Вы находитесь на странице: 1из 49

УДК1(47)(092) ВВЕДЕНИЕ

ББК 87.3(2)6
С43
Но ведь человек — вы знаете — вообще суще-
Подписано в печать 20.02.06. Формат 84x108/32. ство, идущее издалека...
Усл. печ. л. 5,04. Тираж 5 000 экз. Заказ № 6337
М. Мамардашвили
«Мысль под запретом»
Скляренко, Е.
Мераб Мамардашвили за 90 минут / Е. Скляренко. — М.:
С43 ACT; СПб.: Сова, 2006. — 94, [2] с. Мераб Константинович Мамардашвили мемуаров не ос-
ISBN 5-17-036450-4 тавил. Он вообще не очень любил пускаться в автобиогра-
В книге «Мамардашвили за S0 минут» рассказывается о жизни и твор- фические воспоминания. Просто не считал это интересным:
честве замечательного философа XX века Мераба Константиновича внешняя жизнь, как правило, ничего общего с событиями
Мамардашвили, автора выдающихся работ по теории познания и истории
философии. внутренней жизни не имеет, она скорее затемняет понима-
ние, чем что-то объясняет.
УДК1(47)(092)
Он приводил в пример фразу Декарта, своего любимо-
ББК 87.3(2)6
го философа: «Я, собирающийся взойти на сцену в театре
Научно-популярное издание
мира сего, в коем был до сих лор лишь зрителем, предстаю
Елена Скляренко в маске». Почему «в маске»?
Ну, во-первых, всякий философ — шпион. Только неиз-
МЕРАБ МАМАРДАШВИЛИ ЗА 90 МИНУТ
вестно чей. Шпион неизвестной родины, какой-то другой
реальности. На все, что его окружает, он смотрит как бы
издалека, через призму этой другой реальности, пытаясь
прочесть ее знаки в обыденной жизни.
Но, как хорошему шпиону, ему нужно выглядеть таким
же, как все остальные: «Нужно носить шапку той родины,
где живешь как нормальный гражданин. Потому что попыт-
ка надеть колпак неизвестной родины приводит к вырож-
дению твоего артистического или философского таланта.
Вместо того чтобы видеть реальность, ты видишь всегда
самого себя...» («Психологическая топология пути»). Когда
становишься рабом собственного образа — внешнего, на
внутреннюю работу времени просто не остается. Значит,
маска — камуфляж, ограждающий внутреннее пространство
от навязчивого любопытства.
Вторая причина, как ни странно, — забота об окружаю-
щих. Для социальных существ является немаловажной спо-
Вместо того чтобы спросить себя: «Что же такое — фило-
собность контролировать свои слова и поступки: «Шу-
софия?»
меть — дело фата. Жалоба — дело дураково». А огражде-
Мераб Мамардашвили напомнил нам, казалось бы, оче-
ние ближних от конвульсивных эмоций и любезных сердцу
видную вещь: философия — не только собрание дико-
жизненных историй — признак воспитанного человека:
винных идей, но еще и техника, позволяющая челове-
«...Вежливость — это то в нас, без чего вынужденное об-
ку понять самого себя.
щение превратилось бы в ад» («Кантианские вариации»).
Да и ближние цепляют на нас ярлыки и маски, невзирая Самое большое наше желание, говорил Мамардашвили,
на наши протесты. «Не понимай меня сразу», — просил со- чувствовать себя живыми. А жизнь — это усилие во време-
беседника Моруа, опасаясь не столько непонимания, сколь- ни, прежде всего — усилие понимания. Не понятые нами
ко понимания «наоборот» — эдакой странной рожи, кото- события, чувства, мысли превращаются в «симулякры»,
рую собеседник поспешит увидеть вместо лица. чужеродным, мертвым грузом откладываются в сознании,
начинают вести там какое-то призрачное существование,
Маска — вообще довольно обычная составляющая со-
обусловливая восприятие мира. Не извлекая смысл из пе-
циальной действительности. Чем же отличается философ в
режитого, мы обрекаем себя на состояние «зомби», чело-
маске от других представителей человеческого рода? Тем,
векоподобных существ, зависимых от иррациональных,
что с истинным лицом маску не отождествляет...
непостижимых для них сил, в лучшем случае — на «...состо-
К середине XX века философия стала вырождаться в схо-
яние дебильных переростков, которые так и остались в дет-
ластику, заговорили даже о ее «смерти». В ней накопилось
ском возрасте...» («Сознание и цивилизация»).
столько ответов, что они перестали на что-либо отвечать.
Концепции множились, но становились все более легковес- Значит, нужна интенсивная работа по избавлению от
ными, превращаясь в род интеллектуальной игры. Мысли пре- ментальных «уродцев» — недоразвитых мыслей, искажаю-
вратились в слова, в вещи. Их можно было складывать в кор- щих восприятие реальности. А для этого требуется техни-
зинку памяти как продукты в супермаркете, цитировать по ческое умение грамотно мыслить, чего трудно достичь пу-
случаю, различным образом комбинировать, составляя заме- тем заучивания чужих концепций и систем.
чательнейшие словесные конструкции. Только почему-то на- Философский акт может происходить лишь в точке «ме-
растали апатия и пессимизм, а постмодерн вещал об «эре тафизического нулевого состояния», где все равноправно и
тотальной симуляции». «И с каждой минутой я помню все равнослучайно и еще требует расшифровки. «Один на один
больше, а чувствую все меньше», — признавался Хулио Кор- с миром»... Тогда собственная жизнь или чужая книга есть
тасар, а с ним и весь интеллектуальный бомонд. лишь материал для вычленения символов, задающих струк-
туру жизни вообще.
По большому счету, различие между советской и запад-
ной философией было только в количестве используемых Философия — всегда философия жестокости, и мень-
шее из ее требований: холодно и отрешенно наблюдать
философских брендов. Мы применяли единственный объяс-
свою жизнь, воспринимая ее как метафизический экспери-
нительный шаблон, но тем же манером: пытаясь втиснуть
мент, текст в ряду прочих.
себя в готовую схему. А схема не сработала, схемы вооб-
ще работают исключительно у своих создателей. Смешно по Надо.сказать, такой взгляд на мир не способствует лег-
этой причине бездумно повторять: «Философия умерла». кой жизни. Впрочем, Мераб Константинович и называл мыш-

5
4
ление адски трудным делом. А философию — исключитель- некую божественную симметрию... В том смысле, что вот
но мужским занятием. В смысле — требующим предельно- могут же родиться в Гори и совсем другие люди, делающие
го мужества. совсем иное дело...»
Событийная канва жизни человека, который, по выраже- Описание Гори, сделанное в середине XIX века неким
нию одного из его студентов, жил вне времени и простран- Петром Иоселиани для российского Министерства внутрен-
ства, могла быть иной. По крайней мере, сам он внешние них дел, пленяет смесью буколической безмятежности и
жизненные обстоятельства воспринимал как маску судьбы, безотчетного ощущения опасности.
случайность, значение переменной, тогда как его интересо- «...Город важный как по своей древности, так и по мес-
вала сама формула. («Тот, кто обращает внимание на фак- тоположению, в центре живописной долины Карталинской.
ты, рискует не увидеть законы».) И, размышляя о жизни Время основания города в точности неизвестно, но глубо-
философа Мераба Константиновича Мамардашвили, необ- кая древность его неоспорима. Название Гори произошло
ходимо иметь это в виду. от слова «гори», означающего по-грузински «холм». В са-
мом деле, крепость города, неприступная до изобретения
огнестрельного оружия, находится на вершине высокого и
утесистого холма. Город расположен внизу, на берегу Куры,
СИНЕЕ НЕБО НАД ГОРИ принимающей тут же слившиеся два значительных притока,
Лиахви и Меджуду. Таким образом, с трех сторон окружен-
Мне кажется очень существенной и неустранимой ный реками, он открыт только с одной северной стороны,
материально сенсуальная сторона жизни, особенно где расстилаются обширные долины, покрытые нивами и
ярко видная в пространстве. Она есть какая-то сово-
виноградниками...»
купность первичных ощущений бытия, которые слу-
чаются с нами только в юности. А юность — всегда
в родных местах. Настолько, что даже имеет смысл В этом городе, наполненном «особым, съедающим все
утверждение Пруста, что если мы что-нибудь узнаём, материальные массы светом» («...для меня первичная фор-
то узнаём только в юности, а потом это узнанное по- ма неба — небо над долиной, идущей от Мцхета к Гори. Это
нимаем, познаем. Если случается, то только в юнос-
то голубое, которое для меня голубое как таковое, тот сен-
ти, а если не случилось, то никогда не случится, че-
суально физический объем, который представляет собой вот
ловек лишен этого. Этого не будет. Вообще.
эта чаша небесная, замыкающаяся с нижней чашей, как две
М. Мамардашвили чаши, лежащие одна на другой», — вспоминал Мамардаш-
«Одиночество — моя профессия»
вили в «Сознании и философском призвании»), Мераб про-
Мераб Мамардашвили родился 15 сентября 1930 года в жил первые четыре года — тот загадочный отрезок нашей
небольшом городке Гори, расположенном в 80 километрах жизни, о котором мы почти ничего не помним, но впечатле-
от Тбилиси. Сам он обычно упоминал об этом вскользь, как ния которого становятся для нас первичной формой воспри-
о неком курьезном факте или подтверждении тезиса о слу- ятия мира.
чайности всякого начала: «Я родился... в том же городе, что Его отец, Константин Николаевич, был кадровым воен-
и Сталин, — в Гори: в этом, может быть, следует видеть ным, человеком веселым и легким на подъем, как нельзя

б 7
лучше приспособленным для кочевой жизни. Войну он про- Как стать философом?
шел комиссаром стрелковой дивизии и вышел в отставку в (Отступление первое)
звании полковника.
Мать Мераба, Ксения Платоновна, принадлежала к Люди делятся на четыре типа: засланных, сослан-
старинному дворянскому роду Гарсеванишвили, предста- ных, награжденных и аборигенов. Аборигены — это
те, кто родился на Земле. Они здесь наиболее адап-
вители которого в прошлом были приближены к царскому
тированы. Сосланных выслали сюда в наказание из
престолу и воспитывали грузинских царей. Она обладала лучших миров: они все время мучаются и плачут. На-
целеустремленным и волевым характером, и, вероятно, гражденных перевели за хорошее поведение из худ-
именно о ней говорил Мамардашвили в «Лекциях о Пру- ших миров: им все кажется восхитительным и пре-
сте»: «Это существующий в Грузии тип женщин, чаще все- красным. А засланные — это наблюдатели, шпионы.
го дворянского происхождения; то есть они принадлежа- Студенческий фольклор
ли к сельскому дворянству, фактически разорившемуся,
но в действительности, конечно, составляли костяк нации, Вот тут самое время задать сакраментальный вопрос,
который больше всего пострадал в годы революции; они которым журналисты изводили Мамардашвили в последние
были носителями традиций, просвещения, норм мора- годы: «Как становятся философами?»
ли...» Несмотря на внешнюю наивность, вопрос очень важный,
В 1934 году семье Мамардашвили пришлось уехать из потому что в его глубине скрывается еще один: по каким
Грузии: Константина Николаевича направили учиться в Ле- законам протекает наша жизнь? А это как раз и есть основ-
нинградскую военно-политическую академию. ной вопрос топологии пути — логики человеческой судьбы.
Потом были еще переезды: Киев, Винница... Не успева- Человек может существовать как в режиме сознания,
ли распаковывать чемоданы. А в 41-м началась война. Кон- пути, так и вполне бессознательно. И тогда реальность имеет
стантин Мамардашвили ушел на фронт, его семья была эва- структуру сновидения: «Мы можем мыслить, то есть совер-
куирована в Тбилиси. Так, в 1941 году, в возрасте 11 лет, шать логические операции, так и оставаясь в этой ирреаль-
Мераб в первый раз вернулся на родину. ности, не приходя к реальности. Сама по себе логика не
выталкивает нас на путь истины. Есть такой закон сновиде-
ния: по содержанию своих видений сон строится таким об-
разом, чтобы эти видения позволяли нам не проснуться; сон
как бы имеет структуру отобъяснения. Скажем, звонит бу-
дильник, я не хочу просыпаться, и в короткие мгновения,
когда еще звучит звонок, сон разыгрывает целую сцену,
которая придает такой смысл этому звуку, что этот смысл
позволяет мне не проснуться. И вот то, что мы называем
реальностью, чаще всего состоит из таких представлений,
из таких образов и состояний, которые позволяют нам спать
дальше. В данном случае слово „спать" означает не знать и

9
не видеть реальности. Жизнь есть сон — в этом смысле сло- ника — пробуждение от бессознательного сна младенче-
ва» («Психологическая топология пути»). ства. Начало пути, сопровождаемое острым чувством оди-
Один из законов топологии пути можно сформулировать ночества и тоской по неизвестной родине.
следующим образом: все действительно значимые собы- А жизнь шла своим чередом: редкие отцовские письма
тия происходят с нами не «потому что», а «вопреки». с фронта, гимназия, голодная улица с ее законами... И кни-
Между моментом А и моментом В всегда есть зазор. Этот ги — единственная отдушина. «Бывает, что инерция случая,
зазор — основание человеческой свободы, другими слова- невидимо действующая позади тебя, загоняет тебя на.,, не-
ми — возможности проснуться. Проснуться к себе. обитаемый остров, и ты получаешь что-то вроде статуса эк-
Как становятся философами? Например, так: «Еще ре- стерриториальности. Так было со мной. Меня относило на
бенком я ощущал себя человеком, как бы прибывшим с остров потоком моего чтения...» («Мысль под запретом»).
другой планеты и обнаружившим, что все вокруг странно и Монтень, Ле Боэси, Монтескье, Руссо... В городской биб-
покрыто мраком...» (Б. Мерчленд. «В кругу идей Мамардаш- лиотеке оказалась неплохая подборка французов. Может
вили»). Вот и Аристотель считал, что философия начинает- быть, тогда он и осознал первый закон топологии пути —
ся с удивления. «закон фундаментального одиночества»: «наш настоящий
разговор всегда не с ближним, а с дальним...»
* * * Отношения со сверстниками не то чтобы не складыва-
Заноза невыносимости может быть вынута, оче- лись... Трогать его, конечно, боялись (он был довольно
видно, только актом мышления. сильным, хотя первым в драку не лез), но и своим признать
не получалось: «Какой-то странный — другой». В старших
М. Мамардашвили
«Как я понимаю философию» классах «странность» стала менее вызывающей: выясни-
лось, что он бесспорный интеллектуальный лидер. Какое
соперничество шло в этом «совершенно обычном классе»
Пробуждение сознания — процесс болезненный. Да и к
обычной тбилисской гимназии! Выясняли, кто самый силь-
тому же нет никаких гарантий, что не заснешь снова. «Ни
ный, самый умный, самый хороший математик, самый силь-
за что на свете не согласился бы я еще раз проделать этот
ный физик... (Пошло на пользу, как оказалось: из 36 чело-
путь, не согласился бы снова стать 16-летним. Говорят: пре-
век в итоге — 8 медалистов. А потом и 15 кандидатов наук,
красный возраст! Ничего подобного! Ни за что не захотел
6 докторов, 2 академика.) Со всеобщего согласия Мераба
бы я снова оказаться под угрозой небытия, перед лицом
признали номером один. Победить в споре его не мог ник-
которой стоит всякий юноша... в дремучем лесу ходячих
то. Он знал невообразимое количество фактов из самых
трупов» («Мысль под запретом»).
невероятных областей. И с 9-го класса был уверен, что ста-
Мераб вернулся на родину и... потерял ее. Воображае-
нет философом. Даже кличка у него была математически-
мый образ и реальная Грузия не совмещались друг с дру-
философская: Функ. Якобы жил когда-то такой австрийский
гом. «Я просыпался в одном из самых провинциальных мест
математик-философ. Никто такого не знал, но Мерабу про-
черного тоннеля, в котором мы находились, где не было
звище подходило. Как еще можно было называть человек
никакого просвета. Я имею в виду мою жизнь в Тбилиси»
ка, который собирался стать философом?
(«Вена на заре XX века»). Это был шок, или звонок будиль-

10 11
УНИВЕРСИТЕТ
марксизма-ленинизма с сочинений Ленина и Сталина, — за-
являл вождь. — Начнут с биографии. Биография очень серь-
...Проблема человеческой судьбы, человеческого езное дело, она имеет громадное значение для марксистско-
предназначения начинает выступать для человека как го просвещения простых людей». Был прав, впрочем.
задача нового рождения в реальном мире, хотя он
На философском факультете МГУ тоже было «интерес-
является своеобразным гостем мира нереального,
иного. Возможно ли такое рождение? Можно ли, не но» — кампания против «безродных космополитов» нача-
забыв своего гражданства неизвестной родины, ро- лась с критики в 47-м учебника академика Александрова
диться вторично гражданином уже этого мира? Мож- «История западно-европейской философии». Факультет
но ли существовать, будучи носителем той смутно оказался в эпицентре идеологических разборок. «Мы дей-
ощущаемой гармонии, которая сверкнула случайно в ствительно были в ситуации, кода „ходили по краю", все
зеркальном осколке сознания и превратила столь время находились на грани фола, на нашем курсе было
привычный до этого мир в нечто условное и не само
4 ареста за первые 3 года», — вспоминал Борис Грушин*,
собой разумеющееся?
учившийся на 2 курса раньше Мераба. Георгий Щедровиц-
М. Мамардашвили кий** перевелся сюда с физфака в 1949 году и попал из огня
«Одиночество — моя профессия» да в полымя: «Всем известно знаменитое выражение Геге-
В 1949 году Мераб поступил на философский факультет ля: „Все действительное разумно, все разумное действитель-
МГУ. «Я приехал в Москву поступать в Университет в 49-м но". Так вот, во время учебы на втором, третьем, четвер-
году, после войны; в это нищее, голодное время Москва была том курсах я понял, что этот принцип ошибочный, или во
городом напряженным, динамичным, нищим и исключитель- всяком случае не распространяется на философский фа-
но интересным. Опасным городом» («Мысль под запретом»). культет и нашу страну... Вообще, преподаватели факульте-
Страна еще ликовала, переживая Победу, а Сталин уже та старались не вести семинаров, потому что не знали, чем
закончится семинар. Каждый доклад, каждое выступление
задумывал новые кампании. Прямиком в лагеря отправлялись
было, фактически, жонглированием на проволоке...» Ведь
вернувшиеся из плена, целые народности поголовно репрес-
иномыслящие подлежали физическому уничтожению, а
сировались и высылались подальше от родных мест. Не оста-
«стукачей» хватало. Недаром в те годы даже сложилась
лась без внимания интеллигенция: борьба с низкопоклонством
поговорка: «У каждого кустика своя акустика».
перед Западом и космополитизмом, разгром генетики и эво-
люционной физиологии, «дело Еврейского антифашистского
* Грушин Борис Андреевич в начале 50-х годов входил в груп-
комитета», «дело врачей», постановления ЦК ВКП(б) «О жур-
пу «диастанкуров», к которой принадлежал и М. К. Мамардашви-
налах „Звезда" и „Ленинград"», «О репертуаре драматиче-
ли. Впоследствии стал одним из основателей советской социоло-
ских театров и мерах по его улучшению», «Об опере Мура- гии.
дели „Великая дружба"» и т. д. и т. п. Главным произведением ** Щедровицкий Георгий Петрович — также один из четверки
эпохи, наряду с «Кратким курсом истории ВКП(б)», была «диастанкуров». Родоначальник методологического течения совет-
объявлена «Краткая биография И. В. Сталина». «Широкие ской философии. О жизни философского факультета МГУ в кон-
слои трудящихся, простые люди не могут начать изучение це 40-х—начале 50-х подробно рассказывается в его автобиогра-
фической книге «Я всегда был идеалистом...»
12
13
Относительно свободной от идеологии оставалась толь- кращалась, и «Капитал» Маркса был ее питательным бульо-
ко логика. На кафедре логики и начали собираться все, кто ном. К 54-му году на факультете окончательно оформились
хотел заниматься философией серьезно. «Логическое и ис- две самостоятельные исследовательские группы: «гносеоло-
торическое в „Капитале" Маркса», «Диалектика „Капита- гов», во главе с Эвальдом Ильенковым, и «диалектических
ла"», «Абстрактное и конкретное в „Капитале"» — это были станковистов» («диастанкуров»), лидером которых был Алек-
темы, которые на идеологически допустимом материале сандр Зиновьев.
позволяли иметь дело с реальными проблемами мышления Гегельянцы-«гносеологи» провозглашали принцип тож-
и познания. С 49-го года работали над логикой «Капитала» дества бытия и мышления, «диалектические станковисты»
Зиновьев и Грушин, в 52-м к ним присоединился Щедровиц- этот принцип отрицали.
кий, в 53-м блистательно защитил свою диссертацию «Диа- Отношения между группами вне теоретических дискус-
лектика абстрактного и конкретного в „Капитале"» Эвальд сий были самыми дружескими: устраивали вечеринки на
Ильенков. В одиночестве, зная только о работе Ильенкова квартире у Ильенкова, толпой бродили по улицам, спорили
и категорически с ним не соглашаясь, писал дипломную ра- о Гегеле, обсуждали «Тезисы гносеологизма», которым
боту «О проблеме исторического и логического в „Капита- было суждено стать легендарными и которые немало кро-
ле"» Мераб Мамардашвили. ви попортили потом своим создателям, Ильенкову и Коро-
А в марте 53-го умер Сталин. Наступил какой-то смут- викову.
ный период: быстро арестовали и расстреляли Берию, в вер- «...В своей чистоте и абстрактности законы диалектики
хах началась дележка власти, и идеологический контроль могут быть исследованы и вычленены лишь философией, как
потерял свои четкие формы — ждали перемен. логические категории, как законы диалектического мышле-
ния. Лишь делая своим предметом теоретическое мышление,
* * * процесс познания, философия включает в свое рассмотрение
и наиболее общие характеристики бытия, а не наоборот, как
...То, чем мы занимались и как занимались, было
способом выражения и отстаивания самоценности это часто изображают. Философия и есть наука о научном
жизни вопреки всяким внешним смыслам. Это было мышлении, о его законах и формах. Предмет философии —
восстанием, во всяком случае я его так осознавал, и познание, а не мир».
так мне кажется по сей день — восстанием против «Тезисы» обсуждали все, от первокурсников до аспи-
всех внешних смыслов и оправданий жизни. Филосо- рантов: это был манифест новой, живой философии, фи-
фией жизни как внутренне неотчуждаемым достоин-
лософии молодых. Факультет бурлил — такого здесь не
ством личности, самого факта, что ты живой, посколь-
ку жизнь есть не нечто само собой продолжающееся, бывало давно. Профессура просто испугалась: трудно так
а есть усилие воли. просто вычеркнуть из памяти ужас прошедших десятиле-
тий и привычное «все — за!», а тут крики, споры, беско-
М. Мамардашвили
«Начало Всегда исторично, то есть случайно» нечные сходки. Обсуждение «Тезисов» попытались свер-
нуть, от греха подальше. Не тут-то было — молодежь
Факультет оживал. Выяснилось, что и в тяжелые после- объединилась, забыв теоретические разногласия. Смыслом
военные годы, тайно или явно, философская работа не пре- происходящего стало столкновение старого способа жиз-

14 15
ни с новым. «Если бы Маркс был жив, он бы к своим 11 те- ляции, восхождения от абстрактного к конкретному, поня-
зисам добавил 12-й: раньше буржуазные философы объяс- тийную структуру и динамику.
няли мир, а советские философы не делают даже этого», — Спорили, конечно, с Ильенковым: да, действительно,
под хохот зала завершил одно из заседаний Зиновьев (11-й философия должна заниматься теорией познания, но и от
из тезисов Маркса о Фейербахе гласит: «До сих пор фило- онтологии никуда не денешься. Потому что сознание и мир
софы лишь различным образом объясняли мир, наша за- существуют по разным законам, и все парадоксы и проти-
дача — изменить его»). воречия, присущие нашей мысли, к миру отношения не име-
После «дискуссии гносеологов» окончательно опреде- ют — что бы ни говорил об этом великий Гегель.
лился состав «диастанкуров»: к Зиновьеву, Грушину и Щед- Каковы же законы, по которым мы познае'м мир? Если
ровицкому присоединился Мераб Мамардашвили — для мышление — это не механическое соединение уже извест-
него эта дружба стала «первым выходом из внутренней ных формул, а живой процесс, то в чем выражается его
эмиграции». суть? Возможно ли вывести алгоритм творческого акта?
«Диалектическим станковизмом» прозвал новое объеди- Несколько лет спустя, в первой опубликованной статье
нение Зиновьев. (Есть у Ильфа и Петрова в «Золотом телен- «Процессы анализа и синтеза» (1958 год), Мераб вернется
ке» эпизод, пародирующий становление «нового искусства»: к этим вопросам: мышление как органическое целое не сво-
четыре художника основали группу «Диалектический станко- дится к сумме своих частей, и свойства его элементов зара-
вист» и писали портреты ответственных работников, сбывая нее неопределимы, потому что при взаимодействии они из-
их в местный музей. Кризис жанра наступил, когда число меняют друг друга непредсказуемым образом. Для того
незарисованных ответработников приблизилось к нулю. чтобы понять, как мы мыслим, недостаточно механическо-
«Бросьте свои масляные краски, — посоветовал незадачли- го анализа и синтеза, необходимо что-то еще.
вым станковистам Остап. — Переходите на мозаику из гаек,
костылей и винтиков. Портрет из гаек! Замечательная идея!») * * *
Название приняли с восторгом — был в нем элемент ...А на деле лишь развернулись пружины зало-
эпатажа, да и просто уморительная игра слов: занимались- женных механизмов и последовательно коснулись
то, ни более ни менее, как созданием новой диалектичес- всех этих точек.
кой (содержательно-генетической) логики. Потому что ни М. Мамардашвили
формальная логика, интересующаяся только формами, а не «Мой опыт нетипичен»
содержанием высказываний, ни, тем более, та диалектичес-
кая логика, которая преподавалась на факультете и была, Жизнь кипела, «...в воздухе носилось что-то игристое,
на взгляд диастанкуров, просто болтовней, никакого отно- брызжущее, искрометное...» («Мысль под запретом»). Дис-
шения к реальному процессу мышления не имеют. А инте- куссии и семинары, «еретические» выступления на защитах,
ресно было именно то, как возникает новое знание, с по- открытый протест против того, что воспринималось глупым
мощью каких приемов мышления мы способны достигнуть и пошлым, — все это становилось нормой. Кумир молоде-
истины. Объемистый «Капитал» прекрасно подходил для жи Ильенков вел полуофициальные семинары по диалекти-
анализа: выделяли ключевые понятия, процедуры экстрапо- ческой логике, Зиновьев защитил диссертацию, за которую

2 Зак. 6.337 17
16
три года назад, в лучшем случае, положил бы на стол пар- ждал, что объективной истиной является сама приро-
тийный билет. «Диалектический станковизм» вырастал в да, а не научное знание о ней, экономический базис
капиталистического общества считается одноклассо-
. ММК — московский методологический кружок с серьезны-
вым и непротиворечивым. На кафедре диалектичес-
ми заявками на новое слово в науке. кого и исторического материализма гуманитарных
Это было удивительно и странно, и долго так продол- факультетов было объявлено, что философские ка-
жаться не могло. Весной 55-го «старшие товарищи» реши- тегории: причинность, необходимость и другие —
ли поставить факультет на место. И поставили. Особенно являются не объективно существующими реальностя-
досталось «гносеологам». Их прорабатывали на собраниях, ми, а только абстракциями, способами «усвоения
чувственно данного»...
громили на ученых советах... Было противно? Да! Страшно?
В такой обстановке в апреле 1954 года на факуль-
Конечно. Но что-то несерьезное, гротескное, пародийное
тете появились тезисы молодых преподавателей ка-
пронизывает воспоминания об этих «процессах». На одном федры истории философии зарубежных стран Коро-
из последних собраний, например, проходившем при пол- викова и Ильенкова на тему: «К вопросу о взаимосвязи
ном зале, тогдашний декан Молодцов патетически восклик- философии и знаний о природе и обществе в процес-
нул: «Куда они нас тащат! Нас тащат в область мышления!» се их исторического развития», явившихся как бы ито-
На что кто-то из публики немедленно отреагировал: «Не гом тех извращений, которые давно вызревали в сте-
нах философского факультета...
бойтесь, вас туда не затащишь!»
Сведение предмета философии лишь к гносеоло-
А докладная записка от 29 апреля 1955 года по поводу гии авторов тезисов привело к отрицанию того, что
распространения «антимарксистских настроений» на фило- диалектический материализм является мировоззре-
софском факультете достойна пера Салтыкова-Щедрина. нием, а исторический материализм — философской
наукой...
Отделом науки и культуры совместно с МГК КПСС
На факультете образовалась целая группа студен-
проведена проверка преподавания общественных
тов и аспирантов, которые сами себя именуют «те-
наук и идейно-воспитательной работы на философ-
чением гносеологов» и отстаивают порочные позиции
ском факультете Московского государственного уни-
Крровикова, Ильенкова, Кочеткова...
верситета.
Распространение этих порочных взглядов нанес-
Проверка показала, что работа на факультете на-
ло серьезный вред делу теоретической подготовки и
ходится в запущенном состоянии...
политического воспитания не только нашей студен-
Среди неустойчивой, марксистски слабо подготов- ческой молодежи, но и части студентов, обучающих-
ленной части студентов, аспирантов и "преподавателей ся на философском факультете, из стран народной
стало модой критиканство и демагогия. На факульте- демократии...
те появилось мнение, что наличие многочисленных
У части студентов и аспирантов имеется стремле-
разногласий и точек зрения является положительным
ние уйти от насущных практических задач в область
фактом, свидетельствующим не о застое, а о жизни и
«чистой науки», «чистого мышления», оторванного от
творчестве в философской науке...
практики, от политики нашей партии. Некоторые сту-
В течение последних 7—8 лет на философском денты признались, что давно не читают газет...
факультете МГУ культивировались и распространя-
На ученом совете факультета и на кафедрах на-
лись антимарксистские положения по целому ряду
стоящего отпора этим взглядам не давалось. Дека-
философских вопросов. Так, проф. Белецкий утвер-

18 19
в общем-то, попали под горячую руку. То-то Валентин Коро-
нат и партийная организация также проявили беспеч-
ность и никак не отреагировали на теоретические виков, навсегда оставивший после этого философию, недоуме-
извращения философии марксизма, тем самым дали вал: «За одно и то же то награждают, то наказывают...»
возможность совершенно безнаказанно некоторым Нет, конечно, факультет «оплошал»: заявлять на партий-
преподавателям... дискутировать по недискуссион- ном собрании о недоверии Центральному Комитету, о ка-
ным вопросам... ких-то ошибочных решениях по части сельского хозяй-
В целом в научной работе на факультете царят кус- ства — это слишком. ЦК, может быть, и «не икона», но и
тарщина и неорганизованность, отсутствие коллектив-
кузница партийных кадров — не древнегреческая агора.
ности и творческих дискуссий по действительно нере-
шенным и спорным проблемам философской науки... Свои же и воспользовались случаем, чтобы убрать с факуль-
тета лишних... или лишнего?
Зав. отделом науки и культуры ЦК КПСС
А. Румянцев Была тогда такая фигура на факультете — профессор Бе-
лецкий. В «Очерках истории философского факультета МГУ»
Притормозить активность философского факультета (2002) ему посвящен весьма интригующий и бессодержатель-
было делом несложным: неудобных преподавателей уволи- ный абзац: «Вообще первые послевоенные годы характерны
ли, заменив менее разговорчивыми, нескольких аспирантов повышенной активностью заведующего университетской
прокатили с защитой, чересчур активных пятикурсников рас- кафедрой диалектического и исторического материализма
пределили в тьму-таракань. Могло быть и хуже. Все-таки Зиновия Яковлевича Белецкого, который считал себя самым
ощущалось уже дыхание «оттепели». верным толкователем „бессмертного учения марксизма-лени-
низма". О его деятельности и его личности сложились самые
противоречивые впечатления, но факт его влияния на факуль-
тетскую жизнь бесспорен».
Соответствия и переклички
А личность была весьма незаурядная. «Мракобес, обску-
(Отступление второе)
рант, лысенковец», Лосева с факультета выжил, обвинив в
Слово «соответствие» я употребляю в том же идеализме, — «красный террорист», иначе не скажешь.
смысле, в каком его употребляли символисты XIX века. Воевал со всеми, невзирая на должности и звания,
В частности, Бодлер называл это correspondances — руководству «философского фронта» в кошмарах, верно,
системой совпадений и соответствий. Соответствий являлся. Что не по нем — Сталину писал. Академика Алек-
нескольких явлений, совершенно не похожих друг на сандрова, царедворца, просто затравил. Александровскую
друга. Казалось бы, явления не связаны, но между
«Историю западно-европейской философии» с его подачи
ними есть символическое соответствие...
трепать начали. Госпремию с 3-го тома,«Истории филосо-
М. Мамардашвили фии» тоже по его милости сняли — а для людей, чье со-
«Лекции по античной философии»
знание «всецело определяется пайками и должностными
окладами», это святое!
Самое примечательное в этой истории то, что она не под-
Историю идеалистической философии вообще в грош не
дается моральной оценке. Не было битвы овнов и козлищ.
ставил — ну разве что как «мыслительный материал». Был
Происходила банальная номенклатурная разборка, а ребята,
одержим идеей создания «настоящей» марксистской фило- была мысль, которая никого не давила. Если ты с ним в чем-
софии. то не соглашался, ты мог смело выступить, хотя в подавляю-
Над заслуженными профессорами кафедры истории щем большинстве случаев он тебя раскладывал на обе ло-
философии просто издевался. «Согласны ли вы с выска- патки. Но иногда и его раскладывали, и он это признавал и
зыванием Ленина о том, что идеализм есть утонченная по- соглашался. Я думаю, что главное, чему учил Белецкий сво-
повщина?» — ехидно спрашивал. «Согласен», — лепечет их учеников, это... Вот слово „свободомыслие", наверно, не
несчастный, куда ж деваться? «В таком случае, развитие подходит... просто самостоятельности мышления».
идеализма нужно изучать в курсе не истории философии, а Начальство ненавидело его люто. Чредой сменяющиеся,
истории религии». подсиживающие друг друга деканы в данном случае были
Любил шокировать расслабившихся слушателей цитатой трогательно единодушны. В 49-м, при приеме в аспиранту-
из Маркса: «Философия относится к позитивным наукам — ру, основной вопрос ставился недвусмысленно: «Сколько
как онанизм к половой любви». раз и где ты выступал против Белецкого?» Тогда свалить его
Собственные убеждения отстаивал бескомпромиссно. не удалось — Сталина побоялись. А в 55-м расклад был уже
Расходятся с официальным курсом? Тем хуже для курса. другим. Вот Молодцов, новый декан (тот, которого «в об-
«За что мы будем критиковать Фалеса? За что мы будем ласть мышления не затащишь») и подсуетился: подослал
критиковать Дидро? За то, что не были диалектиками. Да стенографистку на диспут Белецкого «Что такое филосо-
ведь они и не могли быть диалектиками. Они были предста- фия?», да стенограмму в ЦК и отправил. А в ней чего толь-
вителями своего времени, опирались на знания своего вре- ко не было, при прямом попустительстве...
мени, отражали интересы своего времени» (Г. С. Батыгин, Так, ягодка к ягодке, компромат на родной факультет в
И. Ф. Девятко. «Дело профессора 3. Я. Белецкого»). верха и переправляли: неосторожные заявления на партсоб-
Считал, что ленинская работа «Три источника и три со- рании, неуправляемый Белецкий, ну и «Гносеологические
ставных части марксизма» — чушь собачья, и марксизм из тезисы» 54-го кстати пришлись. После проверки, когда вы-
идеализма вытекать не может. Добился, чтобы «Три источ- гнали всех, кого надо, наступил мир и покой. Надолго.
ника» вычеркнули из учебной программы.
* * *
Или затевал «схоластические диспуты» о том, что такое
истина. Превратил вопрос об «объективной истине» чуть ли Мераб Мамардашвили учеником Белецкого не был и
не в основной вопрос философии. Утверждал, что объек- быть не мог. Революционный романтизм — чуждая ему сти-
тивная истина существует не в познании, а независимо от хия. Связь между ними гораздо тоньше и мистичнее, что ли.
познающего субъекта. Странным образом их жизни полны каких-то архитипичес-
Не писал ничего принципиально: «Вы должны раз и на- ких совпадений, того, что в «Психологической топологии
всегда усвоить, что каждая книжка осуждена уже фактом пути» Мамардашвили назовет «взрывчатыми минами соот-
своего опубликования». Считал, что идеи не рождаются из ветствий и перекличек», знаками скрытых линий судьбы.
идей. Вел феерические семинары. Ш. М. Герман, один из Эта тема невидимых линий, по которым разворачива-
«молодых коллег», вспоминал уже в конце 90-х: «...Семинар- ется наша жизнь, была одной из самых значимых для него.
ские занятия - это был блеск мысли. И самое главное, это Вся «Топология пути», по сути, это поиск и вычленение ре-
зонансной структуры судьбы, структуры, которая и есть пе- кратно, и из нее много чего следует. Сейчас нас интересует
реплетение невидимых нитей, скрытая за туманом повсед- только одна лемма: в детстве и юности человека в свер-
невности архетипическая картина жизни. нутом (символическом) виде можно обнаружить все,
Ведь кажется, что от нас, погруженных в круговерть что, разворачиваясь, станет содержанием его жизни.
жизненных обстоятельств, беспомощно влекомых потоком В «Топологии пути» он объясняет эту мысль на примере
времени, скрыто самое интересное — смысл происходяще- любви главного героя романа Пруста «В поисках утрачен-
го, связность, цельность нашей жизни, ее неслучайность. ного времени» — Марселя.
Мы — как актеры, играющие роль с листа и не знающие, Юный Марсель узнает не очень интересную ему историю
чем и когда она завершится. Более того, часто мы не пони- взаимоотношений родителей своей подружки, не подозре-
маем, что же с нами происходило, даже когда жизнь под- вая, что эта история — архетип всей его будущей любовной
ходит к концу. Мы не смогли ее прочитать — не расшифро- жизни. То есть он по схеме любви отца Альбертины будет
вали ее язык. Мы уверены, что темнота и беспомощность переживать собственную любовь, делать те же ошибки, ис-
перед будущим — человеческий удел, закон жизни; тем са- пытывать те же чувства, «пробегать те же станции любви».
мым мы возводим в абсолют собственную неспособность Но поймет он это только многие годы спустя, прокручивая
видеть. свою жизнь в процессе написания романа.
Смотрим — и не видим. Почему? На это есть много при- Так вот, знакомясь с историей жизни и борьбы Зиновия
чин. Одна из них, например — ленивое, спутанное сознание, Яковлевича Белецкого, кульминация которой пришлась как
существование как будто бы в полусне, в облаке грез, сквозь раз на время учебы Мераба и оставила его совершенно рав-
которое реальность пробивается к нам только как катаст- нодушным, поражаешься, насколько их судьбы переклика-
рофа. Другая — элементарное нежелание задуматься, про- ются и дополняют одна другую.
думать что-то до конца, потому что выводы могут быть горь- Вряд ли предполагал тогда Мераб, упорно готовящийся
кими, болезненными. «Мы готовы вечно страдать, лишь бы к академической карьере, что забавный лозунг «Надо чув-
не страдать» («Психологическая топология пути»). ствовать живую душу марксизма» станет лучше отражать его
А может, срабатывает и не зависящая от нас причина, собственную философскую позицию, чем призыв к скрупу-
относящаяся к законам функционирования сознания: мы лезному штудированию первоисточников. Что тезис: «Если
что-то не видим, потому что для этого нет оснований. Мы марксизм вышел из рабочего движения, то для того, чтобы
просто еще не способны понять увиденное, не доросли, не понять марксизм, надо изучать рабочее движение», — мо-
нарастили «понимательные мышцы». Иными словами, для жет быть, является упрощением, но не нелепостью, потому
того, чтобы что-то понять, мы должны увидеть это как ми- что идеи, действительно, не рождаются из идей.
нимум два раза. Что, как и Белецкий, он практическч ничего не будет
У Мамардашвили есть загадочная фраза: «...Если мы писать, не в силах передать «живую душу философии» пе-
что-нибудь узнаём, то узнаём только в юности, а потом это чатным словом. Даже Сократом попытаются назвать его
узнанное понимаем, познаем. Если случается, то только в после смерти — так же, как называли между собой Сокра-
юности, а если не случилось, то никогда не случится, чело- том Белецкого его ученики. Злосчастный эпизод с Лосевым,
век лишен этого». Он возвращался к этой мысли неодно- и тот повторится: Мераб Мамардашвили, будучи заместите-
лем редактора «Вопросов философии», статью Лосева в захватывают еще какие-то судьбы. Причем под большим
журнал не пропустит. Почему? Бог весть. Вроде бы, тоже подразумевается не всемирная история или социум, боль-
из идейных соображений: за несоответствие философской шее — это именно ситуация. Ситуация всепоглощающей
тематике. ревности в случае Пруста. Или ситуация рождения мысли
И уж совершенно фантастическим ему, всегда с ирони- в словесном поединке — в случае Сократа. Значит, у нас
ей небожителя относившемуся к любой политической борь- есть шанс в чужой судьбе разглядеть выпавшие фрагмен-
бе, показалось бы предположение, что он окажется в самом ты своей, тем самым восполнив ее до некого целого. И ис-
центре политических страстей, вступив в заведомо безна 1 пытать при этом чувство глубокого эстетического удовлет-
дежный поединок с человеческой глупостью. ворения.
«Повторяю, что очень многие невинные вещи внутри
себя содержат такие взрывчатые мины соответствий и пе-
рекличек» («Психологическая топология пути»).
«МОЙ ОПЫТ НЕТИПИЧЕН»
В той же «Топологии пути», развивая тему странных со-
впадений, казалось бы, различных судеб, Мамардашвили
Мое отношение к власти я бы сравнил с отноше-
цитирует Фурье, французского утописта: величайший пред-
нием к паспорту. Я живу в стране, где принято иметь
рассудок — считать, что каждому человеческому телу паспорт; он существует объективно... Если угодно, я
присуща отдельная душа. Для того чтобы была единица все время находился в некоторой внутренней эмиг-
человеческой души, нужно минимум 1460 индивидов. И да- рации.
лее: «Пруст говорит, что единицей чаще всего является си- М. Мамардашвили
туация... а не индивиды, то есть ситуация есть большая еди- «Мой опыт нетипичен»
ница, чем отдельные видимые индивиды. Значит, чтобы
иметь единицу, индивидуальную, нужно несколько челове- Хрущевская «оттепель», да и последующие 10 лет были
ческих существ, — не просто несколько жизней, а букваль- на удивление спокойными для Мамардашвили: ему удалось
но композиция из нескольких, восполняющих друг друга вписаться в социальную систему. Все, что происходило, про-
человеческих существ...» исходило естественно и как бы само собой: аспирантура
Ситуация по своей природе есть некое целое, и если уж МГУ, «Вопросы философии», заведование в пражском жур-
она существует, она должна быть выполнена полностью. нале «Вопросы мира и социализма» отделом критики и биб-
А человек — существо обрывочное, фрагментарное, и ма- лиографии, Париж и Рим, защита кандидатской, возвра-
териала его жизни для полного разворачивания ситуации щение в журнал «Вопросы философии» уже в должности
просто не хватает. Поэтому отдельная судьба и кажется ча- зама главного редактора, докторская, профессорство...
сто бессмысленной — состоящей из каких-то напрасных Столько событий — и чувство отстраненности от них. Ни
страданий, нелепых, непонятных поступков. А она и не мо- иллюзий, ни разочарований: «Просто у меня всегда было
жет быть совершенной, потому что она всего лишь кусо- острое неприятие всего окружающего строя жизни и не
чек, фрагмент чего-то большего, другие части которого было никакой внутренней зависимости от того, в какую иде-
ологию, в какие идеалы можно оформить этот строй...»
(«Мой опыт нетипичен»). «ДЬЯВОЛ ИГРАЕТ НАМИ,
Конечно, Прага — подарок судьбы, возможность досту- КОГДА МЫ НЕ МЫСЛИМ ТОЧНО»
па к невероятному полю информации. Тем более что Мамар-
дашвили прекрасно знал несколько европейских языков:
английский, немецкий, французский, итальянский. А тут по- ...Против Гегеля, который эту тему по-немецки ис-
калечил.
явилась возможность познакомиться с практически неиз-
вестными в Союзе именами: Гуссерлем, Ницше, Фрейдом. М. Мамардашвили
Даже с Прустом он впервые столкнулся именно в Праге. «Психологическая топология пути»
Потом, после возвращения домой, читал в МГУ свои зна-
менитые лекции по психоанализу. В конце 60-х в Москве А вот от Гегеля-то Мамардашвили всегда, как он го-
преподнести слушателям Маркса, Ницше и Фрейда в одном ворил, «энергично отталкивался». Во многом — из-за геге-
флаконе — фурор! Да и должность заместителя главного левского финализма и претензий на окончательное знание
редактора ведущего философского журнала страны — целей мирового процесса. Он даже цитировал студентам
неплохое развитие карьеры. Это не было странным для ок- кого-то из гегелевских современников: «У меня было страш-
ружающих — молодого многообещающего философа, по ное ощущение, что с кафедры в лице Гегеля со мной бесе-
видимости, либеральных взглядов, охотно поддерживали довала смерть». Сам Гегель, впрочем, считал, что в его лице
хрущевские либералы. Это было странным для него: систе- познал себя Мировой дух. Если разобраться, то оба этих
ма ошиблась? Но системы не ошибаются, во всяком случае, ощущения суть одно.
надолго, и ему придется в этом убедиться. Как бы то ни было, Гегель первым попытался придать
...Ну, а пока Мераб Мамардашвили пользовался возмож- логическую строгость сумбурному познанию действительно-
ностью в относительно благополучных условиях делать то, сти. То, что формальная логика помочь в этом не может, к
что его интересовало. «Я считал, что мое дело — филосо- тому времени стало очевидным. Уже в «Критике чистого
фия... Я философское животное, и так было всю жизнь» разума», появившейся за 30 лет до гегелевской «Науки ло-
(«Мой опыт нетипичен»). гики», Кант писал: «...Чисто логический критерий есть... от-
Он не переставал думать над вопросом: «Как возможна рицательное условие всякой истины, но дальше этого логи-
содержательная логика?» Остальные диастанкуры как-то ка идти не может, она не может дать никакого признака,
потеряли к этому интерес: Грушин увлекся социологией, чтобы открыть заблуждение, касающееся не формы, а со-
Щедровицкий стоял уже во главе целого методологическо- держания».
го движения, Зиновьев ушел в символическую логику. Диа- В самом деле, чем занимается формальная логика как
лектической логикой продолжал заниматься только Ильен- наука о законах и формах правильного мышления? Основ-
ков — но в совершенно гегелевском ключе. ной ее принцип гласит: правильность рассуждения зави-
сит только от его логической формы. Что такое «логи-
ческая форма»? Каждая наша мысль, выраженная в языке,
имеет не только какое-то содержание, но и определенную
форму. И эта форма легко отделяется от содержания. На-
пример, высказывания «Все умные люди — философы» и Определяет любую логическую форму то, что она —
«Все звери — млекопитающие» по содержанию разные, но всегда абстракция. Значит, надо найти абстрактный экви-
есть в них и нечто общее: то, как между собой связывают- валент различных конкретных содержаний. Как выявить
ся слова. Если попытаться выразить связь с помощью фор- в непохожем содержании разных предметов то, что их объе-
мулы, получится «Все S есть Р». Вот это «Все S есть Р» — диняет? Это можно сделать, пишет Мамардашвили, наблю-
одна из логических форм. Для формальной логики содер- дая, каким образом человек эти предметы познает. Напри-
жание мысли совершенно не важно, ее интересует только, мер, мы используем такие формы изучения предметов, как
что из чего следует, — характер связи утверждений. С точ- анализ и синтез. Мы можем изучать с их помощью любые
ки зрения формальной логики, утверждения «люди смерт- вещи, процедура остается одинаковой: разложение предме-
ны» и «люди бессмертны» одинаково правильны. Для того та мышления на составные части и попытка заново соеди-
чтобы формальные умозаключения вообще имели смысл, нить эти части в некоторое целое. Следовательно, абстракт-
нужно истинность содержания высказываний установить ное содержание в данном случае — связь частей и целого.
каким-то другим способом. Понятно, что нового знания с А это и есть диалектические категории — содержательные
помощью формальной логики не отыщешь. логические формы.
Гегель же построил науку такой логики, которая пре- Прием, безусловно, сильный, позволяющий обнаружить
тендовала на выявление заблуждений, касающихся основные абстракции, символы, которые «задают всеобщий
именно содержания. Для него логической формой была строй мысли». Но дальше Гегель совершает незаконную
не просто синтаксическая связь высказываний, а «движение логическую процедуру: он отождествляет категории, с по-
мысли в постоянной соотнесенности с предметом» — фор- мощью которых мы познаем мир, со структурой самого
ма познания. Игнорировать Гегеля, занимаясь той же про- мира. Знание и объект этого знания для него совпадают.
блемой, разумеется, было невозможно. Сознание становится тождественным бытию. Начав с
Критике гегелевского учения о формах познания и были изучения форм мышления, впоследствии он смешивает их
посвящены обе диссертации Мераба Мамардашвили и одна то с формами окружающей реальности, то с формами зна-
из немногих опубликованных при жизни книг — «Формы и ния, как оно изложено в учебниках. И увидеть, как действи-
содержание мышления». Что же его не устраивало в Ге- тельно разворачивается процесс мышления, становится не-
геле? возможно. В итоге мы, не зная, чем сознание отличается от
Мир для Гегеля — и здесь кроется трудно преодолимое бытия, не понимаем, ни как устроен мир, ни как устроено
обаяние гегелевской концепции — не хаотическое нагро- сознание.
мождение предметов, а что-то логически цельное и связное. Выходит, что в изучении познания и сознания Гегель нам
Но что связывает отдельные впечатления от мира в целост- не помощник. Однако есть в истории философии фигура,
ную картину? Что это за таинственные связи, позволяющие вклад которой в раскрытие тайн сознания по достоинству
нам воспринимать мир как умопостигаемый, понятный? Если до Мамардашвили никто не оценил.
бы нам удалось их выявить, они, по аналогии со связями в
формальной логике, смогли бы сыграть роль логических
форм — но уже не формальных, а содержательных.
«ПРЕВРАЩЕННЫЕ ФОРМЫ» При непредвзятом взгляде на Маркса оказалось, что в
его философии встречается понятие, во многом проясняю-
щее картину функционирования сознания — понятие «пре-
...Я прошел не через марксизм, а через отпечаток, вращенных форм». Не то чтобы Маркс подробно на этом
наложенный на меня личной мыслью Маркса, и эта останавливался, задачи он ставил перед собой другие. Но,
мысль является определенной трактовкой феномена
сам того не ведая, он нащупал ахиллесову пяту классичес-
сознания.
кой рациональности. Потому что существование превращен-
М. Мамардашвили ных форм доказывает невозможность отождествления со-
«Начало всегда исторично»
знания и бытия.
Трудно сказать, что Карла Маркса в советской филосо- В конце 60-х Мамардашвили пишет две работы на эту
фии не жаловали вниманием. Внимания, без ущерба для раз- тему: «Анализ сознания в работах Маркса» и «Превра-
вития отечественной мысли, могло бы быть и поменьше. Но, щенные формы».
как часто бывает, то, что наиболее доступно, труднее всего Почему сложно изучать человеческое сознание? На-
понимается, хотя бы потому, что не вызывает интереса. Мар- столько, что некоторые философы вообще предпочитают
ксова философия так естественно превратилась в Советском слово «сознание» не употреблять. Одна из причин —
Союзе в идеологию, что философией ее, наверное, никто и субъективный характер материала. Ведь что нам доступно?
не считал. Иначе зачем было ее так варварски оглуплять? Ну, собственное сознание мы воспринимаем непосредствен-
Просто удивительно, что Мераб Константинович смог взгля- но: кому, как ни нам, казалось бы, лучше всего известны
нуть на нее без шор. «...Я не был марксистом в смысле со- наши чувства и мысли. А другие люди? Где гарантия, что их
циально-политической теории... Но, может быть, в отличие от сознание тождественно нашему? А если это так, то каким
других я был единственный марксист в том смысле, что в образом мы можем в этом убедиться? Выслушать, что они
философии на меня в чем-то повлиял Маркс...» — говорил о себе говорят? К несчастью, выяснилось (а к концу XIX века
он в одном из интервью последних лет. Более того, филосо- даже ввергло психологию в глубокий кризис), что никакой
фию Маркса он считал началом нового представления чело- самый искренний самоотчет не отражает реального положе-
века о самом себе, предвестницей возникновения новой па- ния дел. Человек не понимает себя, склонен выдавать же-
радигмы — неклассической картины мира. лаемое за действительное, находит фантастические объяс-
Конечно, свою роль в «открытии Маркса» сыграла и нения своих поступков и не замечает того, что находится
жизнь за границей. И удивился же он, должно быть, обна- перед носом. На каком-то уровне самоанализ буксует. Что
ружив, что кое-кто на Западе считает Маркса философским же делать? И Маркс предложил нетривиальное решение.
маргиналом. К тому же Мераб Мамардашвили обладал до- Вспомним его знаменитый тезис: «Жить в обществе и
вольно-необычным для гуманитария качеством, даже вывел быть свободным от общества нельзя». То есть предполага-
такой принцип философского мышления — «презумпция ется, что в человеческом поведении есть нечто, определяю-
ума»: никогда не следует считать мысли другого человека щееся каким-то скрытым механизмом, действующим на
глупее собственных. Вполне возможно, что дело обстоит неосознанном уровне и принадлежащим к некоторому над-
наоборот. индивидуальному целому. Значит, какие-то образования
сознания мы не можем объяснить путем рефлексии (само- формы выражения мышления превратив его в субстанцию,
анализа), а должны попытаться найти их основания в дру- основание мышления: «язык — единственная реальность
гой, вне сознания данной форме. И, следовательно, изуче- среди миражей», «мир — это текст» (а скорее «текст — это
ние сознания невозможно без изучения таких форм. мир»). Вот так превращенная форма может лечь в основа-
На первый взгляд сходство с Гегелем очевидно: задача ние онтологии. Только и оставалось вычерчивать таблицы:
исследователя — выявление некой особой онтологической симулякры 1-го порядка, симулякры 2-го порядка... До ре-
реальности, матрицы для отливки индивидуальных сознаний. альности не добраться.
Но, на каждом шагу убеждаясь в реальности и действенно- Своеобразной превращенной формой может быть
сти форм общественного сознания, исследователь сталки- идеология целого государства. Конечно, ни в коем случае
вается с парадоксом: часто эти формы ведут себя не так, нельзя сказать, что превращенная форма — это мистифи-
как им предписывает классическая философия. Вместо кация. Она создает вполне реальный мир. И для тех, кто
классического единства формы и содержания между находится внутри, о н а — объективная реальность. Мир
ними возникают совсем другие отношения: формы отказы- этот, если не задумываться об его истоках, внутренне логи-
ваются служить упаковкой содержания, они сами претенду- чен и непротиворечив. Как мир шизофреника. Или мир дик-
ют на роль содержания, превращаются в содержание. При татора. «...Начиная с иррационального выражения как пун-
этом никакой реальности они, разумеется, не отражают, кта, за которым полностью вытеснено, „утоплено" то, что
отражением реальности было как раз то старое содержа- им обозначается рационально, существует и проявляется
ние, которое вытеснено, ушло в подсознание. Они симули- совершенно четкая тенденция к „образованию систем" —
руют реальность. Однако воздействуют на индивидуальные вполне связных-, последовательных и логичных. ...Так тен-
сознания как самая что ни на есть истинная данность бы- денция к системам ткет мистическое покрывало всего об-
тия. Их иррациональное происхождение забыто, они стано- щественного процесса жизни». Превращенные формы суще-
вятся конечными причинами, точками отсчета в объяснении ствуют в сознании не на вторых ролях: они упрощают
реальности, задают «поле понимания». объяснение реальности, истинные проявления которой
почему-то вытеснены сознанием, «заполняют дыры целого,
Превращенной формой, например, являются деньги.
восполняя его до системной полноты и связности» («Пре-
«Деньги правят миром». Ни пушкинскому Скупому рыцарю,
вращенные формы»).
ни современному международному банку нет дела до исто-
рии их возникновения. И, исследуя сознание скупца или Образование превращенных форм неизбежно, посколь-
строя математическую модель приливов и отливов капита- ку никакое сознание не способно постоянно удерживать «об-
ла, нас она тоже интересовать не будет. Ведь здесь деньги раз» всех действующих связей в каждой точке реальности —
не просто всеобщий эквивалент товарного обмена (форма), всегда будут появляться более или менее упрощенные моде-
деньги — символ власти и где-то даже бессмертия (содер- ли. В человеческой истории превращенные формы — реаль-
жание). ная сила, да еще какая: «Очагом и движущей силой истории,
Другой пример превращенной формы, можно сказать, то есть „объективным событием", „фактом" (а не представ-
философский, — знаковые культурные системы, язык. Фи- лением, отличным от факта), является интерпретированное
лософия XX века была просто-таки помешана на языке, из бытие, в применении к которому нельзя отдельно выделить
но он, не считаясь ни с какими «объективными обстоятель-
анализом „интерпретацию" бытия его субъектами и „истин- ствами», в течение 10 последующих лет редактировал их и
ное бытие", которое действовало бы помимо своей интерпре- издавал.
тированности» («Превращенные формы»). На московских семинарах по методологии Мамардашви-
В «Дневнике» Юрия Нагибина, известного советского ли познакомился с Александром Пятигорским, увлекавшим-
писателя, есть хорошая иллюстрация действия превращенной ся в то время Индией вообще и буддизмом в частности. Вер-
формы. Побывав на очередном писательском съезде, он пи- нее, знакомы они были и раньше, но шапочно, а тут вдруг
шет, что увидел там только «ужасающую ложь почти тысячи выяснилось, что их, казалось бы, разные философские при-
человек, которые вовсе не сговаривались между собой». страстия имеют одну основу — интерес к философии созна-
«Эффект превращенности» — пример того, что часто ния. В результате получилась совершенно замечательная
невозможно разделить сознание и бытие, потому что суще- книжка — «Символ и сознание», издать которую, увы, уда-
ствуют области, где теряет смысл различие между реально- лось только много лет спустя, в 1982 году, и не на родине, а
стью и способом ее представления. Но само существование в Иерусалиме. Пятигорскому, к тому времени давно эмигри-
превращенных объектов свидетельствует, что сознание и ровавшему из Союза, оказалось проще пробить публикацию
бытие — все-таки разные вещи. философской книги на русском языке в иноязычной стране,
чем профессору Мамардашвили — в родной.
Правда, у «Символа и сознания» была предшественница,
вполне легально опубликованная Ю. М. Лотманом в 1968 году
«ПОСТАВИТЬ СЕБЯ НА КРАЙ...» в Тарту, в 5-м томе «Трудов по знаковым системам». Пред-
шественница имела название сугубо специальное — «Три
беседы о метатеории сознания (Краткое введение в уче-
Мы думаем, что понимание сознания, работа с со-
знанием, борьба с сознанием вызваны нашим жела- ние виджнянавады)», и, вероятно, прошла под грифом «ис-
нием дойти до какого-то доступного нам сейчас пре- тория философии». Виджнянаваде, древнеиндийскому уче-
дела, причем предела не в чистом умозрении, не в нию о сознании, в книге был честно посвящен один абзац,
поисках какого-то абстрактного категориального со- да может быть еще форма изложения в виде диалога, весь-
знания, а предела в поисках основы своего созна- ма принятая в Древней Индии. А вот как введение в «Сим-
тельного существования. вол и сознание» она незаменима. Чудесным образом она
М. Мамардашвили передает очарование интеллектуального поиска, диалога двух
«Символ и сознание» философов, не похожих ни темпераментом, ни стилем мыш-
ления. Словом, вполне художественная вещь.
Где-то в конце 60-х в жизни Мамардашвили появились Все равно, конечно, трудно объяснить, почему «Символ
два человека, которые сыграли важную роль в его судьбе. и сознание» оказался написан «в стол». К политике он отно-
В редакцию «Вопросов философии» пришел Юрий Сеноко- шения не имеет — вполне эзотерический философский труд,
сов. Дружба с ним поддерживала Мераба Мамардашвили до который авторы, по их признанию, до конца и сами не пони-
конца жизни. И именно благодаря ему не пропали после мали. Однако действительно есть в нем что-то «несоветское»,
смерти Мамардашвили магнитофонные записи лекций, имен-
какая-то нездешняя свобода мысли. И язык вроде русский — В философии существуют две устойчивые традиции трак-
но другой. (Над языком они потом посмеивались: «Так гово- товки сознания, с которыми авторы «Символа и сознания»
рят банщики в сандуновских банях», — а напрасно, настоя- решительно не согласны: это сведение сознания к взаимо-
щий трактат о сознании и должен излагаться языком таин- действию нейронов (или, в более мягком варианте, к функ-
ственным, сложным и многозначительным.) Да и вообще, они циональным связям мозга) и лингвистический номинализм,
позволили себе писать так, будто советской философии вов- вообще считающий понятие сознания лже-понятием и реду-
се не было. Вероятно, это раздражало. Как и ироническое цирующий его к манипуляции языковыми средствами.
посвящение: «Авторы — друг другу». Обе концепции авторов совершенно не устраивают. Если
А книга получилась безумно интересной, хотя и струк- мы считаем, что философия занимается предельными осно-
туралистской. Все-таки написана она в бурных семиотичес- ваниями нашего опыта, следует неукоснительно придержи-
ких дискуссиях, в общении с отцом отечественного струк- ваться правила: на существование имеют право только
турализма Юрием Михайловичем Лотманом. Но даже сейчас, такие теоретические объяснения, которые могут стать
когда ссылками на семиотику виджнянавады никого не уди- сознательным опытом — опытом понимания. А знание
вишь, читая ее, ощущаешь присутствие тайны, мистический о существовании нейронных цепей сознательным опытом
зов неведомого. стать не может. Мы при всем желании не способны их вос-
«Оба мы совершенно уверены, что есть одна филосо- принять.
фия, по-разному выполненная в текстах разных стран, куль- Распространенная теория сведения сознания к языку
тур, времен и личностей. Просто одна и та же действующая тоже кажется Мамардашвили ошибочной. Разумеется, наше
в ней сила вспыхивала в мире как разные имена», — ого- понимание сознания происходит в языковой форме, но
рошивают читателя авторы на первой же странице. Тогда эта нельзя сказать; где есть язык, там есть сознание.
мысль казалась почти скандальной. Да и до сих пор не каж- Язык не нами создан и не нами понят. Чтобы существо-
дый историк философии с ней согласится. А для Мамардаш- вать, в индивидуальном сознании он не нуждается. Само по
вили она стала главной, вылившись в понятие «реальной себе пользование языком о присутствии сознания не гово-
философии» — медитативного акта постижения мира, про- рит. Любой хороший болтун это подтвердит. Верный при-
тивоположного «философии теорий и систем». знак того, что человек в «бессознанке», — непрерывное
Итак, «Символ и сознание» — книга, балансирующая на извержение им штампованных фраз. «Можно предположить,
грани невыразимого, заявка на описание неописуемого. И пе- что какие-то структуры языкового мышления (механические)
ред исследователями сознания она ставит важные вопросы. связаны скорее с отсутствием сознания, чем с его присут-
ствием» («Символ и сознание»).
1. Почему невозможна теория сознания? Что такое человек как «знаковое» (пользующееся язы-
Стремление понять сознание вызвано «желанием дойти ком) существо? Это не то существо, которое придумывает
до какого-то доступного нам сейчас предела... в поисках знаки, а то, которое всякий раз, когда начинается его ра-
основы своего сознательного существования». Но чтобы бота с вещами и событиями, использует их как сложившу-
определить, что такое сознание, необходимо определить, юся знаковую систему, своего рода «аппарат» — некоторое
что к нему не относится. автоматически функционирующее устройство.
Сознание — это то, что с помощью языка (знаковой си- та. Если мы соглашаемся с этим, то оказываемся в плену
стемы) извлекает информацию из имеющегося жизненного неразрешимых парадоксов.
материала. Можно определить сознание как текст, создаю- Во-первых, тогда термин «сознание» применяется и к
щийся актом чтения самого же текста, возникающего в про- бессознательным процессам, то есть к процессам, соверша-
цессе чтения. Тогда сознание как бы раздваивается на ди- ющимся спонтанно. Понятие сознания совершенно расплы-
намический аспект напряженной точки внимания и своего вается, теряет всякую определенность. Так возникает «фе-
рода повествовательный, содержательный аспект — «текст, номенологический» парадокс.
создаваемый прочтением самого себя». Второй парадокс, «парадокс Спинозы»: для того, что-
Что следует из определения сознания как динамической бы знать, я должен уже знать, как я буду это знать и поче-
точки интенсивности? То, что никакая теория сознания не- му мне нужно это узнать; а для того, чтобы знать, почему
возможна. Сознание просто не может быть для нас объектом, мне нужно это знать, я должен знать, что я хочу узнать, и
потому что: так до бесконечности. Что-то подобное существовало в те-
1) для того, чтобы осознать сознание, его надо остано- ории Атмана у древних индийцев: если я что-то фиксирую
вить, прекратить: «Сознание становится познанием, и на это как факт моего сознания, то я уже не в этом состоянии со-
время перестает быть сознанием, и как бы становится ме- знания, и я, следовательно, уже не «я» и так далее.
тасознанием...» — происходит «борьба с сознанием» как Третий парадокс возникает из принятой в классической
спонтанным процессом; философии «аксиомы исключительности», устанавлива-
2) любая попытка его описания «уже содержит в себе ющей области монополии понимания: если мы говорим, что
те условия и те средства, происхождение которых как раз мы что-то понимаем, то мы при этом предполагаем, что это»
и должно быть выяснено». «что-то» себя не понимает, хотя бы в ситуации нашего по-
Можно построить не теорию сознания, а метатеорию — нимания. В качестве леммы отсюда и следует разграниче-
теорию понимания сознания. Метатеория позволяет разъяс- ние субъекта, носителя сознания, и объекта, лишенного
нить свойства, ускользающие от теории, но поддающиеся «души».
«закону интерпретирования»: реально действующая сила — Суть этих парадоксов состоит в том, что классические
это то, как мы воспринимаем случающееся с нами («что»); в способы описания сознания всегда наталкиваются на нечто,
зависимости от этого меняется или возникает некая реаль- ускользающее от рефлексии, хотя сами они неразрывно
ность, применительно к которой различение между интерпре- связаны с рефлексивной процедурой. Для того чтобы их
тацией и объектом не имеет смысла. «Как» и «что» совпа- разрешить, необходимо отказаться от претензии на полное
дают. Везде, где есть такое свойство, мы имеем дело с тем, понимание, характерной для классики.
что может условно описываться как сознание.
3. Как возможно построение метатеории?
2. Почему не работает «классика»? Основная гипотеза: сознание может быть описано вне
Для классической философии сознание — это некий его приурочивания к определенному психическому субъек-
объект, то, что принадлежит человеку (субъекту), для кото- ту. Здесь оно рассматривается не как свойство психики, а
рого данность сознания — самая достоверная точка отсче- как то, в чем мы находимся и что какой-то частью нам не
принадлежит — ведь что-то рассмотреть можно, только на- торое состояние, и это состояние ею самой не ухватывает-
ходясь на определенном расстоянии. ся (не объективируется) — такое необъективируемое состо-
Основные термины метатеории сознания: «сфера яние и есть состояние сознания.
сознания», «мировое событие» и «мировой объект», «состо- Состояния сознания не подразумевают конкретного со-
яние сознания» и «структура сознания», «факт сознания», держания. Но это не просто форма, они могут быть приуро-
«псевдоструктура сознания». чены к конкретным содержаниям, хотя и не однозначным
Сфера сознания вводится как понятие, разрешающее образом: одному и тому же содержанию может соответство-
парадоксы классической теории сознания. Если принять ги- вать несколько состояний сознания, либо ряду содержаний
потезу о равноценности субъекта и объекта, то можно пред- может соответствовать одно состояние сознания. (Напри-
ставить себе более универсальный уровень описания бытия, мер, любовь может быть содержанием состояний сознания
чем уровень разделения на субъект и объект. То есть план множества индивидов, или состояние сознания одного ин-
«субъекта—объекта» не считается первичным планом умоз- дивида может включать в себя несколько содержаний —
рения, а вводится другой абстрактный синтезирующий план. любовь, ненависть, память и т. д.)
Этот первичный план и есть сфера сознания. Это топос, Структура сознания — третья основная категория мета-
местоположение сознания. теории. Структура сознания — это содержание, абстрагиро-
Термины «мировое событие» и «мировой объект» ванное от состояния сознания, то есть она принципиально не
нужны для того, чтобы конкретизировать понятие сферы индивидуальна. Структура сознания — это «пространствен-
сознания: некоторые события сознания, в отличие от собы- ное» существование сознания: «Когда мы говорим, что со-
тий индивидуальной психической жизни, являются событи- знание существует, то представляем себе, что существует ряд
ями, стоящими на линиях, которые пронизывают любые эпо- совершенно конкретных явлений сознания, мыслимых как
хи и находятся как бы вне времени. одни и те же в отношении содержания». Например: несколь-
Таких мировых событий немного, и сфера сознания от- ко человек высказывают какую-то общую идею, давая нам
носится к ним как «универсальный наблюдатель», замещая возможность обнаружить какие-то «одинаковые тексты». Они
таким образом «картезианского человека», универсально- могут жить в разные века, но предполагается, что как факт
го субъекта. С этой точки зрения, события, происходящие сознания эти тексты сознания одинаковы.
в индийской мифологии и греческой мифологии, находятся Факт сознания равноценен понятию «случившееся со-
на одной точке мировой линии. знание»; то есть факт сознания — это состояние сознания,
Понятие «сфера сознания» не предусматривает реаль- осуществленное в реальности. Невозможно одновременно
ного события в сознании, это некий символ, интерпретаци- переживать факт сознания и его «структурность»: мы бы
ей которого будут понятия «состояние сознания» и «струк- оказались тогда уже в другой структуре. Поэтому нельзя
тура созания».. сказать, что там, где существует факт, существует и струк-
Состояние сознания— это «ловушка», «захват» сфе- тура сознания.
рой сознания цветами отдельного субъекта. Какие-то факты есть структуры сознания, какие-то иг-
В каждый момент времени мысль человеческого субъек- рают эту роль в определенных прагматических ситуациях.
та на что-то направлена, и вместе с тем она сама есть неко- Их авторы называют «псевдоструктурами».

42 43
Например, «человек смертен» — это структура, потому
что смысл этого выражения во все времена один и тот же, метом возникает не из-за сходства между ними (как в дру-
а понятие «человек» — псевдоструктура, так как в это по- гих типах знаков), а просто по договоренности. Договори-
нятие каждая эпоха вкладывает свое содержание. лись, например, что змея будет символизировать мудрость,
«Я» не существует как структура сознания, но соответ- вот она ее и символизирует.
ствует определенному состоянию сознания. Состояние же По мнению Мамардашвили и Пятигорского, такое отож-
сознания может соответствовать и псевдоструктуре, и не- дествление символа и знака свидетельствует о непонимании
структуре, и ничему. И даже если мы рассмотрим конструк- того, как человек «вписан» в мир. В метатеории сознания
цию «Я» как иллюзорную, она все равно обозначает опре- символ — это «не-знак». Его содержание не имеет отноше-
деленное состояние сознания. ние к миру эмпирических предметов. В «Лекциях по антич-
Исходя из факта сознания, как топологического про- ной философии» Мамардашвили объяснит это на примере
странства, можно представить психику отдельного челове- философии Платона. У Платона идеи — это символы созна-
ка оказывающейся внутри каких-то структур сознания, со- ния, а не знаки. Поэтому у него не идеи обозначают пред-
ставляющих сферу сознания. меты в сознании, а предметы являются знаками идей. Пла-
Структуры сознания не возникают и не уничтожаются — тон понятием «идея» символизировал сознание, и прежде
они онтологичны и не зависят от нашего о них представле- . всего — отличия духовных (сознательных) структур от ве-
ния. Сознание может уйти из какой-то структуры, но мы щественных.
ничего не можем сказать о судьбе покинутой структуры. Символ как структура сознания — это возможность еди-
Говорить можно не о рождении структур сознания, а лишь нения человеческого существа с мировым целым. Однако
о новом сознательном опыте. объяснить символ, исходя из закона причинно-следствен-
ных связей, невозможно. Символ вообще невозможно
4. Как работает символ? объяснить, с ним -можно вступить в контакт. Или даже нет: с
В Древней Греции символом поначалу называли облом- помощью него можно вступить в контакт с какой-то скрытой
ленную половину черепка, которую при расставании остав- реальностью.
ляли себе, а другую отдавали партнеру. При встрече поло- В различных культурах действует, то есть становится ре-
винки соединяли и восстанавливали целое. Символ выражал альным каналом вхождения в состояние понимания, разное
возможность опознать друг друга, соединив части. Его количество символов. В современной западной цивилизации
смысл, по греческому определению, — быть разделением наблюдается интересный феномен: «недостаток символиз-
единого и единением двойственности. ма». В наше время символы воспринимаются по-пирсовски,
Символы часто отождествляют со знаками. Знак — как знаки. Считается, что они для того и существуют, чтобы
предмет, обозначающий другой предмет в его отсутствие и расширить наши знания о нас самих (мы можем долго раз-
используемый для хранения, переработки и передачи сооб- мышлять, почему змея стала символом мудрости, какие эко-
щения. Американский философ Пирс, родоначальник семи- номические и климатические особенности были этому при-
отики (науки о знаковых системах), считал, что символ — чиной и т. д.). Но ситуация знания как автоматического
это всего лишь знак, связь которого с обозначаемым пред- накопления сведений психикой индивида противоположна
ситуации осознания, исключающей автоматизм.
Символы, превращаемые в знаки, перестают работать, Третий постулат: если с точки зрения лингвистики сло-
быть посредниками между бесконечной сферой сознания и во произвольно в отношении того, что оно обозначает, то с
конечным человеческим существом. Превращаясь в еще точки зрения метатеории сознания символ абсолютно не-
один «факт», они не могут больше противостоять раздроб- произволен в отношении структуры сознания, с которой он
лению эмпирической личности. Так недостаток символизма соотносится. Например, слово «ложка», обозначающее
рождает чувство бессмысленности жизни и абсурдности ложку, — произвольнр. Мы могли бы называть ее «черпал-
мироздания. Современный человек теряет веру в возмож- кой», ничего бы не изменилось. А змея как символ — не-
ность понимания целого без знания всех его частей. Пыта- произвольна. И непроизвольна не только как животное, но
ясь черпать уверенность в конкретных сведениях, он стал- и как слово «змея».
кивается с дурной бесконечностью непрерывно множащихся Четвертый постулат: символ — это вещь, обладающая
объектов. Что и ввергает его в состояние, называемое в способностью индуцировать состояния сознания, через ко-
постмодерне «эпистемологической неуверенностью», — торые психика индивида вводится в определенные структу-
иначе говоря, безысходное чувство невозможности понять ры сознания.
мир. Это означает, что «Я» может находиться в «поле сим-
вола», не осознавая смысла этого символа, но будучи под
5. Каковы постулаты новой символологии? его воздействием. «Я» может просто не знать, что это —
Первый постулат: никакой символ не может прямо со- символ, он сработает как «портал», говоря языком писате-
относиться с одной конкретной содержательностью (или лей-фантастов.
структурой) сознания. Английский этнолог Марет, собирая в Бретани, Ирлан-
Одна и та же структура сознания в какую-то эпоху мог- дии и кельтской Великобритании материал о культе леших,
ла породить обряд инициации, а в другую — сказочный русалок и нимф, пришел к выводу, что нельзя ставить воп-
текст. Значит символ существует во множестве интерпрета- рос: «На чем основаны представления о русалках и леших?»,
ций, которые принципиально неисчерпаемы. а нужно спрашивать: «Что надо сделать; чтобы увидеть ру-
Второй постулат: когда мы говорим, что понимаем или салку, нимфу и лешего?»
не понимаем объект (знаем какой-то факт или не знаем), то Может быть, напрасно мы относимся к «диким» магичес-
это понимание или непонимание зависит от нас. А когда мы ким цивилизациям с покровительственной иронией? А что
говорим, что мы не понимаем или понимаем символ, то это если это не ущербность, а умение использовать символичес-
зависит от самого символа. кую реальность в отсутствие непременного логического обо-
И если какой-то символ не «работает», не вводит нас в снования получаемых результатов?
нужное состояние сознания, то причина этого — не недо-
статок способности его расшифровать, а независимость от 6. Как культура относится к сознанию?
нас существования того содержания, которое символизиру- Сознание и культура относятся друг к другу сложно,
ется. Ну не хочет оно нас сейчас. То есть само наше непо- можно сказать — амбивалентно. Основная функция созна-
нимание указывает на самодостаточность этого содержания, ния — выход за пределы известного. Основной капитал
тЬ есть — бытия. культуры — устоявшееся, готовое знание: «Культура есть то,
что культивирует... автоматизм мышления» («Символ и со- СКВОЗЬ ТЬМУ
знание»). Нечто от сознания (символ) попадает в культуру
и подвергается «культурной формализации». И тогда сим-
волы нам даны уже не как вещи, соединяющие нас с опре- Так вот, к тем словам, которые у нас уже были
деленными структурами сознания. Нам дана лишь область (мы накапливаем слова и термины), прибавились еще
кое-какие слова, не все, конечно, понятные, — ска-
их культурного употребления. Символы, лежащие на уров-
жем, «тоска», «страдание», «труд жизни», «отстра-
не спонтанной жизни сознания, культура пытается объяс- нение». И хотя ни одно из этих слов не говорит о
нить, и эти объяснения могут превращаться в псевдосимво- времени, но они в действительности все содержат в
лы, своего рода превращенные формы — вторичные себе значение времени, и в этом мы убедимся.
символические структуры. Вторичные структуры — это М. Мамардашвили
знание без понимания, мифология. Они нужны как способ «Психологическая топология пути»
приобщения к первичным символам масс людей, которые по
каким-то причинам не могут приобщиться к ним напрямую. Написанные нами книги переписывают в свою очередь
Магия — это пример вторичной структуры: какие-то маги- нашу жизнь. Как будто бы «Символом и сознанием» нару-
ческие действия ведут к определенному результату, но по- шилось хрупкое равновесие двух измерений реальности:
чему, никто не понимает. символическое бытие втянуло в себя материальное. Неожи-
данно и очень быстро эмигрировал в Англию Пятигорский.
7. Наши перспективы Неожиданно сместили с поста главного редактора «Вопро-
«Мы кончаем эти рассуждения скептически: почему, соб- сов философии» Фролова, а остальной состав хорошо «по-
ственно говоря, нужно столь долго и сложно рассуждать для чистили», избавившись от чуждых советской философии
понимания и объяснения символической жизни сознания элементов. В основном, от Мераба Мамардашвили.
тогда, когда символическая жизнь сознания предполагает Академической размеренности в его жизни больше не
в принципе непосредственное понимание?.. Мы думаем, что будет. «Мы убеждены в непредсказуемости мышления...
символ может быть непосредственно понятен только тем, Однако возможно порождение установки на то, чтобы рас-
кто сознательно связан с ним в своей жизни». сматривать самого себя как материю эксперимента, рассмат-
ривать свою жизнь как то, в чем могут быть созданы такие
условия, при которых мог бы самостоятельно возникнуть
эксперимент нового сознательного опыта... Одной из посы-
лок такой настройки является отказ от важнейшей установ-
ки европейской культуры на сохранение последовательно-
го тождества с самим собой...» — писал он в «Символе и
сознании».
С этой позиции, лучшие условия для рождения мысли
трудно придумать — завтрашний день под постоянным воп-
росом. Как-то постепенно оказались в эмиграции близкие
ему люди: женщина, которую он любил, Пятигорский, Эрнст В марте 79-го, не сумев выбраться из депрессии, покон-
Неизвестный. чил с собой Ильенков.
Уехал в Америку Зиновьев, напоследок хлопнув дверью: В 80-м Мамардашвили пришлось уехать в Тбилиси: в
издал за границей роман «Зияющие высоты» — довольно Москве работа иссякла.
злую карикатуру на бывших друзей. Они, «недалекие», вос- Это были какие-то кривые годы, время, когда ничего не
приняли «гениальное произведение» именно так. Щедровиц- сходилось. Мераб Константинович впоследствии будет го-
кий, обожавший Зиновьева, до конца жизни переживал ка- ворить о необходимости таких периодов для «вызревания
кую-то по-детски горькую обиду. Реакцию Мамардашвили мысли», цитировать Данте: «И появляющийся Вергилий ему
Зиновьев в «Зияющих высотах» предугадал довольно точ- говорит, что этим путем не пройти, есть другой путь — в
но: «Мыслитель сказал, что тут Клеветник совсем дегради- тоннель. А в тоннеле — ад, и все круги ада нужно пройти.
ровал, и выбросил рукопись в мусорное ведро». «Когда Нужно пройти тень, нужно „утемниться", чтобы возник свет;
Мерабу показали „Зияющие высоты", он сказал: „Сашу надо нужно пройти страдание, реальное испытание, и тогда ока-
отшлепать". Вот и вся реакция», — вспоминал Николай жешься на той горе, к которой был прямой путь». «Амеха-
Щукин, сотрудник Института психологии, в котором Мамар- ния в апории» — называлось то же самое у древних греков.
дашвили читал лекции в 70-е годы. За 10 лет (от «Символа и сознания» (1974) до «Класси-
Вообще, умиляет, когда одиночка Зиновьев оправдыва- ческого и неклассического идеала рациональности» (1984))
ется перед одиночкой Мамардашвили: «На последней стра- он практически ничего не опубликовал — только выступле-
нице записок Клеветника Мыслитель заметил слова: если ние «Обязательность формы» на «Круглом столе» по теме
хочешь быть другом — стань врагом, такова печальная «Взаимодействие науки и искусства в условиях НТР» в «Воп-
участь всякого порядочного человека, дерзнувшего сделать росах философии» и пару небольших статей. За эти 10 лет
благо. Но смысла этих слов Мыслитель не понял» («Зияю- (и даже меньше — с 1978 года) им были созданы б из 8
щие высоты»). Да понял он. Так и рассматривал неординар- лекционных курсов, которые потом, уже после его смерти
ный поступок товарища: как повод к размышлениям о стран- (спасибо Юрию Петровичу Сенокосову), станут книгами:
ной судьбе русской духовности. Хотя", может быть, более «Введение в философию», «Лекции по истории античной
естественным было бы обидеться. философии», «Картезианские размышления», «Кантианские
Не складывалось с работой — вузы менялись калейдо- вариации», «Современная европейская философия. XX век»,
скопически: психфак МГУ, ВГИК, Высшие курсы сценарис- «Лекции о Прусте».
тов и режиссеров, потом Рига, Ростов-на-Дону... На лекции, Но самая интересная и важная работа так и осталась
бывало, собиралось по 300 человек, люди приезжали из недописанной. Все курсы, которые он потом читал, — толь-
других городов. К сожалению, продолжались лекции недол- ко перевод ее идей на доступный студентам язык.
го. Радовался, если удавалось продержаться несколько се- В изложении Сенокосова ее появление выглядит доволь-
местров. «Большой общественный резонанс» — не всегда но-таки анекдотическим. Вскоре после увольнения из «Воп-
благо. На руководство очередного вуза давили «сверху», оно росов философии» Мамардашвили оказался сотрудником
с извинениями курс прикрывало, и ничего не оставалось, как Института истории естествознания и техники. Научный со-
ждать следующей возможности. трудник, по определению, должен заниматься созданием
Как читать философские тексты?
научных текстов. И Мераб Константинович, как человек обя- (Отступление третье)
зательный, года за два такой текст создал. И даже назва-
ние ему придумал в соответствии с профилем учреждения: ...Моя дальнейшая задача будет заключаться в
«Набросок естественноисторической гносеологии». После том, чтобы рассматривать философские утверждения
не только как элементы индивидуальных миров со-
этого непонятно чем пораженное начальство попросило его
знания, а как элементы каких-то ситуаций и структур
уволиться — якобы за невыполнение плановой тематики. философствования...
Можно разделить возмущение Юрия Петровича: как это
М. Мамардашвили
работа о развивающемся знании может не соответствовать «Сознание как философская проблема»
тематике Института истории естествознания? А начальство,
скорее всего, просто дальше третьего тезиса не продвину- Прежде чем продолжить разговор о «Стреле познания»
лось: (так потом стал называться «Набросок естественноистори-
«Имеем, с одной стороны, формы-сущности, с другой — ческой гносеологии»), попытаемся разобраться, почему эта
тела понимания, вместе = индивиды (монады), вернее, книга не была понята руководством института, состоящим,
сверхиндивиды... Проявлением их жизни является наша скорее всего, из образованных людей. Сделаем это с по-
мысль, наши мысли. То есть познание нами чего-то есть мощью более поздних работ Мераба Константиновича Ма-
познавательный эффект их действия, их жизненно-рабочий мардашвили — «Сознания как философской проблемы» и
эффект. Этот эффект и есть человеческое познание как «Классического и неклассического идеала рациональности».
состояние, сами же они живут космической жизнью, жиз- Речь в них идет о структурах рациональности, задающих гра-
нью в сфере (с которой единственно реальные психические ницы нашего понимания.
силы субъектов находятся в сложном структурном един- За месяц до смерти, в октябре 90-го, в «Вопросах фи-
стве); то есть они порождают этот эффект на стороне лософии» вышла его последняя статья «Сознание как
субъекта, и задача истории — в реконструкции и исследо- философская проблема». Статья о том, почему созна-
вании их естественной жизни, а не в выстраивании в ли- ние — предельное понятие философии, о фундаментальных
нию отдельно взятых эффектов (или выстраивании линии из философских абстракциях, а главное, о том, что мешает нам
этих эффектов), линию непрерывного реального хроноло- адекватно воспринимать философский текст.
гического времени». Философия, казалось бы, простая наука — она ставит
Вероятно, руководство института имело свое мнение по вопросы, которые напрямую касаются каждого. Что такое
поводу задач истории. «Я»? Почему мы что-то не понимаем? Почему не понимают
нас? Каковы правила игры под названием «жизнь»? И по-
чему философские тексты часто оставляют чувство разоча-
рования, еще больше запутывают, вообще кажутся «не о
том».
Мерабу Константиновичу по роду занятий пришлось го-
ворить о философии и с профессиональными философами,
и со студентами, существами подневольными, вынужденны- вместе, целиком. «Отдельно взятое философское утверж-
ми зубрить этот «скучный» учебный предмет, навязанный дение становится по меньшей мере смешным, если оно выр-
деканатом ради сомнительного «общего образования». вано из контекста, из расчлененного философского аргу-
Выяснилась интересная вещь: не только студенты, но часто мента, характеризующегося разными уровнями движения
даже «специалисты» воспринимают философию всего лишь мысли...» Можно ведь, понадергав цитат, все что угодно сде-
как архив более или менее экзотических теорий. Запросто лать нелепицей. И быть искренне уверенным в своей право-
можно услышать такое рассуждение: «Фалес считал, что те. И что тогда остается философу? Грустно сказать: «Про-
первоначало всего — вода, Гераклит — огонь, а Маркс в стите, я не о том говорю».
основание положил классовую борьбу. Что На это можно 3. Избегать превращения философских понятий в
сказать? Если в свое время они и сходили за умных, то че- мифологические образы. Все, что мы используем, не по-
ловечество с тех пор сильно продвинулось». нимая, не продумывая самостоятельно, — мифология. К
По мнению Мамардашвили, философия отнюдь не явля- философии это (в нашем конкретномслучае) отношения не
ется «архивом теорий», философия — это реализованное имеет.
сознание. Эта натуральная, или реальная философия Третьего правила придерживаться сложнее всего. Пото-
представляет собой «некое мысленное, духовное поле». му что здесь нашу собственную умственную лень поддер-
Если что-то действительно «помыслено» (ухвачена какая-то живает механизм культуры. (Вспомним «Символ и созна-
мысль), то оно истинно для всех. Потому что «...философ- ние»: «Делать что-то без понимания, механически и есть
ское поле у всех философов однр. Они просто по-разному, культура... Культура есть то, что культивирует объективно
приходя к разным выводам из разных посылок и допуще- направленный автоматизм мышления».)
ний, эксплицируют то, что мы назвали реальной философи- Почему философия все время находится в состоянии
ей». Кажущееся различие происходит из-за разного фило- кризиса? Почему практически каждый крупный философ
софского языка — на уровне «философии учений и заявлял, что совершил философский переворот — нашел
систем». истину, и предыдущую философию теперь можно отбросить
Итак, для того чтобы грамотно читать философский за ненадобностью? Именно потому, что философский акт —
текст, нужно следующее. борьба с застывшим прошлым, с автоматизмами мышления,
1. Изучать философский язык. «...Самая большая извлечение живого содержания сознания из закостеневших
сложность в обращении с философией — трудность узна- культурных форм. И создание, конечно, тем самым новых
вания. Вот что-то есть, а мы не знаем — что именно. Про- форм, которые ожидает та же судьба. «В этом отношении
сто потому, что не умеем соотнести язык этого „что-то" с все, созданное человеком, претерпевает свою судьбу, вклю-
тем, что мы знаем <...> что когда-то испытывали или пыта- чая и философские понятия». Так что, кризис — это есте-
лись понять, не обращаясь к этому языку». ственный способ существования философии как сознания.
2. Помнить, что философский текст — это реализо-
ванный опыт сознания. Философское высказывание со-
стоит из сложных мысленных ходов и абстракций. Для того
чтобы его понять, эти мысленные ходы должны браться
Зачем знать философский язык? мой к эмпирической. Это измерение возможно воспринять
только духовно, как бы перескакивая через эмпирические
Можно, конечно, его и не знать. Не только профессио- обстоятельства. И именно здесь мы имеем дело с сущ-
нальным философским языком говорят о человеке и мире. ностью человека. «Это переход в другое измерение, по-
Вполне годятся язык кино, язык художественной литерату- верх собственной культуры, собственной ситуации, и т. д.,
ры, даже живописи — ведь с их помощью мы тоже многое или, как говорили древние, — «отрыв от колеса рожде-
понимаем. Но вот что определяет саму эту способность по ния» («Лекции по античной философии»). Восприятие
нимания? Почему 100 лет назад для людей казалось оче- этого измерения в философии называется трансценди-
видным одно, а сейчас они верят совсем в другое? Ведь не рованием.
потому же, что раньше все поголовно были глупее, или на- Тут возникает парадокс: трансценденция — это выход
оборот — поглупели все сейчас. за собственные пределы. Но человек выйти «из себя» не
Размышление над этими вопросами требует навыков может, он погружен в эмпирический мир, и другого мира на
абстрактного мышления, умения видеть за разнообраз- чувственном уровне для него не существует. То есть дей-
ными «случайными» событиями формирующие их силы. ствие трансцендирования налицо, но собственно трансцен-
Философский язык и работает на этом уровне абстра- дентного нет.
гирования. И анализируя его развитие, можно выделить Но есть какие-то структуры, входя в которые, наши пси-
фундаментальные философские абстракции — смыс- хические состояния получают другой режим жизни: они не
ловые структуры, «порождающие» способы понимания рассеиваются и не распадаются — как распадаются, исче-
окружающего мира. зают обычные эмпирические переживания. Вот эти упоря-
Европейскую культуру можно свести к трем фундамен- дочивающие структуры, позволяющие сохранить наши мыс-
тальным философским абстракциям, задающим ту или иную ли и чувства и понять их смысл, Платон называет идеями.
картину мира. В основе каждой абстракции лежит опреде- Это нечто абсолютное (неизменное) в мире хаоса и распа-
ленное представление о сознании. да. «Жизнь» идеи можно сравнить с некой тканью, на ко-
Первая философская абстракция (Платона) — это торой расположены точки эмпирического бытия и которая
абстракция рациональной структуры вещи, или абстрак- позволяет «собрать» их в смысловую цельность.
ция «выполнение понятого». С ее помощью обосновыва- Чем философское размышление отличается от любого
ется постижимость бытия. другого?
Платон известен нам тем, что говорил о существовании В философском размышлении происходит как бы выне-
мира идей. Но необходимо помнить, что мир идей — это сение за скобки всех предметных картинок и переход на
не сверхчувственная реальность. С помощью представле- новый (другой) уровень осознания реальности - уровень
ния о мире идей Платон обосновывал возможность как по- рефлексии.
знания вообще, так и философского познания в частности. Мы не можем осознать трансцендентное. Но мы можем
Метафизикой предполагается, что человек, помимо осознать действие трансцендирования: описать то, что с
способности воспринимать окружающий мир, может так- нами, в нашем сознании, в этот момент происходит. «Это
же взаимодействовать с другой реальностью, не своди- рефлексивное дублирование или сосредоточение в своем
сознании и тем самым засекание трансцендирования на ший те же операции в тех же заданных условиях. Возника-
себе и есть сущность (идея)». ет классический идеал рациональности.
Трансцендирование происходит спонтанно, но осозна- В философии заново осмысляются отношения субъекта
ется только путем повторения — через его механический (познающего) и объекта (познаваемого).
рефлексивный дубль. Это сознание и есть тот материал, из Каковы же особенности классической трактовки созна-
которого строятся наши истинные понятия о вещах внеш- ния и взаимоотношения объективного и субъективного?
него мира. И понятие сущности (идеи) — а это основа фи- Во-первых, к объективному приравнивается все, что дос-
лософского языка и теоретического знания — появляется тупно внешнему наблюдению, то есть объективное тождествен-
применительно к рефлексивному уровню (уровню созна- но пространственному, как тождественно пространственному
ния). и все материальное. Мир — совокупность физических тел, а
С течением времени представление о мире идей подверг- физическое тело— это то, что расположено в пространстве.
лось естественному процессу мифологизации. Платоновская Отсюда вытекает основной принцип опытной науки, то,
абстракция сущности выродилась в представление о сверх- что воспринимается органами чувств, есть только материаль-
чувственной реальности, некоем «мире идей», стоящем над ные тела и их действия. Если материя отлична от сознания, а
эмпирической действительностью. Что и превратило ее из сознание имеет внутреннее, психическое, измерение (то есть
средства познания мира, силы, помогающей войти в поток непространственно), значит, материальные процессы — это
мысли, или сферу сознания, в мифологизированный тормоз то, и только то, что полностью выражает себя своим про-
мышления. странственным расположением, поддающимся внешнему на-
Вторая философская абстракция (Декарта) возника- блюдению.
ет в XVII веке. Она снимает мифологические напластования Во-вторых, внешнее наблюдение, способное раскрывать
с первой и делает возможным появление новых ходов в сущность предмета, задается декартовским правилом «ко-
философии. Это абстракция «разрешимости», или абст- гито» («Cogito ergo sum» — «Мыслю, следовательно суще-
ракция операционального сознания. Она лежит в основе ствую»): сознание обладает свойством непосредственной
картезианской парадигмы — классического идеала рацио- достоверности, самоочевидности. Мы не можем быть уве-
нальности. рены ни в чем — все, нами воспринимаемое, может быть
Итак, как мы можем получить истинное знание о мире? иллюзией. Но сама мысль: «Я это воспринимаю», — не за-
Философией Нового времени предполагается следующее: висит от органов чувств. Она трансцендентальна. (Не пу-
мы можем познавать мир в той мере, в какой способны сти- тать с трансцендентным — тем, что находится за грани-
хийному воздействию мира на психику человека противопо- цами чувственного опыта. Трансцендентальное (термин
ставить такие операции сознания, которые можно контро- Канта) — это те структуры сознания, которые делают воз-
лировать и воспроизводить и на основе которых можно можным чувственный опыт. Например, мы способны воспри-
сопоставлять «идеи» с опытным знанием. Проще говоря, нимать вещи только как находящиеся в пространстве и вре-
вычленяются (или конструируются) те операции сознания, мени. Значит, пространство и время — трансцендентальные
с помощью которых мы приходим к таким выводам о дей- формы чувственности. Мы обладаем ими до всякого опыта,
ствительности, к которым придет любой человек, выполнив- a priori; как раз они и делают опыт возможным.)
Речь в данном случае не идет о содержании сознания.
Имеется в виду только факт осознавания. Третья абстракция (Маркса) соответствует уже неклас-
Причем, чтобы мы что-то могли высказать рационально, сическому видению мира. Это абстракция практики или
доказательно, приходится предполагать, что в акте позна- предметной стороны деятельности. Рефлексивная конст-
ния все люди тождественны друг другу, и если кто-то один рукция самосознания, с присущими ей правилами объектив-
что-то понял, то понять это могут и все остальные. Индиви- ности и рациональности, больше не способна адекватно
дуальные особенности людей нас не интересуют, нам инте- объяснить бытие человека в мире. В автономном трансцен-
ресно абстрактное познающее существо, абсолютно тожде- дентальном субъекте человек перестал узнавать себя. Ни-
ственное любому другому познающему существу. Поэтому какое сознание (в том числе привилегированного интеллек-
центральной фигурой в классической философии и стано- туала) не есть «чистый» ум, независимый от окружающего
вится это самое существо, или, выражаясь философским мира.
языком, трансцендентальный субъект. Человек, сведен- Маркс обнаружил измерения сознания, которые не кон-
ный к трансцендентальному субъекту, становится констан- тролируются человеком и не осознаются им. То, что сам
той, наделенной универсальными способностями познания. человек думает о своей сознательной жизни, — иллюзия.
Но возникает проблема: как объединить в один мир два Некоторые измерения («слои») сознания «реально живут и
ряда явлений — ряд физический и ряд сознания? Как решить движутся в терминах систем отсчета других, надстроенных
гносеологический парадокс: «именно в той мере, в какой над ними слоев». Например, какие-то свои чувства по от-
вещи лишены „внутреннего" (души), и мы их понимаем фи- ношению к другому человеку мы можем называть «лю-
зически — условия понимания вещей идеализированы»? бовью» — в соответствии с принятой в нашей культуре
Ведь таких метафизических монстров, как, абсолютное про- маркировкой.
странство и время, абсолютный интеллект, в реальности не Маркируя что-то, происходящее в нашем сознании, как
существует — это теоретические допущения, введенные для «любовь», мы пытаемся втиснуть свои чувства в заданную
удобства. Получается, для того, чтобы познать реальный мир, социумом форму. И иногда при этом калечим себе жизнь,
мы вынуждены отказаться от его целостности и сложности и подменяя (подминая) осознание действительного содержа-
удовольствоваться изучением упрощенной модели. «Тем са- ния своих чувств культурным стереотипом.
мым мы точную картину физических явлений в мире покупа- Абстракция практики различает в сознательном бытии
ем ценой нашего непонимания сознательных явлений... Как два типа отношений: во-первых, отношения, складывающи-
живые реальные существа, мы продолжаем понимать и весь- еся независимо от сознания (те же самые культурные сте-
ма свободно ориентироваться и жить в сфере сознательных реотипы); во-вторых, отношения, которые складываются на
явлений, но мы не можем построить относительно их теорию. основании первых и являются их идеологическим выраже-
Иными словами, мы не можем их зафиксировать объектив- нием — «превращенные формы» сознания.
но, что делает человека и жизнь — и это самое главное след- Превращенные формы — это «наглядность ненаглядно-
ствие — чуждыми объективно изображенному физическому го», «картинки», иллюстрирующие то, что по сути безобраз-
универсуму, выбрасывает их из него» («Классический и не- но. Они появляются вместо того, «чего я не знаю», и позво-
классический идеал рациональности»). ляют в ситуации незнания вполне комфортно существовать.
Для того чтобы не разориться, предпринимателю нет нуж-
ды знать все тонкости экономической системы. Он скорее царя Гороха. Казалось бы, воспользуйся найденным логи-
разорится, если будет пытаться скрупулезно их выявлять. ческим алгоритмом и гроздями снимай новые мысли. Толь-
Ему достаточно «видимости». А вот исследователю созна- ко почему-то не выходит. Наша недюжинная эрудиция го-
ния без «расколдовывания» превращенных форм не обой- няет нас по кругу готовых объяснений и формул, пока мы
тись. не выдохнемся. После этого возможны два варианта разви-
тия событий: объявить о своем разочаровании, допустим в
* * * философии, или попытаться увидеть мир своими глазами.
В нашем случае, чтобы судить о сознании — необходимо
Задача философа вообще — заниматься только
индивидуальными событиями своего собственного вглядеться в сознание, в то, как оно функционирует в ре-
сознания. Но он должен заниматься ими так, чтобы альности, а не в различных теориях.
они были зеркалом чего-то другого. Мы не можем воспользоваться теорией, но можем ис-
М. Мамардашвили пользовать методы наблюдения. Один из таких методов
, «Психологическая топология пути» предложил немецкий философ Гуссерль. Он и считал, что
наблюдение сознания должно начинаться с процедуры фе-
Нужен новый метод изучения сознания. Метод клас- номенологической редукции: сосредоточения на том, что
сической рефлексии (самоанализа) не годится. Слишком происходит в сознании, без апелляций к внешнему миру.
многое из того, что еще необходимо понять, она полагает Внешнее Знание аннулируется, «выносится за скобки», оно
само собой разумеющимся. Слишком жестко она разделя- нас не интересует, мы наблюдаем только то, что происхо-
ет сущность (внутреннее, истинное содержание предмета) и дит в нашем сознании. А это значит: описываем, а не
явление (внешние, иллюзорные формы его существования), объясняем. Потому что, объясняя, мы волей-неволей ис-
сосредотачиваясь именно на выявлении вечных и неизмен- пользуем чужие теоретические конструкции, жестко зада-
ных сущностей. К чему тогда сводится мысль? К своему ющие перспективу взгляда. «Ибо объяснительные пред-
логическому содержанию. То, что мысль почему-то рож- ставления о происходящем во внешнем мире могут быть и
дается, и сам факт ее существования как будто вовсе не магической „теорией" < . . . > то есть в какой-то другой
важны. Но изучать мышление, игнорируя его событийный, культуре то же состояние имело бы над собой другой над-
живой характер, все равно что пытаться понять человека, строенный слой и существовало бы и двигалось внутри и в
препарируя его труп. терминах этого слоя (в смысле способа самоотчета его
Для того чтобы хоть как-то приблизиться к пониманию субъекта, носителя)» («Классический и неклассический
сознания, необходимо посмотреть на него другим взгля- идеал рациональности»).
дом, переключить внимание с содержания сознания на Первое, с чем мы сталкиваемся при наблюдении, —
его существование — совершить феноменологический структура события сознания иная, чем структура события
сдвиг. внешнего мира. Ее невозможно описать с помощью терми-
Мысль не рождается из старой мысли, новое знание по- нов «сущность» и «явление». Классически действительным
тому и новое, что — другое. Задним числом мы можем пле- существованием обладает только сущность, а явление —
сти объяснительную логическую цепочку хоть от времен нечто эфемерное, не обладающее собственным бытием.

62 63
В событии сознания явление онтологично, ни в какой дру- «СТРЕЛА ПОЗНАНИЯ»
гой сущности для своего существования не нуждается. Оно
становится феноменом. То есть структуры сознания зада-
Новый, иной, более высокий смысл того, что сто-
ны феноменально. Что же это такое?
ит и в натуральном ряду фиксаций, наблюдений,
Феномен — некое целостное образование сознания, переживаний («земных»). Он дан в общественном
далее не разлагаемое и не нуждающееся в объяснении че- пространстве, для всеобщего обозрения — особого
рез что-то другое. Например, мы видим, как Солнце движет- рода тексты, тексты, которые всегда осознаются как
ся по небу. Этот факт — феномен нашего сознания. Имен- странные, привиденческие («неземные»)...
но он лежит в основе многих мифов, легенд и сказок о М. Мамардашвили
взаимосвязях жизни. И совершенно излишней будет попыт- «Стрела познания»
ка объяснить эти представления с помощью астрономичес-
кого или любого другого научного знания. Феномен само- Ну, скажем, какой может быть душа у тела, кото-
достаточен, в нем «содержится то, что „произошло в рое было бы жидким, как Океан в книге Лема? Нет
никаких философских соображений, которые бы за-
действительности" в смысле испытания мира, в отличие от
ставили нас исключить такую возможность. Однако
последующего нароста, поддающегося анализу... Именно философские соображения говорят нам, что если...
проявление целого как целого феноменально — феномен Океан — сознательное существо, то как сознатель-
есть, так сказать, его иероглифический знак» («Классичес- ные существа мы — с ним, мы — такие же.
кий и неклассический идеал рациональности»).
М. Мамардашвили
Итак, нам известны, по крайней мере, начальные этапы «Картезианские размышления»
работы с сознанием:
1) «вынесение за скобки» внешнего мира и полная со- Мамардашвили обеспечил себе место в истории филосо-
средоточенность на феноменах сознания; фии уже только «Стрелой познания». По концентрирован-
2) совершение феноменологического сдвига внимания ности и интенсивности мысли немногие книги с ней сравнятся.
(смещение «точки сборки»); Если воспользоваться «полевым» определением сознания,
3) наблюдение и описание, а не объяснение. то «Стрела познания» — область его высокого напряжения.
Читать ее невероятно трудно. Письменные тексты Мамар-
дашвили вообще требуют усидчивости: обычно он пользо-
вался языком, усложненным даже по академическим мер-
кам. Но «Стрела познания» не академична — она о вещах,
язык для которых еще не создан. Даже сейчас, через 30 лет
после ее написания, понятийный аппарат аналитики созна-
ния до конца не разработан. Не потому, что феноменоло-
ги-гуссерлианцы мало старались. Просто принцип наблюде-
ния подразумевает непосредственное видение того, что
наблюдаешь; а значит, чтобы описать определенные струк-
туры сознания, необходимо туда сначала попасть. А это не дует из первой: тебя способен понять только тот, кто имеет
всегда просто. сходный экзистенциальный (жизненный) опыт. Передача
Переход из привычной структуры сознания в новую бы- знания «из одной головы в другую» с помощью вербальных
вает очень болезненным и часто сопровождается ощущени- средств — иллюзия: «...Мы телом, физически (то есть не-
ем хаоса и личностного распада. «Мы телом отгорожены и зависимо от доброй воли и чистого усилия мысли) отгоро-
от прошлого, и от будущего. И лишь строя новое тело, по- жены от возможной информации и понимания. И в этом
лучаем свободу изменения (и снимаем себя с крючка про- смысле они в другом месте и в другом времени, с которы-
шлого, ибо прошлое вовсе не просто факты, а записи фак- ми у нас разрушены физические связи...» Язык нового опыта
тов вместе с нестираемым пониманием, а поэтому речь буквален: «Слова „смотреть другими глазами" имеют для
может идти лишь о физически сильном расшатывании и об нас буквальный (то есть не просто ментальный) смысл, как
образовании дыры для эмердженции нового сознательного и выражение „мыслить другими органами мышления"». Но
опыта, но не о рассудочном, произвольном прохождении теми, кто не испытал то же самое на собственной шкуре,
взад и вперед). Исчезновение — условие появления. Иначе все, что ты говоришь, будет восприниматься как фантазия
место занято» («Стрела познания»). или метафора, и ничего, кроме вреда, не принесет.
В европейской культуре (в отличие, скажем, от древне- С этими проблемами приходится считаться в первую оче-
индийской) техника перехода не отработана, выполняется редь читателям «Стрелы познания»: по объективным причи-
на свой страх и риск. Даже если переход в другую структу- нам что-то может быть просто недоступно адекватному вос-
ру жизненно важен, его стараются сделать как можно бо- приятию. Ее текст — документальное (в смысле точности)
лее бессознательным, применяя любой наркоз — от запоя свидетельство определенного опыта бессубъектного созна-
до бессмысленной лихорадочной деятельности. При этом ния и, конечно, анализ этого опыта.
человек изо всех сил держится знакомых областей созна- Она состоит из пронумерованных тезисов разного объе-
ния, а они очень поверхностные, «слишком человеческие». ма: от нескольких строчек до нескольких страниц; послед-
Осознанное восприятие более глубоких слоев погружает в ний, 160-й, обрывается на полуслове. Что-то вроде путевого
состояние «фундаментальной изоляции»: реальность оказы- дневника сталкера. Для печати она, похоже,- не предназна-
вается настолько отличной от обыденных представлений, чалась.
что боишься сойти с ума. «Антиномия: видеть А — сумас- Пересказывать «Стелу познания» — дело неблагодар-
шествие; нужно сойти с ума, чтобы увидеть А. Интерпрети- ное. Этот текст имеет сильную энергетику и далеко не ис-
руем вторично (и, следовательно, зависимо), чтобы не сой- черпывается «коммуникационным материалом». Можно по-
ти с ума (и становимся, тем самым, „вещами" — живая пытаться обозначить три основные сюжетно-смысловые
бесконечность умирает)» («Стрела познания»). линии: содержание опыта (что?); способ достижения опыта
Значит, первая проблема: для того, чтобы что-то уви- (как?); возможность его описания и формализации (на ка-
деть, нужно измениться. И это изменение необратимо, а ком языке?).
результат его неизвестен. 1. Нет отдельных «бытия» и «сознания», есть контину-
Вторая проблема: резко сужается возможность ком- ум «бытие-сознание», состоящий из «живых сознательно-
муникации с существами своего вида. Она напрямую сле- деятельных систем». Его единица — не человеческое, а
такое вечность, как не то, что в какое-то время не знать, где
«ангельское тело (ангелы — индивиды, а мы — нет, мы в ты находишься? — К сожалению, это только мгновение и
лучшем случае личности, но не индивиды)». Не стоит толь- длится. Но это мгновение имеет больше теоретического зна-
ко воспринимать «ангелов» в виде предметной (мифологи- чения для понимания жизни и истории ума, чем все другие
ческой) картинки: «формы, гармонии, вместе с их „телами", наблюдения».
живут как отдельные живые существа, организмы (но мы 3. «Чтобы изучать природу (общество и тому подобное),
можем мыслить их существование лишь символически, а не ее надо сначала в каком-то смысле превратить в алфавит, в
предметно натурально, и не применяя обычных наглядных сообщение, адресованное нам на каком-то языке (алфавит
категорий — скажем, они не умирают и не бессмертны, а которого нам известен). И потом... дать ему на себя подей-
мы в них всплываем и из них уплываем)». ствовать. Мы посылаем туда, чтобы оттуда пришло воздей-
Сознание — не форма отражения материи: « Не суще- ствие. Иными словами, развитие идет организацией источ-
ствует никакого отражения, существуют лишь чудовищно ника развития...»
„тяжелые", „плотные", „упакованные" атомы ума (атомы «Закодированная возможность множественности есть
действия, конечно, — поэтому их лучше называть квазичас- гарантия против тупиков эволюции; в данный момент мы
тицами ума, атомы-генераторы, являющиеся приставками к являемся частью, „телом" жизни какого-то сверхиндивида,
нам или насадками на наш ум...» Биоинформационное про- монады — но мы в принципе не знаем, какого, наше дело —
странство дискретно — это гипотетические чувствующие и работать, а логичность есть лишь наша принципиальная
мыслящие «существа» или «мыслеорганизмы», каждый из неспособность видеть сейчас наш горизонт».
которых образует собственное пространство и время. Они Необходимо научиться «однозначно и недвусмысленно
не наблюдаемы. На них мы проецируем «наблюдаемое» — формулировать и сообщать понятия и описания» того, что «в
индивидов. Нужен язык описания таких существ — кри- другом слое сообщается и распространяется иначе — неязы-
тическая аналитика сознательных форм. ковыми способами и формами, передается и сообщается
Человеческая жизнь — экспериментальный материал: „единичностями", принадлежностью к ним или непринадлеж-
«Эмпирический субъект может быть стороной или питатель- ностью...» Приходится делать перевод с одного языка на
ной плотью разных мыслеорганизмов, то есть различные другой: «один, базовый в „том мире", другой, наслоившийся
части его сознания и психики могут жить в разных простран- в евклидовом пространстве трех прилеганий».
ство-временах, что предполагает дискретизацию и субъек- Но опять же: никакой мистики, никаких упований на «по-
та, а не только мира». смертное существование». Тот мир — это наш мир, увиденный
2. Состояние видения может быть очень коротким, «мгно- другими глазами: «Все решается здесь, мы ничему не служим,
венным». Но это мгновение — вне горизонтального эмпири- не являемся ступенькой ни к чему последующему, и независи-
ческого времени в его «вертикальном разрезе»: «Если виде- мость от последовательного целого здесь, на месте реализу-
ние есть, то человек не может зафиксировать его в качестве ем — вот бесконечность и непрерывность (это и вечность во
такового — ему неоткуда получить о нем информацию. Вол- мгновении), ибо это „все" есть многое всей природы».
на-пилот: впереди ничего нет. То есть мы не знаем, где мы «Стрела познания» — трактат о знании, но знание здесь —
сейчас; не знаем прошлое, настоящее и будущее (в смысле не информация, которую человек добывает, чтобы комфорт-
течения и последовательности), а это и есть вечность. Ибо что
нее устроиться в мире. Знание — это способ существования ниться? В памяти благодарных учеников? Да, ходили на
мира (а точнее — локальных миров) через самосознание. Не- лекции толпами, впечатления — колоссальные: «Мы наблю-
возможно разделить сознание и бытие: события происходят дали чудо рождения мысли!» Но лекция заканчивалась, и
не только в физическом пространстве и времени, но и в па- оказывалось, что запомнилось из нее очень немногое. Как
раллельном времени—пространстве смысла. Вопрос: «Что же вспоминал один из его слушателей: «Это была пониматель-
происходит на самом деле?» — имеет значение только в кон- ная вспышка, которая каждый раз рождалась вокруг Мера-
тинууме бытия—сознания. «Еще не случившаяся мысль живет ба Константиновича. Полезность этой вспышки была необы-
во мне, и в этом все дело, а не в эволюции, предвосхищении, чайна, но она была краткосрочна, потому что энергия после
повторении или памяти. Это способ жизни мысли, а не эволю- выхода из этого пространства терялась».
ционная схема во времени. Это ее саморефлексивность, ко- Не стоит обвинять студентов в недостаточном умствен-
торая мне кажется эволюцией и развитием. Смысл, ищущий ном развитии: они слушали не лекции, на самом деле они
себя» («Стрела познания»). слушали книгу — очень цельный, но сложнейшей структу-
ры текст, объем которого удержать в памяти, наверное,
выше человеческих сил.
А писал Мераб Константинович очень тяжело. Ссылался
ФИЛОСОФСКИЕ МЕДИТАЦИИ на лень и на Пруста, у которого тоже бывало что-то в этом
роде: «...Пруст удивлялся тому, где люди находят веселую
искру, приводящую человека в трудовое движение. Действи-
...Очевидно, не случайно сито истории устроено
тельно, чтобы писать (ведь это физический труд, — напри-
так, что многое оно отсеивает, но все, что должно
было остаться, — остается. Все забытое — должно мер, написать 10 страниц, — это же надо конкретно напи-
быть забыто, а все, что достойно памяти, — помнит- сать), для этого нужна искра такая, радостная. Откуда люди
ся. Ничего не пропадает... ее находят? Мне лень, говорит Пруст. И его вполне можно
М. Мамардашвили
понять» («Психологическая топология пути»). Шутка, конеч-
«Введение в философию» но. Но и требование от себя совершенства — «чтобы не пи-
сать бездарные, никому не нужные книги». Поэтому свои
«Философия начинается с удивления», — говорил Ме- письменные тексты Мамардашвили правил бесконечно, язык
раб Константинович своим студентам. Но это не удивление их считал ужасным, в итоге — бросал, не доделав, просто
тому, что чего-то нет, — нет справедливости, нет мира, нет терял к ним интерес. На оформление «отработанного мате-
любви. Это удивление тому, что что-то есть. Нет никаких риала» жаль было времени: «Дело в том, что текст иногда
причин для любви — а она есть. Все естественно стремится как бы пробует себя на кончике пера, написанием его чело-
к хаосу, распаду — а в мире возникают островки порядка. век что-то в себе устанавливает — какой-то порождающий
И это чудо. В этом смысле чудо и то, что лекции Мамардаш- механизм движения или состояния мысли. И если такой ме-
вили сохранились, не сгинули совершенно естественным ханизм установлен, то текст не имеет значения. Его можно
образом. Ведь даже рукописи горят, что уж говорить о та- или не печатать, если он дописан, или вообще не дописывать»
кой нестойкой материи, как живое слово. Где ему сохра- («Психологическая топология пути»).
Его «искрой» был собеседник, резонансное напряжение
общения, может быть — глаза человека, к которому он об-
Ибо только самому (и из собственного источни-
ращался. Что-то происходило при этом, какая-то алхимия ка), независимо мысля и упражняясь в способности
раскаленной магмы смыслового пространства, которая рож- независимо спрашивать и различать, человеку удает-
дала мысль — «событие мысли». А может быть, просто не ся открыть для себя философию...
хотелось говорить в пустоту — кому, на каком языке? Он
М. Мамардашвили
знал их множество, но иногда кажется, что ни один не был «Введение в философию»
ему родным. И вся его речь — перевод с неизвестного —
на какой из многих? Нужен был конкретный адресат. Со Курс «Введение в философию» для Мамардашвили был
студентами ему было интересно: он переводил им Пруста с очень важным: он считал, что пришло время заново проду-
неизвестного для них французского, проблемы сознания и мать основы философии. Хотя бы в связи с разговорами о
бытия с неизвестного для них философского, разделы то- ее «смерти». Книга по материалам этого курса была состав-
пологии судьбы — с неизвестного никому. лена еще при его жизни, и в 86-м году он даже написал к
А то, что лекции сохранились, — чудо. Потребовавшее, ней «Предварительные замечания».
впрочем, немало труда. Юрий Сенокосов вспоминал, как они Что такое «введение»? Начало, пропедевтика, знакомство
с Мерабом ночами переписывали лекции с магнитофонной с чем-либо. Самая простая, казалось бы, вещь. Допустим,
кассеты, потому что кассет мало, а утром надо снова идти решили мы изучить какую-нибудь науку. С чего мы начнем?
в аудиторию. Попытаемся, наверное, определить, чем же она занимает-
Как бы то ни было, нам действительно повезло: именно ся, — выделим ее «предмет», затем ознакомимся с основ-
лекционные курсы содержат разработанную версию праг- ными понятиями, с помощью которых она свой предмет опи-
матики сознания — механизма перехода человека в созна- сывает, с теориями, желательно последними, «правильнее
тельный режим бытия. всего» этот предмет трактующими. Войдем, так сказать, в
О его лекциях можно сказать то же, что он сказал о курс дела. Но вот в философию так войти нельзя. Так что
Канте: «...Это раскручивание какой-то бесконечной, но од- же мы изучаем, занимаясь философией?
ной ленты. Очень часто Кант делал один заход, второй, тре- Дело в том, что в философии нет раз и навсегда задан-
тий, и на третьем заходе понятней прописывалось то, что ного предмета. Ее интересуют «предельные основания бы-
делалось в первом». Поэтому мы тоже возьмем его лекции тия», а этот предел все время смещается, в зависимости от
как одну работу или один мир, весьма условно разделяя эту того, что мы называем объективным (миром), а что включа-
работу на главы. ем в понятие «субъект», и какую полагаем меж ними связь,
Что такое сознание — объект или субъект? А это с какой
точки посмотреть. Мы сдвигаем точку, меняется угол зре-
ния, мир поворачивается новой гранью — заново устанав-
ливается.
И еще: философия смотрит на мир как на целое. Но не-
возможно же увидеть что-то целиком, находясь внутри. Зна-
чит, мир как целое предполагает взгляд снаружи, с какой- Ну и конечно, философия — это особый язык. Он-то
то точки, которая находится за его пределами. Но такой (в отличие от философских проблем) довольно широко ва-
точки не существует, из мира выскочить невозможно. А фи- рьирует от системы к системе. Западная философия, напри-
лософия позволяет ее найти — с помощью техники транс- мер, использует понятийный аппарат древних греков, с ло-
цендирования. В философии есть, конечно, множество госом (словом) в основании всего. Индийская философия
разных концепций, теорий, но это ее видимый, поверхност- основывалась на изучении различных состояний человечес-
ный слой. Суть же в другом: философия есть техника дос- кой психики — совершенно другой подход и, соответствен-
тижения определенного, вневременного и внепространствен- но, терминология. Но вот задача везде ставится одна: вы-
ного восприятия мира, через которое только и возможно его ход на онтологическую реальность.
понимание. И если мы не научились входить в это состоя-
ние, то ни одну философскую теорию правильно не поймем. * * *
Точнее, поймем, но неправильно: как знание, измышление,
Ведь что такое философия вообще? Философия —
логическую конструкцию, основанную на произволе автора.
это извлечение следствий из того компота, в'который
На самом же деле, настоящая философская теория — мы уже вляпались.
это описание условий, при которых возможно постижение
М. Мамардашвили
реальности, существующей вне наглядной формы и являю- «Картезианские размышлении»
щейся матрицей эмпирических состояний. А различными
философские теории кажутся чаще всего из-за разного язы- Проще всего понять, что такое философия, наблюдая ее в
ка, который используют, разной расстановки акцентов. действии. А что такое «философия в действии»? Это тексты
Трансцендирование доступно не каждому: как минимум, человека, для которого философия стала жизнью. Например,
трансцендирующее существо должно быть свободным. Сво- тексты Декарта — «с трудом проделанная медитация, внутрен-
бода — условие сознания. Поэтому философия еще и тех- ним стержнем которой явилось преобразование себя, пере-
ника самоконструирования человека как свободной со- рождение, или, как выражались древние: рождение нового
знательной личности. Ведь сознание вовсе не является человека в теле человека ветхого». Или тексты Канта, на ко-
неотъемлемым свойством человека. Можно всю жизнь про- торых лежит «отсвет незнаемого». И если мы попытаемся чи-
жить бессознательно и весьма комфортно (как овечка на тать их, как написанное о нас, то, может быть, поймем что-то
выгоне). Это естественно, как естественна всякая животная и в своей жизни, что до этого понять не могли.
жизнь. А вот появление человеческого в человеке — неес- Кант и Декарт были любимыми философами Мамардаш-
тественно, сверхприродно, не вытекает из эмпирического вили. Две книги — «Картезианские размышления» и «Кан-
опыта. Оно требует усилия, «собирания себя». Естественный тианские вариации» — посвящены именно им. Трудно при-
человек ведь не способен воспринять полноту бытия: да не- думать более несходные биографии: один — вояка, бретер,
кому ее воспринимать, не дергающейся же судорожно мари- исколесивший пол-Европы (за 20 лет 30 перемен места жи-
онетке. Как вывести себя из состояния вечной зависимости, тельства), другой — университетский профессор, «кенигс-
что может помочь сконцентрировать нестойкие, распадающи- бергский отшельник», не покидавший родной город боль-
еся желания в реальную силу — это тоже вопрос философии. ше чем на несколько дней. Какие «переклички» между ними
можно обнаружить? Рассказывая о путешествиях Декарта,
Мамардашвили вдруг говорит странную фразу: «Декарт не ПУТЬ К СЕБЕ
имел биографии». Непонятно. Ладно, когда говорили такое
о Канте, всю жизнь безвылазно просидевшем в Кенигсбер-
...Воспроизведение акта жизни в следующий мо-
ге. Но Декарт, тот, кажется, мог бы стать героем приклю-
мент времени предполагает труд или работу извле-
ченческого романа. Однако вот так. Истинная жизнь фило- чения порядка. В том числе извлечения смыслов,
софа проходит в метафизическом измерении, и с этой точки законов, сущностей, извлечения того, что со мной
зрения, его «земная» биография не имеет значения. «Весь происходит.
мир — театр». (В трактате «О страстях», написанном для
М. Мамардашвили
принцессы Элизабет, Декарт говорит ей: на нас могут обру- «Психологическая топология пути»
шиваться разные несчастья, но в нашей власти рассматри-
вать события собственной жизни с точки зрения вечности, Хорошо бы понять, как устроен мир, прочитав умную
«не иначе, как если бы мы так смотрели на них, как смот- книжку. К сожалению, в соответствии с принципом транс-
рят комедии»). И кто-то самозабвенно играет, а кому-то цендентализма, это невозможно. Человек — «медленное»
интереснее разгадывать правила игры. существо, и от знания чего-либо до внезапного понимания:
«Так оно и есть!» — может пройти много времени. Чело-
Можно по-разному читать философские тексты. Мамар-
век — «долгое» существо, пробирающееся сквозь заросли
дашвили читал их, как карту сферы сознания. В текстах
чужих представлений к неведомой цели (счастью?), чтобы
Декарта и Канта он нашел подтверждение собственным раз-
обнаружить в конце пути — если повезет, — что это был
мышлениям. И, воспользовавшись этими текстами как
путь к себе. И что любой путь — это путь к себе. И что до
«интеллектуальной материей», вывел ряд постулатов и прин-
себя можно и не дойти.
ципов познания как «сознательного эксперимента». Как по-
пасть в ту «великую точку безразличия», в которой возмож- Этапы процесса понимания самого себя, преодоления
но неискаженное восприятие действительности? Что мешает ситуации «упрямой и приводящей в замешательство слепо-
нам быть полностью сознательными, какими экранами со- ты» описывает в своем «прустовском» цикле Мамардашви-
знания отгорожена от нас реальность? «Картезианские раз- ли. Основа цикла — анализ романа Пруста «В поисках ут-
мышления» и «Кантианские вариации», по сути — описание раченного времени». Он составил две книги — «Лекции о
техники трансцендирования. Прусте» и «Психологическую топологию пути».
«Лекции о Прусте» Мамардашвили посвятил женщине,
которую любил и которую не видел к тому времени около
20 лет. «Те, кто знал его в те годы, говорят, что до встречи
с Зельмой это был совершенно другой человек. Она сдела-
ла из него то, чем он стал. Она придала ему форму», —
рассказывала Елена Немировская, жена Юрия Сенокосова. .
Может быть. По крайней мере, она «организовала» ему
встречу с реальностью. «В 1970 году она решила с семьей
эмигрировать в Израиль. Попросила Эрика Неизвестного

77
сказать об этом Мерабу, когда она уже уедет. Эрик пришел Значит, необходимо создать текст (своего рода ящик ре-
к Мерабу домой и сказал. Мераб как сидел за столом, так, зонанса), выявить форму бесформенного, и тогда части дей-
ничего не сказав, и остался сидеть. Эрик через какое-то ствительности встанут на свои места. Но это не просто ящик,
время ушел. Потом через несколько часов спохватился, вер- в котором мы расположили «вынутые» воспоминания по ка-
нулся. Мераб сидит в том же положении, как он его оста- кой-то линии. Это зеркало, поставленное перед жизненным
вил. Так он просидел несколько дней, ни с кем не общаясь». путем, по отражениям в котором этот путь исправляется: раз-
Тема реальности и не желающей с ней считаться «упря- личные впечатления резонируют между собой, «переклика-
мой слепоты» — стержень не только прустовского цикла: ются» — выявляют упакованный в них смысл. Это работа с
«...Могу признаться, что одним из моих переживаний (из-за прошлым, с памятью — перепросмотр жизни.
которых я, может быть, и стал заниматься философией)
Просматривая свою жизнь, мы обнаруживаем, что абсо-
было именно это переживание — совершенно непонятной,
лютные пространство и время есть только представления,
приводящей меня в растерянность слепоты людей пред тем,
химеры. Некоторые части нашего актуального сознания дей-
что есть» («Психологическая топология пути»).
ствуют так, как будто находятся в собственных «простран-
Ситуацию слепоты Мамардашвили называет «ситуацией ство-временах», а какие-то события, происходившие с ин-
стеклянных перегородок»: мы живем, как рыбы, в аквариу- тервалом в годы, в нашем сознании сливаются в одно.
ме, но стенок его не замечаем. Мы пытаемся жить в мире, Следовательно, «фактическая последовательность приводи-
которого на самом деле не существует, мире, «который уст- мых в резонанс состояний не имеет значения. Мы от нее не
роен так, в котором я знаю, что будет, или я ожидаю, что зависим».
если я сделаю то-то, то будет то-то и то-то». В мире ожида-
Нужно пытаться разгадать, какие символические фигуры
ний. Но реальность — всегда другая, и действует не по за-
складываются из наших впечатлений, — и они заговорят.
конам наших желаний. Если мы пытаемся ее не замечать, она
Тогда конечное человеческое существо становится способ-
врывается в жизнь подобно руке, вынимающей рыбу из воды.
ным вырваться из-под власти сумбурного ряда эмпирических
Есть законы слепоты и есть законы прозрения. Для того событий и перейти в вертикальное измерение времени —
чтобы восстановить реальность, породить истину, необхо- взглянуть на мир со стороны бесконечности. Это стремление
димо собрать вместе разрозненные части информации, най- и делает человека человеком.
ти их смысл. Это делается силой формы, говорит Мамар- К проблеме произведения искусства (текста) как порож-
дашвили, созданием порождающей конструкции, которую дающей человека формы Мамардашвили возвращается в
условно можно назвать текстом. Таким текстом, например, своем последнем лекционном курсе — «Эстетике мышле-
может быть роман: «...В действительности написание лите- ния».
ратурного текста не есть занятие, отдельное от жизни: само Форма — это не что-то абсолютно идеальное, но и не
построение какой-то условной, воображаемой конструкции полностью материальное: это то, что позволяет размазан-
впервые придает логику тому, что ты раздельно видел в сво- ным, неясно ощущаемым, неартикулируемым движениям
ей жизни». То есть текст — это не то, что читают, а то, чем мысли воплотиться — обрести плоть. «Чем Христос отлича-
читают, — искусственный орган, увеличивающий разреша- ется от Антихриста?» — спрашивает Мамардашвили. Тем,
ющую способность зрения. Орган искусства. что Антихрист абсолютно идеален. Он — отрицание того,

78 79
что совершенство может воплотиться в конкретной форме, ма актуализации того, что не поддается прохождению, —
то есть в живой плоти. Бесконечные мечты об идеальном, считает Мамардашвили, — форма извлечения осмысленно-
никогда не воплощаемые в реальность, — болезнь культу- го опыта, с помощью которой можно знать что-то истин-
ры, в том числе и русской. но, не зная всего.
В жизни всевозможные «высокие идеалы» приходится Символ и является одной из таких форм: он абсолютно
претворять в конечной форме, ведь и сам человек не бес- тотален, то есть полностью изменяет восприятие действи-
смертен, он — конечная форма. И, может быть, смысл че- тельности, позволяя увидеть за хаосом не связанных меж-
ловеческой жизни — увидеть сквозь хаос дурной бес- ду собой элементов структуру реальности.
конечности другие, вне человека существующие формы Процедура воздействия на нас символической реально-
и понять их значение. сти проста: в поле символа человек входит через впечат-
Форма для Мамардашвили — это не что-то статичное, ления. Те впечатления, которые тревожат, заставляют сно-
это ритм, динамическая пульсация, точка, где перекрещи- ва и снова к себе возвращаться, потому что несут какую-то
ваются свобода и необходимость. скрытую информацию о нас, являются загадкой, ответ на
Свобода — потому что почувствовать, воспринять этот которую находится «не здесь». Любое впечатление воспри-
ритм можно только в точке личного мужества, в которой от- нимается как событие, смысл которого остается для чело-
брасываются все заранее навязанные представления («вол- века тайной. Иногда разгадывать эту тайну приходится в
на-пилот», ни впереди, ни позади которой ничего нет); а течение всей жизни.
это — личностный акт, и его никто не может заставить со- В общем-то, не имеет значения, понимает человек или
вершить, как «нельзя заставить подумать». нет, какие символы формируют его жизнь. Но если ему ин-
Необходимость — потому что вибрации этой формы со- тересно, он вполне способен это понять: в соответствии с
здают из «размазанного» во времени человеческого суще- принципом голограммы, вся информация у него есть. Его
ства человека символического, «полного», «собранного» мыслительный аппарат должен только расшифровать, какой
вот этой формой. символ скрывается за тем или иным впечатлением, и извлечь
Увидеть за, казалось бы, случайно происходящими со- опыт, то есть выявить манифестируемую символом структу-
бытиями какую-то форму (закон) — значит, извлечь опыт из ру жизни.
пережитого. Мамардашвили вводит принцип телескопа: Реального времени для этого может быть недостаточно:
нужно пытаться видеть то, что видишь, как элемент формы какие-то важные для понимания структуры жизни впечатле-
или закона. Но мы видим только то, что ожидаем увидеть, ния могут просто не успеть появиться. Значит, время каким-
а значит, для того, чтобы что-то пережить в эмпирическом то образом нужно сделать более насыщенным, плотным.
смысле, необходимо понимать, что происходит. Логический Уплотнением времени занимается, например, искусство.
круг. «Искусство — это создание конструкций, способных гене-
Как же увидеть структуру за теми фактами, которые рировать в нас какие-то состояния, выводящие за рамки
повторяются в нашей жизни? Ведь невозможно охватить горизонта возможного, и только через эти структуры мы
взглядом целое, пока оно не завершено, пройти все точки способны увидеть реальность, закрытую экраном кажущей-
пути, уходящего в бесконечность. Значит, должна быть фор- ся жизни и нашей психологии». В пространстве романа мы

80 81
проживаем множество жизней, каждая из которых — «не- нем «Истина!» — и будем в истине. Где уж среди буйства
возможная возможность». Таким образом мы «добираем» чувств прислушиваться к голосу разума.
необходимые впечатления — и через художественное про- «Мы не хотим задумываться над тем, где на самом деле
изведение человек начинает понимать самого себя. находимся и чем располагаем, мы не желаем понимать, что
тоненький слой цивилизованности наращивается годами тя-
желой работы, — повторял Мамардашвили почти в каждом
своем выступлении, — но если мы не поймем это — мы об-
СТРАНА-ПОДРОСТОК, речены».
СТРАНА-ЛИТЕРАТУРА, В 88-м он пишет статью «Сознание и цивилизация» —
СТРАНА-ПРИВИДЕНИЕ... об опасности «антропологической катастрофы» и принци-
пе существования человека в культуре, «принципе трех
„К" — Картезия (Декарта), Канта и Кафки».
Только и слышишь теперь о терпимости, и все это Человек — существо парадоксальное, стремящееся к
похоже скорее на нечто, что должно служить очеред- выходу за рамки удовлетворения сиюминутных потребнос-
ным лозунгом: «Превратим наш бордель в дом тер-
тей. Человек — существо, нуждающееся в смысле. Но вся
пимости!»
проблема человеческого бытия состоит в том, что каждую
М. Мамардашвили жизненную ситуацию нужно еще превращать в осмысленную
Записи в ежедневнике (середина 80-х)
ситуацию. Сама по себе, без участия человеческой воли,
В 1985 году Генеральным секретарем коммунистической окружающая действительность осмысленной не является.
партии СССР стал Михаил Горбачев. Первое лицо государ-' Более того, может сложиться так, что человек окажется в
ства горело идеей реформации социализма. Хитом сезона агрессивно бессмысленной ситуации — ситуации абсурда.
стал лозунг: «Перестройка, ускорение, гласность!» Желез- Принцип трех «К» задает необходимые условия для по-
ный занавес пал. Мыслящее человечество ликовало. Под нимания человеком самого себя и своего существования в
бурные, переходящие в овации аплодисменты всего мира мире, либо для осознания невозможности этого понимания.
Советский Союз, чудовищно ускоряясь, летел навстречу Первое «К» (Декарт) расшифровывается так: «Я есть»,
неизвестности. или: «Я мыслю, я существую, я могу». То есть мир устроен
Мало кто предполагал тогда, что перестройка обернет- таким образом, что в нем всегда есть место для «меня» и
ся развалом, что впереди — годы разрухи, и 15 респуб- «моего личного действия», каковы бы ни были видимые
лик — 15 сестер — превратятся в подозрительных и недру- обстоятельства. Если первое «К» не реализуется, оно пре-
желюбных соседей. А пока один за другим проваливались вращается в свою противоположность: «Только я не могу»
экономические эксперименты, гласность — гласность пьяни- («могут» все остальные: другие люди, обстоятельства, Бог).
ла, как вино. Все, о чем перешептывались, чего просто не Невыполненный принцип Декарта характеризует человека,
знали и чего боялись, — выплеснулось в пространство пуб- у которого во всем всегда виноват кто-то другой.
личной речи. Слово казалось невообразимой магической Второе «К» (Кант): в устройстве мира есть особые
силой: крикнем «Свобода!» — и настанет свобода, восклик- образы целостности (синтеза) — идеальные объекты, при-

82 83
вом. Истина становится неотличимой от лжи. Значит, в мире,
дающие смысл нашему познанию, оценкам, моральному где все лгут, слова перестают что-то значить — язык уми-
действию, особая материя внутреннего знания и ориентиро- рает, и истину им выразить уже невозможно. «Уже позд-
ванности конечных живых существ в бесконечном простран- но», — как говорит Мамардашвили. Уже поздно вспоминать
стве. Абсолютные ценности, которые являются идеальными о законности («качать права») в государстве, где закон из-
формами для реальных человеческих действий. (То есть начально не имеет никакой силы. Уже поздно взывать к
именно существование таких ценностей, как, например, милосердию на войне.
долг, истина, любовь, делает возможным следование долгу
Жизнь человека может быть счастливой или несчастной,
в каком-то конкретном случае, или поиск истины, или чув-
и часто это от него не зависит. Но вот осмысленной или
ство любви. Если в каком-то обществе истина не абсолют-
абсурдной он делает ее сам — с помощью второй сигналь-
ная ценность, а, скажем, относительная, то в этом обществе
ной системы. Еще Конфуций считал, что управление госу-
вообще невозможно отличить истину от лжи.)
дарством нужно начинать с «исправления имен» — каждое
Два первых принципа характеризуют человека разумно- имя должно соответствовать своему предмету. И если «на-
го и действуют в единстве. Это означает, что в мире допол- зывать вещи своими именами» не задача философии, то, как
нительно к мыслящему и действующему «Я» должны реа- минимум, ее основание.
лизоваться условия, при которых мышление и действие
имеют смысл. Но могут и не реализоваться. * * *
Когда эти принципы не реализуются, в силу вступает
Мысль должна замкнуться, как замыкается круг
третье «К» (Кафка), которое характеризует «ситуации со жизни. Поступок раз и навсегда.
странностями», «неописуемые». Внешне они почти не отли-
М. Мамардашвили
чаются от «нормальных» — те же предметы, те же слова,
«Грузия вблизи и на расстоянии»
те же действия. Все то же самое, как отражение в зеркале.
Единственное отличие — первые два принципа здесь не вы- Империя рушилась. Что-то сломалось в самой ее сердце-
полняются. Не происходит действительной реализации иде- вине, и некогда единый организм стремительно разваливал-
альных форм. Нет ни осмысленности, ни ответственности, а ся на части. Попытки метрополии контролировать ситуацию
значит, нет оснований для различения добра и зла, истины лишь приближали конец: кровавые разгоны демонстраций в
и лжи. Это мир, где все лгут и при этом постоянно друг другу Вильнюсе, Риге, Тбилиси сделали развал Союза неизбежным.
подмигивают: «Мы-то с вами знаем, где правда». Мир теней, Грузия требовала независимости. Грузию опьяняло
сцепившихся в абсурдный механизм событий, где всегда уже ощущение свободы. Из камерного академически-универ.-
поздно что-либо предпринимать, потому что, как бы ты ни ситетского мира Мамардашвили выбросило в пространство
поступил, ты всегда будешь поступать по логике абсурда. демонстрации и митингов, в раскаленную, вулканическую
Казалось бы, что с того, что заведомую ложь называют стихию разрушения. Это было искушение политикой. За-
истиной, ведь всем понятно, что истиной она от этого не чем он ему поддался? Ведь сам говорил студентам: поли-
становится. Однако при этом само слово «истина» теряет тика и философия живут на разных этажах, «есть вещи
всякий смысл — оно уже ничего не обозначает. И, называя более серьезные и имеющие большие политические по-
так же действительную истину, мы пользуемся мертвым сло-
85
84
следствия, чем сама политика». Вдруг показалось, что он кую-нибудь опору, то только внутри себя». И нужно всегда
нужен, что его слышат? быть готовым к тому, что «любой момент времени может
Грузия, «невозможная любовь», поманила его и отверг- быть последним часом — которым нужно кончать свою ис-
ла. Как будто на роду ему было написано жизнью подтвер- торию. Кончать свой опыт. И поступать» («Психологичес-
ждать собственные философские тезисы: «В область того, кая топология пути»).
что не фактами рождено, факты не проникают».
«Не наступило ли время преодолеть митинговую исте- Он умер в аэропорту Внуково в Москве, возвращаясь на
рию, выбрать одно божество: мысль, достоинство и вели- родину после трехмесячной поездки с лекциями по США.
кодушие человека, который уверен в своей внутренней силе Был ноябрь 90-го. В октябре Звиада Гамсахурдиа триум-
и твердости...» Но Грузия не слышит, она в другом про- фально избрали на пост Председателя Верховного совета,
странстве и времени. «...Сила может быть лишь в одном: и он принялся расправляться со своими врагами. Друзья
включиться своим трудом и духом в те точки, которые оп- предупреждали Мамардашвили: в Грузии опасно. Но разве
ределяют уровень и условия нашей жизни», «...эмоции — можно было его остановить, когда он ехал домой? До Гру-
это еще не здравый смысл и не реальность. Грузины пере- зии он не доехал. Среди попутчиков нашлись звиадисты,
жили времена похуже, и когда дан шанс для ума нации, дело которые стали вопить: «Враг Гамсахурдиа — враг Грузии»,
не кончится трагически. В грузинском народе сильны отло- размахивать кулаками, отталкивать его от трапа самолета.
жения здравого смысла...» («Грузия вблизи и на расстоя- Он молчал. Потом развернулся и пошел через летное поле.
нии»). Потом упал — сердце не выдержало, третий инфаркт.
Пытаться укротить истерию, когда она набирает оборо- Он сказал бы о своей смерти: «Случайность». Делай, что
ты, взывать к разуму урагана — что это, с точки зрения должен, и будь, что будет.
здравого смысла? И как же закон неразрушимости идеоло- «Ничто не избавит нас от боли и страдания — и непо-
гии, им открытый? Зачем дразнить беснующуюся толпу: правимого. И ничто не убьет радость, не растворит ее слад-
«Истина — выше родины», «Если мой народ выберет Гам- ко-тоскливую и гордую, кристально звонкую ноту. Ибо ра-
сахурдиа, тогда мне придется пойти против собственного дость и сострадание — две стороны одного... Я понял смысл
народа». Народ орал Мамардашвили: «Ты не грузин!» На- грузинской трагедии. Если тяжел, серьезен — еще не сво-
род на руках нес Гамсахурдиа в Верховный совет. Народ, боден. Торжествующий полет птицы — вопреки всему. На-
повинуясь новому капризу, сбросил Гамсахурдиа через год столько несоразмерный водоворот, что смешно. А человеку
после того, как выбрал его президентом. невыносимо быть смешным. Чудо — за пределами отчаяния.
«Не мое это дело, не дело философа заниматься поли- В другой новой жизни. Комедия невозможной трагедии.
тикой. Но я не могу смотреть в глаза молодым, я не могу Мир не прекрасен, и не моя серьезность его спасет. Фило-
видеть их вопрошающие взгляды: „Где ты, Мераб, и как нам софия должна реконструировать то, что есть, и оправдать
быть?"» Мысль — это не слова, мысль — это поступок. Для это» («Лекции о Прусте»).
нее нужны «яростная героическая страсть», героический
энтузиазм, в котором «человек стоит один на один с миром,
не имея вне себя никаких внешних опор. А если имеет ка-

86
ИЗ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
М. К. МАМАРДАШВИЛИ
нельзя. Так что вовсе не случайно символом мысли в свое время
стал Прометей, огонь, которого приковали к скале боги. Да и сами
люди уже давно и весьма успешно приковывают таких носителей
Если мы хотим, чтобы что-то окупалось, то мы вообще нахо-
мысли к скалам или крестам, взяв на себя миссию богов. В этом
димся вне области морали и вне области человеческой духовнос-
смысле философ или мыслитель есть граничное существо, пред-
ти. Так устроено. В фундаменте наших моральных духовных оце-
ставитель того, что нельзя выразить.
нок заложено, что там, где что-то полезно, мы вообще — вне
области духовной жизни и вне области нравственности. Добро по («Эстетика мышления»)
определению исчерпывается самим собой. Только вот держать
добро, которое исчерпывается самим собой и самим собой объяс- Представьте себе, что у вас отрешенное ясное сознание, нос-
няется, и самим собой обосновывается, очень трудно. Почти что тальгия по какому-то потерянному раю, которого никогда не было;
невозможно человеку. А вот зынести одиночество — что ты мо- отрешенность от всякого вашего окружения, от места рождения,
жешь, какое бы ни было время, каким бы ни было общество, — от людей, вещей, от всяких обстоятельств вашей жизни. Конечно,
«ты можешь» я расшифрую так: что бы ни было, всегда могу. Все- такого человека очень часто охватывает страх, поскольку он заг-
гда есть время, когда я могу. Нет неподходящего времени. лядывает в бездну и чувствует, что принадлежит другой родине,
но родине неизвестной, это какая-то пропасть, ясное присутствие
(«Психологическая топология пути»)
тайны. Таинственно и ясно.
Это страх перед акмэ, страх не сбыться, не осуществиться.
В героическом искусстве человеческая жизнь, и духовная, и
Сущность его в ощущении тоски, когда мы чувствуем, что наши
нравственная, и социальная, как бы протекает по вертикали. А не
эмпирически испытываемые состояния недостаточны, сами не мо-
по горизонтали. Горизонталь идет в непрерывном движении пос-
гут служить основанием, что для осуществления себя нет готово-
ледовательности. Есть бег времени. Время бежит и движется по
го налаженного механизма, который срабатывал бы без нашего
линии. Вы знаете, что время одномерно (в отличие от простран-
участия, без того, чтобы я сам прошел какой-то путь. Именно в этот
ства, которое трехмерно, по меньшей мере). И в этом времени
момент, в этой точке, с одной стороны, мы подвешены в пустоте
считается, что есть время жизни и есть время смерти. Или — есть
над зияющей пропастью неизвестной нам родины, которая нам
время этого мира, а есть время другого мира. Ну, скажем, лучше-
ближе, чем реальный, но инородный мир, а с другой — ощущаем
го мира. Или царства Божьего. Евангелие и героическое искусст-
полное отсутствие естественного механизма реализации. И фило-
во (или героическое сознание) считает, что царство Божье — по
софские проблемы, проблемы мысли возникают именно здесь, в
вертикали к теперешнему миру. Оно просекает его в любой мо-
этом зазоре.
мент. И мы не отделены, если повторить слова Чаадаева, от дру-
гой жизни, более истинной, лучшей и т. д., загробной, так сказать, («Эстетика мышления»)
жизни, мы не отделены от этого лопатой гробовщика. Она не по-
том наступает. Она — по вертикали. Она — срез другой нашей Он (Декарт) и провел через всю свою философию одну стран-
духовной жизни. И слова «потом», «загробной», «лучшей», «со- ную, на первый взгляд, вещь, которая одновременно является он-
вершенствование», «возвышение», «бессмертие» — это слова, тологическим постулатом: тот, кто сможет в воодушевлении обна-
которыми мы беспомощно и неловко пытаемся обозначить неко- женного момента истины, в этом стоянии один на один с миром
торые свойства своего же собственного бытия. А эти свойства за хорошей: ко расспросить себя (что едва ли или почти невозмож-
этими словами нужно уметь читать. И не воспринимать слова бук- но), тот опишет всю Вселенную. Не в том смысле, что человек, как
вально. он есть эмпирически, — это Вселенная, а в том смысле, что если
ты сможешь что-то в себе выспросить до конца, и у тебя хватит
(«Психологическая топология пути») мужества, веря только этому, раскрутить это до последней яс-
ности, то ты вытащишь и весь мир, как он есть на самом деле, и
...Один человек может держать мысль, а другой нет, и, зна- увидишь, какое место в его космическом целом действительно от-
чит, «эта мысль» может быть опасна для него, ее передавать ему ведено предметам наших стремлений и восприятий. Повторяю,

88 89
опишет Вселенную тот, кто сможет расспросить и описать себя.
В о т — Париж, справлюсь ли с ним, как говорит бальзаковский
герой.
(« Картезианские размышления»)

Я говорил, что опыт принятия мира есть опыт свободы, опыт


сверхъестественного внутреннего воздействия и т. д., и есть, сле-
довательно, опыт независимого мира, который мы лишь принима-
ем, не зная. Вот почему для нас была важна область, условно на-
званная нами областью откровенного. Этот опыт независимого
мира, который мы несомненно имеем, имеем в феномене свобо-
ды, нравственности, где нет смены состояний, или опыт вещи в
себе, опыт независимого мира (что одно и то же), который про-
свечивает в нас через тавтологию или умозаключения разума, или
через то, что мы знаем априорно, независимо от факта. Это зна-
ние (или это знаемое) содержит в себе элемент незнаемого, кото-
рое мы принимаем как данность, оно содержит в себе метафизи-
ческий элемент, если понимать метафизику в буквальном значении,
то есть как нечто, что следует за физикой, в смысле такого эле-
мента, который неразрешим в терминах этого мира, и в котором
мы определились в зависимости от нашего пространства, а не ка-
кого-либо другого, инородного ему. Мы определились в этом
мире, и самим фактом или актом определимости возникли вопро-
сы, на которые мы ответить не можем, но осознать их можем. Это
осознание, так же как осознание свободы и совести, есть фикса-
ция опыта, опыта независимого мира в отличие от опыта зависи-
мого.
(«Кантианские вариации»)
СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 3

СИНЕЕ НЕБО НАД ГОРИ 6


Как стать философом? (Отступление первое) 9

УНИВЕРСИТЕТ 12
Соответствия и переклички (Отступление второе) 20

«МОЙ ОПЫТ НЕТИПИЧЕН» 27

«ДЬЯВОЛ ИГРАЕТ НАМИ,

КОГДА МЫ НЕ МЫСЛИМ ТОЧНО» 29

«ПРЕВРАЩЕННЫЕ ФОРМЫ» 32

«ПОСТАВИТЬ СЕБЯ НА КРАЙ...» 36

СКВОЗЬ ТЬМУ 49
Как читать философские тексты? (Отступление третье) 53
Зачем знать философский язык? 56

«СТРЕЛА ПОЗНАНИЯ» 65

ФИЛОСОФСКИЕ МЕДИТАЦИИ 70

ПУТЬ К СЕБЕ 77

СТРАНА-ПОДРОСТОК, СТРАНА-ЛИТЕРАТУРА,
СТРАНА-ПРИВИДЕНИЕ 82

ИЗ ПРОИЗВЕДЕНИЙ М. К. МАМАРДАШВИЛИ 88

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА 91

ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ
М. К. МАМАРДАШВИЛИ 93

ЛИТЕРАТУРА 95