Вы находитесь на странице: 1из 50

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова

Факультет политологии

Кафедра истории социально-политических учений

Матвеев Илья Александрович

Политическая теория Эрнесто Лаклау

Дипломная работа

Научный руководитель:

д.п.н., профессор Бойцова Ольга Юрьевна

Москва

2010

Содержание

Введение Глава 1. Теоретико-методологические основы политической мысли

3

Э. Лаклау

§ 1. Место и роль Э. Лаклау в политической мысли ХХ в.

9

§ 2. Система категорий теории Э. Лаклау

17

Глава 2. Теоретическое исследование политики и политические позиции

Э. Лаклау

§

1. Дискурс-анализ политики в трудах Э. Лаклау: принципы и

28

результаты

§

2. Политические позиции Лаклау: теория и практика

39

Заключение

44

Список использованной литературы

47

ВВЕДЕНИЕ

Английский ученый аргентинского происхождения Эрнесто Лаклау – один из самых известных и влиятельных политических теоретиков современности. Многолетний руководитель исследовательской программы в Университете Эссекса, он не только занимает важное место в Академии, но и активно участвует в формировании теоретического горизонта левых интеллектуалов на Западе.

Актуальность темы исследования. Пост-марксизм – теоретическое направление, главным представителем которого является Лаклау, – оказывает значительное влияние на академические дискуссии в западной политической науке. Кроме того, Лаклау остается одним из ключевых левых теоретиков, действуя в русле традиции «ангажированной мысли». Карта современной политической теории без имени Лаклау была бы неполной; это делает изучение его концепции актуальным. В настоящее время в общественных науках, и в том числе в политологии, все больше внимания уделяется процессам социального конструирования идентичностей и отношений. То, что раньше воспринималось как данность – классовые, национальные, этнические идентичности – все больше ставится под вопрос. Лаклау удалось создать целостную теоретико-методологическую систему для изучения процессов социального конструирования идентичностей и анализа общества как меняющейся и открытой системы смыслов. Это придает его теории особую значимость в контексте современных тенденций развития политической мысли.

Предмет исследования – политическая теория Эрнесто Лаклау, представленная в таких трудах, как «Гегемония и социалистичекая стратегия» (в

соавторстве с Шанталь Муфф; 1985), «Новые размышления о революции нашего времени» (1990), «Освобождение(я)» (1996), «О популистском разуме» (2005). Данные работы послужили источниками дипломного исследования.

Степень разработанности проблемы. Теория политического дискурса завоевала множество сторонников среди специалистов по общественным наукам и прошла институционализацию в Центре теоретических исследований Университета Эссекса, в котором Лаклау проработал более 20 лет 1 . На сегодняшний день теории Лаклау посвящено несколько книг (A. M. Smith «Laclau and Mouffe: The Radical Democratic Imaginary», J. Torfing «New Theories of Discourse: Laclau, Mouffe and Zizek» и др.) и множество статей 2 . Среди литературы по теме выделяется исследование Оливера Маршара «После- основная политическая мысль: политическое различие у Нанси, Лефорта, Бадью и Лаклау» 3 , которое помещает теорию Лаклау в широкий контекст современной политической мысли. Работы Лаклау много критиковались с позиций «ортодоксального» марксизма. Так, на страницах издания New Left Review развернулась полемика между Э. Лаклау и его соавтором – Ш. Муфф, – и британским марксистом Норманом Джерасом 4 . Книга Эллен Вуд, также выступавшей с позиций «классического марксизма», получила характерное название «Отступление от класса» 5 . На сегодняшний день существует ряд историко-политических работ, посвященных развитию мысли Лаклау и ее рецепции в академических кругах.

1 Гололобов И.В. Теория политического дискурса Эрнесто Лаклау: введение // Бюллетень: антропология,

меньшинства, мультикультурализм. - Краснодар, 2003. - Вып. 3.

2 См., напр., коллективную монографию Laclau: A Critical Reader. Ed. S. Critchley, O. Marchart. – L.: Routledge,

2004.

3 Marchart O. Post-Foundational Political Thought: Political Difference In Nancy, Lefort, Badiou And Laclau. –

Edinburgh: Edinburgh University Press, 2007.

4 Geras N. Post-Marxism? // New Left Review I/163, May-June 1987; Laclau E., Mouffe Ch. Post-Marxism Without Apologies // New Left Review I/166, November-December 1987; Geras N. Ex-Marxism Without Substance: Being A Real Reply to Laclau and Mouffe // New Left Review I/169, May-June 1988.

5 Wood E. The Retreat From Class: A New ‘True’ Socialism. – L.: Verso, 1986

Так, в 2000 году была опубликована книга Стюарта Сима «Пост-марксизм:

интеллектуальная история» 6 . Следует также отметить статью Юлиуса Тауншенда «История проекта гегемонии Лаклау и Муфф» 7 . Русскоязычных публикаций по теме немного. В целом «пост-марксизм» как теоретическое направление в России ассоциируется с именем С. Жижека, но не с именами Э. Лаклау и Ш. Муфф, тексты которых в подавляющем большинстве недоступны на русском языке. Следует отметить работы И. В. Гололобова «Теория политического дискурса Эрнесто Лаклау: введение», «Эрнесто Лаклау и его «Субъект политики», статью Е. Игнатович «Политическая онтология субъекта в постмарксизме», диссертационное исследование А. А. Смирнова «Национализм как идеология (постмарксистский подход)». В 2009 году в издательстве «Новое литературное обозрение» вышла книга В. Морозова «Россия и Другие. Идентичность и границы политического сообщества», в которой излагается теория Лаклау, которую автор применяет для анализа международных отношений. Исследование политической теории Э. Лаклау нельзя признать исчерпывающим: недостаточно представлен ее анализ как целостной методологии, нуждается в дополнительном прояснении связь теоретических установок Лаклау с его политическими позициями.

Цель дипломной работы – на основании комплексного анализа политической теории Лаклау дать ее характеристику как варианта концептуально-целостного осмысления политической действительности с позиций пост-марксизма.

Задачи исследования:

6 Sim S. Post-Marxism: An Intellectual History. – L.: Routledge, 2000

7 Townshend J. Laclau And Mouffe’s Hegemonic Project: The Story So Far // Political Studies. 2004, Vol. 52, 269–288

1. выявить теоретические и методологические основания политической теории Лаклау, 2. проанализировать метод дискурс-анализа, раскрыть его принципы, важнейшие категории и отношения, проследить их внутреннюю логику, а также определить пути применения дискурс-анализа в эмпирических исследованиях, 3. проанализировать связь политических позиций Лаклау с его теоретическими установками.

Методологическая база исследования. Дипломная работа представляет результаты исследования, проведенного с помощью таких общенаучных методов, как анализ, синтез, структурный анализ. Использовались также традиционные методы историко-политологического исследования — метод сравнительного анализа, метод конкретно-исторического анализа, метод реконструкции историко-философского контекста. На решение поставленных проблем существенное влияние оказали теоретические положения и методологические подходы, выдвинутые в трудах Л. Витгенштейна, Л. Альтюссера, П. Бурдье.

Научная новизна работы состоит в том, что это первая попытка дать развернутую историко-политологическую характеристику мысли Лаклау в отечественной политической науке.

Положения, выносимые на защиту:

1. Методологической основой концепции Э. Лаклау является пост- структуралистская критика метафизической фигуры основания («анти- эссенциализм»), переведенная на язык политической теории: критика представлений о том, что любое социально-политическое явление выражает некие объективные и универсальные «основания» общества. Руководствуясь данной теоретической установкой, Лаклау особым образом интерпретирует марксизм, выделяя его «эссенциалистские» элементы, такие как оппозиция «базис»/«надостройка». Поэтому подход Лаклау называют «пост-марксистским».

2. Теория Лаклау опирается на такие категории, как «дискурс», «различие», «антагонизм», «логика различия» и «логика эквиваленции», «пустое означающее». В этих понятиях отражаются закономерности формирования системы смыслов, которой является общество. Политические идентичности (например, «рабочий класс») нельзя свести к «объективным» социальным отношениями – они символически выражают «объективно» не связанные между собой социальные явления и могут меняться, деформироваться и переопределяться.

3. Политические позиции Лаклау тесно связаны с его теоретическими установками, и эта связь проявляется в его критике узко-классового подхода к формированию социалистической повестки. Вместо того, чтобы ограничиваться «рабочим классом» с его «объективными интересами», левые должны формировать широкую демократическую коалицию, которая символически выражала бы самые разные социальные требования, между которыми нет необходимой связи, – рабочие, феминистские, экологические и т.д.

Апробация работы. Результаты исследования были опубликованы в научных журналах и сборниках статей, выносились на обсуждение политологического сообщества в ходе конференции в МГУ им. М.В. Ломоносова. 8

Структура работы. Дипломная работа включает в себя введение, две главы (четыре параграфа), заключение и список литературы.

8 Матвеев И.А. Политико-дискурсивный анализ Эрнесто Лаклау // Вестник Московского университета. Серия 12 Политические науки. 2009. №3 – М.: Издательство Московского университета, 2009. — С. 69–74.

Лаклау Э. О популизме // Вестник Московского университета. Серия 12 Политические науки. 2009. №3 – М.:

Издательство Московского университета, 2009. — С. 54–69. (Перевод – Матвеев И.А.)

Матвеев И.А. Эссекская школа дискурс-анализа // SCHOLA-2009. — М.: Издательство «Социально- политическая МЫСЛЬ», 2009. — С. 134–137.

Выступление на конференции «Политическая наука и политическое образование в России» (2009) на тему «Пост-структурализм и политическая теория».

Глава 1. Теоретико-методологические основы политической мысли Э. Лаклау

§1. Место и роль Э. Лаклау в политической мысли ХХ в.

Эрнесто Лаклау родился в Буэнос-Айресе в 1935 году. В 1958 году он вступил в Социалистическую партию Аргентины, с конца 1950х гг. принимал активное участие в студенческом движении, в 1960х гг. входил в руководство аргентинской Социалистической партии национальной левой, отколовшейся от Социалистической партии, и редактировал партийный еженедельник Lucha Obrera («Рабочая борьба»). По словам Лаклау, популистский режим Хуана Перона и собственный опыт политической борьбы оказали решающее влияние на его взгляды и теоретическое мышление 9 . В 1969 году Лаклау переезжает в Англию и при поддержке Эрика Хобсбаума получает пост в Оксфорде. Его первая публикация на английском языке – сборник статей «Политика и идеология в марксистской теории» 10 (1977). Впервые идеи дискурс-анализа были сформулированы в книге «Гегемония и социалистическая стратегия» 11 и получили развитие в работах «Новые размышления о революции нашего времени» 12 (1990) и «Освобождение(я)» 13 (1996), «О популистском разуме» 14 (2005). Анализ марксистской теории политики, глубокие размышления о сущности политического и концептуализация популизма являются сторонами теоретического проекта Лаклау, подлинным началом которого следует признать публикацию «Гегемонии и социалистической стратегии» в 1985 году.

9 Laclau: A Critical Reader / Ed. by S.Critchley, O. Marchart. L.: Routledge, 2004. P. 2.

10 Laclau E. Politics and Ideology in Marxist Theory: Capitalism, Fascism, Populism. – N.J., 1977.

11 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001.

12 Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990.

13 Laclau E. Emancipation(s). – L.: Verso, 1996.

14 Laclau E. On Populist Reason. :. – L.: Verso, 2005.

Мысль Лаклау называют «анти-эссенциалистской», «Post-Foundational» (после-основной?) 15 , но также и «пост-марксистской». Во Введении к «Гегемонии и социалистической стратегии» Лаклау и Муфф отмечают: «При том, что наш проект в этой книге пост-марксистский, очевидно, он и пост- марксистский» 16 , т.е. имеет место как разрыв, так и преемственность с традицией. Чтобы выявить основной мотив в интерпретации Лаклау марксизма, необходимо проанализировать его центральную теоретическую установку – «анти-эссенциализм». Суть этой установки – в критике социологического объективизма, уходящего корнями в «метафизику присутствия», о которой писали Хайдеггер и Деррида. Предмет критики Лаклау – уверенность в том, что «общество может быть понято как объективное единство исходя из оснований или законов движения, которые могут быть концептуально осмыслены» 17 . Объективизм предполагает, что любая политическая или общественная форма является проявлением (эпифеноменом) некой сущности – гегелевской «хитрости разума» или марксовых производительных сил. Когда подобная логика сталкивается с «исключениями» – множеством социальных явлений, необъяснимых с точки зрения универсальных «оснований» или «законов движения», – проблема формулируется в ней в терминах недостаточности знания: неверного или неполного понимания тех универсальных законов, которые могли бы объяснить все разнообразие социальной жизни 18 . При этом существование самих законов не подвергается сомнению. Теория Лаклау постулирует радикальный разрыв с этой логикой. Уверенности в том, что любая социальная структура зиждется на неизменных «основаниях» он противопоставляет тезис, согласно которому социальные

15 Cм. Marchart O. Post-Foundational Political Thought: Political Difference In Nancy, Lefort, Badiou And Laclau. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 2007.

16 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 4 .

17 Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990. P. 180.

18 Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990. P. 183.

формы «лишены тайны» 19 , за ними не скрывается никакой более глубокой реальности. При этом «исключения», необъективируемые нарушения социального порядка, границы объективности больше не считаются проявлением недостаточности знания, препятствием на пути к полному и непротиворечивому знанию об обществе, – они становятся необходимой чертой любой системы, тем «конститутивным внешним» (важный термин Лаклау), без которого система не может определиться, но которое не позволяет ей определиться до конца. При этом Лаклау полностью переосмысливает роль и место политики в обществе, которые приписывает ей эссенциализм («essentia» (лат.) – «сущность»). Эссенциалистские теории ищут универсальную и неизменную сущность всех социальных форм и потому склонны видеть в политике одну из «сфер» общественной жизни наряду с другими «сферами» – экономикой, правом и т.д. В этом случае политика подразумевает совершенно определенный круг явлений (парламентскую борьбу, публичную власть и т.д.) и обусловлена закономерностями, лежащими в основе общества как объективной структуры. Эта обусловленность может иметь характер абсолютной детерминации или «относительной автономии», но суть остается прежней – политика в конечном счете сводится к чему-то внешнему по отношению к той первичной сущности, выражением которой она является. Лаклау присущ совершенно другой взгляд на политику, который можно обозначить как «анти-эссенциализм». Раз и навсегда заключив, что «сущности», «конечных оснований» общества не существует и их поиск никогда не увенчается успехом, Лаклау предлагает рассматривать политику как первичное пространство, в границах которого возникают все формы объективности (в этом смысле можно представить политику экономических отношений, политику права и т.д.). Политика перестает быть выражением некой сущности и становится контингентным (необусловленным)

19 Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990. P. 185.

перформативным 20 жестом, создающим социальные формы ex nihilo. Здесь очень важна такая характеристика, как «контингентность». Поясняя свою мысль, Лаклау ссылается на определение случайности в аристотелевской «Метафизике»: «Привходящим, или случайным, называется то, что чему-то присуще и о чем может быть правильно сказано, но присуще не по необходимости и не большей частью, как, например, если кто, копая яму для растения, нашел клад. Это нахождение клада, конечно, случайно для того, кто копал яму: ведь не с необходимостью следует одно из другого или после другого и не в большинстве случаев находят клад, сажая растения» 21 . Нет никакой необходимой связи между рытьем ямы и подлинно случайным, необусловленным событием – обнаружением клада; точно так же политика предстает необусловленным, «привходящим» жестом, который невозможно свести к существующим отношениям 22 . Как видим, анти-эссенциалистская установка теории Лаклау фактически несовместима со всей традицией политической философии от Платона до Гегеля. Гораздо сложнее его отношение к Марксу. В «Новых размышлениях о революции нашего времени» Лаклау обращает внимание на следующий факт: в одном из самых знаменитых марксовых текстов, Предисловии к работе 1859 года «К критике политической экономии» отсутствует всякое упоминание о классовой борьбе 23 . Движущей силой истории в нем называется противоречие между производительными силами и производственными отношениями, но не классовая борьба, как в других работах, например, в «Манифесте Коммунистической партии». Лаклау отмечает, что классовая борьба, т.е. антагонизм между классами, не является логическим следствием

20 В лингвистике «перформативные высказывания» (термин введен Дж. Л. Остином), или «перформативы» – речевые акты, равноценные поступку. Произнося «благодарю» или «прошу прощения», человек не передает некую информацию, а совершает некое действие: благодарит или извиняется. Таким образом, в самом речевом акте совершается то действие, о котором он сообщает. Концепт «перформативного действия» используется в современной социальной и политической теории, когда важно подчеркнуть активный, конституирующий характер социальной практики, которая не выражает, а создает нечто, учреждает нечто новое.

21 Аристотель. Метафизика. – М.: Эксмо, 2006. Кн. 5, гл. 30.

22 См . также Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990. P. 29.

23 Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990. P. 5-6.

экономического развития капитализма – само сопротивление рабочих представляет собой внешний момент по отношению к капиталистической системе. Противоречие, внутренне присущее системе, не тождественно антагонизму, столковению системы с чем-то внешним по отношению к ней – в данном случае, с сопротивлением рабочих. В самом понятии классовой борьбы заключен момент антагонизма, негативности, – политики в строгом смысле. Именно поэтому ей не нашлось места в тексте, представляющем, вероятно, наивысшую точку экономического редукционизма во всем корпусе работ Маркса. Напряжение между моментами детерминации и необусловленности – «экономистской логикой необходимости и политической логикой контингентности» 24 – присутствует, по Лаклау, не только в текстах Маркса, но и во всей марксистской традиции. В «Гегемонии и социалистической стратегии» Лаклау и Муфф деконструируют эту традицию, осуществляя генеалогический анализ понятия гегемонии, самой «политической» категории марксистского дикурса. Они показывают, как концепция необусловленного политического вмешательства входит в тексты теоретиков II Интернационала, таких как Бернштейн и Сорель. Бернштейн писал об этическом (т.е. до некоторой степени произвольном) характере борьбы за общественные преобразования, выступая против механистических представлений о «неизбежной» победе революционных сил. Источником этих представлений, по Бернштейну, являлась безграничная вера в научный характер марксистской доктрины, раскрывавшей «объективные» законы общественного развития, необходимым итогом которого должен был стать социализм. Сорель – гораздо более радикальный критик марксистской ортодоксии – настаивал на случайном, необусловленном характере мифа, мобилизующего массы для борьбы: мифа «всеобщей пролетарской стачки» 25 . «Ключевой момент, – пишут Лаклау и Муфф, – и это делает Сореля самым

24 Torfing J. New Theories Of Discourse: Laclau, Mouffe, and Z ̆iz ̆ek. – Wiley-Blackwell, 1999. P. 103.

25 См. напр. Климов И.А. Теория социальных мифов Ж. Сореля // Социологический журнал. 2002, №1.

глубоким и оригинальным мыслителем II Интернационала, – состоит в том, что сама идентичность социальных агентов становится необусловленной, и любая ее «мифическая» фиксация зависит от борьбы» 26 . По Лаклау и Муфф, тексты Бернштейна, Сореля, Розы Люксембург в разной степени отвечали потребности преодолеть разрыв в марксистском понимании политики, но локализация и частичное преодоление этого разрыва были осуществлены только с появлением концепции гегемонии. Для Лаклау, концепт гегемонии занимает центральное место в марксистской теории политики. Вокруг него строится вся интерпретация марксизма, предложенная в «Гегемонии и социалистической стратегии». Гегемония – по сути своей политическое отношение. По Лаклау, в марксистском дискурсе понятие гегемонии, введенное русскими социал- демократами, всегда использовалось для обозначения политической практики пролетариата, выходящей за рамки его «естественной» роли, т.е. включения в орбиту его борьбы требований, внешних по отношению к устойчивому «ядру», образуемому его классовыми интересами, например, требований крестьянства. Концепция гегемонии предполагала, что пролетариат возглавит широкий фронт борьбы за прогрессивные преобразования, иными словами, станет универсальным историческим агентом, оставаясь лишь одним из эксплуатируемых классов со своими частными требованиями. Но вопрос, как показывает Лаклау, состоит в том, насколько новая политическая позиция рабочего класса влияет на его идентичность, остается ли она узко-классовой или становится более широкой и демократической. Именно это лежит в основе ключевого разделения на авторитарную и демократическую практику гегемонии. Как таковая, гегемония предполагает универсализацию политической борьбы пролетариата, но в своей авторитарной форме она осуществляет эту универсализацию как руководство другими классами, с сохранением жесткого разделения между руководящим субъектом

26 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 41-42.

(пролетариатом) и множеством объектов политического манипулирования (мелкой буржуазией, крестьянством). «Блоки классовых сил», описываемые Лениным (речь идет о его теории отношений пролетариата и крестьянства), являются иерархическими структурами, включающими привилегированный субъект (рабочий класс) и безусловно подчиненные его политической воле объекты – те или иные социальные силы. При этом «объективные интересы» самого пролетариата, хорошо известные профессиональным революционерам, могут не совпадать с реальной практикой его борьбы – но характерно, что «слабым звеном» в этом случае оказывается не теория, а практика, признаваемая недостаточно революционной, – тогда, как отмечает Лаклау, субъектом гегемонии становится уже не класс, а партия, осуществляющая политическое руководство классом и обществом в целом 27 . Затем эта функция переходит к «рабочему государству». Анализ Лаклау позволяет точно локализовать источник авторитарных тенденций в марксистской политике: это запрет на любую модификацию «объективных интересов» пролетариата, которые остаются неизменными при любых условиях и монопольно принадлежат коммунистической партии («представляются» ей). Логика «представления», дающая абсолютную власть тому, кто обладает правом представления (и знанием о том, что именно представляется) 28 , приводит к отсечению всех требований, признаваемых «вторичными», периферийными по отношению к устойчивому ядру, – т.е. основана на исключении, а значит, является глубоко недемократичной по своей сути. Настоящим парадоксом, однако, является то, что концепция гегемонии, обусловившая авторитарный поворот в политике коммунистических партий, в то же время заключает в себе потенциал для придания более демократичного характера пролетарской борьбе. По Лаклау, непременным

27 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 59.

28 Лаклау и Муфф отмечают, что дискурс представления тафтологичен, так как одновременно учреждает представляющую инстанцию (в данном случае – «партию») и то, что собственно представляется («класс»). Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 119-120.

условием превращения рабочего движения в массовое и демократическое является включение в рабочую программу требований других классов – а значит, в той или иной форме гегемония необходима. Но требования других классов могут признаваться равноправными по отношению к требованиям рабочих. В таком случае нельзя говорить о «политическом руководстве» пролетариата, который отныне лишается статуса привилегированного субъекта. Возникающая таким образом политическая общность противоположна «блоку классовых сил» Ленина, поскольку она оказывается не представленной, а произведенной, артикулированной средствами политики. Ее идентичность не является отражением экономических интересов входящих в нее социальных групп, она является чистым порождением политического жеста; это и есть демократическая практика гегемонии. Нечто подобное Лаклау обнаруживает у Грамши, по которому классовая идентичность пролетариата растворяется в «коллективной воле», создающей новый «исторический блок». Именно поэтому теоретический вклад Грамши столь важен для Лаклау. Однако гегемония по Грамши всегда имеет классовую основу, что не позволяет признать его безусловный разрыв с марксистской ортодоксией. Примером демократической практики гегемонии являются «народные фронты», возникавшие в Европе в межвоенный период. Отношения между входившими в них социальными силами не были иерархическими – в известной степени они воспринимались как отношения равенства. Субъектом политического действия признавался уже не класс, ведущий за собой остальных, а сам народный фронт. Такие понятия, как «массы», «народ» постепенно проникали в коммунистический дискурс, всегда стремившийся говорить о классах, идентичность которых определялась на уровне экономического базиса, а не о народе – «аморфной» и «неточной» категории (Каутский). Однако «народ», как идентичность, реализуемую в политической практике «народного фронта», нельзя было свести к экономике, производственным отношениям, – это в чистом виде политическая общность,

бывшая продуктом определенного типа связей – связей равенства, эквиваленции – между входившими в нее социальными силами. При этом установление таких связей – собственно политическая задача, определяющая проект гегемонии. Круг замкнулся – на этом уровне анализа политика перестает быть отражением экономического базиса и становится практикой артикуляции (выражения, символического производства) новых смыслов, категорий, идентичностей. Подведем итоги. Для определения места политической теории Лаклау в интеллектуальном поле ХХ в. наиболее адекватными следует признать такие характеристики его мысли, как «анти-эссенциализм» и «пост-марксизм». Анти-эссенциализм Лаклау – это критика объективистской социальной онтологии, подчиняющей общественное развитие универсальным «основаниям» или «законам движения». Лаклау выступает против эссенциализации любых социальных или политических категорий, т.е. придания им статуса внеисторичной, неизменной истины. В свою очередь, пост-марксизм Лаклау – это полный отказ от экономического детерминизма (который как раз и состоит в эссенциализации производительных сил, признаваемых «истиной» любого строя и подчиненных нейтральным «законам движения») и выделение в марксистской традиции моментов необусловленности, решения, политики, в частности связанных с трактовкой гегемонии.

§2. Система категорий теории Э. Лаклау

В этом параграфе речь пойдет о категориях, лежащих в основании теоретической системы Лаклау и выступающих в качестве важнейших инструментов анализа политики. К их числу относятся дискурс, различие, антагонизм, диалектика универсального и частного, риторические фигуры и их роль в конституировании социального.

В теории Лаклау объективистскую онтологию заменяет онтология дискурса, радикально отличная от всех модификаций классической политической онтологии, основанной на метафизическом мышлении. Неслучайно наибольшее влияние на Лаклау оказали пост-структуралисты, и в особенности Деррида. «Исток», «цель», «сущность» политики – Лаклау отказывается от этих метафизических категорий, говоря о «процессе означивания», основанном на бесконечной необусловленной игре различий. Этот процесс обладает некоторыми регулярностями, которые и являются предметом теории дискурса. Дискурс по Лаклау – поле производства значений, «область, где образуются смыслы и значения» 29 . С точки зрения Лаклау, разделение на дискурсивные и недискурсивные практики необоснованно – «реальный» объект не может быть помыслен вне дискурса, который наделяет его смыслом. «Любой объект, идентифицированный в поле социального… является тем, что он есть, только благодаря конкретной конфигурации дискурсивного поля, определяющего смысловую наполненность объекта» 30 . Хороший пример, раскрывающий смысл этого положения, привели Д. Ховарт и Я. Ставракакис: «Теория дискурса предполагает, что все объекты и действия являются значащими, и их значение определяется конкретно- историческими системами правил. Рассмотрим в качестве примера лес, стоящий на пути запланированной к постройке автострады. Он может просто представлять неудобное препятствие, мешающее быстрой реализации проекта дорожной сети, но может рассматриваться и как предмет интереса ученых и натуралистов, или как символ природного достояния нации под угрозой. В любом случае, его значение зависит от дискурсивного порядка, определяющего его идентичность и смысл.» 31

29 Гололобов И.В. Теория политического дискурса Эрнесто Лаклау: введение // Бюллетень: антропология, меньшинства, мультикультурализм. - Краснодар, 2003. - Вып. 3.

30 Гололобов И.В. Теория политического дискурса Эрнесто Лаклау: введение // Бюллетень: антропология, меньшинства, мультикультурализм. - Краснодар, 2003. - Вып. 3.

31 Discourse theory and political analysis. Identities, hegemonies and social change. – Manchester and New York:

Manchester University Press, 2000. P. 6-7.

Отметим, что речь не идет о некой форме берклианского субъективного идеализма, утверждающего, что не существует реальности вне восприятия, – напротив, бытие внешнего мира не подвергается сомнению. Реальные объекты образуют систему различий, необходимую для того, чтобы дискурс как таковой был возможен. Лаклау называет такие объекты «элементами». В его теории элементы играют роль материальных означающих. О каждом из них нельзя сказать ничего, кроме того, что он отличается от всех остальных, при этом число элементов изначально неограничено: вслед за Деррида Лаклау говорит о бесконечном «потоке различий». Система элементов является открытой, значение каждого из них нестабильно и открыто для переопределения (в этом смысле каждый из них является «плавающим означающим»). Как возможна фиксация значения, т.е. означивание как таковое? Каковы закономерности артикуляции элементов в дискурсе, превращения их в «моменты» дискурса? Объект может иметь смысл только в замкнутой системе различий. Например, в системе шахматых фигур ферзь может быть определен как «не- король», «не-слон», «не-пешка» и т.д. При этом место ферзя в системе шахматных фигур может быть занято любым материальным предметом:

фигурку ферзя можно заменить чашкой кофе или куском бумаги, которые будут выполнять ту же роль ферзя («не-пешки», «не-короля» и т.д.) 32 Уникальное место ферзя в системе шахматных фигур задает его значение в рамках данной системы – в этом проявляется действие логики различия: «… каждый элемент системы имеет идентичность только тогда, когда отличается от других: различие = идентичность» 33 . Но «сама возможность означивания предполагает систему, возможность системы – ее границы» 34 . Как следствие, идентичность каждого элемента системы предстает расколотой: с одной стороны, она выражает его отличие от

32 Пример из работы: Гололобов И.В. Теория политического дискурса Эрнесто Лаклау: введение // Бюллетень:

антропология, меньшинства, мультикультурализм. - Краснодар, 2003. - Вып. 3.

33 Laclau E. Why do Empty Signifiers Matter to Politics // E. Laclau. Emancipation(s). – L.: Verso, 1996.P. 37

34 Laclau E. Why do Empty Signifiers Matter to Politics // E. Laclau. Emancipation(s). – L.: Verso, 1996. P. 37

всех остальных элементов («различие = идентичность»), с другой – все элементы обладают неким сходством: все они находятся «по эту сторону» границы, без которой система как таковая невозможна. В этом проявляется действие логики эквиваленции (логики сходства). Что представляет собой эта граница? Система не может определяться по отношению к одному из ее собственных элементов, так как этот элемент, как и все остальные, должен определяться по отношению к чему-то. Следовательно, нечто, что определяет систему, ее «центр» в терминологии Деррида, не может быть частью системы, но должен находиться вне ее. В каждом элементе, связанном с другими отношениями эквиваленции, содержится отрицание, противопоставление Другому (в этом и проявляется эквиваленция, сходство между элементами), причем это противопоставление является не реальным (A – B), а логическим (A – не A). Поэтому Другой предстает не некой позитивной сущностью (одним из элементов системы), но именно носителем этого отрицания, «чистой негативностью» 35 . Логическое противопоставление, лежащее в основе целостности системы, Лаклау называет антагонизмом. С его точки зрения антагонизм парадоксальным образом, с одной стороны, позволяет системе определиться (через отрицание, исключение Другого), с другой – не дает ей определиться до конца: всегда остается нечто, что не является элементом системы, ее «конститутивное внешнее». Следовательно, антагонизм выступает не только условием, но и пределом всякой объективности. С этим связан тезис о «невозможности общества» как «объективной и закрытой системы различий» 36 : «Обществу никогда не удается быть обществом в полном смысле, так как все в нем проникнуто собственными пределами, что не дает ему конституировать себя как объективную реальность» 37 .

35 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 129.

36 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 125.

37 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 127.

Отметим, что редактор коллективной монографии «Laclau: a Critical Reader» и автор важного исследования 38 Оливер Маршар называет концепт антагонизма Лаклау его «важнейшим вкладом в современную политическую мысль» 39 . Антагонизм находится в центре теоретического проекта Лаклау. В «Гегемонии и социалистической стратегии» он замечает: «Антагонизм – отнюдь не объективное отношение; это отношение, которое показывает пределы объективности. Витгенштейн говорил: что не может быть сказано, может быть показано» 40 . Людвиг Витгенштейн неслучайно был одним из авторов, оказавших значительное влияние на Лаклау. В Предисловии к «Логико-философскому трактату» он пишет: «…книга хочет поставить границу мышлению, или скорее не мышлению, а выражению мыслей, так как для того, чтобы поставить границу мышлению, мы должны были бы мыслить обе стороны этой границы (следовательно, мы должны были бы быть способными мыслить то, что не может быть мыслимо)» 41 . Антагонизм – это граница между тем, что можно выразить с помощью языка данной системы, и невыразимым; между объективностью и необъективируемым. Именно в этом смысле антагонизм, по Лаклау, показывает пределы объективности, в то же время являясь условием всякой объективности: «…граница данной знаковой системы не может быть означена, но может проявляться только в форме нарушения или остановки процесса означивания. Поэтому функция исключающей границы, будучи одновременно условием возможности и условием невозможности значения, состоит в придании изначальной амбивалентности любой системе значений, которая в то же время конституируется этой границей». 42

38 Marchart О. Post-Foundational Political Thought: Political Difference In Nancy, Lefort, Badiou And Laclau. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 2007.

39 Marchart O. Post-Foundational Political Thought: Political Difference In Nancy, Lefort, Badiou And Laclau. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 2007. P. 140.

40 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 125.

41 Витгенштейн Л. Логико-философский трактат / Пер. с нем. Добронравова и Лахути Д.; Общ. ред. и предисл. Асмуса В. Ф. – М.: Наука, 1958 (2009).

42 Marchart O. Post-Foundational Political Thought: Political Difference In Nancy, Lefort, Badiou And Laclau. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 2007. P. 140.

Подведем промежуточные итоги. Лаклау принадлежит к тем мыслителям, которые с большим недоверием относятся к «объективным основаниям» социального, всеобъемлющим логическим и причинным объяснениям. В теории Лаклау фокус смещается от детерминирующего «центра» системы к ее границам, подрывающим ее целостность и делающим ее неполной, незаконченной, уязвимой. Антагонизм – именно такая «фигура границы». Еще одной важной точкой проблематизации в теории Лаклау является отношение универсального и частного. Политическая теория от Платона до Гегеля опиралась на универсальные категории, и только в XX веке была поставлена под вопрос сама категория универсальности. Метафизическое мышление не может не быть универсалистским: исток, цель, сущность, идея всегда общезначимы, ведь признать их локальными, частными значило бы понизить их до статуса проявлений «настоящих» истока, цели, сущности, идеи. Однако уже в XIX веке появились «разрушительные дискурсы» 43 Ницше, Маркса и Фрейда, «нежданных детей» своего времени 44 , подвергших радикальной критике универсальность в ее различных формах. Эту критику развили пост-структуралисты, провозгласившие эпоху фрагментированности и эклектики. Испытыв сильнейшее влияние пост-структурализма, Лаклау, тем не менее, не считает универсальность всего лишь осколком эпохи «больших нарративов». Для него универсальные категории существуют, но их онтологический статус «ослаблен»: дискурсивные условия их возможности, в соответствии с классической деконструктивистской фигурой, одновременно являются условиями их невозможности, т.е. не позволяют им стать теми неизменными, вечными, самотождественными сущностями, какими были идея блага для Платона или производительные силы для Маркса. По Лаклау, любая универсальность временна и уязвима.

43 Деррида Ж. Письмо и различие. – СПб.: «Академический проект», 2000. Стр. 353.

44 Althusser L. Lenin and Philosophy and Other Essays. – L.: New Left Books, 1971.

Он задается вопросом: если различия всегда остаются частными, и единственное, что их объединяет, – противопоставление Другому, – в чем выражается сам момент сходства? Если комбинирование различий, выстраивание связей между ними служит предпосылкой любого значения, какой элемент системы выступает носителем этого значения – а значит, и некой формы универсальности? Эти вопросы позволяют нам обратиться к концепту «пустого означающего» Лаклау, проследив его эволюцию от «Гегемонии и социалистической стратегии» к книге «Освобождение(я)». В «Гегемонии и социалистической стратегии» Лаклау вводит концепт «узловой точки» (nodal point), отмечая, что его источником служит понятие point de caption («точки пристежки»), или главного-Означающего Лакана. «Узловая точка» – элемент, отсылающий к цепи знаков и тем самым дающий ей имя. Но парадокс в том, что этот элемент сам по себе остается одним из различий и сохраняет некую частную референцию, ведь «различие – идентичность». Именно это напряжение между универсальной референцией, благодаря которой «узловая точка» выделяется среди других элементов системы, и ее частным содержанием определяет диалектику универсального/частного, которая действует в концепте «пустого означающего» Лаклау. В книгу «Освобождение(я)» вошел текст «Почему пустые означающие имеют значение для политики?» 45 , на который Лаклау часто ссылается в других своих работах. Именно в этой статье концепт «пустого означающего» обрел завершенную форму. По Лаклау, любая универсальная категория является пустым означающим, так как она теряет свое различающее содержание (то, что делало ее лишь одним из множества элементов) и приобретает новый смысл, который, строго говоря, выходит за рамки системы различий, а потому не является чем-то позитивным, реально существующим (одним из различий).

45 Laclau E. Why do Empty Signifiers Matter to Politics // E. Laclau. Emancipation(s). – L.: Verso, 1996.

Но чем более универсальной становится категория, тем слабее ее связь с ее собственным частным содержанием и, как следствие, тем более нестабильной она становится: «…логика эквиваленции основана на «опустошении», одновременно обогащающем и обедняющем. Обогащающем, поскольку знаки, унифицирующие цепь эквиваленций, именно потому, что они должны покрыть все связи, создающие эту цепь, имеют более широкую референцию, чем простое различающее содержание, характеризующее связь между означающим и единственным означаемым. И обедняющем, поскольку именно из-за этой более широкой (потенциально универсальной) референции связь между знаком и его конкретным содержанием резко ослабевает». 46 Таким образом, любая универсальная категория на деле представляет собой некую партикулярность, «возвысившуюся» до универсального статуса. Это не изначально-данная, априорная универсальность классической философии, но хрупкая, ненадежная универсальность, выступающая продуктом политического конструирования. Как уже отмечалось, любая универсальная категория по Лаклау приобретает значение, выходящее за рамки системы различий. Другими словами, любая универсальность, например, универсальность «общества», стремится назвать то, что нельзя назвать прямо. Нет такого предмета, на который можно было бы указать как на «общество». Если же речь идет о совокупности предметов, необходимо как-то определить эту совокупность, что приводит ко всем парадоксам антагонистического отношения, описанным выше, – общество определяется через Другого, но ни Другой, ни «общество» как его негативная проекция не существуют в системе частных различий. Именно поэтому любой акт смыслополагания заключает в себе попытку дать имя тому, чего нет. Здесь нет места буквальным определениям, а значит, речь идет о риторической фигуре: «В классической риторике метафора, которая не может быть заменена буквальным определением, называется катахрезой (допустим, когда мы говорим о «ножке стула»). Это рассуждение может быть

46 Лаклау Э. О популизме // Вестник Московского Университета. Серия 12. 2009. №3

обобщено, если мы имеем дело с любым искажением значения, которое основывается на необходимости выразить то, что буквальное определение просто не может передать. В этом смысле катахреза – больше, чем частная [риторическая] фигура: это общий знаменатель риторичности как таковой». 47 Лаклау не склонен рассматривать риторику как чистое «украшение языка» 48 , прагматично используемое политиками для сокрытия настоящей реальности, – напротив, он видит в риторике активное начало. Политическое действие риторично по своей сути, если под риторикой понимать смещение, трансформацию исходной посылки, рождающую новый смысл, лежащий вне области буквальных значений. Так, гегемонизация социального пространства через производство «пустых означающих» коррелирует с такой риторической фигурой, как синекдоха – называние целого через его часть. Именно этот вид смещения лежит в основе политических идентичностей и других универсальных категорий, которые, оставаясь частными, приобретают более широкую референцию. Если для Гегеля характерен «панлогизм», логизация социальной онтологии, в которой все проникнуто абсолютно необходимыми связями, то Лаклау свойственнен «пан-риторизм», т.е. придание онтологического статуса необусловленным, контингентным риторическим операциям: «…в действительности риторика представляет собой анатомию социального мира» 49 . Другими словами, говоря о «народе», политик не столько выражает/приукрашивает социальную реальность, сколько создает ее:

«народ» как политический субъект производится рядом перформативных риторических операций. Подведем итоги. Теория Лаклау строится на серии проблематизаций. Ключевая из них – проблематизация концепта «общества» как объективной, законченной, всеобъемлющей системы, «тотальности» в гегелевском понимании. Лаклау уверен, что в системе смыслов, которой является

47 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005. P. 71

48 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005. P. 12

49 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005. P. 13

общество, всегда есть некая неполнота, незаконченность, причем не эмпирическая, а логическая, т.е. необходимо присущая любой такой системе. Общество определяется по отношению к Другому, но фигура Другого всегда несет в себе некую угрозу – ведь именно его общество не может интегрировать, сделать одним из своих частных проявлений. Лаклау приводит слова Сен-Жюста: «Единство республики определяется полным уничтожением всего, что ей противостоит» 50 . Враги республики одновременно угрожают ей – и делают ее тем, что она есть. «Невозможно угрожать существованию чего-то, одновременно не поддерживая это существование» 51 . Другая линия проблематизации – анализ взаимопроникновения универсального и частного. Лаклау не сторонник ни всеобъемлющего универсализма, ни абсолютной фрагментированности: для него существуют универсальные категории, идентичности, политические проекты, но их универсальность не изначально-данная, а произведенная, артикулированная средствами политики, и всегда хранящая отпечаток, «след», как сказал бы Деррида, частного момента, «возвысившегося» до универсального статуса. Это взаимопроникновение универсального и частного позволяет существовать и тому, и другому, но делает их существование нестабильным, вносит в него фундаментальную неопределенность. Наконец, важная сторона теоретического проекта Лаклау – выявление социально-политической роли риторических фигур. Риторика для Лаклау – активное начало, серия перформативных жестов, создающих саму ткань социального. Метафоры не скрывают, затушевывают реальность общества – оно само устроено метафорически и как глобальная метафора. В этой главе решалась первая из задач дипломного исследования – раскрытие теоретико-методологических оснований политической теории Эрнесто Лаклау. Методологической основой концепции Лаклау является пост-структуралистская критика метафизической фигуры основания («анти-

50 Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990. P. 21

51 Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990. P. 27

эссенциализм»), переведенная на язык политической теории: критика представлений о том, что любое социально-политическое явление выражает некие объективные и универсальные «основания» общества. Руководствуясь данной теоретической установкой, Лаклау особым образом интерпретирует марксизм, выделяя его «эссенциалистские» элементы, такие как оппозиция «базис»/«надостройка». Поэтому подход Лаклау называют «пост- марксистским»: отвергая многие принципы марксизма – и прежде всего экономический детерминизм, – Лаклау подчеркивает наличие в нем элементов непосредственного и произвольного политического вмешательства во главе с концепцией гегемонии. Теория Лаклау опирается на такие категории, как «дискурс», «различие», «антагонизм», «логика различия» и «логика эквиваленции», «пустое означающее». В этих понятиях отражаются закономерности формирования системы смыслов, которой является общество. Политические идентичности (например, «рабочий класс») нельзя свести к «объективным» социальным отношениями – они символически выражают не связанные между собой «объективно» социальные явления и могут меняться, деформироваться и переопределяться.

Глава 2. Теоретическое исследование политики и политические позиции Э. Лаклау

§1. Дискурс-анализ политики в трудах Э. Лаклау: принципы и результаты

В работах Лаклау и его последователей дискурс-анализ предстает комплексным исследовательским проектом, методологической системой, позволяющей анализировать конкретные политические явления и процессы. Как исследовательский проект, дискурс-анализ прошел институционализацию в Университете Эссекса (Великобритания), где в 1982 году при участии Лаклау была основана магистерская программа по подготовке специалистов- политологов «Идеология и анализ дискурса». Эта программа действует до сих пор. В 2000 году вышел сборник статей «Теория дискурса и политический анализ: идентичности, гегемонии и социальные изменения» 52 под редакцией Дэвида Ховарта, Алетты Норвал и Яниса Ставракакиса, в котором различные исследователи демонстрируют как эмпирические возможности, так и направления теоретической эволюции дискурс-анализа. В предыдущей главе были проанализированы основные категории теории дискурса: «артикуляция», «антагонизм», «логика различия» и «логика сходства», «пустое означающее». Ниже будет предпринята попытка показать, как эти категории работают в конкретных исследованиях политики. Для решения этой задачи необходимо ответить на следующие вопросы: каково отношение дискурс- анализа к наиболее влиятельным методологическим направлениям западной политической науки? как функционируют категории дискурс-анализа в эмпирических исследованиях? в чем специфичность связи между дискурс- анализом как теорией и эмпирическими исследованиями? наконец, каковы ограничения данного подхода?

52 Discourse theory and political analysis. Identities, hegemonies and social change. – Manchester and New York:

Manchester University Press, 2000.

В Предисловии к сборнику «Теория дискурса и политический анализ» Лаклау отмечает, что создание новой учебной программы было ответом на «неудовлетворенность преобладавшими на тот момент моделями интерпретации социальных явлений (бихевиорализм, структурный функционализм, теория рационального выбора)» 53 . С точки зрения дискурс-анализа, структурный функционализм (к примеру, во варианте Парсонса) делает упор на внеисторичном, неизменном характере системы социальных отношений, тогда

как ТРВ придерживается фиксированной концепции социального актора, действующего исходя из четкой иерархии интересов, – оба направления являются эссенциалистскими, разница лишь в том, что одно эссенциализирует (т.е. придает абсолютный, внеисторический характер) структуре, другое – агенту. С точки зрения дискурс-анализа, социальные структуры и формы политической субъектности обладают конкретными дискурсивными условиями

возможности, изначально нестабильны и постоянно изменяются: «

системы – это социальные конструкты, которые проходят постоянные исторические и социальные изменения в результате политических практик» 54 . В этом смысле рациональный актор ТРВ и его прообраз – «экономический человек» классиков политэкономии – не универсальный факт социальной жизни, а особая форма субъектности, в своем генезисе восходящая к конкретным социальным практикам, – прежде всего, практикам рыночного обмена. Отметим, что Лаклау и его последователи представляют лишь одно из направлений дискурс-анализа. Его главным отличием от других школ – например, «критического дискурс-анализа» (Н. Фэркло и др.) является качественно иное понимание дискурса. Фэркло оперирует такими понятиями, как «внедискурсивные условия», «контекст дискурса», в известной степени

и

агенты

53 Discourse theory and political analysis. Identities, hegemonies and social change. – Manchester and New York: Manchester University Press, 2000. P. x.

54 Discourse theory and political analysis. Identities, hegemonies and social change. – Manchester and New York: Manchester University Press, 2000. P. 6.

сводя роль дискурса к лингвистическому опосредованию событий, обусловленных социальными структурами, существующими «объективно» и независимыми от дискурса 55 . В противоположность этому Лаклау, как уже отмечалось, выступает против разделения на дискурсивные и недискурсивные практики. Любой объект или действие для него является значащим, и следовательно, подчиненным законам смыслообразования, которые и изучает дискурс-анализ. Поэтому невозможно выделить те «внедискурсивные условия», которые образуют контекст дискурса: он не является «надстройкой» над «объективным базисом», что бы ни понималось под последним. Исходя из такого понимания дискурса, Д. Ховарт уточняет предмет дискурс-анализа:

исследователи в рамках данного направления «обращаются к широкому полю лингвистической и нелингвистической информации – речам, отчетам, манифестам, историческим событиям, интервью, политическим программам, идеям и даже организациям и институтам – которые интерпретируются как «тексты» и «письмо» (в смысле Деррида, говорившего: «Нет ничего вне текста»)» 56 . Другими словами, дискурс-анализ в версии Лаклау и «Эссекской школы» рассматривает не только идеологию политических партий и движений, но и саму их деятельность как дискурсивный феномен. Последняя из вышедших книг Лаклау – «О популистском разуме» (2005). В этом тексте Лаклау выстраивает теорию дискурса вокруг концепта популизма и «народа» как его ядра. Цель книги – выстроить аналитический аппарат для исследований популизма, в том числе эмпирических. Лаклау осуществляет своеобразную реабилитацию популизма, показывая, что он не только не является маргинальным, периферийным явлением политической жизни, но и изначально присущ демократической политике как таковой.

55 См.: Русакова О.Ф. Основные разновидности современных теорий политического дискурса: опыт классификации // Аналитика культурологии №2 (11), 2008 [Электронный ресурс] ]. – Режим доступа: http://analiculturolog.ru/old/index.php?module=subjects&func=viewpage&pageid=504

56 Discourse theory and political analysis. Identities, hegemonies and social change. – Manchester and New York: Manchester University Press, 2000. P. 8.

Лаклау предлагает начать анализ не с партий, движений или идеологий, а с «социальных требований» как базовых элементов любой политической идентичности (в терминах «Гегемонии и социалистической стратегии» – «элементов»). Выстраивание связей между неудовлетворенными требованиями через «цепочки эквиваленций», которые антагонистически противопоставляются Другому – «властям», «истеблишменту» и т.д., приводит к дихотомизации социального пространства и возникновению «народа» как политического субъекта. Распространение популистского дискурса, основанного на логике эквиваленции, ограничивается институционалистским дискурсом, основанным на логике различия. В этом смысле «народу» как политико- дискурсивной форме, стирающей различия между входящими в нее социальными силами (к примеру, крестьянством, городскими низами, пролетариатом), противопоставляется некое «сообщество», в котором социальные требования удовлетворяются неантагонистически и каждый находится «на своем месте», так что политика как конфликт, борьба и антагонизм вытесняется управлением, администрированием. В конце книги Лаклау рассматривает три исторических сценария развертывания популистских движений, которые, однако, не привели к возникновению «народа» как политического субъекта. Я воспользуюсь этими примерами, чтобы проиллюстрировать методологические возможности дискурс- анализа при изучении конкретных политических явлений и процессов. Первый сценарий – возникновение Народной партии США в 1890х гг. 57 Фермеры, белые городские рабочие, ремесленники и мелкие торговцы, предприниматели стремились добиться удовлетворения своих требований посредством прямого политического действия, не обращаясь ни к одной из двух основных партий, – поэтому их проект с самого начала противопоставлял себя всей политической системе США. Однако противоречия между белыми,

57 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005. P. 201-208.

черными и азиатами, фермерами и городскими рабочими были крайне сильны. Попытка преодолеть эти противоречия основывалась на создании цепочки эквиваленций, объединенной принадлежностью к «производителям» – в противоположность «бездельникам». Понятие «производитель» играло роль пустого означающего, чья референция была крайне широкой. На президентских выборах 1896 г. кандидат от Демократической партии Уильям Дженнингс Брайан пользовался поддержкой популистского движения. В его кампании отразились многие элементы риторики Народной партии: он представлял себя кандидатом «простого люда», играя на противопоставлении «могущественным трестам и синдикатам». Его кампания была выстроена как популистский дискурс, объединяющий гетерогенные социальные силы через противопоставление Другому – властям, крупному бизнесу и т.п. В противоположность этому, кандидат от республиканцев, Уильям Маккинли, сделал центром своей кампании идею «прогрессивного общества», основанного на традиционных ценностях и иерархии. По Лаклау, победа Маккинли означала провал популистского проекта и триумф институционалистского дискурса, нейтрализующего массовое демократическое («народное») движение через индивидуальное удовлетворение конкретных требований и интеграцию социальных групп в общественную систему – фиксировавшего, а не уничтожавшего различия между этими группами. Второй сценарий – движение Кемаля Ататюрка в Турции 58 . Программа Республиканской народной партии в 1930х гг. была основана на шести принципах: республиканизме, национализме, популизме, этатизме, реформизме и секуляризме. Однако, как отмечает Лаклау, «популизм» Ататюрка в действительности «никогда не был популистским» 59 . Кемализм представлял собой радикальный дискурс, противопоставлявший Нацию религиозному сообществу прошлого, но «объединение «нации» осуществлялась не через

58 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005. P. 208-214.

59 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005. P. 208.

создание цепочек эквиваленций, а через авторитарное навязывание» 60 . «Нация» понималась не как широкое народное движение, символически объединявшее реальные требования различных социальных групп, а как «органическое единство», образ которого Ататюрк стремился силой навязать населению. По этой причине Республиканская народная партия не пользовалась массовой поддержкой, опираясь скорее на армию, чем на широкие слои турецкого общества, и на впервые проведенных в 1950 г. свободных выборах потерпела сокрушительное поражение. Этот анализ, на мой взгляд, особенно важен в контексте теории Лаклау, так как представляет один из немногих примеров сравнения дискурсов на основе неких нормативных критериев: он позволяет выделить те принципы, которые отличают авторитарную мобилизацию от демократической. Как и в случае с авторитарной/демократической практикой гегемонии, о которых шла речь в первой главе, основное различие – в инкорпорации реальных требований. Если политический проект объединяет множество частных требований на основе символической идентификации, то он является демократическим. В противоположность этому, авторитарные движения основаны на жестких и исключающих дискурсах «объективных интересов», «национального единства», обратной стороной которых является физическое насилие. Наконец, третий сценарий развертывания популистского движения – аргентинский перонизм 61 . Это одна из ключевых иллюстраций для Лаклау, поскольку, как уже отмечалось, до эмиграции в Англию он сам активно участвовал в политической жизни Аргентины. В чем же специфичность перонизма по Лаклау и как он объясняет его неудачу? В сентябре 1955 г. в Аргентине произошел военный переворот, народное правительство Перона было свергнуто, а сам он изгнан из страны. Новый режим

60 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005. P. 212.

61 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005. P. 214-222 .

стремился избавиться от наследия перонизма, распустив Перонистскую партию, подавляя рабочее движение, которое привело Перона к власти, и даже запретив упоминать само имя Перона. И все же это отнюдь не было концом перонизма – напротив, влияние народного лидера в Аргентине, несмотря на его изгнание, только росло. Письма и устные распоряжения Перона достигали Аргентины, к ним прислушивались широкие массы рабочих, но эти послания допускали различные интерпретации, и сам Перон не спешил предлагать однозначное толкование. Так имя Перона стало символом сопротивления новому режиму самых разных групп, от молодежных вооруженных отрядов до умеренно-правых профсоюзов, – т.е. именно тем, что Лаклау называет «пустым означающим». В первой главе уже говорилось о диалектике универсального и частного, заключенной в концепте «пустого означающего». Напряжение между частным содержанием и (потенциально) универсальной референцией делает пустое означающее нестабильным: окончательно освободившись от частного содержания, оно отсылает ко всему – и ни к чему конкретно, теряя способность объединять цепочку эквиваленций. Именно это произошло с аргентинским популизмом – после смерти Перона в 1974 г. его имя стало единственным, что объединяло разнородные социальные силы, и противоречия между ними оказались сильнее этой символической идентификации. Страну охватили волнения, и всего через два года, в 1976 г. в ней вновь произошел военный переворот, власть захватила военная хунта, установившая один из самых репрессивных режимов в истории Латинской Америки. Приведенные иллюстрации из книги Лаклау показывают возможности дискурс-анализа как исследовательской методологии. Разумеется, теорию дискурса нельзя считать «методом» в чистом виде: «…вместо того, чтобы применять уже существующую теорию к серии эмпирических объектов, теоретики дискурса стремятся артикулировать свои концепты в каждом

конкретном исследовании. Условием такой формы исследовательской деятельности является то, что теоретическая система остается достаточно «открытой» и гибкой для того, чтобы адаптироваться, деформироваться и трансформироваться в процессе применения» 62 . Исследователи Эссекской школы стремятся избежать как эмпиристского, так и теоретицистского уклона, подчеркивая сложную связь между концептуальным аппаратом и эмпирикой. И все же, на мой взгляд, подход Лаклау не лишен внутренних противоречий, более того, в известной степени проблематичен сам его статус как исследовательской методологии. Научное объяснение – и общественные науки здесь не являются исключением – основано на выявлении причинно-следственных связей. Так, П. Бурдье характеризует социологическое объяснение следующим образом:

«Как всякая наука, социология признает принцип детерминизма, понимаемый как форма принципа достаточности основания. Наука, которая должна объяснять то, что существует, тем самым постулирует, что ничто не существует без основания. Социолог добавляет социальное: без собственно социального основания. Глядя на статистическое распределение, он постулирует, что существует объясняющий его социальный фактор, и если, после того как этот фактор найден, что-то остается за рамками этого объяснения, он постулирует, что существует другой социальный фактор и так далее». 63 Но теория Лаклау изначально строится вокруг таких понятий, как контингентность, амбивалентность, неразрешимость (термин Деррида) 64 . Все они так или иначе указывают на точку, в которой причинно-следственные связи не работают, цепочка каузальных зависимостей обрывается.

62 Discourse theory and political analysis. Identities, hegemonies and social change. – Manchester and New York: Manchester University Press, 2000. P. 5.

63 Социология под вопросом. Социальные науки в постструктуралистской перспективе / Отв. ред. Н.А. Шматко. – М.: Праксис, 2005. С. 132.

64 Неразрешимость по Деррида – состояние невозможности выбора одной из нескольких альтернатив.

В первой главе было показано, что политика для Лаклау – всегда необусловленный, контингентный жест. Возникновение новых дискурсов нельзя объяснить никакими внешними факторами, так как эти внешние факторы сами по себе дискурсивно обусловлены. В конечном счете за новым политическим проектом стоит некое «решение» – и здесь Лаклау приближается к К. Шмитту с его доктриной «децизионизма». «Решение» в данном случае абсолютно необусловлено и предшествует всякой обусловленности. Дж. Х. Миллер отмечает: «…для Лаклау, решение, принятое рационально, на основе существующих принципов, законов или правил – не подлинное решение, а предопределенное действие» 65 . Сам Лаклау описывает эту проблему в следующих терминах: «Момент решения, момент безумия – это прыжок из опыта неразрешимости к созидательному акту…» 66 Здесь, по-видимому, есть непосредственная связь с концепцией «прыжка веры» Кьеркегора: «вера – не знание, но акт свободы, выражение воли» 67 . Переход от неверия к вере – не сознательный выбор, подчиненный уже существующему знанию, рациональности, – это устремление к чему-то абсолютно новому, качественно новому свойству. Как и для Кьеркегора, для Лаклау момент решения – момент свободы. Тот факт, что любая структура порождается контингентным политическим жестом, след которого она всегда хранит, позволяет говорить о свободе, воплощаемой в момент выбора одной из альтернатив, – выбора, абсолютно необусловленного и выступающего своей собственной причиной («…принимать решение – значить играть роль Бога» 68 ). В своем понимании свободы Лаклау бесконечно далек от Гегеля – для него «сознание необходимости» вовсе не является признаком свободы, но решение, порождающее необходимость в точке неразрешимости, – подлинно свободный акт.

65 Laclau: A Critical Reader / Ed. by S. Critchley, O. Marchart. – L.: Routledge, 2004. P. 222.

66 Deconstruction and Pragmatism / Ed. by Ch. Mouffe. – L.-N.-Y.: Routledge, 1996. P. 57.

67 Цит . по : The Cambridge companion to Kierkegaard. – Cambridge University Press, 1998. P. 211.

68 Deconstruction and Pragmatism / Ed. by Ch. Mouffe. –L.-N.-Y.: Routledge, 1996. P. 57.

Это абсолютно последовательная философская позиция, но вряд ли она совместима с принципом научного объяснения, сформулированным, в частности, Бурдье. Лаклау убедительно показывает, что всякая необходимость дополняется элементом случайности, всякая объективность нуждается в необъективируемом «конститутивном внешнем» – но эти тезисы остаются философскими, так как научное объяснение не предполагает существования неких границ объективности, для которых нельзя было бы найти объективных оснований. Поэтому, на мой взгляд, во многих случаях эмпирический анализ Лаклау является описательным: это достаточно произвольная интерпретация исторических событий в терминах теории дискурса, не предполагающая подлинного объяснения. Так, рассматривая популистское движение в США, Лаклау отмечает, что поражение «народа» было вызвано неспособностью логики эквиваленции преодолеть различия между социальными группами, входившими в движение. Но, опираясь на концептуальный аппарат одной лишь теории дискурса, нельзя ответить на вопрос: почему различия оказались сильнее объединяющей их символической идентификации? Ведь с точки зрения дискурс-анализа социальные требования изначально не привязаны к какому- либо политическому проекту и могут быть артикулированы в самых различных дискурсах; принципы артикуляции никак не зависят от содержания, входящего в процесс артикуляции, т.е. самих требований. Любой набор требований может быть выражен в любом политическом дискурсе. Почему же в таком случае популистский дискурс в США, артикулирующий требования различных социальных групп, оказался столь неустойчивым и в конечном счете потерпел поражение? Очевидно, что для ответа на этот вопрос необходимо привлечь более широкую теоретическую базу – но какую именно? Я не склонен соглашаться с критиками Лаклау, стремящимися восстановить разделение на дискурсивные и недискурсивные практики,

ограничив предмет дискурс-анализа некой частной областью социальной жизни – к примеру, «идеологическим конструированием политических идентичностей через язык и психологию» 69 . Это лишает теорию дискурса последовательности и ставит исследователя перед рядом неразрешимых апорий: что считать «дискурсом», а что – его «контекстом»? где проходит граница между дискурсивными и недискурсивными практиками? И все же, на мой взгляд, теория дискурса могла бы быть дополнена некой теорией объективных отношений власти. Скажем, для Бурдье, как и для Лаклау, идентичности являются социальными конструктами, вокруг них ведется борьба, они могут переопределяться и деформироваться. Но там, где Лаклау видит абсолютно необусловленное «решение», Бурдье стремится найти объективные соотношения власти, которые и привели к фиксации того, что понимается, к примеру, под «рабочим классом». Отсюда его концепты «символического капитала», «символического насилия» и др. Подведем итоги. Теоретический проект Лаклау по сути представляет собой форму реконструкции идей континентальной философии (Хайдеггер, Деррида и др.) в качестве методологической системы, имеющей выход на эмпирику. На мой взгляд, этот проект дал смешанные результаты. С одной стороны, теория дискурса, несомненно, крайне важна для проблематизации посылок основных методологических подходов западной политической науки (структурного функционализма, ТРВ и др.) Дискурс-анализ во варианте Лаклау представляет собой одну из самых развитых и последовательных форм социологического конструктивизма. С другой стороны, сильные стороны теоретического проекта Лаклау, и прежде всего его глубокая связь с традицией континентальной философии, одновременно выступают его ограничениями:

некоторые философские тезисы проблематично перевести на язык научного объяснения, даже абсолютно свободного от наивно-позитивистских установок.

69 Townshend J. Laclau and Mouffe’s Hegemonic Project: The Story So Far // Political Studies Vol. 52, 2004. P. 275.

§ 2. Политические позиции Лаклау: теория и практика

Как уже отмечалось, до эмиграции в Англию Лаклау активно участвовал в политической жизни Аргентины. Но и получив пост в Оксфорде, а затем – в Университете Эссекса, он продолжал публиковаться в левых изданиях (New Left Review, Marxism Today и др.), участвуя в полемике о прошлом, настоящем и будущем социалистического проекта. Задача этого параграфа – проанализировать политические позиции Лаклау, его «позитивную программу», в соотношении с реальной политической практикой. Прежде всего следует отметить, что теоретический проект Лаклау имеет историческое измерение: он относится не только к абстрактным законам функционирования дискурса, но и к конкретной исторической ситуации, когда эти законы стали более явными: абсолютные основания и универсальные категории все более ставятся под вопрос. Как и многие другие теоретики, Лаклау называет последние десятилетия XX в. эпохой постмодерна 70 . Джефф Боучер удачно сформулировал взгляды Лаклау на изменения, произошедшие в этот период:

Философские. Закат просвещенческой метафизики, или эссенциализма, в современной философии и социальной теории. Проблематизация идеи универсальных оснований. Социальные. Нарастание сложности и гетерогенности общества, сокращение традиционного рабочего класса и появление новых идентичностей. Политические. Возникновение т.н. «новых социальных движений» – феминистского, экологического, пацифистского, движения за права сексуальных меньшинств. Принципиальная множественность этих движений ставит под

70 Напр ., Laclau E. Emancipation(s). – L.: Verso, 1996. P. 18.

вопрос идею универсального исторического субъекта, в классическом марксизме – рабочего класса. Исторические. Необходимость сформулировать новую социалистическую повестку после распада СССР. 71 В отличие от многих других левых теоретиков, Лаклау видит в этих изменениях повод для оптимизма: закат эпохи Модерна создает историческую возможность для воплощения в жизнь новых форм политики, ключевой особенностью которых является осознание участниками политической борьбы необусловленности, произвольности оснований общества. Именно в этом состоит важнейшее отличие проекта «радикальной и плюралистической демократии», отстаиваемого в «Гегемонии и социалистической стратегии»: «… радикальная и плюралистическая демократия невозможна без отказа от дискурса универсального с его имплицитным предположением о существовании привилегированной точки доступа к «истине», которой может достигнуть лишь ограниченное число субъектов». 72 В статье, посвященной политике постмодерна, Лаклау вводит важную оппозицию — «основание/горизонт». С его точки зрения, демократическая политика эпохи постмодерна основана не на фигуре универсального основания, а на фигуре горизонта: «Горизонт – пустое пространство, точка, в которой общество символически выражает саму свою безосновность, в которой конкретные практики аргументации разворачиваются на фоне радикальной свободы, радикальной контингентности» 73 . Эта радикальная контингентность ведет к тому, что любой социальный факт может быть поставлен под вопрос и оспорен – поэтому Лаклау говорит о «растущей политизации социального» 74 .

71 На основе: Boucher G. The Charmed Circle of Ideology: A Critique of Laclau & Mouffe, Butler & Zizek. – Melbourne: re.press, 2008. P. 25.

72 Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso, 2001. P. 191-192.

73 Laclau E. Politics and the Limits of Modernity // Social Text, No. 21. P. 81.

74 Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso, 1990. P. 192.

Следует отметить, что концепция «радикальной и плюралистической демократии» – скорее описание некого состояния политики и общества, чем конкретный политический проект. Лаклау по сути никак не характеризует содержание демократической политики нового типа; он лишь формулирует ряд абстрактных философских тезисов, намечая контуры политики будущего:

фрагментированной, плюралистической, охватывающей все сферы социальной жизни, в том числе те, которые раньше не были политизированы (это относится, например, к радикальному феминизму). Каковы же особенности политического участия в эпоху постмодерна? Для Лаклау не существует ни привилегированного агента исторических изменений, ни структурного уровня общества, противостояние в рамках которого в конечном итоге определяет остальные формы борьбы. Его позиция хорошо отражается в высказывании: «классовая борьба – лишь один из видов политики идентичности [identity politics], причем все более теряющий значение в мире, в котором мы живем» 75 . Все виды борьбы – экологическая, феминистская, рабочая – абсолютно равноправны; ни одна из них не содержит ключа ко всем остальным. Борьбу с эссенциалистскими концепциями политики (и в том числе с эссенциализацией рабочего класса в марксизме) Лаклау считает политической задачей: понимание того, что политические идентичности выступают не выражением «объективных отношений», а продуктом политико-дискурсивного конструирования, в ходе которого объединяются изначально не связанные между собой социальные требования, с его точки зрения, является необходимым условием осмысления возможных форм политического участия в эпоху «глобализированного капитализма» 76 .

75 Butler J., Laclau E., Žižek S. Contingency, Hegemony, Universality: Contemporary Dialogues On The Left. – L.:

Verso, 2000. P. 203.

76 Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005 . P. 250.

Позиция Лаклау не сводится к апологии «новых социальных движений» в противовес классовой политике традиционной левой. Содержательно «новые социальные движения» для него не пользуются какими-то абсолютными преимуществами перед традиционной классовой политикой, которая хоть и становится менее важной, но все же сохраняет некоторое значение. Скорее, Лаклау приветствует сам факт плюрализации политического пространства, возникновения множественных форм борьбы, в котором отражается конец эпохи Модерна с его концепцией универсального и абсолютного освобождения. На мой взгляд, наиболее эффективная стратегия критического анализа политических взглядов Лаклау – их соотнесение с реальной политической практикой. В концепте «радикальной и плюралистической демократии» нетрудно увидеть современную западную демократию. Либеральная демократия вполне удовлетворяет всем формальным критериям Лаклау: решения в ней принимаются на основе диалога и обмена аргументами, а не посредством апелляции к универсальным основаниям (в отличие, например, от фашистских режимов). В либеральной политической теории это определяется как «моральная нейтральность государства». Что же касается форм политического участия, то позиция Лаклау в отношении «новых социальных движений» также не открывает путей для формулирования новых задач левого проекта: какие локальные противостояния он должен объединить? каковы хотя бы приблизительные очертания левого движения будущего? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо проанализировать конкретные формы угнетения, социальную логику «глобализированного капитализма», который упоминается Лаклау – но все это находится за рамками его концепции, которая остается формальной и абстрактной. Теория Лаклау, несомненно, имеет большое значение для критики эссенциалистских элементов марксизма. Тезис о том, что политические

идентичности выступают продуктом социального конструирования, а не выражением «объективных отношений», имеет конкретные политические следствия, которые подразумевает Лаклау, – левые организации не должны мучительно искать в современном обществе «рабочий класс» с его «объективными интересами», предписанными теорией. Этим организациям, напротив, следует выходить на контакт с самыми разными социальными группами, чьи требования не удовлетворяются. Более того, они не должны воспринимать это лишь как «тактический союз», выстраивая свою программу вокруг всей совокупности требований. И все же этот тезис остается формальным и односторонним. Как уже говорилось, теория дискурса нуждается в том, чтобы быть дополненной концептуальным аппаратом, который позволил бы исследовать объективированные социальные логики, конкретные соотношения власти, а не «власть» и «политическое» как абстрактные категории. Тем не менее, значение дискурс-анализа для понимания закономерностей смыслообразования и природы политических идентичностей нельзя переоценить.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Задачами дипломной работы было выявить роль и место Э. Лаклау в политической мысли XX в., дать характеристику теории Лаклау и показать ее возможности как исследовательской методологии, воссоздать политические позиции Лаклау в их связи с его теоретическими установками. Говоря о роли Эрнесто Лаклау в политической мысли XX в., я проанализировал связь его теории с марксизмом, обнаружив в ней как элементы преемственности, так и радикальный разрыв с некоторыми тенденциями, которые Лаклау характеризует как эссенциалистские. Анти-эссенциализм Лаклау – это критика объективистской социальной онтологии, подчиняющей общественное развитие универсальным «основаниям» или «законам движения». Лаклау выступает против эссенциализации любых социальных или политических категорий, т.е. придания им статуса внеисторичной, неизменной истины. Отношение Лаклау к марксизму, обусловленное анти-эссенциализмом как философской позицией, характеризуется полным отказом от экономического детерминизма (который как раз и состоит в эссенциализации производительных сил, признаваемых «истиной» любого строя и подчиненных нейтральным «законам движения») и выделением в марксистской традиции моментов необусловленности, решения, политики, в частности связанных с трактовкой гегемонии. Характеризуя концептуальный аппарат «дискурс-анализа» (теории Лаклау), я показал, что дискурс-анализ строится вокруг серии проблематизаций. Ключевая из них – проблематизация концепта «общества» как объективной, законченной, всеобъемлющей системы, «тотальности» в гегелевском понимании. Лаклау уверен, что в системе смыслов, которой является общество, всегда есть некая неполнота, незаконченность, причем не эмпирическая, а

логическая, т.е. необходимо присущая любой такой системе. Общество определяется по отношению к Другому, но фигура Другого всегда несет в себе некую угрозу – ведь именно его общество не может интегрировать, сделать одним из своих частных проявлений. Другая линия проблематизации – анализ ваимопроникновения универсального и частного. Лаклау не сторонник ни всеобъемлющего универсализма, ни абсолютной фрагментированности: для него существуют универсальные категории, идентичности, политические проекты, но их универсальность не изначально-данная, а произведенная, артикулированная средствами политики, и всегда хранящая отпечаток частного момента, «возвысившегося» до универсального статуса. Это взаимопроникновение универсального и частного позволяет существовать и тому, и другому, но делает их существование нестабильным, вносит в него фундаментальную неопределенность. Еще одна важная сторона теоретического проекта Лаклау – выявление социально-политической роли риторических фигур. Риторика для Лаклау – активное начало, серия перформативных жестов, создающих саму ткань социального. Метафоры не скрывают, затушевывают реальность общества – оно само устроено метафорически и как глобальная метафора. В работах Лаклау и его последователей дискурс-анализ предстает не только теорией, но и комплексным исследовательским проектом, методологической системой, позволяющей анализировать конкретные политические явления и процессы. Я показал, что теоретический проект Лаклау по сути представляет собой форму реконструкции идей континентальной философии (Хайдеггер, Деррида и др.) в качестве методологической системы, имеющей выход на эмпирику. Этот проект дал смешанные результаты. С одной стороны, теория дискурса крайне важна для проблематизации посылок основных методологических подходов западной политической науки

(структурного функционализма, ТРВ и др.) Дискурс-анализ во варианте Лаклау представляет собой одну из самых развитых и последовательных форм социологического конструктивизма. С другой стороны, сильные стороны теоретического проекта Лаклау, и прежде всего его глубокая связь с традицией континентальной философии, одновременно выступают его ограничениями:

некоторые философские тезисы проблематично перевести на язык научного объяснения, даже абсолютно свободного от наивно-позитивистских установок. Наконец, моей последней задачей было воссоздать политические позиции Лаклау, его «позитивную программу», в соотношении с реальной политической практикой. Я проанализировал концепцию «радикальной и плюралистической демократии» Лаклау и Ш. Муфф, проследил взгляды Лаклау на особенности политического участия в современный период. Апология «новых социальных движений» (феминистского, экологического, пацифистского, движения за права сексуальных меньшинств) Лаклау сочетается с отказом от универсальной роли рабочего класса и признанием множественности форм борьбы и освободительных проектов. Тезис Лаклау о том, что политические идентичности выступают продуктом социального конструирования, а не выражением «объективных отношений», имеет конкретные политические следствия – левые организации должны не искать в современном обществе «рабочий класс» с его «объективными интересами», предписанными теорией, а выходить на контакт с самыми разными социальными группами, чьи требования не удовлетворяются.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Althusser L. Lenin and Philosophy and Other Essays. – L.: New Left

Books, 1971

2. Boucher G. The Charmed Circle of Ideology: A Critique of Laclau &

Mouffe, Butler & Zizek. – Melbourne: re.press, 2008

3. Butler J., Laclau E., Žižek S. Contingency, Hegemony, Universality:

Contemporary Dialogues On The Left. – L.: Verso, 2000

4. Deconstruction and Pragmatism / Ed. by Ch. Mouffe. – L.-N.-Y.:

Routledge, 1996

5. Discourse theory and political analysis. Identities, hegemonies and social

change. – Manchester and New York: Manchester University Press, 2000

6. Geras N. Post-marxism? // New Left Review I/163, May-June 1987

7. Goldstein P. Post-Marxist Theory: An Introduction. – N.-Y.: SUNY Press,

2009

8. Hegemony and Socialism. An Interview with Chantal Mouffe and

Ernesto Laclau // [Электронный ресурс] ]. – Режим доступа:

9. Hunter A. Post-Marxism And The New Social Movements // Theory and

Society. Volume 17, Number 6 / November 1988

10. Laclau E. Emancipation(s). – L.: Verso, 1996

11. Laclau E. et al. The Making Of Political Identities. – L.: Verso, 1994

12. Laclau E. New Reflections On The Revolution Of Our Time. – L.: Verso,

1990

13. Laclau E. On Populist Reason. – L.: Verso, 2005

14. Laclau E. Politics and Ideology in Marxist Theory: Capitalism, Fascism,

Populism. – N.J., 1977

15. Laclau E. Politics and the Limits of Modernity // Social Text, No. 21

16.

Laclau E. The Politics of Rhetoric // Cohen T. Material Events: Paul de

Man and the Afterlife of Theory. – University Of Minnesota Press, 2001

17. Laclau E., Mouffe Ch. Hegemony and Socialist Strategy. – L.: Verso,

2001

18. Laclau E., Mouffe Ch. Post-Marxism Without Apologies // New Left

Review I/166, November-December 1987

19. Laclau: A Critical Reader. Ed. S. Critchley, O. Marchart. – L.: Routledge,

2004

20. Marchart O. Post-Foundational Political Thought: Political Difference In

Nancy, Lefort, Badiou And Laclau. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 2007

21. Sim S. Post-Marxism: A Reader. - Edinburgh University Press, 1998

22. Sim S. Post-Marxism: An Intellectual History. – L: Routledge, 2000

23. Smith A.-M. Laclau and Mouffe: The Radical Democratic Imaginary. –

L.: Routledge, 1998

24. The Cambridge companion to Kierkegaard. – Cambridge University

Press, 1998

25. Therborn G. From Marxism To Post-Marxism. – L.: Verso, 2009

26. Torfing J. New theories of discourse: Laclau, Mouffe, and Z ̆iz ̆ek. – L.:

Wiley-Blackwell, 1999

27. Tormey S., Townshend J. Key Thinkers: From Critical Theory to

Postmarxism. – L.: SAGE Publications, 2006

28. Townshend J. Laclau and Mouffe’s Hegemonic Project: The Story So

Far // Political Studies Vol. 52, 2004, 269–288

29. Wood E. The Retreat From Class: A New ‘True’ Socialism. – L.: Verso,

1986

30. Автономова Н.С. Постструктурализм // Современная западная

философия: Словарь. – М., 1991

31. Андерсон П. Размышления о западном марксизме. – М., 1991

32.

Аристотель. Метафизика. – М.: Эксмо, 2006.

33. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат / Пер. с нем.

Добронравова и Лахути Д.; Общ. ред. и предисл. Асмуса В. Ф. –М.: Наука, 1958

(2009)

34. Гололобов И. В. Теория политического дискурса Эрнесто Лаклау:

введение // Бюллетень: антропология, меньшинства, мультикультурализм. - Краснодар, 2003. - Вып. 3

35. Гололобов И. В. Эрнесто Лаклау и его "Субъект политики" //

Гуманитарная мысль Юга России. 2005. № 1

36. Деррида Ж. Письмо и различие. – СПб.: «Академический проект»,

2000

37. Игнатович Е. Политическая онтология субъекта в постмарксизме //

Топос № 1 (12), 2006

38. Климов И.А. Теория социальных мифов Ж. Сореля //

Социологический журнал. 2002, №1

39. Лаклау Э. О популизме // Вестник Московского Университета. 2009.

№3

40. Морозов В. Россия и другие: идентичность и границы политического

сообщества. – М.: НЛО, 2009

41. Русакова О.Ф. Основные разновидности современных теорий

политического дискурса: опыт классификации // Аналитика культурологии №2

(11), 2008 [Электронный ресурс] ]. – Режим доступа:

42. Смирнов А. А. Национализм как идеология (постмарксистский

подход). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук. – Иваново, 2007. (Ярославский государственный

университет им. П. Г. Демидова)

43.

Социология под вопросом. Социальные науки в

постструктуралистской перспективе / Отв. ред. Н.А. Шматко. – М.: Праксис,

2005

44. Филлипс Л. Дж., Йоргенсен М. Дискурс-анализ. Теория и метод. –

Харьков: Гуманитарный центр, 2004