Вы находитесь на странице: 1из 258

Зулейха.indd 1 03.03.

2015 13:04:47
Зулейха.indd 2-3 03.03.2015 13:04:47
.

УДК 821.161.1
ББК 84(4Рос=Рус) Любовь и нежность в аду
Я90

Художник Андрей Рыбаков

Предисловие Людмилы Улицкой

Книга публикуется по соглашению с литературным агентством


ELKOST Intl.

Яхина, Гузель Шамилевна.


Я90 Зулейха открывает глаза : [роман] / Гузель Яхи- Этот роман принадлежит тому роду литературы, который,
на; предисл. Л. Улицкой. – Москва : АСТ : Редакция казалось бы, совершенно утрачен со времени распада
Елены Шубиной, 2015. – 508, [4] c. – (Проза: женский СССР. У нас была прекрасная плеяда двукультурных писа-
род). телей, которые принадлежали одному из этносов, населя-
ющих империю, но писавших на русском языке. Фазиль
ISBN 978-5-17-090436-5
Искандер, Юрий Рытхэу, Анатолий Ким, Олжас Сулейме-
Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факуль- нов, Чингиз Айтматов... Традиции этой школы — глубокое
тет иностранных языков, учится на сценарном факультете Москов-
ской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские знание национального материала, любовь к своему наро-
огни», «Октябрь». ду, исполненное достоинства и уважения отношение к лю-
Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года дям других национальностей, деликатное прикосновение
в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями
других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному
к фольклору. Казалось бы, продолжения этому не будет,
каторжному маршруту в Сибирь. исчезнувший материк. Но произошло редкое и радостное
Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклас- событие — пришел новый прозаик, молодая татарская
сированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, языч-
женщина Гузель Яхина и легко встала в ряд этих мастеров.
ники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши — все встретятся
на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного Роман «Зулейха открывает глаза» — великолепный де-
государства свое право на жизнь. бют. Он обладает главным качеством настоящей литерату-
Всем раскулаченным и переселенным посвящается. ры — попадает прямо в сердце. Рассказ о судьбе главной
УДК 821.161.1
героини, татарской крестьянки времен раскулачивания,
ББК 84(4Рос=Рус)
дышит такой подлинностью, достоверностью и обаяни-
© Яхина Г. Ш. ем, которые не так уж часто встречаются в последние де-
ISBN 978-5-17-090436-5 © ООО «Издательство АСТ» сятилетия в огромном потоке современной прозы.

Зулейха.indd 4-5 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

Несколько кинематографичный стиль повествования


усиливает драматизм действия и яркость образов, а публи-
цистичность не только не разрушает повествования, но,
напротив, оказывается достоинством романа. Автор воз-
вращает читателя к словесности точного наблюдения, тон-
кой психологии и, что самое существенное, к той любви,
без которой даже самые талантливые писатели превраща-
ются в холодных регистраторов болезней времени. Слово-
сочетание «женская литература» несет в себе пренебрежи-
тельный оттенок — в большой степени по милости мужской
критики. Между тем женщины лишь в двадцатом веке осво-
или профессии, которые до этого времени считались муж-
скими: врачи, учителя, ученые, писатели. Плохих романов
Часть первая
за время существования жанра мужчинами написано в сот-
ни раз больше, чем женщинами, и с этим фактом трудно по- МОКРАЯ КУРИЦА
спорить. Роман Гузель Яхиной — вне всякого сомнения —
женский. О женской силе и женской слабости, о священ-
ном материнстве не на фоне английской детской, а на фоне
трудового лагеря, адского заповедника, придуманного од-
ним из величайших злодеев человечества. И для меня оста-
ется загадкой, как удалось молодому автору создать такое
мощное произведение, прославляющее любовь и нежность
в аду… Я от души поздравляю автора с прекрасной премье-
рой, а читателей — с великолепной прозой. Это блестящий
старт.

Людмила Улицкая

Зулейха.indd 6-7 03.03.2015 13:04:47


Один день

Зулейха открывает глаза. Темно, как в погребе. Сон-


но вздыхают за тонкой занавеской гуси. Месячный
жеребенок шлепает губами, ища материнское вымя.
За окошком у изголовья – глухой стон январской ме-
тели. Но из щелей не дует – спасибо Муртазе, законо-
патил окна до холодов. Муртаза – хороший хозяин.
И хороший муж. Он раскатисто и сочно всхрапыва-
ет на мужской половине. Спи крепче, перед рассве-
том – самый глубокий сон.
Пора. Аллах Всемогущий, дай исполнить задуман-
ное – пусть никто не проснется.
Зулейха бесшумно спускает на пол одну босую
ногу, вторую, опирается о печь и встает. За ночь та
остыла, тепло ушло, холодный пол обжигает ступни.
Обуться нельзя – бесшумно пройти в войлочных
кота не получится, какая-нибудь половица да и скрип-
нет. Ничего, Зулейха потерпит. Держась рукой за
шершавый бок печи, пробирается к выходу с жен-
ской половины. Здесь узко и тесно, но она помнит
каждый угол, каждый уступ – полжизни скользит ту-

Зулейха.indd 8-9 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

да-сюда, как маятник, целыми днями: от котла – на В сенях холодно, как на улице, – кожу щиплет, ру-
мужскую половину с полными и горячими пиалами, баха не греет. Струи ледяного воздуха бьют сквозь
с мужской половины – обратно с пустыми и холод- щели пола в босые ступни. Но это не страшно.
ными. Страшное – за дверью напротив.
Сколько лет она замужем? Пятнадцать из своих Убырлы карчык – Упыриха. Зулейха ее так про себя
тридцати? Это даже больше половины жизни, навер- называет. Слава Всевышнему, свекровь живет с ними
ное. Нужно будет спросить у Муртазы, когда он будет не в одной избе. Дом Муртазы просторный, в две
в настроении, – пусть подсчитает. избы, соединенные общими сенями. В день, когда
Не запнуться о палас. Не удариться босой ногой сорокапятилетний Муртаза привел в дом пятнадца-
о кованый сундук справа у стены. Перешагнуть тилетнюю Зулейху, Упыриха с мученической скор-
скрипучую доску у изгиба печи. Беззвучно прош- бью на лице сама перетаскала свои многочисленные
мыгнуть за ситцевую чаршау, отделяющую жен- сундуки, тюки и посуду в гостевую избу и заняла ее
скую часть избы от мужской... Вот уже и дверь не- всю. «Не тронь!» – грозно крикнула она сыну, когда
далеко. тот попытался помочь с переездом. И не разговари-
Храп Муртазы ближе. Спи, спи ради Аллаха. Жена вала с ним два месяца. В тот же год начала быстро
не должна таиться от мужа, но что поделаешь – при- и безнадежно слепнуть, а еще через некоторое вре-
ходится. мя – глохнуть. Спустя пару лет была слепа и глуха,
Теперь главное – не разбудить животных. Обычно как камень. Зато теперь разговаривала много, не
они спят в зимнем хлеву, но в сильные холода Мурта- остановить.
за велит брать молодняк и птицу домой. Гуси не шеве- Никто не знал, сколько ей было на самом деле лет.
лятся, а жеребенок стукнул копытцем, встряхнул го- Она утверждала, что сто. Муртаза недавно сел под-
ловой – проснулся, чертяка. Хороший будет конь, чут- считывать, долго сидел – и объявил: мать права, ей
кий. Она протягивает руку сквозь занавеску, действительно около ста. Он был поздним ребен-
прикасается к бархатной морде: успокойся, свои. Тот ком, а сейчас уже сам – почти старик.
благодарно пыхает ноздрями в ладонь – признал. Зу- Упыриха обычно просыпается раньше всех и вы-
лейха вытирает мокрые пальцы об исподнюю рубаху носит в сени свое бережно хранимое сокровище –
и мягко толкает дверь плечом. Тугая, обитая на зиму изящный ночной горшок молочно-белого фарфора
войлоком, она тяжело подается, сквозь щель влетает с нежно-синими васильками на боку и причудливой
колкое морозное облако. Делает шаг, переступая вы- крышкой (Муртаза привез как-то в подарок из Каза-
сокий порог, – не хватало еще наступить на него имен- ни). Зулейхе полагается вскочить на зов свекрови,
но сейчас и потревожить злых духов, тьфу-тьфу! – опорожнить и осторожно вымыть драгоценный со-
и оказывается в сенях. Притворяет дверь, опирается суд – первым делом, перед тем, как топить печь, ста-
о нее спиной. вить тесто и выводить корову в стадо. Горе ей, если
Слава Аллаху, часть пути пройдена. проспит эту утреннюю побудку. За пятнадцать лет

10 11

Зулейха.indd 10-11 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Зулейха проспала дважды – и запретила себе вспоми- ный гусь. Желудок тотчас вздрагивает, требователь-
нать, что было потом. но рычит. Нет, гуся брать нельзя. Отпускает тушку,
За дверью пока – тихо. Ну же, Зулейха, мокрая ку- ищет дальше. Вот! Слева от чердачного окошка ви-
рица, поторопись. Мокрой курицей – жебегян та- сят большие и тяжелые, затвердевшие на морозе по-
вык – ее впервые назвала Упыриха. Зулейха не заме- лотнища, от которых идет еле слышный фруктовый
тила, как через некоторое время и сама стала назы- дух. Яблочная пастила. Тщательно проваренная
вать себя так. в печи, аккуратно раскатанная на широких досках,
Она крадется в глубь сеней, к лестнице на чердак. заботливо высушенная на крыше, впитавшая жаркое
Нащупывает гладко отесанные перила. Ступени кру- августовское солнце и прохладные сентябрьские ве-
тые, подмерзшие доски чуть слышно постанывают. тры. Можно откусывать по чуть-чуть и долго расса-
Сверху веет стылым деревом, мерзлой пылью, сухи- сывать, катая шершавый кислый кусочек по нёбу,
ми травами и едва различимым ароматом соленой а можно набить рот и жевать, жевать упругую массу,
гусятины. Зулейха поднимается – шум метели ближе, сплевывая в ладонь изредка попадающиеся зерна...
ветер бьется о крышу и воет в углах. Рот мгновенно заливает слюна.
По чердаку решает ползти на четвереньках – если Зулейха срывает пару листов с веревки, скручива-
идти, доски будут скрипеть прямо над головой у спя- ет их плотно и засовывает под мышку. Проводит ру-
щего Муртазы. А ползком она прошмыгнет, веса кой по оставшимся – много, еще очень много оста-
в ней – всего ничего, Муртаза одной рукой поднима- лось. Муртаза не должен догадаться.
ет, как барана. Она подтягивает ночную рубаху к гру- А теперь – обратно.
ди, чтобы не испачкалась в пыли, перекручивает, бе- Она встает на колени и ползет к лестнице. Свиток
рет конец в зубы – и на ощупь пробирается между пастилы мешает двигаться быстро. Вот ведь действи-
ящиками, коробами, деревянными инструментами, тельно – мокрая курица, не догадалась какую-нибудь
аккуратно переползает через поперечные балки. торбу взять с собой. По лестнице спускается медлен-
Утыкается лбом в стену. Наконец-то. но: ног не чувствует – закоченели, приходится ста-
Приподнимается, выглядывает в маленькое чер- вить онемевшие ступни боком, на ребро. Когда до-
дачное окошко. В темно-серой предутренней мгле стигает последней ступеньки, дверь со стороны Упы-
едва проглядывают занесенные снегом дома родного рихи с шумом распахивается, и светлый, едва
Юлбаша. Муртаза как-то считал – больше ста дворов различимый силуэт возникает в черном проеме. Сту-
получилось. Большая деревня, что говорить. Дере- кает об пол тяжелая клюка.
венская дорога, плавно изгибаясь, рекой утекает за – Есть кто? – спрашивает Упыриха темноту низ-
горизонт. Кое-где в домах уже зажглись окна. Скорее, ким мужским голосом.
Зулейха. Зулейха замирает. Сердце ухает, живот сжимается
Она встает и тянется вверх. В ладони ложится ледяным комом. Не успела... Пастила под мышкой
что-то тяжелое, гладкое, крупно-пупырчатое – соле- оттаивает, мягчеет.

12 13

Зулейха.indd 12-13 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Упыриха делает шаг вперед. За пятнадцать лет А вот теперь – пора. Третий раз повторять све-
слепоты она выучила дом наизусть – передвигается кровь не любит. Зулейха подскакивает к Упырихе –
в нем уверенно, свободно. «Лечу, лечу, мама!» – и берет из ее рук тяжелый, по-
Зулейха взлетает на пару ступенек вверх, крепче крытый теплой липкой испариной горшок, как дела-
прижимая к себе локтем размякшую пастилу. ет это каждый день.
Старуха ведет подбородком в одну сторону, – Явилась, мокрая курица, – ворчит та. – Только
в другую. Не слышит ведь ничего, не видит, – а чув- спать и горазда, лентяйка...
ствует, старая ведьма. Одно слово – Упыриха. Клю- Муртаза наверняка проснулся от шума, может вый-
ка стучит громко – ближе, ближе. Эх, разбудит Мур- ти в сени. Зулейха сжимает под мышкой пастилу (не
тазу... потерять бы на улице!), нащупывает ногами на полу
Зулейха перескакивает еще на несколько ступе- чьи-то валенки и выскакивает на улицу. Метель бьет
нек выше, жмется к перилам, облизывает пересох- в грудь, берет в плотный кулак, пытаясь сорвать с ме-
шие губы. ста. Рубаха поднимается колоколом. Крыльцо за
Белый силуэт останавливается у подножия лест- ночь превратилось в сугроб, – Зулейха спускается
ницы. Слышно, как старуха принюхивается, с шумом вниз, еле угадывая ногами ступеньки. Проваливаясь
втягивая ноздрями воздух. Зулейха подносит ладони почти по колено, бредет к отхожему месту. Борется
к лицу – так и есть, пахнут гусятиной и яблоками. с дверью, открывая ее против ветра. Швыряет со-
Вдруг Упыриха делает ловкий выпад вперед и наот- держимое горшка в оледенелую дыру. Когда возвра-
машь бьет длинной клюкой по ступеням лестницы, щается в дом, Упырихи уже нет – ушла к себе.
словно разрубая их мечом пополам. Конец палки На пороге встречает сонный Муртаза, в руке – ке-
свистит где-то совсем близко и со звоном вонзается росиновая лампа. Кустистые брови сдвинуты к пере-
в доску в полупальце от босой ступни Зулейхи. Тело носице, морщины на мятых со сна щеках глубоки,
слабеет, тестом растекается по ступеням. Если ста- словно вырезаны ножом.
рая ведьма ударит еще раз... Упыриха бормочет что- – Сдурела, женщина? В метель – нагишом!
то невнятное, подтягивает к себе клюку. Глухо звяка- – Я только горшок мамин вынесла – и обратно...
ет в темноте ночной горшок. – Опять хочешь ползимы больная проваляться?
– Зулейха! – зычно кричит Упыриха на сыновью И весь дом на меня взвалить?
половину избы. – Что ты, Муртаза! Я и не замерзла совсем. Смо-
Так обычно начинается утро в доме. три! – Зулейха протягивает вперед ярко-красные ла-
Зулейха сглатывает высохшим горлом комок плот- дони, плотно прижимая локти к поясу, – под мышкой
ной слюны. Неужели обошлось? Аккуратно пере- топорщится пастила. Не видно ли ее под рубахой?
ставляя ступни, сползает по лестнице. Выжидает Ткань промокла на снегу, липнет к телу.
пару мгновений. Но Муртаза сердится, на нее даже не смотрит.
– Зулейха-а-а! Сплевывает в сторону, растопыренной ладонью

14 15

Зулейха.indd 14-15 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

оглаживает бритый череп, расчесывает взлохмачен- дывают из-под сугробов. Высокие белые свечи дыма
ную бороду. тают в небесной сини. Громко и вкусно хрустит под
– Есть давай. А расчистишь двор – собирайся. За полозьями снег. Изредка фыркает и встряхивает
дровами поедем. гривой бодрая на морозе Сандугач. Старая овечья
Зулейха низко кивает и шмыгает за чаршау. шкура под Зулейхой согревает. А на животе теплеет
Получилось! У нее получилось! Ай да Зулейха, ай заветная тряпица – тоже греет. Сегодня, лишь бы
да мокрая курица! Вот она, добыча: две смятые, пере- успеть отнести сегодня...
крученные, слипшиеся тряпицы вкуснейшей пасти- Руки и спина ноют – ночью намело много снега,
лы. Удастся ли отнести сегодня? И где это богатство и Зулейха долго вгрызалась лопатой в сугробы,
спрятать? Дома оставить нельзя: в их отсутствие расчищая во дворе широкие дорожки: от крыльца –
Упыриха копается в вещах. Придется носить с со- к большому амбару, к малому, к нужнику, к зимнему
бой. Опасно, конечно. Но сегодня Аллах, кажется, хлеву, к заднему двору. После работы так приятно по-
на ее стороне – должно повезти. бездельничать на мерно покачивающихся санях –
Зулейха туго заворачивает пастилу в длинную тря- сесть поудобнее, закутаться поглубже в пахучий ту-
пицу и обматывает вокруг пояса. Сверху опускает ис- луп, засунуть коченеющие ладони в рукава, положить
поднюю рубаху, надевает кульмэк, шаровары. Пере- подбородок на грудь и прикрыть глаза...
плетает косы, накидывает платок. – Просыпайся, женщина, приехали.
Плотный сумрак за окошком в изголовье ее ложа Громадины деревьев обступили сани. Белые по-
становится жиже, разбавляется чахлым светом па- душки снега на еловых лапах и раскидистых головах
смурного зимнего утра. Зулейха откидывает занаве- сосен. Иней на березовых ветвях, тонких и длин-
ски, – все лучше, чем в темноте работать. Керосинка, ных, как женский волос. Могучие валы сугробов.
стоящая на углу печи, бросает немного косого света Молчание – на многие версты окрест.
и на женскую половину, но экономный Муртаза под- Муртаза повязывает на валенки плетеные снего-
крутил фитилек так низко, что огонек почти не ви- ступы, спрыгивает с саней, закидывает на спину ру-
ден. Не страшно, она могла бы все делать и с завязан- жье, заправляет за пояс большой топор. Берет в руки
ными глазами. палки-упоры и, не оглядываясь, уверенно тропит до-
Начинается новый день. рожку в чащу. Зулейха – следом.
Лес возле Юлбаша хороший, богатый. Летом кор-
Еще до полудня утренняя метель стихла, и солнце мит деревенских крупной земляникой и сладкой зер-
проглянуло на ярко заголубевшем небе. Выехали за нистой малиной, осенью – пахучими грибами. Дичи
дровами. много. Из глубины леса течет Чишмэ – обычно ла-
Зулейха сидит на задке саней спиной к Муртазе сковая, мелкая, полная быстрой рыбы и неповорот-
и смотрит на удаляющиеся дома Юлбаша. Зеленые, ливых раков, а по весне стремительная, ворчащая,
желтые, темно-голубые, они яркими грибами выгля- набухшая талым снегом и грязью. Во времена Боль-

16 17

Зулейха.indd 16-17 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

шого голода только они и спасали – лес и река. Ну ровной высокой березы с пышным наростом чаги,
и милость Аллаха, конечно. одобрительно хлопает по стволу: вот эту.
Сегодня Муртаза далеко заехал, почти до конца Сначала утаптывают снег вокруг. Потом Муртаза
лесной дороги. Дорога эта была проложена в давние скидывает тулуп, ухватывает покрепче изогнутое то-
времена и вела до границы светлой части леса. По- порище, указывает топором в просвет между дере-
том втыкалась в Крайнюю поляну, окруженную девя- вьями (туда будем валить) – и начинает рубить.
тью кривыми соснами, и обрывалась. Дальше пути Лезвие взблескивает на солнце и входит в березо-
не было. Лес заканчивался – начинался дремучий ур- вый бок с коротким гулким «чах». «Ах! Ах!» – отзыва-
ман, буреломная чащоба, обиталище диких зверей, ется эхо. Топор стесывает толстую, причудливо из-
лесных духов и всякой дурной нечисти. Вековые чер- рисованную черными буграми кору, затем вонзается
ные ели с похожими на копья острыми вершинами в нежно-розовую древесную мякоть. Щепа брызжет,
росли в урмане так часто, что коню не пройти. как слезы. Эхо наполняет лес.
А светлых деревьев – рыжих сосен, крапчатых берез, «И в урмане слышно», – тревожно думает Зулейха.
серых дубов – там не было вовсе. Она стоит чуть поодаль, по пояс в снегу, обхватив
Говорили, что через урман можно прийти к зем- корзину, – и смотрит, как Муртаза рубит. Далеко,
лям марийцев – если идти от солнца много дней с оттягом, замахивается, упруго сгибает стан и метко
подряд. Да какой же человек в здравом уме решится бросает топор в щепастую белую щель на боку дере-
на такое?! Даже во времена Большого голода дере- ва. Сильный мужчина, большой. И работает умело.
венские не смели преступать за границу Крайней Хороший муж ей достался, грех жаловаться. Сама-то
поляны: объели кору с деревьев, перемололи желу- она мелкая, еле достает Муртазе до плеча.
ди с дубов, разрыли мышиные норы в поисках зер- Скоро береза начинает вздрагивать сильнее, сто-
на – в урман не ходили. А кто ходил – тех больше не нать громче. Выеденная топором в стволе рана похо-
видели. жа на распахнутый в немом крике рот. Муртаза бро-
Зулейха останавливается на мгновение, ставит сает топор, отряхивает с плеч сучки и веточки, кива-
на снег большую корзину для хвороста. Беспокойно ет Зулейхе: помогай. Вместе они упираются плечами
оглядывается – все-таки зря Муртаза заехал так да- в шершавый ствол и толкают его – сильнее, сильнее.
леко. Шкворчащий треск – и береза с громким прощаль-
– Далеко еще, Муртаза? Я уже Сандугач сквозь де- ным стоном рушится оземь, поднимая в небо облака
ревья не вижу. снежной пыли.
Муж не отвечает – пробирается вперед по пояс Муж, оседлав покоренное дерево, обрубает с него
в целине, упираясь в сугробы длинными палками толстые ветки. Жена – обламывает тонкие и собира-
и сминая хрусткий снег широкими снегоступами. ет их в корзину вместе с хворостом. Работают долго,
Только облачко морозного пара то и дело поднима- молча. Поясницу ломит, плечи наливаются устало-
ется над головой. Наконец останавливается возле стью. Руки, хоть и в рукавицах, мерзнут.

18 19

Зулейха.indd 18-19 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

– Муртаза, а правда, что твоя мать по молодости това, метель уже волком завывает меж деревьев, про-
ходила в урман на несколько дней и вернулась целе- тяжно и зло.
хонькая? – Зулейха распрямляет спину и выгибается Он указывает меховой рукавицей на бревна: сна-
в поясе, отдыхая. – Мне абыстай рассказывала, а ей – чала перетаскаем их. Четыре бревна в обрубках быв-
ее бабка. ших ветвей, каждое – длиннее Зулейхи. Муртаза,
Тот не отвечает, примериваясь топором к кривой крякнув, отрывает от земли один конец самого тол-
узловатой ветке, торчащей из ствола. стого бревна. Зулейха берется за второй. Сразу под-
– Я бы умерла от страха, если бы оказалась там. нять не получается, она долго копошится, принорав-
У меня бы тут же ноги отнялись, наверное. Лежала ливаясь к толстому и шершавому дереву.
бы на земле, глаза зажмурила – и молилась бы не пе- – Ну же! – нетерпеливо вскрикивает Муртаза. –
реставая, пока язык шевелится. Женщина!
Муртаза крепко ударяет, и ветка пружинисто от- Наконец сумела. Обняв бревно обеими руками,
скакивает в сторону, гудя и подрагивая. прижавшись грудью к розоватой белизне свежего
– Но, говорят, в урмане молитвы не работают. Мо- дерева, ощерившейся длинными острыми щепка-
лись – не молись, все одно – погибнешь... Как ты ду- ми. Двигаются к саням. Идут медленно. Руки дро-
маешь... – Зулейха понижает голос: – ...есть на земле жат. Лишь бы не уронить, Всевышний, лишь бы не
места, куда не проникает взор Аллаха? уронить. Если упадет на ногу – останешься калекой
Муртаза широко размахивается и глубоко вгоняет на всю жизнь. Становится жарко – горячие струйки
топор в звенящее на морозе бревно. Снимает мала- текут по спине, животу. Заветная тряпица под гру-
хай, утирает ладонью раскрасневшийся, пышущий дью промокает насквозь – пастила будет отдавать
жаром голый череп и смачно плюет под ноги. солью. Это ничего, только бы успеть ее сегодня от-
Опять принимаются за работу. нести...
Скоро корзина для хвороста полна – такую не под- Сандугач послушно стоит на том же месте, лениво
нять, только волочь за собой. Береза – очищена от перебирая ногами. Волков этой зимой мало, субхан
веток и разрублена на несколько бревен. Длинные Алла, поэтому Муртаза не боится оставлять лошадь
ветви лежат аккуратными вязанками в сугробах во- одну надолго.
круг. Когда затащили бревно на сани, Зулейха падает
Не заметили, как стало темнеть. Когда Зулейха рядом, скидывает рукавицы, ослабляет платок на
поднимает глаза к небу, солнце уже скрыто за рваны- шее. Дышать больно, словно бежала, не останавли-
ми клоками туч. Налетает сильный ветер, свистит ваясь, через всю деревню.
и взвивается поземка. Муртаза, не сказав ни слова, шагает обратно к дро-
– Поедем домой, Муртаза, опять метель начинается. вам. Зулейха сползает с саней и тащится следом. Пе-
Муж не отвечает, продолжая обматывать веревка- ретаскивают оставшиеся бревна. Потом вязанки из
ми толстые связки дров. Когда последняя вязанка го- толстых ветвей. Затем из тонких.

20 21

Зулейха.indd 20-21 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Когда дрова уложены на санях, лес уже укрыт ше ждать здесь. Может ли Муртаза оставить ее в лесу?
плотными зимними сумерками. У пня свежесрублен- Вот бы Упыриха обрадовалась... А как же добытая
ной березы осталась только корзина Зулейхи. пастила? Неужели зря?..
– Хворост сама принесешь, – бросает Муртаза – Муртаза-а-а!
и принимается закреплять дрова. Из снежного облака выступает большая темная
Ветер разыгрался не на шутку, сердито кидает об- фигура в малахае. Крепко ухватив жену за рукав,
лака снега во все стороны, заметая вытоптанные Муртаза волочет ее за собой через буран.
людьми следы. Зулейха прижимает рукавицы к груди На сани сесть не разрешает – дров много, лошадь
и бросается по еле заметной тропинке в темноту не выдюжит. Так и идут: Муртаза спереди, ведя Сан-
леса. дугач под уздцы, а Зулейха следом, держась за задок
Пока добиралась до знакомого пня, корзину уже и еле перебирая заплетающимися ногами. В валенки
замело. Отламывает с куста ветку, принимается бро- набился снег, но вытряхивать нет сил. Сейчас нуж-
дить вокруг, тыкая прутом в снег. Если потеряет – но – успевать шагать. Переставлять ноги: правую, ле-
плохо ей придется. Муртаза поругает и остынет, вую, правую, левую... Ну давай же, Зулейха, мокрая
а вот Упыриха – та набранится всласть, изойдет курица. Сама знаешь: если отстать от саней – тебе
ядом, будет припоминать эту корзину до самой конец, Муртаза не заметит. Так и замерзнешь в лесу.
смерти. А все-таки какой он хороший человек – вернулся за
Да вот же она, милая, лежит! Зулейха выволакива- ней. Мог бы и оставить там, в чаще, – кому какое дело,
ет тяжелую корзину из-под толщи сугроба и облег- жива она или нет. Сказал бы: заблудилась в лесу, не на-
ченно выдыхает. Можно возвращаться. Но куда шел – через день никто бы про нее и не вспомнил...
идти? Вокруг свирепо танцует метель. Белые потоки Оказывается, можно шагать и с закрытыми глаза-
снега стремительно несутся по воздуху вверх и вниз, ми. Так даже лучше – ноги работают, а глаза отдыха-
окутывая Зулейху, пеленая, опутывая. Небо огром- ют. Главное – крепко держаться за сани, не разжи-
ной серой ватой провисло меж острых вершин елей. мать пальцы...
Деревья вокруг налились темнотой и стали похожи Снег больно ударяет в лицо, забивается в нос и в
друг на друга, как тени. рот. Зулейха приподнимает голову, отряхивает.
Тропы – нет. Сама – лежит на земле, впереди – удаляющийся задок
– Муртаза! – кричит Зулейха, в рот швыряет сне- саней, вокруг – белая круговерть метели. Встает, до-
гом. – Муртаза-а-а!.. гоняет сани, уцепляется покрепче. Решает не закры-
Метель поет, звенит, свиристит в ответ. вать глаза до самого дома.
Тело слабеет, ноги становятся рыхлыми, будто
сами из снега. Зулейха оседает на пень спиной к ве- Въезжают во двор уже затемно. Сгружают дрова у по-
тру, придерживая одной рукой корзину, а другой во- ленницы (Муртаза наколет завтра), распрягают Сан-
рот тулупа. Уходить с места нельзя – заплутает. Луч- дугач, укрывают сани.

22 23

Зулейха.indd 22-23 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Подернутые густым инеем стекла на стороне Упы- – Извини, что часто беспокою, – говорит она в ме-
рихи темны, но Зулейха знает: свекровь чувствует их тель. – Ты уж и в этот раз – помоги, не откажи.
приезд. Стоит сейчас перед окном и прислушивает- Угодить духу – дело непростое. Знать надо, какой
ся к движениям половых досок: ждет, как они снача- дух что любит. Живущая в сенях бичура, к примеру, –
ла вздрогнут от удара входной двери, а после пружи- неприхотлива. Выставишь ей пару немытых тарелок
нисто задрожат под тяжелыми шагами хозяина. Мур- с остатками каши или супа – она слижет ночью, и до-
таза разденется, умоется с дороги, – и пройдет на вольна. Банная бичура – покапризнее, ей орехи или
половину матери. Он это называет поговорить вечер- семечки подавай. Дух хлева любит мучное, дух во-
ком. О чем можно разговаривать с глухой старухой? рот – толченую яичную скорлупу. А вот дух околи-
Зулейха не понимает. Но разговоры эти были долги- цы – сладкое. Так мама учила.
ми, иногда длились часами. Муртаза выходил от ма- Когда Зулейха впервые пришла просить басу кап-
тери спокойный, умиротворенный, мог даже улыб- ка иясе об одолжении – поговорить с зират иясе, ду-
нуться или пошутить. хом кладбища, чтобы присмотрел за могилами до-
Сегодня это вечернее свидание Зулейхе на руку. чек, укрыл их снегом потеплее, отогнал злых озор-
Как только муж, надев чистую рубаху, уходит к Упы- ных шурале, – принесла конфеты. Затем таскала
рихе, Зулейха набрасывает на плечи не просохший орешки в меду, рассыпчатые кош-теле, сушеные яго-
еще тулуп и выскакивает из избы. ды. Пастилу принесла впервые. Понравится ли?
Буран заметает Юлбаш крупным жестким снегом. Она разлепляет слипшиеся листы и по одному
Зулейха бредет по улице против ветра, наклонив- бросает перед собой. Ветер подхватывает их и уно-
шись вперед низко, как в молитве. Маленькие окош- сит куда-то в поле – покрутит-повертит, да и прине-
ки домов, светящиеся уютным желтым светом керо- сет к норе басу капка иясе.
синок, еле проглядывают во тьме. Ни один лист не вернулся обратно к Зулейхе – дух
Вот и околица. Здесь, под забором последнего околицы принял угощение. Значит – исполнит
дома, носом к полю, хвостом к Юлбашу, живет басу просьбу: потолкует по-свойски с духом кладбища,
капка иясе – дух околицы. Зулейха сама его не виде- уговорит его. Будут дочки лежать в тепле, в спокой-
ла, но, говорят, сердитый очень, ворчливый. А как ствии до самой весны. Говорить напрямую с духом
иначе? Работа у него такая: злых духов от деревни кладбища Зулейха побаивалась – все-таки она про-
отгонять, через околицу не пускать, а если у дере- стая женщина, не ошкеруче.
венских просьба какая к лесным духам появится – Она благодарит басу капка иясе – низко кланяется
помочь, стать посредником. Серьезная работа – не в темноту – и спешит домой, скорее, пока Муртаза от
до веселья. Упырихи не вышел. Когда вбегает в сени, муж еще
Зулейха распахивает тулуп, долго ковыряется у матери. Она благодарит Всевышнего – опахивает
в складках кульмэк, разматывая влажную тряпицу на лицо ладонями – да, сегодня он действительно на
поясе. стороне Зулейхи.

24 25

Зулейха.indd 24-25 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

В тепле сразу накрывает усталость. Руки и ноги – деть, не шевелясь. И силы придут... и она встанет...
чугунные, голова – ватная. Тело просит одного – по- и затопит...
коя. Она быстро подтапливает остывшую с утра – Спать вздумала?! На телеге спишь, дома спишь.
печь. Раскладывает на сяке табан для Муртазы, ме- Права мама: лентяйка!
чет на него еды. Бежит в зимний хлев, подтапливает Зулейха вскакивает.
печь и там. Задает животным, убирает за ними. Ве- Муртаза стоит перед ее сундуком, в одной руке –
дет жеребенка к Сандугач на вечернее кормление. керосинка с неровным огоньком внутри, широкий
Доит Кюбелек, процеживает молоко. Достает с вы- подбородок с глубокой ямкой посередине гневно на-
соких киштэ мужнины подушки, взбивает (Муртаза пряжен. Дрожащая тень мужа закрывает полпечи.
любит спать высоко). Наконец можно уйти к себе, – Бегу, бегу, Муртаза, – говорит хриплым голосом.
в запечье. И бежит.
Обычно на сундуках спят дети, а взрослым жен- Сначала расчистить в снегу дорожку к бане (утром
щинам полагается небольшая часть сяке, отделен- не чистила – не знала, что придется топить). Затем
ная от мужской половины плотной чыбылдык. Но натаскать воды из колодца – двадцать ведер, Упыри-
пятнадцатилетняя Зулейха была такого маленько- ха любит поплескаться. Растопить печь. Сыпануть
го роста, когда пришла в дом Муртазы, что Упыри- орехов бичуре за скамью, чтобы не шалила, не гаси-
ха в первый же день сказала, воткнув в невестку ла печь, не подпускала угара, не мешала париться.
тогда еще яркие изжелта-карие глаза: «Эта мало- Вымыть полы. Замочить веники. Принести с черда-
мерка и с сундука не свалится». И Зулейху поселили ка сушеных трав: череды – для омовения женских
на большом старом сундуке, обитом жестяными и мужских тайных мест, мяты – для вкусного пара;
пластинами и блестящими выпуклыми гвоздями. заварить. Расстелить чистый палас в предбаннике.
С тех пор она больше не росла – переселяться ку- Принести чистое белье – для Упырихи, для Мурта-
да-то не было необходимости. А сяке полностью зы, для себя. Не забыть подушки и кувшин с холод-
занял Муртаза. ной питьевой водой.
Зулейха раскладывает на сундуке матрас, одеяло, Баню Муртаза поставил в углу двора, за амбаром
стягивает через голову кульмэк и начинает распле- и хлевом. Печь клал по современному методу: долго во-
тать косы. Пальцы не слушаются, голова падает на зился с чертежами в привезенном из Казани журна-
грудь. Сквозь полусон слышит – хлопает дверь: воз- ле, беззвучно шевелил губами, водя широким ногтем
вращается Муртаза. по желтым страницам; несколько дней укладывал
– Ты здесь, женщина? – спрашивает с мужской по- кирпичи, то и дело сверяясь с рисунком. На казан-
ловины. – Затопи-ка баню. Мама хочет помыться. ском заводе прусского фабриканта Дизе заказал по
Зулейха утыкает лицо в ладони. На баню нужно размерам стальной бак – и поставил его точно на
много времени. Да еще и Упыриху мыть... Где взять предназначенный крутой уступ, гладко примазал
силы? Еще бы только пару мгновений вот так поси- глиной. Такая печь и баню топила, и воду грела бы-

26 27

Зулейха.indd 26-27 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

стро, только успевай подтапливать, – загляденье, сокой, крытой изразцами печи (ее Муртаза топил
а не печь. Сам мулла-хазрэт приходил посмотреть, сам, Зулейхе не разрешалось притрагиваться). Пау-
потом заказал для себя такую же. тинно-тонкая шелковая кашага под потолком обрам-
Пока управлялась с делами, усталость спряталась ляет комнату, как дорогая рама.
куда-то глубоко, притаилась, скрутилась клубком – не В почетном углу – туре – на могучей железной кро-
то в затылке, не то в позвоночнике. Скоро вылезет – вати с литой узорной спинкой, утопая в холмах взби-
накроет плотной волной, собьет с ног, утопит. Но тых подушек, восседает старуха. Ноги ее в молочно-
это когда еще будет. А пока: баня разогрелась – мож- го цвета мягких кота, расшитых цветной тесьмой,
но звать Упыриху мыться. стоят на полу. Голова, повязанная длинным белым
платком по-старушечьи, по самые клочковатые бро-
Муртаза входил к матери без стука, а Зулейхе полага- ви, стоит на обвисшей мешком шее прямо и твердо.
лось долго и громко стучать ногами о пол перед две- Высокие и широкие скулы подпирают узкие щели
рью, чтобы старуха была готова к ее приходу. Если глаз, треугольные от косо нависающих с боков дря-
Упыриха бодрствовала, то чувствовала дрожание по- блых век.
ловых досок и встречала невестку суровым взглядом – Так и умереть можно, дожидаясь, пока ты баню
слепых глазниц. Если спала – Зулейха должна была растопишь, – спокойно произносит свекровь.
немедленно выйти и зайти позже. Рот ее впал и морщинист, как старая гусиная гуз-
«Может, заснула?» – надеется Зулейха, старатель- ка, зубов почти нет, но говорит четко, внятно.
но топоча у входа в избу свекрови. Толкает дверь, «Как же, умрешь ты, – думает Зулейха, просачива-
просовывает голову в щель. ясь в комнату. – Еще на моих похоронах обо мне гадо-
Три большие керосиновые лампы в ажурных ме- сти рассказывать будешь».
таллических подставках ярко освещают просторную – Но не надейся, я долго жить собираюсь, – про-
комнату (Упыриха всегда зажигает их к вечернему должает та. Откладывает в сторону яшмовые четки,
приходу Муртазы). Отскобленные тонким ножом нащупывает рядом потемневшую от времени клюку. –
и натертые речным песком до медового сияния полы Мы с Муртазой всех вас переживем, мы – крепкого
(Зулейха летом всю кожу на пальцах ободрала, начи- корня и от хорошего дерева растем.
щая); снежно-белые кружева на окнах – накрахмален- «Сейчас про мой гнилой корень скажет», – обре-
ные так жестко, что можно порезаться; в простен- ченно вздыхает Зулейха, поднося старухе длинную
ках – нарядные красно-зеленые тастымал и овальное собачью ягу1, меховой колпак и валенки.
зеркало, такое огромное, что если Зулейха вставала – Не то что ты, жидкокровая. – Старуха вытягива-
перед ним, то отражалась вся, от макушки до пяток. ет вперед костлявую ногу, Зулейха осторожно снима-
Большие напольные часы сверкают янтарным ла- ет с нее мягкий, словно пуховый, кота и надевает вы-
ком, латунный маятник отстукивает время медленно
и неумолимо. Чуть потрескивает желтый огонь в вы- 1
Род шубы, тулупа халатного покроя.

28 29

Зулейха.indd 28-29 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

сокий жесткий валенок. – Ни ростом, ни лицом не и отгадка была найдена. Через пару месяцев старуха
вышла. Может, конечно, между ног у тебя в молодо- видела ночью гору желтых черепов с крупными рога-
сти медом намазано было, да ведь и это место не ми и предсказала эпидемию ящура, который выко-
больно здоровым оказалось, а? Одних девок на свет сил весь скот в Юлбаше. Следующие десять лет сны
принесла – и то ни одна не выжила. приходили сплошь печальные и страшные: детские
Зулейха слишком сильно тянет за второй кота, рубашечки, одиноко плывущие по реке; расколотые
и старуха вскрикивает от боли. надвое колыбельки; цыплята, утопающие в крови...
– Полегче, девчонка! Я правду говорю, сама зна- За это время Зулейха родила и тут же похоронила
ешь. Кончается твой род, худокостая, вырождается. четверых дочерей. Страшным было и видение про
Оно и правильно: гнилому корню – гнить, а здорово- Большой голод в двадцать первом: свекрови явился
му – жить. воздух, черный, как сажа, – люди плавали в нем, как
Упыриха опирается о клюку, поднимается с крова- в воде, и медленно растворялись, постепенно теряя
ти и сразу становится выше Зулейхи на целую голову. руки, ноги, головы.
Задирает широкий, похожий на копыто подборо- – Долго мы здесь еще потеть будем? – старуха не-
док, устремляет белые глаза в потолок: терпеливо стучит клюкой и первая направляется
– Всевышний послал мне нынче сон про это. к двери. – Хочешь распарить меня перед улицей и за-
Зулейха накидывает ягу Упырихе на плечи, надева- студить?!
ет меховой колпак, заматывает шею мягкой шалью. Зулейха торопливо прикручивает фитильки керо-
Аллах всемогущий, опять сон! Свекровь редко ви- синок и спешит следом.
дела сны, но те, что приходили к ней, оказывались На крыльце Упыриха останавливается – на улицу
вещими: странные, иногда жуткие, полные намеков одна не выходит. Зулейха подхватывает свекровь за
и недосказанностей видения, в которых грядущее локоть, – та больно вонзает длинные узловатые
отражалось расплывчато и искаженно, как в мутном пальцы ей в руку, – и ведет в баню. Идут медленно,
кривом зеркале. Даже у самой Упырихи не всегда по- осторожно переставляя ноги по зыбучему снегу, –
лучалось разгадать их смысл. Спустя пару недель или метель не утихла, и дорожка вновь наполовину за-
месяцев тайна обязательно раскрывалась – происхо- метена.
дило что-то, чаще – плохое, реже – хорошее, но всег- – Ты, что ли, снег во дворе чистила? – ухмыляется
да – важное, с извращенной точностью повторявшее половиной рта Упыриха в предбаннике, позволяя
картину полузабытого к тому времени сна. снять с себя заснеженную ягу. – Оно и заметно.
Старая ведьма никогда не ошибалась. В тысяча де- Мотает головой, скидывает на пол колпак (Зу-
вятьсот пятнадцатом, сразу после свадьбы сына, ей лейха бросается подбирать), нащупывает дверь
привиделся Муртаза, бредущий меж красных цветов. и сама входит в раздевальню.
Разгадать сон не сумели, но скоро в хозяйстве слу- Пахнет распаренными березовыми листьями, че-
чился пожар, дотла сгорели амбар и старая баня – редой и свежим влажным деревом. Упыриха садится

30 31

Зулейха.indd 30-31 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

на широкую длинную лавку у стены и застывает туда-сюда, как ложкой суп помешиваешь, а надо – ме-
в молчании: разрешает себя раздеть. Сначала Зу- сить, как тесто... И за что только Муртаза тебя, нера-
лейха снимает с нее белый платок в тяжелых буси- дивую, выбрал? Одним медом между ног всю жизнь
нах крупного бисера. Потом просторный бархатный сыт не будешь...
жилет с узорной застежкой на животе. Бусы – корал- Зулейха, встав на колени, принимается месить ве-
ловую нить, жемчужную нить, стеклянную нить, по- ники. Телу сразу становится горячо, лицо и грудь
темневшее от времени увесистое монисто. Верхнюю взмокают.
плотную кульмэк. Нижнюю тонкую кульмэк. Вален- – То-то же, – несется скрипучий голос сверху. – Хо-
ки. Шаровары – одни, вторые. Пуховые носки. Шер- тела меня неразмятыми вениками побить, бездель-
стяные носки. Нитяные носки. Хочет вынуть из тол- ница. А я не дам себя в обиду. И Муртазу моего тоже –
стых складчатых мочек свекрови крупные серьги-по- не дам. Аллах мне для того и даровал такую длинную
лумесяцы, но та кричит: «Не касайся! Потеряешь жизнь, чтобы его от тебя защищать... Кроме меня –
еще... Или скажешь, что потеряла...» Перстни тускло- кто вступится за моего мальчика? Ты его не любишь,
го желтого металла на неровных морщинистых паль- не чтишь – только делаешь вид. Притворщица, хо-
цах старухи Зулейха решает не трогать. лодная и бездушная, – вот ты кто. Я тебя чувствую,
Одежда Упырихи, аккуратно разложенная в стро- ой как чувствую...
го определенном порядке, занимает всю лавку – от А о сне – ни слова. Вредная старуха будет томить
стены и до стены. Свекровь внимательно ощупывает весь вечер. Знает, что Зулейхе не терпится услы-
руками все предметы – недовольно поджимает губы, шать. Мучает.
что-то поправляет, разглаживает. Зулейха быстро Зулейха берет два сочащихся зеленоватой водой
скидывает свои вещи на корзину с грязным бельем веника и поднимается к Упырихе на лэукэ. Голова
у входа и ведет старуху в парную. входит в плотный слой обжигающего воздуха под по-
Едва открывают дверь – их окатывает горячим толком, начинает гудеть. В глазах мелькают разно-
воздухом, ароматом раскаленных камней и распа- цветные песчинки, летят, плывут волнами.
ренного лыка. По лицу и спине начинает струиться Вот она, Упыриха, совсем близко: простирается
влага. от стены и до стены, как широкое поле. Бугристые
– Поленилась нормально затопить, баня-то еле те- старческие кости торчат вверх, столетнее тело рас-
плая... – цедит старуха, скребя бока. Забирается на сыпалось меж них причудливыми холмами, кожа ви-
самую высокую лэукэ, ложится на ней лицом в пото- сит застывшими оползнями. И по всей этой неров-
лок, закрывает глаза, – отмокать. ной, то изрезанной оврагами, то пышно вздыблен-
Зулейха присаживается у заготовленных тазов ной долине текут, извиваются блестящие ручьи
и начинает разминать отмокшие веники. пота...
– Плохо мнешь, – продолжает ворчать Упыриха. – Парить Упыриху полагается с двух рук и обяза-
Хоть и не вижу, а знаю: плохо. Ты ими возишь по тазу тельно начиная с живота. Зулейха сначала осторож-

32 33

Зулейха.indd 32-33 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

но ведет веником, подготавливая кожу, потом начи- и плоские мешки грудей, висящие до пупа, и начина-
нает бить двумя вениками попеременно. На теле ста- ет милостиво протягивать Зулейхе по одной руки
рухи тотчас появляются красные пятна, черные и ноги. Та трет их распаренным лыковым мочалом
березовые листья брызжут во все стороны. и смывает длинные катышки грязи на пол.
– И парить не умеешь. Сколько лет тебя учу... – Настает черед головы. Две тонкие седые косицы,
Упыриха повышает голос, чтобы перекричать дол- тянущиеся до бедер, нужно распустить, намылить
гие хлесткие шлепки. – Сильнее! Давай же, давай, и прополоскать, не задевая большие висячие серь-
мокрая курица! Разогрей мои старые кости!.. Злее ги-полумесяцы и не заливая водой незрячие глаза.
работай, бездельница! Разгоняй свою жидкую кровь, Ополоснувшись в нескольких ведрах холодной
может, загустеет!.. Как же ты мужа своего любишь по воды, Упыриха готова. Зулейха выводит ее в разде-
ночам, если такая слабая, а? Уйдет, уйдет Муртаза вальню и начинает обтирать полотенцами, гадая, от-
к другой, которая крепче и бить, и любить будет!.. кроет ли ей старуха свой таинственный сон. В том,
Я и то крепче ударить могу. Парь лучше – а не то ведь что сыну она все уже рассказала сегодня, Зулейха не
ударю! Схвачу за волосы и покажу, как надо! Я – не сомневается.
Муртаза, спуску не дам!.. Где же твоя сила, курица? Вдруг Упыриха больно тычет ее в бок вытянутым
Ты же еще не умерла пока! Или умерла?! – старуха вперед корявым пальцем. Зулейха ойкает и отклоня-
уже кричит во все горло, приподнимая к потолку ис- ется. Старуха тычет повторно. Третий раз, четвер-
каженное гневом лицо. тый... Что это с ней? Не перепарилась ли? Зулейха
Зулейха размахивается что есть силы и рубит обо- отскакивает к стене.
ими вениками, как топором, по мерцающему в дро- Через пару мгновений свекровь успокаивается.
жащем паре телу. Прутья визжат, рассекая воздух, – Привычным жестом требовательно вытягивает руку,
старуха крупно вздрагивает, через живот и грудь нетерпеливо ведет пальцами, – Зулейха вкладывает
пробегают широкие алые полосы, на которых тем- в них приготовленный заранее кувшин с питьевой
ными зернышками взбухает кровь. водой. Старуха отхлебывает жадно, капли бегут по
– Наконец-то, – хрипло выдыхает Упыриха, отки- глубоким складкам от уголков рта к подбородку. По-
дывая голову обратно на лавку. том размахивается и с силой швыряет сосуд в стенку.
В глазах темнеет, и Зулейха сползает по ступеням Глина звонко дзынькает, разлетаясь на куски, по
лэукэ вниз, на скользкий прохладный пол. Дыхание бревнам ползет темное водяное пятно.
сбито, руки дрожат. Зулейха шевелит губами в краткой беззвучной мо-
– Поддай-ка еще пару – и принимайся за мою спи- литве. Да что это сегодня с Упырихой, Аллах всемо-
ну, – командует Упыриха спокойно и деловито. гущий?! Вот ведь разыгралась. Неужели умом трону-
Слава Аллаху, мыться старуха любит внизу. Садит- лась от возраста? Зулейха пережидает немного. По-
ся в огромный, до краев наполненный водой дере- том осторожно приближается и продолжает одевать
вянный таз, аккуратно опускает в него длинные свекровь.

34 35

Зулейха.indd 34-35 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

– Молчи-и-и-шь, – осуждающе произносит стару- Зулейха кое-как одевает старуху – руки не слуша-
ха, позволяя надеть на себя чистую исподнюю рубаху ются. Упыриха это замечает, недобро ухмыляется.
и шаровары. – Всегда молчишь, немота... Если бы кто Потом садится на лавку, опирается решительно на
со мной так – я бы убила. клюку:
Зулейха останавливается. – Я с тобой сегодня из бани не пойду. Может,
– А ты не сможешь. Ни ударить, ни убить, ни по- у тебя от услышанного разум помутился. Кто знает,
любить. Злость твоя спит глубоко и не проснется что тебе в голову придет. А мне еще долго жить. Так
уже, а без злости – какая жизнь? Нет, не жить тебе что зови Муртазу, пусть он меня домой ведет и спать
никогда по-настоящему. Одно слово: курица... укладывает.
...И жизнь твоя – куриная, – продолжает Упыриха, Зулейха, запахнув покрепче тулуп на распаренном
с блаженным вздохом откидываясь к стене. – Вот голом теле, бредет в дом, приводит мужа. Тот вбега-
у меня была – настоящая. Я уже и ослепла, и оглохла – ет в раздевальню без шапки, не стряхнув с валенок
а все еще живу, и мне нравится. А ты не живешь. По- налипший снег.
этому не жалко тебя. – Что случилось, эни? – Подбегает к матери, об-
Зулейха стоит и слушает, прижав к груди валенки хватывает ее руки.
старухи. – Не могу... – вдруг ослабевшим голосом шелестит
– Умрешь ты скоро, во сне видела. Мы с Муртазой Упыриха, роняя голову на грудь сыну. – Не могу
в доме останемся, а за тобой прилетят три огненных больше...
фэрэштэ и унесут прямиком в ад. Все как есть видела: – Что?! Что?! – Муртаза падает на колени и прини-
и как хватают они тебя под руки, и как швыряют на мается ощупывать ее голову, шею, плечи.
колесницу, и как везут в пропасть. Я стою на крыль- Трясущейся рукой старуха кое-как развязывает те-
це, смотрю. А ты и тогда молчишь – только мычишь, семки кульмэк на груди и тянет за ворот. В открыв-
словно Кюбелек, и глазищи свои зеленые выкатила, шемся проеме, на светлом треугольнике кожи темне-
пялишься на меня, как безумная. Фэрэштэ хохочут, ет багровое пятно с крупными черными зернами
держат тебя крепко. Щелк кнутом – и разверзается спекшейся крови. Кровоподтек тянется за проем ру-
земля, из щели – дым с искрами. Щелк – и полетели бахи, вниз, к животу.
вы все туда, и пропали в этом дыме... – За что? – Упыриха изгибает рот крутым коро-
Ноги слабеют, и Зулейха выпускает из рук вален- мыслом, из глаз ее выкатываются две крупные бле-
ки, прислоняется к стене, медленно стекает по ней стящие слезы и теряются где-то в мелко дрожащих
на тонкий палас, едва прикрывающий холод пола. морщинах на щеках; она припадает к сыну и беззвуч-
– Может, еще не скоро сбудется, – Упыриха широ- но трясется. – Я ведь ничего ей не сделала...
ко и сладко зевает. – Сама знаешь: какие сны быстро Муртазу подбрасывает на ноги.
исполняются, а какие – через месяцы, я уже и забы- – Ты?! – рычит он глухо, буравя глазами Зулейху
вать их начинаю... и ощупывая рукой стену около себя.

36 37

Зулейха.indd 36-37 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Под руку попадаются пучки засушенных трав, ее на нижнюю лэукэ – Зулейха больно ударяется ко-
связки мочалок – срывает, отшвыривает. Наконец ленями и простирается на полке.
в ладонь ложится тяжелая ручка метлы – он ухваты- – Лежи смирно, женщина, – говорит он.
вает покрепче и замахивается. И начинает бить.
– Не била я ее! – сдавленно шепчет Зулейха, отска- Метлой по спине – это не больно. Почти как вени-
кивая к окну. – Никогда, ни разу пальцем не тронула! ком. Зулейха лежит смирно, как и велел муж, только
Она сама попросила... вздрагивает и царапает ногтями лэукэ при каждом
– Муртаза, сынок, не бей ее, пожалей, – раздается ударе, – поэтому бьет он недолго. Быстро остывает.
из угла дрожащий голос Упырихи. – Она меня не жа- Все-таки хороший муж ей достался.
лела, а ты ее – пожа... Потом она его парит и моет. Когда Муртаза выхо-
Муртаза швыряет метлу. Черенок больно ударяет дит в раздевальню охолонуть, перестирывает белье.
Зулейху в плечо, тулуп сваливается на пол. Валенки Самой вымыться уже нет сил – усталость проснулась,
сбрасывает сама и юркает в парную. Дверь за ней налила тяжестью веки, замутила голову, – кое-как ве-
с грохотом затворяется, гремит засов, – муж запира- дет мочалом по бокам и ополаскивает волосы. Оста-
ет ее снаружи. ется только вымыть полы в бане – и спать, спать...
Припав горячим лицом к маленькому запотевше- Мыть полы была с детства приучена на коленях.
му окошку, Зулейха сквозь танцующую пелену снега «Согнувшись в поясе или присев на корточки только
глядит, как муж и свекровь двумя высокими тенями лентяи работают», – учила мать. Зулейха не считает
плывут в дом. Как зажигаются и гаснут окна на сторо- себя лентяйкой – и сейчас трет склизкие темные по-
не Упырихи. Как Муртаза тяжело шагает обратно ловицы, скользя по ним ящерицей: припав животом
в баню. и грудями к самому полу, низко наклонив чугунную
Зулейха хватает большой черпак и окунает в стоя- голову и высоко подняв зад. Ее качает.
щий на печи таз с водой, от которого поднимаются Скоро парная отмыта, и Зулейха перебирается
вверх пышные клубы пара. в раздевальню: развешивает влажные паласы на тя-
Опять гремит засов: Муртаза стоит в проеме две- нущихся под потолком киштэ – пусть просохнут, со-
ри в одном исподнем, в руке – все та же метла. Делает бирает черепки разбитого недавно кувшина, прини-
шаг вперед и закрывает за собой дверь. мается драить полы.
Швыряй в него кипятком! Прямо сейчас, не жди! Муртаза все еще лежит на лавке – неодетый, за-
Зулейха, часто дыша и держа перед собой черпак вернутый в белую простыню, отдыхает. Взгляд мужа
на вытянутых руках, шагает назад и упирается спи- всегда заставляет Зулейху работать лучше, стара-
ной в стену, ощущая лопатками крутую выпуклость тельнее, быстрее, – пусть видит, что она неплохая
бревен. жена, хоть ростом и не вышла. Вот и сейчас, собрав
Муртаза делает еще один шаг и черенком выбива- остатки сил и распластавшись по полу, она иссту-
ет черпак из рук Зулейхи. Подходит, рывком кидает пленно возит тряпкой по чистым уже доскам – ту-

38 39

Зулейха.indd 38-39 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

да-сюда, туда-сюда; мокрые выбившиеся пряди бол- – Зулейха, мокрая курица, скорее!
таются в такт, неприкрытые груди елозят по поло- Она медленно поднимается и, шатаясь, бредет на
вицам. зов мужа. Заползает на сяке.
– Зулейха, – низко произносит Муртаза, глядя на Муртаза нетерпеливыми руками спускает с нее
голую жену. шаровары (досадливо крякает – вот ведь лентяйка,
Она разгибается в поясе, стоя на коленях и не вы- еще не разделась!), укладывает на спину, задирает
пуская из рук тряпку, но сонных глаз поднять не успе- кульмэк. Его рваное дыхание приближается. Зулейха
вает. Муж обхватывает ее сзади и бросает животом ощущает, как лицо накрывает длинная, еще пахну-
на лавку, наваливается всем телом сверху, дышит тя- щая баней и морозом борода мужа, а недавние побои
жело, хрипит, начинает вдавливать, втирать в жест- на спине ноют под его тяжестью. Тело Муртазы нако-
кие доски. Он хочет любить свою жену. Но тело его нец откликнулось его желаниям, и он торопится ис-
не хочет – разучилось слушаться его желаний... На- полнить их – жадно, сильно, долго, торжествующе...
конец Муртаза встает с нее и начинает одеваться. Во время исполнения супружеского долга Зулейха
«Даже плоть моя тебя не хочет», – бросает не глядя обычно мысленно сравнивает себя с маслобойкой,
и выходит из бани. в которой хозяйка сильными руками взбивает масло
Зулейха медленно поднимается с лавки, в руке – толстым и жестким пестом. Но сегодня эта привыч-
все та же тряпка. Домывает пол. Развешивает мокрое ная мысль не пробивается через тяжелое одеяло
белье и полотенца. Одевается и бредет домой. Рас- усталости. Сквозь пелену сна она еле различает
страиваться из-за случившегося с Муртазой нет сил. сдавленные всхрипы мужа. Непрекращающиеся
Страшное пророчество Упырихи – вот о чем она бу- толчки его тела усыпляют, как мерно покачивающая-
дет думать, но завтра, завтра... когда проснется... ся телега...
В доме уже погас свет. Муртаза еще не спит – ды- Муртаза слезает с жены, отирая ладонью мокрый
шит на своей половине громко и бодро, доски сяке затылок и успокаивая сбившееся дыхание; дышит
поскрипывают под ним. устало и довольно.
Зулейха на ощупь пробирается в свой угол, ведя – Иди к себе, женщина, – толкает ее неподвижное
рукой по теплому шершавому боку печи, падает на тело.
сундук не раздеваясь. Он не любит, когда она спит рядом с ним на сяке.
– Зулейха-а-а, – громко зовет Муртаза; голос – до- Зулейха, не открывая глаз, шлепает на свой сун-
вольный, ласковый. дук, но не замечает этого – она уже крепко спит.
Она хочет встать – и не может. Тело киселем рас-
текается по сундуку.
– Зулейха!
Она сползает на пол, встает на колени перед сун-
дуком, но оторвать от него голову не получается.

40

Зулейха.indd 40-41 03.03.2015 13:04:47


Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Если умру – так и не увижу Казань?


Стук в окно Зулейха скашивает глаза на Муртазу. Тот сидит на
сяке и починяет хомут. Пальцы с бурыми ногтями –
жесткие и крепкие, как стволы молодых дубов, – лов-
ко продевают скользкий кожаный ремень в деревян-
ную основу. Только вернулся из города – и сразу за
работу. Хороший муж, что говорить.
Если умру – он скоро женится на другой?
Муртаза довольно крякает: готово! Надевает хо-
мут на могучую шею, проверяя крепость починки, –
под крутым деревянным изгибом вздуваются тол-
стые жилы. Да, такой женится, и очень скоро.
А вдруг Упыриха ошиблась?
Щетка Зулейхи шуршит. Шорх-шорх. Шорх-шорх.
Шамсия – Фируза. Халида – Сабида. Первая и вторая
Я умру? дочь. Третья и четвертая. Она часто перебирает эти
За окном гудит темно-голубая пурга. Зулейха стоит имена, как четки. Четыре смерти были предсказаны
на коленях и волосяной щеткой чистит кафтан Упырихой. Зулейха одновременно узнавала от све-
Муртазы. Кафтан – главное украшение дома: сте- крови о своей беременности и о предстоящей смер-
ганный войлоком, крытый бархатом, пахнущий ти новорожденного. Четырежды вынашивала в чре-
крепким мужским духом, огромный, как его хозя- ве плод, а в сердце – надежду, что в этот раз Упыриха
ин. Висит на толстом медном гвозде, лоснится ошиблась. Но старуха каждый раз оказывалась пра-
пышными рукавами, милостиво позволяет щуплой ва. Неужели права и сейчас?
Зулейхе ползать в ногах и счищать капли грязи Работай, Зулейха, работай. Как там мама говори-
с подола. ла? Работа отгоняет печаль. Ох, мама, моя печаль не
Я умру скоро? слушается твоих поговорок...
Грязь в Казани жирная, добрая. Зулейха там не бы- В окно стучат условленным образом: три бы-
вала – ни разу не выезжала из Юлбаша, только если стрых стука, два медленных. Она вздрагивает. Пока-
в лес или на кладбище. А хотелось бы. Муртаза обе- залось? И снова: три быстрых стука, два медленных.
щал как-нибудь взять с собой. Напоминать боялась, Нет, не показалось, ошибки быть не может: стук тот
только смотрела на него каждый раз во время сборов самый. Щетка валится из рук, катится по полу. Зу-
долгим взглядом исподлобья. Он подтягивал упряжь лейха поднимает глаза – встречается с тяжелым
на Сандугач, подбивал каблуком разболтанные коле- взглядом мужа. Алла сакласын, Муртаза, неужели
са – делал вид, что не замечает. опять?!

42 43

Зулейха.indd 42-43 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Он медленно снимает с шеи хомут, набрасывает лезные, ноги мужа. Обхлопывает тряпкой талую
на плечи тулуп, сует ноги в валенки. За ним хлопает воду вокруг, не смея поднять голову. На правую руку
дверь. наступает большой колючий валенок. Зулейха хочет
Зулейха бросается к окну, пальцами плавит лохма- вырвать ладонь, но валенок камнем придавил паль-
тые узоры инея на стекле, припадает к дырочке гла- цы. Она поднимает взгляд. Желтые глаза Муртазы –
зом. Вот Муртаза приоткрывает ворота, борясь с на- совсем рядом. В огромных, как вишни, зрачках пля-
чинающейся вьюгой. Из вихря белых хлопьев высо- шут отсветы огня.
вывает морду темный конь, запорошенный снегом – Не отдам, – шепчет тихо. – В этот раз – ничего не
всадник наклоняется из седла к Муртазе, шепчет что- отдам.
то на ухо – и через мгновение вновь растворяется в ме- Кислое дыхание обжигает лицо. Зулейха отодви-
тели, словно его и не было. А Муртаза идет обратно. гается. И чувствует, как другой валенок ложится на
Зулейха бросается на пол, нащупывает укатившу- левую руку. Лишь бы пальцы не отдавил – как же ра-
юся щетку, утыкается носом в подол кафтана – не сле- ботать без пальцев...
дует женщине выказывать излишнее любопытство, – Что будет-то, Муртаза? – лепечет она жалобно. –
даже в такой миг. Протяжно воет дверь, впуская све- Сказали? Нынче – хлеб сдавать? Или скот?
жий морозный дух. Грузные шаги мужа медленно – Твое какое дело, женщина? – шипит в ответ.
проплывают за спиной. Нехорошие шаги – медлен- Берет ее косы и наматывает на кулаки. Глаза Зу-
ные, усталые, словно обреченные. лейхи – у его горячего рта. В густых коричневых ще-
Она припала грудью к холодному полу, лицом – лях между зубами блестят комочки слюны.
к мягкому кафтану. Дышит мелко, беззвучно. Слыш- – Может, новой власти баб не хватает? Зерно уже
но, как громко трещит в печи огонь. Выждав немно- взяли, скот тоже. Землю захотят – отберут. А вот с ба-
го, она слегка поворачивает голову: Муртаза сидит бами – беда. – Слюна Муртазы брызжет Зулейхе на
на сяке в тулупе и заснеженном малахае, кусты бро- лицо. – Комиссарам красным топтать некого.
вей сошлись на переносице, в них медленно гаснут Он зажимает ее голову коленями. Ох и сильные
искры крупных белых снежинок. Морщина глубоким у мужа ноги, даром что весь седой.
рвом пролегла поперек лба, взгляд – остановивший- – Велено собрать всех баб и сдать председателю
ся, неживой. И Зулейха понимает: да, опять. в сельсовет. Кто ослушается – в калхус запишут. На-
И Алла, что же будет на этот раз? Она жмурится, вечно.
опускает мгновенно вспотевший лоб к холодной по- Зулейха понимает наконец, что муж шутит. Толь-
ловице. Чувствует влагу на полу – вода? Снег с вале- ко не знает, нужно ли улыбнуться в ответ. По его рез-
нок Муртазы тает и растекается по полу извилисты- кому тяжелому дыханию понимает – не нужно.
ми ручьями. Муртаза отпускает голову Зулейхи. Убирает ва-
Зулейха хватает тряпку и ползет на коленях, соби- ленки с ее пальцев. Встает и потуже запахивает
рая воду. Утыкается теменем в твердые, словно же- тулуп.

44 45

Зулейха.indd 44-45 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

– Продукты спрячь, как всегда. – бросает корот- бающийся – и без устали пересчитывал, кладя ладонь
ко. – В схрон утром поедем. на каждый мешок трепетно, как на пышное женское
Берет с сяке хомут и выходит вон. тело. Не то теперь...
Она сдергивает с гвоздя связку ключей, хватает Она ставит керосинку на пол. Мешков – меньше,
керосиновую лампу, бежит во двор. чем пальцев на руках. И каждый – худой, с дряблыми
Тревоги не было уже давно, и многие стали хра- обвисшими боками. Рассыпать зерно из одного меш-
нить продукты по старинке, в подполах и амбарах, ка по нескольким научились еще в девятнадцатом,
не пряча. Выходит – зря. как только подступила к Юлбашу тогда еще неведо-
Амбар был заперт, на большом пузатом замке на- мая, но с каждым годом становившаяся все страш-
лип скользкий шар снега. Зулейха нащупывает клю- нее, как албасты, прожорливее, как дэв, ненасытнее,
чом скважину, проворачивает один раз, второй – за- как жалмавыз, – продразверстка. Туго набитый ме-
мок нехотя подается, раскрывает рот. шок спрятать трудно, а найдут – все зерно разом про-
Скудный керосиновый свет освещает желтые, чи- пало. То ли дело несколько тощих – и схоронить лег-
сто оструганные бревенчатые стены и высокий по- че (по одному, в разных местах), и расставаться не
толок (там черным квадратом зияет лаз на сеновал), так жалко. А еще – Зулейха могла таскать худые меш-
но не долетает до темнеющих вдали углов – амбар ки без помощи Муртазы: хоть по одному, да управит-
просторный, добротный, сделанный на века, как ся, спрячет сама, пока он по соседям ходит и выясня-
и все в хозяйстве Муртазы. Стены увешаны инстру- ет, что к чему.
ментами: хищными серпами и лезвиями кос, зуба- Если бы не буран – многие деревенские потяну-
стыми пилами и граблями, тяжелыми рубанками, лись бы сегодня вечером в лес. Там, под спаситель-
топорами и долотами, тупорылыми деревянными ным покровом еловых лап и трескучего валежника,
молотками, острыми вилами и гвоздодерами. Здесь у каждого рачительного хозяина был свой тайник.
же – конская упряжь: старые и новые хомуты, кожа- И у Муртазы тоже был. Но в метель – куда поедешь?
ные уздечки, заржавевшие и поблескивающие све- Одна надежда – на милость небес. Даст Аллах, до
жим маслом стремена, подковы. Несколько дере- утра никто не придет.
вянных колес, долбленое корыто и сверкающий на Зулейха начинает прятать зерно и продукты.
изгибах, новенький медный лэгэн (спасибо Мурта- Пару мешков схоронила тут же, в амбаре (подкоп
зе – привез из города пару лет назад). С потолка сви- в земляном полу у стены верно служит им десять по-
сает растрескавшаяся детская колыбель. Пахнет за- следних лет). На сеновал нести побоялась – там мно-
твердевшим на морозе зерном и холодным пряным гие прячут. Меченные белой краской драгоценные
мясом. мешки с посевным зерном положила в тайное дно
Зулейха помнит времена, когда плотные щека- стального бака для воды в бане.
стые мешки с хлебом высились здесь до потолка. Теперь – очередь конины. Длинные, похожие на
Муртаза ходил меж них – довольный, благостно улы- морщинистые пальцы конские кишки, плотно наби-

46 47

Зулейха.indd 46-47 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

тые темно-красным пряным мясом, гроздьями свиса- следние съестные припасы и – самое ценное – тща-
ют с потолка. Ох и пахнут! Зулейха втягивает ноздря- тельно отобранное и бережно хранимое посевное
ми терпкий соленый аромат кызылык. Колбасу луч- зерно для будущей весны; без секунды промедления
ше прятать в таком месте, где запаха не будет слышно. готовые ударить, уколоть штыком, выстрелить
Летом можно было бы забраться на крышу и ровны- в того, кто встанет на пути.
ми рядами уложить на кирпичные приступки внутри За четырнадцать тревожных лет Зулейха, скрыва-
дымовой трубы – ничего бы мясу не сделалось, толь- ясь на женской половине от этих непрошеных го-
ко вкуснее пахло бы дымом. Но сейчас без Муртазы стей, наблюдала сквозь складки чаршау множество
не залезть, крыша обледенела. Придется положить лиц: небритых и холеных, дочерна загорелых и ари-
в доме, под половицей, надежно заперев в толстые стократически бледных, с железнозубыми улыбками
железные ящики – от крыс. и строгими чопорными минами, бойко говорящих
Дальше – орехи. Твердые перекатистые шарики на татарском, русском, украинском, а также угрюмо
лещины стучат внутри скорлупок, как тысяча ма- молчащих о тех страшных истинах, что были начер-
леньких деревянных погремушек, пока она перета- таны ровными квадратными буквами на их тонких,
скивает длинные узкие мешки из амбара в зимний затершихся на сгибах листах бумаги, которыми они
хлев, укладывает на дно яслей и присыпает сеном. то и дело норовили ткнуть Муртазе в нос.
Корова и лошадь равнодушно смотрят на суету воз- У этих лиц было много имен, одно другого непо-
ле их кормушек. Жеребенок выглядывает из-под нятнее и страшнее: хлебная монополия, продразвер-
брюха Сандугач, косит любопытным глазом на хо- стка, реквизиция, продналог, большевики, продот-
зяйку. ряды, Красная армия, советская власть, губЧК, ком-
Соль, горох и морковную муку из подпола Зулейха сомольцы, ГПУ, коммунисты, уполномоченные...
укладывает на широкую полку под крышей нужника, Зулейхе сложно давались длинные русские слова,
прикрывает сверху досками. значения которых она не понимала, поэтому называ-
Мед в больших деревянных рамах, обернутый ла всех этих людей про себя – красноордынцами.
в тонкие засахарившиеся тряпицы, – поднимает на Отец много рассказывал ей про Золотую Орду, чьи
чердак. Там же, под потолочными досками, прячет жестокие узкоглазые эмиссары несколько столетий
и соленого гуся, и ворохи задубевшей на морозе па- собирали дань в этих краях и отвозили своему беспо-
стилы. щадному предводителю – Чингисхану, его детям, вну-
Остается спрятать последнее: пять десятков круп- кам и правнукам. Красноордынцы тоже собирали
ных, нежно белеющих из глубины берестяного туеса дань. А кому отвозили – Зулейха не знала.
яиц, проложенных мягкой соломой. Сначала они забирали только хлеб. Потом карто-
Может, все-таки не придут? фель и мясо. А во времена Большого голода, в двад-
Лихие гости, чувствующие себя на любом дворе цать первом, начали сметать все съестное подчи-
как у себя дома; без спросу забирающие у хозяев по- стую. И птицу. И скот. И все, что найдут в доме. Тог-

48 49

Зулейха.indd 48-49 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

да-то Зулейха и научилась рассыпать зерно из одного стесняются, обыщут все и там. Может, у Упырихи?
мешка по нескольким. Непрошеным гостям часто становилось не по себе
Они не появлялись уже давно, Юлбаш успокоил- от строгого невидящего взгляда старухи, и обыски
ся. Во времена со смешным названием «НЭП» кре- в избе свекрови обычно бывали короткими, ском-
стьянам дали спокойно обрабатывать землю, разре- канными.
шили нанимать батраков. Казалось, давшая страш- Зулейха осторожно подхватывает увесистый туес
ный крен жизнь опять выравнивается. В прошлом и выскакивает в сени. Нет времени долго топтаться
году советская власть неожиданно приняла знако- у входа, спрашивая разрешения войти, – она отворя-
мый всем деревенским и оттого нестрашный образ: ет дверь, заглядывает: Упыриха спит, утробно храпя
председателем сельсовета стал бывший батрак и вперив раздвоенный подбородок в потолок, где
Мансур Шигабутдинов, пришлый, давно перета- причудливыми цветами распустились три светлых
щивший за собой из соседнего кантона1 пожилую кружевных пятна – керосинки горят на случай, если
мать и живший с ней холостяком – злые языки шу- Муртаза захочет сегодня вечером заглянуть к мате-
тили, что за всю жизнь он так и не сподобился нако- ри. Зулейха шагает через толстое бревно порога
пить калым на хорошую невесту; за глаза его назы- и юркает в запечье.
вали Мансуркой-Репьем. Мансурка сагитировал не- До чего же хороша здесь гостевая печь! Огром-
сколько человек в свою ящейку и встречался с ними ная, как дом, крытая гладкими, будто стеклянными,
по вечерам, что-то обсуждал. Устраивал собрания изразцами (даже с женской стороны!), с двумя глубо-
и горячо зазывал деревенских в товарищество со кими котлами, которыми никогда не пользуются, –
странным пугающим названием калхус, но его мало один для приготовления пищи, второй для кипяче-
кто слушал – на собрания ходили такие же бедняки, ния воды – Зулейхе бы такие! Всю жизнь мучается
как он сам. с одним. Она ставит туес на приступку, снимает
И вот – опять: условный стук в ночи, как нервное крышку с котла. Сейчас уложит яйца, присыплет со-
биение нездорового сердца. Зулейха выглядывает ломой – и шасть обратно, к себе, никто и не заме-
в окно: в соседних домах горит свет – Юлбаш не тит...
спит, готовится к приходу незваных гостей... Когда Зулейха укладывает последнее яйцо, дверь
Куда же спрятать эти яйца?! На морозе треснут – со скрипом отворяется. Кто-то тяжелый переступа-
ни на чердак, ни в сени, ни в баню не отнесешь. Надо ет порог, натужно стонут половицы. Муртаза! Руку
укрывать в тепле. На мужской половине нельзя – сводит от неожиданности – скорлупа еле слышно
красноордынцы перевернут там все вверх дном, та- хрустит, и холодная скользкая жидкость медленно
кое уже было не раз. На женской? Эти ироды не по- сочится сквозь пальцы. Сердце превращается в та-
кой же вязкий кисель, как треснувшее в руке яйцо,
1
До середины 1930 года единицей административно-терри- стекает по ребрам куда-то вниз, к похолодевшему
ториального деления Татарской АССР был кантон. животу.

50 51

Зулейха.indd 50-51 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Выйти сейчас? Признаться, что без спросу про- не широко и спокойно, как ласкают, успокаивая, раз-
никла на половину свекрови? Повиниться за разби- горяченных жеребцов после скачек.
тое яйцо? – Как жить, мама? Как жить?! – Муртаза трется
– Эни, – раздается низкий голос Муртазы. – Мама. лбом о колени матери, глубже зарываясь в нее. – Гра-
Храп старухи тотчас захлебывается и прерыва- бят, грабят, грабят. Забирают все. Когда уже не оста-
ется. Сетка кровати протяжно ноет – Упыриха под- ется у тебя ничего – хоть к праотцам отправляйся! –
нимает свое большое тело, будто услышав зов дают отдышаться. А придешь в себя, приподнимешь
сына. голову – опять грабят. Нет у меня больше мочи,
– Жаным, – говорит она тихо, хриплым спросо- а у сердца моего – терпения!
нья голосом. – Душа моя. Ты? – Жизнь – сложная дорога, улым. Сложная и длин-
Звук грузно осевшего старухиного тела и глубо- ная. Иногда хочется сесть на обочине и вытянуть
кий вздох Муртазы повисают в долгой тишине. ноги – пусть все катится мимо, хоть в саму преиспод-
Зулейха не дыша, осторожно вытирает скользкую нюю, – садись, вытягивай, можно! Ты для этого ко
от яйца ладонь о ребро котла. Обняв печь и обмирая мне и пришел. Посиди со мной, отдохни, переведи
при каждом движении, делает несколько бесшумных дух. – Старуха говорит медленно, протяжно, словно
шагов в сторону, прислоняется щекой к теплым из- поет или читает молитву под биение маятника в на-
разцам, указательным пальцем отодвигает складки польных часах. – Потом встанешь и пойдешь дальше.
чаршау. Теперь сквозь щелку в занавеске она отчетли- А сейчас – я чувствую, как ты устал, сердце мое, как
во видит их – мать и сына: Упыриха сидит на крова- сильно ты устал.
ти – очень прямо, как всегда, опустив ноги на пол, – Сегодня шепнули – опять что-то готовится. Хоть
Муртаза стоит на коленях, уткнув бритую голову не просыпайся утром. Народ думает: или землю нач-
с проблесками седой щетины в живот матери и креп- нут отбирать, или скот, а то и все разом. Зерно посев-
ко обхватив ее большое тело. Зулейха никогда не ви- ное спрятали, а толку-то – если землю отберут? Где
дела Муртазу коленопреклоненным. Если выйти сей- мне его сажать – на картофельном огороде?! Умру,
час – не простит. зубами вцеплюсь – не отдам! Пусть в кулаки запишут –
– Улым, – нарушает тишину Упыриха, – сынок. не отдам! Мое! – он ударяет кулаком по ребру крова-
Чую, что-то случилось. ти – та жалобно поет в ответ тонким металлическим
– Да, эни, случилось. – Муртаза говорит, не отры- голосом.
вая лица от материнского живота, и оттого голос его – Ты что-то придумаешь, знаю. Посидишь сейчас,
звучит тихо, как сквозь подушку. – И давно. Если бы поговоришь со мной – и придумаешь. Ты сильный,
ты только знала, что у нас творится... Муртаза, мальчик мой. Сильный и умный, как
– Расскажи старой матери все, Муртаза, мальчик я была. – Голос старухи теплеет, молодеет. – У-у-у-у, ка-
мой. Пусть я не слышу и не вижу. Я все чувствую – кая я была... Твой отец, как увидел меня, слюни пу-
и смогу тебя утешить. – Упыриха гладит сына по спи- стил аж до пояса и вытереть забыл, – так хотелось

52 53

Зулейха.indd 52-53 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

меня оседлать. Вы, мужики, как бараны – чуть кого чусь... Ведь так ни разу и не догнал – ни одного-един-
посильнее себя видите, сразу хотите забодать, затоп- ственного раза!
тать, победить. Вот дураки! Упыриха вытирает тыльной стороной ладони сле-
Она улыбается, сетка морщин на лице дрожит, зинки в уголках глаз.
играет в нежно-желтом керосиновом свете. Муртаза – Ох и досталось ему от меня тем летом! Всю
дышит ровнее, тише. оставшуюся жизнь припоминал: бил меня крепко,
– Говорила я ему: не по себе яблоко рвешь, худоно- много, и камчой тоже. Завяжет на ней узел с кулак,
гий, зубы обломаешь! А он мне: у меня зубов много. огреет, как дубиной, – а я ему в лицо смеюсь: что, го-
Я ему: жизнь длинная, может и не хватить – остере- ворю, за мной повторяешь? Свое придумать – ума не
гись! Куда там – лишь раззадорила кобеля... – Упыри- хватает? Он – пуще злится, сильнее хлещет, аж зады-
ха глухо смеется, словно кашляет. хается, за сердце хватается... Так и не сумел меня сло-
– Тем летом, когда играли в кыз-куу, Шакирзян мать. Ну и где он теперь? Полвека червей кормит. А я
только за мной и гонялся, как пес за течной сукой. две его жизни прожила и третью начала. Сила – она
Фартук для кыз-куу у меня был самый красивый свыше дается.
в Юлбаше – черного бархата, с бисерными цветами Упыриха прикрывает белые глазницы.
(всю зиму расшивала!). А по груди... – старуха при- – Ты – в меня, сынок, сердце мое. У тебя в жилах –
жимает к впалой груди шишковатую длиннопалую моя кровь. Под мясом – мои кости. – Она гладит се-
руку, – ...монисто в два ряда. Отец мне своего арга- дые щетинки на бритой голове сына. – И сила в тебе –
мака-трехлетку давал: вскочу в седло, монисто заз- моя: злая, непобедимая.
венит – нежно, призывно – только меня парни и ви- – Мама, мама... – Муртаза сжимает тело матери
дели. Ой-йя-а-а-а... Шакирзян уж скачет-скачет, ко- сильно и хватко, как борец кереш обнимает против-
былу взмылит, сам красный от злости – а догнать ника, а любовник – тело желанной женщины.
не может. – Только первый раз посмотрела на тебя – тельце
Я как увижу вдали ореховую рощу – придержу не- красное, пальцы морщинистые, глаза еще слепые, –
много аргамака, словно поддаюсь. Отец твой и рад – сразу поняла, что мой. Ничей больше – только мой.
гонится как бешеный, думает: вот-вот настигнет. Десятерых родила для мужа, а последнего – для себя.
А я у самой рощи – хоп: каблуки сведу, аргамак стре- Не зря пуповина была с руку толщиной. Бабка твоя
лой – вперед, Шакирзяну – одна пыль в лицо достает- еле ножом распилила. Не хочет, говорит, сынок от
ся. Прочихается – а я уже у рощи развернулась, камчу тебя отрываться. А ты и вправду не хотел – присосал-
из сапога достала: теперь моя очередь! А камча-то – ся к груди, вцепился в нее как клещ. Так и не отры-
крепкая, плетеная, я на конце еще нарочно узел завя- вался – три года пил меня, как телок, от груди одни
зывала, чтобы больнее стегала. Ну, догоню его, как мешки остались. И спал со мною: сам уже огромный,
водится, отхлестаю вволю: не сумел девушку на- тяжелый, на сяке раскинешься звездой, а ладошку –
стичь – расплачивайся, получай! Насмеюсь, накри- мне на грудь, чтобы никуда от тебя не делась. Ша-

54 55

Зулейха.indd 54-55 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

кирзяна даже близко ко мне не подпускал – орал как гивающей рукой – в золотых перстнях тускло мерца-
резаный. Тот ругался страшно, ревновал. А чем бы ют отражения керосиновых ламп.
он тебя кормил во время голода, если бы у меня тог- – И слышишь, сынок? Мы их не ели. Мы их похо-
да в груди молока не было?! ронили. Сами, без муллы, ночью. Ты просто был ма-
– Эни, эни... – повторяет Муртаза глухо. ленький и все забыл. А что могил их нет, так у меня
– Страшное было время. Тебе уже три, есть хо- уже язык отсох тебе объяснять, что тем летом всех
чешь, как взрослый. Высосешь грудь до остатка, – хоронили – без могил. По кладбищам людоеды табу-
сколько там было, молока этого жидкого? тебе на нами ходили, чуть увидят свежую могилу – разроют
один зуб! – и мнешь ее остервенело, рвешь зубами: и сожрут покойника. Так что поверь мне, поверь на-
еще хочу, еще. А там уже – пусто. Хлеба, просишь, конец, спустя полвека. Те, кто слухи эти мерзкие про
дай. Какой там хлеб! К концу лета всю солому с кры- нас с тобой распускал, уже давно сами землей стали.
ши съели, всю саранчу в округе переловили, лебеда А мы с тобой – живы. Видно, не зря Аллах нам такую
была – лакомство. Да и где же ее было взять, лебеду? милость посылает, а?
Люди с ума сходили, шатались, как шурале, по лесу, – Мама, мама, – Муртаза хватает ее поднятую руку
кору зубами с деревьев рвали. Шакирзян еще весной и начинает целовать.
в город подался на заработки, а я с вами четырьмя – – То-то же, – Упыриха наклоняется к сыну и на-
одна. Тебе-то хоть грудь доставалась, а старшим – крывает его сверху телом, головой, руками. Две то-
ничего... щие белые косицы ложатся поверх спины Муртазы,
Муртаза мычит что-то невнятное, вжимаясь в мать. протягиваются до пола. – Ты – самый сильный, Мур-
Упыриха берет его голову в ладони, поднимает и стро- таза. Никому тебя не победить, не сломить. И сон
го смотрит невидящими глазами в лицо сына. мой вчерашний про это был, сам знаешь. Если кому
– Даже думать про это не смей, слышишь? Тысячу и суждено покинуть этот дом или этот мир, так не
раз тебе повторяла – и скажу в тысячу первый: я их тебе. Твоя мелкозубая жена не смогла родить тебе
не убивала. Сами умерли. От голода. сына и скоро пропадет в преисподней. А тебе так
Тот молчит, лишь дышит – шумно, со свистом. мало лет – ты сможешь продолжить свой род. Будет
– Молока им не давала – это правда. Все, что было у тебя еще сын. Ничего не бойся. Мы с тобой оста-
во мне, до последней капли, тебе оставляла. Они сна- немся в этом доме, сердце мое, и будем жить еще дол-
чала пытались драться – силой хотели у тебя грудь го. Ты – потому что молодой. А я – потому что не смо-
отнять. Они были сильнее тебя. А я была сильнее их. гу оставить тебя одного.
И тебя в обиду не дала. Потом у них силы закончи- Становится отчетливо слышно, как медленно
лись, и ты стал сильнее. А они умерли. Все. Больше и неумолимо бьется в громадине напольных часов
ничего не было. скрипучее механическое сердце.
Упыриха подтягивает подбородок к носу, смяв – Спасибо тебе, мама, – Муртаза тяжело поднима-
морщины на лице, прикрывает глазницы чуть подра- ется с колен. – Пойду.

56 57

Зулейха.indd 56-57 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Он гладит мать по лицу, волосам. Укладывает в по- – Пахать скоро, – вздыхает Зулейха робко. – Пусть
стель, взбивает подушки, накрывает одеялом. Целу- лучше корову забирают.
ет обе руки – в запястье, затем в локоть. Подкручива- – Корову?! – вскидывается муж тотчас, словно об-
ет фитили – становится темно. За ним хлопает дверь. жегшись.
Скоро раздается полусонное сопение старухи, Дыхание – резкое, плотное, со свистом. Так ды-
уплывающей на пышном ложе из воздушных перин шит бык перед тем, как броситься на соперника.
и одеял обратно в призрачную страну сновидений. Не вставая с колен, Муртаза кидается к Зулейхе.
Зулейха прижимает к себе руку с засохшими ку- Та в страхе отшатывается. Алла сакласын... Могучим
сочками скорлупы на ладони, беззвучно прокрадыва- плечом Муртаза сдвигает сундуки – легко, словно
ется к выходу и выскальзывает наружу. картонные. Ногтями сковыривает постанывающую
половицу. По локоть погружает руку в дышащую
Муртаза сидит на корточках у печи и мрачно колет влажным холодом черную дыру – достает плоский
щепу. Желтые отсветы пламени шныряют по лезвию железный ящик. Тускло звякает прихваченная моро-
топора: вверх-вниз, вверх-вниз. Зулейха, перевали- зом крышка. Муртаза торопливо всовывает в рот
ваясь уткой, ходит по заветным половицам над тай- длинную загогулину конской колбасы, остервене-
никами с припасами: не сильно ли скрипят? ло жует.
– Стой, – голос у мужа хриплый, словно треснув- – Не отдам, – мычит с набитым ртом. – В этот раз –
ший. ничего не отдам. Я сильный.
Зулейха испуганно прислоняется к поставленным Аромат конины плывет по комнате. Зулейха чув-
друг на друга сундукам у окна, рукой торопливо по- ствует, как рот набухает сладкой слюной. В послед-
правляя кружевную каплау (на покрывалах только ний раз ела кызылык еще в прошлом году. Она бе-
гостям сидеть разрешается и мужу, конечно). Ох рет с печной приступки свежий каравай и протяги-
и злой он сегодня, гневливый – словно джинн все- вает мужу: ешь с хлебом. Тот мотает головой. Его
лился. Хоть и сходил к матери, а не успокоился. челюсти работают быстро и сильно, как жернова
Ждет красноордынцев. Боится. на мельнице. Слышно, как скрипят под крепкими
– Они за одиннадцать лет все наши тайники уже зубами упругие конские жилы. Блестящие нитки
наизусть выучили. – Топор Муртазы режет полено слюны падают из открытого рта на ворот мужни-
мягко, как масло. – Захотят – весь дом по бревнышку ной кульмэк.
разнесут, а что надо – найдут. Муртаза, не вынимая колбасу изо рта, шарит рукой
Гора белых щепок около Муртазы растет. Куда по углам ящика. Достает нежно белеющую в полутьме
столько щепы? И за неделю не израсходовать. головку сахара, бьет по ней со всей силы обухом топо-
– Только и остается гадать: корову возьмут или ло- ра – сверкая на изломе острыми голубыми искрами,
шадь, – наконец Муртаза размахивается и со всей откалывается большой кусок, – затем сует руку в один
силы вгоняет топор в чурбак. из сундуков и находит граненый стеклянный флакон:

58 59

Зулейха.indd 58-59 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

крысиный яд, в прошлом году привез из Казани. По- нату летят медленные мохнатые снежинки. Мелкие
ливает кусок сахара жидкостью из флакона. куски стекла все еще осыпаются на пол с нежным по-
– Поняла, женщина? – хохочет. звякиванием.
Зулейха испуганно пятится к стене. Муртаза кла- Муртаза сидит на полу с набитым ртом. Между
дет сочащийся тяжелыми длинными каплями сахар его расставленных ног – камень, завернутый в плот-
на подоконник, обтирает мокрые ладони о живот. ную белую бумагу. Продолжая ошеломленно жевать,
Любуясь, откидывает голову с торчащей изо рта кы- Муртаза разворачивает ее. Это плакат: гигантский
зылык. черный трактор давит крупнозубчатыми колесами
– Если придут за скотом, когда меня не будет, – расползающихся во все стороны противных чело-
дашь корове и лошади. Поняла? вечков – как тараканов. Один из них очень походит
Зулейха мелко кивает, прижимаясь спиной к вы- на Муртазу: стоит, испуганно выставив на стальную
пуклым бревнам стены. махину трактора кривые деревянные вилы. Сверху
– Поняла?! – не услышавший ответа Муртаза хва- падают тяжелые квадратные буквы: «Уничтожим ку-
тает ее за косы и тычет лицом в подоконник, где сох- лака как класс!» Зулейха не умеет читать, тем более –
нет в горько пахнущей лужице сахар, вблизи похо- по-русски. Но понимает, что черный трактор вот-
жий на крупный, чуть подтаявший в тепле кусок вот раздавит крошечного Муртазу с его смешны-
льда. ми вилами.
– Да, Муртаза! Да! Муртаза сплевывает огрызок колбасы на сяке.
Он отпускает ее, довольно смеется. Сидя на полу, Тщательно вытирает руки и губы смятым плакатом,
топором отрубает куски кызылык и набивает ими рот. швыряет его в печь, – и трактор, и противные чело-
– Ничего... – бормочет сквозь мерное чавканье. – вечки корчатся в оранжевых языках пламени, через
Не отдам... Я сильный... Никому не победить, не сло- мгновение оборачиваются пеплом, – затем хватает
мить... топор и выбегает на улицу.
И Алла, что страх с мужем делает... Зулейха, опас- Всевышний, на все твоя воля! Зулейха припадает
ливо озираясь, убирает подальше граненый флакон к окну в сетке длинных трещин. Муртаза выскакива-
с жидкой смертью. Прибирает раскрытую половицу, ет на улицу в распахнутом на груди кульмэк, с непо-
задвигает сундуками. Когда поправляет складки узор- крытой головой. Озирается, грозя разыгравшейся
чатой каплау поверх вновь аккуратно выстроенной метели топором. Вокруг – никого. Слава Аллаху. А не
на привычном месте пирамиды сундуков (словно то зарубил бы, грех на душу взял.
и не было ничего), оконное стекло взрывается сот- Зулейха садится на сяке, подставляет разгорячен-
ней мелких осколков. Что-то маленькое и увесистое ное лицо порывам ветра из разбитого окна. Это про-
влетает с улицы, глухо стукает об пол. делки Мансурки-Репья и его нищебродов из ящейки,
Зулейха оборачивается. В окне многоконечной не иначе. Не раз они ходили по дворам, агитировали
звездой чернеет большая дыра, через которую в ком- в калхус, ругались с народом. Плакатами весь Юлбаш

60 61

Зулейха.indd 60-61 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

завесили. Окна бить еще не осмеливались. А теперь У двери в хлев встает на дыбы Сандугач, истошно
вот – дожили. Видно, знают: что-то готовится. Шай- ржет, бьет в воздухе тяжелыми копытами, выкаты-
тан их возьми. За новым стеклом в соседнее село вая белки ошалелых глаз. Жеребенок мечется под
ехать. Траты какие. И изба за ночь выстудится... Мур- ногами у матери.
тазы все нет. Не простыл бы – без тулупа в метель. Муртаза оборачивается к лошади: кульмэк крас-
Вот уж правда – джинн вселился... ная, в распахнутом вороте – густо парящая грудь,
От внезапной страшной мысли Зулейха подпры- в руке – черный от крови топор. Зулейха приподни-
гивает. Опрометью бежит из избы в сени. Распахива- мается на локтях, ребра обжигают спину. Муртаза
ет дверь на улицу. перешагивает через коровью морду с оскаленными
Муртаза и Кюбелек стоят посередине двора – зубами и острым, чернильно-синим вывалившимся
лоб ко лбу. Он нежно гладит курчавую коровью языком – направляется к Сандугач.
морду, доверчиво приникшую к его лицу. Затем до- – Пахать? Пахать на ком будешь? – Зулейха броса-
стает из-за спины топор и обухом шибает Кюбе- ется Муртазе на спину. – Весна скоро! Умрем с голода!
лек меж больших влажных глаз с длинными ресни- Он пытается стащить ее с загривка, размахивает
цами. Корова с тихим глубоким вздохом валится руками – свистит зажатый в правой топор. Зулейха
на землю, поднимая вокруг себя плотное снежное впивается зубами в мужнино плечо. Он вскрикива-
облако. ет и швыряет ее через себя – она летит, земля и небо
Зулейха громко кричит и ссыпается по ступеням меняются местами, затем еще и еще. Что-то боль-
крыльца – к Муртазе. Тот не глядя тычет в ее сторону шое, твердое, с крупными острыми углами толкает
кулаком. Она падает на спину – ступени ударяют по ее в спину – крыльцо? Она переворачивается на жи-
ребрам. вот и, не поднимаясь, быстро перебирает руками
Свистит топор. Что-то горячее брызжет Зулейхе и ногами – вскарабкивается на обледенелые ступе-
на лицо – кровь. Муртаза работает топором быстро ни, юркает в дом. Муж топочет следом. Двери хло-
и сильно, без остановки. Лезвие с равномерным сто- пают резко, как удары пастушьего кнута, – одна,
ном входит в теплую плоть. Шипит воздух, выходя вторая.
из легких Кюбелек. С урчащим бульканьем хлещет Зулейха бежит по комнате – под ногами звякает
кровь из трубочек сосудов. Плотный розовый пар разбитое оконное стекло, – вскакивает на сяке, вжи-
окутывает неподвижную, быстро распадающуюся на мается в угол избы, прикрывается попавшейся под
куски говяжью тушу. руку подушкой. Муртаза уже – рядом. С бороды ка-
– Вот вам – реквизиции в шестнадцатом! – Мурта- плет пот, глаза – навыкате. Взмахивает рукой. Топор
за перерубает кости легко, как ветки. – Продуктовые со свистом рассекает наволочку и наперник – поду-
армии в восемнадцатом! Девятнадцатом! Двадцатом! шка взрывается облаком птичьего пуха. Легкие бе-
Вот вам ссыпка! Вот вам продуктовый налог! Вот вам лые перья тотчас наполняют комнату, зависают
хлебные излишки! Возьмите! Если! Сможете! в воздухе.

62 63

Зулейха.indd 62-63 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

Муртаза протяжно ухает и бросает топор – не в Зу-


лейху, в сторону. Лезвие взблескивает в воздухе
Встреча
и втыкается в резной наличник.
Сверху медленной теплой метелью падает пух.
Муртаза тяжело дышит, утирает залепленный белым
лысый череп. Не глядя на Зулейху, выдергивает то-
пор из наличника и выходит вон. Под его тяжелыми
шагами стекло хрустит громко, как февральский наст.
Снежинки залетают в избу через разбитое окно
и смешиваются с парящим пухом. Белая круговерть
в избе – нарядная, праздничная. Зулейха осторожно,
стараясь не порезаться, затыкает разрубленной по-
душкой дыру в окне. Видит на сяке огрызок конской
колбасы, съедает. Вкусно. Хвала Аллаху, когда еще
придется есть кызылык. Облизывает жирные соле-
ные пальцы. Идет на улицу. Схрон был в надежном месте. Все, что придумывал
Весь снег у крыльца – цвета сочной, давленной и делал своими руками Муртаза, было хорошо и креп-
с сахаром земляники. ко – на две жизни.
В дальнем углу, на топчане у бани, Муртаза рубит Сегодня они встали затемно. Позавтракали хо-
мясо. Сандугач с жеребенком не видно. лодным, выехали со двора еще при свете полупро-
Зулейха проходит в хлев. Да вот же они оба, в за- зрачного месяца и последних предрассветных звезд.
гоне. Сандугач вылизывает детеныша длинным шер- К заре добрались. Небо из черного уже стало яр-
шавым языком. Слава Аллаху – живы. Она гладит те- ко-синим, а укрытые белым деревья налились све-
плую бархатную морду лошади, треплет жеребенка том, тронулись алмазным блеском.
по щекотно торчащей гривке. В лесу по-утреннему тихо, и снег под валенками
А во дворе – тысячи снежных хлопьев ложатся на Муртазы хрустит особенно сочно – как свежая капу-
красный снег, покрывают его, превращают снова ста, когда Зулейха рубит ее топориком в квашне.
в белый. Муж с женой пробираются по глубоким, выше коле-
на, плотным сугробам. На двух деревянных лопатах,
как на носилках, – драгоценный груз: мешки с рас-
садным зерном, заботливо примотанные веревками
к древкам. Несут осторожно, защищая от острых ве-
ток и коряг. Если мешковина порвется – Зулейхе
несдобровать. Изнемогший в ожидании красноор-

65

Зулейха.indd 64-65 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

дынцев Муртаза стал совсем бешеный – зарубит ее, Следующий: Халида. 1926.
как Кюбелек вчера, и глазом не моргнет. – Отлыниваешь?! – Муртаза уже расчистил пер-
Впереди, меж прихваченных инеем елей, уже го- вую могилу и стоит, опираясь на древко лопаты,
лубеет просвет. Березы расступаются, звенят кро- сверлит Зулейху глазами: зрачки желтые, холодные,
шечными сосулями на нитяных ветвях, открывают а белки – темные, мутно-рубиновые. Морщина посе-
широкую, прибранную толстым покрывалом снега реди лба шевелится, как живая.
поляну. Вот и кривая липа с узким и длинным, как – Со всеми поздоровалась, – Зулейха виновато
щель, дуплом, рядом озябший куст рябины – дошли. опускает взгляд.
На липовой ветке – синица. Синяя грудка – оскол- Четыре слегка покосившихся серых камня стоят
ком неба, глазки – черным бисером. Не боится, смо- в ряд и молча смотрят на нее – низкие, ростом с годо-
трит на Зулейху внимательно, чвиркает. валого ребенка.
– Шамсия! – Зулейха улыбается и протягивает ей – Помоги лучше! – Муртаза крякает и со всей силы
руку в толстой меховой рукавице. вонзает лопату в мерзлую землю.
– Не болтай, женщина! – Муртаза швыряет при- – И Алла, подожди! – Зулейха бросается к ташу
горшню снега, и птица, порскнув в сторону, улета- Шамсии и припадает к нему руками.
ет. – Работать пришли. Муртаза дышит недовольно, шумно, но отставил
Зулейха испуганно хватается за лопату. лопату – ждет.
Начинают разбрасывать сугроб под липой – ско- – Прости нас, зират иясе, дух кладбища. До весны не
ро под ним проступают очертания небольшого тем- хотели тебя тревожить – да пришлось, – шепчет Зу-
ного бугорка. Зулейха скидывает рукавицы и быстро лейха в округлые узоры букв. – И ты прости, дочка.
краснеющими на морозе руками расчищает его, Знаю, не сердишься. Ты и сама рада помочь родителям.
оглаживает. Под холодом снега – холод камня. Ногти Зулейха встает с колен, кивает головой: теперь
выскребают снежную крошку из округлой арабской можно. Муртаза долбит землю у могилы, пытаясь
вязи, пальцы растапливают лед в мелких ямках таш- вставить лопату в еле видную, смерзшуюся щель. Зу-
киля над длинной волной букв. Зулейха не умеет чи- лейха ковыряет лед палкой. Щель постепенно ши-
тать, но знает, что здесь высечено: Шамсия, дочь рится, растет, поддается – и наконец распахивается
Муртазы Валиева. И дата: 1917 год. с протяжным треском, обнажая длинный деревян-
Пока Муртаза чистит могилу старшей дочери, Зу- ный ящик, из которого веет мерзлой землей. Мурта-
лейха делает шаг в сторону, опускается на колени за бережно ссыпает туда солнечно-желтое, звонкое
и нащупывает под снегом еще один таш, локтями на морозе зерно, Зулейха подставляет руки под тя-
расшвыривает снег. Онемевшие пальцы сами нахо- желые рассыпчатые струи.
дят камень, скользят по заледеневшим буквам: Фиру- Хлеб.
за, дочь Муртазы Валиева. 1920 год. Будет спать здесь, между Шамсией и Фирузой,
Следующий таш: Сабида. 1924. в глубоком деревянном гробу, – ждать весны. А когда

66 67

Зулейха.indd 66-67 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

запахнет в воздухе теплом, когда обнажатся и про- ринский бок. Увязался сегодня за ними. И то дело:
греются луга, опять ляжет в землю – чтобы уже про- пусть привыкает к поездкам в лес.
расти и подняться зелеными всходами на пашне. Солнце еще не достигло полудня, а дело уже сдела-
Вырыть схрон на деревенском кладбище приду- но. Слава Аллаху, их никто не заметил. Не сегодня
мал Муртаза. Зулейха сначала испугалась: тревожить завтра пурга заметет следы на кладбище – как и не
мертвых – не грех ли? Не лучше ли спросить дозволе- было ничего.
ния муллы-хазрэта? И не рассердится ли дух кладби- Зулейха сидит в санях, как всегда, спиной к Мур-
ща? А потом согласилась – пусть дочери помогают по тазе. Затылком чувствует, как тяжелые мрачные мыс-
хозяйству. Дочери помогали исправно – не первый ли шевелятся в его голове. Надеялась, что, схоронив
год стерегли до весны родительские припасы. зерно, муж немного успокоится и крупная морщина
Крышка ящика захлопывается. Муртаза забрасы- на лбу, похожая на зарубку от топора, разгладится.
вает снегом разворошенную могилу. Затем обматы- Нет, морщина не ушла, стала еще глубже.
вает пустые мешки вокруг черенков лопат, закидыва- – Ночью ухожу в лес. – говорит он куда-то вперед,
ет на спину и направляется в лес. обращаясь не то к хомуту на шее Сандугач, не то к ло-
Зулейха присыпает разрытые таши – как укрывает шадиному хвосту.
одеялом на ночь. До свидания, девочки. Увидимся вес- – Как же? – Зулейха поворачивается и утыкается
ной – если предсказание Упырихи не сбудется раньше. жалобным взглядом в неумолимую спину мужа. – Ян-
– Муртаза, – тихо зовет Зулейха. – Если что – меня варь ведь...
здесь положишь, с девочками. Справа от Халиды – – Много нас будет. Не замерзнем.
как раз свободно. Мне много места и не надо, сам Муртаза еще ни разу не уходил в лес. Другие муж-
знаешь. чины уходили – в двадцатом году, в двадцать четвер-
Муж не останавливается, его высокая фигура том. Сбивались в группы, прятались по лесам от но-
мелькает меж березами. Зулейха тихо бормочет что- вой власти. Скот забивали или уводили с собой.
то камням на прощание, натягивает рукавицы на Жены с детьми оставались дома – ждать и надеяться,
окоченевшие руки. что мужья вернутся. Бывало, что возвращались, хотя
На ветке липы опять щебетание, юркая синегру- чаще – нет. Кого красноордынцы пристрелят, кто
дая синица вернулась на свое место. Зулейха радост- сам без вести пропадет...
но машет ей – «Шамсия, я знала – это ты!» – и устрем- – До весны не жди. – продолжает Муртаза. – За ма-
ляется вслед за мужем. терью приглядывай.
Зулейха смотрит на шершавую ноздреватую овчи-
Сани неспешно едут по лесной дороге. Сандугач ну, туго натянутую меж мощных лопаток мужа.
всхрапывает, подгоняя жеребенка. Тот радостно ска- – Лошадь заберу. – Муртаза причмокивает, и Сан-
чет рядом, то утопая тонкими ножками в придорож- дугач послушно прибавляет шаг. – Жеребенка може-
ных сугробах, то тыкаясь горбоносой мордой в мате- те съесть.

68 69

Зулейха.indd 68-69 03.03.2015 13:04:47


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Малыш спешит за матерью, забавно выкидывая Сандугач трусит ходко, но все же недостаточно
ноги то вперед, то назад – играется. быстро – подстраивается под неровный бег жере-
– Она не переживет. – говорит Зулейха спине Мур- бенка. И голос приближается, настигает.
тазы. – Мать твоя не переживет, говорю.
Спина угрюмо молчит. Копыта Сандугач глухо сту- Чтоб свергнуть гнет рукой умелой,
чат по снегу. Где-то в лесу насмешливо трещат соро- отвоевать свое добро,
ки. Муртаза снимает с головы лохматый малахай вздувайте горн и куйте смело,
и вытирает блестящий бугристый череп – от гладкой пока железо горячо.
розовой кожи поднимается еле видный пар.
Разговор окончен. Зулейха отворачивается. Ни Песня работящего человека, решает Зулейха, –
разу в жизни она не оставалась одна. Кто же ей будет кузнеца или плавильщика. Уже понятно, что едет
говорить, что делать и чего не делать? Ругать за пло- этот человек по лесной дороге вслед за ними
хую работу? Защищать от красноордынцев? Кормить, и скоро покажется из-за деревьев. Каких он лет?
в конце концов? А что же Упыриха – ошиблась? И оста- Наверное, молод – в голосе много силы, много на-
нется старуха в доме не со своим любимым сыном, а с дежды.
презираемой невесткой? И Алла, как же это все?..
Это есть наш последний
Пение настигает их внезапно, как порыв ветра. Толь- и решительный бой.
ко что в ушах звучал жалобный скрип полозьев, а вот С Интернационалом
уже – уверенный мужской голос. Красивый, глубо- воспрянет род людской.
кий, где-то далеко в лесу. Слова русские, мелодия не-
знакомая. Зулейха хочет послушать, но Муртаза от- Вдали меж деревьев дрожат темные быстрые силуэ-
чего-то суетится, подгоняет Сандугач. ты. И вот уже небольшой конный отряд показался на
дороге. Впереди мужчина – посадка легкая, прямая,
Никто не даст нам избавленья, издалека понятно: не кузнец и не плавильщик – воин.
ни бог, ни царь и ни герой. Когда подъезжает поближе, становятся видны широ-
Добьемся мы освобожденья кие зеленые нашивки на серой шинели, на голове –
своею собственной рукой. остроконечный суконный шлем с бурой звездой.
Красноордынец. Он-то и поет.
Зулейха неплохо знает русский. Она понимает, что
слова в песне хорошие – про свободу и спасение. Лишь мы, работники всемирной
– Лопаты спрячь, – бросает ей Муртаза сквозь зубы. Великой армии труда,
Зулейха торопливо кутает лопаты мешками, свер- Владеть землей имеем право.
ху прикрывает юбками. А паразиты – никогда.

70 71

Зулейха.indd 70-71 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Аллах наградил Зулейху прекрасным зрением. чок с ярким золотым зубом под смешливо приподня-
В ярком солнечном свете она разглядывает непри- той верхней губой дерзко шарит глазами по саням. –
вычно гладкое для мужчины лицо красноордынца Пугливый контингент!
(ни усов, ни бороды – как девушка, одно слово). Глаза Сколько же их тут? Как пальцев на обеих руках, не
под козырьком шлема кажутся темными, а ровные больше. Мужики крепкие, здоровые. Кто в шинели,
белые зубы – сделанными из сахара. кто просто в тулупе, затянутом на поясе широким
рыжим ремнем. У каждого за спиной – винтовка.
И если гром великий грянет Штыки то и дело всверкивают на солнце, аж в глазах
над сворой псов и палачей, рябит.
для нас все так же солнце станет А одна – баба. Губы – брусникой, щеки – яблоками.
сиять огнем своих лучей. В седле сидит ровно, высоко подняв голову и выста-
вив вперед грудь – позволяет собой любоваться.
Красноордынец уже совсем близко. Щурится от Даже под тулупом видно: такая грудь – на троих бы
солнца, морщинки бегут из уголков глаз под длин- хватило. Одно слово – кровь с молоком.
ные суконные уши буденовки. Улыбается Зулейхе, Конь красноордынца наконец выбирается обрат-
бесстыжий. Она опускает глаза, как и положено за- но на твердую дорогу, и всадник хватает Сандугач
мужней женщине, прячет подбородок глубже в шаль. под уздцы. Сани останавливаются, Муртаза бросает
– Эй, хозяин, до Юлбаша далеко? – красноорды- вожжи. На конных не смотрит, прячет угрюмый
нец, не отводя настырных глаз от Зулейхи, подъез- взгляд.
жает вплотную к саням – она чувствует горячий соле- – Ну? – грозно спрашивает красноордынец.
ный запах его коня. – Да они тут по-русски ни бельмеса, товарищ Иг-
Муртаза, не оборачиваясь, продолжает подгонять натов, – подает голос пожилой военный с длинным
Сандугач. шрамом через пол-лица.
– Оглох ты, что ли? – конный легко сжимает пят- Шрам белый и очень ровный, как натянутая ве-
ками круп коня и в два скачка обгоняет сани. ревка. От сабли, догадывается Зулейха.
Муртаза внезапно хлещет поводьями по спине – Ни бельмеса, значит... – красноордынец Игна-
Сандугач, и та резко подает вперед, сталкивается тов внимательно оглядывает лошадь, спрятавшегося
грудью с конем военного. Конь взволнованно ржет, у нее под брюхом жеребенка и самого Муртазу.
оступается – и увязает задними ногами в придорож- Тот молчит. Малахай надвинут на лоб – глаз не
ном сугробе, месит снег. видно. Кудрявые облачка плотного пара вылетают
– Или ослеп?! – голос красноордынца звенит от из побелевших ноздрей, покрывая мохнатым инеем
гнева. усы.
– Испугался, мужичок, к мамке под юбку торопит- – Что-то ты, брат, хмурый, – задумчиво произно-
ся, – конный отряд нагоняет сани, и чернявый мужи- сит Игнатов.

72 73

Зулейха.indd 72-73 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

– А его жена отругала! – блестит чернявый золо- Смешки в отряде перерастают в заливистый смех.
тым зубом, подмигивая Зулейхе сначала одним гла- Несколько крупных желтых зерен падает из мешка
зом, затем другим. Белки у него мутные, как овсяная Зулейхе на юбку – и смех обрывается, как ножом сре-
затируха, а зрачки мелкие, комочками. В отряде сме- зали.
ются. – Татарочки – они ох и суровые! Спуску не жди! Зулейха, глядя в подол, сбрасывает рукавицу и то-
Так, зеленоглазая? ропливо собирает зерна в кулак. Конные молча объ-
Зеленоглазой ее в детстве называл отец. Давно езжают сани, окружая. Муртаза медленно передвига-
это было. Зулейха уже успела забыть, какого цвета ет руку к топору, заткнутому за пояс.
у нее глаза. Игнатов бросает поводья подъехавшему военно-
В отряде смеются громче. Десяток пар дерзких му и спрыгивает на землю. Подходит к Зулейхе, обе-
и насмешливых глаз пристально разглядывает ее. ими руками берет ее кулак и силой разжимает. Вбли-
Она укрывает вмиг потеплевшие щеки краешком зи видно, что глаза у него вовсе не темные, а свет-
шали. ло-серые, как речная вода. Красивые глаза.
– Суровые – да не больно красивые, – лениво ро- А пальцы – сухие, неожиданно горячие. И очень
няет грудастая баба, отворачиваясь. сильные. Кулак Зулейхи поддается, раскрывается.
– Куда уж им до тебя! – улюлюкают красноор- На ее ладони – длинные, гладкие, медом светящиеся
дынцы. на солнце зерна. Сортовая посевная пшеница.
Зулейха слышит, как сипло, с натугой дышит муж – Грибы, значит... – тихо говорит Игнатов. – А мо-
за ее спиной. жет, ты, кулацкая гнида, что другое в лесу копал?
– Отставить! – Игнатов продолжает придирчиво Сидевший истуканом Муртаза вдруг резко пово-
разглядывать Муртазу. – Куда ж ты ездил спозаранку, рачивается к саням и с ненавистью смотрит Игнато-
хозяин? Да еще и с женой. Дров не нарубил, вижу. ву в глаза. Сдавленное дыхание клокочет в глотке,
Что потерял в лесу? Да не прячь глаза-то. Вижу, что подбородок ходуном. Игнатов расстегивает кобуру
все понимаешь. на поясе и достает черный револьвер с длинным
Громко фыркают в тишине кони, перебирают ко- хищным стволом, наставляет на Муртазу, взводит
пытами. Зулейха не видит – чувствует, как морщина курок.
на лбу Муртазы углубляется, врезается ему в череп, – Не отдам! – хрипит Муртаза. – В этот раз – ниче-
а ямка на подбородке мелко трясется, как поплавок го не отдам!
над вцепившейся в крючок рыбой. Взмахивает топором. Дружно лязгают винтовки.
– А они грибы под снегом копали, – чернявый Игнатов нажимает на спуск – выстрел грохает, эхом
приподнимает штыком юбку Зулейхи – из-под меш- рассыпается в лесу. Сандугач испуганно ржет. С елей
ков показываются лезвия лопат. – Да не много набра- падают сороки и с громкими криками уносятся
ли! – подхватывает один из мешков на острие штыка в чащу. Тело Муртазы валится в сани: ногами к лоша-
и трясет им в воздухе. ди, лицом вниз. Сани крупно вздрагивают.

74 75

Зулейха.indd 74-75 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

На Зулейху глядит дюжина винтовок: черные и сосет молоко. Сандугач умиротворенно склоняет
дыры стволов под сверкающими иглами штыков. От голову.
револьвера поднимается синий дымок. Горько пах- Солнце неспешно тянется по небосклону, затем
нет порохом. медленно тонет в больших снежных тучах, наплыва-
Игнатов ошеломленно смотрит на распростертое ющих с востока. Вечереет. С неба швыряет снегом.
в санях неподвижное тело. Вытирает рукой с ре- Не дождавшись привычного окрика хозяина
вольвером верхнюю губу, убирает оружие в кобуру. и удара вожжей по крупу, Сандугач делает несмелый
Берет выпавший из рук хозяина топор и с размаху шаг вперед. Затем второй, третий. Сани, громко
всаживает его в задок саней – в пальце от головы скрипнув, трогают с места. Лошадь шагает по дороге
Муртазы. Затем вскакивает в седло, рывком трогает в Юлбаш, рядом скачет веселый сытый жеребенок.
коня и, не оглядываясь, во весь опор уносится по до- Место возницы пустое, на передке лежат вожжи.
роге вперед. Снежная пыль брызжет из-под копыт. В санях, спиной к лошади, сидит Зулейха и смотрит
– Товарищ Игнатов! – кричит ему вслед военный невидящим взглядом на остающийся позади лес.
со шрамом. – С бабой-то что? На дороге, где весь день простояли сани, видне-
Игнатов лишь машет рукой: оставь! ется небольшое, размером с каравай, пятно гу-
– Вот тебе, зеленоглазая, и грибы, – выпячивает сто-красного цвета. Снег падает на пятно и быстро
напоследок широкую губу чернявый. засыпает его.
Конные спешат за командиром. Отряд обтекает
сани, как волны – остров. Тулупы с курчавыми ворот- Позже, несмотря на все усилия, Зулейха не сможет
никами, лохматые шапки, серые шинели, красные вспомнить, как доехала до дома. Как оставила нерас-
лампасы проплывают мимо, уносятся вслед за всад- пряженную лошадь во дворе, а сама ухватила Мурта-
ником в остроконечной буденовке. Скоро топот ко- зу под мышки и потащила в дом. Как тяжело было
пыт стихает. Зулейха остается одна посреди лесного огромное, неповоротливое мужнино тело, как гром-
безмолвия. ко стучали его пятки о ступени крыльца.
Она неподвижно сидит, сложив руки на коленях Она взбила ему подушки (повыше, как он любит),
и сжимая в кулачке пшеничные зерна. Перед ней раздела, уложила на сяке. Сама легла рядом. Они
раскинулось могучее тело Муртазы. Он вольно раз- пролежали так долго, всю ночь. Уже давно дотлело
метал руки и ноги, голову удобно повернул набок, в печи брошенное туда утром Муртазой полено, уже
разложив длинную бороду по доскам. Спит, как обыч- звонко хрустнули на морозе бревна остывающей
но на сяке, – занимая все пространство. Даже ма- избы. Уже треснуло и осыпалось с плоским стеклян-
ленькой Зулейхе рядом не поместиться. ным звоном разбитое вчера окно, и в голый квадрат
Ветер перебирает верхушки деревьев. Где-то хлестнуло злым ветром вперемешку с колкой снеж-
в лесу скрипят сосны. Через пару часов жеребенок, ной крупой. А они все лежали, плечо к плечу, и смо-
проголодавшись, находит губами материнское вымя трели широко открытыми глазами на потолок – сна-

76 77

Зулейха.indd 76-77 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

чала темный, затем густо залитый белым лунным Председатель сельсовета – Мансурка-Репей. Держит
светом, затем вновь темный. Впервые Муртаза не керосинку у самого лица, и оттого круглые оспяные
гнал ее на женскую половину. Это было совершенно шрамы кажутся глубокими, как выеденными ложкой.
удивительно. И чувсто безмерного удивления будет Он деловито смотрит на Зулейху. Переводит взгляд
единственным, что останется в памяти Зулейхи от на осунувшееся лицо Муртазы, озадаченно разгляды-
той ночи. вает черное запекшееся пятно на его груди, расте-
рянно присвистывает.
А когда край неба тревожно заалел предчувствием – Мы, Зулейха, к мужу твоему пришли...
морозного рассвета, в ворота застучали. Стук – гром- У рта Мансурки расцетает кудрявое морозное об-
кий, сердитый, настойчивый. Так зло и неумолимо лачко. Он говорит по-русски с сильным акцентом, но
стучит усталый хозяин, вернувшийся домой и вне- бойко, складно. Лучше, чем Зулейха. Навострился
запно обнаруживший свой дом кем-то запертым из- с красноордынцами болтать.
нутри. – Вставай, разговор есть.
Зулейха слышит шум – далекий, еле различимый, Зулейха не знает, сон это или явь. Если сон – поче-
будто сквозь пуховую перину. Но нет сил оторвать му свет так режет глаза? Если явь – почему звуки и за-
глаза от потолка. Пусть Муртаза встанет и отворит. пахи доносятся издалека, словно из подпола?
Не женское это дело – открывать двери по ночам. – Зулейха! – председатель трясет ее за плечо, сна-
Засов на воротах бряцает, впуская непрошеных чала легонько, потом сильнее. – Вставай, женщи-
гостей. Двор наполняется голосами, ржанием лоша- на! – громко и зло кричит наконец по-татарски.
дей. Несколько высоких силуэтов проплывают по Тело откликается на знакомые слова, как лошадь –
темному еще двору. Хлопает дверь в сенях, дверь на удар вожжей. Зулейха медленно опускает ноги на
в избу. пол, садится на сяке.
– Ну и холод! Вымерли тут все, что ли? – Ну вот, – Мансурка удовлетворенно переходит
– Подтопи-ка печь! Околеем, к чертовой матери. обратно на русский. – Товарищ уполномоченный, го-
Топот кованых сапог по мерзлым доскам. Полови- тово!
цы скрипят громко, истошно. Лязг печной заслонки. В центре избы, заложив руки за пояс ремня и широ-
Чирканье спички и резкий запах серы. Треск разго- ко расставив сапоги, стоит Игнатов. Не глядя на Зу-
рающегося огня в печи. лейху, достает из твердого кожаного планшета мятый
– Где хозяева-то? лист бумаги, карандаш. Раздраженно оглядывается:
– Найдем, не полошись. Осмотрись пока. – Да что ж это такое?! В котором доме – ни стола,
Фитилек лампы мигает, разгораясь, – по стенам ни лавки. Протокол как писать?
пляшут кривые черные тени, – и вот уже мягкий те- Председатель торопливо хлопает ладонью по
плый свет наполняет избу. Над Зулейхой склоняется крышке верхнего сундука у окна:
широконосое лицо, порченное крупными оспинами. – Вот, здесь можно.

78 79

Зулейха.indd 78-79 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

Игнатов кое-как устраивается на сундуках, льня- ется на сяке, где темнеет могучее тело Муртазы. –
ная каплау под его большим телом сминается, спол- ...Тебя. Как кулацкий элемент первой категории.
зает на пол. Он согревает дыханием руки, слюнявит Контрреволюционный актив. Партсобрание утвер-
кончик карандаша, царапает им по бумаге. дило. – Мансурка тычет коротким пальцем в бумагу
– Не привили еще социалистический быт, – изви- на сундуке. – А избу забираем под сельсовет.
няющимся тоном бормочет Мансурка, придерживая – Ты словами новыми меня не путай. Скажи тол-
норовящие разъехаться в разные стороны сундуки. – ком, товарищ Мансурка, – что случилось?
Язычники – что с них возьмешь. – Это ты мне скажи! Почему у твоего Муртазы соб-
На женской половине вдруг – грохот бьющихся ственность до сих пор не коллективная? Против вла-
горшков, звон падающих медных тазов. Заполошно сти идете, единоличники?! Язык отсох вас агитиро-
кудахчут куры. Кто-то громко, с оттягом чертыхает- вать. Корова – почему не в колхозе?
ся, путаясь в складках чаршау, – и из-за них выскаки- – Нет коровы.
вает чернявый в облаке птичьего пуха и перьев, под – А лошадь?! – Мансурка кивает за окно, где во дво-
мышками – по истошно вопящей курице. ре стоит не распряженная до сих пор Сандугач, под
– Вот тебе и на! Зеленоглазая! – радостно восклица- ногами у нее вьется жеребенок. – Две лошади.
ет он, увидев Зулейху. – Разрешите-позвольте! – Не вы- – Так ведь наши.
пуская трепыхающихся куриц из-под мышек, на ходу – Наши... – передразнивает. – А мукомолка?
быстрым движением фокусника аккуратно выдерги- – Как же без нее в хозяйстве? Вспомни – сам сколь-
вает из-под Игнатова кружевную паутину каплау. – ко раз у нас одалживал.
А сундучочки – попозже заберу... – Под сердитым – То-то и оно, – щурит и без того узкие глаза. – Сда-
взглядом Игнатова наконец пятится к двери и исчеза- ча в аренду инструментов труда. Верный признак
ет, оставляя за собой высокий перьевой вихрь. махрового, закоренелого, неисправимого кулака! –
Игнатов заканчивает писать и со стуком кладет сжимает мелкую руку в злой жилистый кулак.
карандаш на заполненный протокол: – Простите-извините, – вернувшийся чернявый
– Пусть распишется. выдергивает из-под головы Муртазы стопку подушек
Лист бумаги на сундуке белеет, как сложенная та- в расшитых наволочках (голова со стуком падает на
стымал. сяке), сдирает с окон занавески, со стен – полотенца,
– Что это? – Зулейха медленно переводит взгляд на вытянутых руках выносит из избы огромный во-
на председателя. – Мансурка, это зачем? рох белья, подушек, одеял. Ничего не видя перед со-
– Сколько раз повторял: называть меня надо – то- бой, пинком распахивает жалобно охнувшую вход-
варищ председатель! Ясно? – Мансурка грозно при- ную дверь.
поднимает просвечивающий сквозь рыжеватую бо- – Осторожней – не у себя дома! – огрызается ему
роденку подбородок. – Учишь их новой жизни, вслед Мансурка. Нежно гладит выпуклые бревна,
учишь... Выселяем вас... – Он недовольно оглядыва- резные узоры наличников. Нащупывает на них глу-

80 81

Зулейха.indd 80-81 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

бокую зарубку от топора и цокает языком, сокруша- – Молиться собрался? – Игнатов пристально смо-
ясь. – Прикладывай руку, Зулейха, не тяни время, – трит на чернявого, крылья носа брезгливо вздраги-
вздыхает по-дружески, душевно, не отрывая влю- вают, – и выходит вон.
бленного взгляда от толстых гладких бревен, щедро – Ну вот, а говорили – язычники... – шмыгает но-
проложенных добротной лохматой паклей. сом чернявый, спешит за командиром.
В дверь опять просовывается голова чернявого Истерзанная ляухэ остается висеть на своем ме-
с возбужденно блестящими глазами: сте. Мулла-хазрэт однажды объяснил Зулейхе смысл
– Товарищ Игнатов, там от коровы это... одно этого изречения: «Не подобает душе умирать иначе,
мясо осталось. Берем? как с дозволения Аллаха, по писанию с установлен-
– Под опись, – хмуро бросает Игнатов и встает ным сроком».
с сундука. – Долго мы еще тут будем... политпросве- – Не подпишешь – таSк поедешь, – говорит Мансур-
щением заниматься? ка Зулейхе.
– Что же ты, Зулейха, – укоризненно сводит ред- И со значением указывает на высокую фигуру во-
кие брови к переносице Мансурка. – Товарищи за то- енного. Тот прогуливается по избе, осматриваясь
бой из самой Казани приехали. А ты задерживаешь. и задевая штыком оголившиеся жерди киштэ под по-
– Не подпишу. – произносит она в пол. – Никуда не толком.
поеду. Зулейха падает на колени у сяке, припадает лбом
Игнатов подходит к окну, стучит костяшками к холодной и жесткой руке Муртазы. Муж мой, дан-
пальцев по стеклу и кивает кому-то снаружи. Полови- ный Всевышним, чтобы направлять, кормить и за-
цы под его сапогами тонко и длинно стонут. На кол- щищать, – что делать?
басе стоит – и не знает, думает Зулейха. – А Муртазу похороним, как и полагается, по
Скоро в избу вваливается военный со шрамом. От советскому обычаю. – успокаивает председатель,
долгого стояния на морозе лицо у него стало тем- любовно оглаживая тщательно беленые, шерша-
но-красным, а шрам – совершенно белым. вые бока печи. – Все-таки какой хороший был хо-
– На сборы – пять минут, – указывает Игнатов под- зяин...
бородком на Зулейху. Стальное лезвие касается Зулейхи – подошедший
Неугомонный чернявый осматривает напоследок сзади военный легонько стучит штыком по плечу.
голую, словно нежилую избу в поисках незамечен- Она мотает головой: не пойду. И тут же сильные руки
ной добычи. Наконец поддевает лезвием штыка ви- подхватывают ее, поднимают в воздух. Зулейха дры-
сящую высоко над входом ляухэ – пытается снять. гает руками и ногами, как капризный младенец на
Витиеватое кружево арабских букв тянется и мор- руках у взрослого, из-под юбок сверкают шарова-
щится под стальным острием. ры, – но военный держит крепко, до боли.
– Это у них вместо икон, – словно в сторону, тихо – Не тронь! – кричит Зулейха из-под потолка. –
бросает военный со шрамом. Грех!

82 83

Зулейха.indd 82-83 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

– Сама поедешь? Или понести? – спрашивает отку- Посреди двора высится огромная куча утвари:
да-то снизу заботливый голос Мансурки. сундуки, корзины, посуда, инструменты... Черня-
– Сама. вый, пыхтя от натуги, тащит из амбара тяжелую
Военный осторожно опускает Зулейху. Ноги при- долбленую колыбель.
земляются на пол. – Товарищ Игнатов! Гляньте – брать?
– Аллах тебя накажет, – бросает она Мансурке. – – Дурак.
Он вас всех накажет. – Я думал – под опись... – обижается тот, затем, ре-
И начинает собирать вещи. шившись, все же швыряет колыбель на самый верх
– Потеплее оденься, – советует Мансурка, подки- кучи. – Вот нажили добра – мама не горюй!
дывая дрова в печь и по-хозяйски шуруя в огне ко- – Зато теперь все – колхозное, – Мансурка забот-
чергой. – Как бы не застудилась. ливо подбирает выпавшую корзину и аккуратно кла-
Скоро вещи увязаны в узел. Зулейха туго заматы- дет обратно.
вает голову шалью, плотно запахивает тулуп. Берет – Ага. Наше. Народное, – Чернявый широко улы-
с печной приступки закутанный в тряпицу остаток бается и незаметно засовывает в карман маленькую
каравая – в один карман. С подоконника отравлен- льняную каплау.
ный сахар – в другой. У окна остается лежать кро- Зулейха спускается с крыльца, садится в сани – по
шечная мертвая тушка – мышонок полакомился но- привычке спиной к лошади. Застоявшаяся за ночь
чью. Сандугач вскидывает голову.
Готова в дорогу. – Зулейха-а-а! – раздается вдруг из дома низкий
Останавливается у двери и окидывает взглядом хриплый голос.
разоренную избу. Нагие стены, неприкрытые окна, Все оборачиваются к двери.
на грязном полу – пара затоптанных тастымал. Мур- – Покойник ожил, – громко шепчет в тишине чер-
таза лежит на сяке, вперившись заостренной боро- нявый и мелко крестится тайком, пятясь к амбару.
дой в потолок. На Зулейху не смотрит. Прости меня, – Зулейха-а-а! – вновь несется из дома.
муж мой. Не по своей воле тебя покидаю. Игнатов поднимает револьвер. Колыбель сверза-
Громкий треск материи – Мансурка срывает чар- ется с кучи и грохается об землю, с треском раскалы-
шау, отделявшую мужскую половину избы от жен- вается на части. Дверь с протяжным скрипом распа-
ской, и довольно отряхивает ладони. Разбитые горш- хивается, в проеме – Упыриха. Длинная ночная руба-
ки, выпотрошенные сундуки, остатки кухонной утва- ха развевается, губы зло дрожат. Уперлась в гостей
ри бесстыже открываются взору любого входящего. круглыми белыми глазницами, в одной руке – клюка,
Срам какой. в другой – ночной горшок.
Зулейха, краснея от невыносимого стыда, опуска- – Где тебя шайтан носит, мокрая курица?!
ет глаза и выскакивает в сени. – Вот черт, – переводит дух чернявый. – Чуть не
В небе пылает рассвет. поседел.

84 85

Зулейха.indd 84-85 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть первая. МОКРАЯ КУРИЦА

– Смотри-ка – жива, старая ведьма, – Мансурка вы- па: скалит длинные редкие зубы лошадь, упрямо пя-
тирает ладонью испарину со лба. лится черными глазницами бык, баран изогнул змея-
– Это еще кто? – Игнатов засовывает револьвер ми волнистые рога.
обратно в кобуру. – Нет, все-таки язычники, – решает он и спешит за
– Мать его, – Мансурка разглядывает старуху, вос- остальными.
хищенно присвистывает. – Ей лет сто, не меньше. – Мой Муртаза тебя убьет! Убьет! Зулейха-а-а! – не-
– Почему нет в списках? сется вслед.
– Так кто же знал, что она еще... Мансурка-Репей усмехается. Он запирает ворота
– Зулейха-а-а! Ну дождешься – Муртаза тебе пока- снаружи, нежно обхлопывает ладонью крепкие, хо-
жет! – Упыриха гневно вздергивает подбородок, тря- рошо подогнанные створки (нет, засовы надо будет
сет клюкой. Размашистым жестом швыряет содер- сделать покрепче!) и торопится домой – высыпать-
жимое горшка перед собой. Сверкают голубые коло- ся. Шутка ли: пятнадцать дворов – за одну-то ночь.
кольчики на молочном фарфоре. Мутная жидкость Он еще не знает, что в засаде у дома его поджидают
летит метким плевком – на шинели Игнатова распол- двое – прижмут к забору, жарко дохнут в лицо и ис-
зается большое темное пятно. чезнут, а он так и останется недвижным кульком ви-
Военный вскидывает винтовку, но Игнатов взма- сеть на досках, проколотый двумя кривыми серпами,
хивает рукой: отставить! Мансурка торопливо от- тараща изумленные стеклянные глаза в утреннее
крывает ворота, и Игнатов, дернув лицом, вскакива- небо...
ет на коня, едет прочь со двора. Сани Зулейхи вливаются в длинный караван с дру-
– Взять ее? – кричит вслед военный. гими раскулаченными. Поток течет по главной ули-
– Только живых покойников в обозе не хватало! – це Юлбаша к околице. Конные с винтовками – с обе-
доносится уже с улицы. их сторон. Среди них и пышнощекая грудастая баба,
– Что расселась? – военный вскакивает в седло встреченная утром в лесу.
и нетерпеливо смотрит на Зулейху. – Поехали! – Что, товарищ Игнатов, – задорно кричит она,
Недоуменно оглядываясь, она перебирается на оглядывая Зулейху, – баб-то легче раскулачивать?
место возницы и берет в руки тяжелые вожжи. Обо- Игнатов, не обращая внимания, рысью скачет
рачивается на свекровь. вперед.
– Мой Муртаза шкуру-то с тебя спустит! – хрипит Ворота мужниного дома удаляются, уменьшают-
с крыльца Упыриха, и ветер развевает тощие верев- ся, растворяются в темноте улицы. Зулейха вывора-
ки ее легких белых кос. – Зулейха-а-а! чивает шею и смотрит, смотрит на них, не в силах
Сандугач трогает с места, жеребенок – следом. Зу- оторваться.
лейха выезжает со двора. – Зулейха-а-а! – несется оттуда.
Чернявый едет последним. Поднимает голову В окнах по обеим сторонам улицы – бледные лица
и видит на створе ворот желтые обледенелые чере- соседей с широко раскрытыми глазами.

86 87

Зулейха.indd 86-87 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

Вот и околица.
Выехали из Юлбаша.
– Зулейха-а-а! – раздается еле слышный голос.
Санный караван въезжает на холм. Россыпь до-
мов Юлбаша темнеет вдали.
– Зулейха-а-а! – воет ветер в ушах. – Зулейха-а-а!
Она поворачивает голову вперед. С вершины хол-
ма раскинувшаяся внизу равнина кажется гигант-
ской белой скатертью, по которой рука Всевышнего
разметала бисер деревьев и ленты дорог. Караван
с раскулаченными тонкой шелковой нитью тянется
за горизонт, над которым торжественно восходит
алое солнце.
Часть вторая
КУДА?

Зулейха.indd 88-89 03.03.2015 13:04:48


В дорогу

Хороша баба.
Игнатов едет в голове каравана. Временами останав-
ливается и пропускает отряд вперед, пристально
оглядывая каждого – и угрюмых кулаков в санях, и сво-
их раскрасневшихся на морозе молодцов. Затем
вновь обгоняет – любит скакать первым. Чтобы впе-
реди – только широкий, зовущий простор и ветер.
На бабу старается не смотреть, чтобы не подума-
ла лишнего. А как не посмотришь, если формы у ней
такие, что сами в глаза прыгают?! Сидит как не на
коне – на троне. При каждом шаге покачивается
в седле, круто изгибая поясницу и подавая обтяну-
тую белым тулупом грудь вперед, будто кивая и при-
говаривая: да, товарищ Игнатов, да, Ваня, да...
Он привстает на стременах, придирчиво рассма-
тривая протекающий мимо караван из-под козырька
ладони, – словно защищая глаза от солнца. На самом
деле – прикрывая взгляд, который то и дело непо-
слушно липнет к Настасье. Так ее зовут.

91

Зулейха.indd 90-91 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Сани плывут, громко скрипя по снегу. Изредка ется в седле, чтобы получше разглядеть – но сани уже
фыркают лошади, и у заиндевелых морд причудли- миновали. На задке чернеет полоса – глубокая заруб-
выми цветами вырастают облачка пара. ка от топора, оставленная вчера Игнатовым.
Свирепого вида мужик с черной патлатой бородой Он смотрит на этот след, а затылком уже чувству-
правит кобылой зло и нервно. За его спиной – закутан- ет приближение рыжего лохматого коняги, к гриве
ная в платок по брови жена, в руках – по кульку-младен- которого то и дело склоняется пышная, рвущаяся из-
цу, и пестрая стайка ребятишек. «Убью!» – кричал му- под одежд грудь Настасьи, каждым своим движени-
жик, когда пришли к нему в дом, с вилами кидался на ем кричащая на всю равнину: да, Ваня, да, да, да...
Игнатова. Наставили винтовки на жену с детьми – оду- Он присмотрел эту Настасью еще на сборах.
мался, охолонул. Нет, вилами Игнатова не возьмешь... Мобилизованные новобранцы обычно собира-
Пожилой мулла держит вожжи неумело, вывер- лись утром во дворе, прямо под его окнами: два дня
нув шерстяные рукавицы. Видно: за всю жизнь ниче- слушали агитационные речи и тренировались с вин-
го тяжелее книги в руки не брал. Упругие завитки товками, на третий – справку в зубы и вперед, в под-
дорогой каракулевой шубы лоснятся на солнце. Та- чинение сотруднику для особых поручений органов
кую шубу до места не довезешь, равнодушно думает ГПУ, на задание. А следующим утром во дворе уже
Игнатов: снимут – или в распределительном пункте, новая партия. Много добровольцев приходило, всем
или еще где в дороге. А нечего наряжаться – не на хотелось к правому делу прислониться. Женщины
свадьбу едем... Жена муллы грузной печальной кучей тоже случались, хотя бабы почему-то больше в мили-
сидит позади. В руках – изящная клетка, укутанная цию записывались. И правильно, ГПУ – дело муж-
попонкой: любимую кошку с собой взяла. Дура. ское, серьезное.
Смотреть на следующие сани Игнатову неловко. Взять Настасью, к примеру. Как пришла – вся ра-
Казалось бы: ну убил мужика, оставил бабу без мужа. бота во дворе встала. Новобранцы глаза на нее повы-
Не раз уже бывало. Тот сам виноват – кинулся с топо- пучивали, шеи посворачивали, как цыплята дохлые,
ром как бешеный. Всего-то хотели поначалу дорогу инструктора слушают вполуха. Тот и сам измаялся,
спросить... Но Игнатова не отпускает какое-то про- вспотел весь, пока ей устройство винтовки объяснял
тивное, сосущее в животе чувство. Жалость? Больно (Игнатову из кабинета хорошо было видно). Кое-как
уж мелкая эта баба, тонкая. И лицо бледное, неж- выучили отряд, спровадили на работы, вздохнули
ное – словно бумажное. Ясно: дорогу не выдержит. с облегчением. А воспоминание о красивой бабе
С мужем, глядишь, пережила бы, а так... Получается, сладким холодком в животе – осталось.
будто Игнатов не только мужа – и саму ее убил. Тем вечером Игнатов не пошел к Илоне. Вроде
Кулачье жалеть начал. Докатился. всем хороша девка – и не слишком молода (уже битая
Мелкая баба, проезжая мимо, поднимает взгляд. жизнью, не гордая), и не слишком стара (еще прият-
Ох и зелены глазищи-то, мать моя!.. Конь бьет копы- но смотреть), и телом вышла (подержаться есть за
том, пританцовывает на месте. Игнатов поворачива- что), и в рот ему глядит, не налюбуется, и комната

92 93

Зулейха.indd 92-93 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

у нее в коммуналке большая, двенадцать метров. цать, Игнатов впервые познал радость долгого обще-
В общем, живи – не хочу. Она ему так и сказала: «Жи- ния с одним человеком – он захаживал к Илоне уже
вите со мной, Иван!» А вот получается: не хочу! целых четыре месяца. Не то что влюблен был, нет.
Ворочаясь на жесткой общежитской койке, он Приятно с ней было, мягко – это да. А чтобы любить...
слушал храп соседей по комнате и размышлял о жиз- Игнатов не понимал, как можно любить женщину.
ни. Не подлость ли: думать о новой бабе, когда ста- Любить можно великие вещи: революцию, партию,
рая еще надеется, ждет его, небось, подушки взбива- свою страну. А женщину? Да как вообще можно од-
ет? Нет, решил, не подлость. Чувства – они на то ним и тем же словом выражать свое отношение к та-
и даны, чтобы человек горел. Если нет чувств, ушли – ким разным величинам – словно класть на две чаши
что ж за угли-то держаться? весов какую-то бабу и Революцию? Глупость какая-то
Игнатов никогда не был бабником. Статный, вид- получается. Даже и Настасья – манкая, звонкая, но
ный, идейный – женщины обычно сами приглядыва- ведь все одно – баба. Побыть с ней ночь, две, от силы
лись к нему, старались понравиться. Но он ни с кем полгода, потешить свое мужское – и все, довольно.
сходиться не торопился и душой прикипать тоже. Какая уж это любовь. Так, чувства, костер эмоций.
Всего-то и было у него этих баб за жизнь – стыдно Горит – приятно, перегорит – сдунешь пепел и даль-
признаться – по пальцам одной руки перечесть. Все ше живешь. Поэтому Игнатов не употреблял в речи
как-то не до того. Записался в восемнадцатом в Крас- слово любить – не осквернял.
ную армию – и поехало: сначала Гражданская, потом Утром вдруг вызывает Бакиев. Дождался, гово-
басмачей рубил в Средней Азии... До сих пор бы, на- рит, ты, друг Ваня, настоящего задания. Поедешь
верное, по горам шашкой махал, если бы не Бакиев. в деревню с врагами революции воевать, их там еще
Он к тому времени в Казани уже большим человеком много осталось. У Игнатова аж сердце захолонуло от
стал, из долговязого рыжего Мишки превратился радости: опять на коня, опять в бой! В подчинение
в степенного Тохтамыша Мурадовича с солидным дали ему пару красноармейцев и отряд мобилизован-
бритым черепом и золотым пенсне в нагрудном кар- ных. А среди них – в белом тулупе да на рыжем коне –
мане. Он-то Игнатова и вернул в родную Татарию. она, она, родимая... Судьба их сводит, не иначе.
Возвращайся, говорит, Ваня, мне свои люди позарез Перед отъездом заскочил к Илоне, попрощался
нужны, без тебя – никак. Знал, хитрец, чем взять. Иг- сухо. Та, чувствуя холод в его глазах, сразу в слезы:
натов и купился – примчался домой выручать друга. «Вы меня не любите, Иван?» Он рассердился, аж зу-
Так началась его работа в Казанском ГПУ. Не ска- бами скрипнул: «Любят – мамки детей!» – и вон от
зать, чтобы интересная (так, бумажки всякие, собра- нее. А она ему вслед: «Я буду ждать вас, Иван, слыши-
ния, то да се), но что уж теперь вздыхать... Скоро по- те! Ждать!» Театр устроила, одним словом.
знакомился с машинисткой из конторы на Большой То ли дело – Настасья. Эта не будет заламывать
Проломной. У нее были полные покатые плечи и пе- руки и вздыхать. Эта знает, для чего мужикам бабы
чальное имя – Илона. Только сейчас, в полные трид- нужны, а бабам – мужики...

94 95

Зулейха.indd 94-95 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Вот она проезжает мимо: улыбается широко, не материнское вымя, постанывает – проголодался. За-
стыдясь, глядит прямо в глаза. Острыми зубками стя- дним не проехать – дорога узка, в одни сани.
гивает с пухлой ладони рукавицу, треплет нежными – Кобыла бастует, – растерянно жалуется Проко-
пальцами гриву коня, перебирает пряди. Ласкает. пенко, сводит домиком черные брови. – Я уж ее
Игнатов чувствует, как внезапные горячие мураш- и так, и сяк...
ки бегут от затылка к шее и ниже, за шиворот, стека- Старательно тянет лошадь за уздцы, но та встря-
ют по позвоночнику. Отводит взгляд, хмурится: не хивает гривой, отфыркивается – не хочет идти.
годится красноармейцу на посту о бабах думать. Ни- – Ждать надо, пока не накормит, – тихо говорит
куда она от него не денется. И пришпоривает коня, женщина в санях.
скачет в начало каравана. Вожжи лежат у нее на коленях.
– Ждут мужа домой, – жестко отвечает Игнатов. –
Ехали долго. Видели хвосты других караванов, так А нам – ехать.
же медленно и неумолимо тянувшихся по бескрай- Спрыгивает на землю. Достает из кармана шине-
ним холмам когда-то Казанской губернии, а теперь ли припасенные для своего коня хлебные корки, пе-
Красной Татарии, к столице – белокаменной Каза- ресыпанные камешками крупной серой соли, сует
ни. Кому-то, видно, маячил и их хвост, но Игнатов упрямой лошади. Та шлепает черными блестящими
этого не знал – назад смотреть не любил. Изредка губами – ест. То-то же, смотри у меня... Он гладит
проезжали через деревни, и деревенские выносили длинную, поросшую жесткими серыми волосами
из домов хлеб, совали в руки понуро сидевшим в са- морду.
нях раскулаченным. Он не запрещал: пусть себе, – Ласка – она и лошадь берет, – подъехавшая На-
меньше казенных харчей в Казани съедят. стасья широко улыбается, собирая в ямочки полукру-
Остался позади очередной холм (Игнатов уже жия щек.
сбился их считать, бросил). Вдруг – в монотонном Игнатов тянет за уздечку: давай, милая. Лошадь
скрипе полозьев – громкий крик чернявого Проко- дожевывает последнюю корку и строптиво опускает
пенко: «Товарищ Игнатов! Сюда!» голову к земле: не пойду.
Игнатов поворачивается: ровная лента каравана – Ее сейчас не сдвинешь, – подает голос молчали-
разорвана посередине, словно ножом разрезана. Пе- вый Славутский и задумчиво трет длинную нитку
редняя часть продолжает медленно двигаться впе- шрама на лице. – Пока не накормит – не пойдет.
ред, а задняя стоит. Темные фигурки конных суетят- – Не пойдет, значит... – Игнатов тянет сильнее, за-
ся в месте разрыва, нервно гарцуют, машут руками. тем резко дергает уздечку.
Подъезжает ближе. Вот она, причина, – сани мел- Лошадь жалобно ржет, показывая кривые желтые
кой бабенки с зелеными глазищами. Впряженная зубы, бьет копытом. Жеребенок торопливо сосет
в них лошадь стоит, низко опустив голову, а под брю- вымя, кося на Игнатова темными сливами глаз. Иг-
хом у нее пристроился жеребенок: торопливо сосет натов размахивается и наотмашь бьет кобылу ладо-

96 97

Зулейха.indd 96-97 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

нью по крупу: пшла! Та ржет громче, мотает головой, Местный председатель сельсовета Денисов – ко-
стоит. Еще раз по крупу: пшла, говорю! пшла, лешего ренастый мужик с крепкой походкой опытного мо-
за ногу! Стоящие рядом кони волнуются, подают на- ряка – принял их тепло, даже радушно.
стороженные голоса, встают на дыбы. – Гостиницу вам организую – по высшему разряду.
– Не пойдет, – упрямо повторяет Славутский. – «Астория»! Да что там, бери выше – «Англетер»! –
Хоть до смерти забей. Тут такое дело – мать... пообещал он, щедро обнажая в улыбке крупные зубы.
Вот заладил, офицерская морда. Десять лет как И вот уже – бараны оглушительно блеют, толкают-
в Красную армию переметнулся, а образ мыслей все ся, вскакивают друг на друга, тряся вислыми ушами
еще не наш, не советский. и лягаясь тонкими черными ногами. Денисов, расто-
– Придется уступить кобыле, а, товарищ Игна- пырив ладони, сгоняет всех в загон – за длинную сит-
тов? – Настасья поднимает бровь, оглаживает шею цевую занавеску, разделяющую пространство на две
своего коня, успокаивая. половины. Последний юркий ягненок все еще но-
Игнатов хватает жеребенка сзади за круп и тянет, сится, дробно стуча копытцами, по деревянному
пытаясь оторвать от вымени. Тот дрыгает ногами, полу. Председатель хватает наконец его за кучерявую
как саранча, и проскакивает у лошади под брюхом – шкирку и швыряет к остальным; довольно озирает-
на другую сторону. Игнатов валится спиной в су- ся, пинает сапогом пахучие бараньи катышки, госте-
гроб – жеребенок продолжает есть. Настасья заливи- приимно распахивает руки (в проеме ворота сверка-
сто хохочет, ложась грудью на лохматую холку свое- ют полоски тельняшки):
го коняги. Славутский смущенно отворачивается. – А я что говорил?!
Игнатов, чертыхаясь, поднимается на ноги, отря- Игнатов задирает голову – осматривается. Яркий
хивает снег со шлема, с шинели, с шаровар. Взмахи- свет керосинки освещает высокий деревянный пото-
вает рукой ушедшим вперед саням: лок. Длинные узкие окна – хороводом по круглому ку-
– Сто-о-ой! полу. На темных, смолой запекшихся стенах – мелкие
И вот уже конные скачут вдогонку голове отряда: волны полустершихся арабских надписей. Пещерами
сто-о-ой! До команды – отдыха-а-ай! зияют ниши, в которых едва заметными светлыми
Игнатов снимает буденовку, вытирает раскрас- квадратами мерцают следы от недавно снятых ляухэ.
невшееся лицо, зыркает на Зулейху сердито. Сначала Игнатов не хотел ночевать в бывшей ме-
– Даже кобылы у вас – сплошная контрреволюция! чети – ну его к лешему, этот очаг мракобесия. А теперь
Караван отдыхает, дожидаясь, пока полутораме- вот думается: и правда, почему бы и нет? Молодец Де-
сячный жеребенок напьется материнского молока. нисов, соображает. Что зданию зря простаивать?
– Места всем хватит, – продолжает нахваливать
Когда на поля упал густо-синий вечер, до Казани еще председатель, задергивая пеструю чаршау. – Баранам
оставалось полдня ходу. Пришлось заночевать в со- на женской половине, людям – на мужской. Пережи-
седнем кантоне. ток, конечно. Но удобно – факт! Хотели сначала

98 99

Зулейха.indd 98-99 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

убрать занавеску, а потом решили оставить. У нас – Ничего не тронем, – Игнатов сурово смотрит на
тут, считай, что ни вечер – то гости. Прокопенко, и тот бросает книгу обратно в кучу, рав-
Мечеть передали колхозу недавно. Даже острый нодушно дергает плечом: не больно-то и хотелось.
запах бараньего навоза не мог перебить ее особого, – Слышь, уполномоченный, – Денисов поворачи-
еще сохранившегося по углам аромата – не то старых вается к Игнатову, – а солдатики твои барашка на
ковров, не то запыленных книг. ужин не уведут? У меня что ни караван с раскулачен-
У входа сгрудились озябшие переселенцы, испу- ными, так утром – недостача. За январь-то уже пол-
ганно пялятся на занавеску, за которой все еще ревут стада – тю! Факт.
и толкаются бараны. – Колхозное добро! Как можно?!
– Располагайтесь, граждане раскулаченные, – Де- – Ну ладно... – Денисов улыбается и шутливо гро-
нисов открывает заслонку печи, подкидывает не- зит Игнатову крепким узловатым пальцем в черных
сколько поленьев. – У меня колхозницы тоже пона- пятнах мозолей. – А то ведь порой за всем и не усмо-
чалу боялись на мужскую половину заходить, – заго- тришь...
ворщически шепчет Игнатову. – Грех, говорят. Игнатов успокаивающе хлопает Денисова по пле-
А потом ничего – привыкли. чу: не дрейфь, товарищ! Надо же: бывший питер-
Мулла в каракуле первым входит в мечеть. Идет ский моряк (балтиец!) и ленинградский рабочий
к высокой нише михраба, встает на колени. Несколь- (ударник!), теперь вот двадцатипятитысячник (ро-
ко мужчин проходят следом. Женщины по-прежне- мантик!) приехал по зову партии поднимать совет-
му толпятся у порога. скую деревню, – словом, наш человек по всем ста-
– Гражданочки! – весело кричит председатель от тьям – а так плохо думать о своих...
печки, и золотые блестки огня сверкают в его тем- Настасья тягучим, ленивым шагом идет по мече-
ных зрачках. – Вот бараны – не боятся. Берите при- ти, разглядывая жмущихся по углам переселенцев.
мер с них. Стягивает с головы лохматую папаху, и тяжелая пше-
Из-за занавески несется в ответ пронзительное ничная коса льется по спине к ногам. Женщины оха-
блеяние. ют (в мечети, при мужчинах, при живом мулле – с не-
Мулла встает с колен. Поворачивается к пересе- покрытой головой!), зажимают ладонями глаза ребя-
ленцам и делает ладонями приглашающий знак. тишкам. Настасья подходит к разжарившейся печи
Люди несмело входят, рассыпаются вдоль стен. и забрасывает на нее тулуп. Складки на гимнастерке
Прокопенко, присев у груды хлама в углу, раско- тугими струнами тянутся от высоко стоящей груди
пал там книгу и ковыряет ногтем красивый матерча- под широкий ремень, схваченный на поясе так креп-
тый переплет, украшенный металлическими узора- ко, что кажется, вот-вот – зазвенит и лопнет.
ми, – к знаниям тянется. – Здесь детей положим, – говорит Игнатов, не гля-
– Книги прошу не брать, – замечает председа- дя на нее. «Опять жалею?» – подумалось зло. Тут же
тель. – Уж больно для растопки хороши. успокоил себя: хоть и кулацкие, а все ж – дети.

100 101

Зулейха.indd 100-101 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Ой замерзну, – весело вздыхает та и забирает выбритый до розового блеска череп зеленый бархат-
тулуп. ный тюбетей. Женская половина – в углу мечети, за
– Давай-ка я тебе сена организую, раскрасавица, – плотной чаршау – по пятницам обычно пустовала.
подмигивает ей Денисов. Мулла-хазрэт наказывал мужьям передавать содержа-
Ребятня, с возней и сдавленными криками, кое- ние пятничных бесед оставшимся дома на хозяйстве
как размещается на широкой печи: кто сверху, кто женам, чтобы те не сбивались с пути и укреплялись
рядом. Матери ложатся на полу вокруг, широким в истинной вере. Муртаза послушно выполнял наказ:
плотным кольцом. Остальные ищут себе местечки придя домой и усевшись на сяке, дожидался, пока на
вдоль стен – на завалявшейся в углу ветоши, на об- женской половине стихнет шорох мукомолки или
ломках книжных шкафов и лавок. лязганье посуды, и бросал через занавеску свое неиз-
Зулейха находит полуобгоревший ошметок ковра менное: «Был в мечети. Видел муллу». Зулейха каждую
и устраивается на нем, привалившись спиной к сте- пятницу ждала эту фразу, ведь она означала гораздо
не. Мысли в голове до сих пор – тяжелые, неповорот- больше, чем ее отдельные слова: все в этом мире идет
ливые, как хлебное тесто. Глаза – видят, но будто своим чередом, порядок вещей – незыблем.
сквозь завесу. Уши – слышат, но как издалека. Тело – Завтра – пятница. Завтра Муртаза не пойдет в ме-
двигается, дышит, но словно не свое. четь.
Весь день она думала о том, что предсказание Зулейха находит взглядом муллу-хазрэта. Тот про-
Упырихи сбылось. Но – каким страшным образом! должает молиться, сидя лицом к михрабу.
Три огненных фэрэштэ – три красноордынца – увез- – Дежурным занять посты, – командует Игнатов. –
ли ее с мужниного двора в колеснице, а старуха оста- Остальным – спать.
лась со своим обожаемым сыном в доме. То, чему – А если не хочется, товарищ Игнатов? – полно-
Упыриха так радовалась и чего так хотела, сверши- грудая баба, так бесстыже обнажившая голову в хра-
лось. Догадается ли Мансурка похоронить Муртазу ме, раздобыла охапку сена и стоит, обнимая ее.
рядом с дочерьми? А Упыриху? В том, что старуха по- – На заре – подъем, – сухо отвечает тот, и Зулейхе
сле смерти сына долго не протянет, Зулейха не со- отчего-то приятно, что командир так строг с бес-
мневалась. Аллах Всемогущий, на все твоя воля. стыдницей.
Впервые в жизни она сидит в мечети, да еще на Баба громко вздыхает, еще выше поднимая и без
главной – мужской – половине, недалеко от михраба. того торчащую вперед грудь, бросает охапку на пол
Видно, и на это есть воля Всевышнего. недалеко от Зулейхи.
Мужья пускали женщин в мечеть неохотно, лишь Дежурные устраиваются у входа на перевернутом
по большим праздникам: на Уразу и на Курбан. Мурта- книжном шкафу, бодро сверкая штыками в полутьме.
за каждую пятницу, крепко попарившись в бане, румя- «От зорьки и до зорьки моряки на вахте зорки!» – ко-
ный, с тщательно расчесанной бородой, спешил зыряет им на прощание председатель, желает спо-
в юлбашскую мечеть на большой намаз, положив на койной ночи переселенцам и баранам. Игнатов дает

102 103

Зулейха.indd 102-103 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

знак – и керосинка втягивает оранжевый язычок, изредка сонно взблеивают в закутке бараны. Дежур-
лишь кончик фитиля тлеет в темноте едва заметно. ные сладко дремлют, прислонясь к стене и свесив го-
Зулейха нащупывает в кармане хлеб, отламывает ловы на опустившиеся плечи.
кусок, жует. Уф, показалось.
– Куда ты везешь нас, комиссар? – раздается в тем- И вдруг громкий шорох – совсем близко. Преры-
ноте звучный, нараспев, голос муллы. вистый шепот – мужской или женский? – горячий,
– Куда партия послала – туда и везу, – так же гром- быстрый, путаный, смешанный с громким частым
ко отвечает Игнатов. дыханием: на том месте, где вчера устроилась на
– Куда же послала нас твоя партия? охапке сена бесстыжая баба, темнота дрожит, волну-
– Спроси у всезнающего Аллаха, пусть шепнет ется, дышит. Движется – сначала медленно, затем
тебе на ушко. быстрее, резче, стремительнее. Уже и не темнота –
– Дорогу выдержат не все. На смерть везешь, ко- два тела, укутанные тенью. Что-то вздрагивает,
миссар. всхрипывает, выдыхает глубоко и долго. И – сдавлен-
– А ты постарайся выжить. Или попроси у Аллаха ный женский смех: «Погоди ты, бешеный, загнал со-
быстрой смерти, чтоб не мучиться. всем». Голос знакомый – это она, пышнощекая срам-
Переселенцы возбужденно перешептываются: ница. Зулейха, кажется, видит во тьме желтые воло-
куда? куда? – Неужели в Сибирь? – А куда ж еще? Ссы- сы, рассыпавшиеся тяжелым снопом. Та дышит
лали – всегда туда. – А далеко ли это? – Сказал же мул- широко раскрытым ртом, с облегчением, громко –
ла-хазрэт: так далеко, что дорогу не выдержать. – словно не боясь быть услышанной. Склоняет голову
И Алла! Лишь бы доехать. – Верно. Кто доедет – вы- на чью-то грудь, и оба замирают, затихают.
живет... Зулейха напрягает зрение, пытаясь рассмотреть
Дежурные звонко лязгают винтовками, заряжая их лицо мужчины. И различает два глаза, глядящие из
перед сном. Шорох голосов стихает. Печное тепло темноты: он давно и внимательно смотрит на нее –
расползается по мечети, веки наливаются усталостью, Игнатов.
смыкаются – Зулейха засыпает. Жена муллы, выпустив – Салахатдин! – вдруг раздается где-то в глубине
из клетки любимую серую кошку, кормит ее с руки, ро- мечети истошный крик. – Муж мой!
няя крупные слезы на мягкую полосатую спинку. Резко вспыхивает керосинка. Люди вскакивают,
озираются, плачет спросонья ребенок, мявкает кош-
– Зулейха-а-а! – голос Упырихи слышится издалека, ка под чьим-то нечаянным сапогом.
словно из подпола. – Зулейха-а-а! – Салахатдин! – продолжает кричать жена муллы.
Сейчас, лечу, мама, лечу... Игнатов, чертыхаясь, высвобождается из сети
Зулейха открывает глаза. Вокруг, в густом полумра- Настасьиных русалочьих волос, торопливо застеги-
ке, едва разведенном дрожащим керосиновым све- вает ремень, на ходу натягивает сапоги. Бежит туда,
том, спят переселенцы. Потрескивает огонь в печи, где уже сгрудились плотной кучкой переселенцы.

104 105

Зулейха.indd 104-105 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Люди расступаются. На полу, устремив седую го- – Слышь, Игнатов, – тот немного смущенно ведет
лову к михрабу и вытянув длинные ноги из-под кудря- бровями, понижает голос. – А как считаешь – если на
вой шубы, лежит мулла-хазрэт. Рядом на коленях, мечети красный флаг повесить?
лбом в пол – рыдает его огромная жена. Открытые Игнатов оглядывает высокую башню минарета
глаза муллы застыли и смотрят вверх, скулы обтяну- с острой, в небо уткнувшейся вершиной, на которой
ло кожей, бегущие от носа к подбородку морщины темнеет жестяная загогулина полумесяца.
сложили губы в бледную сухую улыбку. Игнатов под- – Издалека будет видно, – одобряет он. – Красиво!
нимает взгляд. В узких оконцах – жидкий голубой – Все-таки – здание культа. Винегрет какой-то по-
свет. Утро. лучается.
– Всем собираться, – говорит он застывшим ли- – В голове у тебя винегрет, – похлопывает по шее
цам вокруг. – Выезжаем. нетерпеливо танцующего коня Игнатов. – А это – на-
И идет к выходу. стоящий колхозный хлев. Понял, ударник?
Настасья провожает его взглядом, сидя на охапке Тот улыбается, машет рукой: как не понять!
сена и заплетая распущенные волосы в толстую пше- Игнатов пропускает перед собой последние сани,
ничную косу. окидывает взглядом опустевший двор и скачет вслед
Собрались быстро. Тело муллы было решено оста- за караваном, брызжа из-под копыт звонким утрен-
вить в кантоне для захоронения. Шубу – Игнатов на- ним снегом.
стоял – опухшая от слез жена хазрэта накинула на Когда деревня остается далеко позади, Зулейха
себя. Дети помогли поймать спрятавшуюся от страха оборачивается. Над тонкой свечкой мечети уже
за печкой кошку и усадить обратно в клетку. вьется горячим огоньком красный флаг.
Когда Зулейха уже сидела на месте возницы, дер-
жа наготове вожжи, – ждали команды на выезд, – Председатель сельсовета Денисов отработает в деревне
к ней, озираясь, подскочил чернявый и торопливо еще полгода. К весне он организует колхоз и хорошо, на со-
закинул в сани что тяжелое, белое, лохматое – ягнен- весть, поднимет процент коллективизации во вверенном
ка. Накрыл мешковиной и прижал кривой палец к гу- ему населенном пункте.
бам: тс-с-с... Бороться с религией будет от всей души, по-балтийски:
Громко, на весь двор, раздается: поехали! Отфыр- во время священного месяца Рамазан организует агитаци-
киваются кони, перекрикиваются конвоиры. онные шествия вокруг мечети, самолично выступит оппо-
И сани, как медленный косяк крупных рыб, тянутся нентом трех служителей культа на публичном диспуте
со двора. «Нужна ли религиозность в советском обществе?», соберет
Улыбающийся председатель Денисов стоит у во- и сожжет все деревенские кораны.
рот, провожает. Венцом его карьеры на селе станет добыча трактора
– Ну, – говорит ему Игнатов дружески, крепко «Коммунар» для своего колхоза – на зависть всем пока еще
жмет жесткую, как подошва, ладонь, – держись, брат! безмашинным соседним деревням кантона. Трактор ста-

106 107

Зулейха.indd 106-107 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

нет самым ценным и самым охраняемым объектом дени-


совского хозяйства.
Кофе
Он выступит с новаторской инициативой: переимено-
вать языческий праздник Сабан-туй – Праздник Плуга,
отмечаемый в татарских селах в конце весны, – в Трак-
тор-туй. Инициативу поддержат в центре; на торже-
ство приедет делегация ЦИК из самой Казани и десант
газетных корреспондентов. Однако праздник сорвется из-
за неисправности самого трактора. Позже выяснится,
что местная старушка-абыстай из добрых побуждений
решила задобрить духа трактора и тайно скормила мо-
тору некоторое количество яиц и хлеба, что и послужило
причиной поломки. Недовольные товарищи из ЦИК и кор-
респонденты уедут в Казань ни с чем, а карьера Денисова
стремительно пойдет на спад. Кто ж не любит кофе из маленьких фарфоровых ча-
Его отзовут из деревни и отправят домой. По возвра- шек?!
щении в Ленинград он найдет свою комнату в коммуналке Вольф Карлович прячет лицо под одеяло, продол-
намертво занятой расплодившимися соседями. В отчаян- жая ощущать на лбу горячее прикосновение солнечно-
ной затяжной борьбе с управдомами за жилплощадь нач- го луча. Еще пара мгновений и – вставать. Дела не ждут.
нет прикладываться к бутылке, и через пару лет его высе- Скоро в кабинет шумно ворвется Груня, неся на
лят из общежития за пьянство. В тридцать третьем старательно вытянутых руках поднос с крошечной
году, во время паспортизации, Денисова как лицо без про- дымящейся чашкой. С утра – только кофе и малень-
писки и просто запойного пьяницу вышлют из Ленингра- кий ломтик шоколада, никакой еды, от нее тяжеле-
да – сначала за 101-й километр, затем в Усть-Цильму, ют мысли и члены. Сам он встанет и широким дви-
а потом и вовсе – под Душкачан, где его след навсегда зате- жением распахнет портьеру, позволяя солнечному
ряется среди прибайкальских сопок. свету залить комнату. Груня придирчивым взглядом
окинет висящий наготове синий мундир, осторожно
снимет с рукава несуществующую пылинку (ее за-
стенчивое преклонение перед его форменным про-
фессорским облачением с годами становится все
сильнее). И покатится новый день: лекции, экзаме-
ны, тысячи возбужденных студенческих лиц...
Вольф Карлович энергичным взмахом посылает
одеяло на пол, пальцы ног нащупывают гладкую

109

Зулейха.indd 108-109 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

прохладную кожу домашних туфель. Портьера, шур- дожидались очереди на операцию месяцами. Каж-
ша, отлетает в сторону и открывает знакомый с дет- дый раз, занося скальпель над мягким бледным те-
ства вид. Эркер в три высоких окна – как огромный лом пациента, он ощущал прохладный трепет в са-
живой триптих, в котором вот уже много лет зелене- мой глубине живота: имею ли право? Нож касался
ют, цветут, облетают, покрываются инеем и снова кожи – и холодок превращался в тепло, разливался
цветут, отражаясь в зеркале Черного озера, старые по членам: не имею права не попытаться. И пытался:
ветвистые липы. вел мысленный диалог с кожными покровами, мы-
Сейчас стекла покрыты тонкими морозными ро- шечными и соединительными тканями, через кото-
списями. Januar, как сказал бы отец, посылая еже- рые пробирался к цели, уважительно приветствовал
утренний величественный взгляд за окно, словно внутренние органы, шептался с сосудами. Он разгова-
по-дружески здороваясь с зимним месяцем. ривал с телами больных посредством скальпеля.
Раньше это был кабинет отца, и маленькому Воль- И тела отвечали ему. О своих диалогах никому не рас-
фу не разрешалось бывать в нем. Тайком он пробирал- сказывал – со стороны это могло показаться похо-
ся сюда и, забравшись за складки портьеры, расплю- жим на душевную болезнь.
щивал нос о холодное стекло – любовался озером. И вторая тайна была у Вольфа Карловича: его до-
Теперь здесь работает он сам. Даже спать предпо- нельзя, до зуда в кончиках пальцев, волновала тайна
читает тут же, на жестком диване у старинного от- человеческого рождения.
цовского секретера. На столе приготовлены перо По молодости, упоенный лекциями легендарного
и бумага – хорошие мысли имеют обыкновение при- профессора Феноменова, он даже хотел остаться ра-
летать по ночам. Он уже и забыл, когда последний ботать на кафедре акушерства и женских болезней.
раз ночевал в спальне. Наверное, это было еще до Отец отговорил («Всю жизнь – у крестьянок роды
начала ремонта. принимать?»). Юный Вольф покорился – ушел на ка-
Ремонтом заведовала Груня, как и всем, что проис- федру благородной хирургии.
ходило в старой профессорской квартире. Большая, Уже став хирургом и препарируя в анатомиче-
шумная, коса вокруг головы – толщиной с руку, а сами ском театре никем не востребованные тела нищих
руки – толщиной с ногу, Груня тяжелой солдатской по- и проституток, доставленные из полицейского участ-
ступью вошла в этот дом двадцать лет назад, и Вольф ка в качестве учебных трупов, он иногда обнаружи-
Карлович мгновенно капитулировал, с безропотной вал в женском чреве маленький плод. Эти находки
радостью отдал ей бразды правления своим невели- каждый раз приводили его в состояние смутного
ким хозяйством, чтобы с головой погрузиться в упои- волнения. Мелькала нелепая мысль: а вдруг этот кро-
тельный мир загадок человеческого тела. шечный зверок с морщинистой мордочкой и карика-
Профессор Казанского университета в третьем турно мелкими конечностями – жив?
поколении, Вольф Карлович Лейбе был практикую- Hic locus est ubi mors gaudet succurrere vitae, гласила
щим хирургом. Практика его была обширна, люди надпись над круглым зданием университетского ана-

110 111

Зулейха.indd 110-111 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

томического театра. Это место, где смерть с радостью ный ровесник. В день его рождения, пятьдесят пять
помогает жизни. Так оно и было. Нерожденные мла- лет назад, отец посадил в кадку косточку и забыл
денцы в утробах зарезанных из ревности сонечек о ней – а через месяц с удивлением обнаружил упря-
и случайно убитых в бандитских перестрелках мусе- мый коренастый росток. Пальма росла и постепен-
чек жаждали открыть Вольфу Карловичу свои ма- но превратилась в высокое мощное дерево, правда,
ленькие тайны – их тонкие голоса постоянно рои- ни разу не цветшее. День, когда оно зацветет, станет
лись в голове, шептали, бормотали, иногда кричали. для Вольфа Карловича праздником.
И он сдался. В тысяча девятисотом году, на рубе- С треском распахивается дверь – в комнату врыва-
же веков, в возрасте двадцати пяти лет провел свою ется Груня: шумно и неумолимо, как летящий по
первую гистеротомию. К тому времени на его счету рельсам паровоз. «Доброе утро», – произносят ее
было уже несколько десятков чревосечений, и эта пухлые, тронутые яркой помадой губы. Значит, утро
новая операция – кесарево сечение – не была для него и вправду – доброе. Как и день впереди.
чем-то особенно сложна. Но совершенно особенным Комнату наполняет запах гречневой каши с лу-
было чувство после: одно дело – вырезать из чрева ком.
больного скользкий кровавый шмат опухоли и швы- Груня ставит на краешек стола серебряный под-
рнуть его в таз; совсем другое – достать живого, тре- нос с маленькой фарфоровой чашкой.
пещущего младенца. – Пожалуйста, попросите рабочих начать свой бед-
Операция прошла блестяще. Затем – еще одна, лам попозже, – Вольф Карлович просительно улыба-
и еще. Слава о молодом хирурге «от Бога» полетела ется, стоя у пальмы. – Хочу поработать в тишине.
по Казанской губернии. Так он и жил: клинической Груня молча кивает высокой прической из тол-
хирургией занимался для отца, гинекологией (не- стых, корабельными канатами перевитых кос.
много смущаясь и не афишируя) – для себя. – И когда же... – Вольф Карлович заботливо пере-
Кстати, когда он последний раз оперировал? бирает гладкие прохладные листья. – ...когда же за-
Вольф Карлович задумывается. Казалось бы – совсем кончится этот бесконечный ремонт?
недавно, а вспомнить точную дату или предмет опе- – Скоро, – произносит Груня низким голосом, на-
рации – затруднительно. Преподавание отнимает правляясь к выходу. – Недолго ждать осталось.
так много сил и времени, что некоторые события – И еще. Груня...
стираются из памяти. Надо будет спросить у Груни. Та останавливается у двери, оборачивается.
Вольф Карлович берет с подоконника лейку и по- – Вы не вспомните: когда я последний раз опери-
ливает свою пальму. Это единственное, что Груне не ровал? Как-то вылетело из головы...
разрешается делать в доме. Этот полив – особый ри- Груня собирает в складки низкий лоб.
туал: когда профессор поит свою пальму, он успокаи- – Вам зачем?
вается. Огромное дерево с блестящими мясистыми Вольф Карлович жмется под ее грозным взгля-
листьями в деревянной кадушке на полу – его пол- дом.

112 113

Зулейха.indd 112-113 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Чувствую себя неуютно, когда не могу вспом- провожают ее глазами. Клокочет вода в тазу с кипя-
нить такой простой факт своей биографии. щим бельем. Шипит, убегая, молоко.
– Пойду вспоминать, – Груня решительно кивает, В коридоре темно: газовые рожки не работают
словно бодает воздух перед собой, и выходит. уже лет десять. Шкафы и сундуки перегородили не-
Через приоткрывшуюся дверь в комнату доносит- когда широкий коридор – не пройти. Вот она, комму-
ся бряцание посуды, возбужденные женские голоса нальная жизнь: темнота, теснота и запах жареного
и детский плач. лука. То ли дело раньше...
– Я же просил тишины! – Вольф Карлович муче- Груня толкает могучим задом дверь и входит
нически прикладывает ладонь ко лбу. к себе.
– Что так долго? – Степан за столом в одной майке
Груня идет на кухню за завтраком для себя и Сте- ковыряется отверткой в большом амбарном замке.
пана. Его руки – в блестящих черных пятнах масла.
Три огромных окна без штор. Веревки с бельем – Он хочет вспомнить, когда последний раз опе-
разделяют пространство на два неровных треуголь- рировал. – Груня ставит кастрюлю на стол и задумчи-
ника. Шесть столов – хороводом, по стенкам. Шесть во разглядывает узор на скатерти.
керосинок – на столах. Шесть пузатых комодов. Во- Степан кладет отвертку и берет замок в руки.
обще-то комнат в квартире семь, но у Вольфа Кар- Клац! – и дужка хищно защелкивается. Берет лежа-
ловича нет своего стола. Ну и керосинки, значит, щий рядом ключ, вставляет, проворачивает с лад-
тоже нет. ным механическим звуком – дужка замка послушно
Завидев Груню, что-то горячо обсуждавшие жен- открывается.
щины притихают, разбредаются по своим углам. Ста- – Готово, – он обнажает в улыбке прокуренные, хо-
новится отчетливо слышно, как у кого-то на сковоро- роводом пляшущие во рту зубы.
де шкворчит яичница. Груня берется рукой за белье- – Он хочет вспомнить, когда последний раз опе-
вую веревку и сдвигает по ней тщательно развешанные рировал, – громче повторяет Груня. – А вдруг он за-
простыни, сминает их в гармошку. хочет вспомнить что-то еще?
– Говорила: мою половину не занимать, – произно- – Думаешь, это так просто: захотел – и вспомнил?
сит в потолок. Десять лет не помнил, а потом захотел – и нате? –
– Так у тебя ж сегодня нет стирки, – одна из жен- Степан вытирает руки о майку, отламывает хлеб и на-
щин упирает в бока руки с закатанными рукавами. чинает жевать.
Груня молча развязывает на поясе тряпичный – Откуда я знаю?! – Груня достает половник и швы-
фартук и вешает его на освобожденную веревку: те- ряет в тарелку ком плотной дымящейся каши.
перь есть! Потом отпирает буфет, достает хлеб, – Ты когда письмо отправила? – Степан ест исходя-
вновь запирает на ключ. Снимает со своей керосин- щую паром гречу большими ложками, не обжигаясь.
ки кастрюлю с кашей и идет к выходу. Женщины – С месяц уже.

114 115

Зулейха.indd 114-115 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Значит, придут скоро. Недолго ждать осталось. ешь. Заметь – бесплатно. Подумаешь – работала на
Там тоже люди работают, им разобраться время нуж- него когда-то. Подумаешь – важная была птица. Без
но. – Степан мизинцем достает застрявшую в недрах тебя бы давно уже помер твой прохвессор. Так что
верхней челюсти крупинку, обтирает палец о ска- пусть спасибо тебе скажет, что жив.
терть. – Наше дело – не пропустить... Во! – он встает Ладони Степана – тисками на Груниных плечах.
из-за стола, потрясает в воздухе тяжелым замком Слышно, как тикают на стене ходики.
и вешает его на гвоздь у двери. – Они все опечатают, – А мы с тобой потом, глядишь, – и еще расши-
а ты сразу: шасть! и поверх бумажки – замок. Если римся. Что нам – всю жизнь в двух комнатенках
кто спросит – скажешь, управдом велел. ютиться?
Груня, сидя на табуретке, мелко трясет головой – Она закрывает глаза и прижимается ухом к жест-
соглашается. кой волосатой руке. Его пальцы двигаются к основа-
– Управдом-то – не передумает? – она исподлобья нию шеи, и дальше – к разрезу платья.
глядит, как Степан садится обратно за стол и продол- – Ну-ка, Грушенька, – шепчет он тихо. – Ну-ка,
жает работать ложкой; по плечам буграми катаются яблонька моя...
мускулы. Пронзительно верещит колокольчик у входной две-
– Не боись. – Степан широко улыбается, в щелях ри. Один раз – это к профессору. Последний раз к нему
между зубами – темные пятна гречки. – Со мной – ни- приходили лет пять или шесть назад, какой-то худой
чего не боись! Будешь по утрам кофий пить: в прохвес- старичок проездом из Москвы в Сибирь (звал профес-
сорской комнате, из прохвессорских чашек. сора преподавать в Томск, но Лейбе отказался).
Ее мясистые губы вздрагивают в смущенной улыб- Груня вскакивает. Встречается глазами с напря-
ке, потом опять тревожно приоткрываются: женным взглядом Степана, прижимает руку ко рту:
– А все-таки жалко мне его. Такой человек был... неужели они? Степан сердито ведет подбородком:
Степан тщательно вылизывает ложку. Потом под- открывай, чего застыла. Она бежит в коридор, на
ходит к Груне сзади и кладет жилистые руки на ее ходу вдевая в петли расстегнувшиеся пуговицы на
круглые плечи. Пышная грудь под тонким застиран- вороте платья. Спиною чувствует тяжелый взгляд
ным ситцем вздрагивает и медленно поднимается Степана, бьющий в затылок из приоткрытой две-
в глубоком вдохе, как дрожжевое тесто на печи. ри. Долго гремит замками и цепочками, наконец
– Чего жалеть-то? – одними губами шепчет Степан пальцы справляются с волнением. Груня прерыви-
Груне в ухо. – Был, да закончился. сто выдыхает и толкает рукой тяжелую входную
От Степана идет сильный мужской дух, смешан- дверь.
ный с запахом гречки и машинного масла. Груня сжи-
мает пальцы на коленях – ткань платья морщится. Илона стоит, переминаясь на каблучках-рюмочках
– Ты свое отработала. За двадцать-то лет... Заслу- и пониже опустив на глаза краешек шляпки. Стыдно,
жила. И так уже: кормишь его, поишь, обстирыва- Бог мой, как стыдно...

116 117

Зулейха.indd 116-117 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Женщина-гора открывает дверь. Дышит глубоко кровати, остывающей после ухода Ивана, и мучаясь
и грозно, как дракон. Смотрит на Илону бусинками догадками: почему, дожив до двадцати пяти лет, она
глаз, молчит. еще ни разу не?.. Как бы это сформулировать, соблю-
– Мне – к профессору Лейбе, – беспомощно выды- дая приличия...
хает Илона. Ее подруги жили насыщенной комсомольской
Женщина-гора бодает подбородком воздух, ука- жизнью: влюблялись, заводили ухажеров (комсо-
зывая на белую дверь в полутьме коридора. Но с ме- мольцев и партийцев, в крайнем случае – ударников
ста не сходит – стоит, загораживая проход. Илона труда), меняли их, выходили замуж и разводились,
прижимает к груди плоскую сумочку, как щит, и, об- сбивались со счета абортам. Некоторые – даже рожа-
мирая от щедрого горячего запаха лука и каши, иду- ли маленьких, розовых, противными голосами кри-
щего от женщины, бочком просачивается в кварти- чащих детей.
ру. Хочет нырнуть за белую дверь, но грозная храни- Илона наблюдала все эти водовороты и хитрос-
тельница порога перекрывает рукой проход. плетения женских судеб со стороны, в перерывах
«Доложу», – басом, с ненавистью сообщает она и ухо- между стучанием по клавишам старого доброго ун-
дит в комнату. Илона остается одна в душных корич- дервуда, за махиной которого она ловко и незаметно
невых сумерках прихожей. пряталась от жизни в мелкой конторе.
Где-то далеко впереди – светлый прямоугольник Ухажеров было мало, замуж не звали. Нет, почему
хода на кухню, откуда несет стиркой и обедом, слы- же мало? Были, конечно. И счастье женское ей дари-
шится гул женских голосов, детский смех и дребезжа- ли – как и сколько могли. Она жадно пила это счастье
ние велосипедного звонка. Вдоль коридора – высо- до капли. Но не беременела (какое ужасное слово!).
кие, в чешуйках полуоблетевшей белой краски, еле Ее лоно было бездонным сосудом, принимавшим
различимые во тьме комнатные двери. Илоне кажет- все, что в него попадало, но ничего не могущим дать
ся, что за ними кто-то прячется – наблюдает. И когда этому миру. Милиционер Федорчук, обаятельный
профессорская дверь наконец распахивается и низ- крепыш – смуглый, кудрявый, черноглазый и – беспо-
ким голосом дородной женщины приглашает войти, воротно женатый; счетовод Зельдович, рано полы-
она юркает туда с благодарным облегчением. севший и поседевший, любивший спать, уткнувшись
«Вольф Карлович Лейбе, проф. мед. по жен., све- ей в грудь; студент-химик со смешной фамилией
тило!» Именно такую запись Илона обнаружила Обида и следами вечной ипохондрии на лице... Все
в дневнике своей матери, разбирая ее вещи после по- они проплывали через ее железную кровать с бле-
хорон. Слово «светило» было подчеркнуто дважды. стящими шариками в изголовье и через ее жизнь –
Краснея от догадок, зачем матери понадобился не оставляя следа. И это ничуть ее не заботило.
«проф. мед. по жен.», она убрала рассыпающийся на Как вдруг – Иван. Ваня.
листки блокнот на антресоль. Вспомнила лишь че- Каким шальным ветром занесло этого высокого,
рез несколько лет, привычно ворочаясь без сна на плечистого, с надменным взглядом и строгой вы-

118 119

Зулейха.indd 118-119 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

правкой красавца в ее пыльную, надежно защищен- дящего в такой же гладкий затылок. Припадает губа-
ную пишущей машинкой жизнь? Илона схватилась ми к ее мгновенно и густо краснеющей от смущения
за него – цепко, во всю силу бледных, изможденных руке (пальцы Илоне еще никто и никогда не целовал,
в постоянных боях с клавишами пальцев. В синема- даже любвеобильный милиционер Федорчук, да еще
тографе хохотала, высоко закидывая голову; пламе- так запросто, при посторонних).
нея от стыда, надевала на вечернюю прогулку мами- – Спасибо, Груня, – нараспев говорит профессор.
ну шифоновую блузку, прозрачную в ярком свете; Женщина-медведица разочарованно выпускает
ночами старалась быть страстной и неутомимой; воздух из объемной груди, медленно разворачивает-
пришила две пуговицы к его гимнастерке и даже ос- ся и выносит свое грузное тело из комнаты.
воила бабушкин рецепт приготовления воскресных Профессор любезно указует сухонькой ладошкой
оладушков. на стул с гнутыми деревянными ножками и лакиро-
В пылу недавней ссоры он бросил ей в лицо ка- ванными подлокотниками, напоминающими эклеры
кие-то малопонятные слова про любовь к детям – как из кондитерской Горзина. Илона, все еще не смея
по щеке хлестнул. Неужели этот строгий военный поднять утяжеленные черной тушью ресницы, при-
с холодными серыми глазами хочет семейного уюта, седает на краешек обитого цветочным атласом сиде-
хочет детей? нья. Что-то маленькое, острое вонзается в основа-
Мамин фотоснимок на комоде смотрел неумоли- ние ноги: гвоздь? Она решает не подавать виду и тер-
мо: не сдавайся! Илона разыскала заброшенный петь.
в пыльную бездну антресолей блокнот, дрожащим от – Простите мне мой затрапезный вид, – журчит
волнения пальцем нашла в складках пожелтевших голос Лейбе. – Обычно я принимаю после обеда. Но
страниц заветный адрес и отправилась к «проф. мед. раз уж вы пришли – чему я рад, искренне рад! – побе-
по жен.». Ваня хочет детей – она их ему родит. Если седуем сейчас о вашем... м-м-м... вопросе.
сможет, конечно. Стыдно, Боже, как стыдно... Илона сглатывает ко-
Светило могло за прошедшие годы закрыть прак- мок слюны и поднимает глаза. Светило уютно устра-
тику, сменить адрес, да и просто – состариться и уме- ивается за большим письменным столом, кладет
реть. Но – какое огромное, невероятное счастье! – руки на светло-серый бархат столешницы:
по-прежнему жило здесь, охраняемое цепным псом – – Слушаю вас самым внимательным образом.
гороподобной женщиной со взглядом голодной Нежно-голубые глаза профессора ласковы. Из-
медведицы. под распахнувшегося халата на груди видна впадина,
И вот робко потупившаяся Илона уже стоит по- от которой солнечными лучами расходятся в сторо-
среди комнаты, а чудаковатый профессор спешит ей ны тонкие ребра. Илона опускает взгляд. Светилу по-
навстречу – полы стеганого атласного халата разве- зволено многое, даже иметь странности и прини-
ваются, лохматые кудри полукругом – подумалось: мать пациентов в таком экстравагантном виде.
нимбом! – вокруг высокого блестящего лба, перехо- – М-м-м? – подбадривает Лейбе.

120 121

Зулейха.indd 120-121 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Мне нужно завести ребенка, – выдыхает она. – ко и остается – выкрадывать спокойные часы по но-
Во что бы то ни стало. чам, когда они прекращают свою бесконечную
Профессор берет со стоящего на столе подноса возню. В собственном доме – я вынужден работать
серебряную ложку и задумчиво постукивает по чаш- по ночам, при свете лампы. Как мышь! – он кивает на
ке – по изящной кофейной чашечке молочно-белого лежащий перед ним лист бумаги. – К счастью, этот
фарфора, тонкой, с плавно изогнутыми боками и ко- кошмар скоро закончится. Груня обещала, что ждать
кетливой ручкой. Звон получается неожиданно глу- осталось совсем недолго.
хой и дешевый: ляц-ляц... ляц-ляц... – Груня? – Илона никак не может сообразить, что
– Как давно вы этого хотите? происходит: светило отказывается помочь?
– Хочу не так давно... Но могла бы уже давно... То Гвоздь впился в тело до невозможности глубоко –
есть чисто теоретически... Впрочем, и практически ее словно насадили на шампур.
тоже... – окончательно запутывается Илона и упира- – Груня все знает, – профессор берет со стола чаш-
ется подбородком в наглаженные рюши на груди. – ку, подносит ко рту и в предвкушении чмокает губа-
Семь лет. ми. – Мой ангел-хранитель, без нее бы я – пропал.
– Итак, на протяжении семи лет вы состоите в от- Выясните у нее, когда этот бедлам закончится, – че-
ношениях с мужчинами, но ни одного раза не были рез неделю, через месяц, – и приходите.
беременны. Это вы хотели сказать? Вконец измученная стыдом и непониманием Ило-
Илона глубже всаживает голову в плечи: да, именно на поднимает взгляд.
это. Гвоздь в обивке стула колет ногу сильно, настой- – Я не могу ждать, профессор.
чиво. Ерзать Илона боится – вдруг порвется платье? – Тогда... – он растерянно помахивает чашкой в воз-
– Что ж, необходимо осмотреть вас для начала, за- духе, – ...приходите ко мне в клинику. Я принимаю
полнить медицинский опросник. После этого станет там по четвергам... или по пятницам... Уточните
понятно, смогу ли я помочь. Или хотя бы попытать- у Груни.
ся помочь. Илона вскакивает со стула (а вернее – с гвоздя)
– Я готова к осмотру, – шепчет Илона рюшам на и бросается на колени перед профессорским столом.
груди. – Не отказывайте, профессор! Помогите! Вы –
– Милая моя, но я не готов! – смеется профессор. – моя последняя надежда!
Где прикажете вас принять – на этом столе?! Да, – Нет-нет! – кричит вдруг Лейбе неожиданно тон-
я веду практику на дому, но сейчас в моей квартире ким голосом. – Я ничего не знаю! Груня знает! Идите
идет ремонт. Ужасный, нескончаемый ремонт! Сто- к Груне!
ловая, гостиная, спальня, библиотека, смотровая, – Только вы можете спасти! Вы же гений! Светило!
приемная – все заняли эти несносные рабочие, кото- Илона на коленях подползает к столу, роняет за-
рые целыми днями беспрестанно шумят. Они меша- ломленные руки на столешницу. Светло-серый вихрь
ют мне думать, работать, жить, в конце концов! Толь- поднимается из-под ее рук – становится видно, что

122 123

Зулейха.indd 122-123 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

под слоем пыли обивка стола имеет насыщенный зе- – Правда ли профессор Лейбе принимает в кли-
леный цвет. Пыль покрывает все: столешницу, пись- нике по четвергам? – спрашивает она в темноте ко-
менные приборы, открытую чернильницу с засохшим ридора.
озерцом чернил в глубине, девственно-белый лист бу- – Вольф Карлович не выходит из своей комнаты
маги и лежащее на нем перо с обломанным концом. вот уже десять лет, – отвечает Груня.
Испуганно отпрянувший профессор выставил пе-
ред собой кофейную чашку, словно защищаясь. Чаш- Гений.
ка – с широкой трещиной и абсолютно пуста. Вольф Карлович мотает головой. Каждый раз ему
– Простите, ради Бога, – Илона медленно отпол- неловко выслушивать подобные восторженные эпи-
зает на коленях обратно. теты от пациентов и студентов.
Солнце бьет сквозь грязные разводы на трехствор- Светило.
чатом окне, и пушисто-кудрявый нимб вокруг лысины Какое там!.. Маленький мальчик, стоящий на бе-
профессора наливается ярким золотом. Он ставит регу океана, – вот кем он себя ощущает в науке. И не
чашку на поднос, восстанавливает учащенное дыха- стыдится признаться в этом с кафедры, глядя в ши-
ние. Затем выбирается из-за стола и, все еще насторо- роко распахнутые глаза учеников.
женно поглядывая на Илону, берет в руки большую Только вы можете спасти.
жестяную лейку. Струи воды льются из дырчатого Увы, и это неправда. Организм пациента спасает
жерла в большую деревянную кадку, из которой тор- себя сам. А врач только помогает, направляет его
чит сухая, ощетинившаяся обломками высохших вет- силы в нужное русло, иногда убирает лишнее, не-
вей корявая палка – скелет давно умершего дерева. нужное, отжившее. Путь к выздоровлению врач
– Простите меня, ради Бога, простите, – шепчет и больной проходят рука об руку, но главная пар-
Илона, поднимаясь с колен и отряхивая платье. – тия, решающий ход всегда – за пациентом, за его
Простите, простите... волей к жизни, за силами его организма. Студенты
– Хороша? – профессор смущенно улыбается и ве- старших курсов, уже приобщившиеся к тайнам фар-
дет пальцем с длинным обломанным ногтем по мор- мацевтики и имеющие за плечами пару элементар-
щинистому стволу. Откидывается назад, любуясь. ных хирургических операций, иногда решаются
Распахнутыми ладонями оглаживает несуществую- спорить с ним об этом. Милые оперившиеся птен-
щие листья. цы...
– Всего доброго, – Илона пятится к двери. А не пора ли в университет? Визит экзальтирован-
– Жду вас в клинике, – Лейбе прощально кивает, ной девицы выбил его из привычной жизненной ко-
не отрывая взгляда от пальмы. леи, и Вольф Карлович растерялся, запутался. Во
Дверь открывается на секунду раньше, чем Илона сколько у него сегодня первая лекция? Зависит от
ее толкает. В проеме – гигантское тело Груни, подает того, какой сегодня день недели.
пальто и шляпу. Подслушивала, понимает Илона. А какой, собственно, день?

124 125

Зулейха.indd 124-125 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Лейбе смотрит на часы – стрелки неподвижно за- ценные вещи и перетащила в свою комнату (обеден-
стыли на циферблате. ные и чайные сервизы, столовое серебро, тяжелые
Он берет со спинки стула профессорский мун- подсвечники, бархатные портьеры – им, что ли,
дир – и понимает, что это старый отцовский халат. оставлять, полуграмотной деревенщине?!); заняла
А где же мундир? Тот самый – плотного сукна, глубо- на кухне лучший стол, а в коридоре – самый большой
кого синего цвета, с форменными пуговицами – на шкаф, да еще и антресоли в придачу; темным осен-
каждой расправил крылья строгий двуглавый орел? ним вечером отнесла управдому огромный, как поду-
Тот самый – где на груди сияет белоснежной эмалью шка, увесистый, как камень, тускло сверкающий се-
узкий ромб – значок профессора Казанского универ- ребром чернильный прибор с именной надписью
ситета? Тот самый – с которого Груня каждое утро «Профессору медицинских наук В.К. Лейбе с глубо-
сдувает пылинки? Верно, она и унесла его чистить. чайшим уважением от ректора Казанского Импера-
Вольф Карлович делает шаг к двери. Гладкая руч- торского университета Г.Ф. Дормидонтова» – не по-
ка податливо ныряет в ладонь. Он долго теребит ее – жалела (с управдомами нужно дружить, дураку ясно).
словно дружески пожимает двери латунную руку – И стала ждать.
потом резко тянет вниз и шагает в открывшуюся Профессору, к тому времени уже надломленному
черную бездну коридора... произошедшими в стране переменами, сильно до-
Груня истово трет мыльной тряпкой закопчен- сталось в войне с белочехами, он впал в немилость
ный бок кастрюли, и белая пена пузырится на жир- у новых университетских ректоров (а их в первые
ной керосиновой саже, чернеет. С появлением Сте- годы Гражданской сменилось немало), практику
пана в ней проснулось желание оттирать посуду до в клинике прикрыли... И однажды утром Вольф Кар-
нестерпимой, зеркальной чистоты, и профессор- лович не вышел из комнаты. Его никто не хватился.
ские тазы и сковороды засверкали в ее мощных ру- Одна только Груня, принеся ему на завтрак чашку
ках невиданным доселе, глаза режущим блеском. травяной бурды, которую профессор приноровился
Спиной ощущает уткнувшиеся ей промеж лопаток пить по утрам вместо привычного кофе, посмотрела
недружелюбные взгляды соседок. Пусть смотрят, в его радостные, не замутненные более земными пе-
стервы. Не любят ее в коммуналке крепко – за то, что чалями голубые глаза и тихо охнула. Cначала испуга-
ведет себя в квартире как хозяйка. А кто же она? Хо- лась. Потом поняла: вот оно, дождалась. Быть ей
зяйка и есть. Здесь каждая стена, каждая половая до- в квартире хозяйкой.
ска, каждый плинтус, каждая загогулина на резных Она терпела жильцов стойко, как клопов. Просто
белых дверях знает ее руки – все ими сотни раз под- не знала, чем травить. Степан, возникший в ее жиз-
метено, вычищено, отмыто и натерто. ни пару месяцев назад, – знал. Начать решил с само-
Когда в тысяча девятьсот двадцать первом в про- го легкого – с профессора.
фессорскую квартиру стали подселять жильцов, она Груня сомневалась недолго. Ухаживать за полубез-
держала оборону крепко: тщательно отобрала самые умным бывшим хозяином ей уже до смерти надоело.

126 127

Зулейха.indd 126-127 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

А быть для Степана грушенькой, яблонькой, сморо- Ее рука сжимает тряпку, и мыльная пена сочится
динкой, изредка (прости, Господи! грешна, каюсь...) меж пальцев, звонко капает в таз.
даже черешенкой, хотелось – тоже до смерти. – Где мой профессорский мундир? Груня, я вас
И вот уже – письмо написано и опущено в почто- спрашиваю.
вый ящик (Груня тогда вспотела щедро, по-лошади- – Давайте поищем в комнате, профессор, – гово-
ному, выводя под Степанову диктовку длинные и за- рит она внезапно севшим голосом. – Пройдемте
ковыристые слова, значения которых не понимала: в комнату.
буржуазный – через у или о? германский – через е или – Я там уже искал, – упрямится Лейбе. – Немедлен-
и? шпион – через о или е? контрреволюция – с одним но подайте мне мундир. Я опаздываю.
или двумя р? слитно или раздельно?..). Если Степан Соседки ощупывают огромными от любопытства
прав – скоро они придут, чтобы освободить профес- глазами тщедушную фигурку профессора, переводят
сорский кабинет с трельяжем чудных окон, смотря- взгляды на Груню, затем обратно.
щих на старинный парк, с пахнущими воском пола- Неужели так бывает – десять лет не помнил, и вот...
ми и тяжелой ореховой мебелью. Освободить для Именно сейчас, когда со дня на день должны прийти
Груни, ждущей своей очереди на счастье уже долгие они... Не пить Груне кофе из профессорских чашек,
десять лет. А потом – как там Степан утром сказал? – ой не пить... И нужна ли она будет Степану такая –
не век же им в двух комнатах ютиться... с одной малюсенькой комнатенкой в коммунальном
Груня ополаскивает кастрюлю в тазу. На кухне муравейнике... Толстые Грунины пальцы, покрытые
вдруг становится очень тихо. Соседки в ее присут- белой, лопающейся на воздухе пеной, холодеют.
ствии обычно не разговаривают, лишь переглядыва- – Так вы дадите мне мундир?!
ются. Но сейчас тишина за Груниной спиной – тягу- Под прицелами внимательных соседских глаз она
чая, непривычно тяжелая. Истошно, будто захлебы- залезает на табурет и тянет с антресолей огромный
ваясь, булькает чей-то суп. фанерный чемодан. Роется в нем и достает со дна
Груня оборачивается. измятый, местами кружевной от моли и белый от
На коммунальной кухне стоит профессор Лейбе. пыли мундир.
Соседская девчонка, все время путавшаяся под но- Лейбе радостно смеется и надевает его, ласково
гами на своем хромом трехколесном велосипеде, ис- оглаживает. Трещит на рукаве шов, расползаясь
пуганно тренькает в звонок – дзынь! – и спрашивает и ощеряясь зигзагами ниток. Почерневшая пуговица
в тишине: «Мама, это кто?» срывается и звонко прыгает по полу куда-то в угол.
Женщины застыли, кто – с поварешкой, кто – – Я так и знал, что вы забрали его в чистку, – до-
с утюгом, кто – с тряпкой в руках. Смотрят на Лейбе вольно улыбающийся профессор поправляет затер-
во все глаза. А он смотрит только на Груню. тый ромбик на груди и разворачивается.
– Где мой профессорский мундир? – спрашивает – Куда вы? – обмирает предчувствием катастрофы
высоким от волнения голосом. Груня.

128 129

Зулейха.indd 128-129 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– В университет, на лекцию, – удивленно пожима- шихся у закрытой двери соседей (профессорской ме-
ет плечами тот и выходит, стуча тапками без пяток. белью хотели поживиться, шакалы!) и, ничего не
– Обулся бы, – обретает наконец дар речи одна из сказав, ушла к себе.
соседок. – Застудится...
Профессора Лейбе отвезут недалеко – прямиком в здание
К счастью, застудиться Вольф Карлович не успел. областного управления ГПУ. Пару недель следователь Бу-
Его взяли ровно минуту спустя – тут же, у подъезда, тылкин будет колоть немецкого шпиона, так удачно кося-
на глазах у половины квартиры, пялившейся из окон щего под дурачка, но под конец сдастся и решит отпра-
на выход странного соседа в свет. Он только начал вить в психиатрическую лечебницу на Арском поле – пусть
сбегать по ступенькам – ноги сами летели вниз, лег- сами разбираются, косарь это или вправду – дурка. Но не
ко, по-юношески, – а навстречу ему по тем же сту- успеет.
пенькам уже бежали вверх другие ноги, в черных на- В середине февраля тысяча девятьсот тридцатого года
чищенных сапогах. ЦИК и СНК Татарской АССР примут постановление «О
– Вольф Карлович Лейбе? – спросили. ликвидации в Татарии кулачества как класса». Уже через
– Да! – восхитился он в ответ. – Вы за мной? Из неделю на оперативном совещании в ЦИК выяснится,
университета? что темпы коллективизации и раскулачивания в респу-
– Оттуда, – успокоили. – Пройдемте в машину. блике – ужасающе низкие.
– С каких это пор за профессорами стали присы- И как-то само собой, без ведома партийных руководи-
лать такие роскошные автомобили?! – восторгался телей и высших чинов ГПУ, получится так, что некото-
Вольф Карлович, усаживаясь на заднее сиденье и с рых не особо нужных следствию гостей областного управ-
детским любопытством ощупывая шелковую кожу ления ГПУ переведут в кулаки. Дела их затеряются, за-
салона. пылятся по шкафам и сейфам, сгорят при пожарах.
С обеих сторон подсели люди в форме, прижа- А сами они будут переведены из одиночек и следственных
лись к нему твердыми плечами. Лейбе улыбался, все изоляторов в густонаселенные раскулаченным крестьян-
норовил пожать руки. Дверца черного «Форда» ством казематы пересыльной тюрьмы. И Красная Тата-
захлопнулась, и профессор лихо и радостно махнул рия уже к середине марта выйдет по темпам коллективи-
шоферу ладонью: поехали! зации на третье место в стране.
В то же мгновение, едва увозящий Вольфа Карло- Попадет в легендарный пересыльный дом и Вольф Кар-
вича воронок, брызнув на прощание снегом из-под лович Лейбе. Он ничуть не удивится, скорее, даже обраду-
колес, скрылся за поворотом, на двери бывшего про- ется – за десять лет затворничества уже успел соскучить-
фессорского кабинета сцепил челюсти тяжелый ам- ся по людям. Его будет слегка тревожить лишь один во-
барный замок. Степан, сунув в карман давно заготов- прос: все ли в порядке с Груней?
ленную пузатую бутыль темного стекла, отправился А у Груни жизнь пойдет на лад. По утрам она будет
к управдому. Груня взглядом царицы обвела столпив- пить кофе из профессорских чашек. Правда, сами чашки

130 131

Зулейха.indd 130-131 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

окажутся чрезвычайно неудобными – мелкими и хрупки-


ми, одно мучение. Через год Степан освободит для них еще
Казань
одну комнату, а через два – областное управление ОГПУ
переедет на Черное озеро, в соседний дом. Степан подумает
немного – да и поступит туда на работу. Карьера сло-
жится, и очень быстро, освобождать испытанным спосо-
бом следующую комнату не придется – им выделят роскош-
ную отдельную жилплощадь на Почтамтской.
Оставшись полноправной хозяйкой в большой и пустой
новой квартире, Груня заскучает: воевать будет не с кем,
Степан – днями и ночами на работе. Поэтому, обнару-
жив у себя беременность, сорокашестилетняя Груня решит
ее выносить. При родах скончается, доктора из универси-
тетской клиники лишь сокрушенно разведут руками:
слишком тяжелый случай. Лохматая морда скалит желтые зубы и вопит, тряся
вывернутыми губищами. Зулейха крепче сжимает во-
жжи. Алла сакласын, что за адово чудище?
– Верблюд! – кричат где-то сзади. – Настоящий!
Диковинный зверь, покачивая сидящим меж гор-
бов хозяином в цветном стеганом чыба, проплывает
мимо. Острый запах специй тянется следом.
Сани едут по центральной улице. Караван подо-
брался, подтянулся – возы идут плотно, один за
другим. Каменные дома – голубые, розовые, бе-
лые – как огромные резные шкатулки. На крышах
то громоздятся башенки, одна другой меньше, то
жестяными цветами распускаются флюгеры, то
разноцветной чешуей блестит под пятнами снега
черепица. Хитрые завитушки ползут по фронто-
нам, щекочут пятки полуголым мужикам и девицам
(и Алла, срам какой!), держащим на своих мускули-
стых плечах тяжелые карнизы. Чугунными круже-
вами вьются заборы.
Казань.

133

Зулейха.indd 132-133 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Барышни в каблукастых башмачках (и как они Торжественен красно-белый шпиль церкви Свя-
только не падают с таких!), военные в мышиного той Варвары, проем колокольного окна сиротливо
цвета шинелях (в точности как у красноордынца Иг- пуст, над входом надпись желтой краской: «Привет
натова), продрогшие в заплатанных пальто служа- работникам Первого трамвайного парка!» Наряден,
щие, торгующие пирожками тетки в огромных ва- как торт, бывший дом генерал-губернатора, где ныне
ленках (а запах-то какой чудный, запах...), дородные разместился туберкулезный госпиталь. Звенит дет-
няньки с закутанными в шали детьми на деревянных ским смехом каток на Черном озере. Нежно белеют
санях... В руках – папки, портфели, тубусы, ридикю- колонны Казанского университета, каждая толщи-
ли, букеты, торты... ной с вековой дуб.
Ветер вырывает из рук худенького очкастого юно- Острые башенки кремля – как сахарные головки.
ши стопку нот и швыряет в печальную морду прохо- Из круглого часового створа Спасской башни вместо
дящей мимо коровы, которую ведет на поводке тще- циферблата смотрит на Зулейху строгое лицо: му-
душный крестьянин. дрый прищур глаз под соколиными бровями, широ-
Громыхая шестеренками тяжелых колес, катит кая волна усов. Кто это? На христианского бога не
громадина агитационного трактора, тащит за собой похож (Зулейха видела его однажды на картинке,
большой треснутый колокол, вокруг которого обви- мулла-хазрэт показывал).
лась кумачовая змея транспаранта: «Перекуем коло- И вдруг неожиданно крик: «Приехали!» Как? Куда
кола на тракторы!» приехали? Зулейха растерянно озирается. Перед
Грязный снег на дороге взрывается косыми фон- ней – приземистое грязно-белое здание, крошечные
танами – то под копытами несущегося мимо отряда квадраты окон – цепью по стене, каменный забор во-
конной милиции, то под колесами мчащихся ему на- круг высокий, в три ее роста.
встречу блестящих черных автомобилей. – Слазь давай, зеленоглазая! – морщит щеки
Оглушительно звеня, летит огненно-красный, в улыбке чернявый, подмигивает и ощупывает взгля-
сверкающий латунными ручками трамвай, в окнах дом барашка под мешковиной в санях: цел ли?
без стекол – гроздья лиц. Из подворотни выпархива- Зулейха прижимает к себе узел с вещами, прыгает
ет стайка беспризорников и с оголтелыми криками на землю. Навстречу ей уже щерятся штыки – живой
виснет на поручне. Свирепый кондуктор, бранясь, коридор из молоденьких солдатиков ведет к распах-
машет кулаками, а наперерез через дорогу уже бе- нутой металлической дверце. Сюда, значит.
жит, свиристя в свисток, милиционер. Чернявый берет под уздцы Сандугач, и та пронзи-
Зулейха щурится. Много домов, много людей. Все тельно ржет, дергаясь под чужой рукой. Зулейха ро-
громко, ярко, быстро, пахуче. Оно и понятно – сто- няет узел и бросается к лошади, припадает лицом
лица. Казань щедро мечет свои сокровища в глаза к родной морде.
ошеломленных переселенцев, не дожидаясь, пока – Не положено! – встревоженный окрик сзади,
они придут в себя. в спину упирается что-то острое – лезвие штыка.

134 135

Зулейха.indd 134-135 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Ладно тебе, – улыбчивый голос чернявого. – Дай Зулейха зябко ведет плечами – даже холод здесь осо-
попрощаться. Жалко, что ли? бый: стылый, влажный, прилипчивый. Из-за тяже-
– Считаю до трех! – сурово произносит встрево- лых дверей с крошечными окнами в крестах реше-
женный голос. – Раз! ток несутся голоса – русская, татарская, марийская,
Сандугач пахнет здоровым потом, сеном, хлевом, чувашская речь; песни, брань, детский плач...
молоком – домом. Прижимается к хозяйке, радостно – Воды бы, начальник! Пить-то хоца...
выдыхает, и теплая влага ее нежных ноздрей ложит- – Я настоятельно прошу, нет, требую адвоката! Со-
ся Зулейхе на щеку. Та сует руку в карман и достает ветский суд должен...
отравленный сахар. Большой и тяжелый кусок оття- – Бабу хочу, командир. Заведи ее к нам, а?
гивает ладонь, как камень. Все предусмотрел Мурта- – Очень вас прошу: телефонный номер два – трид-
за; уже и к праотцам отправился, а мысль его все еще цать пять. Просто скажите: от Павлуши Семеныча...
направляет верную жену. – Я вспомнил! Все вспомнил! Вызовите следовате-
– Два! ля Ивашова! Так и скажите ему: Сидорчук подпишет
Зулейха раскрывает вспотевшую ладонь, поднима- признательное...
ет к морде Сандугач. Та благодарно и радостно кивает. – И гореть вам в геенне огненной до скончания
Из-под ног ее выскакивает жеребенок. Отталкивая веков...
мать и жадно вытягивая длинную шею, сопит, шлепа- – Умоляю вас – аспирин! У ребенка жар...
ет вытянутыми губами, торопится взять лакомство. – На Дерибасовской открылася пивная-а-а-а, там
– Три! – штык больно втыкается меж лопаток. собиралася компания блатная-а-а-а...
Зулейха сжимает пальцы и опускает руку с саха- – Выпустите, сукины дети! Сволочи! Гады! А-а-а-а...
ром в карман. Достает из другого кармана обломок Тяжело скрипит дверь, отъезжая в сторону. Сол-
каравая, сует хлеб в доверчиво вытянутые губы Сан- датик кивает: сюда. Зулейха шагает в чернильную те-
дугач и жеребенка. мень, дышащую запахом давно не мытых тел, холод-
Прости, Муртаза, что не исполнила твой наказ. ное железо двери толкает в спину. Снаружи щелкает
Не смогла. Впервые в жизни ослушалась тебя. замок. Она ждет, пока глаза привыкнут к темноте,
А сзади уже – недовольный голос Игнатова: «В чем слушая дыхание множества ртов. Из зарешеченного
дело? Почему задержка?» квадрата окна сочится тусклый свет – Зулейха начи-
Зулейха подбирает с земли узел и ныряет в рас- нает различать силуэты.
пахнутую дверь. Нары в два этажа облеплены людьми. Народ си-
Долго семенит по лысому обледенелому двору, за- дит и на каких-то ящиках, на кучах тряпья, просто на
тем по узкому коридору – вслед за нескладным солда- полу. Людей так много, что некуда ступить. Кто с тре-
тиком, что шагает впереди, освещая закопченной ском почесывается, кто храпит, кто переговаривает-
керосинкой сочащиеся влагой, бугристые каменные ся вполголоса. Мать шепотом рассказывает ребенку
стены. Еще один стучит коваными сапогами позади. сказку. В одном углу бормочут: «Господи Иисусе, по-

136 137

Зулейха.indd 136-137 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

милуй нас, грешных». «Аузу билляхи мин ашайтани стали странными, но все же собеседниками. Он из-
арраджим», – несется из другого. редка, в моменты вспышек мерцающего сознания, го-
На Зулейху никто не обращает внимания. Стара- ворил – сыпал бессвязными медицинскими термина-
ясь не наступать на чужие руки и ноги, она пробира- ми, вспоминал и уточнял диагнозы бывших пациен-
ется вглубь. Добравшись до нар, стоит, не зная, куда тов, задавал не требующие ответа профессиональные
пристроиться: спины, животы, головы располагают- вопросы; она благодарно слушала, не понимая и ма-
ся здесь густо, будто в несколько слоев. Вдруг кто-то лой толики этой смеси мудреных русских и латинских
(не поймешь сразу – мужчина или женщина) сдвига- слов, но чувствуя кроющийся за ними важный смысл
ется вбок, освобождая кусок нар размером с ладонь. и радуясь общению с таким ученым мужем. Большую
Зулейха садится, шепчет в темноту благодарное часть времени они молчали, но молчание это не было
«спасибо». Человек поворачивается лицом – свет- утомительным ни для того, ни для другого.
лые кудри вокруг высокого лба, острый носик – и по- В камеру скоро поселили и земляков из Юлбаша:
кровительственно сообщает: жену муллы с неизменной клеткой с кошкой в руке
– Я распоряжусь выдать вам чистое белье и смен- и угрюмого чернобородого крестьянина с его много-
ную обувь. численным потомством. Кошку через неделю ото-
Зулейха с готовностью кивает, соглашаясь. По го- брали и съели затесавшиеся к переселенцам воро-
лосу слышно – человек уже немолодой, почтенный. нежские зэки, а каракулевую шубу присвоил началь-
Кто знает, что у них тут за порядки... ник смены, заставив жену муллы поставить подпись
– Вы не знаете, куда нас везут, ага? – почтительно в соответствующем протоколе сдачи имущества. По-
спрашивает она. тери она почти не заметила – целыми днями рыдала,
– Завтра – ко мне на первичный осмотр, – продол- не то по мужу, не то по кошке.
жает тот. – Натощак.
Зулейха не знает, что такое первичный осмотр, Смерть была везде. Зулейха поняла это еще в дет-
но на всякий случай кивает еще раз. В животе про- стве. И трепетно-мягкие, покрытые нежнейшим сол-
тивно ноет – не ела со вчерашнего дня. Она достает нечно-желтым пухом цыплята, и курчавые, пахну-
из кармана остаток каравая. Странный сосед шумно щие сеном и теплым молоком ягнята, и первые ве-
втягивает ноздрями воздух, поворачивает голову сенние мотыльки, и румяные, налитые тяжелым
и вонзается глазами в хлеб. Зулейха ломает кусок по- сахарным соком яблоки – все несли в себе зачаток
полам и протягивает половину. Сосед молниеносно будущего умирания. Стоило случиться чему-то – ино-
засовывает свою долю в рот и глотает, почти не жуя. гда явному, иногда вовсе незаметному глазу, случай-
– Строго натощак! – грозно мычит он, пальцами ному, мимолетному, – как биение жизни в живом
придерживая грозящие выпасть изо рта крошки. останавливалось, уступая место распаду и гниению:
Так остаток черствого каравая положил начало не- бездыханными комками плоти валились в ярко-зеле-
обычной дружбе. Зулейха и Вольф Карлович Лейбе ную траву двора цыплята, скошенные куриной бо-

138 139

Зулейха.indd 138-139 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

лезнью; распахивали бледно-красные внутренности что еще жива. Когда в дом ворвались красноордынцы
освежеванные к Курбану ягнята; бабочки-одноднев- и разорили домашний очаг, она ждала. И когда Зу-
ки густым теплым снегом сыпались с неба, заметая лейху везли по заснеженным просторам родного
порошей упавшие на землю и уже помеченные с бо- края – ждала. И когда ночевали в оскверненной мече-
ков лиловыми пятнами ссадин яблоки. ти, под сонное блеяние баранов и бесстыжие вскри-
И судьба ее собственных детей была тому под- ки желтоволосой срамницы. Ждала и сейчас, в сы-
тверждением. Четыре младенца, рожденные лишь ром и холодном каменном мешке, впервые в жизни
для того, чтобы умереть. Каждый раз после родов, коротая время за столь долгими размышлениями.
поднося к губам для поцелуя крошечное сморщенное Примет ли ее смерть облик молоденького солдата
личико дочери, Зулейха с надеждой вглядывалась с длинным и острым штыком? Какого-нибудь подсе-
в прикрытые еще припухшими веками полуслепые ленного в камеру вора с настороженно-хищной улыб-
глазки, в дырочки носа, в створ кукольных губ, в едва кой и спрятанным в сапоге самодельным ножом, что
различимые поры на нежно-красной еще коже, в ред- позарится на ее теплый овчинный тулуп? Или смерть
кую поросль пуха на головке. Ей казалось, что она ви- придет изнутри, обернется болезнью, – выстудит
дит жизнь. Позже оказывалось, что видела смерть. легкие, проступит на лбу жаркой и липкой испари-
Она привыкла к этой мысли, как бык привыкает ной, заполнит горло тяжелой зеленой слизью и, на-
к ярму, а лошадь – к голосу хозяина. Кому-то было от- конец, сожмет сердце в ледяной кулак, запретит
пущено жизни с щепотку, как ее дочерям; кому-то – биться? Зулейха не знала.
с горсточку; кому-то – неизмеримо щедро, целыми Незнание это было тягостно, долгое ожидание –
мешками и амбарами, как свекрови. Но смерть ждала мучительно. Иногда ей мерещилось, что она уже
каждого – таилась в нем самом или ходила совсем ря- мертва. Эти люди вокруг – истощенные, бледные, це-
дом, кошкой ластилась к ногам, пылью ложилась на лые дни проводившие в шептаниях и тихом плаче, –
одежду, воздухом проникала в легкие. Смерть была кто они, как не мертвецы? Это место – стылое и тес-
вездесуща – хитрее, умнее и могущественнее глупой ное, с мокрыми от сырости каменными стенами, глу-
жизни, которая всегда проигрывала в схватке. боко под землей, без единого солнечного луча, – что
Пришла и забрала могучего, будто для ста лет жиз- это, как не могильный склеп? Только когда Зулейха
ни рожденного Муртазу. Видно, скоро прибрала пробиралась к отхожему месту, устроенному в углу
и гордую Упыриху. Даже зерно, которое они с мужем камеры из большого и гулкого жестяного ведра,
схоронили между могил дочерей в надежде спасти и чувствовала, как теплеют от стыда щеки, она убе-
для нового урожая, – и то сгниет по весне, запертое ждалась – нет, еще жива. Мертвым стыд неведом.
в тесном деревянном ящике, станет добычей смерти.
Казалось, что и время Зулейхи пришло. Той памят- Казанский пересыльный дом – место заслуженное,
ной ночью, лежа на сяке рядом с мертвым уже Мурта- легендарное, пропустившее через себя множество
зой, она готовилась принять смерть – и удивлялась, светлых умов и темных душ. Недаром расположен

140 141

Зулейха.indd 140-141 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

у кремля, впритирочку (наиболее удачливые аре- обычно селили отдельно, во избежание смешения
станты могли любоваться из камер на синие, в золо- преступных идей. Но в последнее время установлен-
тых звездах луковки Благовещенского собора и бу- ный веками порядок стал нарушаться.
ро-зеленый шпиль Сторожевой башни внутри поса- В конце тысяча девятьсот двадцать восьмого то-
да). Как отменно здоровое, не знающее усталости ненький ручеек раскулаченных потянулся с широ-
сердце, работал пересыльный без перебоев вот уже ких просторов тогда еще Казанской губернии в сто-
добрые полтора века – перегонял кровь большой лицу. Переселенцев надлежало собрать, погрузить
страны с запада на восток. в вагоны и отправить в места следования согласно
В той самой камере, где сейчас Зулейха слушает предписанию. Содержать этот вроде бы и не совсем
полубезумный монолог профессора Лейбе, украдкой преступный, но все же подлежащий охране контин-
выскребая из-под мышки первую вошь, ровно сорок гент было решено здесь же, в пересыльной тюрьме,
три года назад сидел молодой студент Император- тем более что направлялись раскулаченные все по
ского Казанского университета. Вихры на макушке тем же извечным маршрутам (Колыма, Енисей, За-
у него были еще по-юношески непослушные, буй- байкалье, Сахалин...), часто в тех же составах, что
ные, а взгляд серьезный, угрюмый. Посажен он был и зэки, – в соседних вагонах.
за организацию антиправительственной студенче- Постепенно ручеек полнел, крепчал, рос. И зи-
ской сходки. Поначалу, оказавшись в камере, коло- мой тридцатого года превратился в могучую реку, ко-
тил сердитыми кулачками в заиндевевшую дверь, вы- торая затопила не только саму тюрьму, а и все при-
крикивая что-то дерзкое и дурацкое. Пел «Марселье- вокзальные подвалы, административные постройки
зу» синими непослушными губами. Усердно выполнял и нежилые помещения – везде теперь ютились голод-
гимнастические фигуры, стараясь согреться. Затем ные, злые, ничего не понимающие крестьяне, ожи-
сидел на полу, подложив под себя свернутую в комок дая своей участи, надеясь и одновременно боясь ее
и безвозвратно испорченную жирной тюремной скорого наступления. Эта река сметала на пути все –
грязью форменную студенческую шинельку, и, обхва- рушились вековые тюремные устои (и раскулачен-
тив колени онемевшими от холода руками, плакал ных селили вместе с уголовниками, а потом уже – и с
злыми горячими слезами. Звали студента Владимир политическими); целыми ящиками (читай – деревня-
Ульянов. ми и кантонами) путались и терялись документы, де-
С тех пор здесь ничего не изменилось. Сменяли лая невозможным хоть какой-то учет контингента,
друг друга сначала императоры, затем революцион- а позже – установление личности; летели со своих
ные вожди – пересыльный дом служил власти неиз- постов разных калибров начальники областных
менно верно, как и полагается добрым старым тюрь- и транспортных отделов ГПУ.
мам. Здесь содержали ссыльных перед отправкой Зулейха и ее спутники провели в пересыльном
в сибирские и дальневосточные, а позже и казах- доме целый месяц, до первого дня весны тысяча де-
станские каторги. Уголовников и политических вятьсот тридцатого года. К тому времени камеры

142 143

Зулейха.indd 142-143 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

были набиты раскулаченными так плотно, что на- Игнатов не задумывался о дальнейшей судьбе сво-
чальник тюрьмы в отчаянных попытках освободить- их подопечных. Его дело – доставить. Когда Илона
ся от навязанного ему крестьянского спецконтин- поинтересовалась, куда отправят этих замученных
гента заработал инсульт. По счастливой случайности бородатых мужиков, целыми днями тянувшихся в са-
Зулейху и ее спутников отправили в путь немногим нях по улицам Казани, он отрезал: туда, где крово-
раньше того, как в тюрьме разразилась эпидемия пийцы и эксплуататоры честным трудом до седьмого
сыпного тифа, которая выкосила больше половины пота наконец-то смогут искупить свое черное про-
заключенных и естественным образом освободила шлое и заслужить – за-слу-жить! – право на светлое
помещения, к вящему облегчению идущего на по- будущее. Точка.
правку в Шамовской больнице начальника. Вот Настасья бы никогда такого не спросила. На-
стасья... Ягода спелая, соком исходящая. Весь фев-
Февраль тридцатого года выдался урожайным – Игна- раль Игнатову было жарко, как в мае, – одна мысль
тов привез в Казань четыре партии раскулаченных. о ней согревала. И хотелось верить, что экспедиции
Каждый раз, наблюдая за тем, как кулаки исчезают за в деревни «на раскулачку» – эти поездки с песнями
крепкими воротами пересыльного дома, он вздыхал и шутками по тихим заснеженным лесам, эти жаркие
с облегчением и тихой внутренней радостью: еще вечерние споры с местным партактивом в сельсове-
одно полезное дело сделано, еще одна песчинка бро- тах под треск огня и пару стаканов самогона, эти на-
шена на весы истории. Так одна за другой, по крупин- полненные жаром Настасьиного тела ночевки в ста-
кам, народ создает будущее своей страны. Будущее, рых мечетях и амбарах – будут всегда.
которое обязательно обернется мировой победой, Как вдруг – словно шашкой по темечку: сопрово-
непременным торжеством революции – и лично для ждать эшелон будешь ты. Как я?! Почему я?! За что?!
него, Игнатова, и для миллионов его советских брать- Слушаюсь, конечно, товарищ руководитель, но, Ба-
ев, таких как неунывающий двадцатипятитысячник киев, друг, объясни: я же здесь, из седла не вылезая,
Денисов или интеллигентный умница Бакиев. с кулачьем воюю. Они же, враги, не знают, что время
Постоянные разъезды избавили Игнатова от не- сейчас мирное – они и с вилами, и с топорами, и с ру-
обходимости объясняться с Илоной. Заскочил один жьями. Это же – настоящий фронт! Я здесь нужен!
раз ненадолго («Дела, дела...») – и на том пусть спаси- А ты меня – в сопровождение, в обоз, можно ска-
бо скажет. Ночевать не остался. Сама поймет, что зать...
к чему. Да и какая уж тут личная жизнь, когда на дво- Непривычно тяжелый взгляд Бакиева сквозь зо-
ре – такое! лотые кольца пенсне. Люди нужны для этого дела на-
Сотни, тысячи семей плыли в бесконечных сан- дежные – как ты, Игнатов. И зря считаешь, что в обо-
ных караванах по просторам Красной Татарии. Их зе легче. Да и какой такой обоз?! Двадцать вагонов,
ждал дальний путь. Куда – не знали ни они, ни их кон- битком набитых человеческими жизнями. И каж-
воиры. Одно было ясно – далеко. дый – кулак махровый, обиду на власть затаивший

144 145

Зулейха.indd 144-145 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

размером со свинью, а то и с корову. Попробуй-ка их у каждого. Потому как если вместо сердца – огарок,
провези через полстраны – доставь до места, чтобы если взгляд – потухший, то зачем мы такие своей
между собой не передрались и не разбежались в пути. стране нужны, а?
Еще вопрос – сможешь ли? Да понимаю я тебя, Ваня. И ты меня – постарайся.
Да что тут мочь, Бакиев! Не знаешь меня, что ли? Может, позже поймешь, спасибо скажешь. Я ж тебя,
Дело нехитрое: охрану – позлее, замки на вагоны – дуру стоеросовую... Чтобы тебя... Бакиев умолкает
покрепче. Бровью в сторону повел – штыком в глаз и сильно трет платком стекла пенсне, словно хочет
получил. их выдавить, – стекла скрипят. Странный он сегодня.
Ой ли? Бакиев прищуривается – становится вид- Куда везти-то, эшелон твой? Игнатов выпускает
но, как сильно он постарел за эти полгода. Вот он струю дыма в пол.
что с боевыми товарищами делает, теплый кабинет Пока – до Свердловска. Там встанешь в отстойник
с дубовым столом и сладким чаем в кружевных под- и будешь ждать распоряжений. Сейчас всех так от-
стаканниках. А ведь Бакиеву сейчас, как и Игнато- правляем – до востребования.
ву, – тридцать годков. Так точно. Игнатов думает о том, успеет ли до зав-
Доедут, никуда не денутся. Знаю, что говорю. Уж тра попрощаться с обеими. Сначала – непременно
мне-то поверь, сколько их я за этот год перевидал, к Настасье. А уж потом, если времени хватит, – к Ило-
кровопийц. Только подумай еще раз, Бакиев, друг. не, чтоб уж развязаться с ней окончательно, поста-
И скажи окончательно – нельзя ли кого другого от- вить точку.
править? Стыдно мне – нянькой при поезде... Жмут друг другу руки. Бакиев отчего-то вдруг рас-
Нянькой?! Комендант эшелона, выходит, по-твое- пахивает ручищи и прижимает Игнатова к груди. Так
му, – нянька?! А тыща человеческих голов – бирюль- и есть – странный он сегодня.
ки?! Когда ж ты повзрослеешь, Иван! Тебе бы лишь – Завтра перед отъездом еще забегу попрощаться. –
на коне верхом да с шашкой наголо. И чтобы ветер Не надо, Ваня. Считай, что уже попрощались.
в ушах свистел посильнее! А куда скакать, зачем – без Бакиев нацепляет пенсне на нос и продолжает
разницы?! И (вот вам и спокойный Бакиев) – жах! – разбирать документы в папках. Стол у него от этих
кулаком по столу. бумаг – как сугроб.
И Игнатов в ответ кулаком – жах! Но-но! Как это Игнатов уходит, от двери оборачивается: Бакиев
без разницы?! Я скачу, куда партия велит! неподвижно сидит, по шею в бумажном сугробе. Гла-
Она тебе и велит – отставить демагогию! Сегодня за, увеличенные выпуклыми стеклами пенсне, уста-
же принять дела по эшелону К-2437. Завтра – отправка! ло закрыты.
Слушаюсь...
Отдышались. Помолчали. Закурили. К Илоне он, конечно, не успел. Черт с ней, догадает-
Пойми, Бакиев, друг: сердце у меня за партию... ся, что уехал по срочному заданию. Он и раньше про-
даже не болит – горит. Оно ведь и должно гореть – падал на неделю-две без предупреждения. В этот раз

146 147

Зулейха.indd 146-147 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

его не будет месяц–полтора. Или сколько ему там по ками, украшенное гербами и вазами, обсыпанное
железным дорогам мотаться? Ладно, велено комен- блестками черепицы, утыканное шпилями и флюге-
дантом – будет комендантом. Поест харчей казен- рами. Игнатов морщится: казанский вокзал – окно
ных, выспится – дорога долгая. Отвезет этот чертов в Сибирь для всей России, а выглядит как дворец
эшелон, раз уж Бакиеву позарез нужно. А потом ска- культуры или музей какой. Тьфу, одним словом.
жет: все, друг, возвращай меня на настоящую работу, На привокзальной площади уже суета, толкотня
душа измаялась, – дела просит... подвод, бодрая ругань носильщиков. Игнатов пере-
Ранним утром первого весеннего дня тысяча де- ходит с бега на шаг, успокаивает дыхание (не годится
вятьсот тридцатого года, жадно глотая колючий мо- коменданту эшелона самому пыхтеть, как паровоз).
розный воздух, Игнатов бежит на вокзал. Трамваи Строго оглядывает по пути бранящихся извозчи-
в это время еще не ходят, а тратить целый пятак на ков – и те притихают, косясь на его серую шинель
извозчика – жалко. Путь от женского общежития, и красные ромбы на левом рукаве. То-то же.
где живет Настасья, неблизкий, поэтому пришлось Игнатов толкает высокую и тяжелую, как шкаф,
встать рано, до фабричных гудков. дверь вокзала. В нос бьет запах людского пота, хле-
В чемодане громыхает, бьется о фанерные стенки ба, чищеного оружия, пороха, овчины, немытых во-
кружка. Сапоги хрумкают по утоптанной тропинке лос, машинного масла, солдатских сапог, бездомных
вдоль длинного, стрелой пронзившего город озера собак, скипидара, древесины и медикаментов. Воз-
Булак. Сонный город зажигает первые огни, выпу- дух плотный – хоть ножом режь. Звенит от криков,
скает редких заспанных прохожих на улицы. Брешут лая, ржания, лязга, блеяния, грохота. Перекрывая
хриплыми спросонья голосами собаки, тренькает на мгновение все звуки, снаружи оглушительно сви-
где-то вдалеке первый трамвай. стит паровоз. Здесь – не утро. Здесь нет времени дня.
Растворенные в синей утренней дымке, проплы- Здесь всегда – непрекращающийся бедлам. Толкаясь
вают свечки минаретов – Юнусовская мечеть, Апана- локтями и вытягивая шею в поисках нужного каби-
евская, Галеевская. Хорошо тогда придумал Давыдов, нета, Игнатов ввинчивается в толпу.
по-революционному – поднять алое знамя на бывшей – За мной! Не рассыпаться! Держаться в кучу!
деревенской мечети. Почему здесь, в столице, до это- В кучу, мать вашу растудыть! – группа мобилизован-
го еще не дошли? И торчат казанские минареты бе- ных в штатском, с красными повязками на рукавах
столковыми оглоблями, дырявят небо почем зря. и винтовками наготове, ведет дюжину испуганно ози-
Игнатов поворачивает к базару. На пригорке вспы- рающихся узкоглазых крестьян, одетых по-летнему,
хивают бумажно-белые зубцы кремля. На треугольни- в пестрые чыба и тюбетейки; начальник отряда рвет
ках башен золотыми лучиками горят пятиконечные глотку, выкрикивая команды, и после тихо шипит
звезды. Вот это настоящая красота, правильная, наша... сквозь зубы: – Бар-р-р-раны узбекские, на мою голову...
Здание вокзала – как печатный пряник: шоколад- – На местах! Всем оставаться на местах! За попыт-
но-красное, вкусно облепленное башенками и окош- ку побега – стреляю на месте! – надрывается с другой

148 149

Зулейха.indd 148-149 03.03.2015 13:04:48


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

стороны тонкий солдатик, размахивая револьвером – Десятый – на Оренбург? – несется откуда-то сна-
и пытаясь в одиночку остановить нескольких баб: ружи поверх голов.
вроде бы только что сидели покорно на своих узлах, – Вы еще здесь?! Какой тебе Оренбург?! На Таш-
а увидели крестьян – повскакивали, запричитали, за- кент, к свиньям собачьим вашу мать! – лает в ответ
тараторили не то по-марийски, не то по-чувашски. начальник.
– Посторони-и-и-ись! – орут грузчики, тараня ше- Игнатов перегибается через конторку и втыкает
велящуюся толпу громоздкими тележками, на кото- папку, как шпагу, прямо в зеленый мундир. Едва взгля-
рых раскачиваются, грозя упасть, высокие горы нув на нее, начальник выцепляет из груды докумен-
остро пахнущих апельсинами и жареной говядиной тов на столе смятый листок с фиолетовой черниль-
ящиков. – Провизия для второго скорого! Посторо- ной надписью наискосок «Ленинград – остатки»
ни-и-и-ись! и сует Игнатову:
С высоты своего богатырского роста, поверх тол- – Еще и этих возьмете. Распишитесь.
кающихся малахаев, платков, ушанок, тюбетеек, шля- – Ну куда же?.. – Игнатов не успевает договорить.
пок и бушлатов Игнатов находит глазами нужную Телефон опять взрывается противной трелью – на-
дверь – кабинет начальника транспортного узла «Ка- чальник хватает трубку так, словно хочет ее загрызть.
зань». Она беспрестанно громко хлопает, впуская – Что значит – вагон не резиновый?! – плюется он
и выпуская потоки людей, – сердце вокзала бьется. слюной в отверстия трубки. – Сказано – грузите по
Ругаясь и извиняясь, наступая на чьи-то ноги и чемо- шестьдесят! Нары широкие – подвинутся!
даны, Игнатов пробирается внутрь и вцепляется ру- Игнатов хватает начальника за лацкан:
ками в расшатанную деревянную конторку. С обеих – Ну куда мне еще людей?! Ленинград какой-то...
сторон подпирают такие же, как он, просители. У меня и так эшелон – под завязку.
Игнатов достает из чемодана документы – новень- – Под завязку?! – взвивается начальник, и его го-
кая, еще вкусно хрустящая на сгибах серая папка со лос становится удивительно похожим на трель теле-
строгой надписью «Дело» и старательно выведенны- фона. – Пятьдесят голов на вагон вы называете под
ми буквами «К-2437» (внутри – пара тонких листков, завязку? А шестьдесят – не хотите, как на самарканд-
на которых убористым шрифтом впечатаны имена ский? А семьдесят – как на читинский? А скоро бу-
раскулаченных, всего чуть больше восьмисот чело- дет – по девяносто! Стоймя поедут, как лошади! Вот
век) – и протягивает маленькому человечку с беско- это – действительно под завязку! – он хватает со сто-
нечно усталыми красными глазами. Тот не замечает – ла кипу толстых, разваливающихся на листки папок
в кабинете стоит непрекращающийся крик, то и дело и шваркает ими об стол. – Одних раскулаченных –
прерываемый трелями телефонного аппарата. восемь тыщ голов! И всех – отправить в недельный
– Да! Да! – хрипло орет человечек в трубку. – От- срок! Это – каково? И каждый день, каждый же день –
правляй Тайшет! На семнадцатом уже – затор! новые! Скоро на путях будем класть. А вы – лишнюю
И Читу – туда же, к свиньям собачьим! дюжину ртов взять не хотите?

150 151

Зулейха.indd 150-151 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Ладно, – сдается Игнатов, угрюмо черкая каран- пронзительно скрипят под его сапогами. Замечает:
дашом в накладной. – Давайте эти ваши... ленинград- одна из дверных ручек медленно и бесшумно накло-
ские остатки. няется, замирает, а затем вновь встает на место
– Да не переживай ты так, – внезапно тихо говорит (словно внутри кто-то хотел выйти, но передумал).
начальник, с чувством дышит на подошву большого Да что за черт?!
синего штампа и ставит на папку жирное синее «ТУ Дверь в кабинет Бакиева распахнута. Рядом – двое
Казань». – Через пару недель рассосутся, к свиньям незнакомых солдат с винтовками. Смотрят на Игна-
собачьим. Налегке покатишь. това внимательно, не мигая.
И вписывает дату: «01 марта 1930 г.». Неужели что-то с Бакиевым?
Не может быть.
Перед отправкой Игнатов все же решил заскочить Не может – а случилось.
к Бакиеву. Входя в здание на Воздвиженской, почув- Игнатов опускает взгляд. Не останавливаться.
ствовал тревогу. Вроде бы и все как обычно: дотош- Ноги несут его мимо кабинета. Солдаты неохотно
ный солдатик проверяет пропуска у входа, хлопают сторонятся, пропуская. Краем глаза он замечает
двери кабинетов, секретарши цокают вверх-вниз по в глубине кабинета несколько перевернутых стульев
мраморным ступеням. Но в воздухе что-то висит. на заваленном бумагами полу, широко распахнутый
Что? рот сейфа и темно-серый силуэт у окна, погружен-
Игнатов замедляет шаг. Вот – у пробегающей ный в чтение документов.
мимо девицы из третьего отдела глаза под густо на- Не смотреть. Не ускорять шаг. В конце коридора –
крашенными тушью ресницами испуганные и крас- выход на черную лестницу. По ней – вниз и вон отсю-
ные, как у кролика. Вот – несколько незнакомых сол- да. На вокзал! Игнатов шагает по коридору.
дат тащат, надрываясь, тяжелые коробки с докумен- – Эй! – раздается окрик сзади.
тами. Вот – чей-то осторожный косой взгляд из-за Останавливается и оборачивается. Темно-серый
колонны. силуэт вышел из кабинета и смотрит Игнатову вслед.
Что-то случилось? Бакиев наверняка знает. – Вы к Бакиеву?
Не заходя к себе, Игнатов спешит на третий этаж, – Никак нет.
в его кабинет. Туда ведет длинный, как кишка, кори- – Из какого отдела?
дор. Вдоль – узкие прямоугольники дверей, тускло – Из пятого, – зачем-то врет Игнатов.
мерцают загогулины латунных ручек. Обычно здесь Если что – неужели бежать? От своих? Пристре-
людно и накурено. Сейчас – все двери закрыты плот- лят ведь как собаку... Зачем бежать, если ни в чем не
но, словно на замок. виноват? Разберутся и отпустят. А если – не отпу-
Что-то определенно случилось. стят? Так все-таки – бежать?..
Игнатов шагает по разъезжающемуся в стороны Силуэт молча уходит обратно в кабинет. Солдаты
темно-серому от времени паркету, и щербатые доски отворачиваются. Игнатов открывает дверь на чер-

152 153

Зулейха.indd 152-153 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

ную лестницу и скатывается по ступеням на первый


этаж. Ни на кого не глядя, выходит из здания. Не чув-
До востребования
ствуя холода, шагает к вокзалу с непокрытой голо-
вой.
Стыд накатывает горячей волной, плавит уши.
Чего испугался-то, дурак? Своих же товарищей, чест-
но выполняющих работу. С Бакиевым вышла ошиб-
ка. Определенно – чудовищная, невероятная, смеш-
ная ошибка. Возможно, из-за чьей-то клеветы. А мо-
жет, просто – опечатка, нелепый казус? Бывает
такое: перепутали фамилии и взяли не того. По ха-
латности.
Почему ж ты убегаешь, как трус, как последняя
крыса? Почему не вернешься? Не ворвешься в разво-
роченный кабинет? Не крикнешь в лицо темно-серо-
му: «Бакиев ни в чем не виноват! Я за него ручаюсь!»? – Зулейха Валиева!
Игнатов останавливается и сжимает в руке буде- – Я.
новку. А эшелон останется без коменданта? Отправ- За всю жизнь она не произнесла столько раз «я»,
ление – через час. За неявку к месту несения службы как за месяц в тюрьме. Скромность украшает – не
могут и дезертирство вкатать. А это – расстрел на ме- пристало порядочной женщине якать без повода.
сте. Сам такие приговоры в исполнение приводил, Даже язык татарский устроен так, что можно всю
знает. Он нахлобучивает шлем на голову и спешит жизнь прожить – и ни разу не сказать «я»: в каком
к вокзалу. бы времени ты ни говорил о себе, глагол встанет
Все знают: Мишка Бакиев – умница, партиец, ре- в нужную форму, изменит окончание, сделав из-
волюционер. Наш человек – до последней капли кро- лишним использование этого маленького тщеслав-
ви, до последнего вздоха. Непременно разберутся ного слова. В русском – не так, здесь каждый только
и отпустят. Не может такого быть, чтобы не отпусти- и норовит вставить: «я» да «мне», да снова «я»...
ли. Отпустят и извинятся, перед всем коллективом. Солдат у входа выкрикивает фамилии громко, ста-
А виновных – накажут. рательно. Она видит его впервые. Новенький?
Наверняка. – Вольф Ле... Лей... Лей-бе!
– Сколько раз просил медперсонал называть меня
по имени-отчеству!
Эту фразу Вольф Карлович слово в слово повторя-
ет каждый день при перекличке. Остальные конвой-

155

Зулейха.indd 154-155 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

ные ее уже выучили, а этот удивленно вглядывается – Наконец-то! – дрожит у самого уха радостный
в темноту. А затем вдруг: шепот Лейбе. – Госпиталь перебрасывают в тыл!
– На выход! С вещами! Зулейха кивает. В тыл – так в тыл. Она впервые ви-
Зулейха вскакивает, как от удара хлыстом. Прижи- дит Лейбе при свете: черты лица – изящные, как
мает к груди узелок. Человеческая масса вокруг шеве- у юноши; кудрявая седина – яркая, серебряная;
лится, волнуется, разевает рты, вытягивает руки. и даже морщины – тонкие, умные. Длинная многоне-
– Куда? Куда их? А нас? Нас куда? дельная щетина закрывает щеки, придает благород-
– Остальным оставаться на местах! ства. Он не так уж и стар, как показалось вначале,
Вольф Карлович с достоинством встает, отряхи- пожалуй, моложе Муртазы. Только одет странно, как
вает с себя пыль, пропускает Зулейху вперед. Они нищий, – в очень ветхий, проеденный молью и рва-
пробираются к выходу, перешагивая через тела, го- ный во многих местах старинный мундир синего
ловы, мешки, чемоданы, руки, свертки, запеленатых цвета, на обмотанных тряпьем ногах – домашние та-
младенцев... Вместе с ними неизвестный солдат за- почки без задников.
бирает из камеры вдову муллы и семью угрюмого – Сбиться плотней! Вперед трусцой – марш! – ко-
крестьянина с его бесчисленными детьми. мандует солдат впереди и распахивает дверь на улицу.
После многодневной темноты свет керосинки ка- Дневной свет ударяет в лицо, как лопата. Глаза
жется ярким, как обломок солнца. Холодный воздух взрываются красным за вмиг зажмуренными веками.
коридора после спертого духа камеры – пьянит. Устав- Зулейха хватается за качающуюся стену и ложится на
шие от постоянного сидения ноги ослабли, еле пле- нее. Стена хочет сбросить Зулейху, но она лишь
тутся, но тело радуется движению. Сколько они про- сползает на пол. Приходит в себя от крика:
были в казематах? Соседи утверждали, что несколько – Встать! Всем встать, сволочи! Обратно в камеру
недель – вели отсчет по ежедневным перекличкам. захотели?!
Они идут по коридору, спереди и сзади – конвой. Она лежит на грязном каменном полу, у выхода из
Иногда останавливаются и вызывают из других ка- казематов. В косом проеме распахнутой двери – до
мер еще людей. На выходе из тюрьмы их уже много, боли синее мартовское небо, большая и плоская та-
не сосчитать. Деревенские, понимает Зулейха, раз- релка тюремного двора в зеркальных кляксах луж.
глядывая на ходу лица и одежду спутников. Некото- Рядом валяются еще несколько человек, стонут, при-
рые – со свежими, даже румяными лицами (недавно жимая руки к глазам. Кто-то прислонился к стене,
привезли). А некоторые – как и ее земляки – еле дер- кто-то присел на корточки, встал на колени, мычит...
жатся на ногах. Вдова муллы постарела, посерела, но – Я сказал: вперед! трусцой! марш!
упрямо тащит за собой оставшуюся от кошки пустую По одному, щурясь, как кроты, люди выбираются
клетку. Жена крестьянина высохла до желтизны, на улицу. Шатаясь от свежего воздуха, держась друг
по-прежнему прижимает к себе два запеленатых за друга, сбиваются в рыхлую, хромую, то и дело рас-
кулька-младенца. ползающуюся по дороге кучу, неровной трусцой бе-

156 157

Зулейха.indd 156-157 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

гут по улице Ташаяк к вокзалу. Со всех сторон их удаляется так же быстро, как и настиг. Пар рассеива-
окружают бодрые конвоиры. Винтовки в руках напе- ется – на путях остается лежать маленькое тельце,
ревес – в полном соответствии с параграфом семь утонувшее в тулупе не по размеру.
инструкции номер сто двадцать два бис четыре от Мать успевает только беззвучно открыть рот –
семнадцатого февраля тысяча девятьсот тридцатого и руки ее виснут веревками. Кульки-младенцы чуть
года «О режиме конвоирования бывших кулаков, не падают на землю. Зулейха подхватывает одного,
уголовников и других антисоветских элементов». крестьянин – второго. Старшие дети испуганно
Скоро глаза привыкают к дневному свету, и Зу- жмутся к ногам отца.
лейха оглядывается. С обеих сторон гигантскими – Шагаем дальше! Не задерживаемся!
змеями – составы из десятков вагонов. Под ногами – Стальные пальцы штыков указывают путь. Один
бесконечные ленты рельсов и ребра шпал, по кото- из них трогает женщину в плечо: сказано же – впе-
рым торопливо шагают размокшие от липкого снега ред! Крестьянин берет жену за плечи. Она не сопро-
валенки, разбитые башмаки, измазанные грязью са- тивляется: голова вывернута назад, как у мертвой
поги переселенцев. Сильно пахнет мазутом. Впере- курицы, неотрывно глядит на раскинувшееся между
ди раздается гудок – приближается поезд. «Пропу- рельсов тельце сына. Все еще не закрывая рот, по-
скаем!» – команда спереди. слушно шагает вместе со всеми прочь, переставляя
Конвойные останавливаются, штыками показы- ноги по шпалам. Долго шагает.
вают: сойти с путей. А навстречу уже несется, дыша Вдруг кричит низким голосом, бьется в руках мужа,
горячими мохнатыми парами, громадина паровоза. бестолково размахивая руками и ногами, – хочет вер-
Огненно-красная юбка – клином вперед, режет воз- нуться. Но наперерез уже летит, грохоча, новый со-
дух. Маховики – как взбесившиеся мельничные жер- став, и крик тонет в могучем железном хоре махови-
нова. Грохот, лязг – страшно. Зулейха впервые в жиз- ков, поршней, молотков, вагонов, рельсов, колес...
ни видит поезд. Мелькают намалеванные белой кра- Зулейха прижимает к себе теплый мягкий кулек.
ской на боку неровные буквы «К счастью – вперед!», Чужой младенец – кукольно-розовый, щекастый,
плотный воздух хлещет по лицам, – и паровоз уже с крошечной пуговкой носа и нежным пушком вме-
уносится прочь, таща за собой длинную цепь громы- сто бровей. Посапывает во сне. От роду – месяца два,
хающих вагонов. не больше. Ни одна дочь Зулейхи до этого возраста
Один из сыновей многодетного крестьянина, дол- не доживала.
говязый мальчонка лет двенадцати, неожиданно Переселенцы широким длинным ручьем текут по
срывается с места – прыгает, цепляется за поручни, рельсам. Навстречу им, от вокзала, бежит другой, ма-
болтается, как котенок на ветке, уезжает вместе ленький ручеек озябших, не по погоде одетых лю-
с эшелоном. Конвоир вскидывает винтовку. Грохот дей. А через пути, наискосок, стремительно шагает
выстрела сливается с гудком паровоза, облако густо- одинокая фигура в остроконечном шлеме, с серой
го клочковатого пара окутывает состав. Шум поезда папкой в руке. Все встречаются у большого вагона,

158 159

Зулейха.indd 158-159 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

сбитого из кривоватых, плохо оструганных, покры- – А если не доеду? – раздается опять дерзкое, с вы-
тых рыжей краской досок. зовом.
– Стой! – негромко произносит человек с папкой. Игнатов переводит дыхание. Затем достает из-за
Зулейха узнает его: красноордынец Игнатов – пазухи огрызок карандаша, тщательно слюнявит.
убийца Муртазы. – Как фамилия убитого при побеге? – спрашивает
Начальник конвоя уже спешит к нему, шепчет что- громко.
то на ухо, указывая на продолжавшую выть жену кре- Услышав ответ, раскрывает папку и зачеркивает
стьянина. Игнатов слушает, изредка кивая и хмуро одно имя в списке.
оглядывая сбившуюся перед ним толпу. Встречается – Один – уже не доехал. – Поднимает папку и ма-
взглядом с Зулейхой. Узнал? Или показалось? шет ею в воздухе: – Всем видно?
– Слушай меня внимательно! – говорит наконец. – Жирная кривая черта на истерзанном пишущей
Я – ваш комендант... машинкой листе плывет над толпой.
Она не знает, что такое комендант. Он сказал: Игнатов откашливается.
ваш? Значит, надолго вместе? – ...Долго вы пили кровь трудового крестьянства.
– ...И повезу вас, граждане раскулаченные, и вас, Пришла пора искупить свою вину и доказать ваше
граждане бывшие люди, в новую жизнь... право на жизнь в нашем нелегком настоящем, а так-
Бывшие люди? Зулейха не понимает: бывшие же – в прекрасном светлом будущем, которое наста-
люди – это мертвецы. Она оглядывает горстку лю- нет, без всяких сомнений, очень и очень скоро...
дей, только что присоединившихся к ним. Бледные Слова длинные, сложные. Зулейха понимает со-
усталые лица. Дрожат, жмутся друг к другу – одеты всем немного – лишь обещание Игнатова, что все за-
по-осеннему: в легкомысленные драповые пальто кончится хорошо.
и глупые тонкие ботинки. Посверкивает золотом – ...Моя задача – доставить вас в эту самую новую
оправа треснувшего пенсне, ярким изумрудным пят- жизнь целыми и невредимыми. Ваша задача – по-
ном горит нелепая дамская шляпка с вуалью – горо- мочь мне в этом. Вопросы будут?
жане, сразу видно. Но не мертвецы, нет. – Да! – торопливо, извиняющимся тоном говорит
– ...В жизнь трудную, полную лишений и испыта- из кучки «бывших» сутулый мужчина с печальными
ний, но также – честного труда на благо нашей горя- глазами; кожа под ними оплыла мешками, как огарок
чо любимой родины... свечи (пьяница, понимает Зулейха). – Будьте любез-
– А куда? Куда повезешь-то, командир? – перебива- ны. Питание в дороге предусмотрено? А то мы, по-
ют вдруг нахально из толпы. нимаете ли, уже которую неделю...
Игнатов стреляет глазами по лицам, ища наглеца. – Питание, значит... – зловеще произносит Игна-
Не находит. тов, вплотную подходит к сутулому, подрагивая мгно-
– Доедешь – узнаешь, – говорит он веско поверх венно побелевшими ноздрями. – Скажите спасибо,
голов. – Так вот... что советская власть вас не расстреляла! Что про-

160 161

Зулейха.indd 160-161 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

должает думать о вас, заботиться! Что поедете в те- в стороны, – будто приглашает взять себя на руки.
плых вагонах, со своими родными! Такую не поднять, решает Зулейха, слишком уж тя-
– Спасибо, – испуганно лепечет тот зеленым на- жела.
шивкам на груди Игнатова. – Спасибо. Игнатов в упор смотрит на даму – та не отводит
– Вы едете освобождаться от оков старого мира – взгляд, лишь поводит тонкой бровью: так как? Ее
навстречу новой свободе, можно сказать! – продол- испуганно теребит за плечо старичок в треснувшем
жает греметь Игнатов, шагая вдоль неровного, вжав- пенсне, но она строптиво смахивает его руку. Игна-
шего головы в плечи строя. – А думаете только о том, тов ведет подбородком – конвойный вытаскивает
как набить брюхо! Будет вам... и рябчик в шампан- из скоб на двери вагона толстую доску и кладет тра-
ском, и фрукты в шоколаде! пом от вагона к земле. Дама, милостиво качнув
Резко машет конвойному у вагона: давай! Тот оття- шляпкой в сторону Игнатова, направляется в ва-
гивает дверь, и она, визжа, отъезжает в сторону: ва- гон. Ее большие ноги в шнурованных ботинках сту-
гон раскрывает черную прямоугольную пасть. пают решительно и неумолимо – доска гнется, дро-
– Добро пожаловать в гранд-отель! – усмехается жит.
конвойный. – Votre Grand HФtel m’impessionne, mon ami1, – го-
– С превеликим удовольствием, гражданин на- ворит она конвойному, и тот недоуменно застывает,
чальник! – Юркий человечек с собачьими повадками слыша незнакомую речь.
и цепким взглядом первым подскакивает к вагону, Зулейха осторожно идет следом, – в одной руке
с размаха забрасывает ногу в высокий проем (стано- узелок с вещами, в другой спящий ребенок. И Алла,
вятся видны махровые края широких брюк) и исче- где же это видано: перечить мужчине, да еще военно-
зает внутри. му, да еще начальнику... Старая какая дама, а смелая.
Опасный человек, тюремный, догадывается Зу- Или оттого и смелая, что старая? Но подниматься по
лейха. От такого нужно – подальше. доске действительно удобней.
И вот уже переселенцы, пихая друг друга локтя- За спиной с визгом едет по полозьям дверь. Опять
ми, лезут в вагон, чтобы занять места. Мужики кряка- становится темно, как в камере. Тяжелый лязг одно-
ют, пружинисто толкаются ногами, заскакивают го засова, второго. Вот и все: телячий вагон (или,
с разбегу. Бабы кряхтят, задирая валенки в ворохе по-народному, теплушка) номер КО 310048, грузо-
юбок, взбираются кое-как, тянут за собой визжащих подъемностью двадцать тонн, плановой вместитель-
ребятишек. ностью сорок человеческих или десять конских го-
– А тех, кто не умеет по-обезьяньи, на руках будете лов, укомплектованный пятьюдесятью двумя пересе-
заносить? – раздается среди гама спокойный голос. ленцами, к отправке готов. Превышение плановой
Статная дама с высокой прической, на закручен- комплектации на двенадцать голов можно считать
ных башней полуседых волосах – та самая ярко-зеле-
ная шляпка с вуалью. Стоит, подняв могучие руки 1
Ваш гранд-отель впечатляет, друг мой (фр.).

162 163

Зулейха.indd 162-163 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

несущественным – как мудро заметил утром началь- Зулейха оглядывается: дощатые стены, дощатый
ник ТУ «Казань», скоро по девяносто поедут, стой- пол, дощатый потолок. В центре вагона, горячим
мя, как лошади. сердцем, – кривая печурка, местами в кружевах ржав-
чины. По краям – потемневшие от времени, натертые
Пока помогала устроиться несчастному крестья- сотнями рук и ног до тусклого бурого блеска нары.
нину и его онемевшей от горя жене – укладывала – Ну что притухли, хрустьяне? – сипит тюремный,
на нарах поудобнее кульки с младенцами (как жаль сверкая крупными серыми зубами. – Не гоношись,
было отрывать от себя теплый, дышащий нежным буду вашим смотрящим. В обиду не дам – я бродяга
младенческим запахом сверток!), размещала непо- честный, Горелова все знают.
седливых старших детей, – свободных мест не Волосы у Горелова – длинные, лохматые, как
осталось: люди заполнили двухэтажные нары у женщины. Тяжелые сальные пряди то и дело пада-
плотно, не втиснуться. Выручил, как и в прошлый ют на лицо, и от этого взгляд становится диким, зве-
раз, Лейбе. Свесился откуда-то и потянул за руку риным. Он идет вдоль нар разболтанной, словно
наверх, к потолку, в густую темноту – на второй танцующей, походкой и заглядывает в хмурые лица.
этаж. – Без смотрящего вам тут – амба, голуби. Ехать-то
– Попрошу соблюдать размещение в палате, – вор- долго. – И внезапно громко, с оттягом поет: – Цыц,
чит сердито. вы, шкеты, под вагоны-ы-ы, кондуктор схавает вас
Зулейха благодарно соглашается, на ощупь втиски- вра-а-аз...
ваясь между холодной, как камень, стенкой и профес- – Вам-то откуда знать? – Сутулый пьяница с пе-
сором и слегка пригибая голову, чтобы не подпирать чальными глазами («Иконников Илья Петрович, ху-
теменем покрытый инеем потолок. Стягивает с голо- дожник», как представится он позже соседям) при-
вы шаль, прокладывает между своей ногой и жестким сел у раскалившейся уже буржуйки и греет озябшие
бедром Лейбе – грешно сидеть так близко к чужому руки. – Может, до Урала добросят и высадят.
мужчине. Стыдно – праотцам до третьего колена, уко- Горелов подходит к печке. Оценивающим взгля-
ризненно сказала бы мама. Да, мама, знаю. Но прави- дом окидывает сгорбленную фигуру Иконникова:
ла твои были хороши для старой жизни. А у нас – как пальто – мешком, шарф на шее – удавкой. Снимает
там сказал Игнатов? – новая жизнь. Ах, какая у нас те- с ноги грязный, расползающийся на швах ботинок
перь жизнь... и протягивает: подержи-ка. Долго разматывает
Тюремный человек с песьими повадками выковы- портянку и наконец достает бычок, спрятанный
ривает из неприметной щели в стене глубоко запря- между пальцами ног. Вставляет в рот, любовно накру-
танную спичку. Чиркает о подошву и склоняется над чивает портянку обратно, обувается. Прикуривает
пузатой железной печкой, гремит углем – и вот уже из буржуйки и пускает дым Иконникову в лицо.
в буржуйке трещит, разгораясь и заливая все вокруг – А оттуда мне знать, – говорит он, продолжая раз-
теплым дрожащим светом, жаркий огонь. говор как ни в чем не бывало, – что я – калач тертый.

164 165

Зулейха.indd 164-165 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Две ходки имею, зема. На Сахалине чалился, в Со- – Herpes genitales, если не ошибаюсь, – раздается
ловках мочалился. спокойный голос Лейбе рядом с Зулейхой – профес-
Тот кашляет, отворачивается от дыма. Горелов сор задумчиво смотрит на оголенную плоть Горело-
встает и окидывает грозным взглядом притихший ва. – Три доли эфирного масла лаванды, одна доля
вагон: может, кто сомневается? серы. Втирать трижды в день. И никаких половых
– Это вам не воля вольная. Порядки надо соблю- контактов – до полного выздоровления, – решитель-
дать, – произносит назидательно. – А уж я пригляжу, но кивает, окончательно соглашаясь с самим собой,
чтоб никто не дурковал. и равнодушно отворачивается.
Резким движением Горелов ловит за ухом вошь, Горелов с изменившимся лицом торопливо запи-
щелкает на ногте и швыряет в печь. хивает сморщенный уд в штаны и подскакивает
– Менты оравой кипишнули с ходу-у-у... – поет к Лейбе, обезьяной вскарабкивается на второй этаж.
он, и большая золотая фикса сверкает в широком – Береги портрет, падла, – шипит в безучастное
оскале. – Жиганам вилы, к жучке не ходи-и-и. Ли- лицо, вытирая кончики пальцев о профессорский
нять уж некуда, кругом полно народу-у-у. Процесс, мундир, как о салфетку. – И скажи спасибо, что
тюрьма и вышка впереди-и-и... – Он стоит в центре я сам – смотрящий. Не то налупил бы тебе звона-
вагона, вставив руки в карманы и откинув плечи рей...
назад, как крылья. – Или кому на вышку не терпит- Вскрикивает – уколол палец о мелкий значок,
ся-жжется? косо прицепленный на лацкан мундира.
Настороженные лица молча смотрят с нар. Горе- Вагон резко, с грохотом, двигается с места.
лов делает шаг за печку и откидывает ногой деревян- – Поехали! Поехали! – вскипают нары возбужден-
ную крышку. Воинственно озираясь, расстегивает ным шепотом.
штаны и пускает тугую звонкую струю в открывшую- Урка бросает на Лейбе злобный взгляд и переби-
ся в полу дыру. В свете разгоревшихся свечей длин- рается на свое место.
ная блестящая струя кажется хрустальной дугой. Не- Рядом с Зулейхой, под самой крышей, – окошко,
сколько женщин ахают, завороженно глядят не ми- маленькое, размером с печное, разлинованное ров-
гая. Мужья дергают их за рукава, и они опускают ными металлическими полосками в сером бархате
взгляды, прикрывают глаза детям. инея. А за решеткой – торжественно проплывает
Зулейха, опомнившись, тоже отворачивается. центральный перрон и огромное красное здание
Звук льющейся воды звенит в ушах, заставляя лицо вокзала с кружевными буквами – «Казань». Спешат
теплеть от стыда. Это и есть отхожее место? А жен- куда-то люди, окруженные блестящими лезвиями
щинам – как быть? В камере по нужде ходили в ве- штыков. Ржет пара коней под милиционерами. На-
дро, но там было темно, а здесь... дрываются продавщицы снеди.
Горелов победно улыбается, стряхивая капли и не – От Москвы поехали, в Сибирь, – замечает кто-то.
торопясь вернуть мужское достоинство в штаны. – А вы куда хотели? К Черному морю?

166 167

Зулейха.indd 166-167 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Паровоз громко и протяжно, до рези в ушах, сви- раскрытую книгу, читал. Некоторым страницам улы-
стит. Плотное облако молочного пара окутывает все, бался, кивал одобрительно, некоторым – грозил
лезет в глаза и в рот. А когда рассеивается, за окном пальцем, сокрушенно качая маленькой головкой,
уже летят черные скелеты деревьев на фоне белых с некоторыми даже спорил. Когда доходил до по-
полей. следней страницы, захлопывал книгу, задумчиво
Зулейха прикладывает палец к решетке – иней на смотрел на серый колосок на обложке – и открывал
ней плавится. С потолка начинает капать – согретый заново. Иногда они с женой подолгу разговаривали
теплом буржуйки и человеческим дыханием, иней шепотом, но такими мудреными словами, что Зу-
тает и на потолке... лейха не понимала ни единой фразы, хотя беседа
Обжились быстро. Да и что там обживаться – ве- шла по-русски. Странный человек, Зулейха его не-
щей мало, места тоже. Крестьяне кучковались в од- много побаивалась.
ном конце вагона, ленинградские «бывшие» – в дру- А вот сутулого Иконникова – невзлюбила. Во
гом. Зулейха с профессором оказались на городской всем – в морщинистых сизых мешках под глазами,
половине. в легком подрагивании длинных нервных пальцев,
Познакомились. Высокая дама в зеленой шляпке в немного суетливых движениях, даже в том, как
носила имя под стать – Изабелла. У нее еще были Илья Петрович громко и длинно сглатывал большим
длинное отчество и заковыристая двойная фамилия, острым кадыком, – читалось: пьяница. Мама всегда
но Зулейха не запомнила. Каждое утро Изабелла говорила: пьяный человек – хуже зверя.
укладывала седые пряди в высокую прическу. Иногда Но больше всего Зулейха не любила Горелова. Его
читала вслух стихи – умные, непонятные, очень кра- никто не любил. Староста вагона держал всех креп-
сивые, то на русском, а то и вовсе – на грохочущем, ко, под самое горло. Еду всегда делил сам: склизкую
как вагонные колеса, французском языке. Никогда кашу и селедочную похлебку отмерял собственной
не повторялась. Вагон слушал. Зулейха не понимала, щербатой кружкой, хлеб резал суровой ниткой вна-
как может столько разных, сложных и очень длин- тяг, нещадно лупил чужие протянутые пальцы лож-
ных строк уместиться в одной голове, да еще и жен- кой: не лезь поперед старосты. Даже питьевую воду
ской. Лицо у Изабеллы оставалось неизменно спо- из наполовину ржавого, покрытого ледяной коркой
койным и величественным, даже когда она шество- ведра сам разливал. Себе брал двойную порцию – за
вала к загороженному тряпицей отхожему месту или работу. Мужики смотрели косо, молчали. Горелов
ловила под мышками вшей. первым вскакивал с нар, когда дверь открывалась на
Муж ее, Константин Арнольдович, сухонький ста- ежедневный обход и невозмутимый Игнатов со стро-
ричок с седым треугольником тощей бородки, все гим надменным взглядом входил в вагон в окруже-
больше молчал. Утром просыпался рано и занимал нии солдат. Староста вытягивался перед комендан-
место у дверной щели – дожидался первых солнеч- том, тыкал напряженной пятерней себе в висок,
ных лучей, подставлял под них единственную свою громко и старательно докладывал о том, что «проис-

168 169

Зулейха.indd 168-169 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

шествия не имели место быть». Игнатов слушал нео- и любитель книг, молчаливый Константин Арноль-
хотно, вполоборота, и Зулейхе было отчего-то при- дович, прислушивается к их странным беседам. Зря
ятно, что он при этом едва заметно дергал тонкими старается, ревниво думала она. Не станет же профес-
ноздрями. Иногда Горелова вызывали в комендант- сор делиться едой еще и с этим книгочеем!
ский вагон; возвращался он тихий, загадочный, даже Она так и не поняла, был ли у вагона свой иясе –
мечтательный – может, его там кормили. домовой. Казалось бы – должен, как не быть. А если
А есть хотелось всегда. Живот ныл, требовал. То подумать – чем ему питаться? Здесь даже вшей мерт-
сжимался кулаком, то расправлялся, раздувался. Еда вых не было (кто сам съедал, кто в буржуйке жег), не
в пути была скудная – не утешала, а только распаляла то что хлебных крошек. По ночам она прислушива-
нутро. Зулейха вспоминала мамины сказки про нена- лась: не скрипнет ли что под мохнатой лапой, не звя-
сытную великаншу жалмавыз, которая ест все, что кнет ли. Нет, тихо, ничего. Без души был вагон,
попадается на пути. Так вот, Зулейха сама стала та- мертвый.
кая. Прожорливая, как саранча. Жадная, как индюш- В нем было очень холодно, угля давали мало. Из-
ка. Даже не знала, что может быть такой голод. В гла- редка выдавали свечи для двух мутноглазых ламп –
зах от него темнело – вот какой. Чуть звякнет вагон- и тогда ненадолго становилось светло.
ный засов – желудок тотчас рычит, волнуется: не Повсюду в вагоне были разбросаны следы пред-
есть ли принесли? Чаще окажется – нет, очередная шественников – как приветы из прошлого. Исследо-
проверка: или пересчет голов, или врач станцион- вав все щели и дырки от сучков в стенных досках,
ный со спешным брезгливым осмотром. Горелов в первые же полчаса пути обнаружил целую
В пути было легче. Зулейха смотрела, как в кро- папиросу. На буржуйке, под слоем ржавой грязи, от-
шечном прямоугольнике зарешеченного окна проле- терли и прочитали гвоздем процарапанную задор-
тала мимо чужая жизнь – редкие лесочки, сползшие ную надпись: «Жги блядей!» Нары были испещрены
с пригорков деревеньки, мятые ленты речушек, ска- посланиями: имена любимых, даты, клятвы не за-
терти степей, щетки лесов – и забывала про голод. быть и не простить, стихи, посвящения, угрозы, мо-
А на стоянках вспоминала опять. литвы, похабные ругательства, тонкий женский про-
Иногда ловила на себе внимательный взгляд сосе- филь, цитаты из Библии, арабские каракули... Дети
да. Лейбе долго и пристально, не мигая, смотрел, как многодетного крестьянина, играя под нарами, на-
она тщательно вылизывает языком чистую до скри- шли детский ботиночек – нежно-кремовый, на изящ-
па плошку. И вдруг отдавал ей свой наполовину съе- ном каблучке и тонкой кожаной подошве, для девоч-
денный кусок хлеба или остатки каши в миске. Зу- ки лет пяти-шести. Горелов хотел вынуть шелковый
лейха сначала отказывалась, а затем перестала. Толь- шнурок (в жизни все пригодится), но не успел –
ко благодарила и слушала, слушала его бесконечные сдержанный обычно Иконников резко швырнул бо-
путаные речи – не то рассказы о медицинской прак- тинок в печку. В вагоне потом долго и противно
тике, не то обрывки диагнозов. Скоро заметила, что пахло паленой кожей...

170 171

Зулейха.indd 170-171 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Маршрут их был долог. Казалось – бесконечен. Агрыз, Бутрыш, Сарапул...


Названия городов, поселков и станций нанизыва- Первыми начали умирать дети. Один за другим,
лись друг на друга, как бисер на нитку. словно играя в салки, убежали на ту сторону все дети
Кендери, Высокая Гора, Бирюли, Арск... несчастного многодетного крестьянина – сначала
Эшелон то стремительно мчался по железной до- оба младенца (разом, в один день), затем старшие.
роге сквозь ветры и метели, то лениво тащился по Следом отправилась его жена, к тому времени уже не
каким-то рукавам и боковым веткам, ища предназна- совсем ясно различавшая границу между тем миром
ченный ему отстойник, то неделями неподвижно и этим. Сам крестьянин в тот день бился головой
стоял в этом самом отстойнике, покрываясь сугроба- о стену вагона – хотел расколоть себе череп. Отта-
ми и примерзая колесами к рельсам. щили, связали, держали, пока не успокоился.
Шемордан, Кукмор, Кизнер... Янаул, Рабак, Турун...
Иногда на полустанках в щели вагонной двери Умерших закапывали вдоль путей, в одной общей
мелькал второй эшелон, идущий рядом. яме. Копали сами, деревянными лопатами, под при-
– Лаиш! – орали тогда тихие обычно крестьяне. – целом конвойных винтовок. Бывало, вырыть моги-
Мамадыш! Свияжск! Шупашкар! лы или прикрыть трупы щебнем не успевали – греме-
– Липецкие мы! – летело в ответ. ла команда «По вагона-а-ам!». Оставляли тела лежать
– Воронеж! Таганрог! Шахты! открыто – надеялись, что в следующем эшелоне най-
– Из-под Арзамаса! дутся добрые люди, присыплют. Сами, когда стояли
– С Сызрани! у таких открытых могил, всегда присыпали.
– Вологодские! Бисерт, Чебота, Ревда...
Саркуз, Можта, Пычаз...
Однажды после очередной стоянки состав неожи- Игнатов так и не привык к подстаканнику. Кипяток
данно повезли в обратном направлении: Пычаз, пил из старой доброй алюминиевой кружки,
Можта, Саркуз... Крестьяне смеялись от радости, мо- а этот – пузатый, сверкающий ровными стальными
лились, не переставая: домой едем, хвала небесам, кружевами на брюхе, с вызывающе гладкой руч-
домой! Везли почти сутки. Затем опомнились – раз- кой – так и стоял на столе. Граненый стакан в нем
вернули, погнали опять на восток: Саркуз, Можта, мелко и призывно трясся на ходу, иногда подпрыги-
Пычаз... вал – напоминал о себе. Но казалось глупым, стыд-
– Не нужны мы никому, – сказал Иконников тог- ным, да просто невозможным пить из такого неле-
да. – Мотают, как... пого предмета. После Сарапула Игнатов отдал его
Умолк. в соседнее купе, конвойным – пусть балуются. Хо-
– Да-да! – подбодрила его Изабелла. – Вы совер- тел отдать и противно мягкий полосатый матрас
шенно правы: как говно в проруби. Именно! с непривычно гладкой (шелковой, что ли?) обив-
Покатили дальше. кой, но передумал: испортят имущество, олухи.

172 173

Зулейха.indd 172-173 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Свернул в трубку, запихнул кое-как на высокую пол- ми снега, он раздраженно стучит пальцами по лаки-
ку под потолком. Спать на деревянной лавке было рованной крышке стола.
привычнее, слаще. За восемь дней простоя – пятнадцать смертей.
Многое не нравилось ему в комендантском купе. Он давно заметил, что люди мрут во время стоя-
И бесшумное, по-лакейски услужливое скольжение нок. То ли колеса громким стуком подгоняют уста-
двери (вправо-влево, вправо-влево...), и щегольские лые сердца, то ли качка вагона успокаивает. Но факт
фестончатые занавески в тонкую, еле заметную по- есть факт: что ни простой – еще пара фамилий в се-
лоску (положим, с открытыми окнами – никак, но рой папке с надписью «Дело» зачеркнута.
рюшечки-то зачем?), и безукоризненно чистое боль- Одиннадцать стариков, четыре ребенка.
шое зеркало над объемистой воронкой рукомойника Когда везешь почти тысячу душ, нет ничего удиви-
(смотрелся в него только по необходимости – утром, тельного в том, что некоторые умирают, так? Ста-
когда брился). Такие дела вокруг! А тут – кружавчи- рые – от старости, от болезней. А дети? Верно, от
ки, подстаканники... слабости. Ничего не попишешь – дорога.
Везти состав – не такое уж и шуточное дело, как – Товарищ комендант, – в дверь с кокетливым сту-
показалось вначале. Ехали уже два месяца. Да ладно ком заглядывает Полипьев, заведующий хозяйствен-
бы ехали – все больше стояли. Дергались, как безум- ной частью, – так что, обед? Несу?
ные, – то срочно вперед («Сдурел, что ли, комендант! И вот уже вплывает в купе аромат разваристой,
Видишь – все забито! Давай свои бумаги и чеши, сдобренной щепоткой сала перловки. На длинных
чеши отсюда скорей – освобождай мне пятый путь!»), жемчужных крупинках искрятся кристаллы соли.
то опять – в отстойник на неделю («Не было на ваш Сбоку – толстый ломоть ноздреватого хлеба.
счет никаких распоряжений, товарищ. Велено Игнатов берет с подноса тарелку. Полипьев сми-
ждать – ждите. И не ходите вы ко мне каждый час! ренно вытягивает руки по швам. Поначалу он пытал-
В случае чего мы сами вас найдем»). Ни тпру ни ну. ся было помочь коменданту – и салфетку льняную на
Он любил те минуты, когда длинная коричневая столе разложить поровнее, и тарелку поставить кра-
кишка состава разгонялась, громыхала тяжело и бы- сиво, по центру, и приборы разместить правильно
стро, летела по рельсам – словно дрожа от нетерпе- (ложку с ножом – справа, вилочку – слева), и солонку
ния. Так и хотелось рвануть окно вниз, высунуть го- с перечницей, и... Но это ж не комендант – зверь:
лову, подставить лицо ветру. И с трудом переносил еще раз, говорит, увижу эти финтифлюшки... Что ж,
длинные дни тягостного ожидания на задворках ка- угодно без этикету жрать – извольте. Хлебайте одной
кой-нибудь маленькой, курсивом обозначенной на ложкой вашу кашу.
карте станции. – Товарищ Игнатов, – Полипьев держит опустев-
Вот и сейчас, глядя в мутную толщу густо запылен- ший поднос, как щит, перед грудью, – так что все-та-
ного окна, за которым простираются неподвижные ки с бараниной?
черные поля с мелкими белыми пятнами – остатка- Игнатов поднимает тяжелый взгляд, молчит.

174 175

Зулейха.indd 174-175 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Апрель на носу – боюсь, не доглядим. Ледник – станциях с подачей горячей пищи не реже раза в двое
оно, конечно, хорошо, но с погодой-то не поспо- суток». Ну и где они, питательные пункты?
ришь. – Полипьев заговорщически понижает го- На первой же станции Игнатов понял: с этим –
лос. – Может, все-таки – в расход? Я ж – все, что угод- беда. Составы с раскулаченными тянулись по же-
но из нее: и щи по-селянски, и макароны по-флотски. лезной дороге плотно, один за другим, некоторые
Да хоть консоме с профитрольчиками... И первое, подолгу застревали на перегонах в ожидании рас-
и второе, и студень из костей – неделю будем есть. поряжений. «Откуда я тебе столько провизиону
А то что ж мы с самой Казани – на одной перловке. найду? – ласково спросил у него начальник стан-
Ваши бойцы на меня такими злыми глазами глядят. ции. – Скажи спасибо, что кипяток даю». Игнатов
Самого съесть обещали, если мяса не выдам. сказал: кипяток действительно давали исправно.
– Без приказа – не съедят. – Игнатов откусывает А вот еды для переселенцев не хватало. Игнатов
хлеб и, грозно жуя, берет в руку ложку. – А вот если радовался, когда ему удавалось выбить кашу (пшено,
баранина стухнет – непременно. Сам распоряжусь. овес, перловка, редко – сечка или полба). Она на то
Полипьев изображает неопределенную ухмылку – и каша, что ее сильно не разведешь. Супы, к примеру,
не то улыбка, не то понимающее и покорное согласие. разводили нещадно, в несколько раз, да еще бывало –
– Вот вы! – Игнатов тыкает ложкой ему в грудь. – ледяной водой. Игнатов пробовал было ругаться –
Вы можете мне сказать, сколько мы еще будем ехать? куда там, еще самого и обвинят. «Ты их что – жалеешь,
Неделю? Месяц? Полгода? Чем я вас – вас лично! – что ли?» – спрашивали. «Отвечаю я за них! – огрызал-
кормить буду, если мы сейчас все сожрем? ся он. – Кого я в точке прибытия сдавать буду?» – «Да
– Ну что ж – ледник так ледник, – вздыхает По- где она, твоя точка прибытия?!» – махали рукой.
липьев и исчезает за дверью. И правда: где? Он не знал. Видимо, этого не знал
Игнатов бросает ложку. никто. На очередной станции, выждав неделю, а то
Баранина! и две в отстойнике, Игнатов получал неизменное
И тушенка, и сгущенное молоко, и сливочное мас- распоряжение: «Следовать до точки такой-то и да-
ло – холодильник комендантского вагона был забит лее – до востребования». Следовал. Прибывал. Спе-
провизией. Все эти богатства предназначались для шил с докладом к начальнику станции. И – снова
персонала: конвойного состава, двух кочегаров, ма- ждал востребования.
шиниста. Ну и самого коменданта, конечно. Успокаивал себя: не один такой. Встречался на
А переселенцев, как предполагалось, должны были станциях с другими комендантами, поопытнее, пе-
кормить на станциях. В специальной инструкции для рекидывался парой слов. Да, говорили, тоже идем до
органов Транспортного отдела ГПУ так и было напи- востребования. Да, мрет народ в вагонах. Да, помно-
сано, черным по белому: «Обеспечить бесперебойное гу. Ты, главное, охраняй покрепче, чтобы ЧП не
снабжение выселяемых кипятком на всем пути следо- было. А естественная убыль – она всегда есть, за нее
вании эшелона, организовать питательные пункты на никто не спросит.

176 177

Зулейха.indd 176-177 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

И все бы ничего – да эти ежедневные обходы... Он и расписок, что ввергало осторожного заведующего
вдруг понял, что начинает узнавать лица. Каждый в состояние смутной тревоги.
раз, сидя в купе и погружая ложку в горячую рассып- Через полчаса к составу подали бак с пшенкой –
чатую кашу, некстати вспоминал то худющего белого- для переселенцев. Это было абсолютно неожиданно
лового подростка-альбиноса с доверчивыми, совер- и настолько кстати (людей не кормили вот уже двое
шенно розовыми глазами из третьего вагона, то тол- суток), что не могло оказаться простым совпадением.
стую веснушчатую бабу с большой алой родинкой на «Так и есть, – мстительно размышлял Полипьев,
щеке из шестого («Начальничек! Угости хоть чем- наблюдая из окна своего купе, как большие желтые
то – схудну ведь...»), то маленькую бледнолицую жен- куски слипшейся каши бросают мерным половни-
щину с зелеными глазищами на пол-лица из восьмого. ком в ведра (по одному ведру – на вагон). – Грозный
Вот и сейчас – та же мысль: все эти люди сегодня зверь-комендант оказался на поверку банальным
обедали кипятком. Не люди, поправляет себя. Вра- взяткодателем».
ги. Враги обедали кипятком – и от этого каша кажет- Эта мысль наполнила завхоза спокойным удовлет-
ся безвкусной. ворением, еще большим оттого, что пару кусков пре-
Вспоминает, как трехлетним пацаном сидел вечера- красной баранины все же удалось утаить. Полипьев
ми на подоконнике их полуподвального окна и выгля- решил без ведома коменданта подмешать их завтра
дывал среди бегущих по улице ног квадратные мате- в неизменную перловку. Игнатов в последнее время
ринские башмаки. Мать возвращалась затемно. Пряча ест плохо – вряд ли распознает в ставшей уже нена-
глаза, поила его пустым кипятком и укладывала спать. вистной каше вкус мяса...
Дурак. Тряпка. Нюня. Бакиев высмеял бы его – В последний день стоянки под Свердловском
и совершенно справедливо... в восьмом вагоне случилось маленькое происше-
Встает и уносит нетронутую тарелку в кухонный от- ствие. Эшелон стоял здесь почти неделю. В откры-
сек, к Полипьеву. Сам пусть давится своей перловкой. тую на ширину ладони дверь было видно темную, ме-
Вечером того же дня обмирающий нехорошим стами еще крапленую остатками талого снега, но уже
предчувствием Полипьев выдавал заместителю на- тронутую свежей зеленой порослью долину (в пути
чальника местной станции всю имеющуюся в ледни- и во время стоянок вагонную дверь разрешалось
ке комендантского вагона баранину. Темно-красное, приоткрыть немного, а при въезде в населенные
в мельчайших белых прожилках мясо исчезало в объ- пункты полагалось запереть на два засова). С каж-
емной плетеной корзинке, уплывало из жизни По- дым днем зелень крепла, ярчела, заливала горизонт.
липьева навсегда (как ранее уже покинули холодиль- Маленькая рыжегрудая птичка, обманутая долгой
ник пять с лишним кило сливочного масла и дюжина неподвижностью состава, надумала вить гнездо под
банок нежнейшего сгущенного молока). Выдача про- крышей вагона, недалеко от окошка Зулейхи – дело-
исходила поздно вечером, впотьмах, по устному рас- вито таскала ветки и пух, без устали забивала их под
поряжению коменданта эшелона, без накладных крышу, щебетала возбужденно.

178 179

Зулейха.indd 178-179 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

– Если мы еще столько же здесь простоим, она


успеет отложить яйца, – заметил Константин Ар-
Побег
нольдович, не отрываясь от книги.
– Какие яйца?! Сейчас же схаваем! – Горелов сглот-
нул и подобрался поближе к окошку, хищно шевеля
пальцами и прикидывая, как бы сподручнее изло-
вить добычу.
– Давайте еще немного полюбуемся, – Иконников
приблизил сощуренные глаза к окошку.
Внезапно – грохот удара, сверху посыпалась пыль,
песок, щепки. Птичка испуганно цвиркнула и порск-
нула в небо. Это Зулейха ударила длинной крепкой
доской, вынутой из железных скоб на двери, по по-
толку вагона. Проводила пичужку глазами, вернула
доску на место, отряхнула ладони. – Суки! Всем подъё... – ошалелый полупридушенный
Горелов с разочарованным воем («Что ж ты тво- голос откуда-то снизу.
ришь, дурка татарская?!») упал на нары: все – ушел Зулейха свешивается с нар, вглядывается в темно-
обед, улетел! Иконников, кажется, впервые за время ту. Что там? Сквозь громкий мерный перебор колес –
пути, с интересом посмотрел на Зулейху. звуки борьбы, сдавленное мычание, удары кулаком:
– Гнездо потеряет – яйца нести не будет, – поясни- то приглушенные – по чему-то мягкому, то звонкие –
ла она коротко. – Все лето будет потерянное гнездо по твердому. В узком косом ломте лунного света из
искать. окна – несколько тел, копошащихся у буржуйки.
Забралась обратно на нары. Заметила, что от уда- – Урою сучар!.. – вновь сдавленный крик, перехо-
ра на потолке отошла доска и появилась узкая щель – дящий в мычание.
видна полоска неба. Вот и славно – не все ж в окно Похоже на голос старосты. Да вот же он сам, Горе-
смотреть. лов, – лежит на полу, руки связаны за спиной, рот
Вечером состав тронется. Ночью – пересечет заткнут тряпкой, извивается червяком. Верхом –
Уральский хребет. Зулейха будет смотреть на мелька- пара здоровых крестьян, мутузят его отчаянно, слад-
ющие в щели на потолке звезды и думать: и Алла, ко. Он делает сильный рывок, изгибается коромыс-
долго ли еще ехать? Куда-куда? – будут стучать колеса. лом, сбрасывает с себя обоих, но ударяется головой
Куда-куда? Куда-куда? И сами же себе отвечать: Ту- о печной угол и затихает.
да-туда. Туда-туда. Туда-туда. А вагон-то – не спит. Мужики и бабы деловито пе-
реглядываются на нарах, переговариваются, кива-
ют: так ему и надо. Кто-то помогает крепче связать

181

Зулейха.indd 180-181 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

неподвижного старосту, кто-то суетится, собирает – У-у-у-у-у! У-у-у-у-у! – страшно мычит Горелов, бьет-
вещи. ся телом о железо буржуйки.
Многодетный некогда, а теперь одинокий кре- – А ты, сестра? – голос над самым ухом: крестья-
стьянин вынимает из железных скоб на двери тол- нин смотрит на Зулейху из дыры, ободряюще подни-
стую тяжелую доску. Подходит к нарам Зулейхи, при- мает брови.
норавливается – и ударяет концом в то самое место, Бежать? Оставить вагон, где провела уже столько
куда она била утром, отпугивая рыжегрудую птичку. долгих недель? Нары, согретые ее теплом и пропах-
– Земляк, что делаешь? – пугается Зулейха. шие ее телом? Милого беззлобного профессора, до-
Тот не отвечает, бьет доской опять и опять. Кла- брую Изабеллу? Ослушаться сурового Игнатова,
дет удары ровно в стук колес, чтобы не слышно строгих солдат с винтовками, сердитых станцион-
было. Щель над головой ширится, зевает – и вот уже ных начальников? Судьбы своей ослушаться?
не узкая полоска, а широкий звездный язык неба Она мотает головой: нет, не пойду, Алла сакласын.
проглядывает в дыру. Крестьянин протягивает Зу- – Ты же сильная – сможешь! – крестьянин протя-
лейхе доску – подержи-ка! – и вскакивает на нары. гивает настойчивую руку.
Встает на колени, жилистыми плечами упирается Она долго с сомнением смотрит на широкую ла-
в податливый уже потолок – что-то трещит и скри- донь в темных буграх мозолей. Наконец опускает го-
пит, свежий ветер врывается в пролом, бьет Зулейхе лову: нет.
в лицо. Крестьянин подтягивается на руках – и исче- – Ну, как знаешь.
зает наверху. По потолку глухо стучат шаги. В окошко видно, как
– У-у-у! – воет на полу очнувшийся Горелов, свер- длинные тени быстро падают с крыши, летят под
лит Зулейху глазами. откос, длинной черной стаей уплывают в лес. Вот и все.
Из усыпанной звездами дыры на потолке свеши- Зулейха оглядывается: вагон опустел. Из крестьян
вается в вагон лицо крестьянина. Он улыбается – ушли почти все, осталась только пара немощных ста-
впервые за несколько месяцев. риков (долго обнимали на прощание своего не то
– Ну? – говорит столпившимся внизу. И протяги- сына, не то внука, до сих пор сидят на нарах и смо-
вает длинную костлявую руку. трят остановившимися запавшими глазами на дыру
Переселенцы один за другим хватаются за нее, в потолке, в которой тот недавно исчез) да несколь-
вскакивают на нары Зулейхи и протискиваются ко одиноких женщин.
в дыру на потолке. Мужики, бабы, подростки исчеза- Ленинградские «бывшие» в большинстве оста-
ют вверху быстро и ловко. Одна толстая баба застре- лись, упорхнула лишь пара молоденьких студенток.
вает в узком для нее проеме, но снизу торопятся, да- Изабелла сидит на нарах, крепко сжимая руку мужа.
вят, толкают ждущие своей очереди – и она кое-как Улыбающийся Иконников мечтательно смотрит на
пролезает, обдирая платье и тело, оставляя на искры звезд в рваном проеме потолка, шепчет за-
острых щепах нитки и куски ткани. чем-то «спасибо, спасибо». Сидевший все это время

182 183

Зулейха.indd 182-183 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

рядом с Зулейхой профессор Лейбе со вздохом об- – Это правда, что ты помогла им бежать?
легчения откидывается назад. Зулейха отдергивает руку от карты. Игнатов сто-
– Свобода подобна счастью, – мурчит себе под ит у раскрытого в ночь окна, лицом на улицу, курит.
нос, – для одних вредна, для других полезна. Желтый свет керосинки на столе освещает плотно
– Гёте? – на соседних нарах оживляется Констан- натянутую между плечами ткань гимнастерки в пере-
тин Арнольдович. крестье тугих ремней.
– Новалис, – вступает Иконников. – Не отпирайся, – продолжает он. – Видели.
– Нет, позвольте, все-таки Гёте! За окном ночь стоит теплая, бархатная.
– Не позволю. Определенно – Новалис. – Сама почему осталась?
– У! У! У! – извивается на полу Горелов; его до сих Никак Горелов, злая душа, расстарался, доложил –
пор никто и не подумал развязать. выместил злость. Его ведь так никто и не развязал –
Зулейха вдруг понимает, что все еще держит в ру- валялся спеленатый, как курбан-баран, всю ночь, до
ках ту самую доску, – бросает ее на пол. В щепастом самой Пышмы. Уже днем, на стоянке в Пышме, все
проломе на потолке дрожит золотая россыпь звезд. и открылось. Игнатов пришел в вагон с обходом. Как
увидел ту дыру в потолке, лицом дернул, побелел –
Велика страна, где живет Зулейха. Велика и крас- и все забегали, ногами застучали, закричали. Горело-
на, как бычья кровь. Зулейха стоит перед огромной, ва – под конвой! – в одну сторону, остальных – под
во всю стену, картой, по которой распласталось ги- конвой! – в другую. Дыру-то в потолке быстро зако-
гантское алое пятно, похожее на беременного слиз- лотили, ну а беглецов – ищи-свищи. И не кормили
ня, – Советский Союз. Она уже видела раз такого сегодня, конечно, – не до того. Вечером забрали из
слизня – на агитплакате в Юлбаше. Мансурка-Репей вагона сначала Лейбе, потом Изабеллу, Константина
еще пояснил, мол, вот она, родина наша необъят- Арнольдовича, еще кого-то. Забирали – и возвраща-
ная, – от окияна и до окияна. Зулейха не поняла тог- ли. Иконников сказал: допрашивали. А Изабелла ему:
да, где те моря-окияны, но слизня запомнила, уж Илья Петрович, дорогой, это ж разве называется –
больно смешной он был – с бородой, с забавной допрашивали?! И смеется, весело так.
крючковатой лапкой спереди. А теперь, на этой вы- Ночью уже растолкали со сна Зулейху, привели
сокой стене, он кажется действительно необъят- сюда. Большая комната с уходящим в темную высоту
ным – и двум людям не обхватить, не то что Зулейхе. потолком, с которого свешивается огромный брон-
По его брусничному телу извиваются синие вены зовый паук – скелет красивой некогда люстры; ког-
рек (есть ли среди них родная Чишмэ?), родимыми да-то крытые цветной побелкой, а теперь облысев-
пятнами чернеют города и села (кто бы показал, где шие до темно-бурых кирпичей стены; пара разно-
Юлбаш?). Зулейха тянет пальцы к блестящей поверх- мастных черных стульев с растрескавшимся лаком на
ности карты, но коснуться не успевает, – строгий го- круто гнутых спинках; посреди – большой, обгорев-
лос Игнатова хлещет камчой: ший с одной стороны резной стол, вместо ножки –

184 185

Зулейха.indd 184-185 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

стопка книг; строгий куб сейфа в углу, над ним – пор- – Не знаю ничего. Видела то, что остальные виде-
трет все того же мудрого усатого мужа, которого Зу- ли. Слышала то, что остальные слышали.
лейха видела в створе часов на башне в Казанском Лицо Игнатова с черными дырами глаз прибли-
кремле. Зулейха ему рада: по-отечески прищуренные жается к самому уху, на щеке – его дыхание.
глаза смотрят на нее ласково, по-отечески, словно – Ох и упряма татарская баба... Зулейха – так тебя
успокаивают, защищают от злого донельзя Игнатова. зовут?
Игнатов поворачивается к Зулейхе. Глаза – черну- Она поворачивает к нему лицо.
щие, на лице каждая косточка будто кожей обтянута. – Зря я не сбежала. Жалею теперь.
– Ты что ж это у нас – в молчанку? У нас, значит, Скрипит, открываясь, дверь.
побег, полсотни душ из эшелона утекли – а ты в мол- – Конвойный! – раздается взволнованный голос
чанку?! начальника Пышминского оперпункта. – Куда они
В его пальцах дышит крошечный рыжий огонек – подевались?
самокрутка. Он подходит к столу и резко тычет им Топот ног конвойного – торопливый, испуган-
в маленькую деревянную плошку, набитую окурками. ный, как картошку из ведра просыпали.
Плошка звякает, кувыркается, падает на пол – окурки Пальцы Игнатова отпускают ее подбородок –
разлетаются во все стороны. Игнатов шипит – ч-ч- кожа горит, как обожженная. Игнатов поднимается
черт! – и начинает собирать. Зулейха торопливо при- из-под стола, оправляет гимнастерку:
седает рядом. Разве ж это видано, чтобы мужчина при – Да здесь мы, не полошись.
женщине мусор с пола подбирал, а она бы смотрела! Зулейха поднимается следом, ставит на стол плош-
Окурки холодные, мелкие, как червячки. Крошат- ку с окурками. А руки-то – черные, будто уголь месила.
ся пеплом, пахнут стылым дымом. А от Игнатова пах- Молоденький прыщеватый конвойный с винтов-
нет теплом. кой наперевес вздыхает облегченно. Смотрит на Зу-
– Тебе же лагерь светит, дура, – его голос совсем лейху и прыскает со смеху: по ее щекам и подбородку
рядом. – Или вышка. Знаешь, что такое вышка? тянутся длинные темные полосы – пепел. Наткнув-
Зулейха поднимает глаза. Здесь, под столом, со- шись на строгий взгляд начальника оперпункта, уби-
всем темно, и зрачки Игнатова чернеют в белках, рает с лица усмешку, пятится к выходу, прикрывает
как угольные. за собой дверь. Игнатов поворачивается к Зулейхе –
– Я по-русски плохо понимаю, – говорит она наконец. и тоже смущенно крякает.
Жесткие горячие пальцы сжимаются у нее на под- – Ну как, допросил? – спрашивает начальник.
бородке. Он – невысокий, крепенький. А руки – большие,
– Врешь! – шипит Игнатов. – Все ты понимаешь, лопатами, словно у кого другого украл. Игнатов мол-
только сказать не хочешь. Ну, говори! Сговарива- чит, оттирает пепел с ладоней.
лись вместе бежать? Куда они хотели уйти? Говори! – Вижу – допросил, – улыбается тот, насмешливо
Подбородку больно. разглядывая полосатое лицо Зулейхи.

186 187

Зулейха.indd 186-187 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Берет со стола белый лист, разглядывает с обеих словно видит их в первый раз. Продолжает разми-
сторон – пусто. нать пальцы.
– И протокол написал, – продолжает добродушно, – Вот те раз – чай на квас! Обижаешь, Игнатов.
комкая бумагу в руках. – Говорил тебе, Игнатов, до- У меня все говорят. Даже немые.
прос – штука непростая. Можно сказать – искусство. – Заберу я ее.
Тут опыт нужен. Мастерство!.. Тоже мне – сам, сам... – Во дает! – начальник расцепляет наконец руки
С усам! и звонко хлопает ими по столу. – Он целый вагон упу-
То ли бумага попалась очень хрусткая, то ли ладо- стил, через полсуток опомнился – а я разбирайся?!
ни у начальника – твердые: лист в его руках скрипит Ищи их по тайге, лови! Они все – врассыпную уже
громко и сочно, как свежий снег. давно, по деревням-полустанкам. А я – побегай, высу-
– Вот что, – раскатывает бумагу в плотный ша- нув язык, попотей, а затем – отчитывайся, почему не
рик, – оставляй ее мне. Сам побеседую. Оформишь поймал! Так он у меня еще и свидетеля первого заби-
как передачу под следствие. рает! Так, что ли?
Игнатов берет с краешка стола фуражку, надевает, – Мое дело – везти людей. Твое – ловить.
медленно идет к выходу. Зулейха недоуменно прово- – Что ж ты их так плохо везешь-то, Игнатов? По-
жает его глазами: что такое? зачем? ловину в пути заморил. Организованный побег про-
Начальник широко размахивается и швыряет бу- моргал. А теперь вот – следствию помочь не хочешь,
мажный катышек в проволочное ведро у двери. Садит- пособника забираешь. Думаешь, сойдет с рук?
ся за стол, открывает верхний ящик; не глядя достает – Я за свои ошибки сам отвечу, если спросят. Толь-
привычным жестом стопку бумаги, перья, чернильни- ко не перед тобой.
цу. Насвистывая что-то веселое, сцепляет руки в замок Игнатов кивает Зулейхе: пошли! Та переводит гла-
и с хрустом разминает длинные крепкие пальцы. за на раскрасневшегося начальника.
Игнатов останавливается у двери, разглядывает – Спросят, Игнатов, спросят! – уже кричит тот. –
прыгающее на дне мусорной корзины бумажное И очень скоро! Я тебя покрывать не стану – расска-
ядрышко. Разворачивается. жу, как ты кулацкую бабенку защищал!
– Не знает она, куда они пошли, – говорит. Игнатов поправляет фуражку, разворачивается на
– Это она тебе тут, под столом, нашептала? – на- каблуках и идет вон из комнаты. Зулейха испуганно се-
чальник стреляет в Игнатова взглядом через всю менит следом. Напоследок бросает взгляд в комнату –
комнату. огромный красный слизень невозмутимо ползет по
– Не поможет она тебе, товарищ. Нечего ей ска- стене, мудрый усатый муж нежно улыбается им вслед.
зать. – Игнатов возвращается в комнату.
Начальник откидывается на спинку – стул про- Игнатов, держа мутный свечной фонарь в вытяну-
тяжно, с надрывом скрипит, вот-вот разломится, – той руке, быстро шагает по путям. Маленькая татар-
и внимательно разглядывает Зулейху с Игнатовым, ка из восьмого вагона бежит за ним – ступает легко,

188 189

Зулейха.indd 188-189 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

почти неслышно. Последним грохочет по шпалам Они уже в отстойнике. В темноте найти свой по-
конвойный. езд нелегко, вокруг много составов: прямоугольные
То, что с него обязательно спросят, Игнатов пони- туши товарных вагонов, длинные рыжие ящики ва-
мает и сам. Как там ему утром в управлении сказали? гонов-теплушек, откуда иногда слышится то тихая
«По возвращении разберемся». Ясно – хотят, чтобы речь, то пение. Игнатов то и дело поднимает тусклую
он сначала дело закончил, а потом уж можно и струж- лампу, читает номера вагонов. Три длинные пляшу-
ку снимать. Что ж, валяйте, разбирайтесь. Только щие тени то растут, взлетая на стены, то припадают
и он молчать не станет. Все расскажет: и как голодом к земле, стелются по рельсам.
в пути морят, и как мотают, будто неприкаянных, по Сзади – испуганный окрик конвойного: «Эй, ты
полустанкам. Три месяца в пути – а только за Урал чего?!» Игнатов оборачивается. Маленькая татарка
и переползли. Где такое видано? Пешком быстрее стоит как-то боком, криво, держась за живот и отки-
дошли бы. За это время убыль – полсотни голов. Хоть нув голову назад. Вдруг начинает медленно оседать.
и кулаки – а жалко, все-таки – рабочая сила, могли бы Конвойный бестолково тычет в ее сторону винтов-
трудиться, лес валить или строить чего. Все больше кой: «Стой! Стой, кому говорят!» Женщина падает –
пользы, чем гнить по оврагам. А сегодня вот еще ложится на землю легко, аккуратно, будто складыва-
пятьдесят человек – фью... ется пополам.
Нет, за побег он ответит – его вина, не отрицает. Игнатов приседает рядом. А руки-то у нее – ледя-
Недоглядел. Уж на что тертый в том вагоне староста ные. Глазищи закрыты, тень от ресниц на пол-лица.
(«не извольте волноваться, гражданин начальник, Конвойный все еще стоит, бестолково наставив на
у нас народ тихий, хрустьянство дремучее да интел- нее винтовку.
лигенция гнилая – что с ними станется?») – а и того – Рот-то закрой, – говорит Игнатов. – И винтовку
вокруг пальца обвели. Да вот только, если порассу- убери, дура.
ждать: довезти бы их раньше до точки назначения – Конвойный закидывает ружье за плечо.
и не было бы никакого побега. Вы не подумайте чего, – С голодухи, что ль? – спрашивает.
я вины с себя не снимаю, но прошу учесть и причи- – Бери ее, – велит Игнатов конвойному. – От чего
ны произошедшего. За три месяца пути у кого хо- бы ни было – не сторожить же, пока очнется.
чешь мысли дурные появятся и время найдется, что- Тот пытается приподнять женщину, но берется
бы эти мысли воплотить. Так-то, братья. неловко, и ее голова со стуком падает обратно на
А если спросят: почему забрал у следствия свиде- шпалу. Игнатов чертыхается – вот дурень-то! – и под-
теля? Женщину эту маленькую, со звонким именем – нимает сам.
Зулейху? Что говорить-то?.. Под ноги попадается ка- – Руку ее – за шею мне закинь, – командует.
кая-то жестянка, и Игнатов пинает ее сладко, с оття- Шагают дальше. Конвойный теперь бежит впере-
гом. Жестянка летит вперед, звонко дребезжит по ди, освещает дорогу. Игнатов несет маленькое тело.
рельсам. А легкая какая! Бывает же... Зулейха понемногу при-

190 191

Зулейха.indd 190-191 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

ходит в себя, обхватывает его за шею, он чувствует ми бородами лиц глядят на него, сверкают белками.
ее холодные пальцы у себя на щеке. Много их прошло через его руки за последние меся-
Сейчас же послали за доктором (Игнатов не захо- цы – и не вспомнить, все слились в один усталый тем-
тел дожидаться утра), подняли с постели, привезли. ный образ. Но одно из лиц в вагоне кажется напоми-
Кряхтя и смешно закидывая полные ноги (а ведь еще нающим кого-то или даже отдаленно знакомым... Та-
молодой – чуть постарше Игнатова), тот забрался ким знакомым, что доктор подносит к нему лампу.
в вагон. Осмотрел уже пришедшую в себя Зулейху Ближе, еще ближе. Нос – острым клювиком, насме-
при свете керосинки, пожевал устало отвисшую ниж- шливые глаза – льдинками, крутой изгиб высокого
нюю губу, потеребил длинную редкую прядь, заче- массивного лба, вокруг серебрится путаная проволо-
санную на раннюю лысину. ка волос. Нет, не может быть... Да что же это такое?!
– Сердце в норме, – говорит равнодушно. – Легкие – Профессор! – выдыхает доктор. – Вы?
тоже. Кожные покровы чистые. – Напряженность грудных желез и бугорки Монт-
– Ну так что же?.. – Игнатов стоит тут же, в вагоне, гомери она вам проверить не даст, – произносит
прислонившись спиной к закрытой двери, курит. Лейбе властным отчетливым голосом лектора в боль-
С нар на него смотрит десяток пар глаз оставших- шой аудитории. – Потрудитесь хотя бы изучить со-
ся после побега переселенцев (в восьмой вагон еще стояние слюнных желез и лицевую пигментацию.
никого не подселяли, не до того было). Доктор, не отрываясь, смотрит на профессора.
– Да успокойтесь вы, товарищ, – устало зевает док- – Вольф Карлович! Как же вы...
тор и складывает свои нехитрые инструменты в то- – Также попробуйте глубокое пальпирование жи-
щий саквояжик. – Это не тиф. Не чесотка. Не дизен- вота, – продолжает тот. – Мой диагноз: восемнадцать
терия. На карантин эшелон загонять не будем. недель.
Игнатов кивает и с облегчением швыряет окурок Договорив, Лейбе втыкает в доктора долгий не-
в холодную буржуйку (уголь для топки перестали вы- мигающий взгляд. Тот утирает замокревшую верх-
давать с конца апреля – решили: хватит, не санато- нюю губу и садится обратно на нары, рядом с испу-
рий – и так тепло). ганной Зулейхой. Щупает ей нижнюю челюсть.
– Причиной обморока может быть все, что угод- – Выдохни, – приказывает тихо.
но, – продолжает бубнить, словно самому себе, док- Та мотает головой, дышит громко, часто – не оста-
тор, направляясь к двери. – Кислородное голодание. новиться.
Недостаточное питание. Да что там! Просто плохие – Зулейха, дорогая, – рядом подсаживается Иза-
сосуды. белла, берет Зулейху за руку. – Доктор просит.
– Или беременность, – раздается громко и внятно – Я сказал: выдохни! – зло повторяет тот.
из глубины нар. Зулейха выдыхает, задерживает дыхание. Доктор
Доктор недоуменно оборачивается, приподнима- сглатывает и накладывает ладони ей на живот. Со
ет керосинку. Несколько угрюмых, заросших грязны- значением смотрит на профессора.

192 193

Зулейха.indd 192-193 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Пальпирую увеличение матки. – Уверяю повторно, товарищ комендант, ничего


Лейбе громко, торжествующе смеется, сверкая страшного, – слегка раздраженно произносит док-
в темноте зубами: тор (нежные какие коменданты пошли!). – Да что
– Ставлю вам неудовлетворительно, Чернов. А я это у вас?
ведь еще на первом курсе предупреждал: не быть вам Достает из кармана носовой платок и вытирает
хорошим диагностом! Игнатову щеку: на ней четыре длинные темные по-
Зулейха непонимающе мычит: что дальше-то де- лоски, будто след маленькой руки.
лать?
– Скажите пациентке, чтобы она дышала, – роня- Беременна? Да, все время хотелось есть – но ведь не
ет Лейбе и, довольный, откидывается назад, на кормили. Да, немного потяжелел в последнее время
нары, продолжая тихо смеяться. живот – но ведь думала: от возраста. И красные дни
Зулейха судорожно вдыхает. перестали приходить – думала, от переживаний. Но
– Профессор, как же вы... – доктор просовывает чтобы – беременна... Ай да Муртаза – обманул смерть.
лампу в глубину нар, где спрятался Лейбе, пытаясь Сам в могиле давно, а семя его – живо, растет у нее
найти его лицо. в животе. Уже и наполовину выросло.
– Зачетную книжку получите в деканате, Чер- Опять девочка? Конечно, кому же еще быть. Как
нов. – отвечает тот, закутываясь в чей-то тулуп, как там Упыриха говаривала? Одних девок на свет прино-
в кокон, и откатываясь все дальше к стенке. – У меня сишь. Нет, она говаривала не так: одних девок на свет
сейчас нет времени на консультации. приносишь, и те – не выживают.
– Вольф Карлович, – настаивает доктор, шаря Неужели и эта?.. А как же, конечно. И эта – уйдет
лампой по нарам, – ведь мы вас... ведь вы для нас... от нее, едва родившись. Не успеет еще яркая младен-
– Нет времени, Чернов, – еле доносится голос из ческая краснота сойти с нежной кожицы, не успеют
глубины, – нет времени. крошечные глазки наполниться смыслом, не успеет
Лампа доктора освещает шевелящуюся гору тря- впервые улыбнуться рот.
пья у дальней стенки. Скоро гора замирает. Зулейха смотрит в черноту потолка. Мысли текут
Зулейха тихо, по-собачьи воет, закусив зубами вслед за стуком колес. За дощатой стенкой проносит-
край платка и глядя вверх остановившимися глаза- ся мимо теплая майская ночь. Легкий полупустой ва-
ми. Сидящая рядом Изабелла гладит ее по вытяну- гон раскачивается непривычно ходко, широко – как
тым вдоль тела, сжатым в кулаки рукам. колыбель. Все уже спят – и добрая Изабелла, полно-
Чернов мелко трясет головой, словно сбрасывая чи гладившая ее по руке, и чудак-профессор, долго
наваждение, прижимает к груди саквояж и выбира- смотревший на нее светлыми, радостными глазами.
ется из вагона. Спрыгивает на землю, опираясь о по- Уснуть бы и ей – да не спится.
данную Игнатовым руку, замечает, что глаза у того Дозволено ли просить Аллаха о том, чтобы ее
строгие, напряженные. дите хотя бы встало на ноги? Хотя бы сделало пер-

194 195

Зулейха.indd 194-195 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

вые шаги, перед тем как покинуть этот мир? Или это вотом от дурной пищи. От холода по ночам. От утрен-
будет слишком большой дерзостью? Никого нет ря- ней ломоты в костях, от вшей, от частой дурноты. От
дом, чтобы посоветоваться – ни Муртазы, ни мул- боли и смертей вокруг. От страха, что станет еще хуже.
лы-хазрэта. Всевышний, подскажи хоть сам, дозволе- И – самое страшное – от непреходящего стыда.
но ли просить тебя об этом? О большем не прошу, не Стыдно было постоянно: когда чувствовала иду-
смею. Но хотя бы об этом. щий от себя густой запах немытого тела, когда во
И тут же мысль поперек: а если Всемогущий услы- время ежедневных обходов солдаты равнодушно
шит и позволит твоему ребенку сделать первый шаг – скользили глазами по ее непокрытой голове и обна-
каково тогда будет его потерять? Уж не лучше ли, женным косам, когда на глазах у всех приседала у тря-
чтобы – сразу, пока не привыкла к дитю, не прикипе- пичной загородки нужника, когда по ночам прижи-
ла? Вспомни, как убивалась по первой дочери, кото- малась к спящему профессору, чтобы хоть как-то со-
рой было отпущено жизни целый месяц. Как уже греться. Когда вчера вечером чужой доктор
меньше – по второй, что ушла через пару недель. прикасался к ней пухлыми равнодушными пальцами,
Еще меньше – по третьей, не прожившей и семи она чуть не сгорела. А когда во всеуслышание объя-
дней. Четвертую, ушедшую сразу, при рождении, вил о ее беременности – завыла: как же стыдно, стыд-
провожала уже с сухими глазами. но, стыдно. Срам придется вынашивать при всех.
Шамсия – Фируза, стучат колеса. Халида – Сабида. Впервые в жизни она не сможет укрыть свою тайну
И опять: Шамсия – Фируза. Халида – Сабида. за высоким забором мужниного дома. Она вырастит
Так не лучше ли – сразу? Мама сказала бы, что мыс- в своем беспощадно выставленном напоказ животе
ли такие – грешны. На все воля Аллаха, и не нам рас- дитя, которое, родившись, тут же покинет ее.
суждать, что лучше и когда. Да ведь голову себе – не И Алла, когда же закончится и мой путь? Можешь
отрубишь. Думает и думает, наполняется мыслями, ли ты прервать его высочайшим мановением? Зу-
как сеть рыбой. лейха вжимается лицом в свой полушубок, подло-
А может, и не родится никто? Такое случается, женный под голову вместо подушки. Лоб утыкается
бабы у колодца шептались. Поживет дите в животе, во что-то жесткое, острое. Она выворачивает карма-
подрастет немного, а потом оторвется от положен- ны, находит небольшой, почти закаменевший кусок.
ного места раньше срока и вытечет из лона, лишь Сахар! Тот самый, от Муртазы. Она уже успела за-
комок крови на шароварах останется. быть про него, а вот он, никуда не делся: крупные бе-
И Упырихи рядом нет – предсказать исход некому. лые кристаллы сверкают, искрятся на изломах, исто-
А так ли уж хорошо – знать заранее? Только мучиться чают тонкий аромат, такой же сильный, как зимой.
ожиданием. А если не знать? Тоже мучиться, как она Долгие недели Зулейха носила с собой в кармане во-
сейчас, – незнанием. жделенную смерть – верно, для того, чтобы обнару-
Устала, устала мучиться. Мучиться голодом, уговари- жить в эту горькую минуту. Что это, если не ответ на
вать, увещевать свое ненасытное нутро. Мучиться жи- ее горячую молитву?

196 197

Зулейха.indd 196-197 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Зулейха подносит сахар к лицу. Кусать понемногу Он неловко, по-стариковски кряхтя, разворачива-
или попытаться рассосать весь кусок разом? Дей- ется на нарах. Наклоняется, приближает ухо к ее жи-
ствует ли яд мгновенно или спустя некоторое время? воту, словно хочет расслышать скрытое внутри него
Будет ли она мучиться? Да не все ли равно... горячее биение, но приложить щеку не решается.
– Сахар? Mein Gott, откуда? Зулейха кладет ладони на седые кудри и прижимает
Радостно-удивленные глаза профессора – совсем голову профессора к своему животу. И стыд отступа-
рядом. Он проснулся и смотрит на Зулейху, припод- ет. Чужой мужчина касается лицом ее тела, слышит
нявшись на локтях. В лунном свете венчик его ку- ее запах – а ей не стыдно. Хочется знать лишь: что
дрей кажется серебряным. Зулейха не отвечает, сжи- там, у нее внутри?
мает сахар в кулаке – твердые острые края впивают- Лейбе слушает долго, внимательно, прикрыв гла-
ся в кожу. за. Затем поднимает голову – лицо мягкое, мечта-
– Съешьте его, обязательно съешьте! – возбужден- тельное – и молча кивает ей: все хорошо.
но шепчет Лейбе. – Только не вздумайте никому по- – Ешьте сахар, – напоминает, укладываясь на свое
казывать, особенно Горелову – отнимет. – Он прикла- место. – Ешьте, прямо сейчас...
дывает палец к губам. – А я вот... хотел, знаете ли... Скоро он уже спит, положив руки под голову
поинтересоваться... – профессор скашивает глаза на и подняв улыбающееся лицо к потолку – словно на
ее живот, щурится, мнется; потом наконец решает- звезды любуется.
ся. – Как он себя чувствует? Зулейха убирает сахар обратно в карман тулупа. Те-
– Кто? перь, когда ее собственная смерть – сладкая, тонко пах-
– Ребенок, естественно. нущая, обернувшаяся таким привычным на вид куском
– Это она, девочка. Мой род кончается. Я могу ро- обычного сахара, – была найдена и лежала совсем ря-
жать только девочек. дом, ей стало много спокойнее. В любую минуту, по
– Кто вам это сказал? – Лейбе от возмущения рез- своему желанию, она сможет принять ее, возблагода-
ко садится и чуть не ударяется теменем о потолок; он рив Аллаха, услышавшего и ответившего на ее мольбы.
долго и громко хмыкает, пристально рассматривая Состав идет по длинному, словно кружевному, чу-
живот Зулейхи: сначала недовольно, затем с сомне- гунному мосту над искрящейся лунными бликами
нием и наконец – радостно. – Не верьте! – довольно речкой, и оттого колеса стучат особенно гулко: да-да,
восклицает наконец и заливисто смеется, машет руч- да-да, да-да, да-да...
кой. – Не верьте! Они будут ехать еще долго и доберутся до места
Колеса стучат громко, заглушают разговор. Шам- только к началу августа.
сия – Фируза. Халида – Сабида. Елань, Юшала, Тугулым...
– Думаете, сердце уже бьется? Из Тюмени состав отправят на восток, к Тобольску.
– Вы спрашиваете! – профессор задыхается от Затем вдруг передумают, развернут, погонят на юг.
возмущения. – Уже два месяца. Вагай, Карасуль, Ишим...

198 199

Зулейха.indd 198-199 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

В восьмой вагон подселят новеньких. Горелов редких минут, когда сквозь его привычную угрюмость
останется старостой, будет грызть и щучить всех проглядывало что-то свежее, какое-то мальчишеское
пуще прежнего, боясь повторения побега и отвоевы- озорство, и он становился быстрым, живым, даже
вая свой пошатнувшийся авторитет. игривым. В такие моменты Зулейхе он почти нравил-
Мангут, Омск... ся. Она не понимала и доли тех шуток, которым ис-
Живот у Зулейхи будет прибывать быстро. Ребе- кренне смеялась Изабелла и подхмыкивал деликатный
нок начнет шевелиться под Мангутом, а скоро после Константин Арнольдович, но было приятно находить-
Омска Зулейха впервые нащупает под туго натяну- ся рядом с веселыми улыбающимися людьми, и она
той кожей крошечную ножку с кругленькой, трога- старалась не упускать эти минуты. А «бывшие» и не
тельно выпуклой пяточкой. сторонились ее, тихую и молчаливую.
Калачинск, Барабинск, Каргат... На раскрытой ладони Ильи Петровича – заначен-
В июле с едой станет получше (так далеко в Си- ный с утра тоненький кусок хлеба.
бирь многие составы не заберутся, и Игнатову будет – Еще! – говорит тот и нетерпеливо шевелит паль-
легче выбивать провиант), в рационе переселенцев цами.
опять появится хлеб. Глаза у него туго завязаны чьей-то рубашкой, как
Чулым, Новосибирск... у ребенка, играющего в прятки. Изабелла кладет на
Но умирать будут даже чаще – скажется общее ладонь художника еще один кусок.
истощение и усталость от длинной дороги. В поло- – Еще! – требует он. – Ну же, не жалейте для искус-
вине вагонов начнется тиф и унесет с собой полто- ства!
ры сотни жизней. Константин Арнольдович отдает свой ломоть.
Юрга, Анжеро-Судженск, Мариинск... Иконников довольно мычит и начинает разминать
Всего за шесть месяцев пути убыль составит три- хлеб в длинных пальцах.
ста девяносто восемь голов. Не считая убежавших, Зулейха с сожалением, неодобрительно смотрит
конечно. на это. Она бы свой кусок ни за что не отдала. Ладно
Тисуль, Каштан, Боготол, Ачинск... бы на дело, а так – баловство одно. И крошки вон – на
Уже на подъезде к Красноярску, вычеркивая огры- пол сыплются, не подобрать.
зком карандаша из серой папки с надписью «Дело» В гибких пальцах Ильи Петровича хлеб мягчеет,
очередных убывших, Игнатов поймет, что при взгля- переминается в податливую серую массу, мнется,
де на кучно напечатанные фамилии видит не строч- мнется и – вот те раз! – постепенно превращается...
ки и буквы, а лица. в игрушку? в чью-то голову! Изабелла и Константин
Арнольдович, не отрывая глаз, наблюдают за тем,
Никто не знал, что в поезде они едут последний день. как под гривой волос проступают кустистые, враз-
Гремели колеса, жарило в окно злое августовское солн- лет, брови, вырастает орлиный профиль, загибают-
це. Иконников развлекал Изабеллу. Была одна из тех ся пышные усы, вспухает выпуклый подбородок...

200 201

Зулейха.indd 200-201 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Mon Dieux, – тихо и веско говорит Изабелла. трович создавал декорации для балета «Большевик»
– Невероятно, – шепчет Константин Арнольдо- в Мариинке?
вич. – Это просто невероятно... – Мы по балетам хвостами не метем. Да и вы те-
– А?! – победно восклицает Илья Петрович и сры- перь уж – вряд ли.
вает повязку с глаз. Горелов сердито цапает пятерней хрупкую руку
В руке у него – маленькая, абсолютно живая голо- Константина Арнольдовича, отстраняет: ну-ка, дай
ва: смотрит зорко, пристально, на губах мудрая по- погляжу. Но глядеть оказывается не на что: беремен-
луулыбка. ная баба жует с набитым ртом, подбирает губами
– Орден Трудового Красного Знамени недавно по- крошки с ладони. Но ведь было же здесь что-то,
лучил, – вздыхает художник. – Девятнадцать голов – было, он нутром чуял... Горелов разочарованно выпу-
в бронзе. Семь – в мраморе. Две – в малахите. скает воздух через ноздри, бросает взгляд в окошко:
– И одна – в хлебе, – добавляет Константин Ар- там проплывают высокие серые здания очередного
нольдович. вокзала с крупными буквами на кирпичном лице.
Зулейха неотрывно смотрит на хлебный бюст: ка- – Красноярск, – читает кто-то вслух.
жется, она уже где-то видела это умное лицо, по-оте- Видимо, опять стоянка на пару недель, не меньше.
чески строгий и добрый взгляд. Хороший человек, Как на край света едут, ей-же-ей... Грохот колес зами-
и слепил художник умело. Но хлеб все-таки жалко... рает. Снаружи – надрывный лай собак. К чему бы?
Илья Петрович протягивает ей бюст. Дверь вагона отъезжает в сторону с протяжным воем,
– И так весь хлеб мне отдаете, – качает она голо- и громкий резкий голос, перекрикивая лай, команду-
вой. ет: «Выходи-и-и-и!»
– Не тебе, дорогая, – Изабелла указывает глазами Что? Как? Это нам? Уже приехали? Не может
на круто изогнутый живот Зулейхи. – Ему. быть... Может, Белла, может... Вещи собирайте,
– Ей, – поправляет она. – Это девочка. вещи! Скорее, Илья Петрович, да что же вы... Про-
Берет хлебную голову и жадно откусывает поло- фессор, помогите Зулейхе... Никогда не был в Крас-
вину, по самые усы. Константин Арнольдович вдруг ноярске... Как вы думаете, нас оставят здесь или по-
резко присвистывает и разворачивается. Сзади – везут дальше?.. Куда подевалась моя книга?.. Возмож-
сверкающие любопытством глаза и трепетно шеве- но, нас просто переселяют в другой состав?..
лящиеся ноздри Горелова. Видно, хотел подслушать Взбудораженная толпа льется из вагона по доске,
разговор (после памятного побега совсем озверел – перекинутой, как трап, из вагона на землю. Зулейха
все разнюхивает, раскапывает, ищет, что бы Игнато- идет последней, одной рукой придерживая узел
ву доложить) – да не получилось. с вещами, второй – большой, круто смотрящий
– Горелов, темная вы душа! – Константин Арноль- вверх живот. В суете сборов никто не замечает, что
дович заслоняет узкими острыми плечиками все еще под нарами остается лежать изрядно поистрепав-
жующую Зулейху. – А вы в курсе, что наш Илья Пе- шаяся, но все еще яркая, горящая переливчатым

202 203

Зулейха.indd 202-203 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

павлиньим пером, изумрудного цвета шляпка Иза-


беллы.
Баржа
Солдат их встречает много, у каждого второго –
большая, дрожащая от возбуждения, хрипло лающая
собака. Лай стоит такой громкий, что разговаривать
невозможно.
Издалека за высадкой переселенцев наблюдает
Игнатов, держа под мышкой неизменную папку
«Дело». За долгие месяцы пути она выгорела, посвет-
лела, казенное лицо ее покрылось синими шрамами
печатей и штампов, лиловыми датами, росписями,
карандашными приписками и закорючками. Знат-
ная папка, заслуженная. Отдаст ее сейчас вместе
с переселенцами какому-нибудь местному уполномо-
ченному – а она, небось, еще ночами будет сниться, Принимать игнатовских подопечных старший со-
распахивать пасть и швырять ему в лицо нехитрые трудник особых поручений Красноярского отдела
внутренности: пару тонких истертых листков с плот- ГПУ Зиновий Кузнец отказался наотрез.
ными столбцами фамилий, четыре сотни которых – Вот тебе баржа, – говорит. – Вот тебе Енисей. Вези.
жирно зачеркнуты неровной карандашной линией. – У меня в направлении – черным по белому – «пе-
Ничего, поснится пару ночей – и перестанет. С глаз редать в распоряжение местного отдела ГПУ»! – за-
долой – из сердца вон. кипает Игнатов.
Как все-таки громко они лают, собаки... – Глаза-то протри! Строчкой выше читай: «до-
– Встречаете – как зэков на этапе, – говорит Игна- ставить до точки назначения». Сначала – доста-
тов подбежавшему солдату. вить, а потом уже – передать. Ну и доставляй, не ле-
– Да мы всех так, – гордо отзывается тот. – С музы- нись. Принимай командование баржей и дуй на Ан-
кой! Как говорится: добро пожаловать в Сибирь! гару. Через два дня там встретимся – приму твоих
Радушно улыбается. А зубы у него во рту – желез- доходяг.
ные, все до одного. – Да где она, твоя точка назначения?! В тайге, у чер-
та на рогах? Я ж только на железной дороге к ним при-
ставлен! Вез их тебе через полстраны, шесть месяцев
по шпалам мотал! А ты – в собственном городе при-
нять не хочешь. Не по-нашему это, не по-советски.
– Хочу – не хочу... Я, может, с зимы одного только
и хочу – выспаться! – Кузнец жирно и громко плюет

205

Зулейха.indd 204-205 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

под ноги, смотрит куда-то мимо, а глаза у него дей- Зря закурил. Ароматный дым стоит поперек гор-
ствительно осовелые, красные. – Думаешь, ты один ла, не радует.
на всю Сибирь такой нежный да красивый? Да у меня – А побег-то у тебя в эшелоне был? – Кузнец нео-
в неделю – по дюжине этих барж, а то и по две. Где жиданно подмигивает, прячет ухмылку в завитке кру-
я сопровождающих на всех возьму?.. Значит, так, Иг- глого черного уса. – Учить меня еще будет, что по-со-
натов. Как старший по званию приказываю тебе ветски, а что нет...
взойти на борт и доставить вверенный груз в количе- Игнатов швыряет недокуренную папиросу с об-
стве – сам знаешь, сколько – голов до места основа- рыва.
ния будущего трудового поселения. – То-то, – назидательно заключает Кузнец. – Лад-
– Я пока еще в твое распоряжение не поступал! но, не кипятись. Кулачья много, от них не убудет. Бу-
– Ну, считай, что поступил. Или тебе на то бумаж- дут вон землю копать, хлеб сажать, – он кивает на
ка с печатью нужна? Так я быстро достану, не думай. длинную вереницу солдат, несущих к барже заверну-
Только уж потом не взыщи, голуба... – Кузнец подни- тые в ветошь охапки лопат, пил, топоров, ощерив-
мает на Игнатова рыжие, с иголками черных зрач- шиеся инструментами ящики. – Натуральный фонд
ков глаза. у них большой, сам видишь. Расплодятся – оглянуть-
Игнатов шваркает ладонями об колени: вот влип! ся не успеешь.
Снимает с головы фуражку, отирает залитый потом Инструментов на баржу действительно грузится
лоб – жара адская, даром что Сибирь. много, есть даже пара крепких хозяйственных теле-
Они стоят на крутом высоком берегу. Отсюда жек с деревянными колесами («Лосей запрягать?
все – как на ладони. Синий купол неба отражается В тайге-то...» – невесело думается Игнатову). Инвен-
в широком, дышащем легкой рябью зеркале реки. тарь, мешки с провизией, связки котлов – все склади-
Енисейская вода – темна, густа, ленива. Вдали дыбит- руют на плоской крыше, заматывают брезентом, об-
ся зеленым левый берег. От кособокой пристани вязывают канатами. Работают слаженно, привычно.
торчат костлявые пальцы причалов. У одного – Здесь же, на крыше, – конвойные с винтовками напе-
оживление: копошатся люди, истово лают собаки, ревес. Отсюда не промахнешься, если что. Один ма-
орут конвоиры, сверкают на солнце штыки. Пересе- шет руками, командует. Остальные прогуливаются,
ленцев грузят на маленькую пузатую баржу. поглядывают свысока на копошащихся под ними пе-
Кузнец достает из-за пазухи костяной портсигар: реселенцев. Людей загоняют куда-то вниз. Муравья-
– На-ка вот лучше. ми ползут они по трапу и исчезают, исчезают в не-
Игнатов сначала отказывается, затем нехотя при- драх трюма. Вслед, с берега, несется надрывный лай
куривает. Хорошие у Кузнеца папиросы, дорогие. собак. Вот беснуются, сволочи. Человечиной их от-
– Убыль у тебя большая – четыре сотни голов. Мо- кармливают, что ли...
рил ты их, что ли... – Что, не терпится обратно? – Кузнец замечает
– Кормили бы лучше – довез бы больше! угрюмый взгляд Игнатова. – Да, у нас тут жизнь суро-

206 207

Зулейха.indd 206-207 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

вая. Не боись, доставишь своих доходяг – отпущу до- Отобрали «излишки» – самых слабых, уставших,
мой, к жене под теплый бок. негодных к побегу. Кузнец сам пальцем тыкал – взял
– Не женат, – сухо бросает Игнатов. многих из ленинградских «остатков», несколько се-
дых крестьян. Их перегнали на вместительный куз-
При погрузке выяснилось, что баржа не вмещает нецовский катер, в трюм для хранения рыбы. Завтра
всех переселенцев. Три сотни голов набили в трюм ночью Кузнец должен выйти на нем вслед игнатов-
плотно, не продохнуть – в нарушение всех инструк- ской барже, чтобы нагнать ее у устья Ангары. В при-
ций и правил, много превысив допустимую норму дачу он еще и затребовал кого-нибудь понадежней,
(баржа осела низко, тяжело), но несколько десятков кто за всем стадом присмотрит, доложит, если что.
все еще оставались снаружи. Впереди – три дня, мало ли что. Игнатов усмехнулся
Кузнец предложил было везти самых старых и не- и отдал Горелова.
мощных на палубе (старичье-то, мол, за борт не сига- – Брать людей – беру, – заявил Кузнец, – но ответ-
нет), но тут уж Игнатов уперся рогом: ни за что. Ему ственности с тебя, Игнатов, не снимаю. В пути – ты
и одного побега достаточно. Сука он все-таки, Кузнец. за них в ответе, так и запомни.
Знал ведь, что одной баржи не хватит. Надеялся, что Трус.
влезут? Или что Игнатов по неопытности или душев- А папку «Дело» Кузнец все-таки взял – пока что по-
ной мягкости согласится везти народ в открытую, по читать. Передавая ее в бурые от загара Кузнецовы
воздуху? руки, Игнатов почувствовал облегчение. Словно ка-
К пристани уже подошла вторая баржа, приклеи- мень с души упал.
лась к причалу тупым рылом – за следующей парти- Наконец отправились. Самоходная баржа боль-
ей. Заключенных, пояснил Кузнец. Сами зэки, судя шим черным огурцом шла строго по фарватеру, реза-
по многоголосому собачьему лаю, уже были недале- ла Енисей пополам. Ползла тяжело, медленно – ска-
ко – ждали где-то на высоком берегу, пока отчалит зывался перегруз. Мотор хрипел и шкворчал, из
игнатовская баржа. крупно-полосатой трубы то и дело плевало густым
– Чего заснул-то?! – хрипло орет на Игнатова на- дымом. Крутые волны прямыми белыми усами бежа-
чальник пристани. – Уходи давай! Очередь мне тут ли в две стороны.
организовал, троцкист... Баржу звали «Кларой». Длинные аккуратные бук-
– Шиш тебе, – зло щерится на него Игнатов. – вы были когда-то старательно выведены на ее кру-
И тебе – шиш (это Кузнецу). Делайте, что хотите, глом носу. Но краска давно обсыпалась, съелась
а в открытую народ не повезу. Раз уж я за них от- ржой, и теперь звонкое немецкое имя едва прогля-
вечаю. дывало на темно-бурой бочине. Недавно кто-то ре-
– Хрен с тобой, – машет рукой Кузнец. – Давай из- шил дать ей фамилию – пририсовал снизу некази-
лишки ко мне, на катер. И – уводи баржу скорее, уво- стое кривоватое: «Цеткин». Но и эти буквы облете-
ди с глаз долой. ли, стерлись волнами, почти исчезли.

208 209

Зулейха.indd 208-209 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Первым делом Игнатов проверил двери огром- – Так не велено, – лениво отзывается истомлен-
ного, во всю длину баржи, трюма, где ехал контин- ный жарой часовой. – Говорят – отпирается плохо,
гент: одни двери – на носу, вторые – на корме. Носо- чинить надо.
вые были давно и прочно заколочены за ненадоб- Разгильдяйство сплошное. Игнатов берет замок
ностью – и каторжан со ссыльными, которых в руки – из скважины торчит ключ; крутит его в одну
возили на барже до семнадцатого года, и заключен- сторону, в другую – ключ послушно щелкает, враща-
ных с переселенцами, которых возили теперь, за- ясь. Он навешивает замок на двери, запирает. Вот
гружали и выпускали обратно только через корму. теперь совсем хорошо, и мышь не проскочит. А клю-
Оно и правильно: меньше дверей – меньше тревог. чик – в карман.
Игнатов ощупал толстые доски, поковырял ногтем Услышав голоса, люди в трюме оживляются, коло-
скреплявшие их полуржавые скобы, подергал ме- тят кулаками.
таллические балки, крест-накрест закрывавшие – Начальник! – несется глухо не то из-за дверей, не
сверху. Хорошо заделано, прочно. Изнутри не вы- то из под досок палубы. – Начальник, сжаримся!
бить, как ни старайся. На всякий случай приставил – Дышать нечем!
часового. – Открыл бы двери – хоть дохнуть чуток!
Когда подошел к кормовым дверям, в нос шибану- – Спеклись уже!
ло остро-крепкой мужской мочой. Запах этот витал Игнатов оттягивает ворот гимнастерки. Жара –
на барже везде, окружал ее облаком, но здесь, у две- и вправду, хоть головой в Енисей.
рей, становился особо едким, режущим, – шел из – Двери не открывать, – говорит часовым. – А вот
трюма. В нем слились воедино многие поколения ка- окна мелкие – можно.
торжан и уголовников. Он был – как последняя па- У самой палубы тянется рядок низких, плотно за-
мять о них, как нерукотворный памятник. Многих крытых вентиляционных люков. Часовой носком са-
уже и нет, сгинули, – а запах остался. пога пинает створки – они открываются, одна за дру-
У кормовых дверей – не один часовой, а двое. Из- гой. Из люков несутся вздохи, всхлипы, ругань.
нутри квадратный дверной проем закрыт на креп- – Воды им дали?
кую кованую решетку: толстые прутья утоплены – Так не было команды, – пожимает плечами часовой.
в стены, запирают решетку враспор – не расшатать, – Поить каждый час.
не выбить. Сверху – железные двери, закрытые на Не хватает еще в последний день уморить кого-то
широкий, с руку толщиной, засов. Дельно придума- от жажды.
но. Медведей можно держать, не то что ослабленных Теперь можно и осмотреться повнимательней. Иг-
долгими месяцами пути людей. натов продолжает обход. Над палубой возвышаются
– А это – почему не заперто? – Игнатов замечает два приземистых деревянных кубрика, прихлопну-
в засове одной из дверей полураскрытый амбарный тых сверху плоской крышей. В самих кубриках разме-
замок. щается охрана, хранится провизия. На крыше – ин-

210 211

Зулейха.indd 210-211 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

вентарь, пара лодок вверх днищами, бублики канат- потемнели, а глаза обвели густо-голубой краской.
ных связок. Несколько часовых бродят по крыше – на Только и осталось на лице, что эти глаза.
волнах вдоль борта колышутся их густо-синие тени, Надо же, выжила. Толстая рыжая бабища из ше-
слышен нещадный скрип досок над головой. Скри- стого вагона с большой алой родинкой на щеке умер-
пит здесь все: палуба (доски зияют щелями, ходят под ла еще у Щучьего озера, крепкое, жизненными сила-
ногами, как живые), стены кубриков (местами изъе- ми дышащее тело не спасло. Дородная жена муллы,
дены жучком в труху, местами черны от гнили), рас- любительница кошек, тоже не выдержала пути, убы-
сохшиеся трапы. Низко гудят красные от ржавчины, ла под Вагаем. А эта – жива. Мало того – дите вына-
в редкой коросте некогда белой краски поручни. На шивает. И в чем душа держится...
такие и опереться страшно, коснешься – на руке оста- Почему он тогда не оставил ее следователю в Пыш-
ется жирный темно-рыжий след. ме? Игнатов так и не смог ответить себе на этот во-
– На ней еще мой дед ходил, – замечает пробегаю- прос. Верно, потому же, почему драпал по черной
щий мимо голоногий матрос. лестнице от неизвестного уполномоченного в каби-
– Дед, значит, – ведет подбородком Игнатов. нете Бакиева. Сердце дрогнуло, побежало вперед го-
Чем ближе к машинному отделению, тем сильнее ловы – вот и сделал глупость. Если охолонуть, поду-
дрожь под ногами. Из косоватой, широко распахнутой мать хорошенько – и бежать не следовало бы, и бабу
двери пышет жаром, слышен монотонный металличе- эту из-под следствия не забирать. Ему-то до нее – ка-
ский лязг – вот она, машинерия. Где-то внизу, в дыша- кое дело?! Правильно, никакого. Вот лица ее мужа,
щей частыми всполохами огня темноте – два черных к примеру, Игнатов не смог вспомнить, как ни ста-
кочегара, зло сверкают белыми шарами глаз и хищны- рался. Каждый раз потом сердился на себя – зачем
ми оскалами: «Раскинулось море широко-о-о-о...» мучился? Если всех мужиков, что бросались на него
Хоть и громко работает мотор, а – надрывно, с не- с топорами да вилами, вспоминать – жизни не хва-
ровной одышкой. тит. У него и так в голове целая дивизия поселилась.
– Механик-то есть у вас? Папка «Дело» называется, несколько сот душ. Черт,
– Незачем, – улыбается матрос. – Еще мой дед го- выкинуть бы все эти лица из памяти, да не выходит.
ворил: «Клара» – девушка капризная, если встанет – Ладно, довезет их до Ангары, сдаст Кузнецу – и баста.
никакой механик не уговорит. Забудутся, со временем непременно забудутся.
Да уж, хорошо корыто, ничего не скажешь... – Прикажете охранять? – солдат кивает на Зулейху:
Скоро доложили, что беременной бабе в трюме живот горой вперед, она придерживает его обеими
поплохело, и Игнатов разрешил выпустить ее на па- руками, устраивается поудобнее, тяжело дышит.
лубу. Подошел, посмотрел, как изжелта-бледную Зу- Игнатов машет рукой, отпускает солдата: такая –
лейху выводят на свежий воздух, сажают в тень ку- куда денется? Вдруг вспомнилось, как нес ее на руках:
брика. Лицо ее похудело, словно истончилось за эти легкая была, тонкая, словно и не баба – девка. То ли
месяцы. Казалось, что брови и ресницы загустели, дело – Настасья: тело налитое, упругое, переливается

212 213

Зулейха.indd 212-213 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

в ладонях, перекатывается, так и хочется сжимать, лапками. Видно, походил на старшую сестру – Шам-
сминать, раскатывать. У Илоны – другое: мягкость, сия тоже была шалунья и непоседа. А может, просто
нежная вялость, податливость, но все одно – бабье голодал. Сама она сильно похудела за эти месяцы –
тело. А у этой – один воздух. И чего, спрашивается, как во времена Большого голода, в двадцать первом.
тогда перепугался, за доктором в ночи погнал? Ясно Даже пальцы стали тоньше, обтянулись прозрачной
чего – что дух испустит, вот чего. Жалко стало. кожей, ослабели. О младенце – что и говорить...
А ведь на поселении ей все равно помирать. Тай- Она часто смотрела на туго обтянутый тканью
га, гнус, работы... – не сдюжит, нет. Силы у нее на ис- кульмэк живот, представляла, как крошечная девоч-
ходе, по глазам видно. Игнатов недавно понял, что ка внутри морщит носик размером с ноготь мизин-
видит по глазам – у кого силы еще есть, а у кого кон- ца, открывает маленький рот, – груди тотчас налива-
чаются. Иногда на обходе загадывал: вот этот скоро лись молоком, тяжелели, как мужская плоть перед
дуба даст, глаз совсем остывший, мертвый; этот – еще свиданием; два круглых темных пятна размером
поживет, и эта – тоже. Угадывал, между прочим. Га- с тэнке проступали на ткани. Младенцу – всего-то
далкой заделался, одним словом. Тьфу, самому про- семь месяцев, а молоко уже подоспело. Так уже было
тивно. Вот что длинная дорога с человеком делает... однажды, когда ждала Сабиду.
Зулейха оборачивается, поднимает на Игнатова Зулейха пыталась запретить себе думать о доче-
измученные глаза. Как в душу глянула. У него и так рях, но не вышло. Шамсия – Фируза, Халида – Саби-
уже от этих зеленых глаз – как зарубка на сердце. да, плескала вода о борт. Шамсия! – надрывно крича-
– Рожать мне не вздумай! – говорит он строго ла чайка в небе. Фируза! – откликалась вторая. Хали-
и идет на нос. да! Сабида! – подхватывали другие.
Вот сдаст ее Кузнецу – тогда пускай и рожает. Бороться с этим – устала. И голодать – устала.
И ехать куда-то непрерывно – устала. Лейбе, Изабел-
Зулейху так и оставили на палубе. Весь день она про- лу, строгого Константина Арнольдовича, нелюбимо-
сидела, прислонившись спиной к стене кубрика го, но уже ставшего привычным художника Илью
и глядя на плывущие мимо хребты зеленых холмов Петровича, даже противного Горелова – всех их ку-
в неровной щетине сосен и елей. Густые здесь леса, да-то увел на пристани властный черноусый красно-
темные. Да и не леса вовсе – урманы. Часовой при- ордынец. Вряд ли Зулейха увидит их вновь. Они уже
нес из трюма ее узел с вещами, и на ночь она укры- остались в прошлом, превратились в призрачные
лась своим зимним тулупом – ночи стояли прохлад- воспоминания, как Муртаза или Упыриха. Как же
ные, зябкие, несмотря на август. она устала терять близких людей. Жить в страхе рас-
Носила Зулейха тяжело – живот стал большим, не- ставания. В постоянном ожидании скорой смерти
подъемным, ноги – чугунными, неповоротливыми. ребенка, своей смерти. Вообще – устала жить.
Младенец рос беспокойным: то вертелся, как верете- Единственная ее отрада и утешение лежало в кар-
но, то пинался со всей силы, то упирался ей в живот мане кульмэк. Зулейха с благодарностью вспоминала

214 215

Зулейха.indd 214-215 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

тот миг, когда в вагоне под мерный перестук колес ей ет из-за стенки кубрика. На носу – обнаженный по
явилась смерть – легла в ладонь тяжелым и острым по пояс Игнатов. Какой-то матрос плещет на него из ве-
краям куском сахара; с тех пор всегда была рядом, как дра речной водой. Игнатов смеется, трясет мокрой
верный друг или преданная мать. В самые тяжелые головой, – брызги летят во все стороны. Трет ладо-
минуты Зулейха нащупывала в складках одежды за- нями уши, бугристые от мышц плечи, острые ребра.
ветный кусок – становилось легче. Видно, это на са- Красивая у него все же улыбка, белая. Как сахар. А на
мом деле была ее собственная, единственная, выс- спине под лопаткой – глубокий шрам.
шим мановением ниспосланная смерть – все осталь-
ные не касались ее, обходили, облетали стороной: Сутки тащились вниз по Енисею, утром вошли в Ан-
вокруг сходили с ума и умирали люди – кто от болез- гару, затарахтели вверх по течению. День опять вы-
ней, кто от голода; лежали вдоль дорог и провожали дался жаркий, потный. Пополудни разморило. Игна-
их вагон застывшими взглядами мертвецы из других тов сидит на туго свитой баранке из канатов, присло-
эшелонов, кого сотоварищи не успели закопать; не- нившись спиной к деревянной обивке рубки. Из-под
сколько человек, услышав про совершенный под надвинутого на брови козырька фуражки виднеются
Пышмой дерзкий побег, хотели повторить его, но иссиня-зеленые спины холмов, каменные щеки об-
были замечены и пристрелены тут же, у вагонов. рывов. Мелкая солнечная рябь горит на воде жарко,
А Зулейха все жила. Значит, была ей предначертана огненной чешуей.
именно эта смерть – маленькая, сладкая, нежно и при- Наконец-то – недолго осталось. Он уже минуты го-
зывно пахнущая чем-то горьким. Может, зря она не тов считать до того времени, когда увидит вдалеке
съела сахар тогда, в поезде – давно бы уже перестала красную точку – флаг над катером; когда передаст Куз-
мучиться. Решила: как только станет совсем невмого- нецу людей – по головам, чтобы не мучиться со спи-
ту – съест. Лучше бы, конечно, еще до рождения ре- сками (и чтобы не смотреть на лица, зачем лишний-то
бенка, чтобы им уснуть вдвоем, не расставаясь... раз?); когда отряхнет ладони и вздохнет спокойно,
Зулейха открывает глаза. В нежно-розовой рас- впервые за полгода: все, Кузнец, теперь – ты в ответе.
светной дымке все предметы вокруг кажутся зыбки- Пусть теперь тебе эти лица бородатые по ночам мере-
ми, летучими. Крупная белогрудая чайка сидит на щатся. А с меня хватит. Мне бы попроще работу, попо-
поручне, смотрит блестящими янтарными пуговица- нятней: если уж врагов – так рубить, не жалеть; если
ми немигающих глаз. За ней в шевелящейся вате уж друзей – то беречь. А так, чтоб врагов – и беречь,
утреннего тумана еле проступают очертания дале- и кормить, и жалеть, и лечить, – нет, увольте... И до-
ких берегов. Мотор молчит, баржа бесшумно дрей- мой, домой! В поезде выспится, с вокзала сразу – к Ба-
фует вниз по течению. Мелкие волны ласково пле- киеву с докладом, а вечером – к Настасье, к ней, ми-
щут о борт. Вдруг знакомый голос с носа: «Давай!» лой, родимой, горячей. Не боялся того, что за полго-
Чайка с едва слышным шорохом расправляет да у нее мог появиться кто-то другой. Как появился – так
крылья и растворяется в тумане. Зулейха выглядыва- и пропадет. Уж он, Игнатов, с этим быстро разберет-

216 217

Зулейха.indd 216-217 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

ся. К Илоне тоже надо будет время найти, заскочить, снулся, метнулся за ней, глядь – а вокруг-то уже, мать
а то нехорошо тогда вышло... родная: горизонт качается, волны швыряются пе-
Голоногий матрос возится рядом, починяет ной, чайки стрелами мечутся в воздухе, матросы но-
трухлявый, в черных пятнах плесени трап. сятся, как кошки с подожженными хвостами. Кри-
– Раньше-то бывал на Ангаре? – спрашивает. ков не слышно – ветер.
Отвечать – лень, слишком жарко. Под монотон- – Товарищ командующий баржей! – орет в ухо воз-
ное шлепанье колес дремлется сладко, тягуче. «Прав никший рядом часовой. – Там это...
ты оказался, Бакиев, друг, – признается Игнатов Тычет пальцем на корму, бестолочь, подбирает
в первую же минуту. – Ох и не простым это делом ока- слова. Игнатов – к корме. Железная дверь – ходуном
залось – нянькой при поезде...» от ударов.
– У меня еще дед говаривал, – не унимается матрос, – – Откр-р-р-рой! – воют изнутри. – Отвор-р-р-ри!
красивее Ангары нет на земле. И коварнее тоже. – Бунт? – вздергивается Игнатов. – Революцию хо-
Игнатов в ответ еле ведет бровью. И в том, что ви- тите мне устроить, сволочи?!
дел обыск в кабинете Бакиева, – признается. Так Рывком – револьвер из кобуры. Часовые винтов-
и скажет: «Ни секунды не сомневался, что выпустят ки на двери наставляют, затворами щелкают.
тебя скоро, потому и ушел тогда». Они вместе посме- – Суки! – несется из трюма. – Утопнем же, открой-
ются над этим, похлопают друг друга по плечу... те! Нарочно топите?! Суки! Суки! Вода же здесь!
– Ангара – она ведь как... – матрос, польщенный Вода! А-а-а-а!
вниманием приезжего командира, оставляет свое за- – Шалишь, – шипит Игнатов. – Меня не прове-
нятие, поворачивается к Игнатову, продолжает втол- дешь. А ну – назад, гады! Стреляю!
ковывать свое: – ...кому – мать, кому – сестра, кому – Гудок баржи низок и раскатист, как гром. Стелется
мачеха. А кому и вовсе – могила. по воде, растекается. В чем дело? Почему гудите, чер-
Игнатов утыкается подбородком в грудь. А Наста- ти? Игнатов бросается к рубке. Бежать трудно – палу-
сье-то – подарок полагается, за долгое ожидание. Пла- ба скачет под ногами, доски трещат, в лицо – брызги.
точек какой, что ли, или что там бабы любят... Голова А в рубке – никого. Штурвал вращается как бешеный.
падает на плечо, легкая качка усыпляет, баюкает. – Что?! – кричит Игнатов в лицо пробегающему
– Сам-то, дед, здесь и утонул, – закругляет рассказ мимо матросу.
матрос. – Ага. Даром, что плавал, как щука. – Ко дну идем! – орет тот в ответ. – Сам не видишь?
Как это – ко дну? Так эти, в трюме, – не врут?
Молния взрезает небо длинно, через весь горизонт. С наклонившейся крыши с грохотом ухает какой-то
Лиловые тучи трутся друг о друга, дышат чернотой. ящик с инструментами, трещит, но не рассыпается.
Раскат грома – гулок и низок, дождя – нет. Свистя и вращаясь, проносится по палубе мимо Игна-
Кажется, буря началась мгновенно, вдруг. Поры- това и исчезает в воде. И тут же сверху – как дождь,
вом ветра сшибло фуражку с головы. Игнатов про- как град – черенки, ломы, лопаты... Сверкают лезвия

218 219

Зулейха.indd 218-219 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

топоров (Игнатов еле успевает прижаться к стенке – В проеме между кубриками, на другой стороне па-
зарубили бы на лету!), визжат косы, с тонким стоном лубы, замечает беременную бабу. Та ухватилась рука-
сыплются за борт вилы, звенят по дереву гвозди. Вра- ми за какой-то поручень, вытаращилась на Игнатова.
щая колесами, скачут в воду тележки. Летит, летит Далеко до нее, не достать.
в Ангару натуральный фонд, к бесам с бесенятами. – Прыгай! – орет он ей, вынимая ключ изо рта
Палуба кренится, кренится. Горизонт вдруг зава- и пытаясь перекричать ветер. – В воду прыгай, дура!
ливается, утыкается одним концом в небо. Баржа Затянет!
оседает кормой, задирая кверху тупорылую морду. Большая волна нависает над бортом и трахает
– Прыгай! – несется с носа. – Уходи! Затянет! плашмя по палубе. Схлынула – и нет ни бабы, ни по-
Там – несколько матросов и кочегаров, сигают ручня. Одни ржавые концы торчат.
в Ангару быстро, как лягушки. Дальше ползи, Игнатов, дальше! То была одна
Как это – прыгай? А эти, в трюме? Игнатов на- баба. А выпустить надо многих.
щупывает в кармане ключ, достает. Бросается вниз, Подползая к кормовой двери, замечает, что вода
к корме. Навстречу топочут часовые. хлещет в открытые вентиляционные люки. Чьи-то
– Стоять! – кричит Игнатов. пальцы тянутся в отверстия, пытаются уцепиться,
Крика не слышно – стена ветра затыкает рот. но их смывает волной обратно внутрь.
Конвойные швыряют винтовки в воду, скачут сле- – М-м-м-м-м! – сотнями голосов воет под Игнато-
дом, исчезают в волнах. Оставили пост, собаки! По- вым палуба.
следний часовой срывает с гвоздя красно-белый спа- Он грудью ощущает удары снизу – кто-то пытается
сательный круг, кидает в Ангару, истошно вопит и, выбить доски.
перекрестившись, бухается вниз. – А-а-а-а-а! – стонет под досками.
Палуба отчаянно дергается, и Игнатов падает, Грохает по ушам гром. Плотная глыба дождя падает
хватается за какие-то скобы. Ключ вылетает из руки, сверху, прижимает к палубе. Игнатов ползет к двери –
тренькает по доскам. Игнатов бросается на него гру- от дождя все вокруг мгновенно становится текучим,
дью, накрывает сверху. Вот, вот он, милый! Кладет скользким. Сейчас, сейчас, суки, выпущу вас, не войте.
в рот – теперь не упущу. Продолжает ползти вниз, В тот момент, когда он уцепляется за ручку одной
к корме, цепляясь руками. из дверей, что-то громко зловеще трещит – и баржа
Вверху что-то могуче ахает, шлепает сильно начинает уходить под воду.
и звонко. Игнатов поднимает глаза: брезент гигант- Игнатов сумел не разжать пальцы, не отпустить
ским парусом бьется на крыше, канаты вскинуты ручку, не выронить ключ. Вот только вдохнуть поглуб-
к небу, как руки в молитве. же не успел. Вода заливается в уши, в нос, в глаза. Игна-
К трюму, к трюму, Игнатов! Выпустить этих кула- тов опускается в Ангару – «Клара» тянет его за собой.
ков, всех выпустить, к чертовой матери. Зря, что ли, Он тычет ключом в дырку замка – где же ты, чер-
вез... това скважина? тык! тык! нащупал! вставил! Но – не

220 221

Зулейха.indd 220-221 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

провернуть. Заело. Он истово крутит ключ в замке, Сжала зубы – не дыши, замри.
а «Клара», медленно вращаясь, погружается глубже. Далекий свет пляшет, мелькает то снизу, то сбо-
Давай же, Игнатов, давай! Вода шевелит волосы, ку. Удаляется. Большие темные силуэты плывут вда-
щиплет глаза, лезет в рот. леке – не то вверх, не то вниз. Обломки? Люди?
Есть! Провернул! Дверь – на себя. Она распахива- Рыбы?
ется медленно, как во сне. Прижала руки к груди, подобрала ноги. Косы – уз-
За ней – решетка. Ч-ч-черт! Десятки рук протяги- лом вокруг шеи.
ваются сквозь нее, тянутся к Игнатову, вцепляются Аллах Всемогущий, на все твоя воля.
в прутья, трясут их. Вода льется сквозь решетку Ее перекручивает, кувыркает, шваркает боком обо
внутрь стремительно и неумолимо. Баржа быстро что-то твердое.
набирает воду – и рывком, тяжело и стремительно, Аллах услышал твои молитвы и решил прервать
уходит вниз. «Клара» тонет. твой жизненный путь – кануть тебе здесь, в водах
Ручка двери выскальзывает из пальцев. Игнатов Ангары.
хочет догнать ее, тянется, рвет мышцы, но поток Бисмилляхи рахмани рахим...
швыряет его в сторону. Сквозь зеленую толщу воды В рот заливается вода – горьковатая, хрустит на
он видит за решеткой чьи-то распахнутые глаза, рас- зубах.
пахнутые рты. Альхамду лилляхи рабби...
– А-а-а-а-а-а! – низко и страшно кричат они, и тыся- Не то глотнула, не то вдохнула ту воду. Тело задер-
чи крупных пузырей окружают Игнатова, скользят галось, затанцевало.
по его телу, лижут грудь, шею, лицо. Алямин... Алямин... Аля...
– А-а-а-а-а! – в каждом пузыре. Тело вздрагивает последний раз и замирает. Руки
Десятки рук тянутся, тянутся к нему сквозь решет- повисают плетьми, ноги разжимаются. Косы вытя-
ку, шевеля пальцами. Колышутся, как огромный сноп. гиваются вверх, колышутся медленно, как водорос-
Уходят глубже, глубже. Исчезают в темной зелени. ли. Зулейха погружается – лицом вниз, косами вверх.
Игнатова крутит, бросает в разные стороны, и на- Ниже, еще ниже, до самого дна. Ступни опускаются
конец – вышвыривает на поверхность. в мягкий ил, поднимая вокруг тягучее ленивое чер-
– А-а-а-а-а! – кричит он низкому небу с шевелящи- ное облако. Лодыжки. Колени. Живот.
мися мохнатыми тучами. – А-а-а-а-а! А-а-а-а! Ребенок просыпается резко, вдруг. Бьет ножками,
В открытый рот хлещет дождь. второй раз, третий. Сучит ручонками, крутит голо-
– И! И! – отвечают чайки. вой, трепыхается. Живот Зулейхи трясется – малень-
кие пяточки колотятся внутри.
Зулейху несет сквозь толщу воды куда-то вниз. Густая Ноги Зулейхи вздрагивают в ответ. Еще раз.
зелень плавится в глазах, тяжелеет, чернеет. Метель И еще. Отталкиваются от дна. Сжимаются и разжи-
белых пузырей вьется кругом, бьет в лицо. маются. И руки сжимаются и разжимаются.

222 223

Зулейха.indd 222-223 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

Зулейха всплывает. Из растревоженного, колышу- Дышит громко, навзрыд. Лишь бы хватило воздуху
щегося илистого облака – к далекой светлой ряби. дышать, лишь бы хватило.
Через малахитовые толщи – вверх, выше, выше. – Держу тебя, держу, – голос рядом. – За косы держу.
Она колотит руками и ногами сильнее – поднима- Ребенок успокоился в животе, не мешает. И вол-
ется быстрее. Какой-то упругий холодный поток ны понемногу утихают, мельчают. Молнии уползают
подхватывает ее и несет. за горизонт, клинышек голубого неба ширится, рас-
Слепящая стена белого света ударяет в глаза. Зу- тет – тучи разносит в разные стороны.
лейха месит руками воду, кричит, кашляет. Горло ре- – Ты здесь? – Зулейха боится повернуть голову,
жет – от носа и до самого нутра. Ветер хватает за чтобы не хлебнуть воды.
лицо, в ушах – крики чаек, уханье волн. В край глаза – Здесь, – голос рядом. – Куда уж теперь от тебя де-
бьет кусок отчаянно-голубого неба. Неужели – вы- нусь.
плыла? Игнатов хотел было плыть к берегу, но Зулейха не
Вода кипит вокруг, бьется, выскальзывает из паль- смогла. Так и качались в фарватере, дрейфовали по
цев. Ухватиться – не за что. Зулейха не умеет плавать. течению. Их выловили через пару часов, продрог-
Ноги вновь тянут вниз. Неужели еще раз – ко дну? Го- ших, с чернильно-синими губами. Шустрый катер
ризонт опять кренится и ныряет, голова уходит под Кузнеца примчался на свидание с «Кларой», но в жи-
воду. И Алла... вых ее уже не застал. Кроме Зулейхи с Игнатовым
Чьи-то руки тянут ее за косы вверх. спаслись еще несколько матросов. Тот, голоногий,
– На воду ложись! – знакомый голос рядом. – Пу- что все про деда своего рассказывал, – тоже. Видно,
зом вверх! его срок еще не подошел.
Игнатов! Когда всех их, обессиленных, дрожащих от холо-
Зулейха пытается вывернуться, поймать руками, да, положили на палубу и велели снять и отдать на
ухватиться хоть за что-то. просушку мокрую одежду, Зулейха сунула руку в кар-
– Утопишь! – Игнатов отталкивается, но кос ее не ман – за сахаром. Вытащила лишь пригоршню бело-
выпускает. – Ложись, дура! го киселя. Расправила пальцы – кисель тотчас просо-
Она кашляет, воет, едва слышит. Но старается, пе- чился сквозь. Выставила руку за борт – мутные белые
реворачивается животом вверх, ложится на воду. капли стекли в Ангару.
Живот вздымается над волнами, как остров. Волны
хлещут в лицо, дождь – сверху. Самогон булькает сладостно, бодро – льется из длин-
– Руки-ноги – звездой! Звездой, кому велено! – ной пузатой бутыли зеленого стекла в кривую жестя-
лицо Игнатова где-то совсем рядом, где – не разбе- ную кружку, урчит. Игнатов стоит посреди кубрика
решь. – Вот так! Молодец, дура. голый, закутанный в мешковину, придерживает ее
Зулейха расправляет руки и ноги, качается меду- рукой на груди; голова еще мокрая, с обрывками во-
зой. Нестерпимо хочется кашлять, но сдерживается. дорослей. Немигающе смотрит на тугую мутную

224 225

Зулейха.indd 224-225 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

струю. Не дождавшись, когда последние капли упадут – Подожди, Кузнец... – Игнатов никак не может
из горлышка, хватает кружку и опрокидывает в глотку. поймать его взгляд – слишком много у него глаз,
Спирт обжигает гортань, ухает в желудок, медленной у черта сердитого. – В тайге? Без инвен... инвентаря?
теплой волной отдает в голову. В глазах тотчас взрыва- – У меня – приказ, – отвечает тот, как топором рубит.
ются зеленые искры. Крепка самогонная водица, хо- Мешковина чуть не падает с груди Игнатова, и он
роша. Он тихо и долго выдыхает, поднимает взгляд на подхватывает ее, кутается вновь.
Кузнеца. У того глаза – злые, собачьи, рот – ниткой. – Сдохнут же, – говорит тихо.
– Она же ржавая была, как... – Игнатов жмет в ку- Становится слышно, как громко тарахтит мотор
лаках мешковину, терзает, – ...как... катера.
Кузнец берет из рук Игнатова кружку, наполняет – Этот поселок нужен, пойми ты! – раздвоивший-
вновь. ся было Кузнец наконец сливается воедино.
– Куда мне?! – Точку на карте поставить хочешь? – Игнатов бе-
– Пей! рет бутыль за тонкое горлышко, чтобы плеснуть себе
Жестяной край звякает о крепкие игнатовские в пустую кружку. – Освоение берегов великой Анга-
зубы – он вцепляется в кружку, пьет. Самогон льется ры? А люди – черт с ними, новые народятся?
внутрь легко и гладко, как масло. Зеленые искры Кузнец хватает бутыль за крутые бедра – Игнатов
в глазах плавятся, текут, манят. А что – напиться не отдает.
к чертям собачьим? Ведь ни разу в жизни пьяным не – Молчать! – Кузнец тянет к себе. – Баржу – кто
был по-настоящему, чтобы дочерна, влежку... Игна- утопил?
тов с сожалением отнимает кружку ото рта, выдыха- – Дырявую баржу! Дырявую – что твой пень!
ет. Веки тяжелеют, закрываются. – Вагоны у тебя – тоже дырявые были? Половина
– А теперь – слушай, – голос у Кузнеца суровый, буд- народа по пути высыпалась, половина убежала... А мо-
то рваный. – Везти обратно твоих доходяг не имею жет, это руки у тебя дырявые, Игнатов? Или голова?
права. – Да я их через всю страну провез! – Игнатов крях-
– А? – Игнатов с трудом поднимает ресницы. тит, пытается сковырнуть цепкие Кузнецовы пальцы
Кузнец дрожит, корежится и двоится. Уже не два, со скользкого стекла. – Полгода по шпалам тащил,
а четыре злых немигающих глаза воткнуты в Игнатова. чтобы тебе, харя, доставить. А ты, значит, их раз –
– Всех, кто выжил, – высаживаю на месте и оставляю. и в тайгу? Волков кормить?
– Г-где? – Нет, голуба, кормить будешь ты, – шипит тот
– В бороде! Место вот подыщем подходящее. в самое ухо, обдает горячим дыханием. – Потому что
– А... остаешься с ними. Комендантом.
Игнатов смотрит за грязное стекло окна. Там, на Бутыль выскальзывает – остается в лапищах Куз-
далеком берегу, качаются от ветра острые верхушки неца. Тот пыхтит, выравнивает дыхание, утирает за-
бесконечных, уходящих за горизонт елей. мокревший лоб.

226 227

Зулейха.indd 226-227 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть вторая. КУДА?

– Временно, конечно, – не глядя на Игнатова, со и деревянную лодку у берега, в которой дожидается


злой щедростью льет самогон ему в кружку. – Мне, пара солдат.
что ли, прикажешь с инвалидами твоими возиться? – Пилы. Ножи. Котлы. – Кузнец смотрит на сон-
Пару десятков стариков – кто мне в трюм подсунул? ное, с полуприкрытыми веками лицо Игнатова. – Уху
Уж не ты ли? Повез бы в открытую, на палубе – и не будете варить, говорю.
было бы у нас сейчас с тобой этого разговора. А так... Какое-то воспоминание слабо шевелится в памяти.
Сам заварил – сам и расхлебаешь. Посидишь с ними – А рябчиков?! – Игнатов вскидывает вверх ходя-
недельку, поохраняешь, пока я новую партию не при- щий ходуном палец. – А рябчиков в шампанском –
везу и коменданта постоянного. можно?
Бутыль с тяжелым стуком встает обратно на стол. – Можно, – Кузнец встает с корточек, отряхивает
– Ты че, Кузнец? – голос Игнатова сиплый, как от колени. – Провианта не оставляю, извини. Вы уж тут
простуды. сами как-нибудь. Вот, – он пинает ногой небольшой
Мешковина падает на пол – Игнатов остается тугой мешок, внутри что-то грузно звякает, – патро-
в чем мать родила. Кузнец окидывает его строгим нов – на все зверье в тайге хватит. Ну и на хануриков
взглядом: твоих, если слушаться не будут. А это, – он берет из
– Сотрудник для особых поручений Игнатов, это рук одного из солдат тяжелую, почти полную бу-
приказ. тыль, – тебе. Чтобы не грустил по вечерам.
Шваркает на стол знакомую серую папку «Дело» Игнатов узнает ее – та самая, родимая, зеленень-
и выходит вон. Игнатов обеими руками хватает кая! Улыбается, обнимает прохладное стекло – жид-
кружку, льет в себя самогон – прохлада струится по кость обещающе плещет внутри. Ох и спасибо тебе,
щекам, по шее, по голой груди. бра-а-а-ат... Кузнец всовывает между Игнатовым и бу-
тылью серую папку «Дело».
– Спички. Соль. Снасти. – Ну, – говорит, – комендант, держись. Подмогу
Кузнец сидит на корточках и раскрывает по одному пришлю скоро. Жди.
лежащие на камнях мешки и свертки, тычет в них Игнатов нагибается и аккуратно, медленно ста-
твердым пальцем. Игнатов стоит рядом, слегка по- вит бутыль на камни – как бы не расплескать драго-
шатываясь. Форма на нем еще полусырая, мятая ценность. Папка падает рядом.
(видно, отжимали крепко да на ветру полоскали), – По... подожди... – язык заплетается как чужой. –
кобура застегнута криво, но он не замечает. Кузне- Я вот что хотел у тебя спро... спросить...
цовский голос доносится издалека, словно с того бе- Разгибается, оглядывается. А Кузнеца-то – нет.
рега. Зеленые искры продолжают плыть перед глаза- Только сверкают вдали два весла – лодка, покачива-
ми – застят и далекий горизонт в бескрайних, зубча- ясь, идет к катеру.
тых от еловых вершин холмах, и темно-серую – Куда? – удивленно шепчет Игнатов. – Кузнец, ты
ангарскую воду, и покачивающийся на ней катер, куда?

228 229

Зулейха.indd 228-229 03.03.2015 13:04:49


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА

Лодку уже поднимают на катер. Игнатов делает не-


верный шаг, нога звякает обо что-то – на мокрой рого-
же лежат длинные и тонкие пилы-одноручки. Это,
что ли, пилы? Этими, что ли, соплями – лес-то пилить?
– Куда же ты, Кузнец? – Игнатов поднимает руку,
машет, делает пару шагов вдоль берега.
Катер на прощание гудит – высоко и протяжно.
Чихает и рявкает мотор, затем тарахтит ровно – ка-
тер разворачивается.
– Куда ты? – повышает голос Игнатов, продолжая
бежать вслед. – Куда?! Стой!
Катер уходит, уменьшается.
– Стоять! – Игнатов забегает в воду. – Куда?!
Часть третья
Пальцы сами нащупывают кобуру, рвут из нее ре- ЖИТЬ
вольвер. Холодная волна плещет в сапоги – Игнатов
бредет по колено в воде, затем по пояс.
– Куда ты завез нас, сука? Куда?!
– ...да! ...да! ...да! – отзывается эхо, летит по Анга-
ре вслед синей точке катера – а тот уже исчезает, рас-
творяется на горизонте.
– Куда?! Куда-а-а?! Куда-а-а-а-а-а-а?!
Игнатов жмет на курок. Выстрел грохает тяжело
и раскатисто.
Сзади кто-то испуганно всхлипывает. На берегу, при-
жавшись друг к другу и обняв тощие тюки с вещами,
стоят переселенцы. Осунувшиеся, почерневшие лица
испуганно смотрят на Игнатова: огромные глаза бере-
менной Зулейхи, угрюмые – крестьян, растерянные –
ленинградских «бывших», ошалевшие – Горелова.
Игнатов беспомощно шибает револьвером о воду
и поднимает взгляд к небу. Из черной тучи летит
к нему что-то мелкое, белое – снег.

Зулейха.indd 230-231 03.03.2015 13:04:50


Тридцать

С утеса Ангара открывалась как на ладони. Пышная


зеленая грудь левого берега круто вспучивалась,
словно подоспевшее в кадушке тесто, падала ярким
изумрудным отражением в свинцовое зеркало реки.
Вода тяжелым широким полотном лениво вилась во-
круг, уходила в синеву горизонта, к Енисею. Туда,
куда ушел недавно катер Кузнеца.
Правый берег, на котором расположились пере-
селенцы, у воды стелился низко, покладисто, а по-
том вскипал раскидистым пригорком, перерастал
в громадины холмов, щерился клыками утесов. На
одном из них сейчас и стоит Игнатов, разглядывая
простирающуюся внизу тайгу. Лагеря отсюда видно
не было – он был где-то глубоко внизу, в складках
холма.
Игнатов и не хотел сейчас никого видеть. До сих
пор смотрел на все будто со стороны: кто это стоит,
одетый, по пояс в воде, отряхивая запутавшиеся
в волосах снежинки, – неужели он? Кто отдает при-
каз («Разжечь костер. Наломать веток для шалаша.

233

Зулейха.indd 232-233 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

От лагеря – ни на шаг, сволочи!») и уходит в тайгу на Он смотрит на серо-голубую, размытую кромку го-
охоту – неужели он? Кто бредет звериными тропами, ризонта. Следующая баржа придет оттуда. Когда?
трещит по валежнику, ползет по заросшим мхом и су- Кузнец обещал, что скоро. Они шли сюда три дня.
хой травой камням на утес – неужели он? Кузнец на своем катере добрался быстрее, за день.
Вот садится на пригретый солнцем валун, зажму- Положим, день ему на обратную дорогу, день-два – на
ривается. Сквозь прохладу все еще влажной одежды бюрократические проволочки в конторе и загрузку
ощущает тепло нагретого камня. Ладонь колет лом- новой баржи, три дня – на возвращение к Игнатову.
кая щетинка мха. Пара комаров звенит у уха, но ветер Итого – неделя.
сдувает их, и звон улетает, растворяется вдали. В ноз- Надо продержаться неделю.
дри летит свежесть большой воды и терпкий запах А если Кузнец припозднится? Да, эта сука не будет
тайги – ели, сосны, лиственницы, духмяное разнотра- торопиться. Вполне может прийти и через полторы
вье. Так и есть: он, Иван Игнатов, – здесь, в Сибири. недели, а то и через две. Как раз к концу августа.
Утопил три сотни вражеских душ в Ангаре. Оставлен А снег-то уже сегодня валил, словно и не лето здесь
комендантом при горстке полуживых антисоветских вовсе, а зрелая холодная осень.
элементов. Без продовольствия и личного состава. Как далеко они ушли от Красноярска? Два дня
С приказом: выжить и дождаться прихода следующей сплавлялись вниз по Енисею – это километров три-
баржи. ста, а то и больше. Почти целый день поднимались
Положим, он их не топил, а пытался спасти. – Пы- вверх по Ангаре – еще километров сто. Итого – четы-
тался – слово для слабаков, как говорит Бакиев. Ком- реста. Их с Кузнецом разделяют четыреста киломе-
мунист не пытается, он делает. – Да не мог я их спа- тров сплавного пути. И – бескрайнее таежное море.
сти, не мог! Старался, из кожи лез, сам чуть не уто- На Енисее Игнатов изредка еще замечал приютив-
нул. – Ведь не утонул же! А они все – утопли, рыб шиеся по берегам поселки (все гадал: живые или за-
сейчас кормят на дне. – Неужели было бы лучше, брошенные?), а вот на Ангаре – ни одного. Нет здесь
если б я утонул вместе с ними?! Да и кто они такие?! людей.
Кулаки, эксплуататоры, обуза для советской власти – Он складывает большой и указательный палец
враги. Расплодятся еще, как говорит Кузнец. – Чужи- в круг и зло щелкает по выползшему на сизый ка-
ми словами свою вину прикрыть хочешь? Да и чьими мень жучку – тот улетает в пропасть. Игнатов вста-
словами-то – Кузнеца, суки... ет, оправляет влажную еще по подолу гимнастерку.
Дурные мысли, как гвозди, вколачиваются в мозг, Чего тогда в воду полез, дурак? Только зря промок.
колют его на части. Игнатов снимает фуражку, соби- Надо было раньше думать, на катере. Схватить это-
рает волосы в ладонь, тянет, словно хочет сорвать го подлюгу Кузнеца за шкирку, за шею, за волосы –
с черепа. Приказывает: отставить! Занять руки де- и не отпускать, не отпускать ни за что. Пусть бы
лом, а ноги – ходьбой. Утомить, умотать, уморить вязали его, Игнатова, сажали под охрану, везли под
тело, чтобы не думалось. Или – думать о другом. конвоем в Красноярск, потом взыскивали за пре-

234 235

Зулейха.indd 234-235 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

вышение полномочий – все лучше, чем сейчас, выжженная молнией береза; от нее – вдоль холодно-
здесь, так. го и звонкого ручья – спускаться дальше, к Ангаре;
– Неделя, – строго говорит Игнатов зияющей под у большого, как спящий медведь, валуна – перебрать-
ним пропасти, грозит пальцем. – Жду – ровно неде- ся через ручей и углубиться в лес. Скоро меж деревь-
лю, не больше. Смотри у меня! ев должен глянуть просвет – берег, где притулилась
Пропасть молчит. горстка переселенцев.
Игнатов пробирается по тайге. Шагает хрустко,
Тетерева здесь – жирные и глупые. Пялят на Игнато- громко. В сапогах хлюпает – перескакивая ручей по
ва круглые черные глазищи под толстыми красными камням, не удержался, угодил в воду. В каждой руке –
дугами бровей и не улетают. Он подходит на рассто- по тяжелой связке битой птицы. Знатный будет
яние нескольких шагов, стреляет в упор. Мягкие ужин. Вот вам, граждане враги, жрите. Будете у меня
тельца взрываются фонтанами черных перьев, за- тетеревами всю неделю питаться, отъедаться за го-
поздало вздрагивают крыльями, роняют мелкие хох- лодную дорогу.
латые бошки в траву. А с соседних деревьев уже с лю- Он и не заметил, как свечерело. Плотный ко-
бопытством таращатся сородичи: что там случи- ричневый сумрак лег на тайгу внезапно, вдруг. Рез-
лось, что? и мы хотим посмотреть, и мы... Набил ко похолодало. Умолкли беззаботные дневные пти-
шесть штук – по количеству патронов в барабане. цы, тут же подали голоса ночные, печальные и да-
Связал горлышки завалявшейся в кармане верев- лекие. Все звуки – шорох листвы, шепот хвои,
кой – получились две увесистые связки. Пошел об- гудение веток на ветру – стали будто ближе, звон-
ратно на берег. че, даже хруст сухостоя под ногами превратился
Дорогу от лагеря замечал тщательно. Если глубо- в громкий треск.
ко в урман не ходить – не заблудишься (Ангара – вот Что-то большое, мягкое, светлое проносится с ли-
она, рядом, везде), но заплутать можно. Поэтому за- хим уханьем мимо головы, опахивает лицо крылья-
поминал все приметы, шептал себе под нос, словно ми. Желудок вздрагивает холодно и противно, дыха-
нитку разматывал – и теперь, на обратном пути, за- ние замирает. Сова, понимает Игнатов с запоздалым
кручивал ее обратно в тугой клубок: с утеса спускать- облегчением, прибавляет шаг. Из чащи несется ка-
ся по каменистой тропке меж валунов, то розоватых, кое-то стрекотание, тонкие вскрики, удивленные
то бело-зеленых от мягкого кудрявого мха, – до свет- вздохи. Где-то далеко – низкий бархатный рев.
лой, будто облысевшей прогалины; дальше – через Где же стоянка?! Кажется, должна уже появиться,
редкий сосняк, шагающий по огромным и плоским, глянуть меж деревьев. Ели, ели, ели... А вдруг, мель-
крытым редкой травой камням, – к пологому спуску; кает сумасшедшая мысль, выйдет он на знакомый бе-
через рыжие свечи сосен и черные щетки елей – рег, а там никого. Ни одного человека, все сгинули.
вниз, долго вниз, до небольшой круглой поляны, на Вдруг все они – и зеленоглазая Зулейха, и жалкие
которой раскорячилась некогда огромная, а теперь «бывшие», и подхалим Горелов – утонули там, на се-

236 237

Зулейха.indd 236-237 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

редине Ангары, вместе с баржей? А в живых остался Нельзя. Раз уж он здесь комендантом – должен
он один, Игнатов? И его одного бросили тут, на пу- блюсти порядок. И иметь на руках точный поимен-
стынном берегу? ный список всех жителей лагеря. Или правильнее
Он переходит на бег. Что-то оглушительно тре- называть их заключенными? А какие заключенные,
щит под ногами, что-то лезет в глаза, бьет по щекам. если вся охрана при них – комендант в мокрых шта-
Нога проваливается в яму, другая цепляется за коря- нах с единственным револьвером? Решает остано-
гу. Чуть не падает, удерживается. Бежит быстрее. Вы- виться на привычном: переселенцы.
ставляет локти вперед, чтобы защитить лицо от ве- Палкой достает из костра пару угольков, ждет, пока
ток. Тетерева вдруг становятся тяжелыми и больши- остынут. Хватает за конец длинную и крепкую, жир-
ми, словно разбухают на ходу. ную на ощупь головешку. Переводит дыхание и реши-
Наконец – оранжевый трепет огня меж стволов. тельно открывает папку. Четыре мятых листка, по-
Пара прыжков – и Игнатов, запыхавшийся, с колотя- желтевших от времени, в серых захватах пальцев, в бу-
щимся не то от быстрого бега, не то от страха серд- рых пятнах и разводах. Местами бумага зашершавела
цем, выскакивает на прибрежную поляну. Вот они, от попавшей на нее воды и снега, по углам – обветшала
люди, никуда не делись – кто-то достраивает шалаш и замахрилась. И пятый листок, покрепче и отчего-то
под ветвями огромной раскидистой ели, кто-то копо- почище, – ленинградские «остатки». Восемь сотен
шится у огня. Он смиряет шаг, успокаивает сбившее- имен разбросаны по кривоватым, бесшабашно пляшу-
ся дыхание. Неторопливо подходит к сидящим у ко- щим по листкам столбцам. Так же весело, враскос, бе-
стра на корточках женщинам и небрежно швыряет гут и черные карандашные линии, перечеркивающие
теплых еще тетеревов им под ноги... более половины фамилий. В полутьме у костра листки
Пока женщины возятся с ужином, Игнатов реша- напоминают мелко вышитые полотенца.
ет покончить с неприятным, но необходимым де- Начал с самого легкого – с ленинградцев. Из полу-
лом. Вернее, с «Делом» – серой обтрепанной пап- тора десятков имен пару он вычеркнул давно, еще
кой, испещренной поверху грязно-лиловыми пря- в дороге, а остальные – не придется: все здесь. Эти на-
моугольниками штампов и печатей, хранящей вязанные ему в начале пути «остатки» – удивительный
в своих тощих недрах всю горькую историю их мно- факт! – оказались чрезвычайно живучи. С декласси-
гомесячного путешествия. Нужно вычеркнуть всех рованным элементом, положим, все ясно. Горелов –
убывших. такой где угодно приспособится, перекрасится в лю-
Он берет папку и садится у костра. Представляет, бой цвет, переметнется к кому нужно, присосется,
как швыряет ее в огонь: она моментально вспыхива- перегрызет пару глоток, выживет. Но интеллигенция!
ет, взмахивает листами, как живая, корчится, черне- Вежливая до оскомины, изредка дерзкая на слово, но
ет, кукожится, растворяется в горячих желтых язы- в поступках – смирная, вялая, покорная. Жалкая. И –
ках и легким дымом исчезает в черном небе. Не то живая, в отличие от многих крестьян, не выдержав-
что следа не остается – даже запаха... ших болезней и голода. Вот тебе и «бывшие». Кузнец

238 239

Зулейха.indd 238-239 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

тоже купился на их бледный вид, отобрал к себе на кроме ума и острого языка ничего у дряхлой кобры
катер как самых изможденных, немощных, не способ- нет. Так что – не опасна.
ных к побегу. Повезло Ленинграду, в общем. Горелов, Василий Кузьмич. Нашел себе длинную
Игнатов пробегает глазами фамилии, сверяя их палку, размахивает ею, как жезлом, командует по-
с лицами вокруг. стройкой всех трех шалашей одновременно – гуляет
Иконников, Илья Петрович. Вот он, тащит кри- от постройки к постройке, тычет погонялом, кричит
вую, почти лысую еловую ветку (куда ж ты ее несешь, громко, аж в ушах звенит. Изловчился сам себя на-
болван! Такая для шалаша не сгодится – от дождя не чальником назначить, подлец. С этим все ясно. Тип
защитит). Видно – бестолков, к труду непривычен наипротивнейший, наимерзейший, в обычной жиз-
и не приспособлен, слаб телом, безволен. Такой ни Игнатов с удовольствием раздавил бы такого.
в бега не пустится, восстание не поднимет – не опа- Здесь приходилось общаться. В пути Игнатов то
сен. Горелов докладывал, что Иконников – извест- и дело вызывал к себе в купе вагонных старост, рас-
ный художник, Ленина для плакатов рисовал. Надо спрашивал про настроения; из всех них Горелов был
же – плакаты революционные малевал, а попал сюда. самым яростным и подобострастным докладчиком.
Есть, значит, за что. Для этой собаки кто сильнее, тот и хозяин. Пока ты
Сумлинский, Константин Арнольдович. Тихий у власти и с револьвером – руку будет лизать, хвостом
старикашка, беззлобный. Суетится у одного из ша- вилять; ослабнешь на минуту – укусит, а то и горло
лашей, ручками машет – старается. Молодец, дед. перегрызет. Этот – опасен.
Даром что ученый – не то географ, не то агроном. Так, постепенно, Игнатов доходит до конца ле-
Толку от него, конечно, чуть, но его рвение Игна- нинградского списка. Несколько не то учителей, не
тову отчего-то приятно, греет душу. И этот – не то университетских преподавателей; типографский
опасен. работник; банковский служащий; пара заводских ин-
Бржостовская-Сумлинская, Изабелла Леополь- женеров или механиков; домохозяйка и пара людей
довна (вот наградил папаша отчеством с фамили- без определенного занятия (тунеядцы – язва на теле
ей!), жена. Сидит рядом с Игнатовым у костра, пыта- общества) и даже невесть как затесавшаяся в это об-
ется щипать птицу – тонкие пальцы с обтянутыми щество модистка. В общем: рухлядь, еденное молью
сухой полупрозрачной кожей косточками беспомощ- старичье, пыль истории. Кроме Горелова – ни одно-
но цепляются за упругие и, кажется, чрезвычайно го опасного.
упрямые тетеревиные перья – с голоду околеешь, Теперь – задача посложнее: разобраться с раскула-
пока справится, старая грымза. Эта особа – высоко- ченными. Сначала – найти в списке и отметить всех
мерная, с претензией в каждом жесте, невоздержан- живых, после – вычеркнуть убывших.
ная на язык. Горелов жаловался, что она ругает В двух шагах от Игнатова сидит на коленях малень-
власть, но какими именно словами, сообщить не кая татарочка Зулейха, разделывает подстреленных
смог, – критика шла по-французски. Хитра, умна. Но тетеревов. Он находит на листке ее имя, обводит

240 241

Зулейха.indd 240-241 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

углем. Линия получается жирная, толстая, густо-чер- ей сияющей чалме, усмехнулся. Лицо у Юнусова всег-
ная. Как ее брови. Он тогда, в воде, хорошо рассмо- да было светлое, отреченное, думал уже не о зем-
трел ее лицо. Нет, не рассмотрел – вызубрил, выдол- ном – о вечном. Правильно, на то он и хаджи. Тоже
бил в памяти. Все вглядывался – жива ли? дышит ли? не опасен.
не слишком ли устала? Не мог допустить, чтобы по- Лейла Габриидзе, полная одышливая грузинка...
гибла. Ее жизнь казалась ему единственным прощени- Вглядываясь в лица, Игнатов вспоминает по имени
ем за остальные, погубленные. Когда увидел, как ее всех, кто трудится в лагере. Находит в списке, обво-
подняли на катер и положили на палубу, почувствовал дит углем, пересчитывает. Вместе с ленинградцами –
вдруг такую усталость – хоть помирай; а в голове толь- двадцать девять человек. Русские, татары, пара чува-
ко одно: спас, спас, вытянул, довел, дотащил... Дума- шей, трое мордвинов, марийка, хохол, грузинка и вы-
ешь, зачтется? – мелькает злая мысль. Триста ко дну живший из ума немец со звонким вычурным именем
пустил, одну вытащил – хорош спаситель, нечего ска- Вольф Карлович Лейбе. Одним словом, полный ин-
зать. Отставить, устало и уже привычно командует тернационал. Остальных – зачеркивает. Водя углем
себе Игнатов. Отставить и работать дальше. по ветхим, до сальности затертым листам, старается
Вот – Авдей Богарь, однорукий. Инвалид, а работа- не смотреть на фамилии. Пальцы под конец – черные
ет споро – ловко укладывает ветки на крышу шалаша, и словно бархатные, оставляют на листах круглые
что-то подсказывает остальным, указывает пальцем. жирные следы.
Э, да вот кто на самом деле руководит постройкой! Покончив с «Делом», Игнатов рывком поднима-
К нему прислушиваются, кивают. Видно, дельный му- ется с бревна и стремительно шагает к берегу. Хо-
жик. Глаза у него смекалистые, цепкие, при Игнатове чется поскорее вымыть руки. Хочется надышаться
вечно опущенные – словно боится, что тот увидит холодным речным воздухом. Очень хочется ку-
в них что-то, разгадает. Этот может быть опасен. Тако- рить.
го и остальные послушают, даром что с одной рукой.
Рядом копошится Лукка Чиндыков, рыжебородый Зулейха приноровилась ощипывать птицу большой
чуваш. Неказистый, весь какой-то перекошенный, еловой щепкой (лучше бы, конечно, ножом, но оба
скособоченный, отчаянно некрасивый. Потерял ножа заняты на постройке шалашей). Щепкой тоже
в пути всю семью, запуган до смерти, изможден, рас- можно работать. Правильно говорила мама: главное
терян. До сих пор дико озирается, словно не понима- в любом деле – руки и голова. Она крепко держит де-
ет, где очутился. Сломленный человек, не опасен. ревяшку в ладони и быстрыми щипками выдергива-
Невдалеке вьется белая борода Мусы-хаджи Юну- ет из мягкого и податливого птичьего тельца перья,
сова, худого и плоского, как тростник. В начале пути зажимая их между щепкой и большим пальцем: сна-
на макушке его сияла ослепительно-белая чалма, по- чала – длинные и крепкие, остевые; затем – помель-
том куда-то делась, возможно, ее пустили на тряпки. че и помягче. Тушки еще и остыть не успели, ощипы-
Игнатов представил, как хаджи пилит ельник в сво- ваются хорошо, послушно.

242 243

Зулейха.indd 242-243 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

Рядом притулилась Изабелла. Их вдвоем – бере- ва, она ощутила такое огромное счастье, какого ни-
менную и самую старую – оставили у огня костровы- когда не испытывала. Мужу своему никогда так не
ми и кухарками. Остальные собирают шалаши и обу- радовалась, да простит ей покойный Муртаза такие
страивают лагерь. мысли. Еще успела подумать, что Игнатов может
– Зулейха, дорогая, боюсь, мне за вами не угнать- проплыть мимо, не заметить ее или не захотеть спа-
ся, – Изабелла растерянно смотрит на быстрое, поч- сти, – а он уже рядом, помогает, успокаивает. Она бы
ти растворившееся в воздухе мелькание щепки. не удивилась, если бы он потянул ее за косы вниз
– Соберите лучше перья, – говорит Зулейха. – и утопил, но он держал ее, держал крепко, что-то го-
Пригодятся. ворил, даже шутил. Когда выяснилось, что она не мо-
Ей приятно, что эту работу она может выполнить жет плыть к берегу, не стал браниться и не покинул
лучше. Хорошо быть полезной. Просто сидеть у ко- ее. Он ее спас.
стра и подкладывать дрова в огонь, в то время как Если бы спасителем оказался хороший человек, на-
другие работают, – совестно. Но ходить за ветками верное, следовало бы стать перед ним на колени
в ельник и обратно к лагерю уже трудно – после пла- и осыпать руку поцелуями. Если бы жив был Муртаза,
вания в Ангаре живот погрузнел, словно свинцом на- он одарил бы такого человека богатыми дарами. Если
бух, младенец постоянно шевелится, дергается, бы жив был мулла-хазрэт, она просила бы его совер-
а ноги совсем ослабли, лоб потеет. Пару раз уже всту- шить в честь спасителя благодарственную молитву.
пало в низ живота, тянуло, ныло, крутило – и Зулейха Ни одного из этих «если бы» – нет. Только она одна
начинала молиться про себя, думала, пришло время и суровый, неприступный Игнатов. Сидит рядом у ко-
разродиться. Оказалось – рано. стра, черкает что-то углем в бумагах, хмурится, сжима-
Подарок Муртазы, отравленный сахар, утек в Анга- ет челюсти. Зулейхе хочется просто сказать «спаси-
ру. Значит, она будет рожать, каким бы ни был исход бо», но она не смеет прервать его размышления. Ско-
родов. Если Аллах пошлет еще одну смерть ребенка, ро он выдыхает резко и зло, захлопывает папку,
она выдержит. Воля Всевышнего порой бывает при- уходит на берег.
чудлива, непостижима земному уму. Провидение оста- Она надевает ощипанные тушки на длинную пал-
вило ее в живых – единственную из всех спутников на ку и опаляет над костром. Когда принимается за раз-
смертельной барже. Более того, послало ей на спасе- делку мяса, – уже совсем темно, и переселенцы, за-
ние убийцу мужа, надменного и опасного красноор- кончив дела, один за другим усаживаются вокруг
дынца Игнатова. Быть может, судьба хочет оставить костра ждать ужина, жадно втягивая ноздрями слад-
ее в живых? коватый запах паленого пуха.
Когда Зулейху, почти захлебнувшуюся, содрогав- Под сенью разлапистых елей успели построить
шуюся от хрипа и кашля, выбросило из глубины вод три шалаша: матицей служили большие ветки де-
на поверхность и в бешеной круговерти брызг и волн ревьев, на которые поперечно настилались крупные
мелькнуло вдруг рядом перекошенное лицо Игнато- мохнатые лапы, поверх – ветки потоньше; подстил-

244 245

Зулейха.indd 244-245 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

кой был тот же лапник. Кто-то предложил закидать испытывают то же самое. Слюна заливает рот, подта-
хвою внутри шалашей березовыми ветвями и охап- пливает язык. Палка стучит о стенки ведра, потрески-
ками травы – для мягкости, но на это уже не хватило вают в костре ветки. Где-то далеко раздается протяж-
сил и времени. Заготовили дрова на ночь: натаскали ный вой.
гору хвороста, упавшего сухостоя. Топора не было, – Волки? – спрашивает кто-то из городских.
и крупные ветки пришлось срезать пилами. Одно- – На том берегу, – отвечает кто-то из деревенских.
ручки визжали и гнулись, дергались, вырывались из Раздаются шаги – из темноты возникает Игнатов.
непривычных рук – работать ими было неудобно, но Люди двигаются, освобождают место. Только что ка-
кое-как одолели, распилили. Еще засветло притащи- залось, что сидят тесно, впритирку, а пришел комен-
ли из чащи упавшие деревья, сложили вокруг костра. дант, сел на бревно – и вокруг него пусто, словно пя-
Теперь все сидят тесным рядком, подпирая друг дру- теро встали.
га озябшими плечами, греются, выпускают изо рта Усевшись, Игнатов достает из кармана что-то звон-
большие лохматые облака пара – к вечеру холодает. кое, рассыпчатое, подбрасывает на ладони – патроны.
В центре костра на двух плоских камнях исходит – Это, – говорит он, словно продолжая давно на-
паром большое пузатое ведро – ждет мяса. Зулейха чатый разговор, и берет двумя пальцами круглый,
бросает в пузырящуюся воду щедрые куски птицы – золотом сверкающий в свете костра патрон, – тому,
и запах еды, домашний, уютный, плывет над огнем, кто захочет сбежать.
улетает вверх, в черное бархатное небо с крупными Вкладывает в барабан револьвера – патрон вхо-
бусинами звезд. дит мягко, с нежным звуком, похожим на поцелуй.
– Какое освещение, – тихо говорит Илья Петрович, – Это, – поднимает вверх второй патрон, – тому,
протягивая к оранжевому костру натруженные, с па- кто будет разводить контрреволюцию.
рой свежих порезов руки. – Это же чистый Рембрандт. Второй патрон входит в барабан.
– Это мясо, – на удивление доброжелательно по- – А это, – Игнатов вкладывает еще четыре, – тому,
правляет Горелов и моргает масляными глазами, не- кто ослушается моего приказа.
отрывно прикованными к ведру с похлебкой. – Мясо. Он крутит барабан. Мерный металлический треск
Остальные молчат. Только сверкают в темноте за- негромок, но отчетливо слышен сквозь пощелкива-
павшие глаза да вспыхивают в свете искр осунувшие- ние огня.
ся лица с резкими угловатыми чертами. – Всем ясно?
Зулейха сыплет в котел полпригоршни соли, из- Суп отчаянно булькает, переливается через край.
редка помешивает длинной палкой варево. Жирная Надо бы помешать, но Зулейха боится перебить речь
будет похлебка, наваристая. Желудок вздрагивает от коменданта резким стуком палки.
предвкушения пищи. Полгода не ела мясо – готова – По одному – рассчитайсь, – командует Игнатов.
съесть сырым, прямо сейчас, вытащив голыми рука- – Первый! – тут же бодро откликается Горелов,
ми из кипящего бульона. Кажется, сидящие вокруг словно только и ждал этих слов.

246 247

Зулейха.indd 246-247 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

– Второй, – подхватывает кто-то. – Третий... Чет- – Мужчинам, я полагаю, лучше оставить нас, – это
вертый... Изабелла.
Многие крестьяне не умеют считать, и городские – Околеем без костра. Что мы, бабу рожавшую не
помогают, считают за них; сбиваются со счета, пере- видали...
считываются заново; наконец кое-как справляются. Затем – еще чьи-то голоса, крики, но они уплыва-
– Гражданин начальник! – вскакивает с места Горе- ют, уплывают вдаль, сливаются, пропадают. А звез-
лов, выпячивает грудь, тычет растопыренной пятер- ды, наоборот, растут, приближаются, громко тре-
ней в лохматую голову. – Отряд переселенцев в коли- щат. Или это огонь трещит? Да-да, огонь! Он вспыхи-
честве двадцати девяти человек... вает и опаляет глаза – она зажмуривается и летит,
– Отставить! – морщится Игнатов (Горелов оби- кувыркаясь, в глубокую и молчаливую черноту.
женно плюхается обратно на бревно). – Двадцать
девять голов, значит, – подытоживает, оглядывая
исхудалые, в складках мелких и крупных морщин,
с выступающими буграми скул и впадинами щек
лица.
– Отчего ж? – раздается негромкий голос Изабел-
лы. – С вами – тридцать, гражданин начальник.
Зулейха быстро опускает глаза, ожидая окрика
или хотя бы замечания. Над костром опять повисает
трескучая, жарко щелкающая искрами тишина.
Когда осмеливается поднять взгляд, Игнатов все
еще смотрит на Изабеллу. Слава Аллаху, кажется,
обошлось. Зулейха бесшумно выдыхает, приподни-
мается, протягивает палку, чтобы помешать похлеб-
ку в ведре. В этот миг младенец в животе просыпает-
ся и начинает рвать ее изнутри на куски. Хочется
крикнуть, но воздух куда-то делся из груди, а горло
сжато, перекручено – ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Оседает на колени, падает навзничь. Звезды прыга-
ют в глаза, пляшут у самого лица.
– Начали... размножаться, – растерянный и поче-
му-то очень далекий голос Горелова.
– Воды согрейте, что ли! – взволнованный – Игна-
това.

248

Зулейха.indd 248-249 03.03.2015 13:04:50


Часть третья. ЖИТЬ

ни бандиты, он разглядеть не успел. Но те, по кому


Роды они палили, были гражданскими: баба в клетчатом
платке с корзиной (корзина упала, и из нее покати-
лись на мостовую яйца, лопаясь звездчатыми желты-
ми кляксами), женщина в легкомысленном кружев-
ном тюрбане, пара нескладных гимназистов в зеле-
ных мундирах, какой-то нищий с собакой на
лохматом веревочном поводке (собаку прошило вы-
стрелом насквозь, а нищий все волок за собой ее куд-
латое тело, не отпускал)...
Вольф Карлович не успел нырнуть обратно под
прикрытие университетских стен – толпа уже нес-
лась мимо, непрерывно крича. Женщина в тюрбане
вдруг театрально вскрикнула и вскинула руки, обня-
Вольф Карлович жил в яйце. ла одну из колонн и медленно поползла по ней вниз.
Оно выросло вокруг него само, много лет, а возмож- Вольф Карлович мог бы дотронуться до нее рукой,
но, десятилетий назад, – он не утруждал себя подсче- так близко она была. Чувствовал терпкий аромат ду-
тами: в яйце время не текло и потому не имело зна- хов, смешанный с легким, чуть горьковатым запахом
чения. пота. Толпа и преследующие ее всадники умчались
Он помнит, как радужная верхушка впервые заси- дальше, к кремлю, а женщина все оседала, все ползла
яла не то нимбом, не то зонтиком над его беззащит- вниз, оставляя на когда-то белоснежной, а теперь
ной лысиной. Это случилось некоторое время спустя оплетенной паутиной трещин и крапленой выстре-
после октябрьского переворота. Профессор Лейбе лами колонне длинный и блестящий красный след.
вышел тогда на Воскресенскую, с усилием отворив Профессор кинулся к ней, развернул лицом вверх.
массивную створку дубовой, крытой блестящим ла- Узнал: его пациентка, недавно оперировал – удале-
ком двери Казанского университета (швейцара в по- ние желчного пузыря. Бросился нащупывать пульс,
лосатой сине-зеленой форме у главного входа не но по остекленению зрачков уже понимал – мертва.
было уже несколько недель – впервые со дня откры- Помилуйте, как – мертва? А сложная пятичасовая
тия учебного заведения в тысяча восемьсот четвер- операция? Шестая в его жизни холецистэктомия,
том году). Сквозь лес белых колонн увидел бегущую и такая удачная, без осложнений. Эта женщина еще
толпу. Люди орали и падали – по ним стреляли в упор хотела иметь детей, непременно мальчиков. И муж
скачущие следом всадники. Были ли это новоявлен- хотел. Когда ее выписали из университетской клини-
ные повстанцы с красными повязками на рукавах, ки, он прислал в благодарность огромный до нелепо-
или просто расплодившиеся к тому времени в Каза- сти букет лилий (пришлось их выставить на балкон,

250 251

Зулейха.indd 250-251 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

чтобы не одурманивать запахом все отделение). Не выдержав, однажды вечером пришел с укра-
А вот теперь она сама: лежит, пахнет лилиями и – денными у Груни ведром и мокрой тряпкой к закры-
мертва. тому зданию, попробовал отмыть водой с мылом. Но
Вольф Карлович вынул из нагрудного кармана но- за прошедшее время кровь намертво въелась в по-
совой платок и стал тереть длинное красное пятно белку, – пятно чуть побледнело, но не ушло. Разо-
на колонне. Пятно не оттиралось – лишь разраста- зленный донельзя Вольф Карлович в приступе отча-
лось под резкими движениями его сильных хирурги- янного бессилия швырнул в него тяжелым ведром.
ческих рук. Скоро появились какие-то люди, унесли Острое ребро ударило в гладкий ствол колонны
разбросанные по мостовой тела, увели профессора. и выбило из нее кусок штукатурки размером с ла-
А он все думал: та женщина умерла, пусть, ее не вер- донь, расчертив белую поверхность острозубчаты-
нешь, но хотя бы это пятно – можно оттереть? ми молниями трещин.
Следующим утром, подходя к университету, гадал: В этот момент оно и появилось впервые – яйцо.
успели отмыть или нет? Оказалось, было не до того. Нежно и переливчато засияло над профессором тон-
Пятно зияло на белой колонне, как открытая крово- кой полусферой размером с Грунину плошку для от-
точащая рана. И завтра. И послезавтра. стаивания творога. Светлое, легкое, необычайно
Он изменил маршрут – стал делать большой пе- уютное, оно приглашало примерить себя, как шляпу.
ший крюк и подходить к университету с другой сто- Заинтересованный Лейбе был не против. Он позво-
роны, подниматься от Рыбнорядной. Но пятно изде- лил себе едва заметно вытянуть шею – и яйцо почув-
валось над профессором – оно словно обползало ко- ствовало, приблизилось, опустилось на макушку.
лонну и прыгало ему в глаза, распахивало свои Мягкое тепло разлилось от темени к щекам, подбо-
объятия, откуда бы он ни подходил к зданию. Оно родку, затылку, и дальше, по шее, в грудь и в ноги.
пахло кровью и смертью, кричало: я все еще здесь! Профессору внезапно стало как-то пронзитель-
Лейбе пытался уговорить университетского эко- но-спокойно и светло, будто вернулся в лоно матери.
нома побелить колонны. Тот только недобро усмех- Будто не было войны – ни рядом на улице, ни в стра-
нулся и покачал головой: война – не лучшее время не, ни где-то в мире. Не было страха. Не было даже
для ремонта. Ходил к ректору, доказывал, что кровь печали.
на белоснежном лице храма знаний оскверняет вы- Яйцо было почти прозрачным, с легкой радужной
сокую идею образования. Дормидонтов слушал впо- примесью: сквозь его светящиеся стенки, доходив-
луха, рассеянно кивал головой. На следующий день шие до уровня подбородка, Вольф Карлович видел
главный вход был заперт, профессоров и студентов университетскую площадь, сияющую чистотой под
встречала табличка: «Университет закрыт времен- золотыми лучами солнца; никуда не спешащих, поч-
но, впредь до особого распоряжения». Самого рек- тительно ему улыбающихся студентов; сверкающие
тора Вольф Карлович больше никогда не видел. незамутненной белизной, абсолютно гладкие колон-
А пятно так и осталось. ны. Кровавого пятна – не было.

252 253

Зулейха.indd 252-253 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

– Mein Gott, – благодарно прошептал Вольф Кар- это перестало его пугать или раздражать. Потому
лович и отправился домой, бережно неся яйцо на го- что он – не видел.
лове. Когда по принятому в августе восемнадцатого
Пару раз его чуть не сдуло, но профессор понем- года декрету Совнаркома «О правах приема в выс-
ногу научился им управлять: каждый раз, когда нале- шие учебные заведения» вместо дерзких и заносчи-
тал порыв ветра, Вольф Карлович напрягал волю – вых студентов в франтоватых зеленых кителях в от-
и яйцо оставалось на макушке: оно читало его мысли крывшийся наконец-то университет тысячами хлы-
и слушалось желаний. нули крестьяне и рабочие, молодые и не очень,
Выяснилось, что яйцо чрезвычайно умно: пропу- обоего пола, по большей части не имевшие началь-
скает звуки и образы, приятные профессору, ного и среднего образования, а проще говоря – без-
и намертво блокирует все, что может доставить ему грамотные, профессор ничуть не смутился. Зашел
хоть малейшее беспокойство. И жизнь внезапно ста- в аудиторию, битком набитую шумно сморкавшими-
ла хороша. ся и с треском почесывавшимися новоявленными
– У вас веселое настроение, – пыхтела Груня, на- слушателями. Протиснулся к доске, наступая на чьи-
тирая полы в коридоре густым воском из старых, до- то лапти, сапоги, босые ноги, корзинки с едой, узел-
переворотных, запасов. ки, картузы. Встал у доски, кротко улыбнулся и начал
– Весна! – многозначительно и кокетливо улыбал- рассказывать о циклических изменениях эндоме-
ся профессор, удерживаясь, чтобы не шлепнуть ее трия человеческой матки.
по круто задранной вверх филейной части (никогда Когда вместо традиционного индивидуального эк-
себе этого не позволял с прислугой, а тут вдруг – заи- замена для непривычного к такому делу красного сту-
грала кровь). денчества ввели вахтовый метод, Вольф Карлович
– Сегодня на озере еще троих зарезали, слыхали? и бровью не повел. Любезно принимал представителя
Господи, на все твоя воля, – крестилась Груня, не под- группы; тот, конфузясь и краснея, протягивал Лейбе
нимая раскрасневшегося лица от сверкающих тяже- кипу зачетных книжек, мямлил невнятный ответ на
лым масляным блеском половиц. экзаменационный вопрос, путая аденоз с атеизмом, ис-
– Да-да, прекрасный день, – бормотал Лейбе, ре- кренне относя гирсутизм к малоизвестным ответвле-
тируясь в кабинет. ниям христианства и с лихим негодованием задвигая
Обезумевшие от страха соседи, беспрестанные менархе в один коренной ряд с противной его проле-
митинги на улицах, бесконечные отряды военных тарскому сознанию монархией; профессор одобритель-
в городе, перестрелки, ночные пожары, участивши- но кивал и ставил отметку «удовлетворительно» – во
еся убийства на Черном озере, сменяющие друг дру- все зачетки. Вахтовый метод предполагал одного эк-
га в городе красногвардейцы и белочехи, высыпав- заменуемого и одну коллективную отметку на всех.
шая из всех щелей рвань и нищета, оголтелые ме- Коллеги – бывшие заслуженные, ординарные
шочники, оккупировавшие татарскую столицу, – все и экстраординарные профессора, перемешанные

254 255

Зулейха.indd 254-255 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

к тому времени в один испуганный человеческий ви- сор не видел болезнь, а наблюдал пациента крайне
негрет, без различия в званиях и степенях, под об- упитанным и пышущим здоровьем.
щим безликим названием преподавательский состав, – Поначалу Вольф Карлович пытался заниматься
поражались произошедшим в нем переменам. Скоро эквилибристикой: снимал скорлупу на пару минут во
по университету поползли слухи, что «профессор время осмотра, затем снова торопливо надевал, при
Лейбе, как бы это помягче выразить, немного не повторном осмотре опять снимал... Операции про-
в себе». Но ректоров, сменявших друг друга в те годы водил без яйца, и это стало для него настоящим муче-
с поистине революционной, кавалерийской скоро- нием – успевшая избаловаться психика Вольфа Кар-
стью, умственное состояние профессора Лейбе бес- ловича страдала от тех, казалось бы, вполне невин-
покоило меньше всего. ных фраз, которые проскакивали за время операции
Не беспокоили и они, ректоры, профессора Лей- в речи ассистентов или наблюдающих студентов.
бе. Благодаря яйцу он их попросту не замечал. На Удивительным образом профессия, ранее дарившая
изредка случавшихся общих собраниях он встречал наслаждение и восторг, неожиданно стала причиной
лишь тех, кого хотел видеть: в сверкающем тысяча- боли и страдания.
ми свечей и зеркальным паркетом Большом универ- Скоро Вольф Карлович почувствовал, что яйцу
ситетском зале ему по-прежнему дружески улыбал- подобное жонглирование не нравится. После оче-
ся из президиума ректор Дормидонтов, важно кива- редного обхода в клинике, много раз снятое и вновь
ли со своих мест в партере бородатые меценаты, надетое на голову профессора, оно становилось мут-
по-отечески щурился с бордового позолоченного ным, сияние его грустнело и тухло. Однажды после
кресла в первом ряду Государь Император, баловав- операции Лейбе даже испугался, заметив на гладкой
ший заслуженное учебное заведение довольно ча- поверхности тонкие волоски трещин, но тревога
стыми визитами. Пожалуй, профессор Лейбе был оказалась напрасной – стоило поносить яйцо, не
единственным, кто остался трудиться в Император- снимая, несколько дней, как трещинки затянулись.
ском Казанском университете. Все его коллеги дав- Однако проблема была очевидна: яйцо ставило его
но перешли служить в Казанский государственный перед выбором.
университет. И профессор сделал выбор – в пользу яйца. Отка-
Вот оно какое было, яйцо. зался от практики в клинике, перестал принимать на
Так получилось, что из-за него профессору при- дому. А некоторое время спустя без малейшего сожа-
шлось отказаться от практики. Выяснилось, что ления покинул и университетскую кафедру – препо-
яйцо и практическая медицина абсолютно несовме- давание не доставляло более такой радости, как на-
стимы. Читать лекции или обсуждать диагнозы мож- блюдение идеального мира через спасительную
но было и со скорлупой на голове. Но для того чтобы скорлупу. В благодарность яйцо помогло Вольфу
осмотреть больного, требовалось непременно ее Карловичу стереть все неприятное не только из на-
снять: сквозь плотные милосердные стенки профес- стоящего, но и из прошлого. Память очистилась от

256 257

Зулейха.indd 256-257 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

больного и скверного, и минувшее стало таким же черепаха: что такое? что случилось? Чаще всего
светлым и безоблачным, как настоящее. В собствен- упрямый колокольчик вызывал его к пациентам. Вы-
ном представлении он так и остался уважаемым про- глянувший на мгновение Лейбе видел больного, пу-
фессором, востребованным и успешным практикую- гался и тут же втягивал голову обратно. Но цепкий
щим хирургом; он находился в постоянном и радост- мозг уже успевал поставить первичный диагноз или
ном убеждении, что свою последнюю операцию выдвинуть пару гипотез, начинать раскручивать ма-
провел вчера, а следующую лекцию читает завтра. ховик рассуждений... «Стоп!» – приказывал себе про-
Вольф Карлович не заметил перемен и в собствен- фессор. И старался поскорее закопать воспомина-
ной квартире: шумных и обогащенных многочислен- ния об этих моментах где-нибудь на задворках памя-
ным потомством подселенных жильцов, исчезнове- ти. Он желал бы вырвать этот несносный, мешающий
ния большей части фамильного серебра и мебели, его покою колокольчик из своей головы, но не знал,
отсутствия отопления зимой и отключения газа где он находится. Впрочем, со временем звон разда-
в рожках. Он жил, не покидая отцовского кабинета вался все реже – была надежда, что скоро затихнет
и направляя скупые остатки душевного тепла на лю- навсегда.
бимого и беззаветного друга, верного и единствен- Яйцо и профессор были счастливы друг с другом.
ного спутника – на драгоценное яйцо. Совместная жизнь их текла неспешно и ровно – так
Иногда просыпался по ночам в страхе – не пропа- неумолимо катится в лузу направленный умелой ру-
ло ли? Нет, яйцо не пропадало. Наоборот, постепен- кой бильярдный шар. Как вдруг – твердый встреч-
но росло и крепло, все теснее прилегая к хозяину ный удар кия! – неделикатный визит молодой экзаль-
и срастаясь с ним: из достаточно плоской верхушки тированной особы, страдавшей, по всей видимости,
выросли стенки, плотнее и надежнее закрывая Воль- бесплодием. Это событие придало их совместному
фа Карловича от окружающего мира – сначала по существованию иное направление – жизнь Вольфа
грудь, затем по пояс. Видимо, скоро яйцо должно Карловича неожиданно стала более разнообразной
было вырасти во всю длину его тела и замкнуться. и насыщенной, но оттого не менее приятной. Не-
Что будет после – профессор не знал. Наверное, на- много подуставший в затворничестве профессор на-
ступит абсолютное счастье. слаждался переменами, наблюдая их сквозь прочные
Впрочем, изредка все же случались моменты, за- прозрачные стенки яйца, доходившие к тому време-
ставлявшие Лейбе... не снять, нет, но ненадолго вы- ни уже до уровня колен.
сунуть кончик носа из-под скорлупы, глянуть одним Из университета прислали за ним шикарное,
глазком на настоящий мир. Какой-то беспокойный сверкающее черным лаком и хромированными руч-
колокольчик иногда взвякивал тонко и тревожно ками авто. Салон его был умопомрачительно мягок,
в уголке его сознания. Профессор удивленно озирал- а ход – плавен и одновременно стремителен.
ся, высовывал голову из-под большого и надежного Само здание Императорского Казанского универ-
яичного купола в окружающий мир, как разбуженная ситета за время отсутствия в нем Вольфа Карловича

258 259

Зулейха.indd 258-259 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

подверглось существенной перестройке и стало чем сошлись довольно близко, и ему было искренне
практически неузнаваемым. Опытный глаз профес- жаль покидать гостеприимные стены alma mater, ког-
сора угадывал в резких линиях новой архитектуры да долг призвал профессора возглавить большой во-
остатки старых и столь милых его сердцу деталей енный госпиталь.
и очертаний: изгиб парадной лестницы, полустер- В расположенный у самого кремля госпиталь его
тый барельеф с двуглавым орлом на стене, празднич- везли по Воскресенской, в окне автомобиля мель-
ную узорчатую кладку паркета, мелькнувшую в ство- кнул спуск к Черному озеру и краешек его дома. Ка-
ре открытой двери хрустальную люстру. кое счастье, что у него есть Груня, в который раз
Сопровождавшие его теперь повсюду студенты вздохнул Лейбе. Она присмотрит за квартирой, пока
были неизменно вежливы и скупы на слова. Эта до он занимается государственно важными делами.
слез трогательная, скромная молчаливость умиляла О том, что вверенный ему госпиталь имеет огром-
его более всего (не чета их дерзким разговорчивым ное, даже стратегическое значение, ему сообщил ин-
предшественникам, готовым высказать свою точку тендант во время длительной экскурсии по беско-
зрения на любой мельчайший вопрос или вступить нечным госпитальным коридорам. «Прошу вас не
в спор по самому ничтожному поводу). Поразила его беспокоиться, господин офицер, – уверил Вольф
и их деловитая сосредоточенность: студенты торо- Карлович. – Сделаю все, что в моих силах». И он
пились по мраморным ступеням и длинным коридо- сдержал обещание: поселился тут же, в одном из го-
рам так энергично, даже отчаянно, словно были го- спитальных отделений, чтобы не тратить время на
товы взорваться от переполнявшей их тяги к знани- поездки домой; сутками пропадал в операционной.
ям. Выяснилось, что зеленые студенческие кители Не спрашивал себя, кто сейчас воюет и с кем, – его
заменили на серые, с поперечными нашивками на это мало интересовало. Его дело было – опериро-
груди и широкими петлицами, в которых учащиеся вать, вытаскивать пациентов из смертельной без-
носили знаки отличия (видимо, в соответствии с кур- дны, не давать жизни покинуть их слабые, искоре-
сом обучения или успеваемостью). Серым стало женные выстрелами орудий тела. Вольф Карлович
и профессорское обмундирование. Впрочем, никто воевал на стороне жизни.
Вольфу Карловичу не пенял на его синий мундир ста- Не выносящий открытого восхищения и лести,
рого образца, за что он был очень признателен ново- профессор вынужден был терпеть восторженные
му руководству. взгляды одной из медицинских сестер – она часто
С ректором он познакомился в первый же день. смотрела на него долгим распахнутым взглядом, и он
Некто Бутылкин, на вид – несколько простоват и че- ясно видел, как расширялся при этом в глубине ее зе-
ресчур прям в общении, но обаятелен, этого не от- леных глаз черный зрачок. Возможно, она была в него
нять. К тому же оказался большим германофилом – влюблена. В этом не было ничего необычного – асси-
вел с Лейбе длительные беседы о немецкой политике стентки и сестры часто влюбляются в хирургов во
и экономике. На этой почве они с Вольфом Карлови- время операций. Длительное пребывание рядом,

260 261

Зулейха.indd 260-261 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

практически лоб ко лбу, максимальное напряжение остальных признаки будущего материнства. Лейбе
физических и душевных сил – все это вызывает у опе- даже сообщил об этом навестившему его однажды не-
рационной команды сильные неконтролируемые радивому ученику, Чернову, нагнавшему эшелон для
вспышки ярких эмоций, которые молодое неопытное пересдачи экзамена. Беседа с Черновым не принесла
сердце может легко принять за глубокие чувства. удовольствия – профессор не любил студентов, в гла-
Вскоре командование решило осуществить пере- зах которых не видел готовности отдаться медицине
броску госпиталя в тыл, а Лейбе – назначить директо- так же страстно и самозабвенно, как он сам.
ром эшелона. Трепеща от волнения и гордости, он Однажды эшелон захватила вражеская армия,
согласился. Его заботам были поручены четырнад- и профессор натруженной отеческой рукой благо-
цать вагонов. Пять из них – с тяжелоранеными, словил несколько десятков мужчин и женщин бе-
шесть – с ранеными средней и легкой тяжести, один – жать из плена – разыскать своих и доставить напи-
операционная и сортировочная, один – аптека, со- санное его рукой донесение с просьбой об освобож-
вмещенная с хозяйственным блоком. В отдельном ва- дении. Операция прошла успешно – скоро поезд был
гоне располагался персонал и охрана состава. В соб- отбит у врага. Вольф Карлович даже уронил скупую
ственном купе Лейбе бывал редко, спал там урывками, слезу, когда освобожденный состав вновь побежал
вернее, валился на матрас и забывался мертвым по рельсам навстречу опасностям и приключениям.
сном, – работа отнимала двадцать четыре часа в сут- Вот тогда он заметил, что во время этого славного
ки. Он трудился как черт. Он горел на работе. путешествия яйцо стало расти с невиданной доселе
Эшелон мчался по пылающим лесам и выжжен- скоростью. Его стенки утолщились и окрепли на-
ным дотла степям, через бурные реки – по дымящим- столько, что могли бы, наверное, выдержать сильный
ся и взрывающимся за ним мостам. Вольф Карлович, удар. Их прозрачность приобрела достаточно силь-
с черным от сажи лицом и всклокоченными волоса- ный радужный оттенок, слегка искажающий зрение
ми, крылатым демоном носился по вагонам, отдавая по бокам, а свечение стало ярким и мощным. Яйцо
команды, ругая нерадивых медбратьев, давая советы уже почти касалось пола, накрывая Вольфа Карлови-
линейным врачам, подбадривая пациентов. Он воз- ча полностью, до пят, – выглядывать из-под него на
никал в операционной, как вихрь, как вспышка мол- зов колокольчика стало крайне затруднительно. Пе-
нии, – и вот уже вздыхали облегченно врачи, и улы- ред сном профессор каждую ночь с душевным трепе-
бались санитары, и пациенты переставали кричать, том думал о том утре, когда он проснется и обнаружит
и зеленоглазая медсестра поднимала на него трепет- стенки яйца замкнувшимися под его ступнями.
ные оленьи глаза. Война тем временем набирала обороты. Овеявше-
Он давно заметил, что она беременна. Подлый ко- го себя заслуженной фронтовой славой героя-про-
локольчик противным звоном вызвал его однажды фессора направили на новое задание – командовать
в реальный мир, и опытный глаз профессора ухватил военной флотилией в мутных желтых водах восточ-
в облике сестры особые, пока еще неуловимые для ных морей.

262 263

Зулейха.indd 262-263 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

– Я не адмирал, а всего лишь профессор медици- Да и не склянки вовсе. Это был профессорский ко-
ны, – вяло сопротивлялся он, холодея от предчув- локольчик. Лейбе впервые обрадовался неугодному
ствия грандиозных задач, боясь и одновременно же- обычно звону. Сел на корточки. Приподнял тяжелый,
лая их. – Я даже не умею стрелять. словно каменный, свод яйца. Высунул голову, оставив
– Никто, кроме вас, не справится, – уверенно от- и лайнер, и злобного адъютанта, и продолжающих
вечал адъютант, уважительно щуря серые глаза и ука- оглушительно аплодировать людей внутри скорлупы.
зуя твердой рукой на сияющий трап. Хоть отдышаться пару секунд. Сердце колотится,
Сверкающие тысячей надраенных ступеней мост- как погремушка. А снаружи – холодно. Ночь, трещит
ки взлетали на огромный белоснежный лайнер, още- оранжевый костер. Люди какие-то суетятся вокруг.
тинившийся стальными жерлами орудий. Адъютант – Начали... размножаться, – бормочет один.
взмахнул перчаткой – и духовой оркестр из сотни – Воды, что ли, согрейте! – кричит второй.
медных труб торжественно грянул на берегу. Хор из – Мужчинам, я полагаю, лучше оставить нас, –
трех сотен отборных собак подхватил мелодию: они женский голос.
лаяли так проникновенно и дружно, что Вольф Кар- – Околеем же без костра, – мужской бас. – Что мы,
лович дрогнул душой и решился – ступил на трап бабу рожавшую не видали...
и пошел по нему вверх под оглушительные рукопле- Роженица лежит, опрокинув лицо в небо, тихо
скания остающейся на суше толпы. Уже поднявшись стонет. Плохо стонет, понимает Вольф Карлович.
на лайнер, вдруг понял, что стрелять из бортовых Обессиленно. Скоро потеряет сознание. В начале
орудий необходимо именно в них – в людей, устроив- родов женщина должна кричать зло, от души. Наша-
ших восторженную овацию. тыря бы ей сейчас под нос.
– Подождите, – бормотал он адъютанту, неотрыв- На спину ему давит тяжелый и теплый свод яйца.
но следовавшему за ним по пятам, – как-то это все Чуть подрагивает – зовет обратно, внутрь. Сейчас,
очень скоропалительно... думает профессор, сейчас. Только скажу им, чтобы
– Скоро, профессор, скоро! – обнажил тот в улыб- дали ей нашатыря и немедленно везли в клинику.
ке сахарные зубы и приказал: – Палите! Роженица приподнимается на локтях, поворачи-
– Дайте отдышаться, – тянул время Вольф Карло- вает лицо с широко открытыми, словно кого-то ищу-
вич, пятясь обратно. щими глазами к огню и вновь падает на спину. Да это
– Палите! – настаивал тот. же та самая медсестра из эшелона, зеленоглазая да
– У вас вон склянки звенят, – пытался Лейбе от- влюбленная! Как она оказалась здесь, в лесу, в окру-
влечь внимание неумолимого адъютанта. жении странных людей? Да и сам Вольф Карлович –
– Палите! – заорал тот громко, как ишак на вос- как здесь очутился? Нелепость какая-то. Пора, пора
кресном базаре. – Палите – и ваше чертово яйцо на- возвращаться домой, в яйцо...
конец-то закроется! Ведь вы же этого хотели?! Он уже приподнял было рукой увесистый край
А ведь склянки действительно звенели. спасительного купола, чтобы нырнуть внутрь, как

264 265

Зулейха.indd 264-265 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

вдруг – мысль: а ведь она меня глазами искала! Вольф роятным это ни казалось на первый взгляд, – види-
Карлович замирает в нерешительности, потом все мо, это действительно клиника...
же бросает еще один взгляд на женщину. И чувству- Подлетевшее сзади яйцо ласково касается его
ет, что начинает сердиться. спины: я здесь, я жду. Роженица тихо мычит и роня-
Роженица опять стонет – совсем тихо, подхрипы- ет голову набок, изо рта ее падает нитка слюны.
вая. Ее ноги елозят по земле, словно ищут опору, А вот это совсем нехорошо. Вольф Карлович рез-
а живот резко вздрагивает – большой, чересчур ши- ким движением плеча отстраняет яйцо: чуть позже,
рокий в основании: видимо, ребенок лежит поперек. я занят.
Такого самой не родить. – Почему темно в операционной? – строго спра-
– К дьяволу! – вскрикивает Лейбе громко и отчет- шивает он у стоящего рядом бородатого старика
ливо. – Немедленно в клинику! Вы что, не осознаете в рваной рубахе.
всей серьезности положения?! Люди вокруг молчат и продолжают таращить на
Десяток глаз таращится на него так удивленно, него изумленные глаза. Не медперсонал, а черт зна-
словно он говорит на иностранном языке или кука- ет что...
рекает по-птичьи. – Я просил – свет в операционную! – на полтона
– Некуда ехать, – осторожно и тщательно, по сло- громче и жестче командует Вольф Карлович.
гам произносит высокий мужчина в военной форме, Какая-то пожилая сестра с высокой прической то-
сильно напоминающий профессорского адъютанта ропливо швыряет в огонь охапку еловых веток. Сноп
из яйца. – Здесь клиника. искр взметается вверх, становится светлее и жарче.
Это – клиника?! Ну, знаете ли... Хоть один толковый работник нашелся в стаде олу-
Вольф Карлович встает и недовольно оглядывает- хов. Профессор торопливо подворачивает рукава
ся. Яйцо остается сиротливо висеть в воздухе поза- мундира, обращается только к толковой сестре:
ди. В порыве возмущения профессор этого не заме- – Руки.
чает. Изумленно сморгнув, та подает ему с костра ведро
Это что – на самом деле клиника?! Он ни разу не с теплой водой. Ей помогают, поднимают ведро по-
видел, чтобы в клинике не было стен и потолка. Что- выше, заботливо льют на подставленные руки про-
бы медицинский персонал был одет в рванье и бе- фессора. Лейбе остервенело трет ладони друг о дру-
столков настолько, что не смог уложить роженицу га. Ни мыла, ни щелока – действительно, черт знает
правильно. Чтобы вместо яркого газового света опе- что...
рационная освещалась костром. Хотя... Он так мно- – Дезинфекция.
го времени провел в яйце, что снаружи нравы могли Ему льется на руки мутная, остро пахнущая спир-
измениться, люди – одичать. Не похоже, чтобы вы- том жидкость из большой пузатой бутыли.
сокий военный обманывал или шутил, момент для – Нашатырь, – перечисляет он через плечо, тща-
этого неподходящий. Черт подери, каким бы неве- тельно омывая ладони в щедрой пахучей струе. –

266 267

Зулейха.indd 266-267 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

Бинты, много бинтов. Вата. Теплая и горячая вода. выпустить ребенка. А ребенок бьется внутри, не умея
Скальпели и зажимы прокалить. Роженицу поло- развернуться и вылезти из материнского чрева.
жить ногами строго к освещению. Посторонним – Лейбе вставляет руку в горячее и скользкое отвер-
покинуть операционную. стие – сначала два пальца, затем всю ладонь. Женщи-
Что я тут делаю? – проносится где-то по краю со- на приходит в себя, стонет. Он надевает ее себе на
знания тоскливая мысль. Операционная, рожени- руку, как перчаточную куклу. Проникает в матку. На-
ца, бинты – глупости какие. Вон яйцо уже зажда- щупывает что-то нежное, упругое, наполненное –
лось – светится нетерпеливо, аж дрожит. Пора, околоплодный пузырь. Счастье, что целый, – значит,
пора туда... Но Вольф Карлович слишком занят, что- плод еще в воде, еще подвижен. И сейчас нужно...
бы слушать все свои мысли. Когда он встает к опера- Чувствует, как что-то требовательно и сильно ты-
ционному столу, то слышит только тело пациента. чется в основание его шеи, между лопаток, вдоль по-
И – свои руки. звоночника. Бросает косой взгляд через плечо –
Он уже стоит на коленях у распростертой на зем- яйцо, будь оно неладно. Резким движением плеча
ле женщины. Пальцы теплеют, наливаются упругой, отбрасывает его назад: я же просил – позже! Сейчас
радостной чуткостью. Руки делают все сами – рань- нужно – вскрыть пузырь... Сгибает указательный па-
ше, чем он успевает отдать мысленный приказ. Они лец и резким движением царапает поверхность. Рука
ложатся на живую, колышущуюся гору живота: пра- тотчас оказывается окруженной теплой, густой на
вая – на твердую выпуклость головки плода, левая – ощупь жидкостью – околоплодными водами. Пузырь
на подрагивающие ножки. Поперечное предлежа- разорван. Пальцы Лейбе касаются чего-то шелко-
ние, дьявол его побери. Нужно извлекать плод, пока во-скользкого, шевелящегося – ребенок. Пора доста-
не разорвалась матка. Откуда-то всплывает, словно вать. Так, мой дорогой, где у тебя ножка?...
давно забытая молитва: имею ли право? – не имею права Что-то обхватывает Вольфа Карловича сзади,
не попытаться. Вдруг охватывает радость, какой-то мягко и одновременно сильно. Он оборачивается.
юношеский восторг. Вольф Карлович слегка задыха- Яйцо, приподняв над землей свой купол и развернув
ется, рвет ворот. И тут же – ушатом ледяной воды: а я его основанием к Лейбе, прилепилось к спине, как
ведь давно не оперировал. Сколько лет – пять? де- огромная присоска, вибрирует, хочет всосать. Он не
сять? Сколько времени потеряно, mein Gott... может сковырнуть его с себя и отбросить подальше –
Оставленное без внимания яйцо трется о спину руки заняты... Крупно дергает спиной, плечами, буд-
настойчивее. Профессор только дергает плечом: то стряхивая с загривка вцепившегося туда хищного
кто бы там ни был, умоляю, не сейчас. Откидывает зверя. Из яйца несется какой-то смутный низкий гул,
ворох юбок, раздвигает слабо сопротивляющиеся, в нем что-то кричит, свистит, ноет. Успею, думает
бумажно-белые ноги роженицы. Так и есть, раскры- Лейбе. Успею.
тие матки – полное. Ее большая темная дыра зияет Итак, где тут ножка? Пальцы нащупывают кро-
в ярком свете костра, как распахнутый рот, – готова шечную лапку с растопыренными пальчиками – че-

268 269

Зулейха.indd 268-269 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

тыре в одну сторону, пятый в другую – это ручка. в обхват. А теперь – тянем-потянем. Давай, малыш,
Ножка, малыш, дай мне твою ножку!.. работай – разворачивайся затылком кверху, выле-
Лейбе чувствует, как яйцо втягивает его с каждой зай...
секундой сильнее. Теплые и скользкие края обвола- Края яйца достигают профессорского кадыка
кивают плечи, шею, ложатся на затылок. Лишь бы и вдруг напрягаются, наливаются силой, каменеют,
успеть вытащить ребенка. Когда младенец будет пол- словно хотят оторвать голову Лейбе от тела. Еще бы
ностью освобожден из лона матери, даже самые бе- несколько секунд...
столковые сестры смогут довести дело до конца – об- Одна детская ножка, туго обхваченная ладонью
резать пуповину, проследить за выходом последа. Лейбе, – уже снаружи. Вторая выкидывается сама,
Лишь бы успеть вытащить. прямо в его другую руку. Разворот, движение книзу,
Еще одна лапка. На этой все пять пальчиков смо- вывод до углов лопаток. Ручка, вторая... Головка.
трят в одну сторону. Браво, малыш! Спасибо. Теперь Горло перекручивает, в глазах темнеет, в мозгу
давай проверим, верхняя это ножка или нижняя. вспыхивают одна за другой и тут же гаснут какие-то
Мне нужна непременно та, что сверху, чтобы ты не лампочки. Вот и все, думает Вольф Карлович, сжи-
зацепился подбородком о лонное сочленение, когда мая в ладонях скользкое младенческое тельце. Успел.
я потащу тебя наружу... В тот момент, когда края яйца начинают быстро
Край яйца ложится Вольфу Карловичу на лоб, и неумолимо сжиматься, новорожденный впервые
ползет к глазам, касается бровей. Он зажмуривается открывает рот и кричит. Он кричит так сильно, что
и, чувствуя, как скользкая масса заливает слеплен- слышно даже профессору, ослабевшему и полузадох-
ные ресницы, работает на ощупь. Глупое яйцо, ты нувшемуся в яичных внутренностях. Крик нарастает,
думало – мои глаза умнее моих рук? звенит, наливается мощью – и яйцо вдруг лопается на
Пальцы Лейбе ползут по крошечной детской нож- голове у Лейбе, как переполненный воздухом рези-
ке вверх, достигают пузатого животика. Значит, новый шар. Осколки скорлупы, обрывки пленки, ку-
ножка была все-таки нижняя. Давай-ка мне вторую, ски слизи, тяжелые брызги летят в разные стороны.
малыш... Вольф Карлович кашляет и хрипит, со свистом втя-
Яйцо полностью овладело головой Лейбе – наде- гивая воздух. Его легкие вновь дышат, глаза – видят,
лось на нее, как толстый чулок. Профессор чувству- уши – слышат. Отдышавшись, он оглядывается, ищет
ет во рту теплую слизь, в носу – тяжелый тухлый за- глазами ошметки разорвавшегося яйца – их нет.
пах, в ушах – равномерное чавканье от вибрирующих В его руках надрывается криком густо-розовый
стенок яйца. Ощущает, как его края ползут к шее. Ре- младенец...
шило меня задушить, понимает запоздало. За измену. Вольф Карлович спускается к Ангаре. Черниль-
А рука уже нащупала вторую ножку. Эта – нужная, ное небо на востоке слабо тронуто нежно-голубым
верхняя, за нее и будем тянуть. Лейбе накладывает и бледно-розовым – скоро рассвет. Черная ночная
большой палец – вдоль бедрышка, четыре других – волна плещет тихо, шепотом. В голове – восхити-

270 271

Зулейха.indd 270-271 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

тельно пусто и ясно, тело – легкое, молодое. Уши – Идет обратно в лагерь. На склоне оборачивается:
словно звериные, различают малейшие звуки: шо- – Мы вам там супу оставили. Поешьте.
рох камней под ногами, удар рыбьего хвоста где-то Когда Игнатов поднимается на пригорок, у огня
на середине реки, шум елей в лесу, тонкий писк лету- дремлет лишь дежурный костровой – все остальные
чей мыши. В ноздрях роятся запахи: большой воды, разбрелись по шалашам, спать. Не замечая идущий
мокрой травы, земли, костра. от котла дух теплого еще мяса, он достает из кипы
Лейбе присаживается у воды и омывает руки. Не вещей серую папку, раскрывает и на свободном угол-
то замечает обострившимся зрением, не то угадыва- ке вписывает углем наискосок крупными кривыми
ет, как темная густая кровь смывается с пальцев, ухо- буквами: Юзуф.
дит в непрозрачную воду. Трет ладони сильно, до
хруста, до ледяной белизны. Шорох – совсем близко:
рядом, на камнях, сидит комендант.
– Ну что там? – спрашивает.
– И все-таки – мальчик! – с нажимом говорит Лей-
бе и поднимает вверх острый длинный палец.
Игнатов прерывисто выдыхает, надвигает фураж-
ку на лицо.
– Представляете, – Вольф Карлович говорит бо-
дро, быстро, свободно, – Юзуф! Вдумайтесь только:
здесь, в этой чертовой глуши – Юзуф и Зулейха. Ка-
ково, а?!
Он смотрит на закрытое фуражкой лицо комен-
данта, смущенно крякает.
– Скажите, – Игнатов снимает фуражку, подстав-
ляет лицо еле слышному дыханию ветра, – без вас бы
она... она бы не...
На том берегу глухо тявкает росомаха.
– Вы часто думаете о том, «что было бы, если
бы»? – Лейбе трясет ладонями – невидимые брызги
падают с пальцев в черную, как смола, воду.
– Нет.
– И правильно делаете. – Вольф Карлович встает,
смотрит на свои белеющие в темноте руки. – Есть
только то, что есть. Только то, что есть.

272

Зулейха.indd 272-273 03.03.2015 13:04:50


Часть третья. ЖИТЬ

пель, падающий с лица Игнатова. Он опускает глаза.


Первая зима Из воды глядит мрачная небритая физиономия
с черными кругами под глазами. Обрастет скоро бо-
родой, как переселенцы, – и не отличить будет. Хло-
пает ладонью по своему отражению – оно раскалыва-
ется на мелкие куски, расплывается кругами.
Игнатов берет отложенную на камни фуражку, на-
девает. Они начнут рыть землянку сегодня. Не си-
деть же целую неделю без дела.
Осматривает стоянку – придирчивым взглядом,
словно в первый раз. В том месте, где высадились пе-
реселенцы, Ангара делает плавный изгиб и берег
словно выдается вперед широким пологим мысом.
Земля у воды плотная, глинистая, густо замешенная
Игнатов проснулся через час – с мыслью, что нужно с крупными и мелкими камнями. Стелется поначалу
рыть землянку. Все еще спали, из шалашей доносил- низко, затем вскипает просторным пригорком, на
ся храп и чье-то сонное постанывание. В чаще по- котором сейчас и разбит лагерь. Хорошее место,
крикивали в предчувствии рассвета нетерпеливые правильное. Не у самой воды (речная прохлада не
птицы, волна лениво плескала о берег. Поняв, что выстуживает шалаши), а все ж близко к Ангаре, за во-
сон бесповоротно ушел, Игнатов решает спуститься дой бегать недалеко. Только неудобно – спуск с при-
к реке умыться. горка крутой, сыпучий. Ступени надо из камней сде-
«Неделю и в шалашах перекантуются, не раста- лать, решает Игнатов.
ют, – убеждает он себя, сидя на прибрежных камнях Сам пригорок так широк, что на нем может разме-
и яростно натирая лицо ледяной ангарской водой. – ститься целая деревня. Лицом смотрит на реку, а со
Вот приедет Кузнец – пусть хоть двухэтажные хоро- спины окружен плотным ельником, как стеной. Зуб-
мы возводят. Без меня!» цы елей уходят вверх – лес взбирается на высокий
А если придется кантоваться две недели? Или холм. Где-то там, в вышине, не видный с берега, тор-
больше? Здешняя природа, она ведь календаря не чит утес, с которого Игнатов вчера обозревал
знает, может и в сентябре зимой накатить. окрестности. По крытому высокой, в пояс, травой
Он смотрит на безупречно гладкую зеркальную и кустами пригорку рассыпались несколько долговя-
поверхность Ангары, дышащую едва заметным зых разлапистых елей, словно выбегали из леса
утренним туманом. Прозрачно-голубое небо светит- к реке, да и замерли тут. Под тремя из них большими
ся на востоке ожиданием солнца. Жаркий будет зелеными стогами притулились растрепанные шала-
день, знойный. Тишина такая, что слышен звон ка- ши. Два уже перекосились, завалились набок, под-

274 275

Зулейха.indd 274-275 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

рассыпали лохматые крыши, а один еще стоит ров- лишением еды. Сам Игнатов с утра опять пойдет на
но, ладно (тот самый, который строил однорукий охоту, набьет тетеревов, сколько сможет. Заодно ос-
Авдей, замечает Игнатов). мотрится в тайге повнимательнее. Мешок с патрона-
У костра неровной кучей валяются оставленные ми возьмет с собой – решил спрятать в лесу, чтобы
Кузнецом вещи и инструменты. Видно, Кузнец на- никому из переселенцев дурные мысли в голову не
скреб им все, что было на катере – не то остатки сво- приходили.
их запасов, не то излишки чужого натурального фон- Он вынимает из кобуры револьвер и колотит ру-
да: объемную, но уже существенно початую коробку кояткой о стоящее у костра ведро: подъем, сукины
спичек (надо бы их поберечь, без огня остаться – дети! За работу! Громкий жестяной звук набатом не-
беда); полтора мешка соли (все зверье в тайге засо- сется над сонной поляной. Замолкают птицы в лесу.
лить можно и всю рыбу в Ангаре в придачу); неряшли- Шалаши вздрагивают, ходят ходуном, как муравей-
вую связку сетей вперемешку с какими-то крючками, ники, – из них выползают, толкаясь и дико озираясь,
веревками, поплавками и проволоками, предназна- испуганные переселенцы.
чения которых Игнатов не понял; щедрую охапку То-то же. У него не забалуешь.
тонких, хлипких пил-одноручек (тебя бы, Кузнец, са-
мого заставить ими дрова пилить!); пару крепких ры- Авдей оказался мужиком на удивление толковым
бацких ножей и черных от копоти котлов; несколько и умелым. Строил землянку так, будто занимался этим
ведер и скрученных в мотки веревок; полупустую бу- всю жизнь. Всех мужчин снарядил в лес за бревнами
тыль самогона; увесистый мешок с револьверными для сруба. Женщин оставил при себе – на раскопку
патронами. Все. Что ж, спасибо и на этом. Игнатов (Зулейху, не договариваясь, назначили бессменной
надвигает фуражку пониже, на самые брови. костровой и кухаркой – пока младенец не окрепнет).
Землянка нужна большая, просторная – одна на Нашел подходящее место, воткнул по углам четыре
всех. Пусть в тесноте, зато в тепле. И друг у друга на высоких колышка, тщательно промерив расстояние
виду – все ж спокойнее. Авдея назначить главным по веревкой. Получившийся длинный прямоугольник
стройке, Горелова – по соблюдению порядка. Боль- вычертил палкой: вот оно, основание.
шую часть людей занять на строительстве, мень- Аккуратно срезали дерн, отложили в сторону
шую – отправлять раз в день в лес на заготовку дров (пригодится). Начали копать – ковырялись палка-
для костра. Одного человека всегда иметь костро- ми, камнями, руками, кто чем горазд. Видя, что дело
вым, затухания огня не допускать ни при каких об- спорится плохо, Авдей предложил вынуть несколь-
стоятельствах. Работать всем – и мужчинам, и жен- ко лезвий из одноручек и скрести ими землю. Работа
щинам, без оглядки на возраст. Отдыхать – строго пошла быстрее: одни скребли и ковыряли, другие
в перерывах. Самовольные отлучки в лес запретить. котлами вычерпывали размягченный грунт и выбра-
Критику, жалобы и прочие вредные разговоры пре- сывали наружу. За два дня справились, вырыли кот-
секать немедленно. Все нарушения порядка карать лован – такой глубокий, что приземистый Авдей,

276 277

Зулейха.indd 276-277 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

когда спускался вниз, уходил в него полностью, с го- – Вы же собираетесь здесь жить, – Константин Ар-
ловой, даже блестящая лысая макушка над землей не нольдович, слегка задыхаясь, вытирает рукой вспо-
торчала. Орудуя самодельным откосом из камня, тевший лоб и вопросительно поднимает глаза; в его
привязанного к веревке, он тщательно выровнял отросшей за полгода узкой бороде игриво сверкают
стены, в некоторых местах выгладил ладонью. «Язы- зеленым еловые иголки. – Или как?
ком еще вылижи», – сердито думал Игнатов и подго- Врыть опорные стойки для поддержки конька
нял, торопил, бранился – опасался дождя, который крыши оказалось делом трудным и неожиданно дол-
мог приостановить работы и затопить котлован. Но гим – грунт стал плотным, каменистым, ямы для сто-
дни пока стояли сухие, теплые, погода не мешала. ек никак не хотели достигать положенной глубины.
Мужчины кое-как, проклиная одноручки, загото- Игнатов, опасаясь налетевших с севера туч, требо-
вили и перетаскали в лагерь бревна: кто посильнее – вал продолжать работы и вкопать стойки в получив-
пилил лес, кто послабее – очищал от веток и снимал шиеся неглубокие ямы, но тут Авдей проявил неожи-
кору. Через пару дней руки у всех были мозолистые, данную твердость. «Я вроде как землянку нанимался
в красных пятнах заноз и росчерках царапин, а спи- копать, не могилу, – сказал он, теребя единственной
ны и плечи нестерпимо ныли. рукой жидкую сизую бороденку и исподлобья глядя
Спустили бревна в котлован, начали собирать сте- на коменданта. – Если решил нас похоронить, комис-
ны: горизонтально воткнули по периметру толстые сар, так вот она яма – готова. И неча нам тут дальше
бревна, за ними проложили до самого потолка длин- надрываться». Игнатов отступил. С грехом пополам
ные жерди – одежду. Чтобы из щелей одежды не сыпа- доковыряли ямы до нужной глубины, вкопали опо-
лась земля, подбивали ее снаружи еловыми ветками. ры, подбили кольями, укрепили камнями.
– Упоры, лежни, стойки, прогоны, стропила, Сверху уложили длинное бревно-прогон, закрепи-
лаги... – бормочет себе под нос Иконников, натужно ли веревками. На него надели стропила из жердей,
стуча тяжелым камнем по бревну – вгоняя в землю. – для прочности стесанных камнями в местах соедине-
Однако! Как обогатился мой словарный запас. ний. Для настила крыши решили взять еловые ветки
– Главное – опыт, – пыхтит рядом Константин Ар- от полуразвалившихся к тому времени шалашей.
нольдович, укладывая колючие еловые лапы в зазор Лапник клали поперек стропил, то и дело присыпая
между одеждой и земляной стеной. – Как обогатился землей и примазывая глиной (Авдей потратил на по-
ваш практический опыт, коллега! Одно дело – распи- иски полдня, но разыскал-таки нужную – черную,
сать облачками и колосящимися полями какой-ни- жирную, плотную на ощупь).
будь дворец культуры, и совсем другое – построить Появление глины вызвало среди некоторых стро-
настоящий дом. Вы не находите? ителей необычное оживление. Апатичный ранее
– Дом? – Иконников смотрит на высунувшегося из Иконников стал внезапно веселым и возбужденным,
земли наполовину толстого розового червя. – Ну, засверкал глазами; он то и дело склонял голову к заро-
знаете ли! зовевшему от удовольствия Константину Арнольдо-

278 279

Зулейха.indd 278-279 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

вичу, показывая что-то в ладонях, и они взрывались Еще пара дней потребовалась, чтобы закрыть тор-
приступами громкого, неудержимого смеха. Горелов, цевые стенки землянки, глядящие в обе стороны,
как ни пытался, причину такого оживления обнару- и настелить пол, соорудить нары. Едва закончили ко-
жить не смог: каждый раз, появляясь рядом с возбуди- пать водоотводные канавки вдоль скатов крыши – за-
телями спокойствия, он видел в руках Иконникова рядил дождь.
лишь небольшие комки глины. Вечером переселенцы сидели, прижавшись друг
Поверху крышу обложили дерном в два слоя: пер- к другу, в темной, все еще сыроватой землянке («Через
вый – корнями вверх, второй – вниз. Теперь землян- пару дней прожарится изнутри, просушится», – обещал
ка издали походила на длинный, треугольный в сече- Авдей). Им не было тепло, но не было и очень холодно.
нии холм. Поесть сегодня они не успели ни разу, но на печи уже
Этой ночью впервые ночевали в наполовину го- булькало ведро с тетеревятиной. Лица их потемнели
товой землянке – шалашей уже не было. То ли от сы- на солнце, обветрились, покрылись волдырями кома-
рости очень низкого и не прикрытого еще ничем риных укусов. Кто-то, обессилев, уже спал, положив го-
земляного пола, то ли от того, что с каждым днем лову на плечо соседа, кто-то остановившимся взглядом
неумолимо надвигалась осень, спали плохо – сильно смотрел на ведро с похлебкой. Печь гудела, сильно
мерзли. Утром многие кашляли. У грузинки с ари- пахло дымом, полусырым мясом и собранными про-
стократическим именем Лейла начался жар. Было фессором травами. Весь нехитрый скарб – инструмен-
решено, не дожидаясь окончания строительства, ты, ведра, снасти, узлы с одеждой – лежал в углу. В мел-
сложить печку. Женщин отправили на берег, на заго- кие слуховые окошки, оставленные с торцов землянки,
товку пригодных для этого крупных камней, а Вольф несся громкий шорох увесистых дождевых капель.
Карлович попросил у Игнатова разрешения отлу- – Какое счастье, что мы под крышей, – громко ска-
читься в лес для сбора лекарственных трав. Тот по- зала Изабелла. – И спички, и соль, и все остальное...
смотрел вприщурку на бледного, в нелепом и места- Спасибо вам, Авдей. Вы нас просто спасли.
ми в лохмотья рваном мундире профессора – и со- Игнатов лежал на своих нарах, сооруженных в не-
гласился. котором отдалении от остальных, и мрачно думал
Неказистая каменная печь выросла посреди зем- о том, что они не успели заготовить достаточно дров.
лянки волшебным сосудом, лампой Аладдина, испол- Тех, что есть, хватит только на ночь. Если непогода
нявшей всего одно, но самое главное желание – она затянется до утра, им придется идти в лес под дождем.
дарила тепло. Заодно укрепили большими плоскими Заканчивался седьмой день их пребывания на бе-
камнями и спуск к реке, ходить за водой стало удобней. регу.
«По перилам золотым, по ступеням мраморным...» –
напевал теперь каждый раз Горелов, спускаясь к Анга- Сын.
ре. Руки при этом непременно закладывал в карманы, Впервые в жизни она родила мальчика – крошечно-
а подбородок держал высоко, чуть наискось. го, совершенно красного, судя по всему, недоношен-

280 281

Зулейха.indd 280-281 03.03.2015 13:04:50


ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА Часть третья. ЖИТЬ

ного. Когда профессор протянул ей мокрого и склиз- шать свежим воздухом, – то закрывала, воздух казал-
кого еще, покрытого ее собственной кровью ново- ся чересчур студеным. Утром чувствовала себе све-
рожденного, она вложила его себе под кульмэк, жей и сильной, словно не было ни родов, ни
прижала к груди, припала лицом к мягкой, как хлеб, бессонных предрассветных часов, – могла бы еще
макушке – и почувствовала быстрое биение его серд- год просидеть так, согревая крошечное тельце сво-
ца у себя на губах. Мягкое место на темечке у груд- им теплом и слушая слабое, еле различимое дыха-
ных младенцев обычно бывает небольшое, разме- ние. Утром приспособилась: устроила головку ново-
ром с монетку. А у этого – огромное, горячее, жадно рожденного между набухших молоком грудей, а тель-
пульсирующее. це распластала по своему животу, сверху примотала
Еще не различая в ночной темноте лица ребенка, тряпкой. Теперь она могла передвигаться и даже за-
мгновенно поняла, почувствовала: очень красив. ниматься де