась профессия вальщика. ВооруB провожая взглядом солдатский сидор уходящего на
жённые лучковыми пилами, они играючи валили войну Эрнста. Они ещё не ведали, что за расставаB
могучие сосны и ели. Братья Гальвасы могли затB нием не будет встречи.
кнуть за пояс любого стахановца, но их рекорды Заменить на лесоповале ушедших на фронт мужB
оставались никому не известными. Газетчикам не чин прислали девушек и молодых женщин из блиB
было доступа на их делянки, слишком любопытB жайших селений. Василий из всех прибывших сраB
ный мог получить пулю вместо интервью. зу выделил Марию, жительницу Обозерской. ВстреB
Уже после войны один бывший охранник расB тившись однажды, их взгляды сразу родили искру
сказал Василию такую историю. В одном из лагеB большого взаимного чувства, неразрывный союз
рей, затерянном в кодинских лесах, что недалеко двух родственных душ. Уставшие за день на работе
от Обозерской, заключённые стали добиваться неB в тайге, они каждый вечер спешили на свидание в
бывалой комплексной выработки на лесозаготовB своё укромное «груздевое» место – так назвал этот
ках – более 500 кубов на человека. Об этих стахаB уголок леса Василий. Во время встреч строили
новцах неволи доложили Берии, он прилетел в планы на будущее без войны и горя. Всю жизнь
кодинские делянки, чтобы лично убедиться в этом. потом он благодарил судьбу, что они с Марией не
Начальник колонии был взят в Москву на повышеB разминулись на жизненном пути. И не могло быть
ние, а заместителю было приказано хранить в строB иначе, ведь с молодых лет они не плелись по обоB
гой тайне достижения заключённых. Негоже позоB чине, а шли по главной дороге. Люди их целомудB
рить вольных лесорубов. ренного поколения плохо помнили детство, быстро
Под стать вальщикам были раскряжёвщики вступая во взрослую жизнь с её трудностями и неB
древесины. Работали так ударно, что не хватало взгодами. Не замутили их душевную щедрость
вагонов, чтобы увезти весь лес, заштабелёванный
вдоль железной дороги. Ударным трудом люди смыB (Окончание на 43Gй стр.)
28 29
Архангельску – Дома ещё недавно пёстро расписывали красками: зеле русского. Сюда встарь выгружали заморские «гости» –
Борис ШЕРГИН
нью, ультрамарином, белилами. купцы – свои товары. Потом здесь была портовая та
425 лет Многие улицы вымощены брёвнами, а возле домов можня. Отсюда к морю берег густо зарос шиповником;
Двинская земля обегают по всему городу из конца в конец тесовые
широкие мостки для пешей ходьбы. По этим мосточ
когда он цветёт, на набережных пахнет розами. Набе
режные покрыты кудрявой зеленью. Тут берёзы шу
кам век бы бегал. Старым ногам спокойно, молодым – мят, тут цветы и травы сажены узорами.
Улицы в Архангельском городе широки, долги и весело и резво. Шаг по асфальту и камню отдаётся в «Архангельский город всему морю ворот». Архан
прямы. На берегу и у торгового звена много каменного нашем теле, а ступанье по доскам расходится по дере гельск стоит на высоком наволоке, смотрит лицом на
строенья, а по улицам и по концам город весь бревен ву, оттого никогда не устают ноги по деревянным на морские острова. Двина под городом широка и глубока –
чатый. У нас не любят жить в камне. В сосновом доме шим мосточкам. океанские трёхтрубные пароходы ходят взад и вперёд,
воздух лёгкий и вольный. Строят в два этажа, с выш Середи города над водами ещё недавно стояли уг поворачиваются и причаливают к пристаням без вся
ками, в три, в пять, в семь, в девять окон по фасаду. рюмые башни древних гостиных дворов, немецкого и кой кручины.

Архангельск, каким его знал Борис Шергин Компьютерная реконструкция Е. Н. Корницкой


30

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Книга Евгения Гагарина «Die groβe T‡uschung»


(«Великий обман») издавалась в Германии в 1936–
1938 годах (по нескольку тысяч экземпляров в год),
и, насколько мне известно, никогда не переводи#
лась на русский язык. С Архангельским Севером
Гагарина связывает многое: он родился в Шенкур#
ском уезде, учился в Ломоносовской гимназии в
Архангельске, после нескольких лет, проведённых
в Петрограде, опять оказался в Архангельске, от#
куда и эмигрировал в Западную Европу вместе с
семьёй Арсеньевых (был женат на В. С. Арсенье#
вой). Там он начал заниматься литературным
творчеством и до своей гибели в 1948 году в
Мюнхене издал несколько повестей и рассказов на
русском и немецком языках.
«Великий обман» имеет прямое отношение к
нашему городу: в этой книге Гагарин описывает
Архангельск в конце 20#х годов. Рассказ ведётся
от лица Андрея Русинова, студента, высланного
из Ленинграда в процессе чистки советских горо#
дов от «неблагонадёжных» граждан. Поводом для
высылки могло стать неосторожное высказыва#
ние, знакомство или родство с уже репрессирован#
ными людьми, членство в ещё сохранившихся круж#
ках и научных сообществах, показавшихся власти
подозрительными или просто лишними. По боль#
шей части высылаемые не были контрреволюцио#
нерами даже в мыслях, но это никакого значения
не имело. Настоящих причин было две: власть
желала получить почти даровую рабочую силу для
строек социализма, а репрессивный аппарат не# Так казнили
прерывно стремился доказать власти необходи# СвятоBТроицкий
мость своего существования и расширения. Време# кафедральный собор
на были ещё «вегетарианские», то есть до массо#
вых расстрелов по решению «троек» ГПУ дело
пока не доходило, в ссылке можно было погибнуть,
но многим удавалось выжить, а некоторым через
несколько лет даже вернуться домой. Правда, не#
надолго, в конце 30#х годов родина о них вспомни#
ла и почти все они попали под статьи расстрель#
ные или с огромными сроками.
Русинова, студента физмата университета «Со времени событий последней главы прошло бо#
(сам Гагарин учился на филологическом факуль# лее двух лет. За этот промежуток в моей жизни
тете), выслали в Архангельск в ходе очередного произошли большие изменения. Мне удалось уехать
припадка бдительности ГПУ, спровоцированного из Советской России! Описание того, как это уда#
в 1927 году убийством в Варшаве советского по# лось, составило бы большую главу в авантюрном
сла П. Л. Войкова. романе. К сожалению, эта глава ещё не написана.
Здесь Русинов работает техником в тресте Но это не имеет значения. Настоящая книга не
«Северолес», топографом на строительстве Со# автобиография. Я ограничился в моём повествова#
ломбальского ЦБК, его наблюдения очень интерес# нии ролью свидетеля и исключил по возможности
ны. Он рассказывает о строительстве комбина# всё личное, чтобы соблюсти объективность изло#
та и лесозаводов без проекта, без экономического жения».
обоснования, о том, что все неудачи и ошибки объяс#
няются «вредительством» инженеров. В книге Книгу мне любезно прислал в Архангельск швей#
описаны тяжелейшие условия работы и существо# царский коллега, с которым меня связывала об#
вания спецпереселенцев, вернее – рабов, создающих щая тема – «Мюнхгаузен», – господин Вибель.
«валютный цех» страны. Верующий человек, Ру# Напечатана она, как и большинство книг в Герма#
синов вспоминает судьбы архангельских церквей и нии тех лет, готическим шрифтом, не очень#то
священников, в том числе арест и смерть в тюрь# сейчас распространённым. Но язык и стиль очень
ме ГПУ архиепископа Антония. Или работа, или просты (возможно, что текст по#немецки писал
собственная любознательность приводили авто# или переводил сам Гагарин). Это и позволило мне
ра в Холмогоры, Лахту, Сию… Он в подробностях предложить вниманию читателей несколько сле#
пересказывает воспоминания некоей молодой «осо# дующих страниц в дополнение к уже напечатан#
бы Н.» (возможно – В. С. Арсеньевой) о её недав# ным в № 1 «Двины» за 2008 г.
нем пребывании в Соловецком лагере.
В послесловии автор обращается к читателю: Л. И. Левин
ВПЕРВЫЕ В РОССИИ 31

церкви бывшего подворья Соловецкого моB ся внутренняя тюрьма, где ГПУ распоряжается по
В настыря в Архангельске устроена «биржа своему усмотрению. В городе этот квартал называB
труда». Росписи на стенах замазаны серой ют «наш Ватикан». Днём и ночью перед зданием
краской, но под ней они ещё угадываются то здесь, вышагивают туда и сюда караульные красноармейB
то там. А сверху грубо и в пропагандистском стиле цы с винтовками, никто не смеет останавливаться
намалёваны разные революционные сцены. Тут и перед ГПУ.
толстые капиталисты во фраках и в блестящих – Быстро проходи, гражданин!
цилиндрах, они одной рукой душат рабочего, друB Но это предупреждение излишне, тут каждый сам
гой засовывают в карман слитки золота, возле них невольно ускоряет шаги. Эти три буквы – ГПУ –
стоят священники со смеющимися жирными лицаB давно уже окутаны пеленой таинственного ужаса.
ми, благословляя грабёж. Верхняя часть иконоB Целую неделю я безуспешно пытаюсь попасть
стаса разобрана, и там, где раньше стоял престол, на приём в ГПУ, но прохожу не дальше комендатуB
теперь устроена контора биржи. Помещение переB ры. Это единственное место в здании, куда можно
полнено, даже на полу лежат люди, это всё безраB войти без пропуска. Огромное помещение, какие
ботные, ждущие работы. Никакого порядка нет, бывают только в торговых домах, разделено идуB
ни от кого нельзя получить ответа. Я становлюсь щей до потолка дощатой перегородкой. В ней проB
в очередь. Передо мной стоит крестьянин в длинB резано маленькое окошечко с надписью: «ДежурB
ном кафтане, по его воротнику ползают вши. ТаB ный комендант». Комендатура постоянно переполB
бачный дым, перемешанный с отвратительной кисB нена людьми, но какой контраст по сравнению с
лой вонью, затрудняет дыхание. Через час соверB биржей труда! Стоит абсолютная тишина, едва ли
шенно тупеешь. Поперёк зала висит транспарант ктоBнибудь шепчется. Все эти люди сосланы на
гигантских размеров: «Кто не работает, не должен Север. Одни приходят сюда для контроля ежедневB
есть. Безработица – порок капиталистических но, другие – раз в три дня или раз в неделю, в
стран, в СССР безработицы нет. В стране социализB зависимости от того, как считает нужным ГПУ.
Комендант каждый раз ставит в паспорт штемпель.
Евгений ГАГАРИН Отсутствие одного такого штемпеля – хотя бы за
один день – рассматривается как попытка побега,
и виновного сразу арестуют.
ВЕЛИКИЙ ОБМАН Я иду в ГПУ седьмой раз. Может быть, сегодня
мне повезёт больше? Всякий раз я, простояв долB
гие часы, подходил к окошечку коменданта и проB
ма только у лодырей и классовых врагов нет рабоB сил его доложить обо мне секретарю ГПУ, но всегда
ты». Я смотрю на грязных, сердитых, возбуждёнB получал один и тот же лаконичный ответ: «СегодB
ных людей, готовых по малейшему поводу вцепитьB ня принять не может!» За это время я уже завязал
ся друг другу в волосы. Некоторые очень молоды, среди ссыльных знакомства. Очень интересное обB
только что со школьной скамьи, но большинство – щество! Оно состоит из двух строго обособленных
мелкие служащие, машинистки и мрачного вида групп: к одной относятся социалисты всех мастей,
рабочие. И это классовые враги пролетариата? отделившиеся от большевиков, к другой – так наB
Навряд ли! Значит, не народ, а ктоBто другой полуB зываемые «КР», то есть контрреволюционеры, это
чил выгоду от революции, ведь тот, кто был внизу, бывшие офицеры, дворяне, духовные лица, старые
так внизу и остался. профессора, одним словом, все «бывшие люди».
«Сегодня заявки на работу больше не принимаB Социалистам ГПУ отдаёт предпочтение, им надо

Архангельску – 425 лет


ются» – появляется короткое объявление на окоB отмечаться в комендатуре только раз в две недели,
шечке администрации. Народ пассивно и тупо расB они могут работать в советской администрации,
ходится. Я иду по заплёванному, грязному полу к даже получают ежемесячно некоторую сумму денег
окошку, чтоBто хрустит под ногами, наверное, наB из комендатуры. Говорят, что среди них есть бывB
секомые. шие друзья Ленина и Сталина! Tout passe!2
На мой робкий стук окошко открывается, и И сегодня я узнаю здесь многие лица. [...]
девушка в красной косынке сердито показывает Вот стоит, немного поодаль от меня, Николай
пальцем на объявление. Петрович А., бывший полковник Императорского
– Вы что, слепой? Приём окончен! кирасирского гвардейского полка, «голубой кираB
Молча протягиваю ей свой «документ». Она сир Его Величества», как их называли. Как пороB
читает его и смотрит на меня искоса, ведь, с её дисто он выглядит! Череп лыс, как будто отполироB
точки зрения, я – классовый враг. Затем она исчеB ван, ниже узкий открытый лоб аристократа, но
зает. Проходит несколько минут. Я терпеливо жду. отнюдь не мыслителя. Нос с лёгкой горбинкой
– Гражданин, – кричит ктоBто из окна, – без напоминает клюв хищной птицы, острая бородка и
разрешения ГПУ1 мы не можем включить вас в бакенбарды белоснежны. Прекрасный, законченный
список наших безработных! портрет старого мира, рассыпавшегося в пыль! На
ГПУ находится на главной улице в огромном нём поношенная серая офицерская шинель старого
трёхэтажном здании, которое раньше было магазиB покроя, на плечах ещё видны следы споротых эпоB
ном. От соседних домов оно отделено высоким заB лет. В руке он держит старую фуражку, отчётливо
бором из досок, он тянется до следующей паралB выделяется место, где была офицерская кокарда.
лельной улицы. На ней стоят дома, заселённые слуB Я хотел бы с ним заговорить, но не решаюсь; когда
жащими ГПУ, так что получился большой двор, мы познакомились несколько дней тому назад, он
закрытый для посторонних взглядов. Там находитB смотрел на меня недоверчиво и сердито. Он презиB
рает современную молодёжь – это я чувствую – и,
1
ГПУ (с 1923 г. ОГПУ – Объединённое государB мне кажется, имеет на это право.
ственное политическое управление) – орган государB
ственной безопасности. (Здесь и далее примечания пеB
2
реводчика.) Всё проходит (франц.).
32 Евгений Гагарин,
Возле него стоят две сестры Н., дочери крупного от прежнего времени: посуду, одежду, картины –
царского сановника, обе ещё очень юные. ТургеневB только не книги – и покупать там крупу и молоко
ские женские типы, думаю я, глядя на них. Совсем у спекулянтов, которые воруют это в государственB
недавно они освобождены из трудового лагеря на ных столовых. Сегодня он раздобыл кусок кониB
Соловецких островах. Меня им уже представили, я ны, по уверениям спекулянта – говядины. Что бы
знаю, что ГПУ обвиняло их в шпионаже изBза свяB это ни было – сегодня это редкость! Старик стоит со
зей в Москве с иностранными дипломатами, котоB счастливым лицом у плиты, деревянной ложкой
рым они преподавали русский и французский языB снимает грязную, серую пену и то и дело громко
ки. И здесь, в ссылке, они опять преподают языки, сглатывает слюну в предвкушении еды. В промеB
но уже не дипломатам! С ними беседует молодой чеB жутках он рассказывает.
ловек, высокого роста, породистый, с трубкой во – Да, да,– качает он головой,– нашего друга
рту, в грубой рабочей блузе. В профиль он похож на Сибирцева уже выгнали из библиотеки, единственB
Данте. Это граф М. П. И он тоже «соловецкого ного образованного человека, понимающего толк в
происхождения», рассказывают, что его трижды книгах и любящего их. На его место пришёл молоB
приговаривали к смерти и всё же он остался в жиB дой коммунист. Помните молодого варвара с толB
вых! Сёстры называют его «Тедди», он и правда стыми губами?.. Вот, именно он. Со званием «наB
похож на большого медведя, вылизывающего лапу. учный сотрудник». Навряд ли он знает латинский
Весь разговор идёт на безупречном английском с тем шрифт, но зато закончил в Москве академию ЛениB
неподражаемым выговором, который присущ настоB на и стал доктором ленинизма. С его назначением
ящим англичанам. Здесь стоят и многочисленные дело пошло весело! Он тут же вытащил циркуляр
священники и епископы в изношенных до ветхости народного комиссара просвещения о помощи буB
рясах. Итак, интеллигенты и сiBdevants3 сосланы, мажной промышленности посредством очистки
рабочие придушены безработицей. Ну и кто же выB библиотек и служебных архивов от макулатуры.
играл от революции, – приходит мне в голову, – Замечательный циркуляр! Он заслуживает, чтобы
может быть, крестьяне? его вставили в рамку и развесили в публичных
Подходит очередь сёстер Н. Я слежу за выражеB местах как наставление будущим временам. Будешь
нием их лиц, когда они предъявляют коменданту ты учиться или нет, делать открытия, писать книB
свои документы, как чтоBто дурно пахнущее. А вот, ги, работать ночи напролёт – всё придёт к одному
наконец, и мой черёд. концу: придёт однажды дикарь и всё вышвырнет...
– Я хотел бы поговорить с секретарём ГПУ, – Я сам читал тот циркуляр: «Приказывается всем
пытаюсь я по возможности безразлично обратитьB библиотекам и архивным учреждениям СССР неB
ся в окошко. медленно освободиться от печатной макулатуры.
– По какому делу? – перебивает меня грубо коB Все отобранные книги и архивные дела следует
мендант. отправить по железной дороге как сырьё на бумажB
– По делу... убийства товарища Войкова4, – ные фабрики, чтобы удовлетворить потребность в
вдруг импровизирую я. бумаге. При отборе макулатуры надо руководствоB
– Как ваша фамилия? ваться следующим правилом: книги, изданные до
– Русинов, Андрей. революции 1917 года, содержат большей частью
Он берёт трубку, нажимает кнопку и начинает идеологию, чуждую пролетариату. С другой стороB
долгий, непонятный мне разговор. «Так пропусB ны, всё, имеющее значение для пролетарской кульB
тить?» – спрашивает он громко. И вот наконецBто туры, уже вышло или выйдет в свет в советских
у меня в руках давно желанный пропуск для входа изданиях, не обезображенных царской цензурой.
в здание ГПУ. На нём стоит: комната № 14, но не Поэтому следует сохранить все книги, написанные
указано, к кому там я должен обратиться. после Октября 1917 года, или книги старых автоB
ров, но изданные заново в последнее время». Так и
*** сказано. Этот циркуляр появился ещё при СибирB
сижу в гостях у главного хранителя городB цеве, но он не понял, что от него требуется, потому
Я ского архива Соколова5. Книги, тяжёлые
связки архивных дел в выцветших голубых
что просто не мог понять: книги как макулатура!..
Да, новый «научный сотрудник» думал, конечно,
и зелёных папках, пыльные, ставшие серыми доB поBдругому. Сначала он сообщил в ГПУ, что СиB
кументы громоздятся вокруг меня. Они торчат из бирцев не выполнил требование циркуляра. СтариB
шкафов и этажерок, лежат на столах, стульях, поB ка арестовали. Хотя его и выпустили через два дня,
доконниках, на полу, даже на плите. Они видны но он был совершенно потрясён. Потом новый наB
под кроватью, под софой, всюду – настоящее книжB чальник принялся за исполнение циркуляра. ГосB
ное царство. Запах долго лежавшей сырой бумаги, поди, какое варварство!..
старого пергамента и книжная пыль заполняет Соколов позабыл про свой суп. Его лицо, слоB
сводчатую комнату старого учёного. Я вынужден жившееся было в презрительную гримасу, приниB
непрерывно чихать. Главный хранитель стоит у мает скорбное выражение, его глаза сверкают, выB
плиты и варит себе суп. У него больной желудок, сокая сгорбленная фигура старого фавна внезапно
и он не может обедать в советских столовых, да от выпрямляется, он бегает по комнате с огромной
такой еды скоро заболели бы и люди с железными деревянной ложкой в руке, хватает одну книгу за
желудками. Он вынужден продавать на подпольB другой и показывает мне.
ном чёрном рынке то немногое, что у него осталось – Только посмотрите, что идёт в макулатуру!
Всё это я спас, тайно, обманом. Я попросил разреB
3
Бывшие [люди] (франц.). шения просмотреть макулатуру, чтобы найти одну,
4
Войков П. Л. (1888–1927), посол СССР в Польше, якобы пропавшую рукопись.
был застрелен террористомBодиночкой Б. С. Ковердой Он наугад хватает книги и протягивает мне:
на варшавском вокзале. «История России» Соловьёва, Шекспир, Вергилий,
5
Дмитрий Семёнович Соколов начал работать в АрB «Критика чистого разума» Канта, «Размышления»
хангельском губернском архиве 17 августа 1922 года. Паскаля, Лейбниц, Менделеев, «Фауст» Гёте, стиB
«Великий обман», отрывки из книги 33

хи Тютчева, «Божественная комедия», журнал [...] Сибирцева... спас счастливый случай. АкаB
«Город и деревня» 1898 года, «Путешествие в сеB демия наук в Ленинграде неожиданно избрала его
верные страны», изданное в 1800 году, труды отB своим членом за исследования по истории Северной
цов церкви, пухлые связки архивных дел и неопубB России9. Раньше это было бы вполне естественно,
ликованные документы XVII века. но теперь, когда Академия переполнена «красныB
[...] Бывший заведующий отделом рукописей гоB ми учёными»? Возможно, это решение приняли
родской библиотеки Сибирцев6 живёт в доме, приB бывшие члены Академии, по большей части нахоB
надлежавшем раньше Соловецкому монастырю. УчёB дящиеся в ссылке? В любом случае с тех пор местB
ный археолог – старый холостяк. После революции ные чиновники оставили Сибирцева в покое и даже
его поселили в крохотной каморке на чердаке7. Дом назначили ему пенсию: шестьдесят рублей в месяц,
с тех пор пришёл в кошмарное состояние: оконные другими словами, три кило сахара! Вся история
стёкла разбиты и заткнуты старыми тряпками, леB типична для советских провинциальных нравов.
стница, как и весь двор, покрыта льдом и залита Ещё недавно агенты ГПУ выгоняли учёного из его
вонючими помоями и экскрементами. Впрочем, это комнаты, раздирали и выкидывали вон его книги,
в миниатюре – картина всей Советской России. даже арестовали его – и вдруг такой сюрприз: член
Когда мы пришли, археолог в старом форменном, Академии наук! Очень неприятно для «покровитеB
застёгнутом у шеи, чёрном сюртуке, в серых валенB лей наук и искусств»!.. Его быстро доставили наB
ках на ногах, сидел на полу и рылся в куче писем и зад, но комната тем временем уже была занята
всяких рукописей. По обе стороны от него лежали пьяницей рабочим. Теперь они живут вместе. АлB
разорванные в клочки бумаги. Старик выглядел коголик терроризирует старика, пожирает всё, что
смущённым, разбитым и совершенно подавленным. тому приносят, слоняется тудаBсюда день и ночь.
– Что стряслось, Иустин Михайлович? – спроB Учёный называет его «злой Личарда»10, что подраB
сил его Соколов. зумевает «Роберт Дьявол»11.
– Мне приказали выметаться отсюда, – ответил Я давно не видел Сибирцева и решил его навесB
он грустно. тить. На вонючей лестнице, ведущей в тёмную и
– Как выметаться? низкую комнатку Сибирцева под крышей, лежал
– Вот тут приказ... «Личарда» и распевал похабную песню. «КонтрреB
Он протянул нам бумагу из домоуправления, волюционеры, белая нечисть, – заорал он, увидев
которое приказывало ему в двадцать четыре часа меня, – ходите вы тут или нет, а старый крот скоро
освободить комнату без объяснения причин. околеет! Тогда я займу всю комнату! Да!» К сожаB
– Это превышение закона, – возмутился СокоB лению, он прав. Сибирцев тяжело болеет после
лов. – Они хотят тебя просто выселить из комнаB своего ареста и выселения, никто за ним не ухажиB
ты, чтобы вселить в неё когоBнибудь из своих дружB вает, и он в свои восемьдесят шесть (так. – Л. Л.)
ков. Надо жаловаться. лет вряд ли оправится. Воздух в комнате спёртый,
– Милиция уже была тут, – сообщает старик, – единственное окно плотно затворено. В углу «ЛиB
хотела вышвырнуть мои вещи. Я их упросил и чарды» раскиданы пустые бутылки, разодранные
пообещал завтра съехать... Но куда мне деваться? газеты, тряпки. И грязь, грязь! Часть комнаты
Соколов мрачнеет. Жаловаться? При таком профессора отделена прикроватной ширмой и занаB
произволе... веской. На полу, на подоконнике, столе, на убогой
– Ты идёшь ко мне, – говорит он. этажерке – всюду – горы книг, некоторые на стаB
– Спасибо, друг, спасибо! – Сибирцев протягиB ром пергаменте, все покрыты толстым слоем пыли.
вает ему дрожащую руку. – Мысль, что я должен Живой анахронизм!..
прекратить мою работу, мучает меня. Когда я вошёл, больной лежал на кровати полB
Он пишет труд об эстетике церковной культуры ностью одетый, даже в валенках. У него в изголоB
Севера. Кому это сегодня нужно?.. Друзья успокаиB вье сидели обе сестры Н. с кульками в руках. СиB
ваются и уже разговаривают о влиянии неоплатоB бирцев выглядел необычно оживлённым, его глаза
ников и ареопагитов на современную философию. блестели, красные пятна горели на его морщинисB
Я смотрю на них. Последние учёные! Вот исчезнут тых щеках, лоб покрывали капли пота. Он страстB
они и им подобные – и от чистой исторической науки но говорил о бывшем Соловецком монастыре в БеB
в России не останется никакого следа. Она утонет лом море, где он юношей провёл целый год с намеB
в океане марксизма или, в лучшем случае, утилиB рением стать монахом и где теперь находится –
таризма. Кампания по уничтожению этих последB ирония судьбы – легендарный концлагерь ГПУ.
них могикан началась не вчера. Известный истоB Ясно, что возбуждаться ему вредно, но его никак
рик Платонов умер в ссылке; сосланы историки не заставить умолкнуть.
Готье, Лихачёв, Успенский, Егоров, Каптерев, БоB
гоявленский, индолог Снегирёв; на Соловках умиB
рает выдающийся знаток икон Анисимов8.

6 9
Сибирцев Иустин Михайлович (1853–1932) – истоB И. М. Сибирцев был избран членомBкорреспонденB
рик, археограф и палеограф, чл.Bкор. АН СССР. ОконB том Академии наук СССР 14 января 1928 года.
10
чил историческое отделение СанктBПетербургской дуB В русской сказке о БовеBкоролевиче Личарда –
ховной академии, преподаватель, автор многих научных верный слуга царя Гвидона. В XIX в. ироническое
исследований по истории и культуре Русского Севера. прозвище мужской прислуги – камердинеров, лакеев.
7 11
Последние годы Сибирцев жил в Банковском переулB Роберт Дьявол – легендарная личность, часто упоB
ке, в бывшем доме Соловецкого монастыря в квартире № 17. минаемая в средневековых преданиях: нормандский
8
Анисимов Александр Иванович (1877–1937) – исB рыцарь, отличающийся чрезвычайной жестокостью, но
кусствовед и реставратор, арестован в 1930 г., сослан впоследствии искупающий свои грехи раскаянием и
на Соловки, где занимался в музее реставрацией икон, подвигами благочестия. Возможно, что автор имел в
затем переведён на материк, обвинён в монархизме и виду героя популярной с середины XIX века оперы Дж.
расстрелян в пос. Кузема. Мейербера «РобертBДьявол».
34 М. В. Ломоносов: 300 лет со дня рождения
даBаBаBалёких родичей (эти милые люди – седьмая
По хрестоматийной вода на киселе) мало что добавляют к образу велиB
кого помора. Комментарии автора, хрестоматийB
колодке ные по сути, тонут в том пространстве, которое
периодически «обзирает» тоскливая такая чаечкаB
чайка, якобы образ родины, а на деле режиссёрB
Несколько слов о многосерийном ский штамп. И закадровый голос матери, якобы
матери, звучит фальшиво. Какие уж тут облегчаюB
фильме «Звезда Ломоносова» щие душу слёзы! Чувство неловкости вызывают и
В канун дня рождения М. В. Ломоносова с некоB её слащавые словеса, и натужные модуляции.
торым волнением я торопилась в Добролюбовку на Несуразностей и фальши в фильме не перечесть.
просмотр сериала о нашем великом земляке. Фильм Чего, например, стоит обличье молодого парня на
не получил одобрения у архангельских ломоносоB фоне холмогорских огородов, замороженно и тупо
ведов. Почему? Может быть, думала я, авторы глядящего в какуюBто малюсенькую точку на небе!
пошли какимBто неизведанным путём, нашли суB И этот же парниша кадром позже криволапо, какB
пероригинальный ход или чтоBто такое, что трудно то стреноженно выруливает с косой на плече на
принять сходу... В общем, я шла защищать мосB большую дорогу, точно его замучили дублями. Всё
ковских коллег. видеополотно представляет рваное лоскутное одеяB
Однако... С первых минут этот фильм насторажиB ло. Есть красивые северные пейзажи (это, пожаB
вает: живой человек в кадре пытается «соперничать» луй, самое лучшее в фильме), есть не поддающийся
с памятником. «Живой» явно проигрывает. Как бы какойBлибо логике монтаж крупных и средних
сказали скульпторы, география головы не та, дерB планов зданий, сооружений и т. д. и т. п. А где же
жавности нет, как нет и естественной, свободной воздух, простор, где ломоносовский космос?
позы. Ещё бы! Ведь в монументе живёт Ломоносов! А Фильмы напрочь лишены драматургической
тот смельчак, наверное, невиновен в этих несравниB пружины, а потому развиваются вяло, без всплесB
мых позициях: тут явно перестарался режиссёр. ков, заторможенно. Похоже, авторы этого не чувB
В фальшивом начале кроется, поBмоему, главB ствуют, иначе не прибегали бы к неоправданным
ная ошибка всех пяти серий (а их будет 12) о велиB повторам, добирая хронометраж.
ком Михайле Васильевиче Ломоносове. (Автор сцеB Публики на просмотр фильма «Звезда ЛомоноB
нария Валерий Аушев при участии Надежды ВлаB сова» собралось немного. Но к концу двухчасового
диславовой, режиссёр Н. Владиславова, редактор просмотра нас осталось не больше десятка. Я и сама
В. Фрумкин.) бы ушла, да сдерживало профессиональное любоB
Повторяюсь, что я пришла защищать этот доB пытство. Неужели, думалось, на всём пространстве
кументальный сериал, так как несколько негативB ленты не мелькнёт хотя бы отблеск той самой звезB
ных отзывов уже слышала, ведь «художника моB ды? Увы! А потому грех пенять зрителям, что ухоB
жет обидеть всякий». Но в процессе просмотра я дили начиная с первой серии. Печально другое:
перешла на сторону тех, кому фильм активно не среди ушедших были наши студенты. Придя приB
понравился. коснуться к гению великого земляка, который чеB
Претендуя на новое слово о Ломоносове, авторы рез века призывает на службу Отечеству, молодые
явно скользят по истёртым «лаковым доскам» люди, потенциальные «собственные Платоны и
школьной программы, и становится непонятно: быстрые разумом Невтоны», чаемого благословеB
кому адресован фильм? Неужели только тем, кто ния – увы! – не получили, потому что не увидели
впервые слышит имя учёного, имя гения, который тут Ломоносова.
вывел российскую науку на столбовую дорогу, предB Клавдия ХОРОШАВИНА,
видя её космический взлёт? Так этого мало. Тем кинорежиссёр
более нам, землякам. На Архангельском Севере
образ Ломоносова впитывается едва ли не с молоB • Клавдия Михайловна Хорошавина – автор
ком матери. А нам предлагают, по сути, азы. Ведь многих художественно#документальных и публи#
та сумма знаний, на которую опирается автор сцеB цистических фильмов, лауреат ряда всероссийских
нария, бывший школьный учитель, и сентенции и международных премий.

Возвращаясь к напечатанному
Улица имени... палача
В № 4 «Двины» за 2007 год был опубликован справедливость, которая порождает другие, воз#
очерк Сергея Яковлева «Нарком «поезда смерти». никающие поныне, а мы не можем понять их
Речь в нём шла о большевике Михаиле Кедрове – истоков...»
основателе первых советских концлагерей; человеB В ответ на редакционный запрос пришёл ответ
ке, оставившем кровавый след на Русском Севере, из Архангельского горсовета. Нас заверили, что
но чьё имя до сих пор носит одна из улиц АрханB обращение будет рассмотрено на очередном заседаB
гельска. нии комиссии по топонимике. С тех пор прошёл
В редакционном послесловии перечислялись и год. Ни из горсовета, ни из мэрии сообщений более –
другие красные вожди, чьими именами названы увы! – не поступало.
улицы областного центра. «Но улицы Кедрова, – О чём это свидетельствует? Едва ли о том, что
говорилось далее, – да ещё Урицкого, двух отъяв# означенные имена трудно вырвать из сердца. Хотя
ленных палачей, – это признак беспамятства, кто знает... Точно одно: выломать трамвайные
это издёвка над их жертвами, равносильная про# рельсы, оказывается, легче, чем сменить таблички
должению казней, это та самая историческая не# на домах.
Древо Двины: широта Петрозаводска 35
Слово Виски сжимаю с наступающим рассветом –
О, лучше не был никогда бы он поэтом!
о земном Был светским щёголем,
Картёжником,
и небесном Повесой...
Тогда бы он наверняка
Убил Дантеса!

ЧИСЛЮСЬ ПО РОССИИ
Я числюсь по России.
А. Пушкин
Да, он сумел ответить просто,
Наталья ЛАВРЕЦОВА Поэт недюжинного роста.
– Где числитесь? – его спросили,
×èñëþñü Пытаясь выразить укор, –
Ответил: – Числюсь по России.
И числится так до сих пор.
ïî Ðîññèè Так просто: «Числюсь по России».
По облакам её, по сини –
Наталья Лаврецова Та синь слепит со всех сторон.
родилась на Белом море, Её колдобинам, ухабам
в городе Кеми. Детство И мужикам её и бабам
и юность прошли в Пет# С глазами странниц и мадонн.
розаводске. Окончила Самодержавной и державной,
Ленинградскую лесотех# Разгульной и непробивной...
ническую академию, Поэт – всесильный и бесправный,
Высшие литературные
курсы. И навсегда – невыездной.
Жила и работала в ...А там, над Соротью туманной,
Пушкинском государ# Всё так же слышно: «Анна, Анна...»
ственном заповеднике И в липах вздох со всех сторон,
«Михайловское» Псков# В узорном небе завитушка,
ской области. В насто# Знакомый росчерк: «Пушкин, Пушкин!»
ящее время живёт в Ах, Пушкин? Ну конечно он!
Петрозаводске. Член О, если бы меня спросили,
Союза писателей Рос# Мне горло бы обжёг вопрос,
сии. И всё же – «Числюсь по России»
Сказала б, продохнув от слёз.
По ней, такой самодержавной,
ДУЭЛЬ И разудалой, и хмельной,
Гений и злодейство Де жил великий и бесправный
две вещи несовместные. Поэт, такой невыездной.
А. Пушкин Здесь не дожди летят косые,
А стрелы льют из серебра...
Поэту дали пистолет, поэту дали. И всё же – «Числюсь по России»,
С припиской: «Савкина Гора».
Заместо далей и карет, заместо талий.
Взамен гусарских эполет ***
Поэту дали пистолет... Поманишь – и сердце готово
И пулю круглую в живот Умчаться в чужие края...
Поэту дали. И всё же – роднее родного
Поэту дали пистолет в живую руку, Унылая эта земля.
Как будто может он держать такую штуку, Земля, где так тихо и пусто,
Чтоб осквернилась на века чужим предметом Где смотрится в озеро день,
Одна нежнейшая рука – рука поэта. Где так упоительно грустно
Поэт умеет восхищать и восхищаться, От тихих ночных деревень.
Он может вызов принимать и отказаться, Земля то в стогах, то в погостах –
Бокал шампанского пускать рукой по кругу, Что хата в резных образах,
Ах, в крайнем случае держать другую руку. Где всё так правдиво и просто –
Он может рифмой на ходу вас уничтожить... Что больно прищурить глаза.
Но убивать? Но убивать поэт не может! ***
Не в том тут дело, что рука его дрожала, Да, всё это было, и будет, наверное, когдаBто:
Что на ногах его земля не удержала, Откликнется день, воровато и подслеповато.
Ведь если б даже он тогда убил Дантеса – Осенний, осиновый, вволю увязнувший в жиже
Он всё равно бы не убил тогда Дантеса. Расхлябанных улиц, раздрызганных русских
И, как бы там ни изощрялась после пресса – Парижей.
Он защищал бы честь поэта от Дантеса! О русских провинций щемящее сладкое диво, –
И потому не он убил – тушите свечки! Не слишком парадно и складно, и всё же –
И потому там кровь его, на Чёрной речке! красиво.
36

И так не чванливо, и так же хватает за сердце, Чтобы с гримасой нервною


Как в драке сбежавших заборов проворное детство. Ты взгляд не оторвал,
И пусть не тоскует рука по просторным ухватам, Чтобы «несносной стервою»
Но разве кто скажет, что этой руке – слабовато? При всех меня назвал.
И в самую пору – пылится в музеях одёжа, Да, стерва, да, французская,
Чтоб хлябать и хлябать по русским полям Да, с музыкой в крови...
бездорожья. А может – баба русская,
Сгоревшая в любви?
Что может всё почувствовать,
ИЗ АРХАНГЕЛЬСКОЙ ТЕТРАДИ Весь мир перевернуть
По реке, взрыхляя лёд, И даже юбку узкую
Пашет белый ледоход. На бёдра натянуть.
Он – издалека пришёл, Ввернуть словечко скверное
Ему в море – хорошо. Без всякого стыда...
С ним уйду я к островам, В любви ж признаться первою
Где встаёт над морем Храм. Не сможет. Никогда!
За тебя в нём помолюсь,
В белом, как святая Русь. КУДЫКИНЫ ГОРЫ
*** К чему эти глупые споры
На Руси когдаBто без причины И мелких страстей разворот...
С чьейBто лёгкой повелось руки – Уеду в Кудыкины Горы,
Самых дельных, терпеливых, сильных, Где старый Кудыкин живёт!
Называть простецки – мужики! Кудыкин мой будет ругаться
Он, мужик, он может дом построить, И рваные сети латать,
Если надо – первым примет бой... А я буду тихо смеяться
Он, мужик, не только в поле воин, – И письма в Кудыкинск писать.
Если уж с тобой – то он – с тобой! ...В Кудыкинске этом... Чудила
Никогда с ним не бывает скучно, Одна молодая вдова.
К политесам разным не привык... Старинную трубку курила
Говорим, взирая равнодушно: И мёд вересковый пила.
«Что же взять с него – ведь он – мужик!» И чёрные брови взлетали
То порою спорят без причины, Над взглядом, от жизни хмельным...
Пьют вино, но – позабыв про страх, Но глупые люди не знали,
Мужики, по имени – мужчины – Что делать с богатством таким.
Очень тихо падают в полях. И часто ей вслед говорили
Тост подымем – за таких красивых, Нелестные, в общем, слова.
За простых, за наших – мужиков, А всё ж мимо окон ходили,
На которых – держится Россия. Где трубкой смолила вдова.
На которых держится – Любовь! На черви, на буби гадала,
И бровь изгибала дугой,
*** И пепел на юбку роняла,
И пела, смеясь над судьбой!
Неужели мужчин так прельщает война? И каждый, кто как бы случайно
Может, им любовь женщин уже не нужна? Здесь вдруг оказался порой,
Может, падая навзничь в чужой стороне – Привычно при всех – чертыхался,
Слаще – пули хмельной поцелуй на войне? А всё ж – любовался вдовой!
А быть может – не могут они устоять, И верил в возможное счастье,
Когда дети уходят всерьёз – воевать. И скорби земные прощал...
Убивать, умирать – на чужой стороне, А в окнах звенели запястья,
Что страшнее вдвойне – на чужой стороне. А в окнах закат танцевал!
И идут они вслед, им, наверно, видней, Там чёрные плавали юбки
Для чего же растили они сыновей. И тонко звенели шелка,
Там – их боль и надежда. И плоть их и кровь... Цвёл запах жасмина и трубки,
Может – в этом и есть их большая любовь? Поэзии и табака!
И плечи людей распрямлялись,
*** Как кадры в старинном кино,
Я надела узкую юбку, И люди всерьёз удивлялись
Чтоб казаться ещё стройней. Тому, что забыли давно.
А. Ахматова ...Но насBто что объединяет?
Надену юбку узкую, Что с этой вдовой нас роднит?
Чтоб воздух тонким стал, Об этом Кудыкин лишь знает,
Чтоб женщину французскую Но... Сети латая, молчит!
Ты в русской увидал.
Чтоб шармом обольщения г. Петрозаводск
Вокруг заволокло,
Чтоб всем на восхищение
И лишь тебе назло!
37

Елена Владимиров# на проснулась около полуночи. Что подеB


на Пащенко родилась в О лать, бессонница – нередкий удел старых
Архангельске. Окончи# людей, живущих воспоминаниями о проB
ла мединститут. Рабо# шлом. Вдобавок под самым её окном громко и тоскB
тала участковым вра# ливо выл старый сторожевой пёс Байкал. А это
чом. Сейчас врач#невро# означало, что все попытки снова заснуть заведомо
лог. окажутся безуспешными. Поэтому она засунула
В 1996 году приняла отёкшие ноги в грязные стоптанные тапки и, опиB
постриг. Окончила за# раясь на клюку, отправилась бродить по дому. Она
очно Православный Свя# делала это каждую ночь, когда ей не спалось.
то#Тихоновский бого# ...Этот дом был воплощением её давней и заветB
словский институт. ной мечты. Потому что прежде у неё никогда не
Автор ряда книг по ис# было своего дома. Мало того – именно незадолго до
тории православия на её рождения их семья стала бездомной. Дом приB
Севере и книги прозы. шлось продать после того, как умер отец. Ведь тех
денег, что зарабатывала мама, было слишком мало,
чтобы расплатиться с долгами и прокормиться саB
м. Евфимия (Е. В. ПАЩЕНКО) мим. ТогдаBто и начались их скитания по чужим
углам. И именно поэтому ей, родившейся уже поB

ÄÎÌ сле смерти отца, дали скорбное имя Мара – «горьB


кая».
Роза очень любила вспоминать и говорить о том,

ÍÀ ÏÅÑÊÅ навсегда утраченном ими, доме. Холодными осенB


ними вечерами, когда в полуподвальной комнатушB
ке, которую они теперь снимали, становилось осоB
НЕВЫДУМАННАЯ ИСТОРИЯ бенно тоскливо, она рассказывала Маре, каким
замечательным он был. Как в нём было уютно и
какие чудесные яблоки и груши росли у них в саду!
В воображении Мары эти истории обрастали новыB
ми реалиями. Поэтому дом, о котором рассказываB
ла Роза, представлялся ей чемBто вроде сказочной
избушки со стенами из пряников и леденцовой
крышей, утопающей в зелени деревьев, усыпанных
румяными плодами. И она мечтала, что, когда
вырастет, непременно станет богатой и сделает так,
чтобы у них – у мамы, и брата Наума, и сестры
Розы – появился такой дом.
Прошли годы. Мара выросла. Надо сказать, что
за это время в мире, особенно же – в той стране, где
она жила, многое изменилось. Но бывает, что легB
че изменить мир, чем сердце одногоBединственного
человека. Вот и Мара, теперь уже советская гражB
данка и студентка мединститута, продолжала жить
своей детской мечтой о собственном доме. Поэтому,
получив врачебный диплом, она поехала работать
на Север. Ей рассказывали, будто там не так много
врачейBстоматологов. Стало быть, думалось Маре,
она сможет быстрее заработать деньги на покупку
дома.
Она поехала туда вместе с мужем Иваном ТихоB
новичем, тоже стоматологом. Правда, он имел иную
специализацию, будучи стоматологомBортопедом.
Между прочим, он сам мастерски изготовлял зубB
ные протезы, мосты и коронки, так что при необB
ходимости совмещал в одном лице не только врача,
но и зубного техника. В отличие от своей деятельB
ной и властной супруги, Иван Тихонович имел
крайне мягкий и покладистый характер. Поэтому
всякому, кто хоть раз, да видел их вместе, было
очевидно, что во главе их семьи стоит именно Мара
Самуиловна. Она была высокой, красивой, темпеB
раментной женщиной, любившей яркую одежду и
украшения. Рядом с нею тщедушный, хромой и
близорукий Иван Тихонович, в неизменном проB
Рис. М. Попова стом и изрядно поношенном светленьком костюмB
чике, смотрелся более чем скромно. Надо сказать,
что главным из всех достоинств своего мужа Мара
Самуиловна считала то, что он никогда ни в чём ей
38 м. Евфимия (Е. В. Пащенко),
не перечил и всегда поступал по её желанию. Что высокопоставленного пациента. В углу рядом с
же до Ивана Тихоновича, то он никогда не задаB изразцовой голландской печкой, потихоньку расB
вался вопросом, за что именно любит свою МарочB сыхаясь, притулилось трофейное немецкое фортеB
ку – он просто горячо и беззаветно любил её – и пиано. Под потолком висела массивная хрустальB
всё. ная люстра, в былые времена явно украшавшая не
Уезжая на Север, Мара Самуиловна надеялась, то чейBто особняк, не то какуюBто церковь... Часть
что вскоре вернётся в родные края. Но вышло так, этих вещей была презентами благодарных больных,
что она осталась здесь навсегда. Сначала помешаB часть – приобретениями самой Мары Самуиловны.
ла война, во время которой они с Иваном ТихоноB Нередко пациенты, которым нечем было расплаB
вичем работали в местном эвакогоспитале. Затем титься, предлагали ей вместо денег старинные вещи
нужно было выучить детей. Впрочем, узнав, что во или украшения. Мара Самуиловна придирчиво отB
время войны погибли все её родные – и старенькая бирала понравившееся.
мама, и брат Наум, и сестра Роза, и их дети, она Надо сказать, что Иван Тихонович не разделял
поняла – путь на родину ей заказан. Ведь там её пристрастия своей супруги к коврам, фарфору и
больше никто не ждал. И некому теперь было поB золоту. Однако, по своему обыкновению, предостаB
радоваться, что её детская мечта о своём доме сбыB вил ей полную свободу действий. Сам же поселился
лась. в маленькой комнатке, окна которой выходили в
на купила этот дом уже после войны. Он был палисадник. На подоконниках здесь стояли горшB
О старинным, высоким и очень большим. ПерB ки с цветами, а под форточкой висела собственноB
вый его хозяин, купец, как говорится, отB ручно сделанная им из фанеры птичья кормушка.
грохал его с купеческим размахом, на века. Не веB Там он и проводил почти всё свободное время, лишь
дая, что жить в этом доме ему доведётся совсем иногда заглядывая во владения Мары Самуиловны
недолго... Правда, к тому времени, когда Мара и не проявляя никакого интереса к её очередным
Самуиловна приобрела этот дом, он изрядно обветB приобретениям. Зато для неё смысл жизни заклюB
шал. Впрочем, даже в таком плачевном состоянии чался именно в том, чтобы её дом всегда был и
он смотрелся ещё весьма внушительно, этаким оставался полной чашей.
«барином после семнадцатого года», голым и боB Мары Самуиловны и Ивана Тихоновича роB
сым, но всё же сохранившим остатки былой спеси. У дились двое детей – Яков и Роза. Любимцем
Именно поэтому Мара Самуиловна и купила его. матери был сын, первенец. Помня собственB
Вслед за этим у старого дома началась новая ное полунищее детство, Мара Самуиловна тщательB
жизнь. И сам он – отремонтированный, заново но заботилась о том, чтобы сынок всегда был одет
покрашенный, крытый блестящей жестью – измеB лучше других и ни в чём не знал нужды. Якову
нился до неузнаваемости. Но гораздо большие было невдомёк, что и обилие карманных денег, и
перемены произошли у него внутри. Там разместиB прислугаBдомработница – не нечто должное и само
лась маленькая, но прекрасно оборудованная частB собой разумеющееся, а цена труда его родителей.
ная стоматологическая клиника. Сначала её посеB Однако Яков быстро усвоил, что мать желает, чтоB
титель попадал в широкий коридор, где над рядом бы он, если не был, то хотя бы выглядел самым
венских стульев у стен красовались портреты ПавB выдающимся среди своих сверстников. Но, поскольB
лова, Боткина, а также Менделеева в тяжёлых ку Яков не имел ни желания, ни навыка трудитьB
позолоченных рамах. Из коридора вели три двери, ся, то предпочитал обращать на себя внимание
на которых виднелись чёрные с золотом таблички: совсем иными способами – кутежами да хулиганB
«приёмная врача», «смотровая» и «лаборатория». скими выходками, от последствий которых его неB
За первой из этих дверей находился светлый, блиB изменно спасала мать. В мединституте, куда Мара
стающий ослепительной чистотой кабинет. ПосеB Самуиловна пристроила сына, он не проучился и
редине его возвышалось массивное стоматологичеB года. А все её попытки с помощью влиятельных
ское кресло с никелированными подлокотниками и знакомых подыскать ему работу неизменно кончаB
подголовником. Здесь, как жрица, облачённая в лись тем, что Якова увольняли за пьянство и проB
белые одежды, безраздельно царила Мара СамуиB гулы. А потом у неё стали пропадать деньги, а
ловна. Два других кабинета занимал Иван ТихоноB также коеBкакие золотые украшения из заветной
вич. За дверью с табличкой «лаборатория» была шкатулки... Мара Самуиловна знала, что это – дело
его мастерская, где он, как скульптор, делал гипB рук сына. Однако молча терпела все выходки, боB
совые слепки и формы, и, как ювелир, плавил в ясь, что, предав их огласке, повредит собственной
тиглях золото. врачебной репутации. Со временем эти кражи стаB
На коронки шли сломанные или ставшие неB ли обычным явлением и продолжались до тех пор,
нужными ювелирные изделия. Например, тоненьB пока однажды вечером, возвращаясь домой после
кое колечко с гербом города Алушты, или дутая, со очередной выпивки с дружками, Яков не попал под
вмятиной на боку, золотая брошка в виде пухлого трамвай...
сердечка, пробитого стрелой, или пустой медальон После гибели сына она часами просиживала в его
с чьимBто вензелем на крышке... Возможно, умей комнате, перебирая и разглядывая его вещи. Пока
эти вещи говорить, они смогли бы многое порасB однажды в дальнем углу ящика его письменного
сказать о своих владельцах. Но, к сожалению, а стола не обнаружила тетрадку в чёрной коленкороB
вероятнее, к счастью – вещам этого не дано... вой обложке. Это был дневник Якова. Наугад расB
В другой половине дома хозяева жили. Здесь крыв его, Мара Самуиловна пробежала глазами неB
были ковры и старинные зеркала, прекрасная меB сколько страниц и... с отвращением швырнула свою
бель. В большой комнате, служившей гостиной, на находку назад. После этого она заперла комнату
видном месте стояла горка, где среди изысканных сына. С тех пор никто и никогда не заходил туда.
чашек, ваз и статуэток красовалось большое блюдо У Мары Самуиловны оставалась дочь, названB
саксонского фарфора – подарок хозяйке от одного ная Розой в память о погибшей сестре. Она родила
«Дом на песке», невыдуманная история 39

её, будучи уже немолодой, надеясь что уж этотBто комнаты. Там было прохладно и полутемно. В углу
ребёнок не посрамит её чаяний. Действительно, Роза виднелась потемневшая от времени икона, на коB
была очень послушной и прилежной девочкой. УчиB торой был изображён Христос в терновом венце.
лась она блестяще и после школы, повинуясь жеB Перед нею висела стеклянная лампадка с головкаB
ланию матери, поступила в медицинский инстиB ми херувимов по бокам. На столе, рядом со стакаB
тут. Радости Мары Самуиловны не было предела. ном в жестяном подстаканнике, лежали маленьB
Но случилась беда. Будучи уже студенткой выпускB кие, истёртые до блеска, шерстяные чётки. В углу
ного курса, после первого сданного на «четвёрку» стоял шкаф, полный старых книг с кожаными
экзамена, Роза угодила в психиатрическую больB корешками. Мара Самуиловна наугад взяла одну
ницу с дебютом* шизофрении. Болезнь прогрессиB из них и прочла первую попавшуюся строчку: «Не
ровала. Там, в больнице, спустя несколько лет, надейся, душе моя, на тленное богатство и на неB
Роза и умерла. Впрочем, для матери она умерла праведное собрание, вся бо сия не веси кому остаB
раньше. Мара Самуиловна заживо похоронила виши...» Затем положила книгу назад, вышла из
дочь, едва узнав о диагнозе. Дальнейшая судьба комнаты и закрыла дверь на ключ.
Розы её не интересовала. Ведь болезнь дочери ознаB осле этого её дела стали приходить в упадок.
чала крах её врачебной карьеры. И крах собственB П Потому что заменить Ивана Тихоновича
ных надежд на то, что та продолжит её дело. было некем. Вдобавок Мара Самуиловна стаB
Вскоре после того как Розу увезли в больницу, рела, и глаза и руки всё чаще и чаще подводили её.
она зашла в её комнату. Окинула взглядом тщаB Мало того – теперь уже редкие пациенты и знакоB
тельно разложенные на столе книги и ручки, аккуB мые стали казаться ей злоумышленниками, желаB
ратно заправленную кровать... И остолбенела – ющими ограбить её. Отнять то, что она копила и
прямо над ней, на стене, углём был нарисован дом, наживала всю жизнь. Тогда она заперла все комнаB
похожий на сказочный дворец, над которым нависB ты, переселившись в каморку домработницы, и
ла чудовищная чёрная волна... При виде рисунка завела сторожевого пса по кличке Байкал, котоB
дочери ей стало не по себе. Выскочив из комнаты, рый злобно набрасывался на каждого, кто пытался
она захлопнула дверь и закрыла её на ключ. И больB заглянуть к ней во двор. После чего люди стали
ше никогда не заглядывала туда. обходить этот дом стороной.
сю свою обиду на судьбу Мара Самуиловна Дом Мары Самуиловны старел и разрушался
В выместила на муже, обвинив его и в гибели вместе со своей хозяйкой. Вскоре после смерти
Якова, и в болезни Розы. Это изBза него у Ивана Тихоновича, во время невиданного уже лет
них родились такие неудачные дети! Наверняка он сто половодья, затопившего старую часть города,
скрыл от неё, что у него в роду были психически он сильно пострадал от воды. Дом покосился и стал
больные. Ведь, знай она это, никогда бы не вышла уходить в болотистую почву, словно тонущий коB
за него замуж! А теперь по его вине они лишились рабль – в морскую пучину. Случайным прохожим
детей и вся её жизнь сломана! Напрасно Иван ТиB он мог бы теперь показаться нежилым. Если бы изB
хонович, заикаясь, пытался чтоBто сказать в своё за его ворот не слышался злобный лай, а по ночам –
оправдание – она заявила, что отныне они чужие тоскливый вой Байкала.
друг другу. С тех пор Иван Тихонович окончательB Мара Самуиловна выходила из своего дома лишь
но замкнулся и затворился в своей комнатке, выB раз в неделю, чтобы купить продуктов в соседнем
ходя оттуда лишь на работу да на кухню, чтобы магазине. И, видя жалкую, грязную, неряшливо
поесть. Его присутствие в своём доме Мара СамуиB одетую старуху, некоторые сердобольные продавB
ловна терпела только потому, что заменить его было щицы клали ей в кулёк лишнюю булочку, думая,
некем. Посторонним врачам она не доверяла. К тому что перед ними – нищая. Потому что никто уже не
же им необходимо было бы платить. А Иван ТихоB помнил, какой красавицей была когдаBто Мара
нович безропотно и на совесть выполнял любую Самуиловна и какие наряды и украшения она ноB
работу. Вдобавок являлся полнейшим бессребреB сила. Да если бы кто и помнил, вряд ли узнал бы
ником. её – такой.
Впрочем, даже после всех этих событий жизнь в Эти выходы в магазин были последним, что ещё
доме продолжала идти по однажды и навсегда завеB связывало Мару Самуиловну с миром живых люB
дённому порядку. Поскольку супруги слыли лучB дей. Всё остальное время она просиживала в своей
шими стоматологами в городе, от пациентов у них, каморке наедине с горькими думами и воспоминаB
как говорится, не было отбою. Правда, Иван ТихоB ниями. А бессонными ночами, под вой Байкала,
нович всё чаще жаловался на одышку и тяжесть в как тень, бродила по дому. Вернее, по той его чаB
груди. Однако Мара Самуиловна не обращала вниB сти, где когдаBто они с Иваном Тихоновичем вели
мания на его жалобы. КакBто утром встревоженная приём больных. Потому что жилая половина уже
домработница сообщила ей, что накануне вечером давно была погребена под провалившейся крышей.
Иван Тихонович, вопреки обыкновению, почемуB
то не ужинал. И, поскольку как раз в это время на
приём явился пациент, желавший поставить золоB
тые коронки на передние зубы, Маре Самуиловне
пришлось отправиться на поиски Ивана ТихоноB
вича. Она нашла его в мастерской. Он лежал на
полу, а по его лицу ползла невесть откуда взявшаB
яся большая зелёноBчёрная муха...
Лишь тогда она впервые переступила порог его

* Первые проявления болезни.


40

Юрий Иосифович Визбор (1934–1984) прожил ЧИТАЙТЕ ЭПИГРАФЫ, ГОСПОДА


короткую, но яркую жизнь, оставив нам свою улыб#
ку и изрядное творческое наследие. Осенью 94Bго в «Северном рабочем» появилась
После окончания Московского пединститута небольшая информация о том, как сухогрузное
Визбор работал в школе села Кизема Устьянского судно «Кострома» – транспорт Беломорской военB
района Архангельской области (теперь там ут# ноBморской базы трудится в каботаже. И заголовок
вердился фестиваль авторской песни, носящий имя той заметки мне помнится – «Герой Юрия Визбора
знаменитого барда). На Севере Визбор проходил возит кирпичи». В ту навигацию «Кострома» и в
воинскую службу. самом деле развозила по воинским точкам на побеB
В год 75#летия со дня рождения Юрия Иосифо# режье строительные материалы. Но с броским загоB
вича Визбора и 25#летия со дня кончины «Двина» ловком автор поспешил, утверждая, что именно
представляет один из эпизодов его жизни. этому судну посвящены известные поэтические строB
ки. Журналисту прежде следовало внимательно

ÌÎÐÅ ÍÅ ËÞÁÈÒ прочесть эпиграф к стихотворению «Три минуты


тишины» – в сборниках Визбора он приводится:
«Неласковое небо, – сказал капитан. – К непогоB
де. Снова нам нордBост на переходе будет в зубы

ÑËÀÁÛÕ
тыкать». Капитан думал о погоде и рыбе. Я думал
о словах, в которые предстояло втиснуть всё то,
что увижу в Норвежском море, на борту рыболовB
ного траулера «Кострома». Я хотел написать об
Как создаются легенды. этом песни...»
И дальше уже знакомое:
А также о морской стезе
Юрия Визбора По судну «Кострома»
Стучит вода,
В сетях антенн
з многих тысяч Качается звезда...
И кораблей, векаB
ми обживавших Совершенно определённо – в песне поётся не о
Мировой океан, не мноB сухогрузе, а о траулере – мурманском промысловиB
гим выпадает стать геB ке, на борт которого весной 1965 года поднялись
роями литературных московские журналисты – корреспондент радио
произведений. СкромB Юрий Визбор и фотокор Эдуард Кравчук. Листаем
ной труженице наших документы... Траулер РТB233 «Кострома». Судно
северных морей «КостB финской постройки 1956 года. Регистровый номер –
роме», можно сказать, МB16942. Вместимость – 244 тонны. ВодоизмещеB
повезло дважды, ведь ние 640 тонн. Длина – 60 метров, ширина – 9.
известный наш бард Угольщик. Шведская паровая машина. Ход – 12
Юрий Визбор посвятил узлов. Позывной – UOQJ. А что до «Костромы»,
ей сразу две свои песB которая развозила кирпичи, так это судноBтёзка и,
ни – собственно «КостB к слову, почти ровесник мурманского траулера.
рома» и «Три минуты
тишины». Их он привёз Спецкор «Кругозора» БЕЛОМОРСКАЯ ТЁЗКА
из командировки на СеB Ю. Визбор в Баренцевом
вер... море. 1968 г. Военному транспорту «Кострома» судьба выпаB
ла «провинциальная»: без океанских переходов и
заграничных портов – только малый каботаж. Он
Большинству Визбор знаком как поэт, исполниB возил не более 900 тонн груза, ходил не резво – 10
тель авторских песен, рождённых на волне сильноB узлов и чувствовал волну уже при четырёх баллах,
го творческого резонанса 60Bх. Ещё он известен как но здесь, на Севере, оказался незаменимым, доставB
киноактёр, сценарист и режиссёр документальных ляя на рейды поморских поселений, маячных станB
фильмов. В среде истых знатоковBпочитателей его ций, береговых воинских «точек» всё, без чего неB
также знают как путешественника, заядлого, опытB возможны служба и жизнь дальних посёлков и
ного альпиниста и арктического странника. СеверB гарнизонов.
ный морской путь был пройден Юрием Визбором от В 95Bм «Кострома» зимовала в Северодвинске.
Мурманска до Чукотки, видел он и Землю ФранцаB Стылым ноябрьским днём я долго ходил по её паB
Иосифа, а потому в каталоге его песен находим: лубам, с любопытством подмечая патриархальные
«Я иду на ледоколе», «Новая Земля», «Песенка о детали в корабельном облике, оборудовании и осB
ЗФИ», «Чукотка», «Бухта Певек»... Была и проза – настке – такие суда уже были редкостью. «КостроB
очерки, рассказы, заметки. К сожалению, Визбор му» построили в 50Bм поляки.
достаточно поздно решился опубликовать свои дневB Сорок пять навигаций – солидно для любого
никовые записи. А они познавательны, точны на корабля, но чтобы столько плавать без серьёзных
образы и просто любопытны. Их надо читать. ЧтоB поломок и ремонтов, это большая редкость в росB
бы ощутить удивительную ауру океана и ещё раз сийском флоте. Секрет этого долголетия «КостроB
убедиться – с Севером, с Арктикой автор связан мы» заключался ещё и в том, что командный соB
глубокими впечатлениями. Первой крупной пубB став на судне отличался редким для каботажа
ликацией Визбора о командировке в море стал очерк постоянством. От поляков транспорт принял КонB
«Кострома», моя «Кострома»... стантин Захарович Климов и командовал очень
41

долго – до 1987Bго. Позднее был Юрий АнатольеB наступает тишина – на три минуты. Это – СП –
вич Котцов, а уже потом пришёл Алексей ГерманоB особый обет молчания на волне 500 метров, когда
вич Тетерин – исключительно аккуратный капиB радисты только слушают – не зовёт ли кто на поB
тан. Это чувствовалось во всём: как вычищены от мощь. «У моря много законов, первый из которых –
снега палубы и трапы, как сколот лёд с планширей помоги, пишет Визбор. – Брось все свои дела, рисB
и лееров, как обжита ходовая рубка и празднично куй кораблём и жизнью своих матросов, но помоB
сияют начищенные корабельные медь и латунь, как ги, ибо ты исполняешь великий закон моря. Если
чисто прибрано в машине... Обычно у старых воякB ты не поможешь мне, кто же поможет тебе? Вот
транспортов довольно неряшливый вид. Здесь же почему эти три минуты вся Земля слушает тишиB
всё было не так. Тогда же механики «Костромы» ну...»
уверяли меня – корпус надёжен, машина отлажена Кульминационные моменты рыбацкого труда
как часы, и ходить судну ещё лет десять... Визбором передаются динамично, сжато, но ёмко.
Но через четыре года «Кострому» всё же постаB Первый подъём трала – один из таких: примета
вили на отстой в Лайском доке. А что такое отB есть – в первый день повезёт, будет рыба...
стой? Первый шаг к утилизации. Этот шаг «КостB «Ох, как хочется поскорее узнать, что там, в
ромы» был коротким – её тут же безжалостно разB первом вынутом из моря трале? Вся команда – на
грабили. Изуродованное судно потом без конца одном борту. Все ждут. Надрывается и хрипит броB
переставляли от причала к причалу, как докучлиB шенный всеми динамик, созывая капитанов на
вый объект. В конце концов за дело взялись газоB радиосовещание. Не до того! Трал поднимаем!
резчики. ...И вдруг в верхнем зелёноBголубом слое воды я
замечаю какуюBто перемену. – Смотри, – кричит
капитан, – смотри! Я смотрю. Море белеет и вспениB
РЫБАЦКИЙ РУМБ вается, словно из его глубины собирается всплыть
подводная лодка. И через секунду уже можно раB
С мурманской «Костромой» Визбора свёл слуB зобрать под толстым одеялом воды ячею трала и
чай. В мае 1965Bго они с Кравчуком собрались в кумачовый цвет улова. Золотистый окунь – вот что
рейс на другом судне, и уж пожитки в каюте разлоB мы ловим. Как торпеда, вытолкнутый из моря арB
жили, как вдруг Регистр «задробил котёл» парохоB химедовыми законами, всплывает трал, полный
да. Тогда корреспонденты спешно собрались и пеB рыбы...»
ребежали на траулер «Кострома» – тот отчаливал Позднее – тяжёлая, изнурительная и неустанB
через два часа. ная борьба за улов...
Очерк Визбора о рейсе на «Костроме» лишён «...Ветер со снегом в лицо, капюшон смерзается
возвышенной риторики, но в описании рыбацких с волосами, рядом у локтя, у плеча ревёт море –
будней автор остался поэтом. Скажем, начало пуB противник, не знающий правил в игре... Ничего не
ти – Кольский залив у него – «круглосуточный слышно, крик стоит над кораблями, голос человеB
парад судов, дорога встреч, улица встреч, по котоB ка должен перекрыть голос моря. Ручьи воды стеB
рой идёшь на работу...». И дальше от Мурманска – кают с плеч, подбородков, рук. Море, оно не любит
«Вода вдоль северных берегов Норвегии людна и слабых. Море – оно само отдел кадров. Отбирает
оживлённа, как субботний проспект...» «Справа только смелых. Слабые уходят сами. Нет, нелёгB
море, слева море, впереди и сзади море, посередине – кий это заработок – ловить рыбу... Всё теперь смеB
наша рубка. Со всех сторон горизонт» – это уже шалось на «Костроме». Дня нет. Ночи нет... Идёт
говорится о районе промысла. Здесь Визбор тоже рыба! Некогда перекинуться парой слов, некогда
находит любопытные образы: «мачты, воткнутые смахнуть снег с бровей. Большая рыба – большая
в серые низкие облака», «море, заросшее корабельB работа!»
ными трубами», «вершины волн – казацкие гриB Тогда же ещё одной рыбацкой примете Визбор
вы», «куски моря, падающие на палубу»... посвятил шутливый стих, в первых строках котоB
В ту пору на «Костроме» капитанил Иван ХариB рого:
тонович Василенко. Визбор не пишет его портрет,
но с самого начала представляет кратко и одноB У рыбаков повсюду
значно – замечательный человек. И дальше мы сами Примета из примет:
в том убеждаемся – как в будничных эпизодах Корреспондент на судно –
путины, так и в часы на редкость свирепого шторма. Улова нет как нет...
Рассказывая об экипаже, Визбор очень немногоB
словен, говорит о нём как о команде профессионаB Нет, не сбылось это поверье. Из майского рейса
лов, опытных людей, которых накрепко объединила 1965 года «Кострома» пришла хотя и покалеченB
цель, восхищается ими: «Это большое наслаждеB ная жестокими штормами, но с полными трюмами
ние – смотреть, как работает слаженный коллекB рыбы – таких уловов на Копытовской банке не
тив», и никого персонально не выделяет. КраевеB помнили с дедовских времен. Капитан Василенко
дам, которые вознамерятся разыскать рыбаков довольно улыбался, Визбор заметил: «Как будто
«Костромы» 1965 года, лучше сразу обратиться в выиграл в лотерею сборноBщитовой домик...»
архив за судовой ролью. А в очерке, помимо капиB Юрий Визбор и сам был удачлив и, верно, приB
тана, упоминаются только второй штурман Пётр носил удачу другим.
Дмитриевич – его фамилия не называется, кочегар Олег ХИМАНЫЧ
Владимир Гущин, консервный мастер по фамилии г. Северодвинск
Меринов и радист Николай Павлович Кокорин... Автору очерка Олегу Борисовичу Химанычу,
К слову, замысел, а быть может, и сама песня члену Союза писателей России, в феврале исполня#
«Три минуты тишины» родилась в радиорубке ется 55 лет. Наши поздравления и пожелания но#
«Костромы». Два раза каждый час в морском эфире вых книг!
42

Юрий ВИЗБОР «КОСТРОМА»


То ли снег принесло с земли,

Òðè ìèíóòû
То ли дождь, не пойму сама.
И зовут меня корабли:
«Кострома», – кричат, – «Кострома»!

òèøèíû
Лето мне – что зима для вас,
А зимою – опять зима,
Пляшут волны то твист, то вальс,
«Кострома», – стучат, – «Кострома»!
И немало жестоких ран
Стихи и песни, написанные Оставляют на мне шторма,
Что ни рейс – на обшивке шрам.
«Кострома», держись, «Кострома»!
в рейсе на «Костроме» Но и в центре полярных вьюг,
Где, казалось, сойдёшь с ума,
ТРАЛФЛОТ Я на север шла и на юг –
«Кострома», вперёд, «Кострома»!
Ты думаешь так: капитанская кепка, Оставляю я след вдали,
Прощальный гудок, в море вышел рыбак. Рыбой тяжки мои трюма,
Ты в этом во всём ошибаешься крепко, – И антенны зовут с земли:
Всё вроде бы так, а вообщеBто не так. «Кострома», моя «Кострома»!
Я в рубке стою, я ору беспрестанно, Привезу я ваших ребят
Я чистый пират: пистолет и серьга. И два дня отдохну сама,
Матросов своих, наименее пьяных, И товарищи мне трубят:
Я ставлю на вахту – стоять на ногах. «Кострома» пришла, «Кострома»!
Держитесь, ребята, пока не отчалим!
Тралмейстер толкнул сапогом материк. СТАРМЕХ
Два дня нас качали земные печали,
Теперь успокоит нас СеверBстарик. На море снег, на море снег,
По белой ладони полночного моря Вот две воды собрались вместе.
Плывёт мой корабль – представитель земли, Вздыхая на крутой волне,
И Кольский залив нам гудками повторит Наш «рыбачок» квадрат свой крестит.
Слова, что нам жёны сказать не могли. И чейBто плач и чейBто смех
Слова, что любовницы недошептали, В радиограммы проникает.
Слова, что текли по подушке слезой, Голубоглазый мой стармех
И даже слова, о которых молчали Экзюпери всю ночь читает.
Спокойные девушки, что на разок. На море снег, на море снег.
А намBто чего – мы герои улова, Ночной полёт. И почта срочна.
Нам море пахать поперёк изобат. Ты приготовься, мой стармех:
Мы дали начальству железное слово – Пилот погибнет. Это точно.
Повысить заданье, судьба не судьба. Стармех бросает коробок
Вот так мы уходим, мой друг, на рыбалку, И курит «Солнце» – сигарету.
Вот так будет завтра и было вчера. К стеклу прильнув широким лбом,
И вахту ночную с названьем «собака» Глядит на мокрую планету.
Стоим и хватаемся за леера. Ты сам мне лучше расскажи,
И если осудит нас кто за усталость – Как ты в ночи неразрешимой
Пожалуйте бриться, вот мой пароход. Метелей белые ножи
Ты с нами поплавай хоть самую малость, Разламывал своей машиной.
Потом же, товарищ, сердись на тралфлот. Как, пробиваясь через льды,
Где – помнишь? – винт своё не дожил,
ТРИ МИНУТЫ ТИШИНЫ Корабль твой вышел из беды,
На айсберг с мачтами похожий.
По судну «Кострома» стучит вода, И как вставали корабли
В сетях антенн качается звезда, Поверх волны – и зло, и круто.
А мы стоим и курим – мы должны И Антуан Экзюпери
Услышать три минуты тишины. Вот здесь скрестил с тобой маршруты.
Молчат во всех морях все корабли, На море снег, на море снег,
Молчат морские станции земли, И не видать в погоде сдвига.
И ты ключом, приятель, не стучи, Рукой замасленной стармех
Ты эти три минуты помолчи. Сжимает маленькую книгу.
Быть может, на каком борту пожар, Издалека, издалека,
Пробоина в корме острей ножа? У океанов в изголовье,
А может быть, арктические льды Запрятав мачты в облака,
Корабль не выпускают из беды? Идёт наш тральщик. Рыбу ловит.
Но тишина плывёт, как океан.
Радист сказал: «Порядок, капитан».
То осень бьёт в антенны, то зима,
Шесть баллов бьют по судну «Кострома».
43

Пётр НЕПРЯХИН гостом первых строителей железной дороги ЛетнеB


озерский–Сосновка. Чёрный, со следами стекающей
по утрам росы – она напоминала Василию слёзы,
ВЕЧНЫЙ КРЕСТ прорвавшиеся из недр наружу. Однажды этот крест
покосился и, запахавшись перекладиной в землю,
стал похож на якорь неведомого корабля, севшего
(Окончание. Начало на 24Gй стр.) на мель. ЧьиBто заботливые руки постоянно приноB
сили к нему полевые цветы – знаки благодарной
лагерное житьёBбытьё и голод. Они выросли как человеческой памяти. Для людей могила ВильгельB
цветы из житейского сора. Не выставляли напоказ ма давно стала могилой близкого человека.
свою любовь, свидетелями их поцелуев были дереB Через два года после свадьбы молодые поставиB
вья и травы. ли в Сосновке добротный рубленый пятистенок.
Потом Маша вернулась домой в Обозерскую. Ранним утром в доме слышался шум босых ног
Расстояние не стало препятствием для свиданий, жены, хлопочущей по хозяйству. И не было для
лишь изменилось место встреч. Где пешком, где на Василия лучшей музыки. Она слагалась из мелоB
попутках и товарняках Василий добирался до ОбоB дий согласия, надежд и ожидания будущего потомB
зерской. Отец, глядя на возвращающегося ранним ства. Даже на сносях Маша ловко управлялась с
утром сына, шутил: «Для бешеного кобеля сто большим домашним хозяйством. Первенца нарекB
вёрст не крюк». ли тоже Василием, как и хотела Маша. ВасилийB
От Эрнста приходили редкие солдатские треB старший понимал, что так Маша выразила своё
угольники. Он писал о друзьяхBтоварищах, о боях, безграничное уважение к нему. Следом родилась
об ожидании встречи с родными. В одном из писем дочь.
он сообщил, что за форсирование Днепра награжB Тайга далеко отступила от Сосновки, а вблизи
дён орденом Славы 3Bй степени. Старый Вильгельм началось строительство военного аэродрома. В осB
носил его весточку у самого сердца вместе с кисеB тавшихся островках тайги расположились многоB
том. Присев покурить, без конца перечитывал письB численные воинские части. От Летнеозерского проB
мо сына. Иногда горящая самокрутка коротко легла прямая как струна бетонная дорога, полуB
шипела от упавшей на неё предательской стариB чившая в народе название «грибная тропа». Только
ковской слезы. единицам было известно, что она ведёт к будущему
В самом конце войны, в последних числах апреB космодрому.
ля, на Эрнста пришла похоронка. Молоденькая Незаметно выросли дети, сами стали родителяB
почтальонша с мокрым от слёз лицом вручила её у ми и навсегда покинули родовое гнездо. Ушёл в
околицы Вильгельму, вышедшему ей навстречу. прошлое обычай жить под одной крышей. Лишь в
Потемнело в глазах у старика, земля ушла изBпод начале жизни ищет молодая поросль защиты под
ног. Опять судьба резала по живому, забрала самое родительской кроной, а потом тяготится её тенью,
дорогое. ищет своё место под солнцем.
ерез год после войны Василий и Мария сыгB ашина сына давно скрылась из виду, улегB
Ч рали свадьбу. Фату заменил венок из цветуB ...М лась дорожная пыль. А Василий всё стоял,
щей черёмухи. Старый Вильгельм, скупой устремив вдаль слезящийся взор. Он слуB
на слова, скрывая волнение, словно видя в невесте шал тишину и вечный, только ему слышный зов
незабвенную Эмалию, сказал: «Пусть у вас это на усопших: «Мы уже дома, а ты ещё в гостях». НиB
всю жизнь». Хотел чтоBто добавить, но растерял от чего он не просил у жизни для себя, лишь бы были
волнения все слова. Стал медленно садиться на счастливы дети и внуки. Он напоминал спелый
место, но, спохватившись, вскочил, достал из наB колос, озабоченный судьбой будущих всходов.
грудного кармана перстенёк Эмалии и надел его на Сколько таких, как он, облачённых в ватники
Машин палец. Только потом выпил до дна рюмку и стоптанные сапоги, остались доживать свой век
и крикнул: «Горько!» Невеста не могла сдержать в заброшенных селениях, навсегда прикипевшие к
слёз, рассматривая дарёное колечко – сбережённую вынянченной ими отеческой земле. Это они превраB
свёкром память о жене. тили непроходимые болота в пашни, неугодья – в
Через несколько месяцев седовласый Вильгельм, сенокосные луга. А сейчас земля эта снова бесхозB
словно сдав вахту, ушёл из жизни. Тяжкие испыB на, так как хозяева одряхлели. Может быть, такие
тания выпали на его долю, но след, оставленный люди, как Василий Гальвас, помогут России выбB
этим мучеником на земле, так глубок, что никогда раться из ямы, в которую она в очередной раз угоB
не зарастёт травой забвения. Такие люди словно дила. Вернут ей силы и уважение к себе. Земля,
маяки, освещающие путь, чтобы человек по ошибB закатанная в асфальт, не прокормит, а сеятелей с
ке не пошёл звериной тропой. каждым годом всё меньше. Дело ушедшего поколеB
Жители посёлка обратились к властям с просьB ния не становится делом пришедшего на смену.
бой поставить памятник на могиле Вильгельма Василий ушёл из жизни глубокой осенью, словB
Гальваса. Переселенцы первой волны и прибывшие но дождавшись отлёта птиц. Ушёл как жил, без
потом все жестокие годы без колебаний шли за этим стонов и жалоб. Человек нелёгкой судьбы, он ниB
двойником Моисея в неизвестность, доверив ему когда не клял её. Закат такой жизни только ярче
свои жизни. Никогда его спина не была позади делает восход. И хоть людская память – новорожB
идущих. Вильгельм торил путь, помогая людям дённое дитя, путающееся в пелёнках забвения, на
оставаться людьми. Всю жизнь был с ними, как земле ничего не проходит бесследно.
пастырь со своей паствой.
Власти пошли навстречу и, не долго думая, поB
ставили на его могиле вечный крест, сваренный из
обрезков рельсов. Крест долго возвышался над поB
44

Михаил ПОПОВ гибать. Руки мешали соседям, и Миша вынужден


был их складывать, как, например, складывают
складной метр, и часть этого складня торчала
вверх. А дополняли этот рельеф, напоминающий
горную Карпатскую гряду, подбородок и нос. Это
были два гордых утёса, при этом нос явно доминиB
ровал на сей горной местности.
Как многие высокие люди, особенно молодые,
Миша стеснялся своего роста и в строю даже по
стойке «смирно» пытался стоять на полусогнутых,
отчего не раз получал от лейтенанта Фартусова
лёгкий пинок по коленной чашечке. Немец нороB
вил подсечь его под колени, чтобы выставить в
дурацком виде, а лейтенант стучал в коленные
(Окончание. Начало на 12Gй стр.) чашечки, словно тот и другой испытывали на прочB
ность Мишины коленные суставы или пытались
сотворить из парня кузнечика.
Часть вторая До призыва в армию Франчук окончил медицинB
ское училище. В Вооружённых силах редко учитыB
1 вают профессиональные навыки, будь ты даже дока
в своей профессии. Стригут всех под одну гребёнку:
После той «штыковой атаки» прошло дня три. откуда заявка – туда и пошлют. Но тут случилось
Немец меня сторонится. Прежде, бывало, всё нороB исключение: Мишу назначили ротным фельдшером,
вит сзади встать, чтобы в «подходящий» момент а прикомандировали к нашему взводу.
пихнуть под коленки, а тут переместился на друB Что в медике самое главное? ПоBмоему, доброB
гой фланг – и молчок. Угомонился? Отступил? сердечие. Никакие специальные знания, никакая
Хвост поджал? Едва ли!.. Зубы волчара не скалит, клятва Гиппократа не выпестуют настоящего враB
но клыкиBто железные никуда не делись. ВтихоB ча, если нет этой самой сердечности. У Миши сердB
молку, тихой сапой всё равно будет строить подB це было пропорционально его росту. Плюс врожB
лянки. дённое чувство справедливости. Вот это всё, вклюB
Так и есть. Вот ни с того, ни с сего рыкнул чая ту самую клятву, побудило его не просто
прежде тихий и флегматичный прапорщик ЕрмоB принять участие в судьбе ближнего, а попытаться
шин – явно Немец чтоBто напел. Вот Гагик, наш какBто облегчить эту самую судьбу.
каптёр («ты – минэ, я – тибэ») чегоBто супится,
брови капказские сводит, точно я ему шибко нехоB 2
роший жест показал. Но самое хреновое – старшиB
на... Шевандо и прежде меня не жаловал, гоняя Обращаться к старшине, взывая к его совести,
тудаBсюда. Я же «свободнее» других, даром, что Миша посчитал бессмысленным: легче быка отгоB
«через день – на ремень, через два – на кухню», по ворить не бодаться, чем самодура – от дурных приB
эфируBто не дежурю. Вот он и использовал меня вычек. Попытка потолковать со взводным, – десB
как дармовую рабочую силу. А теперь просто озвеB кать, это же опасно так загонять солдата, он измоB
рел. Ни минуты свободной не стало, даже личное тан и засыпает на ходу – ни к чему не привела.
время – положенный по уставу час – норовит отоB Лейтенант Фартусов от разговора уклонился: чего
брать. То – в руки метлу и лом – чистить территоB ради изBза какогоBто рядового ему было ссориться
рию, то – в прачечную за бельем, то – на хозсклад, с прапорщиком, тем паче старшим и тем паче всеB
то – в подшефный ледовый дворец на установку сильным не только в роте старшиной. К тому же
или, наоборот, уборку стульев, то – на лакокрасочB лейтенант со дня на день ждал вызова на учёбу и у
ную фабрику... И так с подъёма до отбоя. ВыматыB него было «чемоданное настроение». К замполиту
вался я до предела – даже в строю стал засыпать. Кашинцеву обращаться тоже не имело смысла, но
И вот тут на моём сумеречном горизонте однажB уже по другой, нежели к старшине, причине. Этот
ды появился ангелBхранитель. Крылышки маленьB сухопарый, как указка, капитан обладал нудным
киеBмаленькие, а сам большойBбольшой. Это я так голосом, и от его унылых лекций клонило в сон.
шутил потом. Крылышки у ангелаBхранителя были Прозванный не только по созвучию фамилии КашB
и впрямь крохотные, зато аж четыре – по два в танкой, Кашинцев в роте ничего не решал, авториB
каждой петлице. А звали ангелаBхранителя как и тета никакого не имел, а был просто человеком при
меня. должности... Оставалась последняя инстанция для
Миша Франчук был родом с Западной Украины, обращения – командир части.
из ИваноBФранковска. Оттого Немец звал его ГуB Командовал нашим не полнокомплектным подB
цулом, все же остальные главным образом по имеB разделением майор Женцов. Круглое лицо, насупB
ни или доктором. ленные брови, тонкий крючковатый нос, оттопыB
Говорят, на характере человека отражается меB ренная нижняя губа – внешностью он напоминал
сто его рождения. Наверное. А на моём тёзке загаB ни много ни мало самого Наполеона. Однако приB
дочным образом отразился и рельеф, я имею в виду хотливая игра природы вкупе с судьбой сыграли с
Закарпатье. Особенно это бросалось в глаза, когда ним злую шутку. Ротному было далеко за сорок.
по отбою Миша располагался на втором ярусе станB Его годки ходили уже в полковниках и занимали
дартной солдатской койки. Вытянуться он не мог, соответствующие званию посты, а он всё ещё состоB
поскольку ноги вылезали меж прутьев спинки и ял на капитанской должности.
загромождали проход, потому приходилось их подB В эту самую пору в штабе ОУС произошли должB
45

ностные подвижки и открылось вакантное место. Прапорщик Шевандо, пожалуй, не играл. Он


Наш майор замер в охотничьей стойке. В мыслях выполнял декоративноBприкладную функцию, как
он наверняка уже витал на верхних этажах могуB «многоуважаемый шкаф», только с приставкой
чего здания окружного узла связи. И теперь главB «не», потому что хлопал створками шинели, за
ное для него заключалось в одном: чтобы во ввеB которыми глухо отзывалась пустота, и гремел
ренных ему боевых порядках не случилось какогоB ящиком железного рта.
нибудь ЧП, чтобы всё было незыблемо, по крайней Замполит Кашинцев исполнял роль промокашB
мере до его назначения. Руководствуясь этим поB ки или тени «отца Гамлета», то бишь Женцова.
стулатом, майор дрючил роту от подъёма до отбоя. А майор играл роль театрального премьера, всем
Мало того, он стал даже ночевать в подразделении, своим видом подчёркивая, что ему бы столичные
чего прежде не наблюдалось. Короче, соваться к подмостки, а он тут с нами вожжается.
нему в эту пору было просто бессмысленно, а моB Все чегоBто или когоBто играли – так мне видеB
жет, даже и небезопасно. Ведь любое обращение лось. А Полетаев и в жестах, и в осанке оставался
могло выйти боком. Потому фельдшер Миша реB самим собой. Вне строя он держался непринуждёнB
шил переждать. Девиз медицины – не навреди. но, но без панибратства. А перед строем – в меру
Придёт новый командир – вот тогда... А пока он строго, но доброжелательно. Фартусов – так казаB
уговаривал меня съездить в военный госпиталь. лось подчас – лез из мундира, словно змея из кожи,
Миша был неутомим. Он упорно искал у меня или, наоборот, замыкался в мундир, словно жук в
какуюBнибудь болячку и уговаривал показаться хитиновый панцирь. А капитана мундир не сковыB
врачу, дабы облегчить мою участь. вал, не «говорил» за него и не мешал ему. Вот
– Смотри, какой жёлтый, – подставлял он зерB почему после первого же построения, после двухB
кало. – Может, гепатит? трёх фраз, произнесённых новым взводным, мы с
– Это от охры, – объяснял я, – видать, в поры Мишей заключили, что содержимое у капитана
въелась. Вчера на фабрике и третьего дня... явно доминирует над формой.
– НуBка открой рот. В первое же утро капитан отправился с нами на
– Ворона залетит, – вяло отшучивался я. ПРДЦ. Я шёл в караул. Серёжа Лыков, мой товаB
– Открой. рищ по учебке, заступал на суточное дежурство.
Делать нечего – открывал. Один боец строя не изобразит, но двое уже встают
– Краснота... Видишь? – он опять подставлял в колонну. Наш взводный не стал напоминать об
зеркало. этом. Мы шли от него по бокам, но шаг при этом
– Это от Витиных погон, – кивал я на комсорга держали дружный.
Блинова, который как раз возвращался из карауB По пути завязался разговор. Оказалось, что
ла. капитан после военного училища служил в АмдерB
Миша укоризненно качал головой, не желая ме, на побережье Ледовитого океана, и был радиоB
принимать моих шуток, однако же не обижался. инженером на стратегическом бомбардировщике.
Меж тем в наших боевых порядках произошли Амдерма – нашенские места, а Югорский полуостB
существенные перемены. Лейтенант Фартусов наB ров, на котором она находится, входил и входит в
конец отбыл на учёбу. Последнее построение выB поле деятельности нашей геологоразведочной
шло почти душевным. «Не поминайте лихом!» – на партии. Так что мы с капитаном Полетаевым окаB
прощание сказал он. Ни лихом, ни ещё какBто мы зались почти земляками. И он при словесном «вруB
его не поминали, то есть практически тотчас и заB чении верительных грамот» использовал даже солB
были. Через день майор Женцов представил взводу датский жаргон, назвав меня «зёмой».
нового командира. Фамилия его была Полетаев, а На ПРДЦ следом за нами пришёл старшина.
званием аж капитан. Его, по договорённости с Полетаевым, послал майB
– Ну, Миша, – после развода заключил я, – тебя ор Женцов. Шевандо был недоволен – отвлекают
на дембель будет провожать не иначе взводный от более важных, по его же убеждению, дел – и
полковник. всем своим видом подчёркивал это. Однако капитаB
– А то и генерал, – подхватил фельдшер. ну не было дела до его демонстрации. Он оглядел
Мы с ним похмыкали насчёт превратностей арB радиокомплекс, посмотрел условия работы радиоB
мейской фортуны, но даже и помыслить себе не операторов. С прапорщиком Ермошиным они «проB
могли, как вскоре аукнется одному из нас произнеB шлись» по составу передающих блоков, при этом
сённое в шутку звание. капитан чтоBто записал в блокнот, пообещав навеB
сти справку о какомBто новом резисторе. А старшиB
3 не он тут же дал указание достать для радиоопераB
торов кресла с винтообразными сидениями. ШеванB
Капитан Полетаев – стройный, подтянутый, лет до оторопел, он глядел на стулья и не мог взять в
тридцати офицер с каштановым ежиком коротких толк: разве ж это не сиденья? Но капитан не дал
волос и живым блеском тёмных глаз – пришёлся ему раскрыть рта – какой смысл? А пояснения свои
сразу. Он был настоящий – в смысле естественный. обратил не на старшину, а на Ермошина, мол, изB
Офицеры и прапорщики ротного круга, казаB за этих стульев теряется время.
лось, играли какуюBто роль, вернее даже – одну – Оно, конечно, секунды, – кивнул капитан,
затверженную мизансцену. упреждая возможные вопросы, – но там, – он подB
Фартусов – этакого умудрённого службой подB нял палец вверх, – всё решают даже не секунды –
поручика: козырнуть, прихлопнуть пятками – он их доли.
это делал либо чрезмерно лихо, когда сие предB В коридоре, том самом «фюзеляже», где мы,
назначалось начальству, либо, наоборот, чрезмерB караульные, кантовались между смен, капитан
но вяло и пресыщенно, когда перед ним стоял увидел продавленную раскладушку.
взвод. – Какой же тут отдых? – вопрос был обращён
46 Михаил Попов,
прямо к старшине и без паузы прозвучал приказ: – – Да тебя же уже качает, – с укоризной сказал
Заменить на штатную койку. тёзка.
Старшина, не отошедший ещё от первого указаB – Это каблуки сносились, – отшутился я и уже
ния, совсем очумел: такого обилия приказов он тише, почти для себя, добавил: – Ничего, Миша,
давно не получал. потерплю... Мы же с тобой солдаты. Надо терпеть.
Дальше на пути капитанской инспекции были Миша, точно старая няня, покачал головой –
кочегарка и аккумуляторная. В кочегарку взводB что возьмёшь с неразумного дитяти, – однако обеB
ный лишь заглянул. А вот в аккумуляторной заB щал не вмешиваться. Меж тем старшина поBпреB
держался. И повод для этого, честно признаться, жнему гонял меня с одной работы на другую, не
подсказал я. давая передышки.
Дело в том, что аккумуляторщиком у нас слуB
жил Ильдус Гарифуллин. Мужика призвали в арB На очередном разводе случилось неожиданное.
мию за неделю до 27Bлетия да вдобавок жена его Шевандо по привычке, ещё не закончились назнаB
была на сносях. Во как бывает. Ничего не останоB чения на день, уже подал голос, дескать, рядовой
вило военкоматовских службистов: ни предельный такойBто, то есть я, – в распоряжение старшины. И
возраст призывника, ни беременность жены. В исB тут показал характер капитан Полетаев. Нет, он и
полнительском раже, подчищая «долги», загребли слова даже не произнёс. Медленно, не сходя с меB
и Ильдуса. На присягу его жена приехала уже с ста, капитан повернул голову в сторону старшего
наследником. Господа офицеры сделали вид, что не прапорщика и удостоил того таким взглядом, что
заметили сего. Через девять месяцев супруги ГариB шкафообразный Шевандо как будто стал меньше
фуллины произвели на свет ещё одного будущего ростом, уменьшившись если не до размера тумбочB
бойца. Казалось бы, всё – теперьBто уж точно надо ки дневального, то уж наверняка до размера капB
отпускать мужика. Тем более, что жена Ильдуса, тёрского комода. Это надо было лицезреть. ШеванB
как и он сам, – сироты, детдомовцы, помочь некоB доBто считал, что он, прикормивший взводных, в
му. Однако майор Женцов, по своему обыкновеB роте непререкаемый авторитет. А капитан ПолетаB
нию, заупрямился, дескать, в роте и так некомпB ев всего одним взглядом поставил его на отведёнB
лект. Вот тогда бедный Ильдус и решился на отчаB ное ему старшинское место.
янный шаг! Что он сделал? А загнал по дешёвке Фельдшер клялся, что он здесь ни при чём, что
несколько старых аккумуляторов и вырученные не то что не пытался замолвить слово (ведь договоB
небольшие деньги послал семейству. Дело вскоре рились), но даже не подходил и не обращался к
открылось – проболтались те самые авторемонтниB капитану. Не верить ему оснований у меня не было.
ки, которым он толкнул полуутиль. Ильдуса посаB Да и не в характере это было Миши – лукавить.
дили на гауптвахту, дав ему аж десять суток. По Когда он хотел подшутить, то напускал на себя
возвращении с «губы» он не смел и пикнуть, сидя чрезмерную серьёзность, супил брови – я это назыB
как проклятый в своей аккумуляторной, что вполB вал «ночевала тучка золотая на груди утёсаBвелиB
не устраивало начальство. До дембеля, если ждать кана», имея в виду выдающийся в прямом и переB
назначенного срока, ему оставался ещё целый год. носном смысле Мишин нос. Но долго своего розыгB
Капитан Полетаев ничем не выдал, что получил рыша тёзка не выдерживал и, не в силах сдержать
информацию. Заведя с Ильдусом разговор о его
смеха, сам же первым и прыскал. А тут ни лукавB
заведовании, взводный незаметно выспросил мужиB
ства, ни подначки, ни розыгрыша. Скорее даже
ка и о его судьбе. Картина, кратко обрисованная
мною, подтвердилась. Когда капитан вернулся в недоумение, что всё словно само собой разрешиB
операторскую, на лице его читались озадаченность, лось.
а ещё, пожалуй, затаённая вина.
За дваBтри дня капитан Полетаев ознакомился ***
со всем взводным хозяйством, успел поговорить,
пусть подчас и вскользь, со всеми своими подчиB А в пятницу случилось и вовсе невероятное.
нёнными, особо выделив старослужащих, что те После утреннего развода капитан Полетаев повёл
вполне оценили. меня в штаб.
Со мной разговор у капитана уже был – за дороB В штабе я уже однажды бывал. Это случилось
гу до ПРДЦ мы с ним кое о чём переговорили. ОднаB ещё при Фартусове. КакBто после развода майор
ко он не ограничился этим. КакBто перед разводом Женцов оставил в строю меня и Сурского и поруB
стал живо расспрашивать о газетной работе. ПриB чил лейтенанту определить одного из нас для выB
чём не формально, в общем и целом, а конкретно: полнения ответственной работы. Окинув того и
как планируется номер? каковы обязанности у литB другого своим оловянным взглядом, Фартусов слегB
сотрудника? и, коль ответственный секретарь – это ка прищурился. На щеке Эдика алела свежая ссаB
начальник штаба, пользуется ли он циркулем, готоB дина. И майор, и взводный Сурского, и наш ФарB
вальней и другими чертёжными инструментами?.. тусов, конечно, догадывались, отчего может быть
такая ссадина на лице у солдата, однако предпочиB
4 тали не вмешиваться во внутренние разборки подB
чинённых: какая им нужда ополчать против себя
Миша, услышав о наших с капитаном разговоB угрюмых и уже достаточно независимых «дедов»?
рах, загорелся: теперь, дескать, надо о главном – Ссадина ли эта повлияла на решение Фартусова
чего мешкать! Но я на это покачал головой: или чтоBто другое, но он выбрал меня. В штабе мне
– Едва пришёл, а тут – с жалобами... Давай поручили скучную и рутинную работу – систематиB
подождём. зировать папки архива радиопереговоров. Точно её
Не хотелось мне выглядеть в глазах капитана не мог выполнить любой из нашего взвода, даже
какимBто слабаком. имеющий начальное образование.
«Служивый», армейская повесть 47

История повторилась. По окончании развода 5


майор снова велел остаться тем, у кого высшее
образование, и поручил нашему взводному отобрать Весть о том, что у меня появился собственный
одного из нас для работы в штабе. Капитан на генерал – ни больше, ни меньше, – живо разнесB
Сурского даже не взглянул. А мне сказал, чтобы я лась по роте. В субботу вечером, сидя в ленкомнаB
следовал за ним. те, я листал всё ещё не прочитанную «ЛитературB
В штабе мы поднялись на третий этаж (в перB ку». Тут подсел Сурский. Глаза красные, затравB
вый раз я коптел в полуподвальном помещении). ленные. Увидев первый раз, как Эдика купают, я
Кабинет, куда вошли, оказался с приёмной. ЛейтеB даже позавидовал: надо же, какое хладнокровие!
нант, поднявшийся навстречу, капитану кивнул, а Ни дать ни взять, пленённый Наполеон – даже руки
мне велел следовать за ним. В просторном кабинете на груди скрестил, всем своим видом выражая преB
за столом сидел генерал. Лицо некрупное, отчего зрение к обидчикам! А сейчас – нет, сейчас на Эдике
звёзды на погонах казались маршальскими. На моё лица не было. Я попытался утешить его, как мог,
приветствие он кивнул, а потом поднялся. ЛейтеB успокаивал. Но он не слушал меня.
нант подвёл меня к кульману, стоявшему в небольB – Тебе хорошо... Тебя вон в штаб... А я...
шой смежной комнате. Следом туда вошёл генеB И всё это с икотой, внутренней дрожью, с сопляB
рал. ми.
– Проведите тушью прямую, – велел генерал, От его несчастного вида у меня зачесалась спиB
голос оказался не громкий, вовсе не командирский, – на, лицо обдало жаром. Так бывает, когда испытыB
наверное, он и перед строем не стаивал, всё по каB ваешь жалость и не знаешь, чем помочь. Вроде
бинетам сидел. прямой твоей вины нет, а всё равно муторно, всё
Открываю пузырёк с тушью. По привычке приB равно не по себе.
нюхиваюсь. Тушь свежая, на спирту – не химия, Взяв Эдика за ремень, я поднял его и увлёк в
которая, прокиснув, шибает аммиаком. ОтчегоBто курилку.
приходит спокойствие. – На. – Пачка «Примы» была развалена, как
Сбоку кульмана на приставке раскрытая готоB капустный кочешок. С трудом выловив дрожащиB
вальня. Чувствуется, не новая, но сохранилась ми пальцами сигарету, Эдик стал пристраивать её
прекрасно. Инструменты на чёрном бархате просто в распухшие губы, всю обтяпал, обслюнявил, пока
сверкают, просясь в руку. Извлекаю рейсфедер. вконец не изломал. Пришлось достать новую и
Настраиваю винтиком зазор, клювик заполняю прикурить ему. Жадно затянувшись, Эдик подаB
тушью, используя для этого тонкое перо, чтобы не вился дымом, закашлялся и согнулся в три погиB
оставить ни бусинки снаружи, иначе может пойти бели.
смазь. А взглядом уже тянусь к листу. Лист ватмаB Довели, суки, – сжались у меня кулаки. Ведь
на, закреплённый на кульмане, сияет белизной. есть же закон: лежачего не бьют. Ну чего ему – в
Прижав к нему линейку, да не абы как, а паралB ногах ваших ползать? Или того и добиваются,
лельно основанию, ставлю рейсфедер на нулевую чтобы ползал?..
отметку и веду прямую решительно и твёрдо, словB Лежачего бьют! Да ещё как бьют! Испытал на
но это линия собственной судьбы. собственной шкуре. В середине восьмого класса я
Странное дело, никто из офицеров, в том числе попал в новую школу, которая находилась на окB
капитан Полетаев, даже не усомнились, что я умею раине города. В классе оказался паренёк, с котоB
чертить. Раз человек окончил вуз, он обязан это рым мы летом были в пионерском лагере. КакBто
уметь. Оставалось выяснить, насколько. Ну ладB на перемене мне бросилось в глаза, что его, внешне
но, пацанва – мои сослуживцы: для них любой тщедушного и маленького, задирает здоровый лоб.
выпускник вуза – инженер. Но капитанBто, но вот Я, не мешкая, кинулся на выручку, оттерев того
этот штабной лейтенант, но – наконец – генерал. дылду от Сани. А на следующей перемене меня
Неужели и они так считают? вызвали в туалет, сбили с ног и стали пинать.
– Теперь циркуль с рейсфедером, – ставит генеB Хорошо, обутка была у всех мягкая – валенки, а
рал новую задачу. то не куковал бы я теперь в армии.
Из циркуля извлекаю головку с грифелем, меB Всё воскресенье душа моя была не на месте.
няю её на наконечник рейсфедера. Снова заполняю Радость, что наконец избавлюсь от Шевандо – от и
тушью точёный клювик. Радиус ставлю небольшой, до, – какBто померкла. Взвод отправился в клуб в
чтобы достало туши на всю окружность, – тут ошиB очередной раз смотреть «Бременских музыкантов»
биться нельзя: незамкнутый круг — как оборванB и вторить, косясь на краснопогонников, «Ох, рано
ная песня. Теперь – точка для иголки. Куда помеB встаёт охрана...», а я – к Мише, в его фельдшерB
стить круг? Над или под линией? Решаю – на... На скую келью.
глазок отмеряю середину чёрного отрезка. На глаB – ЧтоBто не по себе, – признался я, хотя прежде
зок же втыкаю иголку циркуля и, мягко касаясь такого избегал, как тёзка не допытывался.
клювиком листа, одним винтообразным поворотом, Миша, ещё вчера радовавшийся больше меня,
не сменяя руки, круг замыкаю. Да причём как? – что всё устраивается наилучшим образом – как же:
с форсом! Круг, словно колесо истребителя, встаB служба в штабе, да к тому же у генерала! – тут
ющего на основание аэродрома, ложится точно на словно обо всём забыл и снова увидел во мне потенB
линию. циального пациента. Он тотчас положил меня на
Позади раздаётся одобрительное покряхтываB кушетку и велел открыть живот.
ние. Генерал возвращается в кабинет. Лейтенант – Здесь болит? – мял фельдшер левый бок.
покровительственно следит, как я укладываю инB – НеBе.
струменты, а потом с улыбкой сообщает, что испыB – А здесь? – он перешёл на правый.
тания я выдержал и с понедельника (это была – Мнёшь, так чувствую...
пятница) буду работать здесь. – Во! – победно изрёк эскулап. – Это аппендиB
48 Михаил Попов,
цит! В госпиталь! И немедленно! Увольнительную что режим экономии в военном госпитале распроB
оформлю и буду сопровождать! странялся на всё, вся и всех, тем более солдат.
Моя кислая улыбка слегка остудила тёзку. А чего? Солдат – существо во всех отношениях подB
– Зря... А вдруг аппендицит. Ты не шути с этим. невольное. На ком и экономить, как не на нём?!
Перитонит начнётся, знаешь... А уж той экономии, само собой, найдётся достойB
Я кивал – нельзя же быть неблагодарным, когB ное применение.
да тебе хотят помочь, – и обещал созреть ближе к С трудом выбравшись из стада «москвичей»,
Новому году. Но... Всё произошло гораздо раньше. «жигулей» и «Волг», что запрудили площадь пеB
ред военным госпиталем, я потрюхал на остановку
6 трамвая. Главное, чтобы не расползлись швы,
мысленно твердил я, придерживая бок рукой, а ещё
Как всё это случилось, сам не пойму. И что больB слегка ослаблял ремень, почемуBто полагая, что,
ше повлияло – тем более. Всё, наверное. Ехидная если швы расползутся, то ремень удержит оставB
ухмылка Немца за обеденным столом, словно я шееся, не выпотрошенное содержимое брюха.
только что отпрыгнул от ворот ПРДЦ, когда он
вильнул колёсами... Самодовольные физиономии 7
двух раскормленных «дедков», «главных тренеров»
Эдика, – там, за столом соседнего взвода, ему опять Пах мокрый. Сукровица сочится и из разреза, и
плеснули пустой суповой жидели. Угрюмый взгляд из швов, источая неприятный запах. Это я обнаруB
Шевандо в дверях столовой. И уже на выходе – жил, когда добрался до части.
затравленные глаза Сурского. Добравшись до казармы, я передал дежурному
Короче, фельдшер Миша, видя мой болезненB по роте справку из госпиталя и, согласно обознаB
ный вид (причиной коего были душевные терзаB ченному в ней постельному режиму, завалился в
ния, вечная русская вина, неведомо за что и незнаB койку. Ха! Наивный человек! Не успел я смежить
мо почему), решил взять инициативу в свои руки. глаза, отходяBостывая от муторных госпитальных
Он опять помял меня, сказал, что диагноз даже экзекуций, от долгого маршBброска из госпиталя,
ёжику понятен, а не то что ему, Франчуку, военB как явился старшина.
фельдшеру роты связи, выписал у дежурного офиB Завидев бойца, то бишь меня, в горизонтальном
цера увольнительную и повёз меня, рефлексируB положении, Шевандо приказал означенному бойцу
ющего, отстранённоBвялого и почти безучастного, встать. Все попытки мои объяснить, что я после
в гарнизонный госпиталь. Там, дескать, посмотB операции, что врачом предписан постельный режим,
рят, положат в палату, назначат режим, до Нового о чём указано в справке, ни к чему не привели.
года перекантуешься, а потом видно будет. Я ли Старшина заявил, что видел эту справку в гробу и
так о себе думал в третьем лице, Миша ли внушал в сортире. Как одна бумажка могла оказаться в
это, успокаивая и поддерживая мой дух, не помню. двух таких разных местах, старший прапорщик не
Только всё получилось – хуже некуда. То ли эскуB пояснил. Но я не стал уточнять сию загадку, потоB
лап слишком активно намял мой живот; то ли му что у меня простоBнапросто не ворочался язык.
брюхо моё выразило решительный протест против Стоя возле двухъярусной койки и держась за её
хреновой казённой жратвы, даром что столовая станину, я вяло думал, что ещё одного подъёма на
наша принадлежала окружному штабу; то ли я сам второй ярус мне, пожалуй, на одолеть, да поглядыB
себе чтоBто внушил, хотя сознавал, что никакого вал на двери офицерской комнаты. Я отыскивал
воспаления у меня нет; то ли уже в госпитале ойкB глазами капитана Полетаева, а он почемуBто не
нул громче, чем наставлял Миша, – только не усB появлялся. Входили и выходили другие офицеры,
пел я глазом моргнуть, как меня взяли в оборот. в том числе из караульной роты, а нашего взводноB
Вот я разут, раздет, вот я уже в чём мама родиB го всё не было.
ла, вот медсестра суёт лезвие и помазок: «Сам или Тут появился ангелBхранитель. Лицо виноватое,
помочь?» Вот я уже на каталке. Вот меня чемBто нос повис. Видно, что удручён. Всё получилось не
колют. Вот переваливают на операционный стол, так, как обещал – вот и переживает. Оказалось, не
перевязывают по рукам и ногам, вот доктор, даже только поэтому и даже не столько поэтому. Всё
не взглянув на меня, чикает по моему животу скальB вышло ещё хуже. Нашего взводного перевели в
пелем, как я третьего дня по листу ватмана; вот по штаб, здесь он был временно, дожидаясь назначеB
бедру моему чтоBто обильно течёт, чтоBто горячее, ния. И перевели капитана аж сразу на подполковB
тяжёлое, и я дико ору, чувствуя, как из меня тянут ничью должность. Причём какую? Именно ту, на
жилы, кишки и всё, что там имеется... которую метил майор – командир нашей части.
Очнулся я уже в палате. Очнулся от боли. СеB – Видел бы ты Женцова! – вздохнул Миша. –
стра, средних лет женщина, сделала укол, боль После этой рокировки он рвёт и мечет. Теперь к
пригасла, но не отпустила. Её молодая сменщица нему ниBни...
тайком призналась, что обезболивающие склад Известия эти обескуражили меня. С приходом
зажимает: «Конец года – экономия», – но смилосB капитана наметился порядок во взводе, меньше
тивилась и вколола положенную после операции стало дёрганки. А ожидаемый уход майора снял
дозу. бы, наверное, нервотрёпку и в роте. А всё вышло
На «курорте», как расписывал госпиталь тёзка, наоборот, то есть хуже некуда. Однако задело за
я провёл четыре дня. Скрюченный в три погибели живое, учитывая и мои воспалённые потроха, и
ходил в столовку, на горшок, в ленинскую комнаB больно задело – другое.
ту и в библиотеку. Но главным образом лежал и, Вечером я увидел Сурского. В столовую и обратB
если отпускала боль, отсыпался. но Эдик шёл без строя. На вечерней поверке он
А на пятый день – за три дня до Нового года – стоял со своим взводом и выглядел совсем не так,
меня выписали, точнее сказать – выперли, потому как ещё неделю назад, – в жестах, в посадке голоB
«Служивый», армейская повесть 49

вы и фигуре опять чувствовались уверенность и неB Расселились мы поотделённо, то есть на отделеB


зависимость. «Он теперь чертёжник, – шепнул ние – комната. Мы с тёзкой устроились на втором
Миша. – У генерала». – И отвёл глаза. ярусе рядом. Немец осел внизу возле окна. Рядом
Поверка закончилась. Я рассчитывал, что Эдик с ним залегли два взводных «черпака» – его годки.
подойдёт – если не справиться о здоровье, так хотя Но в целом, если говорить о расстановке боевых
бы перекинуться последними неожиданными новоB порядков, положение улучшилось. Там, в спортзаB
стями, перекурить, наконец. Нет, даже не взгляB ле, все «деды» – и связисты, и караульщики – были
нул, явно избегая встречи. И тут я перехватил на одной площадке и подзуживали друг друга,
взгляд одного из «дедов», которые регулярно восB выкобениваясь перед молодняком, а здесь они окаB
питывали Эдика. «Не пора ли макнуть?» – мысB зались порознь и пыл их явно поугас.
ленно спросил я его. «Всё, отмакались», – примерB Под фельдшерский бокс выделили самую дальB
но так и мысленно же ответил тот и, кажется, даже нюю комнату. Гагик всё ворчал, что до ремонта это
пожал плечами. была его площадь. Ещё бы. ОнBто знал, что потеB
Единственной радостью, которая скрасила тот рял – тут, на отшибе, можно было вольготно покеB
день, было известие об Ильдусе Гарифуллине: наB марить и успеть вскочить, заслышав державные
шего аккумуляторщика, как отца двух детей, увоB шаги начальства, а теперь шиш: каптёрка напроB
лили из армии досрочно. тив входа, тут не посачкуешь, как бывалоче. Зато
Мише такой оборот пришёлся по нутру: бокс не на
*** виду, соседнее помещение – пустующая ленкомнаB
та, словом, тишина и покой, как на дедовском
Утром, не обращая внимания на заступничество хуторе.
фельдшера и ссылку на постельный режим, ШеB Обретя маленькие Карпаты, Миша Франчук
вандо погнал меня в числе свободных от дежурства решил устроить новоселье, а заодно отметить и
сослуживцев на околку льда. Он явно торжествоB Новый год – год моего и его дембеля. ЗатворивB
вал, вымещая на мне своё унижение – ведь именно шись после полуночи в боксе, мы приняли по менB
так он воспринял окорот капитана Полетаева. Всем зурке казённого спирта, разведя его минералкой.
своим видом Шевандо говорил: «Полетаев пристраB Закусили бутербродами с колбасой, само собой,
ивал тебя на тёплое местечко, пихал в руки каранB докторской, а запили лимонадом.
дашик, ну так получай. Вот тебе другое тёплое После выпитого потянуло на разговоры. И хоть
местечко – эта обледенелая трасса, а вот тебе «каB говорили вполголоса, распалились не на шутку. А
рандашик» – полупудовый ломик. Валяй калякай, речь шла о самом наболевшем – о службе, об арB
писака!» мейских порядках, об офицерах.
Это было 30 декабря. Я молил Бога, чтобы не Раньше дружинник да и смерд шли по зову княB
лопнула, не разошлась медицинская дратва – хоть зя на битву и берегли своего вожа, не щадя живоB
на этомBто они не экономят? – и, стиснув зубы, та. В Отечественную войну рядовой закрывал от
лупил ломиком наледь. Левой рукой придерживая пули командира. А мы готовы закрыть хотя бы
правый бок, чуя, как поBпрежнему сочится из шва, одного из тех, под началом кого служим? ШеванB
а правой вздымал восьмикилограммовый «каранB до? Женцова? Кашинцева? Или нового нашего
даш», вонзая его в ледяную корку. Сердце бухало взводного, старлея Усатова, который по характеру
в такт ударам, а глаза от крошева слезились. и повадкам один к одному флегматик Фартусов?
Что ещё запомнилось? Одна встреча. Околку мы Больше в запале, забывая подчас про боль в
заканчивали возле проходной. Разломив в очередB боку, говорил я. И слова, помимо воли, вырываB
ной раз поясницу, я машинально потянулся к праB лись злые. Случится если, как же я пойду за вами
вому боку и вдруг замер, потому что увидел... ПоB в атаку, отцыBкомандиры? ЯBто не согрешу – рука
летаева. Замедлив шаг, капитан, прищурясь, смотB не поднимется, – но ктоBто из ваших подчинённых
рел на меня. Наши взгляды пересеклись. В глазах вполне может разрядить вам в спину весь магазин,
его я увидел недоумение, озадаченность и, кажетB ежели вы сподвигнитесь и вырветесь вперёд, в чём,
ся, даже досаду. Но осталось в душе другое – улыбB впрочем, глубоко сомневаюсь...
ка. Уже напоследок, поворачиваясь, капитан улыбB Я говорил запальчиво, даже остервенело, пока
нулся. И до того хорошей была улыбка – такой не дошёл до точки кипения. А потом вдруг осёкся.
душевной, братской, – что я ободрился. «Всё будет А что я знаю о них, этих людях? Попытался ли я
хорошо! – твердил я, сокрушая лёд, – всё будет с кемBнибудь из них поговорить – не по службе, а
хорошо!» по душам? Хотя бы с прапорщиком Ермошиным?
А ещё подумал об Ильдусе. Может, сидит сейчас Ведь были же возможности и соответствующее наB
перед печуркой. Сзади жена, положив руки ему на строение. Или даже с уехавшим на учёбу ФартусоB
плечи, а на коленях у него сынки – один слева, вым? Я же умел находить общий язык с персонаB
другой справа. Хорошо. жами своих газетных публикаций. Сам открывалB
ся, не боясь подчас выглядеть наивным и
8 доверчивым, и они в ответ раскрывались. А тут что
мешает? Шевандо сам не воевал, годами немного
Последний день года начался с аврала. ШтабB не вышел, но ведь, как говорил Гагик, оккупацию
ные казармы – двухэтажное кирпичное здание – пережил, а действительную служил с фронтовикаB
наконец приняли из ремонта и приказали заселить. ми. У прапорщика Ермошина отец погиб в войну,
Роте охраны достался верх, наша рота поселилась причём уже после Победы, 10 мая. Разве не поводы
внизу. Таскать пришлось много – и кровати, и для расспросов и разговора?
тумбочки, и матросы, и оружие... Но тут, спасибо Спирт расслабил, размягчил душу, и, как это
ребятам из нашего призыва, меня от больших тяB подчас бывает, русское сердце охватило раскаяние.
жестей освободили. Наступает Новый год – надо начать его поBновому.
50 Михаил Попов,
Служба службой, но ведь все мы люди, все мы чеB фельдшер добился, чтобы меня осмотрел терапевт.
ловеки, неужели не найдём общего языка? Я готов Диагноз почти не удивил: истощение организB
выполнить любой разумный приказ, но не смотри ма. Сам чувствовал, что сдаю. Из тех дюжины
на меня, как волк на ягнёнка. Ободри, улыбнись кругов, которые я от избытка здоровья и для собB
при случае, покажи в чёмBто пример, и я кинусь за ственного удовольствия пробегал в учебке, сейчас и
тобой, своим командиром, и в огонь, и в воду. одного бы не осилил.
С такими вот мажорными чувствами, слегка Врач прописал уколы. На них надо было ездить
поглаживая швы, из которых уже, к счастью, не почти каждый день, и майор Женцов, недовольно
сочилось, я залёг в свою койку. На периферии соB выпятив свою наполеоновскую губу, распорядился
знания колготилась, правда, одна мыслишка: хоB освободить меня от всех работ вне части. Шевандо
роший огородник, удачливый рыбак или даже заB при этом известии побагровел, как стена нашей
мечательный отец не обязательно может быть доB казармы, а зрачки его завращались, словно шпинB
стойным офицером. Я отгонял её, эту мыслишку, дели невидимой циркулярки.
как назойливую муху. Увы, муха та уже на второе Прошло две недели. Глюкоза, витамины и, само
утро обернулась слоном. собой, забота ангелаBхранителя пошли на пользу.
Организм мой заметно окреп, хотя, конечно, до
9 полных кондиций, как оценил Миша, не восстаноB
вился. И всё же... Караул, кухня, уборка территоB
С Нового года началась для меня новая гонка. рии, дневальство – такBто житьBслужить было
Какие там разговоры по душам! Приказы Шевандо можно. Я уже совсем было повеселел, ведь скоро
отсекали даже саму мысль об этом. Они сыпались февраль, не за горами весна, а там – дембель – и
на мою голову, как автоматные очереди – голову тюBтю... Но тут на мою долю выпало ещё одно
некогда было поднять. Прачечная, лакокрасочная испытание – меня назначили в гарнизонную похоB
фабрика, гарнизонный склад обмундирования, леB ронную команду.
сопилка, задворки ледового дворца, пакгаузы тоB
варной станции, речные причалы... – старые адреB 10
са чередовались с новыми. Так же как и характер
работы: погрузка, доставка, перевалка, разгрузка, Куйбышев – город миллионный. А пилот – проB
сортировка, уборка... И всё это день за днём, недеB фессия опасная, тем более военный. Не было, каB
ля за неделей. Отдушиной, паузой стали ночные жется, недели, чтобы когоBто не хоронили. И не
караулы на ПРДЦ, где можно было побыть в одиB только из Приволжского округа, но из самых дальB
ночестве, подышать свежим воздухом, а не затхлоB них мест, где служили здешние волгари.
стью складов, угаром лакокрасочной фабрики, Февраль на Волге – сплошные метели. Сиверик
угольной взвесью железнодорожных тупиков. ПравB или сток из пугачёвских степей насквозь пронизыB
да, тут, на пустыре, то и дело вспоминался ШаB вают твою шинелку и ширяют своими ледяными
рик... шильями до самых костей. Ноги дубеют. Сейчас бы
Воспоминания о Шарике терзали меня, и я отB носки, что связала сердобольная бабушка, свитер,
гонял их. Но в какойBто момент вдруг понял, что который выслала мать... Да где там! Старшина
Шарик, сам того не ведая, а может, и ведая, вновь велел всё сдать в каптёрку: «Не положено! Устав не
спасает меня. Крутясь дни напролёт в рабочем круB велит!» А зимних портянок, которые как раз полаB
говороте, я подчас забывал, кто я и что я, до того гаются по уставу, не выдаёт, сука такая.
выматывался. А здесь в ночном карауле ко мне Свирепый ветер наждаком обдирает щёки. ДыB
вновь возвращался рассудок, здравый смысл, словB халку спирает. Ты уже не чуешь под собой ног,
но сама мысль о Шарике материализовала его и он обмороженных в отрочестве. Коченеет до самых
тыкался мне в руки, приводя меня в чувство. кишок твоё нутро, всё твоё существо. И только
Тулуп кудаBто пропал. Всепогодную шинелёшB душа, как это ни странно, всё ещё трепыхается.
ку продувало. Поёживаясь от холода и постоянноB Помню, хоронили одного капитана. Гроб запаB
го напряжения, я закидывал руки за спину и стисB янный. Возле мать его, ещё не старая, жена совсем
кивал их на прикладе карабина, инстинктивно молодая и двое малых ребятишек. Особенно мучиB
укрепляя ость позвоночника. тельно было видеть этих пичуг. Ещё третьего дня
Именно здесь, в карауле, однажды закралось папка их тискал, целовал, уходя на службу. Они
подозрение. Я не просто подневольный солдат, не щебетали, лучась ответным счастьем. А нынче их
просто чернорабочий и дармовая рабочая сила, глазёнки, пронизанные ножевым ветром, с недоB
которой пользуются не шибко чистые на руку люди. умением и ужасом щурятся на этот подёрнутый
Я – шестерёнка какогоBто огромного механизма, инеем тусклый ящик. Бабушка оцепенела, как
какогоBто тайного синдиката, где идёт купляBпроB каменная баба на одном из приволжских курганов.
дажа, мена и самое обыкновенное воровство, в сотB Мама бьётся в рыданьях, распластавшись на стыB
ни раз превосходящее «сидор» картошки. УдивляB лом светлом железе, которое отзывается гулкой
ло только одно – как эти люди, тот же Шевандо, не пустотой. А они, пичуги, тихо попискивают да
боятся разоблачения, ведь сюда попадают постоB жмутся друг к другу, ещё не сознавая своего сиротB
ронние, а я к тому же, хоть и солдат, но по професB ства.
сии журналист. А потом пришла догадка: обрубаB Фамилия его была Елисеев. Я почему запомнил?
ют концы. Его однофамилец годом раньше слетал в космос.
Своими опасениями я поделился с тёзкой: а ну Из космоса Елисеев вернулся. А из полёта в атмоB
как мне самому аукнется «мутер Волга»? Миша сфере, земной оболочке, другой Елисеев не возвраB
принял всё сказанное всерьёз. Противостоять этой тился.
машине, заключил он, мы не в силах, но улизнуть После зачитали приказ. Преследуя нарушителя
от её маховика вполне... И когда снимали швы, государственной границы, лётчикBистребитель исB
«Служивый», армейская повесть 51

пользовал весь боекомплект и, чтобы не дать самоB – Время, конечно, упущено, – заключил доктор. –
лётуBнарушителю скрыться, пошёл на таран. Так Это надо было делать в детском или хотя бы подB
звучало это официально. Штабные офицеры коеB ростковом возрасте. Но попытка – не пытка...
что уточнили, информация, естественно, дошла до – Ну, коли не пытка, – кивнул я, – давайте...
низов: лётчик не сам принял решение – получил И вот два сеанса примерок позади. Доктор, коB
приказ... Потом, уже по весне, появился плакат: торый почемуBто называет себя на французский
Звезда Героя Советского Союза, его портрет, карB манер дантистом, ставит мне на зубы эти самые
тинка тарана и короткая биография. супинаторы и, предупредив, что проверка через
Всё так, всё в духе времени и обстоятельств: не неделю, отпускает.
мы – их, так они – нас. Но когда доносится песня Первые ощущения – неловкость. Причём не
«Ах, СамараBгородок...» или мелькают волжские столько физическая, сколько моральная. Ведь рта
плёсы на экране, я всякий раз вспоминаю ту карB не раскроешь лишний раз. Не это ли ощущение
тину: стылое самарское кладбище, свирепый ветер стало причиной ёрнической записи, которая появиB
и две малых фигурки, мальчик и девочка, сжавшиB лась в записной книжке: «Никогда не знал, что у
еся возле насквозь промёрзшего металлического меня неправильный прикус. Только когда глянул
гроба. на упреждающий знак электроподстанции – полоB
...За плечом моим посвист. То не свирель. Это винку черепа – и сравнил с собственным профиB
ствол карабина, выводящий горловой зачин помиB лем».
нальной плакальщины. Я не даю ей разрыдаться. Поначалу, повторюсь, я испытывал неловкость.
Звучит негромкая команда – я снимаю карабин с Но потом вошёл во вкус, даром что, не переставая,
плеча и три раза – с интервалом – палю в тяжёлое, ощущал вкус металла. Вот о чём я, оказывается,
как саван, небо. Всё! На сегодня всё! Если не гляB мечтал – об этих удилах, которыми замкнул мои
деть на могилу, не видеть этих оцепенелых жестов, уста доктор. Отпала необходимость разговаривать,
ломких поз и остекленевших глаз... отвечать и объяснять – только жестами. Челюсти
По частям нас развозят в фургоне – холодном, обнажу, пальцем ткну, мол, видишь – и ни звука.
А в ответ – лёгкий шок, подтверждаемый вытараB
без окон ящике. Мы, отделение бойцов из разных
щенными глазами. Красота! Тут тебе разом и кино,
частей, сидим, тесно прижавшись друг к другу, суB и театр, и оперетта в одном флаконе.
дорожно глотаем стылую водку, сунутую кемBто из Неудобства, конечно, есть – особенно, когда
родни покойного, задавливаем нутряные спазмы приходит пора есть. ПопробуйBка с такими нашлёпB
пущенной по кругу цигаркой и молчим. О чём тут ками на зубах лопать перловку или гречку, я уж не
говорить?! говорю о мясе, которого, впрочем, за весь армейB
ский год так в своей миске, по сути, и не видел.
11 Пища набивается в разъёмы, челюсти вязнут – ни
дать ни взять колёса автомашины, буксующие в
А потом я вообще замкнул уста свои, выражаB осенней размазне. Однако и тут приспособился.
ясь библейским языком. Было это так. МишаB Несколько показательных жевков с супинаторами,
фельдшер, мой ангелBхранитель и неугомонный потом незаметно вытаскиваю их носовым платком –
опекун, словно искупая недавнюю вину, в один из и в карман.
заездов на уколы показал меня стоматологу. ВоенB Зато уж преимуществ! Мимо ушей пропускаешь
ный специалист посмотрел мои зубы и заключил, вопросы и подначки взводной шантрапы, подкармB
что у меня неправильный прикус. Неужели за четB ливаемой Немцем. Молча взираешь на командира
верть века никто не заметил: ни родители, ни пеB взвода, лишь кивая или качая головой, мол, какой
диатры, ни медкомиссия военкомата? Бывает, вопрос – такой и ответ. А главное – ставишь в
заключил доктор. Мы разговорились – ведь на свеB тупик своим категорическим безмолвием старшину
те много чего бывает. Бывает неправильный приB Шевандо: в его церберской практике подобного
кус, бывает неправильная речь, хотя и выразительB случая ещё не было.
ная, бывают неправильные стихи. Это так мы обыгB МишаBфельдшер, наблюдая мои взаимоотношеB
рывали с доктором медицинский термин. А когда ния с отцамиBкомандирами, с трудом сдерживает
дошли до неправильной прозы – в военном госпиB хохот. Когда его носBутёс начинает морщиться –
тале, само собой, заговорили о прозе военной, – то верный признак зреющего смехотрясения, то он
тут наши вкусы совпали: Константин Воробьёв, переводит взгляд на свои руки, в которых всегда
Виктор Курочкин, а ещё, конечно «папа Хэм»... чтоBлибо есть: склянка, градусник или баночка с
Кто кому больше заговаривал зубы, не знаю: он вазелином.
был немногим старше меня, а звание его офицерB По пятницам мы едем с тёзкой в госпиталь.
ское тут не имело значения. Но гдеBто между помиB ДокторBдантист осматривает результаты своего
нанием воробьёвской повести «Крик» и романом назначения. Особых сдвигов, похоже, нет, но наB
Хэмингуэя «Прощай, оружие!», где много действия дежды он не теряет и назначает осмотр на следуB
в военном госпитале, доктор предложил мне постаB ющую пятницу.
вить на челюсти супинаторы. ЯBто думал, что суB Путь из военного госпиталя мы частично преB
пинаторы – это ортопедические стельки. Оказалось, одолеваем пешком. Миша Франчук как представиB
не только. Супинаторы существуют и для выправB тель южной культуры прокладывает его через рыB
ления зубов. Только в отличие от ортопедических, нок. Тут он в своей стихии. С одного лотка сливу
которые изготавливаются из кожи, в этих примеB возьмёт, на другом прилавке грушу облюбует, приB
няется металл – нержавеющая сталь. Пружинные чём самую спелую. Там зачерпнёт жменю тыквенB
пластины надеваются на обе челюсти: верхняя ных семечек. И вон то яблоко румяное не пропусB
выпирает зубы наружу, а нижняя, наоборот, – тит. Предпочитает Миша останавливаться возле
подтягивает их внутрь. торговок – они покладистей и сердобольней: солдаB
52 Михаил Попов,
тик хучь высокий, а вон який тощий, не хай. Но не апреля в караульной роте не осталось уже ни
не обходит и мужиков, а услышит недовольство, одного «деда».
осадит: «Та шо ты, дядьку, нарасте ще!» Об этом я узнал от Вити Блинова. Ставший по
Собрав дань, Миша подмигивает: гляди, мол, факту «законным дедом», Витя объявил в своей
сколько закуски. Я не возражаю. Тут же в рыночB роте решительную и непримиримую борьбу с остатB
ной лавочке покупаю бутылёк портвешка, благо ками «дедовщины», благо, помимо должности ротB
получил денежный перевод, и на задах рынка мы ного комсорга, по весне получил звание сержанта.
собираем небольшое застолье. А и то! Почему бы Понимал ли Витя, что дело это безнадёжное и обB
солдатику, человеку подневольному и зависимому, речённое на неудачу? Как не понимать! Человек,
не устроить себе маленький праздник, тем паче, прочитавший «Человеческую комедию», «Ярмарку
что повод можно всегда найти. Можно выпить за тщеславия», «Холодный дом» и ещё многое другое
здравие отцовBкомандиров: «Здравия желаем, тоB из того же ряда, не мог не сознавать, что «дедовB
варищ майор!» Можно за славу русского оружия и щина» – помыкание младших старшими – на руку
доблестную Красную армию. А можно, например, многим офицерам, ибо эти самые руки развязываB
за грядущее 30Bлетие освобождения от немецкоBфаB ет. Но ведь Витя, прямой наследник папыBфилолоB
шистских захватчиков города Станислава, ныне га, прочитал ещё и всю отечественную классику,
ИваноBФранковска, родного города доблестного которая основана на идеях гуманизма, справедлиB
фельдшера Миши Франчука. вости и милосердия.
Праздники в армии редкость. Всё больше будни. Майор Женцов с русской классикой был знаком
И служба, служба, служба... шапочно, то бишь фуражечно, и её идеи, похоже,
«Службу исполняю молча, стиснув железом не трогали его. Уже прилетели в поволжские края
зубы» – это запись в моём поминальнике за март. пернатые новобранцы, уже защитным и изумрудB
В этом месяце особенно много привалило работы. ным камуфляжем оделись парки и леса, уже брызB
Старшина, смекнув, что удила коняшку не освоB нула шрапнель первоцвета, а ни командир роты,
бождают от пахоты, а как раз наоборот, гонял его, ни замполит, ни взводные о приказе министра словB
то бишь меня, в хвост и в гриву. но и не слышали.
Два дня обновлял на ПРДЦ пожарные щиты. Наконец в последних числах апреля случилось
Потом сколачивал шанцевый инструмент – лопаB первое увольнение. Все считали, что раньше друB
ты, железные грабли, носилки: предстоят весенние гих домой отпустят пятерых «дедов», которые по
посадки, на грядках офицерских огородов будут осени работали на обустройстве запасного КП. За
трудиться солдатики, лопат понадобится много. своевременное выполнение поставленной задачи
Вчера грузил в железнодорожном тупике каменный командир части посулил десятидневный новогодB
уголь – это в счёт какихBто обменовBдоговоров. ний отпуск, и они пахали сутки напролёт. КП воB
Третьего дня работал на мукомолке – это поставка шёл в строй досрочно, ударники уже готовили отB
для нашей хлебопекарни. А нынче – лакокрасочB пускные чемоданы. Но в канун Нового года ЖенB
ная фабрика... В результате что ни день, то происB цова постиг удар фортуны. Лишение майора
ходит расовая эволюция: я то негр, то белый, то долгожданной должности рикошетом ударило по
красный, то желтокожий. ударникам. В отпуск они не съездили. И потому
Хорошо – это было ещё в январе – спёр на вещеB вправе были рассчитывать если не на досрочный,
вом складе две пары хэбэ старого образца. Одну, правB то хотя бы своевременный – чик в чик, как это
да, у меня умыкнули, но за второй слежу, её стираю, называлось, – дембель. А что вышло?
сушу за укромной батареей, в ней и работаю. А то Первым на гражданку отпустили... Сурского.
моя собственная хэбэшка до предела истончилась и Женцов, понятно дело, был тут ни при чём. РаспоB
выбелилась, что тебе гимнастёрка и галифе у Фёдора рядился генерал, у которого работал Эдик. Однако
Сухова на туркестанском солнце. Светлее нет ни у намBто от этого, особенно тем пятерым, было не
кого во всём взводе, да, пожалуй, и в роте. легче. Массами при объявлении приказа мигом
Тот вещевой склад меня поразил. Размеры что у завладела одна непреодолимая идея: всем захотеB
ледового дворца – и по ширине, и по высоте. Всё лось окунуть Сурского прямо в парадном мундире.
это пространство заставлено многоярусными стелB Честно признаюсь, и у меня руки чесались. Однако
лажами, а на них шинели, галифе, гимнастёрки, привести замысел в исполнение никому, к сожалеB
сапоги – всё солдатское обмундирование. Но самое нию, не довелось. Сурский, предвидя такой оборот,
поразительное – время их изготовления. Пуговицы свои вещички заранее перенёс в дежурку штаба.
на моей гимнастёрке помечены военной цифрой Построение роты уже вторую неделю проводилось
«44». Тридцать лет этой гимнастёрке. Меня, грешB на плацу. И едва прозвучала команда «разойдись!»,
ного, ещё не было на свете, а она уже лежала на Эдик опрометью кинулся в штаб. Там он отсиделB
складе, ожидаючи меня. ся, сколько понадобилось, а потом, как передаваB
ли караульные, на попутной машине выехал за
12 ворота ОУС и след его, как говорится, затерялся.
Вопиющая несправедливость дала повод для
В конце марта зачитали приказ министра обороB коллективного бунта – «деды» напились. Двоих из
ны. Дембель засиял, словно утренняя заря, маняB них закатали на «губу». Остальным увольнение в
щая в светающие дали. Однако до чего же медленB запас затянули ещё на неопределённое время.
но она разгоралась, эта заря, словно с увеличением 7 мая – День радио, профессиональный, считай,
светового дня удлинялись и сутки. праздник. Ожидание приказа достигло предела.
Первыми в окружном узле связи стали отпусB Майор Женцов, почуяв напряжение во вверенных
кать краснопогонников – старослужащих из роты ему войсках, наконец сделал жест и двоих отпусB
охраны. Это стало понятно потому, что на постах тил. Это были двое из тех пятерых, что вкалывали
вместо них появилось много новичков. А к середиB по осени на КП. «Я вас больше не задерживаю», –
«Служивый», армейская повесть 53

через губу процедил майор. Это всё, что он соблагоB шутит?» Вторая: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев
волил изречь. Ни «благодарю за службу», ни «спаB день?» Третья: «Чёрт меня дёрнул открыться с
сибо за ударную работу» – ниBчеBго! «Я вас больше рисованием, умелец народный!» А под занавес с
не задерживаю». И всё! Один из уволенных стоял укором в глазах: «А где же ты раньшеBто был, ..... ?
за моей спиной. Тихо с какойBто невыразимой усB Сказал бы в марте, когда объявили приказ, да хотя
талостью он процедил «Во сука!» и сплюнул. Как бы в апреле, я уже всё бы, наверно, сварганил. Так
поминали отцаBкомандира те двое, что сидели на нет – решил поизгаляться, ....... ?»
«губе», не знаю. Но зато видел пятого из ударниB С трудом сдерживая своё ретивое, тихо говорю,
ков, которого тоже не отпустили. Он сидел в куB что это же огромная работа, она займёт несколько
рилке и без конца смолил «Приму», пряча за сиB недель, моё увольнение затянется, а это прямое
зым дымом полные слёз глаза. нарушение Конституции.
Мой армейский год закончился 10 мая. Я имел И что он мне отвечает, наш комиссар?
законное право требовать увольнения. Но пока не – В армии нет Конституции. Есть устав и бесB
отпустили всех двухгодичников, даже не рыпался. прекословное подчинение командиру.
«Деды» покинули пределы части к середине Это произносится бесстрастным голосом партийB
месяца. Выходили они за ворота в обычных парадB ного лектора – не исключаю, что таким голосом
ках – за этим специально следил дежурный офиB говорят кастраты.
цер: всё должно быть по уставу, – а через четверть Диалога не получается. Что делать? ОбращатьB
час их было просто не узнать. ГдеBто в парадных ся к командиру? Себе дороже: Женцов, скорее всеB
подъездах, а может, на квартирах у знакомых демB го, и придумал для меня такой финал. А к «задаB
беля преображались до неузнаваемости и, что наB нию замполита» прицепит какойBнибудь довесок:
зывается, с ног до головы. писать с себя конный портрет он, понятно дело, не
Вот портрет стандартного дембеля. Голову венB потребует, но обновить наглядную агитацию в своB
чает офицерская фуражка с высокой тульей и ноB ём штабе или на новом запасном КП – с него стаB
венькой солдатской кокардой. В погонах жёсткие нется. В штаб узла? Но к кому? К капитану ПолеB
вставочки, а потому плечи – не плечи, а рамёна. таеву? Поезд ушёл. К «моему» несостоявшемуся
Буквы «СА» из латуни, из того же материала генералу? Тем более.
лычки, коли присвоено звание. Петлицы с «курочB Осмыслив положение, прихожу к выводу, что
ками» – эмблемой ВВС – обштукованы золотой каB выхода у меня нет.
нителью. А аксельбанты! Такими не могут похваB – Ладно, – цежу угрюмо, – для работы мне поB
статься не то что бойцы кремлёвского полка, а даже надобятся, – загибаю пальцы: – Бязь, ватман, тушь,
приснопамятных времён гусары. Кителёк на нём в гуашь, кисти, клей, плакатные перья...
обтяжечку, брючки с клинышками, расширенные Ответ замполита меня ошарашивает не меньше,
внизу по последней моде. На ногах коричневые чем начало.
офицерские полуботинки. Словом, красавец! Но это – Ищите, – отвечает он.
ещё не все. В руке красавцаBдембеля фибровый чёрB – Где? – вырывается из меня помимо воли.
ный чемодан, на нём наклейки с указанием места – А где хотите.
службы и, разумеется, поBанглийски: «Samara». «Ну и ну! – говорю про себя. – Это при моёмBто
А внутри чемодана – святая святых! –непременный солдатском жалованьи в 3 рубля 80 копеек!»
дембельский альбом, отражающий боевой путь его Но оказывается, говорю я не про себя, а вслух.
владельцаBветерана. – А перевод? – отвечает на это замполит.
К слову сказать, альбомы двух взводных дембеB Вот оно что! В феврале я получил денежный
лей были частично украшены моими рисунками. перевод – «тринадцатую зарплату» из заполярной
Чёрт меня дёрнул в своё время то ли чтоBто черкB геологоразведки. Награда нашлаBтаки героя! И сумB
нуть, то ли проговориться – вот это «вышивание» ма её, видать, встала коеBкому поперёк горла. Эх
мне боком и вышло. вы, господа офицеры! Что ж вы так мелко плаваеB
теBто?! Ну, не довольны вы вашим офицерским
13 довольствием – вашими «выслугами» и доппайкаB
ми – так мотайте в Заполярье давать стране угля
17 мая, когда из законных дембелей, кроме или нефти!
меня, во взводе да и всей роте никого не осталось, Хотелось мне выплеснуть всё, что я думаю, заB
я отправился к замполиту. Доложился, получил вершив тираду какойBнибудь народной мудростью,
разрешение обратиться. да только опять сдержался, расценив, что нет смысB
– Товарищ капитан, – сказал я, для довериB ла метать бисер...
тельности добавил: – Юрий Михайлович. Мой год Короче, чтобы скорее получить вольную, мне
уже вышел. Неделю служу лишку. Когда отпустиB надо было как можно быстрее выполнить дембельB
те? скую работу, и, собрав в кулак волю, я взялся за
И тут капитан Кашинцев, сухой, как указка в дело. Прежде всего выписал увольнительную – тут
его руках, меня огорашивает: замполит волынить не стал – и полетел в магазин
– А после дембельской работы. канцтоваров. Накупил красок, кистей, клея... Цена
Я хлопаю глазами, ничего не понимая: ватмана меня озадачила. А прикинув, во сколько
– Какой дембельской? обойдётся бумага в целом, я призадумался. Эдак не
– Оформить ленинскую комнату. хватит денег на авиабилет. Уж больно не хотелось
– ?.. мне возвращаться домой поездом – это же двое, а
– Освежить наглядную агитацию. если с накладками в расписании – и трое суток. Я
– ?.. непременно должен был лететь самолётом и для
– Обновить все стенды. этой цели отложил деньги – они хранились в сейфе
Первая мысль: «Он что, с ума сошёл или так у Вити Блинова.
54 Михаил Попов, «Служивый», армейская повесть
Что же делать? В глаза бросились портреты «Ну и хрен с вами!» – ответил я, правда, мысB
членов Политбюро. Большой формат, отличная ленно и, получив в канцелярии документы, вышел
глянцевая бумага, тыльная сторона не просвечиваB за ворота.
ет. Чем не замена? К тому же ватман при сгибе Миша проводить меня далеко не мог – у него
может покоробиться, а эта, если намочить её, обB предстояла госпитальная проверка готовности
тянет планшет, как намыленные «дудочки» – ноги фельдшерского пункта к возможному летнему каB
стиляги. Но главное, что меня подвигло на замену – рантину – довёл только до вахты.
цена. В сравнении с ватманом эти листы стоили Впрочем, простились мы с ним ещё накануне,
мизер: весь комплект меньше листа ватмана. Я когда замполит принял мою работу. Вечером я
скупил всё – все комплекты членов Политбюро, побрился и вручил ангелуBхранителю единственное
какие имелись в магазине, и с авоськами, наполB моё материальное достояние – электробритву.
ненными покупками, поспешил назад. «Харьков» с плавающими ножами был предметом
зависти всех наших «дедов», которые не мытьём,
Страда моя дембельская длилась шесть дней и так катаньем пытались заполучить мою электроB
шесть ночей, аки страда Творца. Шесть дней и ночей бритву. Поэтому Миша даже смутился, принимая
я созидал в ленинской комнате советский мир – подарок. Но это было ещё не всё. Тёзку ждал сюрB
Ленин, партия, комсомол, Вооружённые силы, – приз: в футляр под бритву я положил четвертную
купюру. Зная Мишину слабость – он сластёна, –
размахнув его на все четыре стороны света, то бишь
сунул бы и больше, да денег осталось впритык,
четыре стены. Резал, клеил, натягивал смоченные толькоBтолько на дорогу. «Пошлю на День авиаB
листы на деревянные рамы, карябал плакатными ции, – решил я, – в августе, а то и с первой зарB
перьями и малевал кистями, снова клеил, резал и платы».
чертил... Миша стоял возле ворот на полусогнутых, сутуB
Трудился я, закрыв шторы, при электрическом лый, долговязый, такой большой и неуклюжий,
свете и не замечал ни дня, ни ночи. На часBдругой, что у меня аж повлажнели глаза. Я вернулся и
когда сил уже не оставалось, ложился на стулья, обнял его.
да и то затем, чтобы унять сердцебиение, сна всё – Спасибо, братец! За всё – за всё!
равно не было – лишь короткое забытьё. От напряB Миша хлопал ресницами и шмыгал своим больB
жения и усталости каменели мышцы спины, спазB шим носом.
мами сводило кисть правой руки и пальцы, слезиB – Ничего, – твердил он, – скоро и я... Всего
лись и кровенели глаза. полгода...
Выручал, как всегда, ангелBхранитель. Миша В поле зрения попал Немец, – видать, возвраB
закапывал мне в глаза капли, пичкал гематогеном щался с ПРДЦ.
и аскорбинкой, массировал спину и плечи, а ещё «Сколько за эти полгода может всего произойB
регулярно подкармливал, таская в судках еду, потB ти», – подумал я и мысленно обратился к небесB
чевал лимонадом или чаем с ватрушками, которые ным силам, чтобы оберегли тёзку, моего ангелаB
покупал в солдатском ларьке. хранителя, от напастей и зла.
Ленинскую комнату я держал на замке. Пускал
туда только тёзку. Он единственный видел, как я ***
кромсал ножницами членов Политбюро. Никто,
кроме него. А то бы хипиш поднялся тот ещё. Это За ворота воинской части я выходил налегке: в
я мысленно посылаю привет отцамBкомандёрам. левом кармане записная книжка, в правом – военB
Тебе, Женцов, и тебе, Каштанка. Молите Бога или ный билет и – всё. Никаких чемоданов, никаких
Карла Маркса, что я не черкнул обо всём этом кудаB дембельских альбомов, никаких аксельбантов и
нибудь в ГлавПУР. Конечно, 74Bй не 37Bй, а ровно вставочек.
вдвое больше, но по партийной линии – за недоB Я шёл, а в груди моей занималась торжественB
гляд и утерю идеологической бдительности – тебя, ная песнь. Я выдержал этот год, я одолел его!
Каштанка, и тебя, майор, взгрели бы только так! И словно в подтверждение услышал пушкинскую
Ну, да я ведь незлопамятный – живите! здравицу: «...И свобода вас примет радостно у вхоB
На седьмой день процесс творения был заверB да!»
шён. Стенды, опоясывающие ленинскую комнату, Свобода встретила, невидимая дева, и слегка
вскружила голову. На пути к остановке автобуса,
так сверкали яркими вырезками из «Огонька»,
который должен был доставить меня в аэропорт
«Смены», изречениями вождей и военачальников, Курумыч, я расстегнул пуговицы кителя и отстегB
огненными девизами и призывами, что были приB нул удавку галстука. Как задышалось! И тут – надо
няты замполитом без единого замечания. Он, похоB же! – навстречу генерал. Лампасы я увидел раньше
же, даже прибалдел от этого зрелища. погон. А потом и узнал его. Это оказался тот саB
мый генерал – «мой» и «несбывшийся», с небольB
*** шой головой и оттого, казалось, большими, словB
но маршальскими звёздами. Будь я допризывниB
Утром на построении майор Женцов огласил моё ком или даже «салабоном», наверное, растерялся
имя. Я вышел из строя. бы. А теперь нет. В считаные мгновения замкнул
– Я вас больше не задерживаю! – процедил он. резинку галстука, застегнул все пуговицы на китеB
Других слов в лексиконе Женцова, видимо, не ле и вовремя отдал честь. Что значит армейская
было. Замполит Кашинцев при этой сцене отвёл выучка: «Сорок пять секунд! Время пошло!» ВыB
глаза – ему было неловко за командира, но смягB школила армия за год, ничего не скажешь. ГенеB
чить майорский тон он не решился даже и после рал чуть снисходительно, но этак поBотечески усB
развода. мехнулся и в ответ – честь по чести – козырнул.
55

ПОСЛЕСЛОВИЕ Светлой
Мой армейский мундир, который я надевал всеB памяти
го два раза – на присягу да на дорогу домой, – мать
передала своему братуBфронтовику. Когда дядька писателя

вернулся с войны, ему было столько же, сколько и фронтовика


мне, когда я вернулся из армии. Через полтора
десятка лет дядьку в этом облачении и похорониB Ивана
ли. Было это весной 1992 года. Сначала случился
пожар, который спалил его сельский домишко, Поликарповича
лишив какогоBникакого скарба, а потом также в Третьякова
одночасье сгорела вся наличность, хранившаяся на
сберкнижке. Вот в этом мундире, к которому дядьB
ка пришил три нашивочки за ранения – две красB
ные да одну жёлтую, – его и уложили в домовину.

Вечный
Лейтенант
1922 год рождения... Это те, кто в 41Bм перB
выми приняли бой. Это те, которые уже в 43Bм
были наперечёт. Это те, которых к концу войны
осталось меньше двух процентов. Иван ТретьяB
ков – из последних.
Каким он был на войне, наш земляк? НадёжB
ным. Не ВанькаBвзводный, который запанибраB
та... Командир сапёрного взвода, командир штурB
мовой роты, он был строгим, требовательным
руководителем и вместе с тем подлинным отцомB
командиром, даром что иные бойцы ему сами в
отцы годились. Приказы исполнял не бездумно,
просчитывал, солдат берёг, при крайней опасноB
сти сам устремлялся вперёд. Тому подтверждеB
ние – четыре ранения и многочисленные контуB
зии. К концу войны стал начальником инженерB
ной службы гвардейского стрелкового полка, а
звание осталось прежнее – лейтенант. Почему?
А во многом потому, что перед начальством не
И ещё. Я не стал бы ворошить прошлое и вообB тянулся, не выслуживался, карьеры на солдатB
ще обращаться к армейской теме, если бы не пеB ских кровях не делал.
чальBтревога. За прошедшие с моей службы десяB Господня милость да стойкий поморский хаB
тилетия, которые напрочь изменили государственB рактер помог Ивану Третьякову одолеть и катаB
ность и границы державы, армия наша – увы! – не строфу – тяжкое ранение в апреле 45Bго. Три
изменилась. Поменялась форма, особенно офицерB года госпиталей, дюжина мучительных операB
ская, где царит американский стандарт, но содерB ций... Одна нога стала короче на 10 сантиметB
жание армии с её бедамиBболезнями осталось прежB ров. Правая рука плетью висит. Калека. Но ведь
ним: неуставные отношения, «дедовщина», мордоB не согнулся, не осел в богадельнях. Стал писатеB
бой, мздоимство и воровство. К этому набору лем, да каким писателем! (См. «Двина», № 4,
прибавились тотальная, как на гражданке, корB 2007 г.).
рупция и самое печальное – симуляция, когда от Его литературное наследие огромно. Выделю
армии «косят» тысячи молодых людей. ВыпестоB только восемь романов о войне, среди которых
ванные в тепличных условиях, «маменькины сынB «Вечный лейтенант». Они объединены одним
ки» едва не с пелёнок чураются трудностей мужB сквозным героем – лейтенантом Горячевым. НаB
ской жизни и к призывному возрасту нередко переB стоящая эпопея – такого в нашей литературе ещё
ходят в «межполовой разряд», становясь объектом не было. А Вечный Лейтенант – это по сути он
для педерастов. сам, Иван Поликарпович Третьяков, герой ВеB
С тревогой и горечью думаю о судьбе Родины: ликой войны, гражданин, патриот и вечный труB
кто же защитит её, если грянет роковой час? УпоB женик.
ваю на милость Божию да на нормальных парней, Мир праху твоему, солдат! Вечная память!
которые ещё вырастают на просторах России. Вот Царствие Небесное душе воина и страстотерпца
им, настоящим мужикам, которые, несмотря ни на Иоанна!
что, а подчас и вопреки всему, служат в армии, я
и посвящаю эту скромную повесть. Михаил ПОПОВ
Вам, сынки! Родине больше не на кого надеять#
ся, кроме вас!
56
Послесловие тогда – кто его знает? – может быть, именно худB
шие станут лучшими?
Пьют все, но пьяницами называют русских.
Побираются, попрошайничают, а иногда и воB
Елена РОДЧЕНКОВА руют многие, – а нищими называют русских.
И сколь угодно не видящих своих бед, а у русB
Ãíåâíîå ских нашлось две беды – дураки и дороги. Только
эти дураки дали миру бесчисленное количество
талантов и гениев, а бедовые дороги не одних умB
÷óâñòâî ÷åñòè ных завели в болото поражения.
КтоBто боится размножаться на своих квадратB
ных метрах, а у русских – 1/6 доля суши.
усским присуще передаваемое из поколения КтоBто и вовсе не имеет государства, и знать не
Р в поколение уважение к правилам, на котоB знает, что такое война, а тёмный русский мужик,
как ВанькаBВстанька – не положишь на лопатки.
рых основано существование всего общества.
Такие правила – это корень, центральный нерв, Худшие качества народа сформулированы не
отвечающий за все функции организма нации. самим народом, а навязаны ему и приняты им на
В последнее время русская нация, несмотря на пробу для проверки и переработки.
воинствующее мужество женщин, страдает слабоB Скажи здоровому, что он больной, – здоровый
волием. Разрушено одно из основных правил, на будет чувствовать себя плохо, прислушиваться к
которых покоится существование общества, праB организму, ждать смерти. Скажи больному, что он
вило, строго определяющее перечень женских и здоровый, – начнёт выздоравливать.
мужских функций, возложенных на противоположB Гневное чувство чести обусловило и создало наше
ные полы и полезные для нации в целом. Русский историческое величие, стало духовным капиталом,
народ становится всё более женственной, инертной, который мы обязаны передать в наследие нашим
ленивой и мечтательной массой, как бы впитывая потомкам.
те качества, которые женское население сознательB Народ, сильный числом, территорией проживаB
но или бессознательно вытесняет из своей сущноB ния, духом, природными богатствами, талантом, –
сти. это не историческая случайность, а закономерный
Восстановление нерва возможно только при усB итог, выведенный из сложной формулы веков. СоB
ловии всеобщего желания, предчувствия неизбежB мнениям не должно быть места. Никто не может
ности возрождения этого главного правила нации. совладеть с ним. Это такой же факт, как факт суB
Неукротимое желание жить, работать, созидать на ществования леса. Выруби его на корню, а следуB
благо не себя, не своих домашних, а на благо будуB ющей весной на чистом месте рванётся ввысь молоB
щего. Трудиться не во имя и для себя, а во имя дая, буйная поросль. Могучий, тёмный, таинственB
Веры, Царя и Отечества. Во имя того, что сейчас ный лес, в котором каждое дерево красиво, сильно,
поругано, осквернено и подвергается хитрому уничB талантливо... А подойдёшь ближе – берёзка шелеB
тожению. стит встревоженно, осина трепещет боязливо, тоB
Гневное чувство чести – нерушимый фундамент, поль волнуется, могучий дуб сурово вздыхает.
заложенный в нацию. Это невозможно разрушить. В нём – сплошные сомнения, но тем не менее он
Это сильнее и даже важнее, чем центральный нерв. жив, здоров и благороден. Без него планете – никак.
Это непостижимая, недостижимая и несказанная Нам нужно всемерно гордиться своей благородB
глубина души народа, который не имеет права дать ной национальностью. Нам нужно культивировать
себя убить. все свои качества. Все! Особенно то гневное чувство
Всякий народ имеет свои лучшие и худшие каB чести, что вело наших предков к сегодняшнему
чества и знает их, поскольку ощущает самого себя непростому дню. Мы не растратили его, но не укреB
так же, как всякий отдельно взятый человек. Свои пили. Поскольку перестали чётко осознавать. Мы
лучшие качества русский народ скромно прячет, а пока колеблемся духом, а пока мы колеблемся, мы
худшие – беззаботно демонстрирует. И те и другие не восторжествуем. Пока мы не восторжествуем,
нам необходимо любить и даже возвести в культ! И мы – это не мы.

Почтовый адрес редакции: Сдано в набор 15.12.08


163002, г. Архангельск, пр. Новгородский, 32B510 Подписано в печать 01.02.09
Тел. 29B19B57 Формат 60×841/8. Бумага офсетная.
EBmail: dvinalit@atnet.ru Усл. печ. л. 6,51. Тираж 1000.
Http: //writers.aonb.ru/ Заказ 5457.
Журнал зарегистрирован в федеральном государственB Компьютерное обеспечение:
ном учреждении «СевероBЗападное окружное межB Л.Е. Авдеева, Н.А. Ермакова,
региональное территориальное управление МинистерB Р.В. Федосов, Н.Г. Устюжанина,
ства Российской Федерации по делам печати, телеB Г.Е. Владимирова, Е.И. Малышева.
радиовещания и средств массовых коммуникаций» Корректоры: А.С. Дерябина,
ПИ № 3B5260. С.В. Калинина, Ю.С. Кузнецова,
При перепечатке ссылка на журнал «Двина» обязаB Н.А. Низовцева.
тельна. Журнал набран, свёрстан и отпечаB
Рукописи внимательно рассматриваются, но заклюB тан в ОАО «ИПП «Правда Севера»,
чения или рецензии авторам не выдаются. О возвраB Архангельск, пр. Новгородский, 32
щении рукописи автор заботится сам.
ЦЕНА ДОГОВОРНАЯ После выходных данных — публикации на коммерческой основе.