Вы находитесь на странице: 1из 342

Данный материал является интеллектуальной собственностью

telegram-канала Гильдия Переводчиков

https://t.me/guildwh40k

При его дублировании вы обязаны указать источник перевода

Над книгой работали:

– Потерянный сын Ангрона

– Солар Солмннъгр

– Магос Кузьмич

– Диоген Копатыч

– Андрей Малахов

– Юрия Скейс

– Вова Моль

– bakovka

– Лотара

– Еретик

– Rocket

– А.К.
ГАЙ ХЕЙЛИ

ЗАБЛУДШИЕ И ПРОКЛЯТЫЕ

ЕРЕСЬ ХОРУСА: ОСАДА ТЕРРЫ

Это легендарная эпоха.

Галактика пылает.

Славная мечта Императора Человечества покоится в руинах. Его любимый сын,


Хорус Луперкаль, отвернулся от света Отца, приняв волю Темных Богов, и теперь армии
могучих и грозных Легионес Астартес вовлечены в жестокую гражданскую войну.

Некогда эти воины сражались бок о бок как братья, защищая Галактику и неся
Человечеству свет Императора, но ныне они разделились.

Одни остались верны своему создателю, в то время как другие встали на сторону
Магистра Войны. В бой же они следуют за великолепными сверхчеловеческими созданиями
– примархами, которые являются венцом генетических творений Императора. Битва,
которую они ведут друг с другом, беспощадна, и ее конец не предопределен ни для
одной из сторон.

Миры пылают. На Истваане-V Магистр Войны нанес страшный удар, и три преданных
Императору Легиона были почти уничтожены. Грянула война, что поглотила в огне все
Человечество. Предательство и коварство вытеснили честь и благородство, а подлые
убийцы таятся в каждой тени.

Каждый должен выбрать сторону – или же умереть.

Хорус собирает свою армаду, ибо сама Терра – объект его гнева. Восседая на Золотом
Троне, Император ждет возвращения заблудшего сына, но истинным его врагом является
Хаос: невероятная сила, что стремится поработить Человечество, подчинив его своим
капризам и прихотям.
В ответ на крики невинных и мольбы праведников звучит лишь жестокий смех
Темных Богов. Страдание и проклятие ждут всех, если Император потерпит неудачу, и
война будет проиграна.

Конец близок.

Небеса уже затмили собранные колоссальные армии.

Во имя Тронного Мира, во имя самого Человечества...

Осада Терры уже началась.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Император, Повелитель Человечества, Первый и Последний Владыка Империума

Заблудшие сыновья Императора

Хорус Луперкаль, Магистр Войны, примарх Шестнадцатого Легиона

Фулгрим Фениксиец, примарх Третьего Легиона

Пертурабо, Владыка Железа, примарх Четвертого Легиона

Ангрон, Багряный Ангел, примарх Двенадцатого Легиона

Мортарион, Повелитель Смерти, примарх Четырнадцатого Легиона

Магнус Красный, примарх Пятнадцатого Легиона

Альфарий, примарх Двадцатого Легиона

Верные сыновья Императора

Джагатай-Хан, Боевой Ястреб Чогориса, примарх Пятого Легиона

Рогал Дорн, Преторианец Терры, примарх Седьмого Легиона

Сангвиний, Великий Ангел, примарх Девятого Легиона


Верховные Лорды Терры

Малкадор Сигиллит, Регент Империума

Келси Демидова, спикер капитанов-хартистов

Харр Рантал, верховный провост-маршал Адептус Арбитрес

Оссиан, канцлер Имперского Казначейства

Симеон Пентасиан, глава Администратума

Сидат Ясин Тарчер, генерал-хирургеон Официо Медика

Немо Чжи-Менг, хормейстер Адептус Астра Телепатика

Болам Хаардайкер, представитель Патерновы от Навис Нобилите

Джемм Марисон, верховная леди Имперской Канцелярии

Генерал Адрин, лорд-милитант, командующий Имперской Армии

Константин Вальдор, капитан-генерал Легио Кустодес

Полк Пуштун Наганда, «Старая Сотня»

Кацухиро, призывник Имперской Армии

Ранникан, призывник Имперской Армии

Адинхав Джайнан, исполняющий обязанности капитана, Имперская Армия

198-ая эскадрилья противовоздушной обороны Дворца

Аиша Давейнпор, командир эскадрильи

Янси Модин, пилот, первое авиазвено

Дандар Бэй, пилот-ветеран, второе авиазвено

Седьмой Легион, Имперские Кулаки

Максимус Тейн, капитан 22-ой роты

Восьмой Легион, Повелители Ночи

Гендор Скрайвок, «Расписной Граф», временный командир Легиона

Тандамелл, Мастер Ужаса


Люкориф, Раптор

Девятый Легион, Кровавые Ангелы

Ралдорон, Первый Капитан

Азкаэлон, капитан Сангвинарной Гвардии

Двенадцатый Легион, Пожиратели Миров

Кхарн, капитан 8-ой штурмовой роты

Лотара Саррин, капитан флагманского линкора «Завоеватель»

Шестнадцатый Легион, Сыны Хоруса

Иезекииль Абаддон, Первый Капитан

Хорус Аксиманд, «Маленький Хорус», капитан пятой роты

Тормагеддон, одержимый

Фальк Кибре, «Вдоводел», капитан Юстаэринцев

Семнадцатый Легион, Несущие Слово

Зарду Лайак, Багряный Апостол, владыка Безмолвных

Двадцатый, Альфа-Легион

Лидия Мизмандра, оперативник

Ашул, оперативник

Темные Механикум

Кельбор-Хал, истинный Генерал-Фабрикатор Марса

Сота-Нул, марсианский эмиссар Магистра Войны, госпожа Последователей Нула

Клайн Пент, пятый Последователь Нула

Адептус Механикус

Загрей Кейн, Генерал-Фабрикатор Марса в изгнании


Веторель, посланница

Адептус Титаникус

Эша Ани Мохана Ви, Великая Мать Легио Солария

Тернианский 7-ой полк Имперской Армии, флот Магистра Войны

Ханис О'Фара, пехотинец

Фендо, пехотинец

Прочие

Турия Амунд, оператор, Бастион Бхаб

Азмеди, зверолюд

На сей карте, датируемой 0014.M31, изображена знаменитая обитель Бессмертного


Императора, осажденная авангардом сил архипредателя Хоруса.

Показанная здесь битва за Врата Гелиоса является всего лишь одним боевым
эпизодом из множества сражений за внешние редуты и укрепления.

– приписывается неизвестному автору.

ОДИН

Когда придет полночь

Бомбардировка

Мы будем стоять
Бастион Бхаб, 13-ый день, месяц Секундус

На тринадцатый день Секундуса началась бомбардировка Терры.

Враг намеренно нацелил первый снаряд в центр Внутреннего Дворца, Санктум


Империалис – личные покои Императора. Орудие смерти пронзительно завопило песнь
огня, разрывая атмосферу над Гималаями и падая сквозь яростный шторм выстрелов
противокорабельных пушек и лазерных лучей, исходящий от имперских оборонительных
укреплений. Обстрел исполинского флота Магистра Войны с поверхности Терры был столь
интенсивным, что снаряд прошел незамеченным для большинства людских глаз. Его полет
был недолгим – как только бомба была обнаружена, сеть лазерных лучей разорвала ее
на части.

Но кое-кто все же заметил столь символичный жест.

Суровое лицо Преторианца Императора оставалось неподвижным, пока он наблюдал


за падением снаряда. Стоявшие рядом с ним двое – Великий Ангел и Боевой Ястреб,
могущественные лорды Империума – также заметили вспышку.

Три бронированных гиганта, выкованные в огне знаний давно минувших эпох...


Они были братьями – плодами квинтэссенции науки и сверхчеловеческого гения.

Тот, кого именовали Преторианцем, носил и другое имя – Рогал Дорн. Он был
облачен в доспехи из золота, а его волосы сияли ослепительной белизной. Лицо
примарха, словно высеченное из камня, было суровым, как у всякого патриарха из тех,
что существовали за долгую историю человечества.

В чертах лица Рогала Дорна не было места для компромиссов.

Именовавшийся Ангелом носил имя Сангвиний: он, подобно брату, был облачен в
золото – столь же яркое, как и броня Дорна. Доспех покрывал все его тело, кроме
лица и белоснежных крыльев. Сангвиний был прекрасен, словно воплощение божества,
низвергнутого с небес и изгнанного в грязный мир людей, что с печалью взирало на
вселенную.

Боевой Ястреб носил доспехи цвета белого глянца, а его голову венчал высокий
пучок черных волос. Среди соплеменников великана называли Джагатай-Хан: первая
часть имени была дарована ему за доблесть, вторая – потому, что он был их
повелителем. Примарх сохранил это имя позднее, когда был найден своим Отцом. Как и
его братья, он не носил шлема: его лицо было гордым и диким, всегда напряженным,
будто он вот-вот был готов улыбнуться, но встревоженным, словно небо в окончании
лета, окаймленное осенними облаками. Хан искал смерти лишь для того, чтобы
посмеяться над ней.

− В полночь, как мы и предвидели… Символический бросок копья, − сказал


Джагатай. − Наш брат подчеркивает свою враждебность – это вызов. Он уверен в своей
победе. Так на Чогорисе начинали сражения все великие армии. Этот выстрел
предназначен лишь для нас троих…

− Какое высокомерие, − мягко произнес Сангвиний.

− Хорус невероятно самонадеян. Это подтолкнет его к необдуманным решениям, −


Хан пожал плечами, словно падение Магистра Войны было неизбежным. Великолепные
доспехи издали шипение при этом красноречивом жесте. − Высокомерие сродни гордыне.
Он потерпит неудачу именно из-за этого.

Дорн перевел взгляд на армаду Луперкаля. Со времен основания Principia


Imperialis Великого Крестового похода ни один флот не собирался над Террой в таких
масштабах – а большая часть нынешнего прибыла в качестве врага. Закованные в сталь
дети Терры вернулись к своим истокам с жаждой крови в сердцах, дабы изрыгнуть свою
ненависть на колыбель человечества.

И все же пока они сдерживались, молчаливо перенося бурю взрывов и яростных


энергий, что обрушились на них с Терры.

Тысячи и тысячи кораблей заполонили собой все орбиты: звездолетов было так
много, что их огни затмили собой звезды и Солнце, превратив ночь и день в единое
красное зарево, пронизанное зловещими вспышками. Обрушенный на них дворцовыми
артиллерийскими батареями шквал огня отражали пустотные щиты, разноцветное мерцание
которых разлилось искусственным полярным сиянием.

Набаты били с каждой башни Дворца, пока завывали сирены. Орудия создавали
какофонию асинхронного барабанного боя, а небо трещало и гудело от выстрелов столь
огромного числа пушек. Оборонительные укрепления вели огонь с того момента, как
корабли оказались в пределах зоны поражения: армада двигалась столь плотным строем,
что защитники просто не могли промахнуться. На глазах у братьев один из кораблей
развалился на части, разбрасывая в стороны метеоры обломков.

Ответом врага же был лишь один-единственный снаряд…

– Чего же вы ждете? − тихо спросил Дорн. За исключением трех примархов,


крепостные стены Бастиона Бхаб были пусты. Он произнес вопрос лишь ради того, чтобы
просто заговорить – Рогал знал, что в последнее время стал слишком часто замыкаться
в себе. – Придите же к нам и разбейтесь о наши стены…

– Луперкаль больше не ждет, – ответил Сангвиний. Его голос, некогда


мелодичный, ныне был напряженным.

− Начинается, − Ангел поднял руку и указал вверх. За мгновение небо сверкнуло


миллиард раз, когда все корабли флота дали ответ. Казалось, узор апокалиптического
света кричал:

«Император падет. Мы пришли сеять хаос».

– В каждой войне, которую я видел, была своя скрытая красота, – произнес Хан.
– Но я видел не так много зрелищ, подобных этому…

– Смертельно опасное и мимолетное великолепие, не более, – парировал Дорн.

Снаряды достигли верхних слоев атмосферы, прочертив в небе огненные линии.

– Все мимолетно, – отозвался Джагатай, – а жизнь коротка и полна горя. И


каждый ее миг нужно испить до дна, дабы насладиться опытом, который он нам приносит
– и нет разницы в том, хороший он или плохой.

Все пространство над Дворцом заполонили нисходящие дуги снарядов и прямые


линии вспышек лазеров, выброшенные вверх – казалось, сам воздух сотрясала материя,
вырывающаяся из пустоты. Гулкие отголоски взрывов эхом отдавались от вершин
Гималайского массива, оглушая всю Терру.

– И как ты можешь восхищаться подобным?.. – в недоумении спросил Сангвиний у


Хана.

Когда он повернулся к Ястребу, первые снаряды разорвались над орбитальной


платформой «Скай», последним из искусственных спутников Терры – она висела низко
над горизонтом рядом с Внутренним Дворцом, и её широко расставленные гравитационные
двигатели натужно гудели, удерживая стальную громаду в воздухе. Попадания не
причиняли платформе вреда, бессильно изливая ярость на пустотные щиты «Эгида»,
сверкающие зловещей энергией.

– Радость – это акт неповиновения, – ответил наконец Хан. – Радуясь, мы


побеждаем, даже терпя поражение. Жизнь сама по себе является победой, ибо все мы
умираем, но смерть не имеет значения для смеющегося воина. Душа поэта делает
восхитительной любую трагедию!..
Снаряды достигли поверхности Терры спустя несколько мгновений. Пустотные щиты
«Эгида», созданные по древним знаниям, ревниво утаиваемым жрецами Марса,
отреагировали, пылая огнём. Буря пламени создавала целые клубы бьющих по всему
небосводу исполинских молний. Дворец содрогался от усилий погребенных под землей
машин, когда залы генераторов с натугой пытались укрыть от бомбардировки шпили
города.

За пределами действия щитов «Эгиды» поверхность планеты буквально взорвалась.


Столбы атомного пламени с ревом поднялись в небеса. Мир задрожал. Попадания первых
залпов пробудили энергетическую защиту кораблей: просыпаясь, они метали вниз стрелы
горящего света и потоки плазмы с такой плотностью, что вспышки молний на пустотных
щитах затмили армаду кораблей Луперкаля.

Преторианец Императора смотрел в преисподнюю, что разверзлась на небосводе.


Его глаза сфокусировались где-то далеко за самим вражеским флотом, глубоко в
сокрытой пустоте, словно он мог видеть что-то за пределами как Солнечной системы,
так и материальной вселенной, вглядываться в сам варп, где флоты Робаута Жиллимана
спешили к Тронному Миру.

Перчатки Имперского Кулака крепко сжали каменный край парапета.

– Мы не подведем, – прорычал Рогал Дорн. – Мы будем стоять.

Алтайские Пустоши, 13-ый день, месяц Секундус

За тысячу километров, в землях, где холодный ветер пронизывал оголенные


вершины, еще две пары глаз наблюдали за небесами. С Алтая казалось, что Дворец был
объят заревом пылающих небес.

Линия горизонта Терры скрывала собою Дворец и горы, на которых он был


возведен, и все же дом Императора возвышался над всеми прочими объектами, что
находились на земном шаре. Любой житель Терры был уверен в местонахождении Дворца
вне зависимости от своего местоположения на планете; в империи, состоящей из
миллиона систем, Терра была наиболее тесным и густонаселенным миром.

Флотилии Хоруса проходили над сияющим городом, словно искры над далекими
лесными пожарами. Для наблюдателей на склоне горы падение первого снаряда казалось
каплей слезы, прочертившей яркую полосу в небе; в длинных же щелевых линзах мощных
магнокуляров она сияла еще ярче.

Мизмандра убрала устройство от линз маски. Используя всю мощь оптики, она
настолько сильно увеличила изображение, что, казалось, чувствовала жар, исходящий
от снаряда. Когда оперативник опустила магнокуляры, иллюзия исчезла, и агент
задрожала от холода, хотя на ней был просторный плащ, надетый поверх термокостюма.
Клубы пара призрачными кольцами вырывались наружу из дыхательных путей женщины.

– Это сигнал? – в отличии от неё, Ашул не чувствовал холода. Он также лучше


переносил большую высоту, и поэтому не носил маску. Прищурив левый глаз, а правым
прижавшись к оптическому прицелу своего снайперского лазгана, агент наблюдал, как
снаряд разваливается на части под смертоносными лучами огня батарей Дворца.

– Он ничем не отличается от других бомб, – ответила Мизмандра.

– И все же он был достаточно быстр, чтобы его заметить. Как ни крути, Алтай
находится далеко от Южной Гималайзии

В долине под горой была возведена идеально квадратная площадка. В самой


нижней ее части, куда никогда не проникал солнечный свет, находился шахтерский
городок, построенный вокруг станции монорельса. В настоящее время она была
переполнена новобранцами: их призвали на военную службу в рамках мобилизации.

– После этого состава поездов больше не будет, – задумчиво произнес Ашул.

Под яркими лучами света, что струились с высоких городских шпилей, каждый
человек в толпе выделялся столь четко, как скалы в пустыне под полуденным солнцем.
Снайпер окинул их взглядом, неспешно высчитывая погрешность, которую окажет свет
при определении расстояния до целей.

– Эта штука доберется до места достаточно быстро? – спросил агент.

– Думаешь, не успеет? – отозвалась Мизмандра.

Над Дворцом началась настоящая бомбардировка: небо вспыхнуло, а земля


задрожала.

Ашул пожал плечами.


– Рано или поздно удача отвернется от нас, – в глубине души снайпер
чувствовал, что удача отвернулась от них ещё тогда, когда их отправили обратно на
Терру; не так давно он совершил ошибку, сказав об этом Мизмадре. – Приказы
продолжают поступать, но наши активы истощены.

Он на мгновение умолкнул, задумавшись, и продолжил:

– Грядет конец, – он махнул рукой в сторону неестественного поднимающегося


рассвета, созданного обстрелом, – и это наш последний бросок. Мы попадемся… или
погибнем под перекрестным огнем.

– А тебе не все равно? – спросила Мизмандра, цинично пожав плечами. – Я все


еще верю в Легион, если ты об этом.

– Как и я, – добавил Ашул.

Мизмандра начала снимать с себя снаряжение: плащ, подсумки, оружие – все, что
у нее было. Она делала это медленно и методично, но когда агент стянула
термокостюм, то начала торопиться. В ярком свете, льющемся из города, ее обнаженное
тело казалось столь же рельефным, как хребты Алтая: мускулы – вершины гор, а
впадины между ними – глубокие долины. Все тело Мизмадры покрыли мурашки.

«У всех есть слабости», – подумал Ашул. – «Ее слабость – боязнь холода».

– Тебя волнует смерть? – спросила Мизмандра. Снайперу не нравилось, что она


ставила вопрос так прямо.

– Если бы она меня не заботила, я давно был бы мертв, – хмыкнул Ашул. – В


мыслях смерть не так страшна, как в реальности, и сейчас я чувствую ее дыхание у
своего горла.

Мизмандра была в маске – подобные на Алтае носил каждый, кто мог раздобыть.
Они были относительно распространены, несмотря на высокую стоимость. Из рюкзака
агент достала мягкую одежду, какую носили рабочие, и тяжелую куртку до пояса,
сильно вздрогнув, когда снова оделась. Термокостюм был гораздо теплее, чем униформа
рабочего…

– Ты начал бояться, – с укоризной сказала Мизмандра.

– Я не трус, – возразил Ашул. – Так или иначе, мы все умрем, но я все еще
рядом с тобой. Отвечая тебе, скажу – да, я не хочу умирать, но погибну, если
придется. Хотя и не хочу делать это напрасно.

– Что ж, могу успокоить – мы погибнем не зря.


– И какие у нас текущие приказы?

– Свободный поиск, – протянула Мизмандра. – Хаос. Я уверена, мы что-нибудь


найдем.

– Уверена? – прямо спросил Ашул.

Агент бросила на него взгляд, который снайперу был хорошо знаком. Ее лицо,
конечно, было скрыто под маской, но этот взгляд совершенно точно был на ее лице
прямо сейчас – он понял это по тому, как Мизмандра наклонила голову и по стальным
ноткам в ее голосе:

– Ты сделаешь свою работу, Ашул.

Он встал и отряхнул колени. Его рад-счетчик издал пять медленных щелчков: в


горах была остаточная радиация – результат одной из забытых войн прошлого Терры. Он
где-то читал, что некогда этот край был очень красив: страна рек, лесов и степей,
но теперь он едва мог поверить, что эта ледяная пустыня могла быть чем-то другим –
не тем, чем она была сейчас.

Снайпер просто не мог этого представить – впрочем, он всегда знал, что


отсутствие воображения было всегда его проблемой – и именно поэтому он никогда не
верил Императору.

– Само собой! – заверил Ашул.

С некоторым сожалением он отложил винтовку – это было хорошее оружие.

Прочее его имущество – пистолет, нож, пайки и все остальное – было достаточно
похожим на вещи, что имели при себе местные горняки.

Оперативники завернули свои пожитки в пластек, прежде чем положить их в


расщелину в скале и засыпать ее камнями. Они не собирались возвращаться, и никто не
нашел бы этот тайник, но старые привычки умирают с трудом…

– От Альфы к Омеге, – сказал Ашул.

– От Альфы к Омеге, – ответила Мизмандра.

Они спустились вниз с горы. Точка сбора, казалось, кипела от напряжения.


Немногочисленные присутствующие чиновники изо всех сил старались поддерживать
порядок, но все были слишком напуганы. Никто на Терре не спал спокойно уже
несколько месяцев: адские кошмары терзали весь мир.

Толпа, кипя от страха и раздражения, поглотила Ашула и Мизмадру, не обратив


на них никакого внимания.

ДВА

Конец пути

Врата Вечности

Сквозь Дворец

Врата Вечности, 13-ое число, месяц Секундус

Грохот засовов в кромешной тьме вывел Кацухиро из оцепенения.

На смену дреме пришел бесконтрольный ужас.

Дверь грузового контейнера качнулась на скрипучих петлях и открылась, тяжело


ударившись о рокрит. Свет – не ослепляющий, но яркий, как вспышка плазмы – заполнил
помещение. Когда глаза призывника привыкли, то первым, что он увидел в
Императорском Дворце, стали люмены, стилизованные под ягодные гроздья на
виноградных лозах из металла.

За лампами виднелся потолок из цветного стекла с приглушенной подсветкой. Все


остальное скрывала толпа людей, набитая в грузовой контейнер. В нем с момента
начала поездки – все шестнадцать часов – можно было только стоять. Ноги Кацухиро
дрожали от напряжения, оставаясь неподвижными столь долгое время – если бы не тела,
которые давили на него со всех сторон, он наверняка давно бы упал.
Попытка вытянуть шею и осмотреться вызвала резкую судорогу и спазмы. Лямка
вещевого мешка стягивала и давила, провоцируя болезненные покалывания вокруг
макушки и ноющую боль в плече. Кацухиро выдернул мешок из кучи таких же и повесил
на шею при погрузке, но теперь из-за тесноты новобранец не мог пошевелиться, чтобы
хоть как-то его поправить. Он закрыл глаза и хрустнул затекшим позвоночником.
Внезапно снаружи послышался нарастающий шум, будто вызванный хрустом его костей.

Под звуки свистков раздались приказы:

– Вперед, вперед, вперед, вперед!

Пассажиры не спешили выполнять команду. Стоны и бормотание мужчин и женщин,


которые слишком долго находились в замкнутом пространстве, сменились криками, когда
люди крепкого телосложения приблизились к контейнерам и стали вытаскивать наружу
всех подряд.

Даже на фоне многочасового грохота поезда, который уже стал привычен, шум
вокруг ужасал. Несмотря на требования маршалов, новобранцы еле волочились вперед
изумленной толпой: давка и мрак сильно затрудняли движение. Свет снаружи почти не
проникал внутрь контейнера, но зато тонкими струями просачивались порывы ветра,
смешиваясь с влажной и потной духотой. Людям в ходе поездки даже негде было
справить нужду, и от вони мочи у Кацухиро щипало глаза.

Угроза получить удары маршальскими жезлами заставила выгрузиться на платформу


первый ряд призывников, и обитатели контейнера выплеснулись наружу. Люди повалили
вперёд: некоторые упали и были растоптаны теми, кто бежал сзади. Ощущая себя не
более чем молекулой в потоке воды, Кацухиро влился в толпу, направляясь к открытому
трапу. Свет и красивый потолок становились все ближе и ближе, а затем человека
перед Кацухиро сильно дернули вперед за вещмешок на шее, и новобранец последовал за
ним, погружаясь в глубины Императорского Дворца навстречу разверзшейся пасти войны.

Гигантская толпа из тысяч людей перетекла из контейнеров в грузовики на


конечной станции монорельса. Кацухиро не мог ничего разглядеть впереди из-за массы
людей, давившей на него со всех сторон. Голоса пронзительно кричали, вопили и
умоляли, сливаясь в какофонию звуков.

Маршал с небрежной легкостью схватил Кацухиро. На его лице отразились данные


с бронированного щитка визора, поступившие от сенсоров и записавшиеся в память.
Знаки Адептус Арбитрес с незнакомой геральдикой едва успели промелькнуть перед
Кацухиро, как его тут втянуло обратно в зловонный людской поток, следующий
навстречу своей смерти.

Колокола и сирены звучали каждую четверть часа, а помимо них издалека


раздавался постоянный глухой стук, своей настойчивостью и унынием схожий с ударами
тысяч сердец. Кацухиро кружился в толпе, втянутый водоворотом человеческих тел,
пока не был вытолкнут в прямое быстрое течение. В этой толчее мужчин и женщин были
все, кого можно было представить: писцы, ветераны старых войн, фермеры-гидропоники,
техники, богатые и бедные, молодые и старые. Там был каждый оттенок кожи, глаз и
волос присутствующих на Терре, все чины и все звания, которые когда-либо видел
Кацухиро, и тысячи прочих. Он беспрерывно крутил головой, и все большее количество
деталей впивались в его сознание, словно дротики: декорации на стенах, благородное
лицо, высеченное в мраморе, символ, обозначающий место, где он находился во Вратах
Вечности – субплатформа 99-8-эпсилон. Выражения лиц его спутников, двух в частности
– одного, со злобным взглядом голубых глаз, и другого, с лицом, переполненным
страхом – поражали призывника.

Его хватали бесчисленные руки, а в узком проходе из штабелей ящиков он


зацепился ремнем своего лазгана. Это замедлило толпу и усилило без того ужасную
давку. Ребра Кацухиро постоянно ощущали удары локтей, словно бы его кости были
струнами семандрона – древнего терранского музыкального инструмента.

Запах вокруг был ужасным, а шум – еще хуже. Кацухиро удалось выбраться в
сторону, расталкивая людей, но и не отстать от толпы. Всех присутствующих на
платформе объединяли две вещи: лазганы серийного производства, неуверенно сжатые в
руках, и висящие на шеях вещевые мешки, под весом которых сутулились новобранцы.

Некоторые пытались перестегнуть ремни вещмешков так, чтобы их можно было


надеть на плечи, но на платформе было столь же мало места, как и в поездах, на
которых они прибыли.

Кацухиро наблюдал, как какой-то человек, уронив свой лазган, наклонился,


чтобы его поднять, и упал из-за толкотни вокруг, но так и не увидел, поднялся ли
невезунчик обратно.

Кацухиро натолкнулся на опору, добавив новых синяков к тем, которые уже


заимел. Внезапно его ноги наткнулись на что-то мягкое – опустив взгляд вниз, он
увидел мертвого человека, раздавленного толпой. Кровь струилась из носа и ушей
трупа. Кацухиро отскочил, наткнувшись на лысого гиганта, сложенного из огромных
накачанных мышц, с прищуренными глазами, жаждущими насилия.

− Смотри внимательнее! − прорычал исполин. Кацухиро отступил назад,


извиняясь, и толпа снова поглотила его, так стремительно закружив, что сердце
призывника начало колотиться быстрее.

Платформы открылись. Потолок внезапно ушел ввысь, возвышаясь над людьми на


гигантских столбах из камня и пластали. Толпа заполнила огромный зал, укрывшись под
сводами. Потускневшие и утратившие свое величие оконные витражи несли на себя
изображение, от которого у Кацухиро перехватило дыхание: на мозаике были нарисованы
мужчины и женщины, олицетворяющие победителей на поле брани, и их поверженные
враги, что склонились в мольбе о пощаде и протягивали руки в клятве верности к
фигуре, доминирующей в центре витражной композиции…

− Император! − воскликнул Кацухиро, хотя едва мог вздохнуть. Изображение


сияющей фигуры было настолько реалистичным, что на секунду Кацухиро показалось, что
Повелитель Человечества навис над ним, дабы совершить свой праведный суд.

Три тяжелых удара развеяли эту иллюзию. Подсветка изображения задрожала и


некоторые части мозаики разбились. Цветной и острый, словно бритва, дождь из
осколков обрушился на вопящую и истекающую кровью толпу.

Словно воды быстрой реки при впадении в озеро, призывники замедлились,


рассредоточились и стали слоняться без дела. Кацухиро выпал момент перевести
дыхание – он тонул в реальности огромных масштабов мобилизации, и это приводило его
в ужас. На место пустых отъезжающих поездов приходили новые, и в ноздрях новобранца
стоял запах горячих двигателей и плавящихся от перегрузки рельсовых левитаторов.

Решетчатые врата загремели где-то справа и снова раздавались звуки свистков.


Линия маршалов, арбитров или кого-то протянулась с одной стороны площади. На этот
раз толпу более мягко направили по направлению к ряду арок на пути к открытым
воротам. Кацухиро прошел в скрытое до этого пространство конечной станции:
практичные грузовые залы из нового рокрита, подъёмники и транспортные ленты,
которые сейчас не работали, но зато были переполнены и битком забиты главной
валютой войны – людьми.

Казалось, в этих залах находились целые армии.

Из линии арбитров в дальнем конце площади выходили чиновники – они


пробирались вглубь толпы, выхватывая людей и направляя их в составы быстрорастущих
групп.

– Ты, ты, ты, ты, – пауз между словами не было слышно. Руки в перчатках
хватали новобранцев за плечи, вешали на шеи цветные бирки и отталкивали изумленных
жителей Терры вперед, к следующим офицерам, что стояли за ними.

– Ты, ты, ты, ты!

Лай нашлемных громкоговорителей и встроенных воксмиттеров был жестким и


бесчеловечным – он разделял народы и нации по группам, вынуждая их идти вперед,
навстречу смерти. Люди рыдали и плакали, разлучаясь с друзьями, любимыми, семьями.
Чиновники ничего не замечали – им все было безразлично

– Ты, ты, ты…

Вскоре пришла очередь Кацухиро. Одна рука в кожаной перчатке схватила его, а
другая натянула поверх головы цепочку с зеленой пластековой биркой, больно задев
ухо, и толкнула дальше.

Ему повстречался небольшой пост. Неспособный что-либо соображать, Кацухиро


предъявил свою бирку армейскому офицеру. Его еще раз толкнули в спину, и так,
словно щепка в потоке, он добрался до основной станции, с сотнями других
несчастных, сжимающих такие же зеленые бирки и боязливо озирающихся по сторонам.

− Что же нам делать? − спросила худая женщина, выглядевшая гораздо старше


своих лет из-за постоянного недоедания – впрочем, худоба была присуща всем
собравшимся.

− Заткнись и жди! − закричал одетый в форму мужчина с измученным лицом.

Кацухиро трясло. Шок, нехватка пищи, холод, напряжение в ногах в течение


многих часов – даже по отдельности это никак не способствовало хорошему настроению,
а все вместе и вовсе грозило коллапсом.

Чья-то теплая рука обняла его и потянула поближе к себе. Обычно Кацухиро
избегал такой близости, но сейчас он был рад ей.

Это был маленький человек крепкого телосложения и ростом чуть ниже Кацухиро –
из-за этого новобранцу пришлось поднять взгляд, чтобы обратиться к товарищу по
несчастью. Он был грязным, вонял маслом и затхлыми испражнениями, но его улыбка
была искренней.

− Холодно, не так ли? – спросил незнакомец. – Достаточно зябко, чтобы свалить


тебя с ног, если ты к этому не привык. Зима на вершине мира!

Кацухиро смотрел на него хмурым взглядом, все больше приходя в смущение от


объятий. Подобная близость его беспокоила – такое было не принято в обычаях его
народа, но еще больше новобранец стыдился за то, что нуждался в этой поддержке.
− Да, − наконец, Кацухиро совладал с собой. – Спасибо. Пожалуйста, отпустите
меня. Теперь я в порядке.

− Ты уверен? – человек отпустил его. Левая рука мужчины держала ремни вещь
мешка и лазгана, аккуратно перекинутые через правое плечо. Он протянул свою грязную
правую руку. − Меня зовут Доромек. Из Балтики.

Кацухиро поборол свое отвращение и небрежно пожал руку Доромека.

− Кацухиро.

− О, так ты из народа Сынов Дракона? – спросил Доромек. – Уверен, у нас тут


подобралась прекрасная компания! Вот что – давай-ка я тебе помогу. Я же вижу, ты
хочешь снять этот мешок с шеи…

Пока Кацухиро боролся с сумкой – она каким-то образом стала тяжелее с


момента, когда он повесил ее на плечо – пока мужчина продолжал говорить:

− Поройся в мешке, найдешь там немного таблеток: рекаф, энергетические смеси,


соли и глюкозиум. Возьми каждую по одной и жуй. Только не глотай сразу – если
будешь жевать, то выделится слюна, это облегчит процессы усвоения в организме. Ты
меня слышишь? Вода есть?

− Пока нет, − ответил какой-то грязный маленький призывник рядом,


оглядываясь.

Взволнованные офицеры спорили с человеком в одеждах адепта с неизвестной для


Кацухиро геральдикой.

− А они не слишком хорошо справляются, − фыркнул Доромек. − Поторопись, скоро


мы выдвигаемся.

− Куда? – спросил Кацухиро.

Доромек еще раз фыркнул.

– А ты как думаешь? Сражаться. Ты слышал этот шум? – он показал наверх. –


Бомбардировка началась. Предатели здесь. Это большая… – он кинул хмурый взгляд на
беспомощного Кацухиро. − Что ты делаешь со своей сумкой? Ну-ка дай ее мне.
Доромек схватил вещмешок и поставил на землю. Кацухиро не стал
сопротивляться. Как только его новый товарищ распустил шнурок на горловине сумки,
призывник увидел содержимое, аккуратно уложенное в запечатанных пластековых
пакетах. Доромек отошел в сторону.

− Тебе нужно запомнить все содержимое. Это, это и это, − он ткнул сильным и
широким пальцем.

Кацухиро вскрыл пакеты, на которые указал его новый спутник и положил


таблетки из них себе в рот.

– Спасибо, я не думал, что…

Женщина с суровым лицом прервала их разговор:

− Эй, вы двое! Заткнитесь! − рыкнула незнакомка. – Маршалы не любят


разговоров, а я не хочу привлекать их внимание!

− Но кто-то же должен сказать нам, что происходит! – возразил Кацухиро.

− Они не обязаны тебе ничего говорить, мой друг, − откликнулся другой


мужчина, ковыряясь в ногтях старым ножом; он был худым на фоне любого из
призывников, – и никто ничего не скажет...

− Вы все здесь солдаты! − злобно рявкнула женщина. – От вас ждут исполнения


приказов. Заткнуться – один из них!

− Я… я не солдат. Я регистратор третьего класса в восемьдесят шестом


продовольственном комплексе «Нихон», − возразил Кацухиро.

Женщина сразила его мрачной улыбкой.

− Так было. А теперь ты стал солдатом, – она отошла назад, осматривая


собеседников. − Так что заткнись, − незнакомка выразительно приложила палец к своим
губам. Перчатка на ее руке была наполовину обрезана, отчего на ногтях был виден
неплохой маникюр.

Сердито взглянув на новобранца в последний раз, женщина отвернулась.


− Какая очаровательная леди, − пробормотал Кацухиро.

− Приятно видеть, что твое чувство юмора пришло в норму, − прошептал Доромек.
– Сразу ясно, что не надо перечить такой, как она, – говоря это, он внимательно
наблюдал за незнакомкой. − У меня нюх на неприятности, и это одна из них – она явно
боец...

Прозвучал свисток. Чиновники, по-видимому, разрешили свои споры.

− Зеленые бирки! – обратившийся к новобранцам человек явно не был военным и


не мог своим голосом перекричать толпу, поэтому до Кацухиро с трудом доносилось то,
что он говорил. − Зеленые бирки, за мной!

Не дожидаясь, услышат ли его все члены группы, чиновник развернулся и стал


пробиваться сквозь толпу к дополнительным воротам в задней части грузового зала.

***

Через несколько минут группы были доставлены по огромному служебному коридору


через боковой тоннель на другую, изумительно украшенную открытую платформу. Тысячи
маглев-составов ждали призывников, источая приветственный мягкий свет изнутри.
Дальний конец платформы был открыт для взоров, и порывы ледяного ветра
беспрепятственно гуляли всюду. Рев бомбардировки раздавался над поездами.

Над составами оглушительно проревела ракета, и мерцание огненного света от ее


взрыва затмило сияние солнца.

Чиновник хрипло закричал, не надеясь быть услышанным. Только те, у кого были
устройства вокс-связи, могли говорить достаточно громко, но их команды были
непонятны и противоречивы. Недавний момент спокойствия в грузовом зале казался
таким далеким, будто его никогда и не было. Толпу вместе с Кацухиро срочно
погрузили в вагоны. У дверей в салон слуги с ведрами забирали бирки, насильно
вырывая их у людей, слишком ошеломленных, чтобы понять, что они должны делать. В
руку Кацухиро всунули одинарный тонкий бланк и с силой толкнули в вагон.

− Вниз! Вниз! − над вагонами с треском хрипел голос из вокс-передатчиков.

Кацухиро замешкался в проходе. Вагон был роскошным: каждый комплект мест был
отделен от остальных высокими спинками и панелями из матового пластека с нанесенной
символикой Единства, но вот людей в нем было гораздо больше, чем сидений. Вскоре
проход переполнился, и маршалы в униформе стали с силой трамбовать призывников в
поезд. Люди позади Кацухиро столкнулись с теми, кто вошел внутрь, и его зажало в
одном из углублений с сиденьями, в котором уже находились восемь человек – а ведь
там могли уместиться лишь четверо!

Впрочем, внутри едва ли было более многолюдно, чем в монорельсовом грузовом


контейнере, что привез Кацухиро с востока.

Новобранец был изолирован от тех немногих товарищей, с которыми успел


познакомиться, но по знакомым лицам понял, что большинство людей вокруг были из
группы «зеленых бирок». Они бросали сердитые взгляды, когда Кацухиро спотыкался об
их ноги. Когда давление толпы заставило призывника прижаться к окну, он невольно
подумал, что больше не сможет вздохнуть и вот-вот задохнется.

В этот момент раздвижные двери закрылись. Поезд отправился в путь.

Держась сверху на антигравитационном поле, маглев быстро ускорился, и


бесчисленное множество людей снаружи теперь казались лишь расплывчатой колышущейся
массой.

Вспыхнул свет: поезд вырвался из тоннеля. Огромная гора с космопортом,


затмевающим все вокруг своим видом, была лишь фрагментом другой, грандиозной,
увенчанной плоскими вершинами и залитой светом. Маглев прошел мимо, прежде чем
Кацухиро смог разглядеть город, который сам никогда не видел, но о котором знал
каждый мужчина, женщина и ребенок на Терре. Затейливые шпили и мосты, которые он
ожидал узреть, исчезли – их сменили другие строения, более подходящие для нужд
войны. Впрочем, не все изменилось: мимо промелькнула взмывающая в небо Башня
Гегемона и огромный купол Сенаторума Империалис, который охраняли гигантские
машины. Огонь, титаны, величие и разрушение – все пронеслось за один удар сердца
перед тем, как поезд погрузился в боковую часть хаба шпиля, а затем промчался мимо
рокритовых свай в глубины земли к ее началу, где Кацухиро не увидел ничего, кроме
тьмы.

ТРИ

Выживание вида

Военный совет
Еще один враг

Стратегиум Гранд Бореалис, 13-ое число, месяц Секундус

Из ниши, в которой были установлены гололиты, мерцание распространялось на


весь комплекс Стратегиума Гранд Бореалис.

Голографические миры – копии Терры – висели на неподвижных орбитах, показывая


различные варианты катастроф, а массы текста без устали прокручивались вниз, в то
время как числа, непонятные для непосвященных, окаймляли текст светящимися
полосами. За исключением карт, перекрывающих друг друга тысячами точек данных,
изображение было всецело абстрактным.

Видеотрансляций или пикт-изображений падающих бомб не было, что, возможно,


вносило спокойствие в атмосферу Стратегиума. Сотни людей работали в его
многочисленных галереях настолько тихо, что был слышен приглушенный шум
бомбардировки, хотя на его пути были толстые стены со звуковой изоляцией.

Даже так глубоко внутри бастиона Бхаб воздух был наэлектризован от


непрерывной работы пустотных щитов – из-за этого металлические предметы, находясь в
близости друг от друга, начинали искрить, а люминесцентный свет холодной плазмы
резко выделял грани объектов внутренней обстановки Стратегиума.

Служащие десятков организаций работали, как единое целое: каждый отвечал за


свой фрагмент общей стратегической картины, и спокойствие сохранялось несмотря на
то, что большинство сотрудников работали с данными, прекрасно понимая все
обстоятельства происходящей осады.

Будущее человечества висело на волоске, и они знали это, как никто другой.

Страх способствовал концентрации и собранности, и хотя все верили в


Преторианца Императора, в стенах Дворца не было ни одного смертного, не
испытывающего давящий ужас, когда они чувствовали над собой взор Рогала Дорна,
просматривающего изображения со своей платформы, возвышающейся в центре зала.

Но в этот момент его там не было.


Турия Амунд была лишь одной из многих. Будучи мобилизованной на службу в
армию в качестве диспетчера судового контроля, курирующего звездолеты, прибывающие
в систему, она считала себя лицом гражданским, хотя разница между штатскими и
военными стерлась реалиями тотальной войны. В ее непосредственные обязанности
входили наблюдения за возмущением эфира, в чем она хорошо преуспела. Турия вела
наблюдения за пустотой в местах, в которых реальность разрывалась, позволяя судам
проходить в варп и обратно. Когда-то ее станция находилась высоко над миром на
специально выделенной орбите, но сейчас все изменилось: оснащение платформы
демонтировали, чтобы освободить место для артиллерийских батарей лорда Дорна – в
таком виде она стала представлять большую проблему для неприятеля.

Турия думала, что ей повезло: она была высококлассным специалистом, и ее


забрали в командный центр имперского командования; менее удачливые коллеги же нашли
себе применение лишь в качестве прислуги орудийных расчетов. Они могут умереть там,
на своих местах, оглохшие, задыхающиеся от фецилина, атакованные воинами,
созданными защищать их, недоумевая от того, как Галактика могла поступить так с
ними.

Новый мир Турии был лишь маленькой частью необъятного Стратегиума. Эфирная
сеть наблюдения системы Сол исчезла, заставив полагаться операторов исключительно
на детекторы, находящиеся непосредственно на Терре. С такими ограничениями входного
сигнала устройства наблюдения Турии были практически слепыми, как и многие другие в
Стратегиуме. Она делала все, что было в ее силах, используя оставшиеся в
распоряжении ресурсы, чтобы отслеживать точки вторжения судов в материальный мир.

Слева от нее аккуратными серповидными рядами располагались скопления


светящихся точек, что мигали в определенной последовательности, понятной лишь Турии
и таким, как она.

Немного в стороне от них гололитически спроецированным потоком – серебристым,


как водопад – бежал каскад числовых данных повторных проверок, корректирующий узор
мигающих огоньков. Семь экранов перед ней – из геля или активного стекла, –
отображали танец синусоид в вихре точек, описывая текущее положение обстановки.
Справа от диспетчера находился высокий шкаф, открытый с лицевой стороны, который
вмещал в себя замысловатое устройство, похожее на планетарий, изображающий
Солнечную систему, чьи кружащиеся сферы бегали по путям, представляющими орбиты, но
не встречающиеся в материальном мире. Визор на Турии проецировал большой поток
данных непосредственно на сетчатку глаз, добавляя их к общему потоку поступающей
информации.

Все приборы издавали мягкий и монотонно-повторяющийся звук при работе:


гудение электроники, движение механических частей вроде щелчков медных шестерен в
эфироскопе, шипение белого шума, ритмически сопровождающего поток гололитических
изображений. Это завораживало, унося сомнения Турии и способствуя концентрации.
Оркестр звуков вызывал медитативное состояние, и сон, в котором она отчаянно
нуждалась, уходил прочь.
Размер флотов Магистра Войны ужасал оператора. Еще больше ее устрашала
масштабность варп-перехода, из которого они вышли. Будучи воспитанной в свете
Имперской Истины, она начала свою карьеру с убеждением, что варп – это не более чем
канал во времени и пространстве. Так ее учили.

Несмотря на все прилагаемые усилия со стороны высшего руководства для


господства этой точки зрения, затянувшаяся война способствовала появлению слухов о
том, что варп – это не просто скопления энергии, а смертельный океан, в котором
плавают сущности, враждебные человечеству.

Турия знала достаточно, чтобы считать эти слухи правдой.

Кодированные показания ползли по ее дисплеям, заставляя верить в невозможное:


варп-переход был такого размера, что затмевал собой любой сигнал, какой только
могли обнаружить стационарные эфирные авгуры Терры. Даже вглядываясь в разлом
реальности в беспристрастном числовом отображении, Турия ежесекундно лицом к лицу
противостояла тому, что надвигалось на Терру, сомневаясь, что разглядит хоть что-
нибудь сквозь всплески энергий, заполнившими рваными образами ее иммерсионный
визор. Оператор молила богов, которых, как ее учили, не существовало, чтобы грубые
помехи, полные криков и едва слышных шепотов, исчезли, и ее мир вернулся к
безмятежным ощущениям понятных звуков уведомлений и математически точных входных и
выходных диаграмм с данными.

Впрочем, Амунд была не настолько наивна, чтобы поверить, будто это когда-
нибудь произойдет.

Турия сконцентрировала внимание, время от времени бросая взгляд поверх визора


в ожидании Дорна, осмелившись уменьшить непрозрачность изображения перед глазами на
случай, если она не заметит сына Императора. Увиденное разочаровывало – вместо
Преторианца она видела лишь своры носящихся вокруг изогнутой ниши Стратегиума
наблюдателей, суровых контролеров, посыльных боевых групп, офицеров армии и
транслюдей из полдюжины Легионов, готовых дать доклад о ситуации своим
непосредственным командирам.

На фоне прочих выделялись представители полков Старой Сотни – они пребывали в


возбужденном состоянии, стоя возле своих терминалов в ожидании дальнейших событий.

В воздухе витало настолько сильное напряжение, что, казалось, будто все


происходит не наяву.

Когда Дорн наконец-то вышел на свою наблюдательную площадку, атмосфера сразу


переменилась. Примарх прибыл неожиданно, что было необычно. Несмотря на это, Турия
поймала себя на мысли, что неосознанно смотрит на него, даже не понимая, в какой
момент подняла взгляд.

Все примархи обладали даром воздействия на психику людей, что одновременно


было как притягательным, так и отталкивающим.

Даже сотни метров, отделяющие ее пульт от возвышенности, на которой стоял


Дорн, не уменьшали ауру его присутствия. Если что-то и казалось огромным, так это
его золотой боевой доспех, словно бы высеченный в драгоценном металле в синем и
серебряном каскаде гололитического света. Освещенная снизу, его благородная фигура
выглядела несгибаемой, а волосы – поразительно белыми. Преторианец был таким же
жестким и холодным, как и его родной мир, Инвит.

Рогал Дорн окинул взглядом всех присутствующих, и когда его глаза прошли мимо
Турии, она почувствовала себя беспомощной, словно бы он посчитал ее неполноценной –
нет, не из-за отсутствия стараний и умений, а просто из-за того, что она была лишь
человеком – ошибающейся и слабой смертной. Диспетчер была потрясена и восторженна,
когда взгляд примарха пронесся мимо. После этого Преторианец наклонился, чтобы
обратиться к собравшимся:

− Слуги Империума. Верные подданные Императора. Сторонники Единства, − начал


Дорн. Его голос перекликался с чем-то, что было за пределами человеческого бытия,
вызывая у Турии дрожь в позвоночнике. – Настал момент, когда мы наконец нанесем
завершающий удар. Магистр Войны окружил Тронный Мир. Как мы и предполагали, он
начал бомбардировку в первые мгновения этого дня – в минуту после полуночи.

Они знали это. Они слышали вой снарядов. Те, кто исполнял свои служебные
обязанности, перемещаясь из Стратегиума по Дворцу, видели, как снаряды
активизировали пустотные щиты. Все они ощущали взрывы, сотрясающие мир, все они
испытывали тягучие ощущения в своих мозгах от действующей варп-установки «Эгиды».
Иной человек, – даже иной примарх – возможно, говорил бы в более оптимистичной и
сочувствующей манере, но это было не в характере лорда Дорна, что отражалось и на
его мимике.

− Мы ожидали этот момент. Мы старались предвидеть планы предателей. Мы стоим


сейчас на краю истребления, но не отчаивайтесь! – примарх повысил голос. – Мы не
стремимся истребить армии предателей – мы должны лишь устоять. Пусть оборона Терры
станет утесами, о которые разобьется Хорус! В яростном стремлении уничтожить нас он
израсходует всю свою мощь, и тогда, когда он будет истощен и измотан, а его силы
обескровлены, наше отмщение обрушиться в ответ со всей яростью, которая сотрет его
вероломное предательство со звезд! – Дорн еще раз пробежался глазами по нишам. − Не
все из вас доживут до этого дня, но знайте – мы стоим на грани вымирания как раса.
Перед лицом такого вызова может казаться, что значение вашей жизни не так уж и
велико, но все ваши усилия, даже те, которые кажутся вам незначительными, жизненно
важны – все и без исключения. Я призываю сейчас вас в трудный для Империума час –
вырвите из себя свой ужас, спрячьте свой страх, направьте все силы вашего естества
на нашу неизбежную победу! Я примарх – творение рук Императора, созданный для вас,
и только для вас – для мужчин и женщин человеческой расы. Империум богов и чудовищ
Хоруса не для нас! Мы верим в единство стойкости и непреклонности нашего вида перед
лицом зла во вселенной и за ее пределами. Не думайте о себе, когда начнут падать
бомбы! Не думайте о спасении своей жизни, когда придет враг! Думайте о жизненной
силе, об упорстве, о стойкости Человечества!

Кажется, Турия никогда не слышала голоса столь сильного, чистого и столь же


пугающего…

− Помните о грядущих поколениях человечества! Думайте о мире, который


наступит после победы! Держите себя в руках, исполняйте свой долг перед
Императором, и тогда мы восторжествуем!

Наступила тишина, и лишь звуки работающих машин нарушали ее. Затем одна пара
рук, затем другая, а затем третья, начали аплодировать, пока каждый мужчина,
женщина и трансчеловек в Стратегиуме не присоединился в восторженном ликовании,
которое побороло страх. На мгновение Турия ощутила вкус победы.

Дорн благодарно кивнул головой, развернулся и вышел.

Бастион Бхаб, 13-ое число, месяц Секундус

Главный совет сил обороны собрался в помещении, ставшем частью истории.


Бастион Бхаб был создан в период, предшествовавший как Великому Крестовому Походу,
так и Войнам за Объединение. Но истинный возраст Бастиона не знал никто, как и имя
его создателя. Он был построен для войны, и когда архитекторы Дворца решили убрать
его в пользу более утонченных строений, он отказался умирать.

Дорна восхищала жизнестойкость Бхаба, и поэтому он принял Бастион и


приспособил в качестве командного центра всей обороны. Такое место идеально
подходило темпераменту самого примарха.

Преторианец ступил в комнату, увешанную старыми коврами и гобеленами с


изображениями давно забытых побед. Дерево и ткань в комнате были покрыты пылью,
пропитаны табачным дымом и выцветшим ароматом древних вин. Под мягким светом,
исходящим от светящихся сфер, четыре самых могущественных человека на Терре – за
исключением самого Императора – ожидали Рогала Дорна.

Пара хускарлов из Имперских Кулаков закрыла двери за своим лордом. Толстая


древесина сильно приглушала звуки бомбардировки, но не могла полностью
шумоизолировать помещение.

− Братья, − прогремел Дорн. − Капитан-генерал. Лорд Малкадор.

Присутствующие ответили кивками. Сангвиний, Джагатай-Хан и Константин Вальдор


были облачены в доспехи, а Малкадор – в привычный для него простой зеленый халат.
Впрочем, несмотря на простоту одеяния, Регент меньше всех остальных нуждался в
защите.

Главной особенностью помещения был огромный круглый деревянный стол,


созданный для гигантов, и только Малкадор восседал за ним в данный момент. Стул для
Сигиллита был слишком высоким для простого человека, но это была необходимость –
ему требовалось быть на одном уровне с другими присутствующими. Несмотря на то, что
Регент всегда источал ауру силы, сейчас он выглядел более измученным и постаревшим,
чем когда-либо.

− Ситуация ухудшается, − констатировал Сангвиний.

− Да, − мрачно согласился Дорн. − Да, это так.

Когда он приблизился, замерцал небольшой гололит Солнечной системы. Дорн


присоединился к остальным, и присутствующие сели за круглый стол.

− Последние очаги сопротивления на Луне пали два дня назад. Все наши звездные
форты и небесные крепости захвачены или уничтожены. Хорус полностью контролирует
орбитальное пространство Терры. Мы отрезаны.

− Я полагаю, вы уничтожили орбитальные орудия фортов до того, как их


захватили? − поинтересовался Малкадор.

− Они приведены в негодность. В некоторых случаях мы вынудили противника


уничтожить их самостоятельно. В остальных мои Имперские Кулаки и Кровавые Ангелы
Сангвиния не оставили врагу ничего ценного, − ответил Дорн.

− На это потребовалось много времени и повлекло за собой большие потери в


наших рядах, − добавил Великий Ангел.

− Достаточно того, что предатели не могут использовать против нас нашу же


артиллерию, − подытожил Дорн.

− К сожалению, тактику, которую вы применили на Уране, повторить невозможно,


− продолжил Малкадор. − Думаю, нам повезло, что Хорус попал в эту ловушку тогда…

Дорн тряхнул головой:


– Не Хорус. Это плоды высокомерия Пертурабо, − только тогда, когда Рогал
заговорил о ненавистном Повелителе Железа, в его интонациях появились намеки на
эмоции. – Но вы правы – мы не можем полагаться на одни и те же уловки дважды.

− Как и враг, − поддержал Джагатай-Хан. − Здесь мы все идем против своих


принципов – больше никаких побегов и уверток. Пришло время говорить камню и стали.

− Звучит так, будто ты жаждешь драки, − заметил Сангвиний.

− Даже ветер устает убегать, − ответил Хан.

− Камень и сталь скажут свое веское слово, − отозвался Дорн. − Армии Хоруса…
– он сделал паузу, как будто не мог поверить в то, что собирался сказать. В глазах
Преторианца промелькнула неуверенность. − Их численность… она практически не
поддается числовому анализу. В Солнечной системе предатели представлены силами всех
Легионов. Под началом изменников тысячи армейских полков, сотни Рыцарских Домов,
дюжина Легионов Титанов, которые хотя и были ослаблены на Бета-Гармоне, − он указал
на Сангвиния. − Но продолжают превосходить нас числом. Теперь, когда внутренняя
блокада снята, объединенные силы Темных Механикум двинутся с Марса на Терру. Мы
окружены со всех сторон, – проведя руками по дисплею, Дорн сфокусировал картинку на
части высокой орбиты Терры.

− Расчеты здесь не помогут. Хорус может уничтожить нас тысячу раз, −


отозвался Сангвиний. − Удар кометы, астероидная бомбардировка, согласованный залп
флотских орудий… Любой из дюжины способов превратить Терру в обломки.

− Он не этого хочет, − ответил Дорн. − Если бы Хорус пожелал разложить Терру


на атомы, он сделал бы это несколько недель назад. Терра не его цель – лишь поле
боя, – примарх Имперских Кулаков указал своим пальцем на глобус земного шара,
вращающегося вокруг световой оси. − На протяжении всей этой войны меня волновал
один вопрос… К чему такая спешка? Почему Хорус спешит встретиться с нами лицом к
лицу? Если бы я возглавлял эту военную кампанию, − сказал Преторианец, − я бы
отложил наступление. Луперкаль оставил у себя за спиной нетронутыми множество
верных делу Императора сил. Его первоначальные удары по Истваану и Калту повергли
нас в замешательство и ослабили лояльные Легионы, но мы сохранили миллиарды людей
под ружьем в сотнях тысяч нетронутых звездных систем. Магистр Войны потратил мало
времени на защиту своих завоеваний. Я сразу понял закономерность, которая проявила
себя в так называемых «Темных Согласиях». Планеты, на которые он вторгся, были
выбраны, чтобы обеспечить его скорое продвижение. Это война не на завоевание – он
лишь старался быстрее дойти до Терры. Есть много веских причин, почему Хорус
действует подобным образом, но самым верным путем к победе над нашим отцом была бы
затяжная война. Потрать он время на покорение востока галактики, обойди Терру через
Сегментум Солар, чтобы занять доминирующее положение на западе, и изолировать
резиденцию имперского правительства… Пока мы отступали под ударами вероломства
Хоруса, он мог удвоить свои усилия, чтобы покончить с Жилиманном, но вместо этого
же Луперкаль оставляет там Лоргара и Ангрона, упустив инициативу, а теперь Владыка
Ультрамара находится у него за спиной. И даже сейчас, когда Архипредатель может
выиграть эту войну одним лишь приказом… − Дорн прервался. − Он этого не делает.

− И не будет, − произнес Малкадор. − Он должен встретиться со своим отцом


лицом к лицу. В этом и цель его наступления.

Дорн кивнул.
– К такому же выводу пришел и я. Отсутствие стратегических бомбардировок
Тронного Мира лишь подтверждает это, – примарх посмотрел на Регента Империума. – Ты
говоришь о варпе, не так ли?

− Да, − ответил Малкадор. − Хорус ведет войну, выходящую за рамки


материального мира. Есть моменты, которые находятся за пределами вашего понимания.

− Тогда попытайся их объяснить, − потребовал Рогал Дорн. − Неоднократное


использование Хорусом колдовства сбивает меня с толку. Я не могу сражаться в этой
войне, имея столь скудные знания.

− Мой мальчик, − устало вздохнул Сигиллит. − Ты не можешь этого понять, ибо


вопросы осмысления души как внутренней сущности не были дарованы тебе для понимания
твоим отцом. Я мог бы объяснить их подробней, но это лишь еще больше сбило бы вас
всех с толку. Ты не думаешь, Рогал, что, если бы это было возможно, я или ваш отец
уже не дали бы всех ответов? Разве вам с самого начала не говорили об опасности
варпа?

− И все же я глубоко сожалею, что вы этого не сделали, − мрачно ответил


Преторианец.

− Результаты были бы катастрофическими, поверьте, − продолжил Малкадор.

− Не говорить нам, вероятно, было ещё хуже, − возразил Дорн.

− Неужели? − тихо спросил Малкадор. − Прекрасно. Давай для примера возьмем


тебя, Дорн. Ты был создан, чтобы командовать в материальном мире. Ничто в этом мире
не выходит за рамки твоего восприятия, но понимание варпа от тебя ускользает.
Будучи человеком, который желает постичь все вокруг, ты бы тянулся к познанию
нематериального, и ты пал бы. Вы, примархи, устойчивы к опасностям тьмы, но никто
из вас не защищен полностью, – Регент Терры сделал паузу. – Только одному из вас
хватило смелости сопротивляться шепоту Темных Богов в самом начале. И… ему
сообщили.

− Кому? − спросил удивленный Дорн. − Я думал, вы скрывали знания о варпе от


всех нас?

− Кто из братьев мог знать об этом? − спросил Сангвиний. − Джагатай?

Боевой Ястреб покачал головой. Он не был так обеспокоен услышанным, в отличии


от других примархов.

– Это был не я.

− Ах, сколько боли можно было бы избежать!.. − воскликнул Сангвиний.

Малкадор приковал свой взгляд к Ангелу. Казалось, Регент внезапно вырос,


подобно огню, вспыхнувшему от порыва ветра.
– Не думайте ни секунды, что ваши испытания были бы менее трудны, ведай вы
обо всем заранее! Я знаю, что тебя пытались совратить, Сангвиний. В аду Богов есть
места больше, чем для одного Красного Ангела.

Сангвиний побледнел, тем самым заставив Дорна немного встревожиться.

− Малкадор, − произнес Дорн спокойно. – Ты зашел слишком далеко.

Имперский Регент, громко вздохнув, погрузился обратно в себя.

− Мне жаль. Это времена испытаний, и даже у моих сил есть пределы. Все вы
знаете, что вы мне как сыновья. Я лишь пытаюсь пояснить вам… − Сигиллит посмотрел
на Сангвиния. − Прости меня.

− Я понимаю, − ответил Ангел. − Мир, дядя.

− Неважно, кому именно Император даровал знания. Даже сейчас лучше, чтобы вы
ничего не ведали, − продолжил Малкадор. – Упоминать о силах Эмпирей означает
обратить на себя их внимание. Само по себе знание этого развращает – и это все, что
вам нужно знать сейчас, и гораздо больше, чем вам нужно было знать ранее.

− И все же я считаю, что информация принесла бы нам пользу. Я, например,


никогда бы не распустил свой библиариум, если бы знал, с чем мы столкнулись, −
возразил Дорн. − Я даже порицал Русса за его уклонение от Никейского Эдикта. Мы с
Ханом также обменивались мнениями по этому вопросу в связи с его позицией…

− Отец не всегда прав, − спокойно произнес Хан.

– Это лишь твое личное мнение, Джагатай, − сказал Малкадор.

− Возможно, − ответил Ястреб. − Но, может, Ему следовало смотреть дальше – за


пределы того, что он уготовил для нас, и доверять нам? Он не самый общительный
родитель…

− И посмотри, чем Ему отплатили за Его привязанность, − Малкадор ударил своим


золотым посохом по полу, и пламя, венчающее око на навершии, ярко вспыхнуло. −
Судьба создается прямо в этот момент. Война в варпе, в Паутине, материальном мире –
лишь грани более масштабной борьбы. Твой брат это понимает.

Мысленно Сангвиний вернулся на негостеприимный Давин и Сигнус, где Ангел


столкнулся лицом к лицу с ужасающим Хаосом во всех его проявлениях.

− Да, − вздохнул Сангвиний. – Допустил отец просчет или же нет, но правда в


том, что мы находимся в нужном месте и ведем войну не только в мире материального.

− Это единственный вид войны, в котором я умею сражаться, − возразил Дорн. –


Эти существа извне, кошмары, которые обрушиваются на людей… Как мне все это учесть?
− Это невозможно – но война пуль и клинков важна не меньше, чем война духов и
колдовства, − ответил Малкадор. – Ты должен выполнить свою часть… а я выполню свою,
когда придет время.

Будучи одним из немногих людей, кто мог смотреть в глаза примарху без дрожи в
теле, Малкадор поочередно встречал пристальные взгляды каждого из трех сыновей.

– Все вы должны сыграть свою роль в этой борьбе, – Регент печально улыбнулся
Сангвинию, и Ангел отвернулся в сторону. – Это, не те роли, которые ваш отец
написал для вас, но вы все равно подходите – Ангел, Преторианец и Боевой Ястреб. −
Сигиллит наградил их взглядом, по-отечески полным чувства гордости. – Мы с
Императором абсолютно уверены, что вы сможете одержать победу.

Примархи мгновение безмолвствовали.

− Веры недостаточно, − нарушил молчание Дорн. – Наши каналы вокс-связи


ненадежны. Волнения в варпе препятствуют работе астропатов. Мы одни. Что бы не
происходило за орбитой Луны, мы не в состоянии узнать это. Я предполагаю, что
пограничные флоты могут продержаться еще несколько месяцев. Из последних сообщений
до нас дошли доклады адмирала Су-Кассен – наши корабли сосредоточены в единый
кулак, включая многие из флотилий Джагатая.

Хан склонил голову.

– Это могучая сила, но только не для Магистра Войны. Его пустотный флот в
сравнении с нашим – великан против карлика. Мы должны были оставить здесь хотя бы
«Фалангу», − вставил Сангвиний, говоря об огромном флагмане Дорна, направленного
под командованием Су-Кассен для формирования ядра пограничного флота. – Даже она
одна значительно усилила бы оборону. Мы могли бы нанести Хорусу весьма болезненный
удар…

− И тогда мы бы потеряли и ее, и все прочие корабли, − парировал Дорн. − У


нас недостаточно сил, чтобы противостоять армаде Магистра Войны, которую он собрал
вокруг Терры. Вот почему я отослал наш оставшийся флот. «Фаланга» возглавит и
прикроет его, пока не наступит подходящее время для контрудара.

− Ты не поэтому отослал флагман… − не согласился Сангвиний.

− Я принял решение, − твердо произнес Рогал Дорн, − И оно не изменится.

− Прекрасно, − сказал Ангел. − Но я не уверен, что стратегия спасения


«Фаланги» в качестве средства эвакуации Императора увенчается успехом.

− Если Терра падет, Император должен выжить, − отрезал Преторианец. − Мы все


согласны с тем, что Владыка Империума, а не Терра является целью Хоруса. «Фаланга»
являет собой лучшую возможность для Его эвакуации. Только мой флагман может с боем
войти и выйти из системы, чтобы вывезти Императора. Во всех иных вариантах развития
событий корабли по периметру будут оставаться вне зоны поражения до тех пор, пока
не подойдет Робаут. Су-Кассен отдала приказ расчистить проход для флотов, которые
выйдут из варпа с восточного направления. Пертурабо со своими ублюдочными сыновьями
пока не вошел во внутренние сферы системы. Если он потратит оставшееся время на
перегруппировку, то его Легион будет укреплять внешние пределы, чтобы защититься от
наступления Жиллимана. Мы не можем позволить, чтобы железное кольцо, которое он
развернет, задержало наших спасителей, но Су-Кассен разобьет Владыку Железа.

− Каковы силы Жиллимана? У нас есть вести об успехах его дальнейшего


продвижения? – поинтересовался Хан.

− Нет, – ответил Дорн. – Мы должны верить, что Робаут продолжает пробиваться


вперед и что он не истощит свои силы на пути к Терре. Железные Воины забили
контактными минами самые короткие проходы в пустоте. Преодолев эти препятствия,
Робаут в любом случае будет прорываться через арьергарды Хоруса, оставленные на
Бета-Гармоне. И только после этого перед ним откроется путь к Солнечной системе.

− Жиллиман сделает это, − уверенно сказал Сангвиний. − Хорус привел сюда


большую часть своей армады, но и силы Робаута крайне внушительны. Когда я покидал
его, он готовил к рассылке приказы о начале мобилизации Ультрамара и всего
Сегментума Ультима. Множество сил присоединяются к нему по пути, включая силы
Вулкана и Коракса – Легионы, которые мы считали погибшими. Когда Робаут придет, его
мощь будет сопоставима по размеру с армадой Магистра Войны.

− Сбор на Калте многое отнял Тринадцатого, − сказал Дорн. – Жиллиман не


досчитался многих… как и мы.

− Это не похоже на тебя… сожаление? − заметил Сангвиний.

− Не сожаление, − ответил Дорн, − Факт. Если я и сожалею, то лишь о том, что


коллизии этой войны заставили нас принять столько горьких и тяжелых решений.
Великий Сбор обошелся нам дорого, но это было необходимо.

− Я сделал на Бета-Гармоне все, что мог, − печально произнес Сангвиний.


Небольшое напряжение в голосе стало его отличительной чертой в последнее время.

− Не оправдывайся, брат. Я не хотел тебя оскорбить, − ответил Дорн. – Ты


задержал Магистра Войны и обескровил его – это все, о чем я просил тебя. Ты сделал,
что смог. Ныне перед нами стоит лишь одна задача – остановить Хоруса.

− А что остальные? Есть что-нибудь от Волка, или от Ворона? – спросил


Джагатай. − Русс и Коракс живы?

Губы Дорна скривились при упоминании Лемана Русса − примарха Космических


Волков, что заставило Сангвиния ответить раньше седовласого брата.

− Ничего. Последний раз я слышал о Лемане во время кампании на Бета-Гармоне,


− ответил Сангвиний. − Бесчестные сыновья Альфария и воины Аббадона взяли его в
тиски на Яранте.

− Они схватили его, или же Русс ускользнул из их сетей? – спросил Хан, −


Ворон выжил?

− Нельзя сказать точно, но я не верю, что наши братья мертвы, − ответил


Ангел. – И думаю, что прав в этом. В последнее время мои ощущения стали… более
чуткими.

− Для нас это прекрасные новости – они живы! – воскликнул Хан.

− Живые или мертвые – они ничего не смогут сделать для нас здесь, как я и
сказал Руссу перед его отбытием, − произнес Дорн. − И Лев тоже не может.

Устало вздохнув, Малкадор поднялся со своего стула. Свет от его посоха


танцевал по всей комнате.

– Лев делает все, что в его силах.

− Терзание родных миров предателей – преждевременная месть, − возразил Дорн.


− Ему следовало бы быть здесь.

− Ты не видел того, что видел я, − не согласился Сангвиний. – Я знаю, что ты


сражался с демонами на борту «Фаланги» не столь давно, и твои стены и орудия
отлично ограждают вас от ужасов, что крадутся меж звезд. Но то, чему ты был
свидетелем – лишь маленькая толика темного колдовства, которое невозможно понять
разумом. Мы сражаемся с колдунами и псайкерами точно так же, как сражались во
времена Великого Крестового Похода, и каждый мир предателей, очищенный Темными
Ангелами – удар по планам наших врагов.

− Это лишь символизм! − прорычал Дорн.

− Но и символизм обладает силой, – возразил Малкадор. − Видишь, как ты


заблуждаешься, Рогал?

− И где сейчас Лев? – спросил Преторианец. − С тех пор, как он уничтожил


Барбарус, от него не было слышно ни слова…

− Кто знает?.. Но если не знаем мы, то и враг не ведает этого, − вставил Хан.
− В словах Сангвиния есть смысл. Я и сам сталкивался с Нерожденными, и ты знаешь,
что они не подчиняются законам нашего мира. Они безумны. Флот Мортариона все еще не
прибыл, и, возможно, это результат действий Льва. Если нам повезет, Гвардия Смерти
может и вовсе не появиться…

− Возможно, Мортарион изменил свою точку зрения? – задумчиво произнес


Сангвиний. − Я уверен, что немногие из наших братьев предполагали, что окажутся в
союзе с демонами, и меньше всего этого ожидал Мортарион – а вы знаете, как сильно
он ненавидит варп.

Глаза Дорна сузились. Он подумал на мгновение об Альфарии. Когда Двадцатый


примарх проник в Солнечную систему, у них был краткий разговор, и услышанное можно
было бы принять за раскаяние. Дорн не стал слушать брата и убил Альфария на Плутоне
– то был факт, который он все еще скрывал от своих братьев.

− Никто из них не изменится, − возразил Дорн. – Они все развращены и


обмануты… все они. Мы не можем спасти их – и они не заслуживают спасения.
− Я говорил с Мортарионом на руинах Просперо, − добавил Хан. – Его ненависть
к Императору слишком глубока. Он одержим смертью нашего отца, и он придет…

− Пусть так, − произнес Сангвиний. – Где же остальные наши падшие братья?

− Я провел ночь, изучая диспозицию флота Хоруса, − продолжил Дорн. Никто из


них не спал долгое время – примархи вообще редко спали, но сейчас каждый был
слишком измучен своим бременем. Свет гололита делал впадины под глазами Дорна ещё
темнее. − Мы знаем, что Пертурабо здесь, − начал Дорн. Карта была увеличена, чтобы
охватить всю систему Сол. Дорн обозначил место световой точкой. – Его последняя
подтвержденная позиция – битве при Уране. Нет никаких признаков того, что он вышел
за пределы Первой Сферы. Если Пертурабо будет следовать своей обычной манере,
Железные Воины укрепят Элизианские и Хтонические Врата – гордость не позволит дать
сделать это кому-то другому, но ненависть Владыки Железа ко мне такова, что он в
конце концов прибудет на Терру, дабы посмотреть, как рушатся стены, которые я
возвел, и назвать себя лучшим.

На мгновение воцарилась пауза.

− Флагман Ангрона здесь, − указал Рогал, и его палец прошёл по миллиардам


километров пустоты. − Рядом с «Мстительным Духом», на дальней стороне Луны, где
ожидает половина флота предателей. Мы должны полагать, что там, где «Завоеватель»,
там и Ангрон. У нас противоречивые доклады относительно Детей Императора, но их
достаточно много, чтобы можно было ожидать в предстоящей битве присутствие
Фулгрима. Подозреваю, что он с Хорусом. Альфария мы не учитываем.

Совет лояльных примархов

Дорн проигнорировал взгляд Малкадора, пока говорил. Для примарха было очевидно, что
старик знал судьбу властелина Альфа-Легиона – от Регента Терры невозможно было
скрыть ни одного секрета.

− Возможно, Магнус мертв, − продолжил Преторианец. − Хотя появление


внутрисистемного разлома имеет все отличительные признаки его колдовства.

− Магнус не умер, − произнес Сигиллит.

− И как ты в этом можешь быть уверен? − спросил Дорн.

− Его душа слишком ярка, чтобы полностью скрыться. Императору известно, что
сущность Алого Короля сохранилась, потому это знаю и я, − ответил Малкадор. –
Уверен, Магнус Красный вступил в битву подле Магистра Войны.

− Это плохая новость, − отозвался Сангвиний. – Я надеялся, что если он выжил,


то останется в стороне от конфликта.
− Он скверно воспринял свое порицание, − произнес Малкадор.

− Как минимум мы можем вычеркнуть Керза, − сказал Хан. – Ведь ты швырнул его
в пустоту, Сангвиний.

− Есть подтверждение о присутствии Повелителей Ночи, и, возможно, около


дюжины их кораблей капитального класса, − сказал Дорн. – Его сыновья здесь.

− Что насчет Лоргара? – спросил Хан, – Его Легион велик, но текущее


количество кораблей Семнадцатого в армаде Магистра Войны говорит о том, что здесь
только часть сил Аврелиана.

− Он тоже отсутствует? – удивился Сангвиний.

− То, что неизвестно, не может быть учтено, − проговорил Дорн. – Если Лоргара
еще нет, это не значит, что он не появится позже, или что он не готовит удар против
Жиллимана. Мы должны быть готовы к прибытию Несущих Слово, а также Мортариона. Но в
данный момент мы можем лишь радоваться тому, что их здесь нет.

− Но остальные заявляют о себе, − сказал Хан. – Они открыто бросают вызов.


Ангрон скачет по корпусу своего корабля, а вызов Фулгрима очевиден в его
«застенчивости». Если Магнус бы не желал, чтобы мы знали о том, что он здесь – мы
бы и не знали.

− Алый Король скрывает себя… Но не настолько, чтобы мы его не заметили, −


сказал Малкадор. – Его психическая сила осталась непоколебимой.

− Фулгрим, Пертурабо, Ангрон, Магнус… И не забудем, конечно, о наиболее


вероломном из всех наших дорогих братьев – о Хорусе. О Магистре Войны, − Дорн
прошипел по слогам. − О Ар-хи-пре-да-те-ле. Пять примархов, некоторые из которых
превратились в чудовищ, и шестой, который, по-видимому, находится в пути.

− Шесть против трех, − резюмировал Сангвиний. – Где остальные братья, верные


Трону?

− Местоположение Льва, как всегда, неизвестно, − ответил Дорн, − Робаут


Жиллиман в пути. Коракс – потерян. Своевольный глупый Леман Русс – потерян. Феррус
Манус – мертв. Вулкан – мертв. Мы нуждаемся в союзниках.

− И так… шесть против трех, − повторил Сангвиний. – Еще два на подходе.

− Хорус всегда был самым харизматичным из нас, − сухо констатировал Хан.

− Вас больше, чем вы думаете, − сказал Малкадор.

Вальдор, который до этого момента держал свое мнение при себе, резко взглянул
на Регента.

На лице Малкадора застыл хитрый взгляд.

− Вулкан жив, − заявил Сигиллит.


Выражение потрясения на лицах Сангвиния, Дорна и Хана доставило удовольствие
Регенту, и он улыбнулся, словно иллюзионист, довольный результатом своего фокуса.

− Прости?.. – сказал Дорн.

− Что ты имеешь в виду, Малкадор? – спросил Сангвиний. – Я видел его мертвым


на Макрейдже! Я видел, как тело Дракона несли его сыновья!

− Тело Вулкана не такое, как у остальных. Саламандры действительно забрали


его на Ноктюрн, где успешно возродили своего отца к жизни. У Вулкана есть…
определенные способности, как и у всех вас, − пояснил Малкадор. – У тебя есть
крылья и способность к предвидению, Сангвиний. У Хана – недоверчивый характер и
острый ум. У Дорна – прямота и талант строителя.

− Вулкан был кузнецом, − возразил Джагатай.

− Его другой дар – специфическая жизнестойкость, − ответил Малкадор.

− Дракон не умер?.. – потрясенно произнес Сангвиний. Во взгляде примарха


появилось что-то необычное и ангельское, что было в нем в предшествующие годы – не
печаль, спутник настоящего, а искреннее удивление.

Хан засмеялся:

– Это отлично!

− В таком случае, где Вулкан? – требовательно спросил Дорн. – Он прибудет


сюда?

Вальдор и Малкадор переглянулись.

− Он уже здесь, − не спеша начал говорить Вальдор. – Вулкан явился через


Паутину перед возвращением лорда Сангвиния, и теперь стоит на ее страже.

− Что?! – не веря процедил Дорн.

− Это было месяцы назад, − произнес Сангвиний. − И ты только теперь говоришь


нам это?..

− Что?! − вновь прорычал Дорн.

− С тех пор он на страже Паутины. Да он жив, − повторил Вальдор.

− Почему он не явился к нам? – спросил Хан. Он один из трех братьев выглядел


удивленным, а не рассерженным на скрытность Малкадора.

− Как и у тебя, Джагатай, у Вулкана есть своя роль, − Сигиллит обхватил


руками черное железо рукояти своего посоха. Венчавший его венец психического
пламени замерцал, а лицо словно стало моложе. Регент Терры жил самими интригами.
– Скажите мне, − спросил Малкадор всех троих. − Как много вы знаете о проекте
отца в Императорском Подземелье?

Желая показать, что он знает хоть что-то, Дорн заговорил первым. Его
стремление вернуть честь, пусть даже в собственных глазах, заставило Хана широко
ухмыльнуться.

− Наш отец покинул Великий Крестовый Поход, чтобы вернуться во Дворец, − Дорн
не столько говорил, сколько пересказывал известную всем информацию. – Он
намеревался создать мост из Терры в Паутину – сеть, созданную древними эльдарами.
Поскольку Паутина находится вне материального и нематериального миров, то она не
подвержена влиянию ни того, ни другого. Поручив Хорусу завершить Великий Крестовый
Поход, наш отец вернулся сюда, чтобы закончить работу. Успех освободил бы Империум
от зависимости использования варпа для путешествий и коммуникаций, – Преторианец
остановился. – Когда Он впервые сообщил мне это, чтобы я мог охранять Его во время
работы, то я подумал, что это вопрос повышения эффективности работы наших
коммуникаций. Но принимая во внимание то, что я теперь знаю… – Рогал посмотрел на
своих братьев.

− Это бы оградило нас от сил, которые сейчас атакуют Империум, – сказал


Сангвиний. − Увы, я мало знал об этом.

− А я – еще меньше, − поддержал Хан. Они оба смотрели на Дорна, который


смотрел прямо вперед.

– Я – Преторианец Императора. Я должен быть в курсе всех угроз, чтобы


защитить нашего отца.

− Браво, Рогал, − ехидно сказал Малкадор, – Ты слушал Его. Хотя если судить
по отдельным признакам, Паутина гораздо древнее эльдар. Они были последними, кто
занял ее до своего падения. Судьба, к повторению которой мы опасно близки…

− Почему я не могу увидеть Вулкана? – спросил Сангвиний. − Я должен был


ощутить его присутствие или почувствовать…

− Ваш отец скрывает его присутствие.

– Тогда почему нам ничего не сказали?

− Хочешь правды? Чем меньше людей об этом знают, тем лучше, − Малкадор поднял
руку, упреждая протест Сангвиния. − И не столь важно, что этого не знали и вы. Дело
отнюдь не в доверии – у врага есть бесчисленные способы узнать все, что ему нужно.
Изначально мы держали проект в секрете, дабы защитить его от наших врагов, позже –
из-за угрозы, которую он представлял.

− Что ты имеешь в виду? – спросил Сангвиний.

− Отец потерпел неудачу, − тихо произнес Дорн.

Слово взял Вальдор.


– Катастрофа случилась, когда проект был близок к завершению. Ваш брат
Магнус, милорды, был верным, но слишком высокомерным в своем неведении – он
использовал колдовство, чтобы предупредить Императора о предательстве Хоруса. Силы,
что ему было запрещено использовать, разрушили защиту Врат, и враг проник внутрь.

– Люди Вальдора находились там всё это время до вашего возвращения, братья
мои, – обратился Дорн к Джагатаю и Сангвинию.

Мужественное лицо генерал-капитана редко выражало что-либо столь


человеческое, как эмоции, и все же кустодий выглядел виноватым.

– Император лично отдал приказ держать всё в секрете, – произнес Вальдор.

– Значит, Русс был послан покарать Магнуса без всякой причины, – выдохнул
Ангел.

– Не без причины, – возразил Сигиллит. – Но наказание не должно было быть


столь суровым. Мы отправили Волчьего Короля вернуть Магнуса на Терру для порицания
за брошенный вызов и нарушение Никейского Эдикта. Хорус же манипулировал им, отдав
иной приказ...

– Еще одна тайна, породившая катастрофу, – печально вымолвил Сангвиний.

– У Императора имеются причины держать свои планы в тайне, – возразил


Малкадор. – Но в этом случае я склонен согласиться – характер Лемана взял над ним
верх, усугубив катастрофу, и мы лишились двух Легионов, верных Терре: один был
вынужден отдаться в объятия врага, другой же истощен. Разъяренный Русс не мог
игнорировать зов чести и признать свою слабость, и отправился сразиться с Хорусом в
одиночку…

– Многие, слишком многие пали, сдерживая орды демонов, но Война в Паутине


завершена, – Вальдор с вопросом во взгляде посмотрел на Регента Терры, ожидая
разрешения, чтобы продолжить разговор, но старик покачал головой.

– Позволь объяснить, Константин, – произнес Сигиллит, на мгновение замолчав,


чтобы собраться с мыслями. – Никто из вас не знает, что ваш отец пойман в ловушку
устройством, которое он сам же и создал, чтобы открыть путь в Паутину.
Предполагалось, что оно станет лишь временной мерой до тех пор, пока Механикум не
смогут стабилизировать проход, но все плоды их трудов были уничтожены Магнусом.
Если сейчас Он покинет Трон, то врата в варп отворятся, и Терра потонет в потоке
Нерожденных и их бесконечной злобе.

− Я думал, что Он работает, дабы исправить повреждения… что ж, ситуация


намного хуже, чем я рассчитывал, − произнес Дорн.

− Еще ужасней, Рогал, − ответил Малкадор. − Император могущественен, но его


возможности ограничены. Вулкан ждет у ворот, как страж на случай, если Император
потерпит неудачу.

− Это возможно? – спросил Дорн.

− Возможно, − признался Малкадор.

− Есть ли подле Вулкана сыновья, которые его поддерживают? – спросил все еще
удивленный Сангвиний. − Адептус Кустодес с ним, капитан-генерал?

− Вулкан стоит один, − спокойно ответил Вальдор. − Мои воины ожидают во


Внутреннем Дворце. Десять Тысяч потеряли слишком многих в Войне в Паутине…

− Какую пользу может принести один примарх, противостоящий всему злу варпа? –
спросил Сангвиний.

Малкадор пожал плечами.

– В самом деле, какую? Ты прав – потому я и говорю, что нам бы лучше одержать
победу.

Хан наклонился, чтобы внимательно вглядеться в Малкадора.

− Ты старый, но ты хитрый, несмотря на все твои признаки слабости, Сигиллит,


− произнес он. – Скажи мне, что у тебя есть что-то похожее на план, что твои агенты
в сером работают на нашу победу, что многие из колесиков в планах происходящего
вращаются по вашему замыслу…

− Мои Странствующие Рыцари отосланы, − ответил Малкадор. − Их задача и миссия


находятся в другом месте. План – это вы, вы трое. С этого момента вы знаете все,
что необходимо знать. Ваш отец сражается в войне на более высоком уровне бытия,
которое человечество однажды должно было назвать своим, но которое ныне кишит
врагами. Битва здесь же ложится на вас. Правила игры установлены, и больше нет
никаких уловок. Ваша роль здесь, также, как и Вулкана – противостоять всем силам
Хаоса, если Подземелье Дворца будет разрушено. И, надеюсь, Робаут прибудет сюда до
того, как мы все умрем. Вы должны держать стены из камня, также как ваш отец держит
стены в мире нематериальном. Сражайтесь своим оружием плечом к плечу со своими
сыновьями и многими, многими дарами, которые дал вам ваш родитель. Используйте их
мудро, сыновья Императора.

Регент Терры осекся и бросил на них тяжелый взгляд.

– Используйте их, чтобы дать время вашему брату и вашему Отцу.

Масштабы этой задачи тяжким бременем легли на них всех присутствующих, тогда
как снаружи нарастал гром орудий Хоруса Луперкаля.

− Благодарю тебя, Малкадор. Ты обозначил наши задачи, − сказал Дорн.


Преторианец управлял гололитом через невральные связи своего боевого доспеха,
приводя в рабочее состояние подробную карту Дворца и его многочисленных
оборонительных сооружений.

− Теперь же пришло время обсудить практические аспекты нашего выживания.

Стратегиум Гранд Бореалис, 13-ое число, месяц Секундус

Казалось, Турия Амунд осматривала усталым взглядом свои приборы в миллионный


раз.

Звон медного колокольчика – одного из трех дюжин, подвешенных сверху


эфироскопа, – прервал ее гипнотическое состояние. Она посмотрела на него в тот
момент, когда раздался звук. Резкий звон прозвучал из-за светового ряда, затем
более срочный сигнал тревоги со стены экранов…

− Сэр! – она вызвала своего наблюдающего офицера. В изобилии лордов,


генералов и аристократов, которые занимали различные посты, и нуждались в различных
способах обращения, “сэр” было самым безопасным и самым надежным обращением.

Офицер, встревоженный звоном, уже направлялся к ней. Он нахмурился, когда


услышал предупреждения, звучащие с пульта Турии, одновременно вызывая кого-то еще:

− Свяжитесь с лордом Дорном, − сказал он, продолжая следить взглядом за


рабочей станцией Турии. − Передайте ему, что у меня есть прямое подтверждение.
Прибыл новый флот. Вероятная принадлежность – Четырнадцатый Легион. Гвардия Смерти.

ЧЕТЫРЕ

Не раб

Прибытие на Терру
Пришествие Мортариона

«Мстительный Дух», орбита Луны, 14-ое число, месяц Секундус

– Это место, что ты здесь сотворил… оно мне не нравится, – прорычал Аббадон.

Храма не существовало ни в одном из строительных планов «Мстительного Духа»,


но он был лишь одним из тех многих изменений, которым подвергся корабль. По мере
роста силы Хоруса флагман Магистра Войны оставил позади ограничения реальности
бытия, извратив свою первоначальную форму в угоду новым кораблестроителям, что не
брали в расчет хрупкость человеческой сущности.

Под их руководством форма линкора стала столь же изменчивой, как и гончарная


глина: часть секций исчезла, огромные области корпуса вспучились, насыщенные
псевдоорганической жизнью, а целые участки корабля были полны нечеловеческих
криков. Украшения из шипов и гримасничающих статуй вырастали за ночь, чтобы
исчезнуть на следующий день. Переменчивые дверные проемы уводили в странные
зеркальные миры, где люди исчезали навсегда.

Если логика была еще применима на борту этого исполинского корабля, то


огромные черные двери, что вели в храм, должны были открываться в пустоту космоса –
впрочем, логике здесь более не было места, как никогда здесь не существовало и
храма. Зал лежал в некоем месте за пределами космоса и вселенной, где законы физики
не соответствовали действительности…

«Возможно, это перекресток между измерениями… или ограниченная область


варпа», – догадался Аббадон.

Воздух был холодным, но металл излучал внушающее опасение тепло, которое


проникало сквозь пластины терминаторского доспеха, буквально впиваясь в плоть.
Высокие окна пропускали тошнотворный свет, в котором не было ни намека на
присутствие огромной армады, собранной в стаи вокруг флагмана, как не было и Луны
под килем, или же звезд, но сквозь которые виднелся бесконечный крутящийся вихрь
цветов, что причинял боль разуму и глазам, дерзнувшим смотреть на него.

Безмолвные Лайака скрывались в сторожевых нишах: их доспехи, как и они сами,


были причудливо украшены. Аббадону отнюдь не нравилось, что это место охраняли
воины другого Легиона, а не его собственные. В момент, когда Хорус распорядился об
этом, примарх взглянул на Аббадона безобразным уродливым взглядом, словно испытывая
своего сына, но вот с какой целью, капитан определить не мог. Как и судно, которое
несло его, Магистр Войны уже не был тем, кем он являлся прежде.

В воздухе стояла вонь ладана: он был сладким на первом вздохе, с резкой


горечью и запахом железа на втором, зловонным – на третьем. Лужи вязкой жидкости
выглядели так, словно они сочились из самого пола, а тени будто шептались меж
воинами Безмолвных, взывая к Аббадону, предлагая ему силу, власть и славу, стремясь
найти в его душе трещину немощности. Некоторые легко поддались бы, но Иезекииль
Аббадон был лишен слабости – он презирал жалкие голоса и их обещания, как и все
прочие искушения варпа.

Презрение было его защитой. Его воля же была мечом против тьмы.

– Это тронный зал, достойный властелина Изначальной Истины, – мягко возразил


Лайак.

– Это тюрьма, – жестко отрезал в ответ Аббадон.

Капитан взглянул на своего отца: лицо Хоруса раздулось от воздействия


неведомых сил, его былая красота потерялась под растянутой кожей. В бодрствовании
Луперкаль все еще продолжал обладать той легендарной харизмой, что заставляла людей
обожать его, но в текущем состоянии примарх выглядел унизительно – в нем не было
видно того светоносного лидера из его же недавнего прошлого. Один вид Хоруса в
таком состоянии вызывал у Аббадона гнев, пятная его любовь к отцу жалостью.

– Если бы Хорус не запретил причинять тебе вред, ты бы уже был мертв, –


продолжил Иезекииль. – Пока что я следую его приказу, жрец, но будь осторожен с той
отравой, что вливаешь в уши моего повелителя. Ничто не помешает мне забрать твою
голову, если я сочту твои подстрекательства требующими моего внимания.

– Истина никого не отравляет, – спокойно и отрешенно проронил Лайак.

Он выглядел настолько обычным, насколько вообще мог выглядеть: когда жрец


погружался в свое колдовство, его окутывал морозный иней, источающий странные
запахи, а вокс-решетка истекала кровью. В настоящий момент Зарду был лишен ауры
темного колдовства, но разложение все же оставило на нем свои следы: хотя лезвия и
шесть глазных линз, расположенных по щекам на лицевой панели его шлема, могли
выглядеть лишь причудливыми изысками тщеславия, Аббадон догадывался, что это было
отнюдь не так. Ему было интересно, что он увидит, когда наконец-то сразит Лайака и
сорвет деформированный шлем с его головы…

– Истина Пантеона субъективна, – прорычал Аббадон. – Хорус восстал, чтобы


освободить нас от одного тирана, а не подчинить четырем. Мы его оружие, и он не
будет обязан победой вашим хозяевам. Твоя уверенность, жрец – корень твоей
слабости.
– Магистр Войны отнюдь не раб, – возразил Лайак снисходительным тоном. – Он
чемпион Четырех, и его направляет сила Восьмеричного Пути.

– Я не доверяю тебе, Апостол. Я не доверяю ни твоим словам, ни твоей вере, ни


твоим устремлениям, – Аббадон бросил косой взгляд на Несущего Слово поверх горжета
своей терминаторской брони. – Знай, что и Магистр Войны не доверяет тебе, каким бы
покровительством ты не пользовался в данный момент. Ты – лишь полезная вещь, но
когда вещи больше нельзя использовать, их выбрасывают…

– Ты понятия не имеешь, Первый Капитан, о чем думает, или же что чувствует


твой отец, – раздражающе спокойно ответил Лайак. – И ты никогда этого не узнаешь,
пока не примешь Их силу, как и Он, и не откроешь себя Пантеону.

Рыча, Аббадон двинулся дальше по проходу. Его шаги издавали громкий звон
металла о камень. Лайак же упрямо последовал за ним.

С ними шли и еще четверо – немые Рабы Клинка Лайака, и два терминатора-
Юстаэринца Аббадона, под весом которых от каждого шага дрожала палуба. Поступь
Лайака была резкой из-за того, что он пытался догнать Первого Капитана – куда бы
тот не пошел, Апостол не хотел оставлять его без присмотра. Хорус более чем терпимо
относился к своему паразитическому настоящему, и с вниманием прислушивался к тому,
что говорил Лайак: ранее религия, проповедуемая Лоргаром, натолкнулась на
сопротивление со стороны Магистра Войны, но после попытки переворота Аврелиана и
последующего его изгнания принципы, что Хорус ранее считал отвратительными, стали
казаться ему приемлемыми из лживых уст Лайака.

Это сильно раздражало Аббадона. Ему не нравились увиденные им тусклые потоки


красной, синей, розовой и зеленой энергий, окутавшие его генетического отца в
бессознательном состоянии; ему не нравилось вообще все, что он видел. Хорус
менялся. Он пал внезапно, истекая кровью из раны, нанесенной псом Руссом, и когда
Малогарст Кривой вновь вернул Магистра Войны его сыновьям, Аббадону показалось, что
отец вернулся иным.

Больше колдовства. Больше обмана. Больше слабостей.

Воины остановились перед Луперкалем. Инфернальный свет обволакивал лицо


Магистра Войны: в бессознательном состоянии он выглядел мерзким, его лицо
скривилось под воздействием сил варпа, былая красота же извратилась, а черты лица
стали острыми и грубыми, словно у наркомана или же пьяницы. Его глаза дергались под
опухшими веками, а некогда полные губы ссохлись в бескровные линии, пока слюна
стекала с заостренных зубов.

Хорус был извращен касанием варпа – раздувшаяся и опухшая тень былого


величия, возведенная на престол. Он казался огромным, будто все ужасное и
нечеловеческое вышло наружу; примарх полностью отдалился от того человеческого
облика, в котором он когда-то блистал величием.
Аббадону вспомнил прошлое: Хорус был близок к смерти на Давине, раненый
анафемом. Вернувшись к своим сыновьям с новыми силами, он заявил, что Император
должен пасть. В момент, когда генетический отец едва не погиб, Аббадон ощущал боль
и страдание всей своей жизни. Но сейчас…

После каждого падения Луперкаль возвращался вновь, но каждым разом его


истинного начала становилось меньше. Хорус до сих пор верил, что он сам является
хозяином своей судьбы, но для Аббадона давно стало ясно, что примарх заблуждается.
Ответственность за вступление в ложи, потакание Эребу – все это тяготило Иезекииля,
и само осознание этих фактов жалило его душу.

– О, Аббадон, твоя любовь к отцу поколебалась? – издавая звуки, похожие на


шипение, тихо смеялся Лайак. – Ты видишь его уязвимым и чувствуешь, как твое
почтение перерастает в отвращение? Магистр Войны не слаб, уверяю тебя.

Первый Капитан угрожающе резко повернулся лицом к Апостолу:.

– Если ты еще раз столь непочтительно отзовешься о Магистре Войны, я убью


тебя прямо здесь.

Завывая сервоприводами, терминаторы Аббадона моментально изготовились к


открытию огня, и болты дослались в затворные каморы. В ответ им жар, исходящий от
Рабов Клинка, возрос, когда воины начали преображаться для схватки.

Лайак же лишь вновь засмеялся.

– Ты говоришь слова верности, но твоя реакция выдает тебя. Я – голос твоих


самых сокровенных мыслей, не так ли, Иезекииль?.. Луперкаль – сосуд Хаоса. Самый
могучий, самый возвышенный… – Лайак встал на колени, и склонил голову. – Он чемпион
самого Пантеона, но ты смеешь думать, что он немощен?..

– Он величайшее создание во всей Галактике! – взревел Аббадон. – А не пророк


твоих так называемых богов!

Капитан с гордостью посмотрел на Магистра Войны, игнорируя сомнения, таящиеся


в его разуме. Он хотел действовать здесь и сейчас, желая уничтожить жреца и смыть
пятно позора, что легло на Шестнадцатый Легион.
Момент настал.

– Неужели?.. – все шесть линз маски Лайака вызывающе вспыхнули.

Пальцы Аббадона дернулись к массивному комбиболтеру на бедре, и его воины


напряглись. Как и их командир, Юстаэринцы с радостью увидели бы смерть Лайака: они
хотели, чтобы Безмолвные и все прочие Несущие Слово покинули их отца.

Жар, исходящий от Рабов Клинка, продолжал расти. Их броня треснула,


разрываясь в клочья от набухших под ней тел, и кипящая плоть вырывалась наружу
через отверстия в керамите.

Оскверненные мечи выпрыгнули из ножен в ожидающие их руки, что удлинились,


превратив плоть из огромной опухоли, сотканной дымом и тьмой, в тяжелые
неестественные клинки из кости. Пепел от жара доспехов, мерцая, скрывал их, а
тлеющие угли, исходящие из тел Рабов, шипели под ногами. Обнажив свое оружие, воины
пригнулись и приняли боевые стойки далекие от тех, которым их обучали, как
легионеров.

Одним жестом Аббадон мог приговорить всех их. Он сжал кулаки и посмотрел в
сторону своих людей. Лишь один жест…

– Ты убьешь меня за то, что я высказываю уважение Магистру Войны? – спросил


Лайак. – Я спасал тебе жизнь, Первый Капитан. Это дорого обойдется.

– И я также спасал твою, насколько я помню. Я тебе ничего не должен, жрец.

Лайак поднял руку и дернул пальцами. Рабы Клинка были наготове: адский свет,
горящий в линзах их шлемов, потускнел, а мечи уменьшились до размеров обычных
гладиусов и вошли в ножны.

Аббадон пренебрежительно хмыкнул.

– Твоя смерть стала бы неоправданным расточительством.

Он оглянулся на своего отца. Свет от энергий, бегающих вокруг головы Хоруса,


играл бликами на броне его воинов.
– Когда он проснется?

– Он не спит, – ответил Лайак. – Взаимная связь Хоруса с варпом растет с


каждым часом. Его силы увеличиваются. Магистр Войны остался в прошлом.

Апостол сжал свой загадочный посох перед собой и склонил голову:

– Молитесь со мной, – произнес он. – Ибо ваш отец отправился искать


Императора…

Терра, прошлое

Позволив себе лишь на миг бросить взгляд на приближающуюся сферу Терры, Хорус
держал глаза закрытыми в течение всего спуска. Он хотел, чтобы его первый взгляд на
мир был взглядом на внутреннее убранство отцовского Дворца, ибо именно там была
сосредоточена вся его власть над человечеством.

– Я смотрю в будущее. Серая же пыль сегодняшней Терры – это прошлое.

То был единственный ответ его спутникам, вопрошающим, почему он закрыл глаза.

Товарищи улыбнулись его словам. Хорус умел общаться с людьми, говоря


глубокомысленно, но с юмором, не преуменьшая значимость своих слов, но преумножая
ее. Когда Луперкаль шутил, он высмеивал себя, когда же он дразнил своих друзей, то
делал это гораздо мягче, нежели, когда он смеялся над собой. Хорус не подавлял
своим авторитетом – находиться в его компании означало чувствовать себя товарищем
Луперкаля вне зависимости от того, кем ты являлся.

– Нужды Терры важнее, чем я, – тихо произнес примарх, когда посадочный


корабль начал трястись и стонать при входе в атмосферу. Он сидел в ограничителях,
прижав свою крупную голову к переборке. – Я хочу видеть, что будет, а не то, что
было. Терра стара и выжата досуха, но она вновь станет великой. Дворец Императора –
это центр ее изменений. Идущая от него власть распространится, объединив
человечество как единый вид впервые за тысячи лет. Зачем мне смотреть на то, что
Терра являет собою сейчас, если однажды этот мир вновь оживет, и трепет новой жизни
вернется на планету благодаря усилиям высшей силы? Когда работа моего отца будет
закончена, а вся слава Старой Земли восстановлена – тогда я взгляну на нее целиком.

– Пока все сводится лишь к хорошей схватке, – прорычал первый из его


спутников, самый большой и самый сильный.

Остальные трое выразили согласие его словам. Они расслабились и тоже закрыли
глаза. Люди всегда подражали Хорусу – и в своем уважении, и в любви.

Они падали с неба в тишине, раскачиваясь от воздушных ям, пока двигатели


малой тяги не заработали на полную мощность, и вся компания не почувствовала на
себе увеличившуюся силу притяжения. Посадочные когти раскинулись по земле с громким
звоном, и гудящие корабельные двигатели отключились. На смену им пришел еще больший
шум…

– Милорд, они кричат ваше имя! – воскликнул четвертый из его спутников: его
голос был чистым, словно звон серебряных колоколов.

– Ведите меня к ним, – ответил Хорус. Его глаза оставались прикрытыми.

Ограничительная рама с шумом разомкнулась и с шипением поднялась. Спутники


Хоруса взялись за его огромные руки и торопливо подвели к трапу. Волны восторженных
криков ворвались внутрь, когда створки открылись, а рампа опустилась: этот звук был
песнью для ушей Хоруса, и его воины были вынуждены кричать, чтобы быть услышанными.

– Они любят вас, милорд! Они любят вас! – с воодушевлением прокричал второй
спутник.

– Но они не знают меня, – возразил Хорус.

– Они все равно вас любят!

Второй его спутник был мудр: его речи были вдумчивыми, но в его голосе
проскальзывали нотки настороженности, что перекликались с самыми потаенными
страхами Хоруса, и улыбка на лице примарха дрогнула.

– Идемте, милорд! Идемте! Там все наполнено жизнью! Видеть это – настоящее
наслаждение! – воскликнул третий товарищ Луперкаля. – Как много людей! И они зовут
вас!

Остальные прониклись его восторгом – даже угрюмый и ворчливый первый – и


вывели Хоруса с трапа. Шум стал многократно громче, когда примарх появился из тени
корабля, и люди узрели его.

– Откройте глаза, – сладко прошептал четвертый.


Хорус сделал это, чтобы приветствовать миллион человек.

Император, его отец, много рассказывал Хорусу о Дворце, но то, что Луперкаль
воспринимал как хвастовство, теперь ему казалось скромностью. Описание Императором
планов строения никоим образом не отражало то, с чем столкнулся примарх.
Императорский Дворец, лишь наполовину законченный, превзошел все, что Луперкаль
видел прежде. Ничто на Хтонии не могло с этим сравниться, и даже гигантские
звездолеты, что пришли за Хорусом и унесли его из дома, не могли соперничать с
Дворцом ни по масштабу, ни по величию или амбициям.

Второй раз в жизни Хорус почувствовал трепет, и не сдерживаясь воскликнул:

– Какое восхитительное зрелище!

– Какая гордыня, – произнес второй спутник. – Его понимание хода истории


слишком примитивно, и замыслы не увенчаются успехом.

– Если это и случится, то за падением последует подъем, как было всегда, –


возразил третий.

– Это прекрасно, – прошептал четвертый.

Первый же лишь сохранял молчание.

Хорус искоса взглянул на товарищей: эти четверо были его братьями с Хтонии –
воинами, которые находились с ним с самого начала, но в тот же мгновение примарх
обнаружил, что не может вспомнить их имена. Первый был изуродованным бойцом,
потрепанным и разбитым, с плоским носом и бритой головой в шрамах, всегда готовый
учинить насилие. Второй был ученым с язвительным характером, и его
гетерохроматические глаза смотрели на все расчетливо, а лицо приняло неопределённые
черты, далекие от подобия человеческих. Хорус нахмурился. Он не знал их имен!
Третий обладал плотной комплекцией и был тяжелее всех остальных. Он был очень
веселым, но потрескавшаяся кожа в уголках его рта и красные края вокруг глаз
свидетельствовали о переменчивости настроения.

Четвертый отвлек примарха, вложив свою тонкую руку в ладонь Хоруса, и повел в
глубь Дворца.

– Мой брат! Мой милорд! – весело смеялся друг.


Волосы у него были заплетены в замысловатые узлы, а щеки – раскрашены. Глаза
товарища сияли от удовольствия.

– Они обожают вас!

Звуки музыки раздавались из каждого квартала. Листы сусального золота,


покрывающие шпили по обе стороны дороги, дрожали. Здания были высокими и красивыми,
но в каждом окне не хватало стекол. Постаменты, ожидавшие статуй, размещались с
пятидесятиметровым интервалом, пока не закончились – были видны лишь подготовленные
места для их размещения. Неподалеку от места следования процессии мраморная
облицовка уступила место рокриту, и богатое убранство дороги закончилось.

Ничего вокруг не было завершено. Морозный ветер взбивал каждый лоскут


багровых штандартов, а глаза разбегались от множества незаконченных художественных
работ или башен, обставленных строительными лесами. Разреженный воздух нес запахи
химического загрязнения отравленного мира. Все это место было незаконченным началом
работы, но люди приветственно ревели, словно они торжествовали, не зная, как далеко
зайдут, чтобы осуществить мечту своего повелителя.

Дорога, по которой шагал Хорус и четверо его товарищей, была сделана из


сверкающего, словно глаза льва, камня и янтаря. Она была устлана ковром длиною в
километр, в конце которого их ждал помост, сделанный с такими искусностью и
красотой, что был достоин стоять здесь и десять тысяч лет: впрочем, он будет
разрушен, как только Хорус даст клятву верности Золотому Трону. Заднюю часть
помоста образовывал двуглавый орел с расправленными крыльями, сжимающий в своих
когтях стилизованные стрелы молний, которые зубцами смотрели поверх толпы,
вытянувшейся вдоль дороги. Конструкция была просто невообразимого размера, и Хорус,
будучи более чем в два раза больше любого человека, терялся на фоне помоста. Однако
существо, что находилось на нем, казалось человеком, а не генномодифицированным
гигантом, но заполняло собою буквально все, и его присутствие источало вокруг столь
яркие лучи света, что Хорусу пришлось прищурить глаза, чтобы идти вперед. Четверо
спутников примарха испуганно попятились назад. Хотя они видели Императора и до
этого, отважно перенося Его присутствие, на этот раз товарищи следовали за Хорусом,
словно испуганные дети. В тот момент Луперкаль потерял уважение к своим друзьям, от
чего они так и не смогли оправиться после.

Так ли это все?..

Что-то здесь было не так. Хорус переживал эти события раньше, и он был в этом
уверен. Дворец прочно засел в памяти калейдоскопом воспоминаний, идеальным в
деталях, но больше похожим на ощущение, хрупкий отзвук ушедшего времени, который
примарх никогда более не сможет пережить.

Четверо сопровождающих были главной причиной его тревоги. Советников, что шли
с ним в тот памятный день на Терре, было не четверо. Те спутники были членами
Морниваля – самыми близкими товарищами с Хтонии, теми, кто был слишком стар, чтобы
вознестись в рядах легионеров, и обречен на обычную человеческую смерть от
старости.

Отчего-то верным казалось то, что ложные товарищи отшатнулись при виде света
Императора, робко скрывшись за Хорусом. Их вообще не должно было быть там: что-то в
том золотой ауре его Отца говорило о ненависти к спутникам Хоруса. Луперкаль шел
через шум приветствий, и его покорность словно утратила силу, сменяясь
раздражением. Так много криков и возгласов, посвященных существу, о котором толпа
ничего не знала, существу, которое люди не состоянии были понять – и иначе быть и
не могло. Примарх был оружием, созданным угнетателем: если бы его так называемый
отец приказал ему, Хорус бы убил каждого из этой толпы, не задумываясь, и счел бы
эту резню справедливой. Такова была правда.

Император был кем угодно, но только не тем, кем казался. Ложь была
фундаментом его успеха.

Император был лжецом.

Хорус взглянул на Дворец вновь, узрев истину. Возвышающиеся арки были лишь
выражением высокомерия, а стены символизировали угнетение. Сама идея Империума
имитировала свободу, которой дорожил каждый человек с момента, когда он спустился с
дерева и пошел по земле. Император был тираном, ничем не отличающимся от других
тиранов, что существовали до него.

– Вы не видите, кто Он такой? – дерзко вскричал Хорус. – Он несет рабство под


видом освобождения!

Шум толпы поглотил его слова. Луперкаль никак не мог повлиять на прошлое.
Время было рекой, и она текла только в своем русле. На него наложены такие же
ограничения, как и на законы гравитации. Хорус обманчиво следовал назад по пути
времени, словно человек, возвращающийся к истокам реки: события должны были
происходить также, как и раньше, и все же некоторые существа были неподвластны ходу
эпох. Посредством воспоминаний Луперкаль избежал его оков: душа Императора же
никогда не испытывала столь сильного провала во хроносе как сейчас, и там, в
памяти, отец и сын встретились вновь.

Дух Хоруса освободился от своих оков, и примарх увидел себя в прошлом и


настоящем за гранью рамок времени, узрев, сколь наивным он был, как упивался
любовью и привязанность к отцу, полностью поглощенный чувствами.

Это привело Луперкаля в ярость.


Хорус и его небольшая компания подошли к подножию ступенек. Восседая на
огромном кресле, Император смотрел на сына. На его лице царили гордость и
торжество, когда Он глядел на Свое творение, но во взгляде не было любви. Никогда
не было. С позиций настоящего Хорус иначе смотрел на проявления заботы Императора и
видел в ней лишь притворство.

Тогда Луперкаль не знал. Тогда он верил отцу…

Хорус с Хтонии и Магистр Войны преклонили колени перед человеком, который


впоследствии станет богом – первый с трепетанием радости от воссоединения со своим
отцом, второй же с отвращением.

Настала тишина. Со своего высокого места Император произнес:

– Хорус из Хтонии! Клянешься ли ты мне, твоему создателю, в верности


Повелителю Человечества? Клянешься ли ты преданно нести свет Империума во все миры,
докуда дотянется рука рода людского, защищать их от тьмы и невежества, помогать в
нужде, наставлять и спасать их в опасности… – Император продолжил список напыщенных
требований.

Магистр Войны поднял глаза – в то же время прежний он, слабый, выказывал


уважение. Рот Хоруса широко раскрылся в нечеловеческой ухмылке, похожей на оскал
рептилии.

– Здравствуй, отец, – произнес Луперкаль.

– Недостаточно того, что ты преследуешь меня в мыслях и сновидениях. Теперь


ты гонишься за мной по дорогам прошлого… – отозвался Император.

– Я буду преследовать тебя там, где сочту нужным, отец, – сочащимся от яда
голосом ответил Хорус, и его улыбка стала еще шире. – У тебя усталый голос.

Снег пронесся мимо Магистра Войны из теней леса на границе зрения. Вслед за
ним замаячили фигуры в обличии волков, прерывисто дышащие, с отблесками красного,
зеленого, розового и голубого цвета в глазах на призрачных мордах.

Будь осторожен, Хорус+ – идеальный голос раздался в голове примарха. – +Прошлое


дает мне силы. Оно отпечаталось на ткани бытия и не может быть изменено. Оно
неизменно, как и место, в котором вы покусились на мою душу, и ничем хорошим для
вас это не закончилось+
Вспыхнул свет. Хорус оттолкнулся от прежнего себя, восторженно приносящего
клятвы верности делу Крестового Похода. За ярким светом Луперкаль увидел другого,
истинного Императора: человека боли, привязанного к месту, которое Он не мог
оставить, ибо сдерживал потоки тьмы, в то время как одинокий страж с молотом в
руках стоял в ожидании перед запечатанными вратами. Мимолетно промелькнуло третье
видение Императора – то был труп, поглощенный механизмами, выросшими вокруг Его
трона.

Магистр Войны захохотал и оттолкнулся назад, опираясь на силу своих


помощников.

Я был немощен. Теперь нет+

Свет стал приглушенным.

Правда делает меня сильным+

Ложная сила, полученная из ложной истины. Когда ты пользуешься ею, она пожирает
тебя изнутри. Впитывай их ложь сколько хочешь – ты не настолько силен, чтобы пойти
против меня подобной дорогой, мой заблудший сын, и никогда не станешь сильнее+

Император из прошлого тем временем продолжал говорить:

– Станешь ли ты, Хорус, первый из моих примархов, плечом со мной, и поведешь


ли человечество в новую эру процветания и мира, где ни одна ксенораса или ошибка
природы не сможет угрожать нам?

Император пристально смотрел на Луперкаля своими яркими карими глазами. Это


был одновременно человек прошлого и тот, что говорил с ним сейчас…

– Клянешься ли ты в этом, Хорус? Клянешься ли?..

Свет поглотил Хоруса Луперкаля, швырнув его из ниоткуда в ничто.

«Мстительный Дух», орбита Луны, 14-ое число, месяц Секундус


Прошел час, прежде чем Лайак поднял голову.

– Он вернулся к нам.

Огни света вокруг Хоруса стали вращаться все быстрее и быстрее, увеличиваясь
и разрываясь на части с пронзительным визгом, долетая до самых отдаленных уголков
зала, где умирали в мерцании колдовского пламени.

Мгновением позже Хорус пробудился. Его веки дрожали, как у приходящего в себя
одурманенного человека, не открываясь полностью и показывая лишь белки глаз.

– Магистр Войны… – Аббадон двинулся к своему отцу.

Рука Лайака же мгновенно схватила его предплечье.

– Не дотрагивайся до него! – прошипел жрец.

Холод распространился по черным доспехам Магистра Войны, накидывая на его


яркое Око на грудной пластине брони молочно-белый покров. Иней таял столь быстро,
как и образовывался. Реактор, спрятанный в доспехах Магистра Войны, натужно выл,
вырабатывая энергию, и Хорус со скрипом наклонился в сторону, опираясь руками за
стойки своего сидения.

– Отец! – воскликнул Аббадон, потрясенный увиденной слабостью примарха.

Хорус поднял руку, заставляя своего сына умолкнуть. Шарнирные соединения его
терминаторских лат не давали примарху резко податься вперед, а его голова немощно
болталась внутри бронированного капюшона.

– Отец!.. – повторил Аббадон.

– Я в порядке, мой сын. Не беспокойся, – тихо прошелестел Луперкаль.

Хорус поднял глаза, чтобы встретиться со взглядом Аббадона. В темноте они


блестели серебром, как у дикой кошки, пойманной в лучах света.
– Ты опозорил себя своим беспокойством, Первый Капитан. Ничто не причиняет
мне боль. Отнюдь.

Со звуком рева двигателей своей брони Хорус поднялся. Свет танцевал вдоль
активированных когтей его перчатки. Примарх осмотрел клинки, а затем все исчезло,
как только он их отключил.

Аббадон позволил себе расслабиться. Это был человек, за которым он обещал


следовать. Его генетический отец. Будущий Повелитель Человечества.

– Император испуган. Наше время пришло, – произнес Луперкаль.

Его огромная голова повернулась, выражая удивление, словно он видел воинов в


первый раз.

– Почему ты мешаешь моим медитациям? Почему ты не на своем корабле, Аббадон?

– Я хотел лично увидеть вас, милорд… – ответил Первый Капитан.

Он осекся под ударом энергии, что метнулась из кровожадной души Луперкаля.

– На колени, – зарычал примарх. – Преклони предо мною колени!

Иезекииль Аббадон пошатнулся, но остался стоять на ногах.

– Я хотел посмотреть тебе в лицо своими глазами, – продолжил Первый Капитан.


– И спросить, почему сейчас, когда Терра в наших руках, мы медлим?

Хорус вонзил в него взгляд. Его тяжесть давила на Аббадона.

– На колени, – потребовал примарх пришло, силясь подчинить разум Иезекииля.


Терминаторский доспех Аббадона издал рев, когда мускулы под ним напряглись.
Он не уступит! Он не преклонит колен!..

– Ты слишком много медлишь, отец, – продолжал Первый Капитан. – Армии ожидают


приказа. Все готово. Последние гено-храмы Селенитов в наших руках, а орбиты Терры
очищены от сопротивления. Бомбардировки продолжаются, как ты и приказывал. Терра
пылает, мой лорд, но мы медлим. Мы даем время нашим врагам. Мы даем им шанс набрать
силу.

– Мы еще не готовы, – процедил Хорус, и сила, что содержалась в его словах,


обожгла душу Аббадона. – Ты же рискуешь превысить свои полномочия, сын мой.

– Я не буду ни извиняться, ни просить твоего прощения, – прорычал Иезекииль.


– Морниваль существует, чтобы говорить тебе правду, и я делаю это прямо сейчас. Мы
рискуем всем. Мортарион, примарх Гвардии Смерти, и весь его Легион вышли из варпа и
направляются к нашим позициям. Ты должен знать это, и должен быть готов
действовать, но вместо этого я вижу своего отца без сознания на троне. Ты
позволяешь этому ничтожному жрецу шептать свои наущения и растрачиваешь время в
подобострастных поклонениях…

– Осторожнее, Иезекииль, – тихо, с нажимом ответил Хорус. – Я никому не


поклоняюсь.

– Все твои силы сосредоточены. Мы должны начать наше вторжение сейчас,


немедля, Магистр Войны. Настало время нанести последний удар.

На несколько опасных секунд Хорус вперил взгляд в своего сына: в его глазах
вспыхнули странные огни, и Аббадон опасался, что его поглотит пожар, бушующий в
душе Луперкаля. Было невероятно трудно и болезненно выдержать это до конца, но он
не отвел глаз от оскверненного взгляда отца.

Хорус внезапно спустился со своего высокого трона. Его огромная масса


раскидывала попадающихся под ноги меньших существ по пути к дверям, ведущим из
зала.

– Мортарион опаздывает! – проревел Луперкаль.

ПЯТЬ

Бастион Шестнадцать

Жиллиман придет
Первая башня

Укрепрайон Дневной Свет, внутренняя стена, 15-ое число, месяц Секундус

Кацухиро провел пару ночей в морозильных складах, пребывая в бесконечном


ожидании, которое без предупреждения завершилось ранним пробуждением. Призывников
вновь погрузили в другой, но уже менее роскошный поезд.

Чиновник приказал им выйти из вагонов на небольшой остановке, и повел


новобранцев через открытые служебные пути верхних уровней Стены. Зимние ветра
своими порывами угрожали сбросить призывников вниз, поэтому они стремились как
можно крепче держаться за перила. Кацухиро огляделся слезящимися глазами. «Стена»
было неточным, вводящим в заблуждение термином того, на что он смотрел – укрепления
представляли собой целую многоступенчатую гору. Дорога на вершине Стены была
широкой, словно центральная автомагистраль, а двойные ряды зубцов крепостных стен с
внутренней и внешней стороны были такими высокими, что дополнительная дорога,
пролегающая вдоль каждого парапета, могла быть задействована в качестве площадки
для ведения огня. Из расположенных с равными интервалами амбразур выглядывали
наружу дула гигантских пушек, в промежутках же между ними находились орудия
поменьше. Было много башен, видимых в обоих направлениях: большая протяженность
Стены Дневного Света и ее относительно небольшая изогнутость позволяла Кацухиро
видеть вокруг десятки километров местности вплоть до космического порта Стены
Вечности на севере, грозно и величественно нависающего над оборонительными
сооружениями – казалось, он затмевал собою буквально все – и далее, на юг, где
Стена зрительно уменьшалась и превращалась в изгибающуюся ленту, что терялась за
горизонтом.

Перед ошеломительной массой космического порта выступала огромная башня в


форме овала, которая устремлялась ввысь надо всем остальными, выделяясь, словно
корабль, на фоне защитных укреплений. Это была самая огромная пушка, которую
Кацухиро, когда-либо видел – макропушка, установленная в сферической турели. Каждую
минуту ствол орудия вытягивался и с неистовостью извергал сгусток огня в небеса.
Позже Кацухиро узнал, что это была южная башня огромных Врат Гелиоса – главного
выхода из этой часть стены.

Часть равнины за Стеной была видна, пока новобранцы спускались вниз. Земля
непосредственно у подножья основных защитных сооружений была скрыта под
укреплениями: дальше расходились незаконченные траншеи и валы. Детали равнины
терялись в дымке на краю «Эгиды» – яростные вспышки от снарядов, попадающих в
землю, подсвечивали картину, и Кацухиро появлялась возможность увидеть край
горизонта, обрывающийся Катабатическими Склонами, протянувшимися на юг и на восток.
Все оружие вокруг Дворца стреляло в небеса: плазма, снаряды, лазеры и ракеты
неистово ревели на пути к флоту Магистра Войны. Заградительный огонь был настолько
громким, что звук голоса терялся на этом фоне, и сопровождающему чиновнику
приходилось прибегать к жестам рук, либо кричать указания прямо в ухо первому
призывнику в группе, который передавал их назад, искажая смысл. К тому времени,
когда эти слова достигали Кацухиро, пройдя через три сотни ушей, они теряли всякий
смысл.

Новобранцы прибывали в некотором замешательстве, спускаясь по длинным


лестницам, ежесекундно подвергаясь воздействию ветра и реву орудий. В конце концов,
трясущиеся, замерзшие, полуоглохшие, они добрались до уровня земли. Маршрут
призывников был полон нервозности, и Кацухиро наслаждался относительной тишиной
каждой улицы, пролегающей между Стеной и взмывающими в небо строениями Дворца
позади. Но это была всего краткая передышка: строй группы изменили так, что
отдавать приказы стало легче, в результате чего новобранцы оказались у небольшого
сторожевого поста, охраняемого легионерами в зеленой броне. Немногие в группе
когда-либо видели Легионес Астартес, поэтому проходя мимо, новобранцы таращились на
гигантов. Легионеры, в свою очередь, не обращали никакого внимания на призывников,
которые тащились мимо них через ворота.

Туннель круто уходил вниз, проходя через семь широких адамантиевых дверей,
прежде чем делал резкий изгиб, который прикрывали установки тяжелых болтеров. Затем
они прошли еще больше дверей, которые издавали сильный скрип, мигая красным светом
при приближении к ним, прежде чем последняя створа открыла дорогу за Стену.

Рев орудий вновь потряс разум, и провожатый молча повел новобранцев через
лабиринт траншей. По пути они пересекались с другими группами, которые неожиданно
появлялись в переплетениях ходов сообщений, прежде чем исчезали на пути к своей
судьбе.

Кацухиро, призывник Имперской Армии

Призывники прошли высокую стену из сборных конструкций, выйдя через тройные


ворота, подступ к которым защищался хитроумно спланированной извилистой дорогой. По
этому маршруту двигалось множество групп, и подразделение Кацухиро заняло боковую
траншею в ожидании своей очереди, где они тряслись и стонали от каждого взрыва над
«Эгидой», получая раздраженные пинки от солдат в униформе, проходящих мимо.

Вторая, более низкая стена, появилась вскоре после первой. Она находилась на
недавно сложенном склоне из обломков камней и щебня, которые непрерывно поступали
из траншей, примыкающих к стене в сотнях метров поодаль. Из трех основных линий
последняя была самой низкой: ее верхняя кромка находилась всего в двух метрах от
уровня земли, а вал, пролегающий сзади, и вовсе едва доходил до спины. Новобранцы
направились к этой стене, а достигнув, повернули на север к Вратам Гелиоса.

К тому времени пошел снегопад. Спокойная в начале пути, погода преобразилась


в ледяной шторм, который пробрал всех до озноба и сократил видимость.

Холодные и уставшие, призывники собрались на площади среди дюжин других


групп, собранных на самой передовой линии, и представились своему командиру.

Офицер был осунувшимся человеком с царственной осанкой. В этом не было ничего


неожиданного – Кацухиро не видел чистого лица неделями, но их новый командир был
еще более изможденным, чем все новобранцы, демонстрируя чудеса выносливости за
гранью возможного. Изначально цвет его кожи был светло-коричневым, но она приобрела
болезненный желто-серый оттенок, как у шерстяного одеяла, надолго забытого на
улице. Черные волосы офицера были плохо прилизаны ко лбу, губы и ногти были
бледными и имели нездоровый вид. Он производил впечатление человека, который
повидал все, и увиденное явно доставило ему мало удовольствия….

Особенно нового командира раздражал хрупкий пергамент в руке. Он снова


взглянул на дешевые биопластековые пленки, уже разлагающиеся под тающим снегом на
его коже, а затем свысока посмотрел воспаленными глазами на триста новобранцев, не
способных удержать парадный строй за укрытием.

Увиденное его явно не впечатляло.

Кацухиро был в первом ряду группы – достаточно близко, чтобы расслышать голос
офицера над ревом атаки. Сейчас новобранцы были на некотором удалении от стен и
яростных орудий Дворца, а «Эгида» принимала на себя большую часть шума вражеской
бомбардировки и ее разрушительной мощи.

– И это что? – печально и безразлично спросил новоявленный командир. –


Офицеров больше нет? Только я?

– Подпишите здесь и здесь, – нетерпеливо попросил чиновник, который привел


группу из Дворца.

– Призраки Старой Земли, мы все умрем… – офицер обреченно вздохнул и подписал


бланк. Часть бумаги осталась на кончике его автопера.

– Теперь они все ваши, – чиновник скрутил распадающийся пластек и засунул его
в пальто. – За Единство и Империум, – он сделал знак полной аквилы над сердцем,
прежде чем спуститься вниз по валу, где служащий исчез в падающих хлопьях снега.
Офицер скорчил лицо и отстегнул вокс-рупор с пояса. Из него раздался визг, как
только устройство активировалось.

– Так, ребята, – прокричал новый офицер, заглушая грохот бомб и вой ветра. –
Меня зовут Адинахав Джайнан. Я… – он снова поднес пергамент к лицу. – Я исполняющий
обязанности капитана… повезло ж мне. Это делает меня вашим командиром. Делайте что
я скажу, или вас подстрелят.

Его лицо приняло выражение, которое могло в равной мере означать и печаль, и
улыбку – Джайнану не хватало воодушевления выбрать что-то одно.

– То есть… мне жаль сообщать вам, но полная военная подготовка в сложившихся


обстоятельствах не очень-то актуальна. Теперь вы все входите в состав подразделения
Пуштун Наганда, одного из полков Старой Сотни родом из Инда. Не то чтоб вы достойны
такой чести… да это уже и не важно.

Сдерживаемые внутри офицера эмоции на мгновение отразились на его утомленном


жизнью лице, прежде чем рассеялись на фоне общего переутомления.

– Было время, когда это что-то значило. По крайней мере, вы все получите
удовлетворение от того, что умрете под легендарным знаменем. Наша задача, –
произнес Адинхав, повысив голос из-за усиливающихся звуков бомбардировки. –
Заключается в том, чтобы усилить третью линию внешних укреплений, – он ударил ногой
по стене. – В районе Бастиона Шестнадцать.

Капитан указал вниз по линии, где ничего нельзя было разглядеть за вихрем
снегопада.

– Вы будете составлять резерв первой линии обороны! Еще большей чести мы


удостоимся, когда доберемся до места. И да, боюсь, это означает, что нам придется
снова идти. И нет, у меня нет ничего, чем можно защититься от непогоды. Чем быстрее
мы туда доберемся, тем быстрее вы сможете согреться. Мы идем самым медленным
темпом. Не стесняйтесь превзойти самих себя и прибавить в скорости. В запасе у нас
есть немного времени, – Джайнан посмотрел вверх. – Сегодня враг не придет.

Кацухиро издал небольшой вздох облегчения.

– Не обольщайся на этот счет, – произнес худой мужчина рядом. Это был тот
самый парень, что чистил свои ногти ножом еще в городе. Он наклонился, и прошептал
Кацухиро на ухо. – Резервисты здесь не для того, чтобы стоять в сторонке. Они
делают всю грязную работу, и если враг не появится сегодня, то придет завтра или
позднее, – в его голосе чувствовалась усмешка, но слова причиняли боль.

– Заткнись! – огрызнулся Кацухиро. – Не надо делать ситуацию еще хуже…

– Ты, в конце концов, научился показывать зубы, а? – произнес Доромек,


который присматривал за Кацухиро.
– Оставь меня в покое! – прошипел новобранец.

– Эй! Эй, ты! – усиленный вокс-транслятором голос Джайнана тяжело ударил в


уши Кацухиро. – Да, правильно, ты. Чтобы мы правильно понимали друг друга – когда я
говорю, все остальные молчат.

Офицер недвусмысленно похлопал по лазпистолету на бедре.

– Ясно?

Кацухиро кивнул, а исполняющий обязанности капитана Джайнан тяжело вздохнул.

– Тогда вперед, марш! – Адинхав выключил рупор и прицепил его к поясу, лениво
повернувшись влево. – Быстрый марш! – офицер остановился и вытянул свои руки, когда
полдюжины свежеиспеченных солдат подошли к валу, чтобы выбраться из грязи. – Нет! –
воскликнул Джайнан. – Я остаюсь здесь, на этой сравнительно сухой стене. Всем
остальным придется преодолеть трудности перехода по снегу, – он одернул свою
покрытую снегом униформу. – Должны же быть хоть какие-то привилегии у моего звания…

Поход на север позволил Кацухиро немного оценить окрестности. Слева от него


взлетали ввысь до невероятных высот Стены, и хотя шпили Дворца были еще выше, с
местоположения новобранцев укрепления скрывали за собой почти все строения –
настолько они были огромны. Внешние фортификации на их фоне казались крошечными.

Пребывание в лабиринте стен и траншей, которые находились перед главными


укреплениями, было гнетущим, и страхи Кацухиро усиливались по мере того, как потоки
тысяч новобранцев продолжали вливаться в комплекс, снова и снова расходясь, когда
они направлялись в различные сектора обороны, проваливаясь по щиколотку в снегу.
Тревога росла, но так и не достигла того пика, которого ожидал новобранец:
казалось, не было конца той мере ужасов, которые он мог воспринять, и все же
Кацухиро удивляло, что он мог ходить, говорить, что-либо делать – но он делал –
потрясенное сознание призывника управляло его конечностями сквозь шумящую пелену
страха и ужаса.

Солдат чувствовал онемение и внутри, и снаружи.

Бомбардировка обрушивалась нескончаемым потоком, и ежеминутно миллионы тонн


боеприпасов взрывались на щитах Дворца: выделяемая энергия поглощалась и
рассеивалась посредством пустотных технологий. За стенами мощность «Эгиды»
ослабевала, и щиты становились тоньше: не то чтобы Кацухиро разбирался в системах
обороны, но периодически снаряд размером с тяжелый тягач прошивал энергетические
поля насквозь и врезался в землю за крайним валом, поднимая султаны каменных
обломков высотой в несколько дюжин метров и сотрясая все вокруг.

– Это не очень-то хорошо, не так ли? – по-свойски заговорил худой мужчина. –


Я прям обожаю быть пушечным мясом. Не так ли, дорогая? – незнакомец кричал женщине
со станции, которая была в нескольких рядах впереди него. Та сердито посмотрела на
него.

– На твоем месте я бы не называл ее «дорогой», – заметил Доромек.

– Почему? Она красотка. Я бы с ней попробовал замутить.

– Я знаю таких, как она. Она тебя завалит.

Худой мужчина фыркнул.

– Я не шучу, – добавил Доромек.

– Может вы заткнетесь? – прошипел Кацухиро, обращаясь к худому мужчине и


Доромеку. Он выглядел несчастным, несчастнее, чем когда-либо в жизни. За пределами
города было даже холоднее, чем внутри, и призывник не чувствовал своих рук: они
задубели, и лишь зажатое в них оружие напоминало Кацухиро, что ладони все еще были
частью его тела. Зубы стучали, а снег тем временем стал черным, смешавшись с золой,
и обморозил незащищенную часть лица новобранца так, что кожа горела, словно ожог.
Воздух вдали от системы атмосферной рециркуляции Дворца был разрежен и беден на
содержание кислорода. С учетом этого были предусмотрены определенные меры: примерно
через каждые полмили из земли поднимались гигантские извивающиеся трубы, и со
свистом распространяли густой теплый воздух над внешними укреплениями. Новобранцы
быстро это заметили и побежали между установками, отчаянно нуждаясь в тепле и
кислороде, хотя расстояние и уменьшало эффект работы установок, а мощность даже в
совокупности была не такой уж и высокой.

Приближаясь к четвертому оттоку, худой человек снова заговорил.

– Этот снег… ты же знаешь, что он токсичен, правда?

Незнакомец бежал рядом. Кацухиро был слишком выдохшимся, чтобы попросить ему
замолчать, и спутник воспринял молчание за проявление интереса.

– Пустотные щиты останавливают быстрые, большие и очень большие объекты.


Медленные и маленькие вещи вроде пехотинца или танка они пропустят. Дождь или град
тоже пройдут через них. А этот снег… он черный. Дворец покрыт слоями пустотных
щитов так плотно, что противникам понадобятся месяцы, чтобы прорваться сквозь них.
Есть такая защита где-нибудь еще на Терре? Нет, больше нигде. Так что на нас падают
испарившиеся остатки остального мира, и они полны яда и радиации и убивают нас, и
без того мертвых – впрочем, мы все равно долго не продержимся.
– Думаю, что тебе стоит заткнуться, – ответил Кацухиро.

– И я попрошу о том же, – сказал Доромек худому мужчине, заставив того


немного отпрянуть назад.

– Что он имеет ввиду? – спросил Кацухиро Доромека.

– Дело в уровнях обороны, – ответил товарищ.

Рядом с трубами снег растаял. Призывники шли, оставляя всплески студеной


воды, бежавшей по земле. Холод и разряженный воздух беспокоили Кацухиро не меньше,
чем всех остальных.

– Им не нужно заботиться о нашей безопасности. Мы – первая линия обороны.

– Первая линия?

Над головой громко проревело воздушное судно, заставив всех вздрогнуть, и


часть новобранцев бросилась в грязный снег. Легкий хлопок взрыва ударил низко над
их головами, отчего большинство солдат завопили и упали на землю, включая Кацухиро.

– Вставай! Вставай! – кричал Джайнан. – Это всего лишь проклятые листовки!

Он спрыгнул со стены и стал поднимать на ноги рыдающих новобранцев.


Съежившихся от страха он пинал до тех пор, пока они не вставали.

– Давай! Давай! Вставай!

Кацухиро не отрывал своих рук от головы. Белый лист бумаги плавал лицевой
стороной вниз в луже прямо перед ним. Новобранец протянул руку и подобрал листовку.

– Вставай! Вставай! Все, пошли! – Джайнан все еще негодовал после появления
самолета. – Проклятая пропаганда! И абсолютно бесполезная!

На другой стороне бумаги было некачественное изображение воина. Кацухиро


подумал было, что это космический десантник, но приглядевшись понял, что это
примарх. Под его изображением были напечатаны большие цифры ‘XIII’.
«Лорд Жиллиман идет», – гласила листовка. – «Будьте стойкими, и вы выживите».

– Как полезно, – хмыкнул Доромек. Он протянул руку и помог подняться


Кацухиро. – Если он вообще сюда доберется, конечно. Впрочем, к тому времени мы уже
все будем мертвы.

– Это правда, – с умным видом кивнул Доромеку худой мужчина, пока тот
поднимал Кацухиро. – Первая линия обороны… Они оставили Легионы за главными стенами
для настоящих сражений.

– А что же с нами? – спросил Кацухиро, страшась услышать ответ.

Доромек печально засмеялся.

– Ты здесь, чтобы умереть, мой мальчик. Вобрать в себя все пули. Стать
пушечным мясом, как наш друг…

– Ранникан, – представился худой человек.

– Как сказал Ранникан, – Доромек сочувственно улыбнулся и попытался соскрести


грязь с Кацухиро, но затем широко расправил плечи и замер.

– Как будет идти сражение, значения не имеет. Вы видите батареи – там, там и
там? – Доромек указал на гигантские орудия, установленные на башнях Стен.

Вспышки и столбы когерентного света обозначали присутствие тысяч других


орудий.

– Не хочется терять их прикрытие, – отозвался Кацухиро.

– Теперь ты понял, – произнес Доромек и шлепнул его по плечу. – В пределах


Стен оборона гораздо мощнее. Лорд Дорн срезал вершины тысячи башен, сделав их
плоскими, чтобы установить орудия, орудия, и еще раз орудия. Они дорожат каждой
возвышенностью, группируя силы особенно плотно вокруг космических портов, ворот и
особенно – особенно! – Львиных Врат.

– Здесь? – спросил кратко Кацухиро.

Они снова потащились по грязи.

– Скорее всего, да. Я хочу сказать, что настоящая атака не произойдет, пока
не замолчат те орудия. Если бы я был Магистром Войны, – продолжал Доромек с
поразительным высокомерием. – То я бы обошел стороной район перекрестного огня и
высадил бы свои авангарды. Когда силы будут на земле, Стены окажутся под угрозой.
Все, что здесь, – он указал рукой вокруг. – Подвергнется интенсивной атаке. Часть
орудий падет, часть будет перенацелена на наземные цели. Плотность огня уменьшится
– это позволит приземлиться большему количеству кораблей. О, поверь, гораздо
большему – и так, пока поверхность Терры не наполнится силами нападающих, а пушки
окончательно не умолкнет. Но вначале Хорус должен пройти через это, – Доромек
указал наверх. – «Эгида» Дворца. Она держится, но так будет не всегда. Как только
щиты начнут терять мощность – тогда-то мы и увидим начало настоящей бомбардировки,
а после этого – вторжение.

– Значит, мы пока в безопасности, да? – протянул Кацухиро, а затем чихнул.


Ощущение собственных пальцев ног и рук уже давно стало лишь теплым воспоминанием.

– Если под "пока" ты имеешь в виду следующие несколько часов, то да, мы в


безопасности, словно сам Император. Не то чтоб, конечно, он сейчас в безопасности…

– Мы все идем на верную смерть! – хихикнул худой мужчина. Некоторые


новобранцы услышали его и содрогнулись от страха.

– Эй! Ты, разговорчивый, – Джайнан вышел на дождь. Он один из подразделения


носил дождевик, но плащ был никудышным и совершенно не грел, и, как и все остальное
на капитане, выглядел жалко.

– Да, сэр? – Доромек одарил его мерзкой ухмылкой, а худой мужчина хихикнул.

– До меня тут донеслись твои уроки военных мудростей этим негодяям. Ты


солдат? – Адинхав зафиксировал взгляд на его лице. – И не лги мне. Я могу это
проверить. Сэкономь всем нам время и ответь честно.

– Я был им… давно, – признался Доромек.

– Теперь ты стал им снова, – сказал Джайнан. – И раз теперь ты опять солдат,


обращайся ко мне «сэр», как и положено.

– Конечно... сэр.

– Сколько лет, какой полк?

Доромек почесал затылок.

– Атлантийские Ренджеры, пятнадцать лет.

– Специализация?

– Снайпер.

– Хороший?

Доромек махнул свободной рукой.

– Говорят, да.

– Тогда почему тебя не вызвали на ранние сборы?.. – глаза Джайнана сузились.


Доромек пожал плечами.

– Повезло, наверное.

– Засунь свои байки куда-нибудь подальше, боец. Твоя удача закончилась. Ты


мой новый лейтенант. Поздравляю, – капитан принялся свирепствовать дальше,
выкрикивая приказы двигаться дальше. – И прекратите нырять в землю при виде каждого
самолета, трусы – они все наши!

– Офицер? Я?! – возмущенно прокричал Доромек.

– Не волнуйся. Исполняющий обязанности офицера, не офицер! – ответил Джайнан.

Доромек ухмыльнулся Кацухиро

– Это делает тебя моим первым сержантом…

***

Шатаясь, призывники прошли еще несколько сотен метров, и в снегу перед ними
появились темные очертания. Кацухиро безрезультатно всматривался в бурю: с каждым
шагом они приобретали форму, которая вскоре стала огромной цилиндрической башней в
сотню метров высотой и почти такой же ширины, отстоящую примерно на пятьдесят
метров от передовых валов. Орудия, установленные на стенах, двигались за
целеуказателями по искусственному плато за пределами «Эгиды». Свет мерцал через
крошечные окна только в одном месте – на полпути перед новобранцами.

Доромек присвистнул.

– Думаю, это Бастион Шестнадцать.

Вокс–усилитель Джайнана прорезал гул имперских орудий и приглушенный гром


бомбардировки.

– Вот оно! За мной! Наш участок находится на юго-западе. Держитесь рядом! Не


заблудитесь! Вас ждут униформа, кров, еда и вода. В качестве альтернативы вы можете
совершить грубую ошибку и выскочить в метель – либо замерзнуть до смерти, или же
быть казнены Военными Маршалами. Я слышал, что им не терпится во что-нибудь
пострелять. Выбор за вами.

Джайнан шагнул вперед. Другого выбора, кроме как следовать за ним, не было.

Бастион 16-ать, 16-ое число, месяц Секундус

Впоследствии Кацухиро не был уверен, разбудил ли его нарастающий шум взрывов


или же вой клаксонов, доносящихся со Стены. Удачно избежав вахты, он внезапно
провалился в глубокий сон на куче мешков, как только нашел, где можно было бы
прикорнуть.

Набат ревел по всему валу, вырывая призывника из сна и приводя в нервно-


возбужденное состояние в пространство, где все дышат единым ожиданием смерти.
Кацухиро вскочил, озираясь вокруг: отдельных казарм для новых солдат Пуштун Наганды
не было, а складской бункер, который он обнаружил, чтобы укрыться, был
неосвещенным, и на мгновение новобранец забыл, где находится – ведь в подобной
комнате он жил всю свою жизнь. Двадцать пять лет привычного восприятия стремились
подавить реальность, и он споткнулся, удивленный тем, что кто-то переставил части
его мебели.

Дверь открылась, скрипя и шаркая по плохо подогнанному рокриту, и снаружи


раздался ужасный шум.

– Наружу, наружу! Враг приближается, враг приближается! Давай! – человек с


дикими глазами, которого Кацухиро не смог опознать, отчаянно жестикулировал. На нем
был плохо пошитый табард, который говорил о том, что это новобранец из
подразделения Пуштун Наганды – как им сказали, это была временная униформа. Увы, не
теплая шинель, на которую надеялся Кацухиро.

Кто был этот человек, он так и не понял. Рядовой отыскал свое оружие и
выбежал наружу.

Снег прекратил падать и холод глубоко вгрызся в горы. Хотя Кацухиро был в
теплом бункере, его одежда оставалась мокрой, и порыв зимнего ветра ударил по
призывнику так жестко, что он почти утратил контроль за происходящим. Небо над ним,
принимая удивительные узоры неестественных красок, удерживало океан огня. Что-то
заскрипело, словно лед о камень, и раздался колоссальный взрыв: шум бомбардировки
внезапно увеличился до такой силы, что хотелось стиснуть зубы. Вокруг Кацухиро все
кричали, но он не мог разобрать, что именно. Ударные импульсы, создававшие
избыточное давление, заставили содрогнуться землю, словно поверхность барабана.
Призывник был поражен и пребывал в шоковом состоянии, полуслепой от мерцающих
вспышек взрывов, молотом бьющихся о землю на километры вокруг.

Доромек был рядом, пытаясь привести его к реальности криками и тычками.


Только с третьей попытки Кацухиро расслышал, что ему говорили.

– Пустотные щиты пали! – вопил товарищ. – Щиты над Дворцом!

Кацухиро проследил взглядом за пальцем Доромека, и тогда он увидел черное


пространство над одной из гигантских башен стены. Края других пустотных щитов были
видны благодаря отсутствию недостающего элемента: они наслаивались один на другой,
как плоские лепестки, пульсирующие, словно сердце, отзываясь на каждое воздействие.
Щиты сдерживали в своих пределах бомбардировку, но в образовавшееся сквозное
отверстие снаряды проникали беспрепятственно, падая на землю и перепахивая взрывами
все вокруг башни.

Пламя вспыхнуло на откосах укрепления. Кацухиро пытался спросить, что будет,


если они станут следующими целями, но никто его не расслышал. Поверх взрывов
наслаивался вой сирены, который можно было услышать, только если находиться рядом с
источником их трансляции.

Огромный защитный лазер, который находился в башне, готовился в стрельбе, и


при помощи ряда функциональных металлических стрел вложенный ствол отводился назад.
С дерзким ревом и рывком вспышки света пушка развернулась, выпуская свой
смертоносный ответ вверх. Поразил ли свою цель лазерный луч или же нет, Кацухиро не
знал, но в этот момент противник обратил внимание на незащищенный участок и
разрушения обрушились на него из ночи.

Плотным потоком в башню врезались пять однотипных лучей света под разными
углами. Расплавленный рокрит и металл потоками потекли из конструкции. Лучи были
непрерывными и двигались дальше, разрезая укрепление. Один из них пробил насквозь
строение, подняв гриб огня изнутри Дворца, прежде чем обстрел прекратился.

Часть парапета примыкающей стены отвалилась – ее срезанные края светились от


жара.

Орудие снова вытянуло свое дуло, но его последний рев уже прозвучал.
Тройное попадание ускорителя массы накрыло сферическую турель. Взрывы
прокатились над оборонительными сооружениями, каждый из которых был громче
предыдущего. Огонь разносился в виде полого диска вокруг верхушки башни, и когда
пламя отступило, орудие уже представляло из себя оплавленные обломки,
соскользнувших с оснований и обрушивших внешнюю сторону бастиона.

– Давай! Давай! – человек, который разбудил Кацухиро, пробежал мимо, и его


призывы к действию увлекали за собой других вокруг него. – Башня, башня!

Новобранцы добились впечатляющей скорости, пробиваясь через лежавший снег.


Кацухиро посчитал их действия бессмысленными и не последовал за бежавшими. Слабые
крики доносились под шквалом заградительного огня, а жар расплавленного рокрита
обжигал лицо даже на большом удалении. Новобранцы не знали, что им делать – одни
сломя голову бросались в огонь, а другие стояли на месте и плакали от страха.

Еще больше копий света пронеслось мимо глаз Кацухиро – на этот раз под
меньшим углом. Половина из них расползлась синим светом по соседнему пустотному
щиту, но остальные попали в башню, разрезав ее до самого оружейного склада.
Невероятно огромный и яркий столб пламени вырвался наружу, разорвав укрепление,
словно расширяющаяся вселенная, которая поглощала пространство вокруг.

Обжигающий воздух сбил Кацухиро с ног, заставив проскользить по снегу


несколько метров. Осколки дождем падали вокруг, привнося еще больше криков и стонов
в ночи, когда попадали в мужчин и женщин.

Ловя воздух, выбитый из легких, Кацухиро упал на колени и замер в этой позе –
снова грязный, продуваемый до костей ветром со спины и опаляемый огнем башни
спереди. Через фосфорно–яркие пост-образы, выжженные на сетчатке, он увидел, что
башня исчезла – ее удалили под корень, словно вырвали зуб. Одиночный снаряд,
объятый пламенем, ввинчивался по спиральной траектории, принеся последний взрыв.
Воздух загудел. Оболочка боеприпаса треснула, и пустотные щиты выгнулись над
руинами, мерцая, словно ячейки в пчелином улье, а затем исчезли. Несколько
попаданий растеклись всплесками по поверхности «Эгиды». Бомбардировка
переместилась, чтобы испытать следующий могучий бастион в десяти километрах.

Доромек снова нашел его.

– Первое орудие пало, теперь все кончено, – сообщил товарищ. – Они


концентрируют огонь таким образом, чтобы уничтожить самые большие
противокорабельные пушки, которые у нас есть. Понемногу они будут отгрызать кусочки
от нашей обороны, пока не останется ничего, что могло бы угрожать их зонам высадки.

– Зоны высадки… – в отупении повторил Кацухиро.

– Нам повезло, – сардонически усмехнулся Доромек. – Я бы сказал, что они


расчищают эту самую зону здесь и собирается напасть прямо на нас.

ШЕСТЬ

Слезы Ангела

Работа Императора

Генерал-Фабрикатор

Воздушное пространство Императорского Дворца, 24-ое число, месяц Секундус

Сангвиний летел в недосягаемости для огня орудий. Сильные крылья легко несли
его бронированное тело над Дворцом отца, раскинувшегося под взором примарха. Уже не
первый раз Ангел удивлялся мастерству, с которым были созданы его крылья: у
большинства существ, наподобие земных позвоночных, обладающих крыльями,
присутствовали килевые кости, на которые крепились мышцы, необходимые, чтобы
взмывать в воздух. Некоторые из них умели планировать, но полетом как таковым это
назвать нельзя было.

Как-то раз Сангвиний решил подсчитать, каков был бы его скелет, соответствуй
он по структуре земным птицам, и каких размеров должна была быть его грудная
клетка, чтобы он смог летать. По представлениям Ангела, она должна была составлять
два с половиной метра – и все же примарх имел человеческий облик, не испорченный
нелепыми уродствами.

Сангвиния считали красивым.

Узнать, как он мог летать, было невозможно, не препарировав себя самого. Отец
же никогда не говорил с ним о его крыльях. Сангвиний часто задавался вопросом, были
ли они частью замысла Императора, или же являлись следствием порчи Хаоса,
поселившейся в его душе, на что ему постоянно намекали слуги Темных Богов…

– Они лгут, – сказал Сангвиний, стиснув зубы. Слова сорвались с губ и


остались далеко позади, пока он парил по измученному небу Терры.

Сангвиний предположил, что когда Император создавал его крылья, то он


спроектировал невероятную по структуре мускулатуру. Крылья были широкими, сильными
и великолепными, они легко поднимали его тело, облаченное в полный доспех. Ангел
мог управлять ими также легко, как управлял пальцами, наклоняя их по отдельности то
в одну, то в другую сторону, чтобы ловить потоки воздуха. Когда Сангвиний
подставлял под них крылья, то потоки ветра протекали сквозь его перья, словно вода
сквозь пальцы, и ощущения от прикосновения воздуха доставляли примарху огромное
удовольствие.

Сангвиний спокойно уходил от разрывающихся в небе снарядов, выпущенных с


вражеских кораблей. Его дар предвидения становился все сильнее по мере того, как
Ангел приближался к своей увиденной ранее кончине. Уверенность в неминуемой смерти
каким-то образом усиливала его способности: ныне он отчетливо видел каждый
отведенный ему час и минуту жизни. Примарх знал, где именно смертельные лучи
рассекут небо еще до того, как их изрыгали орудия, и в соответствии с видениями
корректировал свой полет.

Это был жест его неповиновения, и Ангел грустил – полет всегда был всего лишь
воплощением непокорности, а не чем-то истинно вдохновляющим. Так было еще до того,
как его нашли на ненавидящем мутантов Ваале, и так было на Макрейдже, куда он
прилетел вопреки воле Жиллимана, а теперь и на Терре, где Дорн твердил ему тоже
самое, что и все остальные – словом, братья всегда стремились приковать его к
земле. Но Сангвиний всегда стремился лишь в небо. Как они могли понять Ангела, если
никто из братьев не мог летать?..

Сангвиний надеялся, что Хорус заметит его за шквалом разрывающихся снарядов и


поймет, что ему не удастся таким примитивным образом сразить его.

Дворец раскинулся под Ангелом: он был настолько огромным, что его невозможно
было охватить взглядом. Дорн долго трудился, чтобы его защитные редуты
соответствовали величию Императора. Стена Вечности, колоссальная по масштабу,
опоясывала Дворец, простираясь на тысячи километров в длину и на сотни метров в
высоту. Она состояла из сотен слоев рокрита, феррокрита, пласкрита и камня, а ее
фасады были усилены адамантием. Стоимость одного лишь только металла превышала
бюджет десятков мелких империй: в некоторых местах стены были похожи на огромную
лестницу, ступени которой были усеяны многочисленными бойницами. Тысячи башен,
многие их которых были увенчаны корабельными орудиями, разделяли Стену по всей ее
длине: батареи орбитальной обороны занимали громадные бастионы, стоявшие плотно,
словно горный массив, застилающий горизонт.

От Стены Вечности в разные стороны расходилось множество более мелких Стен,


что разделяли Дворец на множество секций: Санктум Империалис опоясывала Стена
Предела, а из нее, в свою очередь, выходила Стена Авангарда, что петлей огибала
подобный горе космопорт и соединялась со Стеной Вечности, образуя секцию, именуемую
«Львиные Врата». Каждая из секций Стен имела свое собственное название: Дневная,
Сумеречная, Тропическая, Полярная, Горная, Целантин, Ликующая и другие
многочисленные названия, а каждая из именных секций, в свою очередь, простиралась
на сотни километров в длину.

Под Сангвинием раскинулись шпили улья Палантинской Равнины. Башня Гегемона


презрительно взирала на вражеский флот: она была под защитой «Скай», последней
уцелевшей платформы космической обороны Терры, чьи напряженные двигатели удерживали
в воздухе настоящую сокровищницу, наполненную различными орудиями.

Недалеко от гравитационных якорей «Ская», которые удерживали ее на


поверхности Терры, расположился гигантский купол Сенаторума Империалис, что не
утратил своего величия, несмотря на то, что был окутан одеялом из защитных
укреплений, которые разнились от высокотехнологичных полиуретановых и абляционных
плит до мешков с песком, покрывающих улицы городов в сражениях древности. Далее
виднелся Инвестиарий – несмотря на то, множество монументов и статуй были
разрушены, а их постаменты пустовали, памятники и здания Инвестиария были слишком
драгоценны для Империума – они представляли собой мечту, к которой стремился
Император. Убрать их, тем самым обезопасив от разрушения, было равносильно
поражению Имперской Истин. Впрочем, в других местах исполинского города было
разрушено множество памятников и древних строений – все ради защитных укреплений,
устанавливаемых Дорном. Многие некогда мирные здания ощетинились множеством орудий,
а те из них, что не могли устоять под весом оружия, сносились – на их месте же
возводились угрюмые укрепления.

Сангвиний кружил над зиккуратом космопорта Львиные Врата, стараясь не


подниматься на опасную высоту. Охраняя путь к Внутреннему Дворцу и Святилищу, что
находилось внутри, Львиные Врата были огромными, словно необъятная скала,
переделанная в сплошное укрепление. В нескольких десятках километров находились
Врата Асцензора, самые большие из шести врат Стены Авангарда. В любом другом городе
они стали бы памятником имперской мощи, но по сравнению с Львиными Вратами казались
лишь неуклюжей детской постройкой.

Сангвиний быстро пролетел сквозь пустотные щиты, направившись к космопорту


настолько огромному, что на его вершине располагались посадочные площадки, на
бортах которых находились стыковочные шлюзы, способные принять исполинские
космические корабли – казалось, все во Дворце было рассчитано на богов. Сангвиний
прожил большую часть своей жизни, чувствуя, как тесен для него мир вокруг. Было
всего два случая, когда он чувствовал себя ничтожно малым, и один из них произошел
в крепости Геры – впрочем, все это меркло в сравнении с чувством, которое Ангел
испытывал во Дворце Императора – он чувствовал себя маленькой песчинкой на фоне
амбиций отца.

Сангвиний повернул на юго-запад. Под примархом проносились сотни километров


массива древней столицы. Во время ее строительства были разрушены горы и заполнены
расщелины глубиной в километр. Во все стороны от Дворца простиралась рукотворно
созданная равнина, а заканчивалась она у подножия величественных склонов, за
которыми простирались долины Куш и Инд. На севере, северо-западе и северо-востоке
простирались множественные горные гряды, вершины которых были увенчаны шапками
грязного снега – когда-то они были властелинами этого мира, но теперь стали лишь
жалкими рабами, порабощенными жестоким диктатором.

Холодные зимние ветра дули из самого сердца Евразии. Сангвиний парил по ним,
преодолевая снежные вихри. Восторгаясь полетом, он на мгновение забыл о
бомбардировке и войне. Хрупкое спокойствие наполнило его душу, и мир вокруг
преобразился. Благодаря дару Императора он мог видеть будущее также ясно, как и
настоящее…

Дворец разросся во много раз, поглотив большую часть Катабатической Равнины и


взобравшись на склоны гор. Изначальная его красота исчезла, но это было не
следствие войны, а беззаботности и пренебрежения. Он все еще видел знакомые здания,
но все они были окружены мелкими строениями. Терра его отца была зеленым раем,
миром пустошей, засеянных оазисами и блеском океанов – в будущем все это будет
утрачено. Будущее предстало перед ним гнетущим и серым…

У Сангвиния непроизвольно вырвался крик ужаса, и он, потеряв контроль над


собой, начал падать: ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы вновь взять
себя в руки и расправить крылья. Дворец вернулся в свое прежнее обличье, но
увиденное все еще беспокоило примарха.

Он долетел до второго космического порта, находившегося на Стене Вечности.

Строение нависло над Сангвинием своей огромной тушей. Оно представляло из


себя гигантский металлический хребет, простирающийся на пятьдесят километров в
длину, способный вместить в своих доках и причалах флот целого субсектора. Впрочем,
все они пустовали – космические силы Терры были разбиты, а уцелевшие корабли
прятались на краю системы. Только пустотные щиты потрескивали от непрекращающихся
бомбардировок, а всевозможные орудия ощетинились в ожидании вражеского десанта.

Глаза Сангвиния устремились к небу, которое было заполнено вражескими


кораблями. Он считал, что главной ошибкой, приведшей к поражению флота Терры, было
решение отослать из системы «Фалангу».

Примарх обогнул Небесную Цитадель, находившуюся на южном конце Стены


Вечности. Сангвиний вспомнил, как в былые времена, до предательства Хоруса, город
был пристанищем множества эмиссаров пустотных кланов, послов держав ксеносов, Домов
Навигаторов и династий космических капитанов. До войны самые высокие шпили
цитаделей выходили далеко за пределы атмосферы, но Дорн приказал разрушить их, так
как посчитал, что защита Цитадели в подобном виде не представлялась возможной. На
их месте остались лишь невысокие полуразрушенные шпили, на которые Преторианец
взгромоздил свои обожаемые орудия.

Через несколько минут Ангел оставил второй космопорт позади. Он надел шлем,
но не для защиты, а чтобы успокоить Дорна. Устройство незамедлительно дало ему
доступ ко всем системам доспехов: датчики на дисплее начали показывать скорость,
превышающую сто километров в час. Сангвиний улыбнулся от удовольствия, и невольно
начал следить за возрастающими цифрами. Примарх заложил широкую дугу, опускаясь к
южной башне, находившейся на Стене Дневного Света – той части Стены Вечности, что
уходила на восток навстречу восходящему солнцу.

Крыши начали стремительно приближаться. В последний момент Ангел широко


расправил свои крылья, и его огромные перья растопырились, словно пальцы. Ветер
обдувал Сангвиния, а быстрые движения отдельными частями оперения позволили
медленно снизиться на крышу башни.

Ралдорон, первый капитан Легиона Кровавых Ангелов, советник Сангвиния, стоял


на вершине, приветствуя своего отца.

– Милорд, добро пожаловать на Врата Гелиоса, – сказал Ралдорон, и вместе с


сопровождавшим его капитаном Имперских Кулаков отсалютовал примарху.

Кровавые Ангелы, находившиеся на Стене, опустились на одно колено, выказывая


почтение примарху. Сама поверхность представляла из себя ровное плато с высокими
стенами, превышающими рост космодесантников в два раза, и усеянными многочисленными
амбразурами. На специальных парапетах были установлены лазерные орудия, но все они
меркли в сравнении с могучей макропушкой, занимающей почетное место в центре крыши
бастиона.

– Встаньте же, капитаны, – отозвался Сангвиний.

– Как прошел ваш полет? – спросил Ралдорон.

– Ветра, дующие с Гималаев, всегда напоминают мне о доме, – сказал Сангвиний.


– О речных ветрах на Ваал Секундус, где я впервые расправил свои крылья навстречу
стихии. Скорость, которой я мог там достичь… – примарх остановился на полуслове.
Ралдорон переминался с ноги на ногу, почувствовав себя неловко. Со времен Сигнуса
Прайм отец редко рассказывал о своей жизни на Ваале. Капитан посмотрел на Сангвиния
и подумал, что тот смотрел лишь в будущее, а прошлое старался забыть.

– Ты же со второго спутника, Ралдорон? Скажи мне, ты когда-нибудь пролетал


над рекой, ловя потоки воздуха и устремляясь в высь? – спросил Сангвиний.

Офицер колебался с ответом, но он все же нашел нужные слова, чтобы ответить


примарху:

– Нет, милорд, я не мог испытать всю прелесть полета – ведь я не был одарен
крыльями, – ответил капитан.
– Мне жаль тебя, – отстраненно сказал примарх. – Полет – то единственное, что
приносит мне радость и спокойствие в последние дни.

Ралдорон пытался найти подходящие слова, чтобы ответить своему господину, но


не найдя, что сказать, он решил сменить тему:

– Это капитан Тейн из 22-ой роты Легиона Имперских Кулаков. Он назначен


командующим шестнадцатого участка Стены, – представил Ралдорон своего товарища.

– Ваша рота относится к ордену Образцовых? – спросил Сангвиний у капитана


Имперских Кулаков.

– Так и есть, милорд, – ответил ему Тейн.

– Ты заслуженно являешься капитаном? – спросил примарх.

– Я делаю все возможное, чтобы не посрамить честь своего подразделения и


своего Легиона, – с ноткой гордости ответил Тейн. – Вы не найдете лучших строителей
среди сынов Дорна, нежели мой орден, а моя рота – одна из лучших в Легионе.

– Хорошо. Тебе предстоит много работы, капитан, – все так же отрешенно


ответил примарх и двинулся к стене, чтобы осмотреть прилегающие окрестности.
Подойдя к амбразурам, он поприветствовал двух легионеров, занимающих свои позиции.
Сангвиний был достаточно высок – ему не нужно было подниматься на стену, чтобы
видеть местность, но он все же он взошел вверх и огляделся. В нескольких километрах
от башни простирались леса, и стена прорезала их, словно шрам от старого ранения.

– Мы работаем день и ночь, чтобы закрыть брешь, что появилась в результате


обрушения Башни Рассвета, милорд, – сказал Тейн, поравнявшись с примархом.

– Как скоро вы сможете восстановить бастион? – спросил Сангвиний.

– Мы сделали все возможное, чтобы стена не разрушилась далее, но, к


сожалению, мы не сможем восстановить башню, – ответил капитан.

– В генераторах пустотных щитов под ней был изъян, который нам удалось
устранить, так что теперь мы еще не скоро потеряем какой-либо из бастионов, –
вмешался в разговор Ралдорон.

– Мне это известно, – сказал Сангвиний. – Был ли это изъян или же нет, теперь
это не имеет значения. Эта башня – лишь первое, что нам предстоит потерять в этой
битве. Обстрел продолжается, а щиты, защищающие Дворец и наши позиции не смогут
держаться вечно.

– Седьмой Легион быстро восстанавливает все то, что врагу удается разрушить,
мой господин, – сказал Тейн, ударив кулаком по нагруднику.

Сангвиний повернулся, чтобы осмотреть внешние укрепления. Он увидел, что


Дорну удалось не просто расширить городские стены, но и дополнить их, построив
многие километры укреплений и бастионов. Траншеи и валы тянулись сквозь
раскинувшуюся перед ним равнину, словно паутина, грамотно сплетенная пауком. В
самых дальних концах защитных сооружений стояли могучие форты – и хотя они были
намного меньше, чем башни, расположенные на Стене, размеры их были поистине
колоссальными.

Сангвиний проследил взглядом за одной из линий траншей, идущей вдоль самой


стены: она проходила между третьей и первой линиями обороны, и заканчивались на
линии горизонта в Долине Инд.

Долина Инд пылала. Улучшенным зрением примарха Сангвиний видел, как горят
молодые леса, как орудия изрыгают пламя, уничтожая их. На орбите было достаточно
боевых кораблей, чтобы уничтожить Терру, но Хорус преследовал не эту цель – он
желал уничтожить все прекрасное, что создал Император. Задумавшись над этим,
Сангвиний вновь увидел будущее: перед его глазами вновь предстал город-улей и
мертвая серая земля вокруг. Примарх тряхнул головой, пытаясь стряхнуть видение,
преследовавшее его.

– Внешний периметр обороны полностью укомплектован бойцами? – спросил


Сангвиний, пытаясь отвлечься.

– Насколько это возможно, милорд, – ответил Ралдорон. – Все роты в основном


собраны из новобранцев с остатками ветеранов Старой Сотни.

– Мы разместили лучшие роты на внутренних территориях. В это же время все


подразделения ветеранов Имперской Армии, укомплектованные более чем на пятьдесят
процентов, размещены с нами на Стене. По приказу лорда Дорна все легионеры должны
оставаться в пределах укреплений или на внутренних территориях.

Поддавшись порыву, Сангвиний одним движение расстегнул крепления своего


золотого шлема и снял его. Его блестящие волосы распустились, развиваясь на ветру,
словно знамя.

Он повернулся лицом к ветру и вдохнул; его обостренные чувства уловили тысячу


запахов, говоривших об отчаянии, постигшем его воинов и планету.

– Милорд… – сказал Ралдорон и нерешительно указал на лицо своего примарха.

Сангвиний протянул руку и коснулся своей щеки. Когда он убрал пальцы, то


увидел, что они блестят от слез. Он даже не заметил, когда они начали литься из его
глаз…

– Почему вы плачете, милорд? – спросил капитан.

– Я плачу, потому что знаю цену, которую нам придется заплатить за эту
победу, сын мой, – сказал Сангвиний. Усилием воли он остановил бегущие слезы, и они
быстро высохли на ветру.

Стена Дневного Света, секция «Гелиос», 24-ое число, месяц Секундус

Сангвиний провел остаток дня на Стене Дневного Света. Под самыми вершинами
башен Врат Гелиоса располагались обширные караульные помещения, в то время как
остальная часть бастиона представляла из себя грубое монолитное строение с
немногочисленными пустотами. Лишь в центре Врат были обустроены специальные залы, в
которых разместили машины, людей и сервиторов. Тейну нетерпелось показать примарху
командный центр, но в тоже время он желал, чтобы высокопоставленный гость как можно
быстрее покинул их укрепления – присутствие Ангела отвлекало людей. Ралдорон же
просто стоял, ожидая дальнейших указаний от примарха.

Сангвиний принес извинения капитанам, и отправился в одиночестве обходить


огневые позиции, находящиеся на Стене Дневного Света: боевые посты в основном,
занимали космодесантники и большое количество автократоров Адептус Механикус,
обслуживающих многочисленные орудия, установленные на бастионе. Также на
укреплениях присутствовали и простые солдаты – закаленные ветераны Имперской Армии,
судя по докладу Ралдорона, собранные из различных полков Старой Сотни. В
большинстве своем это были пехотинцы в тяжелой броне Анатолийских Эвокатов, но
также здесь виднелись мундиры и дюжины других подразделений.

В глубине души Сангвиний сочувствовал судьбе, выпавшей новобранцам за Стеной.


Им был вынесен смертный приговор. Как человек, он оплакивал их жертву – как
командир и примарх, он по достоинству оценил безжалостный прагматизм Дорна. Когда
силы Магистра Войны высадятся на планету, будет полным безумием бросать на них свои
лучшие подразделения лишь только для того, чтобы замедлить продвижение войск к
Дворцу. Призывники обречены: Ангел мог представить, с какой легкостью Астартес
Хоруса преодолеют эти рубежи обороны, и именно по этой же причине лоялисты будут
держать свои лучшие войска в резерве для предстоящего сражения.

«Ты слишком много переживаешь за судьбы смертных», – так однажды сказал ему
Керз, прежде чем окончательно сошел с ума. Это была справедливое замечание.

Сангвиний прошел сквозь защитное поле между Вратами и упавшей Башней


Рассвета, ловя удивленные взгляды космодесантников, что несли службу на этом
участке – никто из них не ожидал увидеть примарха на внешних укреплениях. Ангел
извинился перед воинами за то, что прервал их караул, и направился дальше.
Большинство из них были облачены в цвета Девятого Легиона, но людей Ралдорона среди
них было немного. Ветераны первого ордена дислоцировались во внутренних помещениях
Дворца. Помимо них Первый Капитан командовал еще пятнадцатью офицерами, под началом
которых находились отдельные отряды, собранные из воинов всего Легиона. Сангвиния
огорчало, что многих из них он не знал: большинство были рекрутами с поспешно
имплантированным геносеменем под руководством геноманта Андромеды-17 – они были
новобранцами с Терры и никогда не видели Ваала.

Примарх добрался до рухнувшей башни, внутренние проходы которой были


замурованы свежим рокритом; несомненно, Тейн, превратит их в укрепления, но сейчас
лучше всего было видно то, что могли выдержать эти стены. Ангел провел пальцами по
свежеотлитому фальшивому камню и обернулся; в тот же момент его вокс-передатчик
ожил – это был приоритетный канал, и определить местоположение его источника было
невозможно.

– Рогал?

– Где ты? – отозвался Дорн. Его голос слышался четко, несмотря на помехи,
создаваемые вражеским войском, и энергию, исходящую от пустотных щитов.

– Я на Стене. Рядом с упавшей Башней Рассвета, что к югу от ворот Гелиоса, –


ответил Сангвиний.

– Что ты там делаешь? – раздраженно спросил Преторианец.

– Кстати, Башня Рассвета не самая восточная, – продолжил Ангел, не обращая


внимания на гнев брата. – Разве это название не должно быть у той Башни, что
находится ближе к восходящему на востоке солнцу?

– Какое это сейчас имеет значение? – огрызнулся Дорн.

– Я учу своих сыновей тому, что если они что-то и делают, то должны делать
это правильно, – ответил Сангвиний.

– Я не учел того, что один из даров, данных тебе Императором –


перфекционизм, – процедил Рогал с нотками веселья в голосе.

– Мне нужно было занять себя, – продолжил Сангвиний. – Я сказал воинам, что
пришел проинспектировать их, но мне тут особо нечего проверять. Твой капитан Тэйн
проделал образцовую работу.

– Из двадцать второй роты? Он хорош, – произнес Дорн, а затем обратился к


кому-то еще, отдав короткий приказ перенаправить поставки. Вся жизнь Рогала
состояла именно из таких коротких четких приказов, передаваемых через молчаливых
посыльных. – Ты не должен подвергать себя опасности, брат. Держись подальше от
Стен, – продолжил Преторианец, возвращаясь к разговору.

– Я в полной безопасности. Мы не можем прятаться в Бастионе Бхаб, ожидая,


когда Хорус придет и вытащит нас оттуда, – Сангвиний сделал паузу, но не получив
ответа, спросил. – Чего ты хочешь, Рогал?

– Генерал-Фабрикатор желает поговорить со мной. Он сказал, что это срочно, и


что это не тот разговор, который он готов вести по воксу. Поэтому настаивает на
личной встрече, – воксировал Дорн.

– Выходит, ты хочешь, чтобы я поговорил с ним вместо тебя?

– Конечно, если тебя это не затруднит, брат. Я сейчас слишком занят, а манеры
Джагатая, кажется, раздражают Генерал-Фабрикатора.
– Хорошо, – сказал Сангвиний, рассмеявшись над тем, как корректно Дорн
высказался о Хане. – Я буду твоим послом. Мои люди на позициях, и мне не остается
ничего другого, как ждать. Я буду рад отвлечься.

– Таковы осады, брат, – мрачно ответил Имперский Кулак, – внутри ли или же


снаружи стен, но нам предстоит отчаянное сражение. Сейчас нас ждет лишь ожидание, а
затем же – несколько часов смерти и ярости. И либо они преуспеют, и мы умрем, либо
они проиграют и все начнется заново. Война смертных представляет из себя скуку,
перемежающуюся с ужасом.

– Может быть, твои войны… – начал говорить Сангвиний.

– Сейчас ты на войне, которую веду я, – грубо оборвал его Дорн. – Я скажу


Генерал-Фабрикатору, что ты выслушаешь его, и, возможно, тогда он оставит меня в
покое. Загрей Кейн верен Империуму и предан союзу Терры и Марса, он является ценным
союзником нашего отца, и я уверен, что он гений в своей области деятельности, но
Генерал-Фабрикатор не полководец!

Дорн послал системам доспехов Сангвиния зашифрованное послание, в котором


говорилось о местоположении Кейна.

– Возьми стражу, соответствующую твоему статусу, – посоветовал Рогал, – Кейн


горд, но податлив, и ему нужна демонстрация силы, – с этими словами он пожелал
Сангвинию доброго дня, и прервал связь.

– Мой брат, – проронил Ангел, – становится все более лаконичным…

Он какое-то время стоял в проходе, задумчиво рассматривая свежий рокрит,


после чего отправил Ралдорону послание с приказом организовать небольшой отряд
сопровождения, который вместе с транспортом встретит Ангела у основания Стены. Он
не желал слушать советов своего брата – Сангвиний был сыт по горло помпезностью
Макрейджа, и если он прибудет к Генерал-Фабрикатору с почетной стражей, то она
будет минимальной.

СЕМЬ

Конклав предателей

Риски и преимущества

Во славу богов
«Мстительный Дух», орбита Луны, 24-е число, месяц Секундус

– Вы недовольны, Первый Капитан.

Аббадон мрачно нахмурился и посмотрел на Лайака, пока они следовали темными


коридорами ко двору Луперкаля.

– Я говорил тебе держаться подальше от моего разума.

Лайак мерзко хихикнул.

– Я не в твоем разуме, кузен – мне это и не нужно, ведь ты ничего не делаешь,


чтобы скрыть эмоции. Выражение твоего лица говорит само за себя, и тебе неуютно –
ведь ты отнюдь не лучший в игре на ставки…

– Это не игра, Лайак, – прорычал Аббадон.

– Разве нет? Ты думаешь, как игрок – просчитываешь свои ходы и чужие…

– Это война, – раздраженно возразил Аббадон.

– Я не говорю о войне там – я говорю о борьбе, что идёт здесь, – он


прикоснулся свободной рукой к своему основному сердцу.

Аббадон резко развернулся на месте, сжав кулак; их маленькая группа


остановилась у поворота на развилке коридора. Рабы Клинка выказывали свое
недовольство столь явному непочтению к их повелителю, и щели в их броне раздулись,
а руки потянулись к рукояткам мечей.

– Давайте, – выплюнул Аббадон, – Рискните.

Безмолвные замерли в напряженных позах. Линзы их шлемов излучали сияние


варпа, а пепел кружился вокруг, словно снег.

Лайак захихикал и поднял руку, выпрямив пальцы вверх. Он на мгновение


позволил угрозе повиснуть в воздухе, а затем встряхнул своим богато украшенным
посохом, и Рабы Клинка подчинились, убрав руки со своих мечей.

– Я говорил тебе, – прорычал Аббадон. – Держись подальше от моего разума.

– У тебя небольшие проблемы со жрецом, Иезекииль? – крикнул Хорус Аксиманд,


подходя к группе с примыкающего пути, чтобы присоединиться к ней на пересечении.

– Не забывай, что мне покровительствует сам Магистр Войны, Маленький Хорус, –


самодовольно сказал Лайак. – А у твоего брата явные проблемы с верой.

Некогда красивые черты Аксиманда ныне были изувечены, а кожа его лица плохо
сидела на черепе. Он вперил гневный взгляд в Несущего Слово. Его продолжали звать
Маленьким Хорусом, хотя сейчас он едва ли напоминал Магистра Войны. Эфес его
знаменитого меча, «Почтения Павших», выступал над верхней частью силовой установки
доспеха.

– Их дары достойны презрения, – произнес Аксиманд. – Но мы вынуждены


благодарить сыновей Лоргара за возвращение нашего отца к жизни.

– Мы? – презрительно фыркнул Аббадон на ходу. – Где же остальные? Кибре


околачивается рядом с примархом. Он въелся в его окружение, словно неприятный запах
– это вошло у него в привычку. Он не покинет Хоруса добровольно, и чего уж, его
мозги размякли со времен Бета-Гармона и «возвращения» нашего отца.

Аббадон не мог изменить этого – немощь Магистра Войны потрясла Фалька Кибре
до глубины души.

– Тормагеддон?.. Он делает то, что хочет.

От услышанного лицо Аксиманда, казалось, исказилось еще больше обычного.

– И он поддержит эту мерзость при дворе примарха…

– Тогда мы благословлены, – вмешался Лайак. – Ибо Нерожденный явит нам свою


милость!

– Я бы предпочел, чтобы он ее являл не в моем присутствии, – с угрозой в


голосе предупредил Аксиманд.

– Вы должны принять это, – продолжал жрец. – Вы чемпионы Пантеона и все


могущество варпа может принадлежать вам… стоит лишь протянуть руку.

Аксиманд фыркнул сквозь остатки своего носа:

– Я пас. Да и чего уж, в последнее время, благосклонность ваших, гм… «богов»


стала неоднозначна. Жиллиман дышит нам в затылок, а Магистр Войны замер в полном
бездействии. Разве военачальник, одаренный вниманием столь могущественных сил, стал
бы держать своих полководцев порознь, чтобы те не поубивали друг друга? Брифинг
будет вестись через гололит! Сбор братьев в одном месте становится слишком
рискованным делом для Магистра Войны. Ангрон, который по вашим словам, благословлен
богами больше других, приходит в ярость от всего – он не контролирует себя, и это
его нормальное состояние, как и дурная привычка убивать всех вокруг себя, –
продолжал Маленький Хорус, и голос разума лился из уст дьявольской маски,
оставшейся от его лица. – А еще есть Фулгрим, при виде которого Ангрон впадает в
настоящее буйство. Верный своей натуре, Фениксиец наслаждается его яростью,
разжигая ее только ради собственного удовольствия, что в итоге подвергает опасности
всех нас, не говоря уже о благовониях вокруг примарха Третьего, от которых
задыхаются смертные, стоит им лишь приблизиться.

Аксиманд на мгновение прервался, покачав головой.

– Вечно оскорбленный Пертурабо на краю системы, приближающийся Мортарион, не


отвечающий на приветствия… великая армия Магистра Войны трещит по швам.

– Отсутствие дисциплины ныне для нас такой же враг, как и слуги Ложного
Императора, – согласился Аббадон. – Это то, что принесли нам твои боги, Лайак.
Хаос.

– Все шло хорошо – ухмыльнулся Аксиманд. – Пока ты, Иезекииль, не упустил из


ловушки фенрисийского пса, и теперь Волк, Консул и Ворон у нас за спиной, а времени
становится все меньше и меньше.

– Ох, как хорошо, что ты и Вдоводел делали все так гладко, в то время как я
допустил ошибку, – прорычал Аббадон. – Хорус не может быть арбитром во всех наших
разногласиях. В конце концов, вскоре мы одержим победу в этой войне...
– А что, если нет? – возразил Аксиманд, оборвав Первого Капитана. – Хорус мог
бы позволить нам решить эти проблемы, ведь он не сделает этого сам, и хуже того –
не даст нам проявить инициативу. Что-то в нем изменилось. Примарх стал другим с тех
пор, как Малогарст вернул его.

– И это человек, который препятствовал Кривому, но позже заливался кровавыми


слезами, когда наш отец уже во второй раз вернулся из мертвых?.. Лицемерие тебя
отнюдь не красит, брат.

Аксиманд сурово взглянул на Первого Капитана.

– Насмехайся надо мной сколько тебе угодно, Иезекииль, но я знаю, что ты


согласен с моими словами.

Аббадон лишь хмыкнул в ответ. Он не возражал, но не стал добавлять к


опасениям Аксиманда те проблемы, о которых знал только он и его примарх.

***

Двор Луперкаля был мрачным и отталкивающим, и ныне трудно было вспомнить,


каким он был до Давина – местом славы, где почтенные и благородные встречались,
дабы решать судьбу Галактики. Аббадон лишь предполагал, что когда-то так и было, но
не рисковал погружаться в реальные воспоминания: «Мстительный Дух» был пропитан
влиянием варпа, заставляя людей обманываться в своем восприятии.

На первый взгляд, изменилось немногое – разве что знамена и былая


преданностью – но решения принимались все те же воины за теми же столами и
стульями, что находились на прежних местах. Истинное преображение было не столь
явным – оно пролегало за пределами обозримого. То было ощущение скверны, что
нависла над залом неким едва уловимым запахом, размытом на грани восприятия, что
имел оттенки ладана, жженого сахара и измельченных костей.

Главный источник подспудного беспокойства находил свое воплощение в самом


Магистре Войны. Аббадон пристально посмотрел на своего отца: его вновь беспокоило
увиденное – Хорус Луперкаль выглядел застывшим на своем троне. Немигающим взором он
глядел в невидимые миры, на его губах играла проницательная улыбка, а глазами были
мутными. Он казался отрешенным от всего, что происходило вокруг, и даже
проломленный череп Ферруса Мануса покоившийся на подлокотнике трона, выказывал
большее присутствие, нежели Магистр Войны, словно бросая всем собравшимся вызов
своими пустыми глазницами.

Фальк Кибре стоял слева от Хоруса, готовый исполнить любой приказ примарха –
Аббадон почти не разговаривал с ним в последние недели. Тормагеддон – демон,
сменивший уже два физических тела – находился справа от Луперкаля, и его ухмылка
напоминала отстраненную улыбку Хоруса. В этих извращенных варпом чертах еще что-то
оставалось от Граэля Ноктюа, и все же это была лишь опасная иллюзия: Тормагеддон
был воплощением всего абсолютно чуждого человеческому, и в лучшем случае он мог
считаться временным союзником. Нерожденный был угрозой, еще одной нечистью из
варпа, что отравляла Магистра Войны, отдаляя Луперкаля от его истинной сути,
изменяя по образу богов и лишая его воли.

– Иезекииль, Маленький Хорус, – поприветствовал их Тормагеддон.

Кибре неспешно убедился в их присутствии, посмотрев на собравшихся, а затем


начал говорить:

– Братья – произнес он. – Морниваль в сборе.

Аксиманд с подозрением смотрел на Тормагеддона. И ему, и Аббадону было трудно


воспринимать демона как одного из собратьев, но они были вынуждены исполнять то,
что повелевал Хорус.

– Последние шаги в этой длинной войне, – произнес Аббадон.

Он пожал руку Кибре, а затем демону, делая все, чтобы скрыть свою неприязнь.
Аксиманд поприветствовал Кибре, намеренно игнорируя Нерожденного.

Магистр Войны преображался, возвращаясь из места, где столь часто обитал его
дух, и его улыбка на глазах становилась мягче, а рост, казалось, выше. Тревога
заменялась спокойствием, и когда Хорус оглядел их всех и одарил своим вниманием, в
разуме Аббадона промелькнул образ человека, которого он знал ранее.

– Сыны мои, – величаво произнес Хорус. – Наш час приближается.

Магистр Войны поднялся с трона. Его аура была столь могучей, что члены
Морниваля с трудом заставили себя устоять, в то время как Лайак легко преклонил
колени. Хорус всегда обладал сверхъестественной харизмой, но ныне это было нечто
иное – некое темное величие, что требовало от всей вселенной поклонения перед
Магистром Войны.

– Мои братья! – скомандовал Луперкаль. – Внемлите мне!

Один за одним по поверхности зала запрыгали конусы света от гололитических


проекторов, разворачивая серые тени и заполняя пространство призрачными
изображениями. За исключением самого Хоруса лишь морнивальцы и Лайак присутствовали
здесь во плоти.

Первым появился Ангрон. На фоне произошедших с ним трансформаций, изменения


Хоруса были незначительными: Пожиратель Миров стал краснокожим гигантом, равным по
размерам величайшим слугам Пантеона. Его огромные крылья из изодранной черной кожи
были убраны за спину, а кабели Гвоздей Мясника – устройства археотека,
имплантированного ему в мозг, когда он был рабом – свисали с головы вокруг
выпирающих рогов спутанными металлическими дредами. Дикие желтые глаза таращились с
лица, навсегда искаженного ненавистью и яростью, а челюсти, усеянными волчьими
зубами, непрестанно издавали щелчки.

Его поступь отражала едва сдерживаемый гнев, что осложняло работу устройствам
видеозахвата на корабле Ангрона. Он то пропадал вовсе, то размывался в фокусе, и
лишь его лицо оставалось видимым. Если Багряный Ангел и издавал какие-то звуки, то
это был исключительно рык.

Следующим был Фулгрим – змееподобное чудовище с фиолетовой кожей, четырьмя


руками и ослепительными призрачно-белыми волосами. Оставаясь в поле зрения техники,
Фулгрим всегда находился в движении – из-за своей неестественной формы и
постоянного беспокойства он время от времени перегружал транслирующий гололит,
который полностью выходил из строя, воспроизводя по отдельности то гриву белых
волос, то змееподобное тело и насмехающиеся лица, то другие части живого тела,
ставшего вместилищем абстрактных ужасов.

– Ну здравствуй, брат, – произнес Фениксиец тоном, полным издевки.

А затем появилось изображение Пертурабо.


Повелитель Железа остался во внешней системе – гораздо дальше от Терры, чем
прочие примархи – и его образ был не столь четким, как изображения остальных. Он
мерцал, сохраняя форму, словно неприятное воспоминание, всплывшее в памяти. В
отличии от своих братьев он сохранил первозданный вид, будучи слишком упрямым,
чтобы поклоняться Пантеону, как они.

– Я приветствую тебя, мой Магистр Войны, – торжественно произнес Владыка


Железа.

Следом за Пертурабо появился Магнус Красный, возникший в виде психической


проекции, по качеству превосходящей возможности изображения гололита. Когда он шел,
воздух приходил в движение, и Аббадон даже чувствовал некий чужеродный запах.
Несмотря на достоверность картины, то был лишь чародейский обман, что вызывал
покалывание на коже и проникал в душу. Циклоп выглядел, словно огр с алой кожей,
облаченный в немыслимые драгоценности. Одеваясь в величественные одежды, он пытался
скрыть свою истинную измененную сущность – впрочем, ему это не совсем удавалось.
Проекция сбивалась, отображая некоторые личины из множества тех, которым Магнус
отдавал предпочтение. Алый Король всегда появлялся в различных обликах, но у этого
была своя цена – хотя он искусно это маскировал, все лики его образов намекали на
испытываемую им боль.

– Братья, – произнес Магнус. – Иезекииль, Маленький Хорус, Фальк, Тормагеддон


и ты, жрец… я приветствую вас.

Наряду с центральными фигурами восстания мельком проносились дюжины менее


значимых изображений: одни – с телами, другие – с бестелесными головами.
Высокопоставленные офицеры, гранд-маршалы, горделивые адмиралы, командиры смертных
армий – все они предоставили Хорусу столько силы и мощи, что она превосходила
численность Легионов в сотни раз.

Изображение Генерал-Фабрикатора появилось последним среди этой массы


призраков. Оно было настолько большим, что поглотило несколько меньших
голопроекций. Кельбор-Хал окончательно освободился от забот Марса и занял место
своего эмиссара Соты-Нул, что находилась при Хорусе последние годы. Аббадон считал,
что это была плохая замена: Сота-Нул была крайне эффективна, в то время как
Генерал-Фабрикатор был преисполнен чувства тщеславия. Аббадон сомневался, что
Кельбор-Хал знал, насколько сильно его раздутая гордыня оскорбляла Магистра Войны.

Едва все собрались, как Ангрон разразился привычной гневной тирадой:

– Когда мы будем атаковать?! – он сунул часть головы в оборудование


визуализации, уменьшив свое гололитическое изображение до размеров единственного
глаза, преисполненного свирепости. – Почему мы сидим здесь, в пустоте, когда наше
оружие не может причинить ущерб Императору? Мы должны высадиться и сразиться с Ним
при помощи меча и кулака! Бог Войны требует крови!

Фулгрим мелодично рассмеялся.

– Ты можешь в это не верить, брат Хорус, но я соглашусь с нашим гневным


родичем. Бомбардировка скучна! Дай моим совершенным сыновьям свободу действий – и
они преподнесут тебе быструю победу!

– Твои павлины ничего не добьются! – заорал Ангрон так громко, что


видеотрансляция гололита исказилась визгом резонанса. – Мой Легион должен быть
первым! Мой! Мы избранники войны! Отдай мне приказ, брат, и покончи, наконец, с
этой трусостью!

– Ты называешь трусом Магистра Войны? – лукаво спросил Фениксиец. – Говорят,


он ждет, когда к нам присоединится Повелитель Смерти. Разве Мортарион еще не
прибыл? – он старательно изображал ложную печаль об отсутствии примарха
Четырнадцатого Легиона.

– От его флота пока ничего не слышно, милорд, – сообщил Кибре. – Они


приближаются и будут здесь через несколько дней.

– Он должен был быть первым на Терре. Он умолял тебя об этой чести! – начал
глумиться Ангрон. – А сейчас даже не может ответить на твой призыв! Возложи эту
честь на меня, и я покажу тебе, как нужно разрушать!

Хорус пристально смотрел на Ангрона взглядом, исполненным злобы, но позволил


брату продолжить свою напыщенную речь.

– Мы разбили слабую защиту Дорна! – ревел Ангрон. – Мы захватили Луну за


считанные дни! Почему теперь мы крадемся вокруг Тронного Мира, словно свора
ничтожных псов, ожидая Мортариона, когда победа уже в наших руках?!

– Мы разбили оборону Дорна?! – вскипел Пертурабо. – Это я взломал врата


Преторианца – не «мы»! Не твои сыновья не истекали кровью, чтобы обеспечить наш
успех, и это не ты планировал уничтожение обороны системы. Это я предоставил Сол
Магистру Войны, а ты еще смеешь утверждать, что тебе принадлежит победа в битве, в
которой ты не участвовал? Или ты забыл, что мне пришлось вытаскивать тебя из оргии
кровопролития, чтобы ты вновь мог присоединиться к Магистру Войны? Если бы не я,
тебя бы здесь не было. Фулгрима бы здесь не было! Никого бы здесь сейчас не было!

– Ты выполнил свою часть, маленький землекоп! – ядовито усмехнулся Ангрон. –


Отдай приказ на высадку Легиона сейчас же! Дай мне стать наконечником копья,
нацеленного в сердце нашего отца! Перестань играть. Бомбардировка – это не более
чем слабая уловка!

Пертурабо застыл в напряжении, восприняв комментарий на свой счёт, на что,


несомненно, и рассчитывал Ангрон.

– Попытайся высадиться и увидишь, как быстро отцовские пушки разорвут вас на


куски, – прорычал Владыка Железа.

– Тишина, – произнес Хорус. Его голос был едва громче шепота, но сразу же
заставил говоривших осечься. – Вы все немедленно замолчите. Все происходящее сейчас
– это план. Пертурабо, разъясни им, – приказал Магистр Войны.

Едва примарх Четвертого начал речь, Ангрон зарычал, и Хорус строго взглянул
на брата.

– На нашем пути стоят три сложности, – начал Владыка Железа. – Вооружение


Дворца, его система обороны – «Эгида» и воля нашего Отца, что удерживает
Нерожденных на расстоянии. Эти проблемы не могут быть решены единовременно, и
должны устраняться по порядку. Первой станет «Эгида». Разработанные мною схемы
бомбардировок выявили многочисленные уязвимости в энергощитах Дворца. Помимо
времени, что я потратил на укрепления внешних рубежей против наших приближающихся
братьев – задачу, которую никто не взял на себя, – примарх ухмыльнулся. – Я также
провел зондирование ауспиками сети пустотных щитов.

– Жрецы Марса создали «Эгиду», применив знания, накопленные в эпоху высоких


технологий, – с нескрываемой гордостью произнес Кельбор-Хал. – Вы не найдете в ней
слабостей.

– Тогда почему бы вам не предоставить нам информацию, необходимую для ее


отключения? – спросил Аббадон.
– Невозможно, – ответил Генерал-Фабрикатор. – Системы управления щитами также
неприступны, как и сама «Эгида».

Он был очень гордым, тщеславным дураком.

– У каждой стены есть слабость. Постройте ее из любого материала – камня,


железа, танцующего света – и я повергну вашу защиту, – возразил Пертурабо. – Центр
управления «Эгиды» пока что действительно слишком хорошо защищен, чтобы мы могли
его сокрушить. Нам понадобится ряд наземных операций для разрушения сети, чтобы
обеспечить успех основной высадки или же бомбардировки в пределах Дворца.

– Тогда давайте обсудим это! – проревел Ангрон.

Пертурабо мрачным взглядом посмотрел на избранника Бога Войны.

– Против успеха подобных действий, – продолжал Повелитель Железа. – Выступают


следующие факторы. Во-первых, щиты обладают широкими возможностями модуляции,
начиная с нижнего диапазона и заканчивая проникновением любого предмета,
превышающего массу половины грамма, движущегося со скоростью более двух метров в
секунду. Пехота сможет пройти под «Эгидой», но медленно.

– Невозможно! – воскликнул Аксиманд. – Пустотные щиты не могут предоставить


защиту от наземных сил!

– Это нестандартные пустотные щиты, – ответил Пертурабо. – Вторым фактором


против высадки является наличие во Дворце хорошо развитой противовоздушной и
противоорбитальной защиты, а также наличия эскадрилий ПВО. Перед началом основной
высадки они должны быть нейтрализованы – в противном же случае любая сила,
направленная на Терру, будет уничтожена в воздухе.

– Ты говорил о слабых сторонах, – прощебетал Фулгрим. – Теперь, молю, мой


угрюмый брат, скажи, где именно они сокрыты!

– Щиты нельзя опустить снаружи, – Владыка Железа продолжил свою лекцию,


словно бы Фениксиец его и не прерывал. – Дворец обладает непревзойденной сетью
пустотных щитов, состоящей из множественных слоев линзовых полей. Они отличаются от
стандартных пустотных энергетических оболочек, формирующихся одним целым вокруг
своего объекта в сферической или полусферической конфигурации. Технология,
необходимая для проецирования стабильной передачи, чрезвычайно сложна для
воспроизведения и в таких масштабах практически невозможна. Тем не менее, следуя по
пути исследования старых моделей, Механикум преуспели. Сеть «Эгида» Дворца состоит
из ряда дискретных элементов – таких, например, как стена щитов, каждая из которых
представляет собой энергетическую линзу, перекрывающую соседнюю настолько, что сбой
со стороны одной из них вызывает небольшое усиление соседних, блокируя поврежденную
линзу под ними. К тому времени, когда нижние линзы, закрывающее отверстие падут,
первая снова будет поднята. Под Дворцом работают целые легионы Механикум, которые
держат щиты в рабочем состоянии. Многократные дублирующие сети защищают их от любых
сбоев вплоть до полного системного отказа, а энергия обеспечивается
усовершенствованным термальным преобразователем под самим Дворцом. Это маломощный,
но стабильный источник энергии, не поддающийся воздействию со стороны гармоник
магнитных частот в отличии от плазменного реактора. Сам по себе источник питания не
может являться приоритетной целью: только разрушение самой планеты будет достаточно
эффективным воздействием, которое позволит пресечь потоки энергии из подземелий
Дворца к «Эгиде».

– Тогда давайте же высадимся и поведем наших воинов в славном бою против


стен! – прорычал Ангрон.

– Это приведет к полному уничтожению наших сил как при высадке, так и на
земле.

– Трусы!

– Будь терпелив, брат, – произнес Пертурабо. – Ты еще получишь свою долю


славы. Щиты нельзя сокрушить. Их нельзя лишить энергии, но можно ослабить.

Возникла орбитальная видеосъемка участка оборонительных сооружений Дворца.


Стены пересекали ландшафт с аккуратностью, достойной опытного чертежника.
Гигантские здания города выглядели образцом для подражания, а приплюснутые конусы
взрывов перемещались по пустотным щитам, мерцая по всей защитной поверхности, но не
касаясь земли под ней.

– Эта последовательность показывает точечные сбои. В рамках схемы


бомбардировки я утаил несколько особых прицельных циклов для проверки различных
аспектов системы «Эгида»: модуляции, скорости восстановления, энергии поглощения и
рассеивания, времени отклика и скорости рассеивания и других факторов.

– Но это я предоставил всю эту информацию! – запротестовал Кельбор-Хал.

– Обобщение экспериментальных данных приводит к созданию ошибочных,


идеализированных моделей. Прямые практические эксперименты – единственный способ
убедиться в правильности предоставленных данных. Результаты моих экспериментов
можно засвидетельствовать здесь, – холодно ответил Пертурабо.

Их взглядам предстали несколько упавших снарядов и залп ленса, вызвавшие


возгорание щитов. Внезапно над одной из башней появилась щель, обстрелянная с
орбиты, но затем она быстро исчезла.

– Увы, этот небольшой результат был достигнут только благодаря отдельному


недостатку конкретно этой части сети. Авгуры указывают на цепь неисправностей в
трех рядах пустотных генераторов, но они были быстро исправлены.

– Он идеален, а, Кельбор-Хал? – хихикал Фулгрим.

– Обратите внимание, как быстро будет заменен щит, – продолжил Пертурабо.

Над горящими обломками на изображении взрывы вновь превратились в ряды клыков


из пламени, сплющивающихся о поверхность щитов.

– Тогда что ты предлагаешь? – зарычал Ангрон.

Его голова тряслась, лицо дергалось, но Алый Ангел держал себя в руках. Его
выдержка впечатляла.

– Из полученных данных о времени отклика и других измерений, предоставленных


мне флотом, я определил, что щиты могут быть ослаблены достаточно сильно для того,
чтобы позволить объектам проходить с низкой и средней скоростью только в пределах
заданной границы.

– Наш брат рассчитал схему бомбардировки, превзойдя гения, – произнес Хорусч


и на мгновение на жестком лице Пертурабо промелькнула гордость. – Мы высвободим всю
огневую мощь нашего флота в этих точках.

Видеоканал исчез, сменившись более широким углом обзора Дворца. На всех


восьми направлениях розы ветров мигали равномерно расположенные красные маркеры.

– Точность атаки Пертурабо приведет к последовательному ослаблению стены


щитов, – продолжил Магистр Войны.
– … и мы сможем ее сокрушить, – закончил Фулгрим.

– Бомбардировка не уничтожит последний слой, – отозвался Пертурабо. – Быстрые


заряды большой массы или нулевые с малой массой и световой скоростью будут
вытеснены, однако последний уровень «Эгиды» будет ослаблен и даст нам шанс в
семьдесят процентов для успешного прохождения атакующих кораблей на скорости ста
пятидесяти километров в час или ниже.

– Мы можем атаковать напрямую? Какие прекрасные новости! – Фениксиец радостно


захлопал в ладоши. – Я немедленно отдам приказ своим эскадрильям!

Владыка Железа кивнул.

– Атакующие корабли должны отдавать приоритет пустотным щитам с проецируемой


поверхностью и противокорабельным башням, уделяя при этом второстепенное внимание
зенитным установкам. Пустотные щиты имеют лишь одну реальную уязвимость – их
проецирующие элементы должны быть открыты. Немалое их количество монтируется на
самой стене. По моим прогнозам, потери среди атакующих кораблей составят минимум
сорок пять процентов, однако, невзирая на столь грозную оборону, мы затмим их
числом, принудив врага впасть в отчаяние.

– Пока оборона Дворца занята нашими авиаударами, – произнес Хорус. – Мы


начнем первые высадки. Распылив огневую мощь противника, мы обеспечим безопасность
как для штурмовых, так и для десантных судов. Дорн станет упорствовать, пытаясь не
дать нам уничтожить свои орудия, равно как и не дать нашим воинам закрепиться на
внешних стенах. И, конечно же, он не позволит себе потерять щиты.

– Я подготовлю своих воинов! – раздался вопль Ангрона.

– … и это подводит нас к проблеме Нерожденных, – хмыкнул Пертурабо, сохранив


паузу. – Кто ему скажет?

– Ты должен набраться терпения, мой брат, – произнес Магнус, обращаясь к


Ангрону. – Варп вокруг Терры находится в волнении, но на нее не может ступить ни
один демон. Сила нашего Отца сдерживает приливы эмпиреев: если ты, я, или же
Фулгрим попытаемся высадиться, наши души лишаться тел и будут уничтожены навсегда.

– Гений Пертурабо показал нам первые трещины в стенах Дорна. Мы должны


создать и другие, – произнес Магистр Войны. – Каждая капля крови, упавшая на землю
Терры, ослабляет силу нашего с вами Отца. Второй удар молниеносно последует за
первым – как только наши союзники из варпа получат доступ к земной сфере, а
орбитальная оборона Терры будет парализована, тогда и Легионы начнут атаку.

– Есть способ ограничить власть Императора, – Магнус махнул рукой, являя


новое изображение, гораздо более четкое, чем любой гололит.

Проведенные линии пересекались в восьми точках образуя октет поверх


изображения Императорского Дворца.

– Центр всего этого – Дворец, и только лишь когда прольется достаточно крови,
наш отец будет ограничен в своих силах, и ты, Ангрон, сможешь спокойно ступить на
Терру. Вслед за этим легионы Нерожденных покинут бренную вечность и выступят с
нами.

– Посей клыки дракона, утоли жажду, собрав урожай крови неисчислимых


миллионов, и мы придем к тебе! – Лайак торжественно процитировал тёмные писания.

– Мы не нуждаемся в помощи этих нечистых созданий, милорд, – осуждающе сказал


Аксиманд.

В ответ ему захихикал Тормагеддон:

– Это не только твоя война, Маленький Хорус. В ней принимают участие куда
более могущественные существа, чем ты, – он язвительно указал на Ангрона и
Фулгрима.

– Все вы подчинитесь моим приказам, – твердо произнес Хорус. – Пока нет


необходимости в полномасштабной атаке Легионов. Император сохранит свои лучшие
войска за стенами, но мы же высадим армию смертных последователей на поверхность
всего Тронного Мира, и каждый город будет пылать. Пусть заблудшие и проклятые будут
целями для Его орудий, пусть Ложный Император познает отчаяние за своими могучими
стенами, в то время как мы будем вырезать Его слуг! И когда потоки пролитой крови
будут достаточно велики, когда наши демонические союзники будут готовы напасть на
Терру, внешняя оборона будет сломлена, орудия брошены, а раненые защитники мертвы –
тогда мы явим Императору истинное лицо смерти! Лорд Фулгрим, лорд Ангрон – готовьте
свои Легионы к наземным операциям. Когда час пробьет, вы последуете за лордом
Мортарионом. Я даю вам свое обещание.

ВОСЕМЬ

Мандрагора

Литания недовольства

Локум-Фабрикатор

Сектор укрепрайона Дневной Свет, субсектор 99.4, 24-ое число, месяц Секундус

Клада скитариев Мандрагоры неподвижно ожидала Сангвиния. Облаченные в красные


одеяния, развевающиеся на холодном ветру, киборги стояли в почетном карауле: их
строй был настолько идеальным, что они более напоминали безжизненные статуи, нежели
живых существ. Глаза воинов Механикум светились ровным зеленым светом, а под
одеждами не было видно никаких следов плоти – только сверкающий безжизненный
металл. В тех же местах, где пластины железа не покрывали их тела второй кожей,
вращались зубья шестеренок. Крошечные люмены мигали глубоко в их внутренностях, но
сами они не двигались: скитарии никак не отреагировали на Сангвиния, выбравшегося
из золотого «Лендерейдера», и его телохранителей- ветеранов Первой Роты,
выстроившихся веером позади.

Предположительно, Кейн находился в приземистом здании впереди, вокруг


которого нерушимой стеной геометрической безупречности выстроились ряды Мандрагоры.

– Здесь нет входа, мой лорд, – воксировал сержант Галениус, телохранитель


Сангвиния. Несмотря на то, что доспехи воина отягощали почетные свитки с описаниями
подвигов, примарх не очень хорошо знал легионера.

– Будь терпелив, сын мой. И помни – хоть ты и говоришь по закрытому вокс-


каналу Легиона, Адептус Механикус могут его прослушивать, – ответил примарх,
произнеся все еще чуждое для него новое имя жрецов Марса.

После его слов воцарилась тишина, сопровождаемая приглушенным грохотом


бомбардировок Хоруса.

– Это возмутительно! – воскликнул Галениус. – Требовать вашего внимания и


заставлять вас ждать! – этими словами воин шагнул вперед. – Отойти в сторону!
Именем примарха Девятого Легиона, отойти в сторону!

Но скитарии Мандрагоры оставались неподвижны, пока легионер расхаживал около


их строя. Галениус положил руку на одного из воинов, на что тот никак не
отреагировал – он даже не шелохнулся, а когда Кровавый Ангел попробовал сдвинуть
его с места, то скитарий не отступил ни на дюйм – лишь повернул торс. Как только
сержант прекратил свои попытки, страж Генерал-Фабрикатора вернулся в прежнее
состояние.

– Безмозглый раб! – гневно воскликнул воин.

– Довольно, – приказал Сангвиний, и сержант отступил в строй.

– Разве марсианин не знает, что враг у ворот? – не успокаивался легионер. –


Сейчас не время для позерства…

– Политика никогда не умирает – даже на войне, – ответил ему примарх. –


Сохраняй спокойствие.

– Как прикажите, господин, – повиновался Галениус. – Мой гнев берет надо мной
верх…

– Возможно, мне стоит передать тебя под командование капитана Амита? –


спросил Ангел у своего сына.

– Вы не первый, кто делает мне подобное предложение, – усмехнулся воин. –


Иногда мне кажется, что капитан Ралдорон держит меня рядом лишь для того, чтобы
напоминать себе, за что он не любит капитана Амита.

– Не совсем верное утверждение, – возразил Сангвиний.

– Как вы и сказали, мой лорд. Политика… – произнес Галениус, чувствуя упрек в


словах своего генетического отца.

Неожиданно формация скитариев Мандрагоры разделилась на две половины и


развернулась, встав так, чтобы левый и правый ряд были обращены лицом друг к другу.
Сделав несколько шагов назад, они открыли проход к зданию цилиндрической формы, и
алая рябь пробежала по рядам марсиан. Сопровождавший все это действо грохот
железных ног, звенящих о камень, эхом отдавался от окружающих шпилей, прервавшись
столь же внезапно, как и начался.

– Они открыли для меня проход. Это мое приглашение! – воскликнул Сангвиний.

– Отделение Галениуса, построится! – скомандовал сержант.


– Иногда лучший ход в политике – отказаться от любых игрищ, – произнес в вокс
Сангвиний. – Ты остаешься здесь, сын мой.

– Как прикажите, – повиновался легионер.

Сангвиний направился к зданию один, и отблески тысячи сияющих глаз отражались


от его золотых доспехов. Когда примарх приблизился, гладкая поверхность цилиндра
раскололась, и две огромные створки разъехались в разные стороны, открывая проход в
освещенное помещение.

В нем примарха ожидали пять фигур: четверо держали знамена с изображением


черепа и шестерни Махины Опус, а пятая стояла впереди остальных и явно была
представительницей женского пола. Делегация находилась на вершине лестницы и
выглядела чрезвычайно внушительно – впрочем, лишь до тех пор, пока Сангвиний не
поднялся и не затмил их своим присутствием.

– Приветствую тебя, сын Императора, – произнесла женщина.

– Рад вас видеть, посланница Веторель, – ответил Ангел. – Для меня большая
честь встретится с вами, автором изящного решения проблемы Двойного Наследования…

– Также, как и для меня честь видеть вас, сын Императора.

Внешне Веторель была похожа на человека: она обладала светлым лицом с едва
заметными признаками старения, на ее теле было мало видимой аугментики, а имеющаяся
была сделана так, чтобы подчеркнуть ее человечность. Голос имел приятную
тональность и был не отличим от людского, если бы не безошибочный машинный тембр:
она была послом Марса в Империуме, поэтому ее модификации были цинично рассчитаны
для воздействия на простых смертных. В них не было ничего отличного от
общепринятого облика человека – они были созданы с учетом восприятиях любых
отпрысков Терры, и Сангвиний по достоинству оценил это искусство.

– Вы выглядите прекрасно, – сказал ей примарх.

– Благодарю вас, милорд, – ответила Веторель. Ее глаза казались человечными


до тех пор, пока она не опустила голову – в тени ее капюшона они засветились
скрытой бионикой.

– Здесь ли сейчас Генерал-Фабрикатор? – спросил Ангел.

– Он ждет вас внизу, – посол низко поклонилась, отчего ее жесткие парчовые


одеяния соприкоснулись с мраморной ступенью и зашуршали. – Магос Кейн просит
принять его смиренные извинения за то, что он не может поприветствовать вас лично –
многие дела требуют его присутствия.

«Например, рассказы о том, как он важен», – подумал Сангвиний. Ему уже


надоела эта игра, но внешне он выказывал лишь теплую улыбку.

– Конечно же, я их принимаю, – ответил примарх.

– Позвольте мне отвести вас к Генерал-Фабрикатору, – произнесла Веторель,


поднимая руку и приглашая его войти. Когда отпрыск Императора шагнул вперед, ворота
за ним закрылись.

Как только примарх вошел, пол цилиндра начал медленно опускаться, увлекая их
вниз по сверкающей шахте из пласкрита к самому сердцу гор. После того, как
платформа оказалась значительно ниже уровня земли, над головами пассажиров с
шипением закрылись три радужные двери из адамантия, способные выдержать прямое
попадания орудий космического корабля. Ряды тусклых люменов, утопленных в стенах,
излучали приглушенный свет. По мере того, как они опускались все ниже, пласкрит
сменился породой, обработанной мелта-резаками – это явно было проделано не так уж
давно. Срезы были почти идеальны, но там, где поверхность не успела полностью
остекленеть под действием энергии термоядерного синтеза, просачивались небольшие
капли воды. На столь большой глубине ощущалась вся тяжесть истории Терры, а войны
людей прошлого виделись далекими и незначительными.

Казалось, что Сангвиний спустился в подземный мир, подобно Орфею, певцу


древней Эллады.

Шахта представляла собой сооружение колоссальных размеров – она была


предназначена для перевозки титанов. Сангвиний при желании мог бы даже взлететь, и
все же ограниченность пространства сковывала его. Крылья примарха дернулись, и он
вдруг почувствовал себя запертым в клетке: ему отчаянно захотелось снять шлем и
подставить лицо под потоки влажного воздуха.

Спустя двадцать минут платформа медленно остановилась. Они оказались в


огромном туннеле, заполненном рядами элитных скитариев, ряды которых на километры
протянулись в гигантской пещере.

– Сюда, пожалуйста, – сказала Веторель, пропуская примарха вперед. Она шла


рядом, в то время как ее знаменосцы следовали за ними на почтительном расстоянии.

По всему коридору разносились звуки гимнов и ритмичный звон инструментов.


Стены туннеля были не такими гладкими, как в шахте лифта – подъемник спустил их в
более старые секции. Грунт под Дворцом были испещрен пещерами, созданными людьми в
течении долгой и разнообразной истории. В тех местах, где новые туннели прорезали
старые постройки, стены были покрыты темными отверстиями, некоторые из которых были
заделаны бледным свежим рокритом.

– Кейн располагает значительными ресурсами, – констатировал Сангвиний,


указывая на легионы скитариев, чтобы показать, будто старания Загрея произвести на
него впечатление не были напрасными.

– Это личная гвардия Генерал-Фабрикатора, модифицированная до высшей степени


– их воля полностью подчинена воле Бога-Машины, – ответила Веторель. – Как вы
знаете, внешняя оболочка должна оставаться неизменной, даже если она ложная.
Большая часть мощи Адептус Механикус была утеряна, и нам пришлось пролить кровь
целой империи, чтобы удержать Паутину для вашего отца. А сколь многие из нашего
рода поклялись в верности Магистру Войны…

Сангвиний ожидал такого ответа от Веторель: даже после разрешения кризиса


Двойного Наследования и переименования Механикум в Адептус Механикус война
обострила отношения между Террой и Марсом до предела.

– Когда восстание будет повержено, мой отец все уладит, – ответил Сангвиний.

– Мы молимся об этом Богу-Машине, – сказала Веторель. – И просим лишь о том,


чтобы Омниссия даровал нам победу, а Марс был возвращен.

«Дипломатично, но неуверенно», – подумал Сангвиний. – «Знает ли Рогал о всей


глубине их недовольства...?», – удивился он про себя.

– И все-таки мы все еще могущественны. Впереди вас ждет доказательство еще


большей силы Марса, – добавила посол.

Они вошли в пещеру, от которой, словно спицы гигантского колеса, в разные


стороны расходились многочисленные туннели. В промежутках между ними были вырезаны
специальные ряды ниш с дремлющими в них божественными машинами Коллегии Титаникус.

Пещера была больше, нежели ожидал Сангвиний. Она была увенчана огромным
куполом из необработанной скалы, окаймленной пласталью и рокритовыми контрфорсами,
что покоились на колоннах размером с башню. Одних только естественных опор было
недостаточно, чтобы удержать вес гор и Дворца на их вершине, поэтому между
возведенными конструкциями мерцала едва видимая синева полей структурной
целостности.

В этом подземном мире над титанами усердно трудились тысячи техножрецов,


сопровождаемые армией из рабов сервиторов. Гигантские машины, обслуживающие
исполинов, сновали по пещере и казались карликами на фоне механических богов войны.
Техника заволокла пространство вокруг, словно проросший лес: повсюду тянулась
паутина кабелей, и, несмотря на размеры помещения, воздух был пропитан ароматами
масла, ладана, раскаленного металла, охлаждающегося керамита и мириадами прочих
запахов экстренной подготовки титанов, протекающей на огромной скорости.

– Здесь представлена десятая часть всех сил Легио Титаникус, находящихся на


Терре, – сказала Веторель, обводя рукой десятки подготавливаемых к сражению машин.
– Эта пещера является одним из нескольких подобных сооружений, внутри которых
круглосуточно трудятся жрецы Марса, восстанавливая те божественные механизмы,
которыми мы обладаем. И даже если это может казаться могущественной силой, милорд,
это всего лишь толика наших прежних сил…

Сангвиний был потрясен, когда Веторель перевела на него взгляд – за ее маской


дипломата он увидел глаза, пылающие ненавистью.

– Будьте осторожны, милорд, – сказала посол со стальными нотками в голосе, –


несмотря на ваши успехи на Бета-Гармоне, многие из магосов считают, что эта
кампания была ошибкой. Так много божественных машин пали… Но я уверена, что вы и
сами все понимаете.

– Да, – ответил примарх. – Благодарю вас за предупреждение.

В ответ на его слова Веторель поклонилась и продолжила говорить уже своим


прежним голосом:

– Генерал-Фабрикатор ожидает вас там, – сказала посол, указывая на большую


многоногую машину, плоская спина которой была украшена ошеломляющим набором
механических рычагов, – я прощаюсь с вами, милорд.

– Еще раз благодарю, посланница, – промолвил Сангвиний, но Веторель уже


удалилась, даже не оглянувшись в ответ на его слова.

Загрейн Кейн восседал на возвышении, окруженный зарослями постоянно


движущихся механических рук. Его машина походила на великана, отделанного медью, и
была способна вместить дюжину самых прославленных магосов Адептус Механикус.
Медленно передвигаясь, она выполняла различные задачи своим верхними конечностями.
Не обращая внимания на враждебные взгляды техножрецов, мимо которых он проходил,
Сангвиний легко взобрался на механизм.

Кейн сделал вид, что ведет особо важный разговор на бинарике с одним из
главных советников. Сангвиний понимал машинную речь, несмотря на то что ни одно
живое существо не смогло бы заговорить на ней без обширных механических изменений.
Они не беседовали ни о чем важном – то было лишь шоу, единственной целью которого
было заставить Сангвиния ждать. Когда Генерал-Фабрикатор, наконец, соизволил
обратить свое внимание на примарха, Ангел ответил ему приветливой улыбкой.

– Я благодарен вам за то, что вы пришли ко мне, лорд Сангвиний, – сказал


Кейн, и его советники, полные безразличия к примарху, зашаркали прочь.

– Как же я мог отказать вам? Вы глава Адептус Механикус, правитель великой


Марсианской империи, одна из самых могущественных фигур в Империуме. В сравнении с
вами я, примарх, лишь орудие войны. Благодарю вас за то, что приняли меня, –
ответил Сангвиний, кланяясь.

– Вы всегда были одним из самых милостивых сыновей Омниссии… – сказал Кейн, и


его внутренние механизмы загудели. – Так что будем честны друг с другом: вы сын
Императора, прославленный Его святым замыслом, а я всего лишь искатель знаний. Мое
назначение на эту должность было вызвано случайной чередой обстоятельств, и это мне
нужно благодарить вас за разговор. Будь я настолько важен, как вы говорите, мои
сообщения обрабатывались бы намного быстрее, и сам Преторианец почтил бы меня своим
присутствием, но увы – лорд Дорн мне не отвечает.

Сангвиний шагнул ближе к Кейну: от некогда стройного и застенчивого


технократа, с которым он познакомился множество лет назад, почти ничего не
осталось. Если раньше его тело носило следы небольших модификаций, то теперь оно
более напоминало маленький танк: обильно аугментированный торс находился на
массивных направляющих, а человеческое лицо было скрыто под дюжиной индивидуальных
модификаций бионики.

– Лорд Дорн шлет вам свои извинения. Он попросил меня прийти лишь потому, что
слишком занят организацией обороны Дворца, – ответил Ангел.

– Еще раз спасибо вам, лорд Сангвиний, но правда в том, что Преторианец не
видит во мне способностей к руководству армией. Я вызываю у него раздражение – для
Дорна я не более чем препятствие, ведь силы Механикус подчиняются только мне, а не
напрямую Преторианцу, – сказал Кейн. – Так что, пожалуйста, спасите мою уязвленную
гордость и перестаньте мне лгать. Я знаю, что я не полководец. Знания можно
приобрести, но вот талант… его невозможно развить. Кельбор-Хал, к большому моему
сожалению, гораздо лучше разбирается в искусстве войны. Созидание всегда заботило
меня больше, нежели разрушение...

– Прекрасное качество для лучшего из лучших, – подчеркнул Сангвиний без


всякого лукавства.

– Увы, не в наше время, – с горечью ответил Загрей.

«Кейн всегда был человечным», – подумал Сангвиний. – «Война меняет все, к


чему прикасается, но не всегда делает людей лучше».

– Вы верны союзу Терры и Марса, как и идеалу человеческого единства, – сказал


Ангел, – и если уж вы не принимаете мой комплимент, то знайте – сие ваше качество
гораздо ценней, чем все прочие, которыми вы обладаете.

Многоногая машина остановилась. Ее многочисленные руки замерли. Кейн не


дотрагивался до рычагов управления и не отдавал никаких внятных команд, отчего тело
механизма плавно осело на пол, а механические руки, предварительно потушив
плазменные горелки, сложились за спиной и зафиксировались в нужном положении.
Машина плавно покачнулась, развернувшись на многочисленных ногах и тронулась в
путь.

– Это так, – согласился Кейн, – но в этом зале тысячи адептов, и большая их


часть считает, что мы, марсиане, слишком дешево продали себя Империуму Терры.

– Так пусть же кто-нибудь скажет им, что мы живем во времена, когда каждый
час приходится принимать тяжкие решения…
– О да, – ответил Загрей Кейн. – И они знают, что я принимаю эти решения за
них. Они могут не понимать их смысла, но я уверен, что поступаю правильно и считаю,
что так будет лучше для всех нас, – Генерал-Фабрикатор прервался, и глубоко в его
груди снова что-то щелкнуло. – Точка зрения Омниссии – это воля Бога-Машины, и я в
это верю. Нам не удастся достигнуть своих целей, если Марс и Терра будут
разъединены. В каждом союзе должен быть компромисс, – он повернул голову и
задумчиво посмотрел в глаза Сангвинию, – и жертвы.

Ангел подумал, что Генерал-Фабрикатор говорит о сражении в скоплении Гармон –


там пали сотни ценнейших титанов, но его внутренности сжались не из-за этого: Кейн
говорил так, словно знал страшную тайну, тайну о том, что Сангвинию суждено не
пережить эту войну...

Глава Механикус опять обратил свой взор вперед, где под пристальным вниманием
стражей стояли шестнадцать богомашин Легио Солария в пестрых бело-зеленых одеяниях.

– То, что я думаю… во что верю… Это всего лишь две нити в потоке данных
коллективного мнения нашего нового Адептус, – продолжал Кейн. – Среди нас все еще
есть те, кто сомневается в том, что Император – это Омниссия. Для многих моих людей
я навсегда останусь Локум-Фабрикатором, помощником истинного правителя, что
возвысился грубым и непозволительным способом, а теперь вынужден играть роль
Генерал-Фабрикатора.

– Но твои последователи верны тебе, – возразил Сангвиний, – это единственное,


что имеет значение в данный момент.

– Они лояльны Марсу, – согласился Кейн. – Несомненно, они ненавидят Кельбор-


Хала и его деяния. Но, как и он, мои магосы жаждут запретного знания Моравеца, хоть
в отличии от наших отчужденных соотечественников в так называемом «Новом
Механикуме» они и знают о его опасностях. Человек не создан для того, чтобы
смешивать сущность варпа с материей, и им не следует вникать в зловещие планы
Искусственного Разума. Последние верные титаны Марса ждут приказа лорда Дорна в
праведной ярости, зная, что это, вероятно, их последний бой. Они будут сражаться до
последнего и умрут, выполняя свой долг. Но если вы спросите, верны ли магосы
Империуму Терры… ответ может вас не порадовать, – Кейн сделал паузу. Он чувствовал
себя некомфортно, произнося подобные речи. В подтверждение этому из его плеч
вылезли механодендриты и быстро скользнули обратно. – Мы должны выиграть эту войну…
должны одержать убедительную победу. На данный момент наши цели совпадают –
уничтожение Хоруса и его предателей должно быть завершено. Но мне нужно ваше слово
Сангвиний, что когда война закончится, интересы Марсианской империи будут
рассмотрены по справедливости. В противном случае, закончив одну войну, мы начнем
другую, и вы должны заставить своего отца услышать нас…

– Или что? – вспыхнул Сангвиний, прерывая Кейна. – Вы звали моего брата, дабы
угрожать ему? Я презираю такие поступки, Генерал-Фабрикатор!

– Это не угроза! Это правда! – воскликнул Кейн, и сердитый шум вырвался из


его внутренностей. – С кем я еще должен об этом говорить? Император заперся в своих
покоях, но политика все равно остается политикой и неважно, что враг сидит у наших
ворот!

– Я сыт по горло политикой! – закричал Ангел.

– А я сыт по горло войной! – закричал в ответ Загрей Кейн. – Никто не может


рассчитывать, что он проживет свою жизнь так, как он этого хочет, и уж тем более
требовать, чтобы она соответствовала его ожиданиям!

Разговор прервался и продолжился лишь тогда, когда дребезжащие ноги платформы


остановились.
– Простите, – сказал Кейн. – Эмоции захлестнули меня… Я связывался с Дорном
не для ради обсуждения этих вопросов. Я искренне верю, что он более чем осведомлен
о том, как обстоят наши дела. Но в вас, лорд, я вижу того, кто достоин выслушать
мои размышления…

– Я понимаю, – печально промолвил Сангвиний.

– Я связался с Преторианцем, дабы сообщить кое-какие новости, которые могут


оказаться полезными для всех нас, – сказал Генерал-Фабрикатор, указывая на титана
класса «Полководец»: он был сильно поврежден и окружен коконом из платформ и
подъемных кранов, а вокруг деловито работали десятки ремонтных бригад. – Это
«Луксор Инвектория», командный титан Легио Солария. Все, что осталось от некогда
гордого Ордена… – сказал Загрей Кейн, указывая на горстку машин вокруг.

– Я узнаю его. Он сражался в городе Ниркон. Я думал, что он пал в том бою, –
задумчиво ответил Ангел.

– Он уцелел… чего нельзя сказать о Великом Магистре Легио.

– И кто же унаследовал ее престол? – спросил примарх.

– Магистр, что сражался на Бета-Гармон-Три у телепатической станции Картфеги.

Сангвинию казалось, что «Луксор Инвектория» являет собой нечто большее, чем
рассеянное сознание электрической души: глазные линзы богомашины словно смотрели
взирали прямиком на него.

– Он сейчас внутри титана?.. – рискнул спросить примарх.

– Она. Принцепс – дочь последнего Великого Магистра. Все члены Ордена


Солария являются носителями ХХ хромосомы – как принято конкретно в этом Легио. Ее
имя – Эша Ани Мохана Ви. Несмотря на то, что весь ее Орден уничтожен, она стала
Великой Матерью Имперских Охотников, но теперь Легио Солария – лишь тень своего
былого величия. И они в этом не одиноки… – печально произнес Загрей Кейн. – Не
имеет значения, кто она – главное то, что она смогла там увидеть. Великая Мать была
ранена в том бою, и лишь недавно вышла из терапевтической комы. Поведанное ею,
думаю, сможет заинтриговать вас, как заинтриговало и меня. Информация, которой она
владеет, может поднять боевой дух наших воинов и оказаться даже полезнее, чем мы
думаем – именно из-за нее я хотел поговорить с Дорном, – Генерал-Фабрикатор перевел
свой взгляд на примарха. – Наденьте свой шлем, милорд. Этот разговор не должны
слышать посторонние. Я запретил Эше Ани Мохане рассказывать свою историю до тех
пор, пока вы и ваши братья не решите, как ею распорядиться.

Сангвиний склонил голову в поклоне. Он отлично понимал, что информация – это


основная ценность и владения техножрецов, и им наверняка нелегко было с нею
расстаться.

– Благодарю вас за этот подарок, Генерал-Фабрикатор.

Ангел надел на голову шлем и оказался в закрытом пространстве своего боевого


доспеха. Как только его зрение заполнилось потоком данных с сенсоров, чувство
ограниченного пространства вернулось к нему.

Ангел затосковал по небу.

Прозвучало оповещение о входящем вокс-запросе, дополненном идентификационным


кодом титана. Сангвиний открыл связь, и из динамика полился голос, чья мягкость
никак не вязалась с огромной машиной – впрочем, примарх не обманывался: он знал,
что в действительности разговаривает с самим титаном.

– Мой господин Сангвиний, – проговорила Эша Ани Мохана Ви. – Я благодарна вам
за то, что вы пришли.

– Спасибо, – ответил примарх.

– Прежде чем я расскажу свою историю, – сказала Великая Мать, – пожалуйста,


знайте, что я поддерживаю вас и ваших братьев. Из-за понесенных Легио потерь многие
из нашего рода питают к вам неприязнь, но не я. Я понимаю необходимость жертв и
впредь обещаю – как только вам понадобится помощь – моя или же моего Легио – то вам
нужно будет лишь попросить.

– Благодарю вас еще раз, – ответил Сангвиний.

– Это не все – я лишь принесла свою клятву. А теперь выслушайте мою историю,
милорд…

***

Она поведала ему, как на склоне безымянной горы стала свидетелем падения
Хоруса Луперкаля.

Сангвиний вышел из подземной крепости и обнаружил, что Мандрагоры покинули


свои позиции, оставив его людей в одиночестве на продуваемой всеми ветрами площади,
что казалась теперь пустой и огромной.

Цели обстрела изменились: если раньше пустотные щиты искрились от прямых


попаданий, то теперь вся мощь орудий обрушилась на окраины города, находящиеся за
стенами, и небо над Дворцом очистилось. Теперь были видны клубящиеся облака,
прорезаемые тепловыми вихрями и танцующими молниями, вызванными резкой ионизацией
воздуха. Из-за постоянно меняющегося направления ветра, сталкивающиеся потоки
боролись друг с другом, закручиваясь в скоротечные вихри, а снег, растаявший во
время обстрела, превратился в дождь.

Сангвиний не терял времени и быстро направился к своему транспорту. Легионеры


последовали за ним, не говоря ни слова. Когда двери «Лендрейдера» с лязгом
захлопнулись, он дернулся и его гусеницы впились в дорогу.

– Дорн, – произнес Сангвиний по воксу, и когитаторы из сети дворцовой связи,


услышав его голос, открыли приватный канал связи с братом.

– Сангвиний, – немедленно ответил Преторианец, и вокс затрещал в такт ударам


снарядов, врезавшихся в сеть внешнего щита, – поторопись. События начинают
развиваться все стремительней.

– Я вижу, что враг изменил схему атаки.

– Хорус закончил проверять «Эгиду» на прочность, – сказал Дорн. – Теперь они


ведут бомбардировку всерьез.

– Буду краток – у меня есть новости от Кейна. Принцепс Легио Солария видела
нашего брата Хоруса на горе Коллегии Титаника.
– Это важная информация лишь в том случае, если там произошло что-нибудь
примечательное, – перебил Дорн.

– Так и было, – ответил Сангвиний. – Она видела, как Хорус, словно


завоеватель, осматривал поле боя, а затем внезапно упал, хотя никто не нанес ему
удара. В его боку открылась рана, причину возникновения которой установить не
удалось. Принцепс ясно разглядела это, пока воины Луперкаля не запаниковали и не
телепортировали его.

Дорн молчал, обдумывая полученную информацию.

– Это значит, что Хорус не неуязвим, как предполагают многие.

– Возможно, это свидетельство успеха Русса – ему удалось ранить его, – сказал
Сангвиний. – Быть может, рана, оставленная Леманом, все еще досаждает Хорусу. Все-
таки копье нашего брата…

– Это просто предположение, – возразил Дорн. – Впрочем, если Руссу все-таки


удалось ранить Магистра Войны, и рана до сих пор беспокоит его… Что ж, это
объясняет, почему на Бета-Гармоне нашим войскам удалось так легко отступить.

Сангвиний вспомнил ожесточенные бои, что они вели с предателями, прорываясь


из окружения. Отказ от единого канала связи дорого им обошелся: отдельные боевые
группы уничтожались по частям, миллионы погибли или были рассеянны по все планете –
их было невозможно вернуть на Терру. Он помнил об уничтоженном арьергарде, что
оставил, дабы прикрыть отступление Девятого и Пятого Легионов…

– Это ничего не меняет, – произнес Дорн. – Хорус здесь, и если он и был


ранен, то теперь, полагаю, он в полном порядке.

– Могу только согласится, брат. Я предлагаю не распространять эту информацию


– пробелы в ней быстро заполняться ложными слухами. Пойдет молва, которая наделит
Хоруса еще большей силой, что помогла ему оправиться от нападения Русса…, люди
будут считать его всемогущим.

– Это один из возможных вариантов.

– Единственный, о ком мы должны беспокоиться – Луперкаль.

– Если понадобится, то мы обсудим это позднее. На данный момент наши планы


остаются неизменными, – отчеканил Дорн.

– Согласен, брат, – произнес Сангвиний и решился продолжить разговор. –


Возможно, что с твоей стороны было ошибкой не посетить Кейна. Магосы раздражены –
они высказывают несправедливые мысли, обвиняя меня в потере своих богомашин. Кейн
открыто намекал на то, что если их претензии не будут рассмотрены, то он не
исключает возможность войны между Террой и Марсом!

– Я знаю об их недовольстве, – ответил Дорн. – Досада марсиан продлится до


тех пор, пока они не вступят в бой и не изольют свой гнев на врага. Пока битва не
будет выиграна, а мы будем далеки от победы в войне, присутствие наших врагов
укрепит союз между Террой и Марсом. Время пришло. Мы засекли крупные перемещения
внутри осаждающего нас флота, – Преторианец взял паузу. – Враг собирается совершить
свою первую высадку.
ДЕВЯТЬ

Зверь

Неверующий

Наземная операция

Скотовоз, флот предателей, низкая орбита Терры, 25-ое число, месяц Секундус

– Вы слишком долго терпели!

Голос Апостола звучал из вокс-динамиков, борясь с нарастающим гулом стада.


Азмеди напрягал слух, чтобы расслышать слова проповедника. Из-за звериной
составляющей его естества приходилось напрягаться, чтобы уловить значение слов. Он
все еще был человеком, но где-то на задворках его разума от слов Апостола
пробуждался монстр.

Вскоре он вырвется на свободу и поглотит разум Азмеди, но до этого момента он


все еще мог постигать истину…

– Вас изгнали и отправили на окраины десяти тысяч миров – на самые отдаленные


и зловонные планеты, на которых чистокровные никогда и не бывали! – вещал Апостол –
Вы – повелители руин, ибо руины – это все, чем вы когда-либо обладали. Граждане
Империума – настоящие тираны, они презирают и избегают вас, они нарекают вас
позорным именем!

Азмеди не нужно было называть это слово. Он узнал его, когда мать, крича от
ужаса, выгнала его из своего светлого дома. Позже он вновь услышал его в притонах
для уродов и преступников, из которых его прогнали существа, носившие клеймо
мутантов.

Слово. Апостол собирался произнести его…


– Нет! Нет! Нет! – закричал Азмеди, но его речь оборвалась, превратившись в
козлиное блеяние.

– Зверолюди! – проревел Апостол и трюм взорвался криками и воплями; были те,


кто кричал в гневе, но у большинства голосов вырвался крик отчаяния. – Они называют
вас зверолюдьми!

Азмеди нашел подобных себе на дне ульев, куда приходили итераторы и


проповедовали Имперские Истины – они выстраивали школы из спрессованного мусора и
преподавали там совершенно всем вне зависимости от их уродств и уровня развития.

Слова Апостола напомнили Азмеди один из таких уроков, произошедший пятнадцать


лет назад, что по меркам чересчур короткой жизни зверолюдей было очень давно…

– Когда человек покинул Терру, которую вам только предстоит узреть, у него
была одна форма. Но человек посещал многие места, и они формировали геном нашего
вида. Одна форма превратилась в многие!

От этой проповеди у Азмеди помутилось в рассудке. Его воспоминания


перемешались с настоящим – со словами, что были сказаны ему давным-давно и были
больше, нежели просто звуками, витавшими в воздухе – они являлись цепями,
связывающими его…

«В различные виды Homo Sapiens», – говорил улыбающийся мужчина так, словно бы


это все объясняло...

– Многие пробуют удержаться за свою человечность, но не вы. Только не вы! –


продолжал Апостол – У вас отняли достоинство! Вас называют не людьми, но нелюдью,
мутантами! Вы нежеланные гости на мирах, что так долго называли своим домом.
Император изменяет человеческое тело и они зовут его монстров героями, но вы, вы
истинные дети перемен, что были заклеймены, как чудовища!

Среди рода Азмеди были те, кто пытался следовать правилам. Были и те, кто
пытался понять. Были и такие, кто пытался искупить грех своего рождения. Но это не
имело никакого значения – их все равно презирали, и хотя их мутации были не такими
странными, как у других человеческих видов, их внешний вид навевал воспоминания о
невежественных веках и демонах.

– Если с человеком обращаться как со зверем, то он и станет зверем! – не


унимался Апостол.
От этих слов зверолюди взревели от боли. Они начали цепляться друг за друга
рогами и бодаться головами. В трюме завоняло пометом и яростью.

– Звери! – крикнул зверолюд, обращаясь к Азмеди.

– Звери! – заблеял другой.

Крик разнесся по стаду и трюм затрясся от топота копыт и криков.

– Звери! Звери! Звери! – продолжала скандировать в гневе толпа.

– Но для Пантеона вы – святые существа! – закричал Апостол, перекрикивая


стадо. – Вы чисты! Вы – дети Хаоса! Вы – живой пример изменчивости! Идите! Идите и
бросьте в огонь рабов Ложного Императора! Уничтожайте его дело своими рогами,
омойте свои рога кровью неверных!

– Звери! Звери! Звери!

Вонь агрессии заполнила палубу. Ноздри Азмеди раздулись, пытаясь вдохнуть ее,
но он сопротивлялся. Его чувства пошатнулись, воспоминания о былых временах
обрушились на него волной, угрожая утопить его рассудок в страданиях и
несправедливости…

Он не утонет. Он хотел остаться мужчиной. Он хотел остаться человеком.

Но не мог.

Морда Азмеди задрожала. Он открыл рот, запрокинув рогатую голову.

– Звери! – взревел он. Его разум погрузился в ярость. В мире теперь


существовало два цвета: красный и черный. Все остальные оттенки существовали, чтобы
быть пропитанными первым или заполненными вторым. Первый цвет был насилием, второй
– концом жизни. Между кровью и смертью более не существовало ничего.

Азмеди был рад погрузится в это забвение, ибо там не было боли, и когда
стропила отпустили корабль, а нос судна накренился перед отчаянным броском на
Терру, зверолюди уже сражались друг с другом.

«Надежда Ломана», переоборудованное посыльное судно,


Орбита Терры, 25-ое число, месяц Секундус

Приклад лазгана Ханиса О`Фары был сделан из сверхпрочного пластика.


Выцарапать на нем восьмиконечную звезду было невероятно трудным занятием, и оно
успело ему наскучить еще в тот момент, когда он закончил ее первый крест. Ханис
имел репутацию упрямца и поэтому всеми силами доказывал это: он лениво царапал
заостренным концом своей ложки по прикладу взад и вперед, ругаясь каждый раз, когда
пластик крошился, а края выходили неровными. Это действо не доставляло ему
удовольствия, но больше заняться было нечем.

Он уже давно абстрагировался от запаха и постоянного шума, что исходили от


пятисот человек, живущих с ним в одной казарме. Только вот одного солдат добиться
не мог – люди вновь и вновь вторгались в его личное пространство и поэтому в
момент, когда одеяло, отделявшее его койку от соседней, кто-то откинул, Ханис
разозлился, из-за чего ложка соскочила с приклада и проткнула ему руку.

В открывшимся проеме в нерешительности замер Фендо. За его спиной виднелась


остальная часть полка – точнее то, что от него осталось – скучающие люди, что
спорили, курили, дрались, спали и ругались.

– Во имя Магистра Войны, – проворчал Ханис, облизывая свою порезанную руку и


пробуя другой закрыть занавеску.

– Ты пойдешь? – сказал Фендо, не позволив ему отгородиться.

Ханис О’Фара нахмурился, глядя на Фендо – этот идиот был из тех людей, у
которых лицо большую часть жизни выражало изумление. Оно приобрело еще более
удивленный вид, когда он принял Восьмеричную Веру. Первыми к ней причастились не
самые умные люди, и Фендо оказался среди них.

– Мы пойдем, – решительно сказал Ханис, и Фендо одобряюще кивнул.

Ханис вздохнул и быстро сжал тряпкой рану на своей руке. Он не пойдет туда.
По баракам пробегали слухи о предстоящей битве, но он не собирался участвовать в
этом. Солдат убрал тряпку, но кровь продолжала идти и заляпала незаконченную звезду
на прикладе его оружия.

– На этот раз все готово, Ханис. Я слышал это, – сказал Фендо, почесав
затылок и дотронувшись до клейма на щеке, плоть вокруг которого все еще была
воспалена, несмотря на то, что прошло уже несколько недель. Впрочем, кажется, это
никак его не беспокоило. – Все только об этом и говорят.
– Те же самые люди, что говорили и в прошлый раз? – спросил Ханис, снова беря
ложку и принимаясь за работу. На этот раз узор получался гладким благодаря крови,
смазывающей приклад.

– Пойдем, Ханис! – взмолился Фендо.

– Отвали, я занят, – проворчал в ответ солдат.

– Я вижу! Я вижу! – завопил он, указывая на узор, который вырезал Ханис. –


Хозяева будут довольны. Ты делаешь знак!

– Не волнуйся, я не настолько глуп, чтобы делать его у себя на теле, –


пробормотал он, указав ложкой на клеймо Фендо, а затем снова склонился над своим
оружием. – Я просто делаю это, чтобы не выделяться. А еще потому, что мне скучно.

– Не важно, почему ты это делаешь, главное, что ты делаешь! Боги, Ханис! Они
будут следить за тобой, защищать тебя. Им не все равно! Император солгал нам – он
говорил, что богов нет, но они существуют! Они хотят нашего поклонения! Они могут
сделать тебя могущественным!

Ханис посмотрел за плечо своего товарища на просторный зал. «Надежда Ломана»


была посыльным судном, но после того, как тернийцы потеряли большую часть своего
флота три года назад, она стал их домом.

– Посмотри на это место, Фендо. Тут тесно, много дыма и всегда либо слишком
жарко, либо слишком холодно. Воздух едва пригоден для дыхания, у нас едва хватает
горшков, в которые можно мочится и почти нечего есть. Я думаю, что если бы боги
исполняли наши желания, никого из нас здесь бы и не было. Они не смотрят на нас.

Ханис сдул пластиковую стружку. Похоже, он наловчился – вырезать звезду


становилось все легче.

– Много ли пользы тебе принесла твоя вера? – спросил Ханис.

Впрочем, никакие слова не могли поколебать идиотское возбуждение Фендо.

– Если ты не веришь в богов, то почему сражаешься с Императором? – спросил


он.

– Я сражаюсь во славу Магистра Войны, а не за ваших так называемых «богов», –


ответил солдат.

– Зачем? Это же боги, а Луперкаль – лишь человек, – не унимался Фендо.

– Магистр Войны… просто человек?! Какой же ты идиот! – вскрикнул Ханис. У


него мелькнуло воспоминание о том единственном случае, когда ему представилась
возможность находится рядом с Хорусом Луперкалем – это было десять лет назад, еще
до гражданской войны. На Шестьдесят-три-Десять Магистр Войны ходил среди солдат их
полка, останавливаясь, чтобы поговорить с людьми, сидевшими у костров,
непринужденно разговаривая с ними, обмениваясь шутками и хваля их. Ханис тогда был
слишком ошеломлен, чтобы обратится к Луперкалю, когда тот подошел на расстояние
вытянутой руки. Он помнил этот момент столь ясно, как будто это произошло только
что. Само присутствие Хоруса изменило жизнь Ханиса, словно звезда, что превратилась
в черную дыру и деформировала пространство вокруг. Некоторых из его товарищей эта
встреча изменила до неузнаваемости, но только не Ханиса. И когда Магистр Войны
проходил мимо него, солдат понял, что он последует за ним куда угодно…

– Он не человек… – пробормотал Ханис, выныривая из воспоминаний. – Он гораздо


больше, нежели человек!

– Ну что ж, парень! – усмехнулся Фендо. Его чрезмерная фамильярность вызвала


у Ханиса еще один хмурый взгляд. – Лучше приготовься, ибо вскоре у тебя появится
шанс доказать ему свою ценность.

– Нет, его будет! – вскричал Ханис и со сноровкой начал прорезать ложкой


пластик, всего через пару минут закончив все восемь концов звезды. – Нас так мало
осталось… какую угрозу могут представлять тернийцы? А? У нас едва хватает оружия,
чтобы раздать его каждому бойцу! Что мы будем делать – бросать наши пустые пайки в
противника? – Ханис покачал головой. – Запомни мои слова, он пошлет вперед свои
Легионы, а нам же останется только вытереть за ними грязь.

– Я знаю, что ты ошибаешься, – ответил Фендо.

– А я знаю, что ты...

Дважды прозвучала сирена, вводя Ханиса в ступор.

Затрещал вокс.

– Внимание всем тернийцам. Это не учебная тревога! Немедленно подготовится к


развертыванию на поле боя. Подготовиться к сражению! Повторяю еще раз, это не
учебная тревога! Нам выпала честь обеспечивать оборону плацдарма, – вещал дрожащий
от гордости голос офицера.

– Что… это был полковник! – воскликнул Ханис, нахмурившись. – Я думал, что он


умер…

Фендо кивнул в ответ. Его идиотская улыбка стала шире.

– Мы выступаем?

Солдаты, находящиеся в помещении, замерли. Они ошарашенно смотрели вверх,


словно сами боги заговорили с ними и скоро заговорят вновь.

– Во имя Четверки! – крикнул Ханис.

Внезапно в трюме началась бурная деятельность. Люди вокруг начали кричать и


двигаться. Они накидывали потрепанные мундиры, а поверх надевали потасканные
бронежилеты. Хватали оружие, срывая грубые амулеты с крючков, и вешали их на шею.

– Но как… как они собираются нас туда доставить?.. – спросил Ханис. – У этого
корабля нет приспособлений для посадки на поверхность планеты. Его нельзя посадить!
Они собираются нас перевести на другой?

Корабль ответил на его вопрос содроганием корпуса. Шум, исходящий от него


изменился, а хрюкающий свист плазменных двигателей начал звучать настолько громко,
что заглушал гул, исходящий от возбужденных людей. Слабый толчок вверх подсказал
Ханису, в каком направлении начал двигаться звездолет…

– Нет! – закричал он испуганно. – Нет, они отсоединяют наше судно! Оно не


создано для этого! Мы разобьемся! Мы все умрем!

Улыбка Фендо стала зловещей.

До этого момента Ханис никогда не замечал, насколько уродливым был его


товарищ.

Флот предателей, низкая орбита Терры, 25-ое число, месяц Секундус

Терры, и их обшивки пылали от обжигающего жара, пока меньшие челноки


проносились мимо.

Десантные корабли отбывали по всему флоту Хоруса.

Сотни тысяч судов отчаливали с авианосцев и военных транспортов, с корпусов и


грузовых барж, со всех разнообразных звездолетов армады Хоруса Луперкаля. Среди них
были корабли, не предназначенные для спуска на поверхность планеты, но они
решительно спускались, прорезая грязную атмосферу
Они падали под дождем из снарядов, выпущенных из всевозможных орудий флота
Магистра Войны. Бушующее вокруг Дворца море огня было видно с Луны: по
перегруженным пустотным щитам пробегали молнии, что с треском проносились с одной
стороны планеты на другую. Из-за неослабевающего обстрела горели целые участки
Терры, незащищенные «Эгидой». Небо заволокло облаками пыли, а бушующий ветер
поднимал снопы пепла, разнося его по поверхности. Нападению подверглись все –
каждое поселение, каждый город. Некоторые из ульев обладали собственными системами
обороны, но они не могли сравнится с защитными сооружениями Дворца, и теперь
исполинские города пылали, словно гигантские костры, освещающие Терру адским
сиянием. Атмосфера земли задыхалась от множественных ударов, и лишь вопросом
времени было то, когда дым от пожаров закроет небо. Молодые моря кипели – от них
исходил пар, а тяжким трудом восстановленная растительность горела. Везде, где были
поселения, здания превращались в кратеры, а люди – в пепел. Предатели не щадили
ничего, уничтожая даже самые незначительные постройки.

Хорус наказывал сам человеческий род, желая заставить отца страдать.

В этот водоворот врывались десантные корабли. Как только они приблизились на


расстояние максимального радиуса поражения орудий, Рогал Дорн отдал приказ открыть
огонь. Орудия брали в прицел каждый объект, спускающийся к поверхности Терры, и
стоило силам Магистра Войны выйти из-под щитов несущих их пустотных кораблей, как
они оказались под плотным шквалом огня. Мелкие суда были моментально уничтожены, а
более крупным был нанесен непоправимый урон: они падали, объятые пламенем. Несмотря
на все потерянные корабли, силы Хоруса Луперкаля неуклонно приближались, а варп
вокруг Тронного Мира кипел, поглощая души, вырванные из смертных оболочек. Силы
Магистра Войны были столь велики, что каждый из потерянных челноков был сравним с
песчинкой среди песков целой пустыни.

Когда небо заволокло судами предателей, а артиллеристам Терры больше не было


нужды целится, чтобы поражать их, в находящихся на орбите левиафанах открылись
ангары, высвободившие на волю рой бесчисленных истребителей и бомбардировщиков.
Словно стрелы, выпущенные в цель, они мчались вниз, огибая посадочные площадки, а
их двигатели пылали, выведенные на полную мощность.

Их задача была проста – они должны были сокрушить клыки Дворца Императора.

ДЕСЯТЬ

Долг солдата

Сияющие Ястребы
Последний вылет

Ангар быстрого развертывания Орлиного Дозора, космодром, Стена Вечности, 25-ое


число, месяц Секундус

«Мы ждем. Это главная задача солдата. Наш долг требует от нас быть всегда
готовыми к битве, конечным результатом которой станет наша жертва, но перед смертью
всегда идет ожидание. Оно может длиться бесконечно долго, а может никогда не
закончиться – точно так же, как может прекратиться в любой момент, когда наши жизни
сгинут в огне. Поэтому летчик должен обладать двумя необходимым качествами: он
должен быть бесстрашным и готовым пожертвовать своей жизнью, но что важнее, он
должен быть терпеливым, потому что ничто так не доводит до отчаяния, как
ожидание…».

Аиша Давейнпор перечитывала в дневнике свои вчерашние записи, сидя за


маленьким столом. Она не могла придумать ничего, что можно было бы добавить, и
поэтому ее карандаш висел над дневником уже более трех минут. В ожидании каких-либо
приказов, а также непрекращающихся вот уже две недели бомбардировок, нервы у
эскадрильи были напряжены до предела. Бессонные ночи сменялись напряженными днями.
Гулкий стук непрекращающегося обстрела сокрушал непоколебимую уверенность ее
солдат, поддерживаемую лишь выполнением рутинных обязанностей – проверкой
самолетов, осмотром обмундирования, уборкой, соблюдением регламента надлежащего
внешнего вида и так далее. Тревога просачивалась сквозь щели, а страх подбирался
сзади. Пока ее эскадрилья находилась на земле, она была бесполезна и могла
погибнуть в любой момент, как и любое гражданское лицо. Несмотря на то, что Аиша не
боялась смерти и уже давно смирилась с ее неизбежностью, такая бессмысленная
кончина пугала ее.

«Бессмысленная смерть – худшая смерть из всех», – написала Аиша новые строки


в своем дневнике.

Они настолько сильно выделялись на белоснежной странице, что она чуть было не
перечеркнула их. Вместо этого, воткнув карандаш в специальную петлю и захлопнув
дневник, летчик оставила его лежать на столе.

Большинство ее рядовых пилотов ютились в небольших каморках, но благодаря


высокому званию командира эскадрильи Аише были положены более просторные покои в
верхней части космопорта Стены Вечности. В них присутствовало даже окно, из
которого открывался непревзойденный вид, за который, в былые дни, богачи отдавали
огромные суммы денег. В ясную погоду она могла любоваться видами на Дворец
Императора: северными пейзажами, Стеной Дневного Света, Стеной Вечности и горами за
ней.
Так было до войны, но сейчас на месте прекрасных северных пейзажей бушевал
огонь, а все остальное накрывали купола пустотных щитов, переливающихся
разноцветными молниями. Вид на Дворец Императора, накрытый огромным пузырем
энергии, скрывала колоссальная громада космопорта, у которого верхние причалы
возвышались над укреплениями Стены Вечности, в честь которой он и был назван.

Пламя пылало всего в нескольких сотнях метров от ее окна. Если бы Аиша


наклонила голову, то смогла бы разглядеть территорию ниже, находящуюся за пределами
доков и причалов и увидеть вершины стен и башен, но далее все скрывал пустотный щит
и стена огня – из-за непрекращающихся вот уже недели пожаров мир был освещен ярко,
словно днем, несмотря на то, что хронометр показывал ночь.

Аиша вышла из кубрика и попала в простые, но аккуратные казармы 198-ой


эскадрильи. За порядком в них следили различные служащие – сами пилоты не всегда
соблюдали его. Большую часть помещения занимали коридоры из простого серого
рокрита, а единственным украшением в них была желтая полоса на уровне талии.
Большинство казарм в желтом секторе выглядели совершенно одинаково и для того,
чтобы у их обитателей была возможность определить свое местоположение, в линии были
сделаны специальные разрывы.

Коридор заканчивался балконом, выходящим на ангар №1, украшенный теми же


желтыми полосами. Внутри него размещалась половина эскадрильи Аиши, включавшей в
себя восемь одноместных истребителей типа «Пантера» и ее личный корабль – «Лазурную
Дымку». Прямо над входом безвольно висело знамя, на котором был вышит номер
эскадрильи и ее название – «Сияющие Ястребы». Большая часть пола была расчерчена
полосами безопасности, огибающими индивидуальные позиции бойцов и заканчивающихся
на магнитных катапультах, выводящих корабли за пределы ангара. Наличие всего лишь
двух подобных устройств в первом ангаре позволяло за считанные минуты поднять в
воздух все шестнадцать кораблей эскадрильи, которые всего через десять минут
окажутся в открытом космосе. Но сейчас истребители, накрытые брезентом, стояли в
полном безмолвии, и только один корабль был расчехлен. В его открытой кабине сидела
Янси Модин – она возилась с управлением бортовых орудий, в то время как техножрец
проверял их системы наведения, что находились за поворотными креплениями.

Аиша облокотилась на перила и опустила взгляд на «Лазурную Дымку». Ходили


слухи, что сам Император приложил руку к созданию этих истребителей и она готова
была поверить в это – в Империуме было не так много кораблей типа «Пантера», и это
были отличные истребители, в каждую деталь которых были заложены передовые
технологии. Именно они стали первой линией обороны Дворца в этот грозный час.

– Лучшие пилоты в Сегментуме, и нам приходится несколько недель сидеть на


задних лапах, – пробормотала себе под нас Аиша.

– Вам не терпится полетать, мэм? – произнес голос за ее спиной.

– Пилот-ветеран Дандар Бей, – сказала летчик, поворачиваясь и принимая


протянутую ей кружку рекафа. Дандар Бей был ее заместителем, а также руководил
полетами Сияющих Ястребов. – Мне всегда хочется летать, – продолжила Аиша, издав
вздох сожаления. – Мне не следовало соглашаться на эту должность – мы сидим без
дела на протяжении многих лет, и все что у нас есть – это чертово ожидание.

– Я не думаю, что вы хотите летать в этом, мэм, – ответил Бей, кивая на


огненную бурю, бушующую за ангаром. Ветеран как-то рассказывал ей, что он родом из
экваториальных регионов Терры, а поэтому его кожа и глаза были насыщенного
коричневого цвета. На его лице никогда не было грусти – даже когда пилот был
переполнен негативными эмоциями, единственное, что он, когда-либо показывал, была
задумчивость.

– Я бы с радостью полетала и там, – вздохнула Аиша. – Это куда лучше, чем


торчать здесь.

– Разве вы не должны пресекать подобные разговоры и поддерживать наш боевой


дух? – спросил Бей.

– А что они сделают? Освободят меня от командования? Не сейчас, мой друг, –


фыркнула летчик. Она отхлебнула из стакана и скривилась. – Чертовски ужасное пойло.

– Спасибо, мэм, – сказал Дандар, улыбнувшись.

Аиша выглянула из-под перил, рассматривая магнитные катапульты. Они,


казалось, просто висели в воздухе, ничем не поддерживаемые, и представляли из себя
металлические пилоны, заканчивающиеся в разреженном воздухе, наполненном грохотом
взрывов.

То был вид, от которого она уже начала уставать.

Командир было собиралась открыть рот и задать вопрос, который повторяла


каждое утро – «Как ты думаешь, это случится сегодня?», но клаксоны остановили ее.

– Всем эскадрильям явиться в пусковые отсеки…

– Всем эскадрильям явиться в пусковые отсеки…

– Эскадрильям приготовиться к вылету…

Люмены отключились. Вместо них на стенах загорелись вращающиеся фонари и


аварийное освещение.

– Это учения? – спросил Бей.

– Лучше бы это были не они, – ответила Аиша, пока вокруг безостановочно выли
клаксоны.
В это же время мужчины и женщины, сопровождаемые невозмутимыми сервиторами,
что обслуживали «Пантеры», стекались в ангар со всех сторон.

– Всем эскадрильям готовиться к вылету, – повторил голос.

В этот момент над ангаром пронесся окрашенный в золото самолет.

– Адептус Кустодес поднялись! – крикнул Бей.

– Значит, это не учения, – сказала Аиша, свирепо улыбаясь и ставя свой рекаф
на перила.

Над Дворцом взвыли сирены, заглушающие грохот бомб.

В неестественной тишине экипажи истребителей забегали в специальные


помещения, распахивали свои шкафчики и натягивали летное снаряжение. Они облачались
в мгновения ока и сразу бежали к своим боевым машинам.

– Убирайтесь с дороги! – кричала Аиша наземной команде, подбегая к «Лазурной


Дымке» и взбираясь по трапу, прикрепленному к фюзеляжу. – Убрать лестницу!
Расчистите путь для взлета! И поднимите меня уже в воздух! – закричала она,
усевшись в кабине самолета.

«Они тренировались на протяжении многих недель, они должны действовать


быстрее», – подумала Аиша.

По всему первому ангару платформы поворачивались в сторону выхода, а


закрепленные на них истребители начали прогревать двигатели. Небольшие грузовики с
закрепленными на них боеприпасами устремились к первым двум кораблям. Аиша
сверилась с хронометром.

– Точка два, отстаете от графика! – крикнула она в вокс шлема. –


Поторапливайтесь!

Аиша посмотрела, как мимо ангара проносились другие корабли, вылетавшие из


подобных ангаров по всему космопорту Стены Вечности, и включила вокс-связь
стратегического-уровня.
– Эскадрилья Аиши Давейнпор готова к старту, – доложила она.

– Немедленно вылетайте, – последовал лаконичный ответ. – Отправляем вам


координаты.

– Принято. Во имя Императора! – ответила она и переключилась на внутреннюю


сеть эскадрильи. – В воздух! Живо, живо, живо!

К тому времени, как ее орудия были заряжены, первые две «Пантеры» уже
прогрели двигатели и поднялись с земли на подушках из мерцающего воздуха. Они
устремились к катапультам и закрепились на них, а как только на коротких лонжеронах
взлетно-посадочной полосы цвет ходовых огней сменился с красного на зеленый,
корабли вылетели из порта. За ними сразу последовала следующая пара, а на подходе
уже была третья. Аиша поправила шлем, поцеловала два пальца и прижала их к пикту
мужа, которого она не видела вот уже пять лет, но любовь к которому была все так же
сильна.

Ее руки пробежались по дюжине переключателей, и перед ней загорались дисплеи.


Ослабив тягу, летчик заняла свою очередь на катапульту за третьей парой самолетов,
которые, прежде чем пробиться в космос, уменьшились до небольших точек на
горизонте.

Настала ее очередь.

Корабль покачнулся от увеличивающейся тяги двигателей. Красный свет, красный


свет, красный свет... Ее нога нависла над педалью газа… Зеленый свет!

Магнитная катапульта схватила корабль и метнула, словно копье, в небо над


Дворцом. Ее с силой вдавило в спинку сиденья, и Аиша резко нажала на педаль
внезапно отяжелевшей ногой.

Двигатели «Лазурной Дымки» и ее спутника, «Лео», взревели на полную мощность.


Они вылетели из космопорта на максимальной скорости. Мир вокруг них превратился в
ускоренную массу и ослепительный огонь, а раскинувшийся под ними Дворец – в
размытое пятно.

– Сияющие Ястребы, борт номер два в воздухе, – передал по воксу Бей.

– Сияющие Ястребы, борт номер один в воздухе, – ответила Аиша.


«Лазурная Дымка» пронеслась сквозь пустоту и оказалась в мире пламени.
Многочисленные тупоголовые и взрывоопасные снаряды, копья лазерных лучей размером
со шпиль улья, залпы орудий «Нова», потоки плазмы и плазменные сгустки, и прочее
оружие невероятной мощи, которое могло сравнять с землей целый мир, сейчас
врезалось в защитные системы Дворца.

Аиша же летела в самую гущу этого пламени.

– Сияющие Ястребы, снижаемся, – сказала она, стиснув зубы. На более


многословные приказы уже не было времени – вокс-передачи представляли собой
мешанину вопящих и противоречащих друг другу голосов и помех, вызванных яростной
бомбардировкой.

– Сияющие Ястребы, вы приближаетесь к целям… – начал говорить диспетчер, но


его голос сорвался на визг, когда с орбиты обрушился пучок частиц, окутанный
невидимым магнитным когерентным полем, оборвавший всю вокс-связь эскадрильи. Из-за
этого удара дисплеи на корабле Аиши замерцали – она попробовала получить данные о
положении истребителей, но изображение появилось лишь на мгновение и сразу же
пропало, когда экран окончательно погас. Лишь когда самолетам удалось преодолеть
магнитное поле, она смогла рассмотреть свою эскадрилью, в которой не хватало одного
экипажа.

– Проклятье! Бей! Бей! Заставь их двигаться! – закричала Аиша в вокс, но из-


за визга энергетического оружия, ионизирующего воздух, ответа так и не последовало.

Внезапно им удалось вырваться из зоны обстрела орудий, и они оказались в


центральных районах Дворца, в которых небеса были застланы пылью и корчились от
молний. Видимость упала до нескольких километров, а из-за пелены дыма и пыли сияние
защитного поля Дворца казалось летчикам набором непостижимых форм, извергающих
огонь.

В небе находились тысячи летательных аппаратов различных подразделений


военной машины Империума. Космические перехватчики неслись рядом с воздушными
судами, а белые, желтые, красные штурмовые корабли Легионов и самолеты с символами
Аэронавтики на крыльях перемежались с редкими, похожими на луковицы, перехватчиками
Адептус Кустодес. Благодаря восстановившейся связи Аише удалось организовать боевое
построение и получить приказы высшего командования, которое находилось в Бастионе
Бхаб.

– Всем подразделениям противовоздушной обороны приготовится к бою, –


прозвучал приказ по общему воксу.

Экраны авгуров заполнились сплошной массой контактов и быстрые «Пантеры»


устремились вверх, опережая стаи истребителей, готовых в случае необходимости
принять бой в пустоте, но когда нос «Лазурной Дымки» направился ввысь, Аиша поняла,
что до боев в пустоте никогда не дойдет.

Воздушный флот предателей уже заполонил небо.

ОДИННАДЦАТЬ

Последний триумф тернийцев

Звериная ярость

Мы стоим

«Надежда Ломана», воздушное пространство Катабатских Равнин, 25–ое число, месяц


Секундус

«Надежда Ломана» тряслась и содрогалась на протяжении всего пути. Мужчины,


что еще за несколько минут до спуска были полны энтузиазма, теперь вопили от ужаса.
Двигатели ревели, словно умирающие озлобленные демоны, а металл разрывался с
душераздирающим скрежетом. Вспомогательные системы плевались искрами, поджигая
амуницию солдат. Внутренняя температура подскочила с ужасным воем, пока измученная
атмосфера Терры отчаянно давила на корпус. Дым поднимался из открытых дверей,
клубясь по потолку, словно чудовище, что собиралось их удушить. Сирены гудели на
каждом углу, как будто бы передразнивая крики людей. Гул был колоссальным, но шум
вражеских орудий, что грохотали снаружи, все же был громче, и чем ниже они падали,
тем сильнее он становился.

Оглушающий удар лишил Ханиса слуха. Носовая часть корабля сильно наклонилась,
опрокидывая людей вперемешку с вещами, сталкивая их друг с другом, уничтожая тот
небольшой комфорт, что они себе создали. Руку Ханиса вывернуло за спину, сам же
мужчина буквально сидел на своей голове. Он пробивал путь сквозь гору раскладушек и
одеял, залитых водой и нечистотами ночных горшков так сильно, что ему казалось,
будто он тонет. В полном отчаянии Ханис и его товарищи прокладывали себе путь к
свободе.
Он выбрался из этого беспорядка и увидел, что корабль выровнялся. Теперь
наклон пола был незначительным, однако свирепый ветер визжал через одну из дверей,
вытягивая за собой дым, а шум орудий врага только усиливался.

– Нас подбили, нас подбили! – кричал кто-то. Ханис был одним из немногих, кто
не опустился до вопля. Он пошатнулся, когда что-то сильно ударило судно снизу.
Мелодично звякнула шрапнель, затем еще раз, а потом и еще один. О'Фара отскочил
назад в момент, когда жгучий синий луч лазера пронзил палубу, разорвав на части
мужчину буквально в четырёх шагах от него. Череда из трех взрывов сообщила о новых
ударах, а смертоносный свет, прыгающий с палубы на потолок исчез раньше, чем он
успел моргнуть.

Перед ним пробежал солдат, держащий обрубок своей руки.

Корабль еле держался, скользя по небу. Лампы мигали и отключались, а сквозь


пробоины в корпусе мелькали вспышки орудийных залпов снаружи. Атмосфера Терры
ревела на них.

Впервые за свою жизнь Ханис вдохнул воздух родного мира человечества, но пах
он лишь горящим металлом.

Последние секунды были смесью крови, ужаса и огня. Теперь снаряды


обрушивались на корпус как снизу, так и сбоку. Ханис упал и свернулся калачиком, а
его зубы плотно сомкнулись.

На палубе раздался самый мощный грохот из всех, что они слышали. Рев
двигателя прервался. Все стало, как прежде. О'Фара посмотрел вверх: танцующие
огоньки сияли сквозь дыру в корпусе, вокруг же лежали мертвые люди, а раненые
плакали и стонали.

Погрузочные врата в конце корпуса – врата, которые Ханис видел открытыми лишь
однажды – издали жалкий вопль. Из четырёх сигнальных ламп вокруг них работала лишь
одна, да и та дважды моргнула, прежде чем с хлопком выйти из строя. Механизмы
дверей боролись с покореженным металлом, явно проигрывая в этой отчаянной схватке.

Зарево битвы заполнило палубу. Через пробоину Ханис увидел побоище: корабли,
сбитые с неба огнем, извергали из своих чрев орды людей, падающих на искусственную
равнину. За ними возвышались стены Императорского Дворца, за которыми виднелись
шпили, укрытые цепями пустотных щитов. Орудия выплевывали стену смертоносной
энергии и снарядов в сторону орд Магистра Войны, в то время как значительная часть
сооружений укрывала противостоящую им армию, готовую уничтожить любого, кто
приблизится к краю «Эгиды».
В небе над полем боя происходили дуэли боевых кораблей обеих сторон. На
глазах Ханиса целый полк исчез в конусообразных взрывах минного поля.

Корабли лоялистов снизились, обстреливая высадившихся; с укреплений же огонь


вела плазменная пушка неимоверных размеров, что испепелила сотни людей за один
выстрел, оставляя после себя лишь расплавленный камень.

В сотнях метрах над поверхностью взорвался корабль, окатывая наземные войска


под собой горящими телами и топливом. Куда бы не посмотрел Ханис, всюду была лишь
смерть, смерть, смерть и еще раз смерть.

«Надежду Ломана» затрясло. Защитники на стенах засекли признаки жизни внутри,


а в коридорах судна раздались крики. Показались оставшиеся выжившие офицеры полка с
шоковыми дубинками в руках. Преисполненные беспощадности, они обрушились на тех
солдат, что пережили посадку.

– Встать! Встать! Встать! – кричали они.

Ханису не нужно было это повторять. Он осмотрелся в поисках оружия и к своему


удивлению заметил свой лазган. Восьмиконечная звезда, вырезанная им на прикладе,
словно бы смотрела на него. Он улыбнулся винтовке, как старому другу.

Когда их выстроили в ряды, О'Фара споткнулся о тело Фендо.

Полковник снова вел их, став во главе, как он это делал на Шестьдесят-три-
Десять, когда полк получил знамя лично от Хоруса. Ханис смотрел на Дворец и его
переполняло чувство праведности – вся его жизнь была посвящена только лишь этому
моменту.

У полковника не было воодушевляющих слов. Они ему были и не нужны.

– За Магистра Войны! – прокричал он.

– За Магистра Войны! – закричали в ответ тернийцы

Прозвучали свистки. Полк начал свою последнюю атаку.


Стадо, воздушное пространство Катабатских Равнин, 25-ое число, месяц Секундус

Азмеди забыл все слова.

Газ наполнил трюм транспорта, пока стадо спускалось. Запах отдавал горечью,
но к тому моменту ему было на это плевать. Втянув воздух, он потерял остатки своего
разума. Голос Апостола не умолкал даже в момент высадки, хоть его слова более
ничего не значили для Азмеди – его наполняло лишь желание резни. Корабль жестко
ударился, взрывом ошеломив пассажиров, а посадочные рампы вырвались из рам, убив
осколками несколько зверолюдей, которые стояли к ним слишком близко.

Они не нуждались в приказе, чтобы начать атаку. Азмеди вообще ничего больше
не понимал – его мысли были сплошной алой пеленой. Со своими сородичами он бросился
прочь из корабля, прыгнув с пятифутовой высоты. Мутант пошатнулся, но не упал, и
тут же помчался в бурю огня и разрушения. Трюмы стремительно опустели, когда
зверолюди бросились наружу по полудюжине рамп.

Грохот орудий не мог его испугать – он всего лишь ускорял его сердцебиение.

Ноги Азмеди были под стать лапам животного: вытянутые, с мощными бедрами,
лодыжкой, расположенной достаточно высоко, чтобы развивать скорость, опираясь всего
на один палец в его копытах. Такая физиология позволяла зверолюдям развивать
огромную скорость. Они обгоняли обычных людей и мутантов, которые выбегали из
посадочных аппаратов. Азмеди бежал наравне с самим ветром, его грива тянулась за
следом, а опухший язык свесился из сочащихся пеной челюстей. Впереди было мерцание,
которое изгибалось и смещалось. Он вбежал в него и всей шкурой почувствовал, как
свет пытается разорвать его пополам, но Азмеди силой пробил себе путь сквозь него и
слился с внутренней частью «Эгиды» Дворца.

Впереди была третья линия обороны: сборные конструкции, наполовину закопанные


в щебень. За этими укрытиями тысячи человек ждали, держа лазганы и готовясь открыть
огонь.

На дистанции в триста метров они дали залп. Зверолюди справа и слева от


Азмеди заблеяли. Их скорость была безумна: они уклонялись от выстрелов своих
врагов, но все же смерть настигала их здесь, на землях самой Терры. Азмеди взревел,
его глаза закатились. Пробиваясь к линии сквозь шквал лазерного огня, он выл от
боли и ненависти. Люди отвергли его человечность. Люди топтали его…
Настала пора мести.

Огненный луч обжег плечо, наполняя ноздри запахом горелых волос и его
собственной зажаренной плоти. Зверолюд едва ли это почувствовал, продолжая бежать,
чтобы совершить прыжок. Его измененные ноги сгруппировались, готовясь к маневру,
невозможному для человека, и еще около дюжины существ его вида последовали за ним.

Он приземлился на перепуганного солдата. В руках Азмеди сжимал простую


кувалду – нарезной прут с прикрученной гайкой размером с человеческий кулак. громко
закричав, он издал больше блеяния, нежели слов, одним ударом проломив шлем человека
и размозжив череп под ним. Вырывая оружие, он резко развернулся, отправляя в полет
труп бойца за пределы укреплений. Другой чистокровный посмотрел на него своими
отвратительно большими для столь плоского лица глазами и замахнулся своим лазганом.
Азмеди отодвинул в сторону штык винтовки, наклонив голову вперед для рывка. Его
рога погрузились до основания во внутренности человека. Он безумно мотал ими из
стороны в сторону во внутренностях солдата, выдернув их из него вместе с нитками
кишок несчастного. Человек завопил в агонии, но Азмеди прервал крики, разбив его
лицо одним ударом ноги, и двинулся дальше.

К тому времени еще больше зверолюдей заполонили укрепления, перепрыгивая


через груды камней и рокрита. У них не было строя или дисциплины – лишь годы боли,
усиленные боевыми стимуляторами, что бежали в их венах. Дикости, которую вызывали
препараты, было более чем достаточно. Призывники впали в панику, их залпы были
плохо скоординированы, они стреляли неточно. В Азмеди снова попали, но безумие,
отнявшее у него человеческий разум, сделало его лишь сильнее. Требовалось несколько
выстрелов, чтобы убить такого, как он, но даже будучи смертельно ранеными,
зверолюди сражались с неизменным гневом, таща своих убийц в варп вместе с собой.

Азмеди проигнорировал выстрел, как и те, что были до этого. Ничтожные удары
штыком были несравнимы с его силой. Широкими пальцами он вырвал оружие из
трясущихся рук, а его кувалда дробила ребра, размазывала головы, пробивала лица,
ломала конечности. По всей территории бастиона собирались орды Магистра Войны,
расширяя пространство, занятое зверолюдьми. Отряды отступников Имперской Армии
добавляли боевой мощи буйству зверей: заняв укрепления защитников, они стали вести
огонь по второй линии обороны, используя тяжелое оружие и концентрированные залпы
лазганов.

Видя, что третья линия обороны прорвана, офицеры второй, что находилась
примерно в трехстах метрах, приказали открыть огонь по тылам третьей линии. По мере
того, как вдоль второй линии подходили подкрепления, плотность огня усиливалась.
Зверолюди, казалось, попали в ловушку, но в действительности больше всего от
обстрела пострадали оставшиеся в живых новобранцы. Азмеди поднял одного человека и
с криком понес его, прикрываясь, словно щитом от огня лоялистов. Вскоре он выбрался
из этого кошмара, продолжая бежать на одних инстинктах и атакуя с остатками стада
следующую роту солдат.
Он отбросил в сторону уже мертвого человека, которым прикрывался. Подняв
голову к небу, Азмеди выл и выл, пока вся ненависть к себе, что он испытывал всю
свою жизнь, не выгорела.

Ее место заняла жажда убийства.

Стена Дневного Света, командный центр Врат Гелиоса, 25-ое число, месяц Секундус

– Сэр, у нас прорыв в шестнадцатом секторе, три километра от командного


бастиона!

– Я вижу это, – отозвался Ралдорон. Он смотрел на прорыв с относительно


безопасного участка Врат Гелиоса.

– Отправьте подкрепления с первой линии ко второй. Сформируйте стрелковые


линии между второй и третьей.

Он быстро провел мысленный расчет. Теми темпами, которыми враг напирал на


точки прорыва, времени у них было не так уж и много.

– В одном километре к северу от пятнадцатого бастиона, в пятистах метрах к


югу от шестнадцатого бастиона…

– Это безумие, – произнес Максимус Тейн. – Я никогда не видел подобной битвы.


Они сражаются, не считаясь с потерями.

– Я не верю, что такая битва вообще когда-либо была, – отозвался Ралдорон.

Над «Эгидой» сражались разъяренные и многочисленные, словно осы, истребители.


Бомбардировка била по энергетическим щитам, но те продолжали держаться.

На равнинах неисчислимое количество кораблей садились под шквалом огня


тяжелого вооружения. Больше половины были уничтожены до посадки, и ни одно судно не
приземлилось без повреждений. Они садились опасно близко к стенам Дворца: поскольку
Катабатские склоны простирались на юг и на восток, а горы Гималазии во всех
остальных направлениях, у врага не было особого выбора, но эта стратегия стоила
атакующим множества жертв. Тысячи и тысячи орудий простреливали равнины на пути к
укреплениям, и у противника не было ни места, ни времени, чтобы закрепиться и
возвести укрепления. Они приземлялись и атаковали – если, конечно, они оставались в
живых.
– Никто из наших братьев-предателей не показывается, – произнес Тейн. – У
Хоруса множество смертных, чтобы использовать их в качестве расходного материала.
Отвратительная участь...

Он посмотрел вниз, на укрепления, где бури лазерного огня отмечали самые


жаркие схватки.

– А мы вынуждены ждать здесь, пока мужчины и женщины, которых мы некогда


клялись защищать, продают свои жизни в одиночестве.

– Мы должны оставаться на позициях. Эта атака – уловка.

– Вот, что меня беспокоит, – произнес Тейн, указывая на воздушный бой .–


Теоретически, «Эгида» неуязвима. Однако Магистр Войны не начал бы такую атаку, если
бы не было ни одной возможности ее сокрушить. Его флот несет много тяжелых
летательных аппаратов, и я бы сказал, что они ожидают, когда щиты падут, а наши
укрепления будут атакованы.

– Все мы знаем, что «Эгида» не идеальна, – ответил Ралдорон. – У нее есть


недостатки. Пертурабо выступил на стороне Магистра Войны, а если кто-то и сможет
найти брешь в обороне – это будет он.

Голос Тейна стал жёстче, когда он услышал имя Владыки Железа, но капитан не
мог не согласиться с сыном Сангвиния.

– Они высаживаются по всей Терре, – продолжил Тейн. – Обездоленные,


отвергнутые и заблудшие в ярости движутся прямиком на всю мощь орудий Рогала Дорна.
Они гибнут миллионами, но все же продолжают идти вперед. Хорусу нет дела до
созданий, что он бросает на нас. Они – лишь расходный материал, но их смерть не
будет напрасной. За этим безумием стоит цель.

– Тогда, – ответил Ралдорон, – мы будем смотреть и ждать, истребляя врага на


равнине. Когда они приблизятся к стенам, придет наше время. Но до тех пор… До тех
пор мы будем стоять.

ДВЕНАДЦАТЬ

Война в воздухе

«Лазурная Дымка»
Разрушитель щитов

Воздушное пространство Императорского Дворца, 25-ое число, месяц Секундус

Аише никогда не приходилось пилотировать так, как она делала это сейчас.
Воздушное пространство представляло собой беспорядочное столкновение ударных волн
взрывов, что превращало каждый маневр в сотрясающую кости борьбу с турбулентностью.
Энергетические волны только усугубляли проблему: электромагнитный разряд вывел из
строя приборы, заставив её полагаться на собственный измученный разум. Тем временем
нарушения гравитации, вызванные применением экзотического оружия, опрокидывали
корабли, обрушивая их на «Эгиду».

Несмотря ни на что, авиакрыло Аиши смогло принести смерть врагу. «Лазурный


Бриз» стремительно пронзил вспышкой лазпушки двигатель самолета неприятеля, и тот
потерял контроль над управлением. Прежде чем противник успел выровняться, он попал
под поток плазмы и испарился.

В более щадящих условиях эта победа могла стать кульминацией любого из ее


предыдущих воздушных сражений, но сейчас это был всего лишь едва примечательный
момент боя.

– «Раптор» противника сел на хвост истребителю Девятого Легиона.

– Я вижу, – Аиша едва расслышала Янси.

Передача с «Обязательства» затерялась в прерывистом шуме помех. В основном


вся вокс-сеть была забита треском и криками, но, тем не менее, два ее истребителя
покинули строй, опускаясь на более низкую высоту. Корабль Янси дернулся, чтобы
избежать ракетного удара, выпущенного по нему из верхней боевой полусферы. Один из
снарядов коснулся щита ее самолета, исчезнув в мгновении ока. Янси и ее ведомый
преодолели турбулентность, догнав вражеский корабль, что преследовал ударный
истребитель Кровавых Ангелов.

После этого Аиша их потеряла – у нее были свои проблемы. Сигналы сближения
запищали по всей кабине. Извергая проклятия, пилот щелкала переключателями, пытаясь
приблизить изображение фюзеляжа самолета противника, но тот уходил из мигающего
перекрестья прицела всякий раз, как в него попадал. К счастью для летчика, хотя бы
эта часть истребителя была достаточно крепкой, чтобы противостоять кипящим вокруг
электромагнитным энергиям.
– У тебя там внизу пристроился новый дружок, – сообщил Бэй по воксу.

– Я его вижу, – Аиша с силой дернула штурвал. Двигатели малой тяги по левому
борту запылали, уводя ее самолет в сторону от огненной дуги, что извергли пушки
преследователя.

– Тебе помочь?

– Нет, – ответила Аиша.

«Лазурная Дымка» задрожала в яростном потоке жара, поднимающемся от атомного


взрыва малой мощности. Над кабиной вспыхнуло пламя, а счетчики радиации щелкали,
как обезумевшие сверчки.

– Путь один… только вверх – пробормотала летчик, потянув штурвал на себя.


Перегрузка вдавила ее в кресло пилота, растягивая кожу так сильно, что ее губы
начали трескаться. Мир перевернулся с ног на голову. Сквозь верхнюю часть кабины
мелькала и изгибалась «Эгида» Императорского Дворца. Завершив маневр петлей,
«Лазурный Бриз» поднялся и перевернулся, проскользнув сквозь визжащий поток
снарядов. Аиша со всей настойчивостью села на хвост бывшему преследователю. Видя,
что жертва ускользнула и маневрировала уже позади него, противник направил свой
корабль по новой траектории, пытаясь стряхнуть командира эскадрильи со своего
хвоста, но ведомый Аиши не дал ему уйти со старой траектории, извергнув поток сине-
белого света из своих лазеров.

Теперь настала ее очередь. Радиоприцел истребителя замигал зеленым, а орудия


издали резкий звук.

– Есть поговорка об охотниках и добыче, – прошептала она вслух.

Лазерные лучи, пульсируя в ослепительном мерцании, прорезали бурю огня,


пробив в крыле противника ряд отверстий, похожих на шов портного. Крыло зашаталось
и оторвалось. Для уверенности Аиша еще раз дважды выстрелила по топливному баку
входящего в штопор самолета

Взрыв затерялся в адском вихре, что пылал над «Эгидой».

Она уже начала было искать новую жертву, когда что-то привлекло ее внимание.
Плотный строй кораблей спускался с орбиты перпендикулярно щиту. Орбитальная
бомбардировка вокруг них имела четкий, аккуратный рисунок, даже производилась в
каком-то особенном ритме. Пока она смотрела, внешний слой защиты вышел из строя в
сверкающем танце огня, но, впрочем, под ним оставалось как минимум еще два слоя
щитов.
Строй кораблей продолжал снижаться.

– Что они делают?.. – задумчиво пробормотала пилот.

Первые два самолета – пара истребителей эскорта – были буквально размазаны об


«Эгиду», а их обломки были отправлены в Эмпиреи посредством таинственных варп-
технологий. Она ожидала такой же участи для трех бомбардировщиков, что шли следом,
но за мгновение до столкновения дюжина лэнс-лучей ударила по щиту: параллельные
копья света, широкие, как дорожные туннели, молотили по «Эгиде». Авгуры завизжали,
а визор Аиши потускнел, чтобы компенсировать столь яркий свет, но внезапно она
обнаружила, что наполовину ослепла. Когда лэнсы отключились, пилот уже была рядом.
Пройдя еще около пятисот метров, она увидела, что все больше бомбардировщиков
противника несутся к точке проникновения. Один из них взорвался розовым огнем, что
растекся на пустотном щите, но остальные прошли без какого-либо вреда. Аиша видела,
как самолеты разделились, преследуемые зенитным огнем со стен Дворца.

– Щит прорван! Щит прорван! – доложила она. – Передний край Стены Дневного
Света, сектор шестнадцать.

Бей откликнулся:

– Не только здесь, еще пять точек прорыва лишь в этом секторе.

Он замолчал, шум двигателя его самолета усилился, и раздалась его ругань.

– Подожди, кто-то пытается меня убить.

– Центр управления, имейте в виду – какая-то дисгармоничная огневая схема


противника огня ослабила «Эгиду», – доложила Аиша.

«Лазурная Дымка» прошила строй бомбардировщиков, несущихся из космоса,


уклоняясь от их выстрелов и одновременно стреляя в ответ.

– Их цели – пустотные проекторы и зенитные пушки.

– Принято, «Лазурная Дымка» Произвольный выбор целей.


Аиша по-волчьи оскалилась. Это начинало нравится ей все больше.

– Пять лет ожидания… Отличная награда для хорошего пилота – иметь возможность
наконец-то летать.

– Первое крыло, сформировать строй, следовать за мной.

Четыре корабля ответили на ее вызов. Три самолета ее эскадрильи были


уничтожены, но она этого даже и не заметила.

– Ты не можешь следовать за ними вниз! – передал по воксу Бей. – Здесь


недостаточно пространства, высота полёта слишком низкая. Если ты вернешься наверх
сквозь пустотные щиты, то попадешь под бомбардировку.

– Такие дни, как этот, заставляют меня хотеть летать. Удерживай позицию
здесь, Бэй. Помоги Легионам сдержать корабли из брешей. Я беру с собой вниз первое
крыло.

Все двигатели малой тяги выдохнули пламя, со всей мощью устремляя ее корабль
вверх. Выдержав плотный залп вражеских истребителей, Аиша перевернулась и нырнула
вниз, под «Эгиду». Ее авиакрыло состояло из опытных пилотов, и все это время они
сохраняли идеальный строй.

Поверхность «Эгиды» буквально набросилась на нее. Верхний щит восстановил


мощность лишь для того, чтобы его перегружали до отключения снова и снова.
Постоянно обстреливаемые нижние слои пока что держались, находясь на грани, и
позволяли пройти ее кораблю. Никто не мог сказать, сработает ли этот маневр –
«Эгида» не делала различий между своими и чужими – ее работа была основана
исключительно на эзотерических расчетах, вычислениях векторов скорости и
пространственного взаимодействия.

Аиша бросила взгляд на фотографию своего мужа.

– Ты всегда говорил мне, что я безрассудна, – произнесла она. – Думаю, ты был


прав.

«Лазурная Дымка» устремилась в «Эгиду». Штурвал дрожал в руках летчика, когда


три слоя пустотных щитов пытались вышвырнуть ее тело в варп, но они были слишком
слабы. Аиша все-таки прошла на другую сторону.

Поверхность Терры была пугающе близка.


– Поднимаемся! – закричала Аиша.

Сила тяжести вновь грозила сдавить ее тело до потери сознания. Имплантаты в


грудной полости впрыснули химикаты в кровь, и чернота перед глазами рассеялась.

Вражеских самолетов было гораздо больше, чем она ожидала. Они не теряли
времени даром, опустошая запасы своих ракет в защитные башни и верхние части стен,
однако их основными целями были сплющенные сферы излучателей пустотных щитов и
крупные противокорабельные орудия.

Взрывы расцветали огненными цепями вдоль всей Стены Дневного Света.

– Произвольный выбор целей, – передала она по воксу. – Разделиться. Положим


этому конец, пока все не вышло из-под контроля!

Ее авиакрыло мгновенно разделилось. Каждая «Пантера» взяла собственную цель.


Аиша увеличила тягу двигателя и выстрелила вслед паре ударных кораблей типа «Жнец».
Израсходовав свои ракеты, они разворачивались назад, нанося удары неуправляемыми
бомбами по дорогам и сортировочным станциям за стеной.

Аиша использовала одну из своих драгоценных ракет класса «воздух-воздух»,


чтобы сбить первого «Жнеца». Другой неуклюже уклонился в сторону, когда его
незадачливый спутник упал, врезавшись в шпиль улья. Летчик навелась на него,
выстрелив из лазпушек, но пилот предвидел этот маневр. Он резко увернулся, и ее
выстрелы пронеслись мимо, опалив землю.

– Проклятье! Проклятье! Проклятье! – выругалась она, ускоряясь вслед за


врагом. Бомбардировщик летел медленно, но пилот был хорош. Он повел «Жнеца» вниз,
снизившись практически до уровня земли, и использовал путаницу шпилей и каньоны
улиц, чтобы держаться как можно дальше от линии ее огня. Давейнпор пыталась найти
свободное пространство наверху, но там не хватало места, чтобы суметь подобраться и
сесть на хвост своей цели, одновременно не войдя в зону бомбардировки.

В столь стесненных условиях ее скорость была бесполезна.

Аиша погналась за «Жнецом» вниз по одному из огромных проходов Дворца,


отчаянно маневрируя, чтобы избежать огня его хвостовых орудий. Ее собственные залпы
проходили мимо цели из-за постоянных маневров, но, в конце концов, удача
отвернулась от пилота бомбардировщика. Аиша нырнула следом за ним, пройдя так
близко к поверхности, что реактивные двигатели ее истребителя выбивали стекла, и
открыла огонь чуть ниже вектора полёта своей добычи. Вражеский пилот, пытаясь от
нее уйти, прижал бомбардировщик еще ниже – это и решило его судьбу. Корабль с ревом
рухнул с неба, а затем сдетонировал при ударе о землю.

Ее ликование было недолгим. Давейнпор боялась предположить, сколько людей


погибло, когда «Жнец» рухнул вниз.

Не было времени оплакивать друзей, не говоря уже о людях, которых она никогда
не встречала. Сбросив тягу «Лазурной Дымки», Аиша развернулась, направив самолет
обратно к стене. Со скоростью истребителя этот полет занимал лишь пару мгновений,
но этого времени хватило, чтобы разглядеть три ужасных момента.

Первый был самолетом Янси, что разорвали на части три вражеских истребителя.

Вторым – дюжины вражеских бомбардировщиков, что проходили сквозь ослабленные


щиты.

Но хуже всего были бомбы. Бесчисленные бомбы, беспрепятственно падающие там,


где пустотные щиты более не работали. Опустошительные удары наносились по
оборонительным сооружениям со всей яростью Армагеддона.

– Всех дел в доме не переделаешь… – пробормотала Аиша, направляя «Лазурную


Дымку» в новый бой.

ТРИНАДЦАТЬ

Три линии

Нелюди

Порождение Хаоса
Внешние оборонительные сооружения Дворца, 16-ая секция Стены Дневного Света, 25-ое
число, месяц Секундус

– Они идут! Они идут!

Именно это вопили солдаты, пробегающие мимо позиций Кацухиро. Его


подразделение находилось на внешней стороне крепостного вала, прямо на виду у врага
– ранее, впрочем, казалось, никто об этом не знал и даже не беспокоился, но крики
отступавших до смерти напугали людей. Щиты на периферии Дворца поддавались напору,
позволяя противнику бомбардировать поверхность планеты, в то время как атакующие
корабли неприятеля обстреливали подступы к крепостным стенам.

Подбитые вражеские десантные транспортники, казалось, находились на грани


полного уничтожения – они входили в штопор или кружили над грязной землей, но все
еще представляли большую опасность для защитников. Вскоре их многочисленные туши
исторгли на равнину нескончаемые потоки вопящих от ненависти созданий.
Артиллерийский огонь со стен уничтожал их тысячами, но пехота врага продолжала
неумолимо наступать, пополняя свои ряды уцелевшими среди обломков ранее сбитых
судов. От каски Кацухиро постоянно отскакивал многочисленный мусор, перемешанный с
градом песка и металлических осколков, некоторые из которых были достаточно
большими, чтобы убить человека.

Чья-то рука схватила его за рукав, отталкивая от края парапета.

– Держать линию! – прокричал вцепившийся в него ветеран в полной боевой


выкладке. Он развернул Кацухиро лицом к себе, продолжая отдавать приказы. – Туда!
Туда!

Он указывал рукой куда-то в сторону, веско подкрепив свои слова сильным


ударом. Впрочем, глаза на его грязном лице казались огромными блюдцами и были полны
страха.

– Три линии! Выстроиться в три линии! – закричал Джайнан. Он собрал вокруг


себя немногочисленных ветеранов, которые пинали, бранились и пихали новобранцев,
пытаясь выстроить их в нестройные шеренги, которые протянулись между второй и
третьей линиями вала.

Кацухиро больше не мог смотреть вперед. Его голова словно сама собой
повернулась, чтобы оглядеть равнину, будто какую-то извращенную часть его разума
опьяняло творимое вокруг разрушение и она желала увидеть большего. Именно в этот
момент орудия шестнадцатого бастиона разворачивались, нацеливаясь прямиком на ряды
атакующих…

– Три линии! Выстроиться в три линии! – кричал Джайнан. – Три линии,


проклятье! Приготовить оружие к бою!

Жалобно визжали свистки, не в силах перекричать грохот орудий. Между вторым и


третьим кольцом оборонительных линий несколько рекрутов мчались прямиком через
поле. Они буквально врезались в отряд Кацухиро, проталкиваясь сквозь толпу и сея
панику. Кого-то из них удалось поймать – ударами по лицу их приводили в чувство и
принуждали встать в строй, но большинство продолжали в панике убегать. Один из них
врезался в ветерана, сбив того с ног, быстро вскочил и ринулся дальше.

– Стой! Стой! – закричал старый солдат, но дезертир уже мчался куда-то вдаль.

Кацухиро услышал скрежет кожаной кобуры о металл лазерного пистолета. Ветеран


достал оружие и без лишней спешки вытянул руку, прицеливаясь.

Затем раздался выстрел. Солдат упал.

– Если кто-нибудь из вас, трусов, надумает сбежать, как он, то вы тоже


умрете! А теперь встать в три линии! – проревел ветеран.

К позициям подошла еще одна рота. Они вели себя более дисциплинированно, чем
подразделение Кацухиро, а следом за ней маршировало и другое подразделение. Они
заняли позиции, заполняя пространство между двумя крайними оборонительными
сооружениями, в то время как их офицеры ревели, свистели и орали в вокс-
передатчики.

Поток дезертиров иссяк. Солдаты второй линии открыли огонь по врагу, который
уже подавил оборонительные сооружения третьей и теперь продвигался через разрыв
между ними – то была равнина смерти, что лежала перед шестнадцатым бастионом,
которую заливал перекрестный огонь. Кацухиро прищурился, пытаясь рассмотреть темную
массу врагов, что двигались к ним, но он никак не мог понять, из кого именно она
состояла…

– Враг, враг приближается! – завопил мужчина справа от него.

– О нет, о нет, о нет… – пролепетал кто-то слева.

– Ну и беспорядок, – прошептал позади него Доромек. За ним стояла та самая


женщина с суровым видом. Они одарила их обоих мрачным взглядом, который никогда не
покидал ее лица.

Темная масса пехотинцев противника становилась все более отчетливой – вот уже
были видны отдельные силуэты людей и группы бойцов, но в точности их рассмотреть не
получалось из-за вспышек бесчисленных залпов и осветительных ракет. Тысячи
побледневших от страха призывников вглядывались в темноту.

Джайнан протолкнулся сквозь их ряды, чтобы встать лицом к своим подчиненным.

– Смотрите! – прокричал капитан, указывая на бегущую массу врагов. – Они идут


за нами, потому что такие, как вы, потеряли самообладание и покинули свои позиции!
Наши лорды, наши командиры там, на стенах – они организовывают обстрел плацдармов,
занятых врагом, но если вы не сдержите нападающих, если вы дрогнете и не убьете их,
то умрете! И если эти монстры и не разорвут вас, то это сделают пушки бастионов
Дворца. А я не хочу умереть здесь и сегодня! – проревел Джайнан. – Вы меня не
подведете! Вы будете держать свои три проклятые линии! Первая будет вести огонь
лежа, вторая – с колена, а третья – стоя. Вы не сдвинетесь с места! Вы не побежите!
Вы будете давить пальцами на спусковые крючки до тех пор, пока они не начнут
кровоточить! Вы будете стрелять, пока ваши блоки питания не опустеют, но вы
удержите эту землю! Если вы этого не сделаете, то мы все умрем! Погибнем не завтра,
а сейчас, прямо сейчас!

Закончив речь, Джайнан встал обратно в строй новобранцев и вытащил свой


пистолет, после чего засвистел в свисток.

– Линии, занять позиции!

– Первая линия, лежать! – взревели ветераны, швыряя на землю тех, кто не


слушался. – Вторая линия, на колени!

Дрожа, двигаясь вяло и в разнобой, призывники повиновались. Кацухиро оказался


во второй шеренге и ему пришлось опустится на колено в грязь – он почувствовал, как
холод проникает сквозь ткань его брюк.

Посмотрев вперед, он заметил, что противник приближается к ним неестественно


быстро.

Орудия шестнадцатого бастиона взревели и над головой рекрутов протянулись


яркие линии трассирующего огня.

– О нет, о нет, о нет… – продолжил бормотать кто-то слева.


– Приготовить оружие! – закричал Джайнан. Ветераны передали приказ по линиям,
с уверенностью закаленных воинов прицеливаясь во врага. У новобранцев дела шли не
так хорошо – они с трудом удерживали винтовки в дрожащих руках.

Огненная буря поползла по атакующим порядкам противника, в то время как


вторая оборонительная линия продолжала стрелять, накрывая каждый сектор, в который
вторгался враг. Впрочем, это продолжалось недолго – орда на бегу атаковала валы,
просто перепрыгивая через них.

Кацухиро моргнул – он не мог поверить своим глазам, ибо ни один человек не


мог прыгать так высоко…

Его руки тряслись все сильнее, судорожно сжимая лазган.

Доромек же уже начал стрелять – над головой Кацухиро раздался резкий треск.

– Исполняющий обязанности лейтенанта, ждать моего сигнала! – рявкнул Джайнан.

– Плохая идея, – отозвался Доромек. – Я был снайпером, так что позвольте мне
делать свое дело, капитан. Я смогу убить еще троих, прежде чем вы отдадите приказ.
Ну или можете застрелить меня, если считаете, что это пустая трата времени.

Не отрывая взгляда от своих целей, он продолжил стрелять.

Враг подошел достаточно близко, чтобы они могли разглядеть нападавших как
следует: к ним приближались звери в обличье людей, существа с длинными мордами,
закрученными рогами и гривами жестких волос. Они могли быть ксеносами, но Кацухиро
инстинктивно понял, что за их жуткой внешностью скрывается одно из генетических
ответвлений его собственной расы.

Эта мысль вызвала у него неподдельное отвращение.

– Открыть огонь! – проревел Джайнан.

Солдаты повиновались – все три линии дали залп, а затем и второй. Поначалу
они стреляли в разнобой, но постепенно начали выпускать потоки лазерных вспышек в
такт пронзительным свистам Адинхава.
Каждому из зверей требовалось от трех до четырех попаданий, чтобы издохнуть.
Всего же солдаты успели дать лишь пять залпов, прежде чем противник обрушился на
них, выйдя на дистанцию ближнего боя. Козлоголовые монстры прыгали вверх,
приземляясь копытами прямо на головы солдат, и обрушивали во все стороны удары
примитивных дубинок, которые с легкостью крушили кости.

Вскоре линии дрогнули, потеряв любое подобие дисциплины, а затем и вовсе


распались. Зверей не интересовали призывники, что развернулись и побежали прочь –
они со всей яростью обрушились на тех, кто продолжал сражаться, оттесняя их в
сторону, швыряя в грязь, бодая и убивая.

На Кацухиро набросилось одно из этих жутких существ и он с ужасом осознал,


что остался в одиночестве и никто не сможет ему помочь. Рот монстра был усеян
крупными острыми клыками, покрытыми кровавой пеной, которая стекала струйками по
морде и тоненькой бороде. Его дикие глаза, так похожие на человеческие, были широко
раскрыты, а изо лба торчали острые рога, на которых запеклась чья-то кровью. Зверь
фыркнул, замахиваясь на Кацухиро дубиной.

У него была всего доля секунды, чтобы среагировать и остаться в живых.


Глубоко внутри Кацухиро что-то лопнуло, прорвалось, словно плотина. Поток ярости
смел его былую робость и нерешительность – он вскочил с колен, и вопя твари прямо в
лицо, вонзил свой штык в живот существа.

Зверочеловек издал бессловесный мучительный вопль. Он был похож на что-то


среднее между человеческим криком и мучительным блеянием. Монстр упал навзничь и
Кацухиро навалился на него всем весом, проворачивая штык в колотой ране, пока
мутант выл и яростно царапал ствол винтовки. Он давил на лазган до тех пор, пока
голова твари не затряслась, а толстый синий язык не выпал изо рта.

Зверочеловек умер. Он убил его.

Кацухиро выдернул штык и осмотрелся по сторонам: строй распался, а мутанты


беспощадно убивали новобранцев. Один из монстров кинулся было к нему, протягивая
руки, чтобы вцепиться в горло, но голова твари исчезла, превратившись в месиво из
крови и костей, прежде чем он успел вскинуть свой лазган.

Строй защитников рухнул. Их вытесняли с позиций, и Кацухиро понял, что


остался совсем один. Дым от пылающих пустотных кораблей заполнил собой поле битвы,
а от жара лазерных лучей вспыхивал мех зверолюдей. Горели даже некоторые мертвецы,
испуская жирные синеватые клубы смога.
Периодически в поле зрения Кацухиро попадали другие новобранцы, но они тут же
исчезали в тумане. Синие и красные лучи лазеров проносились вокруг, едва не задевая
его. Он начал осторожно отступать к позициям лоялистов. Тело Кацухиро трясло от
избытка адреналина, но к его собственному удивлению, он не испытывал страха.

Словно занавес на авансцене, дым расступился, открывая кровавую пьесу.


Неопытные рекруты отчаянно отбивались от врагов, которых, несмотря на их
нечеловеческую выносливость, становилось все меньше, в то время как вторая линия,
что находилась за противником, стреляла им в спины.

Раздался душераздирающий вопль. Из тумана вместе с атакующими зверолюдьми


появились новые существа – огромные холмы трясущейся плоти на скрюченных лапах.
Если мутанты были быстры, то эти создания были медлительны – впрочем, казалось,
огонь лазганов не наносил им никакого вреда. Несколько дикарей, орудующих и
размахивающих над головой хлыстами, били о бока тварей, подгоняя их вперед.
Некоторые из погонщиков несли в руках цепи, кривые концы которых были погружены в
плоть существ.

Одно из них ворвалось в группу новобранцев, неуклюже размахивая своими


причудливыми конечностями. Лишенные кожи щупальца вылезли из выпуклых отверстий:
они были усеяны различными крючьями и когтями, что с легкостью рвали человеческую
плоть. Какой-то солдат завопил, когда одна из таких конечностей схватила его,
подбросив в воздух. Рекрутов охватила паника – тварь начала изрыгать из себя
кислотную желчь, что плавила кожу и разъедала глаза. Этим новым врагам не было
описания; если первая волна мутантов была видоизмененными людьми, а их форма была
стабильна, то существа, которые предстали перед призывниками сейчас были кошмаром,
воплощенным в грудах искаженной плоти.

Рассматривать их не было никакого смысла – то были не ксеносы и не


лабораторные звери, а химерические ужасы, собранные из разрозненных частей тел,
которые кто-то небрежно сшил вместе. Их форма не подразумевала, что они вообще
могут жить, но все же они двигались и убивали. Головы тварей держались на
бескостных шеях, их усеивали множества человеческих ртов, вопящих в безумии, а из
этих набитых клыками отверстий были видны человеческие глаза.

У каждого из них имелась своя форма и строение тел, а единственным, что их


роднило, были разрозненные обличья и ужас, что они вызывали у Кацухиро, стоило ему
осознать, что некогда твари были людьми.

Мимо него пронесся воющий монстр. Отшатнувшись, новобранец выстрелил ему в


спину, но луч лишь слегка обжег тушу нелюдя. Почувствовав боль, тот повернул свой
единственный пылающий яростью глаз, ища обидчика. Заметив Кацухиро, он сразу же
развернулся и бросился на него. Один из погонщиков увидел, куда направляется его
зверь и усмехнулся, обнажив рот, полный железных зубов. Дернув за жесткие поводья,
укротитель заставил взвыть многоногий ужас дюжиной пастей и ускориться –
собственно, истязатель и сам был мутантом, но его изменения не столь сильно
бросались в глаза.
Луч лазера пронесся мимо Кацухиро. Он попал погонщику прямо в лицо, и тот
упал замертво, потянув за собой цепи, что заставило отвернуть зверя в сторону.
Второй укротитель погасил свой дуговой кнут и быстро побежал к телу товарища, чтобы
подобрать поводья, но второй луч угодил ему в бедро, не давая столь роскошного
шанса. Мутант упал, громко выругавшись, и зверь это услышал. Он развернулся к
своему раненому мучителю, открыл окровавленную вертикальную щель, заменявшую ему
рот, обнажил дрожащие зубы и извивающийся узел из щупалец, которые выскочили наружу
и схватили погонщика, утащив его в пасть.

В этот момент мимо Кацухиро пронеслась женщина с суровым лицом. Она двигалась
так быстро, что он даже не сразу узнал ее. Лишь когда она замедлила шаг, придавив
ботинком ногу мутанта, чтобы не дать утянуть того в глотку твари, новобранец
увидел, кто это был. Женщина бросила что-то в пасть монстра – Кацухиро понял, что
это была граната. Спустя несколько мгновений, едва не задев ботинком сочащуюся
слизью пасть, она оттолкнулась от груди мерзкого существа, убегая от него прочь.

Груда мутировавшей плоти с нечеловеческой скоростью ринулась к женщине,


пытаясь ее поймать, но та была уже далеко. Монстр не успел добежать – граната
взорвалась, разорвав его плоть, и погрузила создание в мучительную агонию. Несмотря
на смертельные раны, нелюдь был все еще жив и ревел от боли, яростно размахивая
конечностями.

Кацухиро закричал и выстрелил в единственный глаз монстра. Тот лопнул от


первого же попадания, но Кацухиро продолжал стрелять до тех пор, пока спазмирующее
тело мерзости окончательно не прекратило двигаться.

Солдат прекратил беспорядочный огонь и уставился на существо – никогда он не


видел ничего подобного, он даже не знал, что такое вообще может существовать!

Чья-то рука мягко схватила его за плечо, оторвав от созерцания трупа.

– Хорошая работа – сказал Доромек. – Пора убираться отсюда.

– Ты это видел?! – спросил у него Кацухиро.

– Видел что?

– Эту женщину… что она сделала! Она убила его!

Позади бойцов раздался низкий рокот двигателей, а в дыму стали видны крупные
силуэты машин.
– Знаешь, – произнес Доромек. – Нам действительно пора убираться отсюда.

Где-то далеко возле шестнадцатого бастиона зазвучали свистки. Офицеры и


ветераны отдали приказ об отступлении, и уцелевшие отряды пехоты с радостью
подчинились, уступая дорогу огромным танкам, направляющимся в контратаку. Их
прицельные авгуры сияли алым, когда противопехотные орудия наводились на
приближающихся противников.

Не осознавая того, Кацухиро бросился бежать за Доромеком и потоком людей,


сломя голову несущихся к бастиону. Хотя приказ об отступлении был санкционирован
командованием, оно больше напоминало безумное, неорганизованное и стремительное
бегство.

Мимо Кацухиро промелькнули серые борта танка. Он увидел еще одну линию пехоты
регулярных войск, должным образом экипированной зимним обмундированием. Бойцы
маршировали стройными рядами, готовые в любой миг открыть огонь. Чьи-то руки опять
схватили Кацухиро и потащили вниз как раз в тот момент, когда вокруг вновь начали
проноситься выстрелы. Он поддался своему спасителю, свалившись в окоп позади линии.

Еще через мгновение танки дали залп, изрыгая удушливый едкий дым. Загремели
тяжелые болтеры и стабберы, заглушая все вокруг ревом микроракетных двигателей и
детонацией миниатюрных боеголовок. Кацухиро поднялся, чтобы осмотреться – он
увидел, как тела мутантов разрываются на части, а их изодранные ошметки клочьями
летят на корпуса машин. Некоторым зверолюдям повезло – они были достаточно ловкими
и им удалось проскользнуть мимо танков. Впрочем, удача была недолгой – их
моментально сразили залпы сопровождающей бронетехнику пехоты.

Доромек спокойно стоял рядом и быстро стрелял из лазгана, поражая врагов в


глаза, рты или прямо сердца – после каждого из его выстрелов падало по одному
зверю, и даже нечеловеческая живучесть не спасала их от его точных выстрелов. Когда
последний из мутантов рухнул замертво, танки на всей скорости рванули вперед,
продолжая вести огонь, пока их массивные туши не исчезли в водовороте дыма и огня.

– Прекратить стрельбу! – раздался одинокий голос Адинхава Джайнана.

– Они ушли! – закричал кто-то. После этих слов призывники разразились


радостными воплями. Впрочем, ветераны на это никак не отреагировали, оставаясь
настороже.

– Что это были за твари? – спросил Кацухиро.

– Мутанты, нелюди, зверолюди, одни из самых дегенеративных подтипов людей, –


ответил Доромек, деловито меняя блок питания на своем лазгане.

– А другие, те, что побольше… кто они?


Кацухиро встретился взглядом со снайпером. Он бы мог поклясться, что увидел
вспышку ужаса в его глазах, прежде чем непреклонная уверенность вернулась на лицо
Доромека.

– Честно? Я не знаю.

Товарищ на мгновение показался ему совсем другим человеком, но потом


улыбнулся и ударил Кацухиро по плечу с такой силой, что тот поморщился от боли.
Прежний Доромек вернулся, и он был этому несказанно рад.

– Ты пережил свою первую битву. Отлично сработано, – с ухмылкой произнес


снайпер.

– Это еще не конец! Всем вернуться на валы! – прокричал Джайнан, проходя мимо
окопа.

Доромек бросил что-то вслед капитану, но его слова заглушил свистящий грохот
приближающихся снарядов и сердитый гул пустотных щитов.

Противник вновь начал обстреливать их оборонительные позиции.

Стена Дневного Света, Врата Гелиоса, 25-ое число, месяц Секундус

– Только что был ликвидирован прорыв третьей линии сектора «шестнадцать». На


двух других позициях в нашем секторе также произошли незначительные атаки, – Тейн
делал доклад неторопливо и бесстрастно, в столь типичном для Имперского Кулака
стиле. – С ними разберутся в ближайшее время. Какова оперативная обстановка на
самой Стене?

Авточувства брони Ралдорона напряглись, приглушая какофонию атаки, чтобы он


мог расслышать доклад своего коллеги. Капитан находился на крепостной стене,
ведущей к Вратам, и окинул взглядом поле битвы. Лишь небольшой части сил вторжения
удалось добраться до Терры живыми, но под их прикрытием Магистру Войны удалось
высадить на поверхность целые миллионы. Они напоминали черную волну ненависти, что
разбивалась о крепостные валы внешних укреплений, и бесстрашно шли в атаку мимо
обломков своих собственных кораблей.
Над Вратами пролетел самолет, по которому сразу же открыли огонь зенитные
орудия.

– Вражеским бомбардировщикам и истребителям удалось пробиться сквозь «Эгиду»,


– ответил Ралдорон. – Наши укрепления серьезно повреждены. Я связался с Адептус
Механикус и запросил ремонтные бригады, но не уверен, что они смогут многого
добиться – большинство проекционных излучателей уничтожены. Если над Дворцом
«Эгида» все еще держится, то у подножья стен… Словом, у нас осталось не так много
времени.

Ралдорон перевел взгляд на ту часть поля, где врагу удалось прорваться, и


продолжил:

– Вражеская армия заняла позиции за пределами шестнадцатого сектора. Мы не


должны позволить им окопаться. Я рекомендую орудиям оборонительных систем на стенах
начать немедленный обстрел их позиций.

– Согласен, – ответил ему Тейн.

Еще три истребителя прошли над головой Ралдорона, стреляя друг в друга.
Первый Капитан взял паузу, ожидая, пока авточувства его брони отключатся.

– Я отдам приказ, – уверенным тоном продолжил он, когда самолеты скрылись из


виду. – Я являюсь командиром секции «Гелиос» на Стене Дневного Света и возьму
ответственность за это на себя.

– В таком случае, я вернусь к своим обязанностям, – произнес Тейн. –


Благодарю тебя, брат.

Залп макропушки поразил равнину перед укреплениями, убив сотни предателей.


Несмотря на то, что защитные системы были ослаблены, Ралдорон сомневался, что
«Эгида» падет в ближайшее время. И все же когда враги прорвутся через пустотные
щиты и обрушат смерть прямо на их позиции, вся надежда ляжет на стены, возведенные
Рогалом Дорном.

Ралдорон подозвал своих адъютантов, чтобы передать им свой приказ. Орудия


Дворца должны были немедленно открыть огонь по внешним укреплениям.

Эта бомбардировка убьет множество солдат, верных Императору, но Первый


Капитан понимал, что у них не осталось альтернатив. Легионес Астартес не могли
покинуть Стену, а это была единственная возможность выбить предателей с захваченных
ими плацдармов.

Орудия били по нападавшим с различных позиций каждый раз, когда он связывался


с находившимися в его подчинении капитанами. По всей длине двухсоткилометровой
Стены Дневного Света под его командованием находилось двадцать рот Имперских
Кулаков и Кровавых Ангелов. Ралдорон считал свои обязанности тяжким бременем – он
не был создан для того, чтобы отсиживаться в бастионе, ожидая врага.

Капитан пытался связаться с одним из своих офицеров через сеть вокс-


ретрансляторов, когда услышал крик своего адъютанта:

– Воздушная атака, бежим!

В крутом пике к Вратам Гелиоса стремительно приближался пустотный


истребитель. В тот момент, когда Ралдорон поднял голову, орудия машины дали залп,
вырывая из рокрита конусообразные куски камня. Снаряды обрушились на дорогу, что
пролегала на самой стене, и доспех Первого Капитана звякнул о парапет, когда он
отскочил в сторону, падая на живот. Истребитель сделал еще один заход, а затем
умчался на юг, преследуемый перехватчиками лоялистов.

Ралдорон вскочил на ноги под вой приводов силовой брони. Осмотревшись, он


заметил, что двое его помощников были мертвы – их доспехи разбили попадания
автопушек, а тела превратились в кровавую пыль. Гнев пронзил Первого Капитана.

Он еще долго не мог оторвать взгляд от их мертвых тел.

Ралдорон посмотрел на третью линию сектора шестнадцать, обстреливаемую


орудиями Дворца. Метр за метром они утюжили почву, и это происходило намного
быстрее, чем рассчитывал капитан. Он бы мог направится в командный центр Гелиоса,
но ему было привычнее и удобнее осматривать поле боя своими глазами.

Легионер открыл вокс-канал командного состава:

– Это Первый Капитан Ралдорон. Немедленно пришлите по моим координатам


специалиста по вокс-связи и логиста.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
В поддержку предательства

Я – Альфарий

Не напрасно

Внешние оборонительные сооружения Дворца, Стена Дневного Света, 16-ая секция,


спорная территория, 25-ое число, месяц Секундус

Мизмандра сочла достаточно легкой задачей ускользнуть от перестрелки – она


двинула вниз, вдоль третьей линии обороны по направлению к захваченной противником
территории. Атака подходила к концу и вокруг нависла гнетущая тишина, в то время
как гул голосов, залпы орудий и выстрелы вдалеке смешивались в угрожающе грохочущую
лавину. Крики раздавались со второй линии, поэтому она держалась вне поля зрения
дрейфующего дыма, укрываясь за укреплениями третьей. Когда это требовалось,
Мизмандра как никто другой умела двигаться незамеченной.

Вспышка взрыва озарила устроенные вокруг разрушения, но резкий свет больше


дезориентировал, нежели освещал. Погибшие мутанты лежали грудами в районе боя между
третьей и второй линиями обороны, но выражение ярости битвы на их звериных мордах
так и не померкло. Мизмандра почти испытывала к ним сочувствие: она не особо много
знала об их виде, но то, что она слышала, говорило о печальной истории отверженной
побочной ветви человеческой расы – не настолько падшей, чтобы вот так умирать, но
слишком отличающейся от людей, чтобы заслуживать уважение. Сильные запахи
химикатов, вызывающие бешенство и неудержимую ярость, исходили от трупов, а пена
вокруг морд свидетельствовала о применении боевых наркотиков. Правда, Мизмандра
сомневалась, что эти создания нуждались в них, чтобы крушить и убивать – Империум
обещал мир и прогресс всему Человечеству за исключением тех, кто не был похож на
людей.

Подобные существа были обречены влачить жалкое и ужасное существование.

Ложь на лжи.

Ей встречались тела и обычных людей – то были трупы предателей и лоялистов,


хотя эти термины ничего не значили для оперативника. Приверженность тем или иным
взглядам не избавила противоборствующие стороны от дикости зверолюдей: и сторонники
Магистра Войны, и верные Императору в равной степени были разорваны на части и
несли на себе явные признаки каннибализма.
Она прошла через взвод погибших пехотинцев–предателей. На передовой лоялисты
много говорили о мразях и подонках, но символы Темных Богов на снаряжении и амулеты
были плохим аргументом для подобных высказываний – это были профессиональные
солдаты некогда верных полков.

Мразь не стала бы рисковать собой в подобной самоубийственной миссии – для


такой жертвы требовалась дисциплина и вера.

Активность на второй линии росла. Это повышало риск обнаружения, и Мизмандра


соскользнула вниз с внешней стороны вала. Снаряд, упавший у подножья стены, в
кровавом рисунке выложил трупы и части тел. Ее взгляд зацепился за лазгана на краю
воронки: на нем был грубо выцарапан октет, окрашенный еще не застывшей кровью.

Иконы были кощунством в мире, созданном Императором. Мизмандра не верила в


дело Хоруса: он был марионеткой ужасных сил, и она не считала, что, в свою очередь,
в него верит и Альфа-Легион – свои истинные цели они скрывали за стеною обмана.
Альфа-Легиону можно было доверять лишь потому, что ему не доверял никто. Ей же
этого было достаточно. Опыт Мизмадры говорил о том, что это был максимум, на
который мог бы рассчитывать любой другой на ее месте.

После битвы на Плутоне, перед тем как Легион вновь забросил ее и Ашула в
пустоту космоса, она пыталась получить ответы. Мизмандра не была привлекательной,
но она знала толк в том, как разговорить людей – легионеры же не были людьми. Она
прилагала неимоверные усилия, пытаясь добиться ответа на простейший вопрос, узнать,
за что они сражаются, но всегда слышала одни и те же слова, если они с ней вообще
говорили:

– За Императора.

Они отвечали ей это снова и снова, даже если их действия можно было
истолковать, как прямо противоположные выживанию Империума…

– За Императора.

Она слышала это, должно быть, дюжину раз – достаточно много, учитывая их
скрытность.

Возможно, она была глупой, но она решила верить в сказанное.


В своих мыслях она вернулась к моменту, когда услышала это впервые…

– За Императора. Я – Альфарий.

Но они все называли себя так и лишь так. Был ли он реально тем воином, что
сражался на Плутоне? Быть может, каждый из них действительно был Альфарием?
Вселенная хранила в числе своих тайн и более странные вещи, чем Легион клонов.

Как давно это было?.. Десять или пятнадцать лет назад?

Время было одним из тех краеугольных камней цивилизации, которое не было


смысла брать в расчет, задавая себе столь сложные вопросы. Как и деньги, оно было
лишь удобным для человеческого восприятия самообманом – заблуждением, которым люди
с радостью довольствовались, превратив ложь себе в концепцию бытия.

Никому не нравится слышать подобные размышления. Когда она была юной, то


часто высказывала их вслух – зачастую слишком часто. Когда Мизмандра поняла, что ее
мнение никем не приветствуется, то попыталась отстраниться от человечества как
можно дальше, оказавшись в глуши планеты, что сама находилась на задворках
галактики даже по меркам космоса. Там, среди зарослей вечнозеленых кустарников, не
было никаких занятий – разве что поиск пропитания в попытке протянуть еще один
день. Ей казалось, что происходящее было лишь временным явлением, но вскоре
одиночество стало ее зависимостью.

Она так и не узнала, почему они выбрали именно ее…

***

Это произошло ночью. Она вернулась из местной таверны в свой невзрачный хаб-
модуль и обнаружила там незнакомца. В ее поселке и на выжженных холмах вокруг
проживало всего лишь пятьдесят девять человек. Стоило Мизмадре увидеть силуэт
посетителя в темноте своего жилого блока, она поняла сразу же поняла, что он не
один из из них – потому что никто из ее соседей не был воином Легионес Астартес. Он
был крупным даже по меркам своего рода и восседал на одном из ее ветхих стульев.
Колени мужчины находились слишком высоко в сравнении с высотой стола, поэтому он
вытянул ноги вперед перед единственным стулом, на который могла сесть Мизмандра.
Несмотря на свои размеры, он каким-то образом не подавлял ими собеседника – уловка,
которой обладали все в его Легионе.

Из-под глубины камуфляжного капюшона блеснул взгляд: цепкий, излучающий ум и


интеллигентность. На протяжении всей встречи он так и не снял своего маскировочного
плаща.

– Лидия Мизмандра, – каким-то образом он говорил так, словно уточнял, не


задавая вопроса. Пистолет в ее руке оказался быстрее, чем он успел моргнуть, но
легионера это всего лишь развеселило.

– Конечно, ты можешь выстрелить в меня, если хочешь, – произнес он с ноткой


интриги в голосе. – Но если ты это сделаешь, то никогда не узнаешь, почему
обнаружила меня по возвращении в свою лачугу.

Он с ухмылкой осмотрелся вокруг: его позабавили кучи грязной одежды и немытой


посуды, набитой в раковину.

– Скверное материальное положение для женщины твоего происхождения.


Сомневаюсь, что твоя семья была бы впечатлена подобным образом жизни.

– Моя семья – не твое проклятое дело, – ответила Мизмандра, указывая стволом


пистолета на дверь. – Убирайся.

Он не пошевелился – лишь его улыбка стала чуть жестче.

– Позволь мне пояснить сказанное – конечно, ты можешь попытаться выстрелить.


Но в таком случае я убью тебя.

– Кто ты?

– Я – Альфарий

Ствол ее пистолета немного опустился.

– Двадцатый примарх? Да это смешно!..

– Мне нет дела до того, веришь ты мне или нет. Это мое имя, и именно так ты
будешь ко мне обращаться, – усмехнулся легионер. – Впрочем, можешь назвать меня
своим лордом… это вполне подойдет.

Был ли это действительно сам примарх?.. Многие воины Двадцатого Легиона


выглядели, подобно их генетическому отцу.

– Что ты меня хочешь?

– Сразу к делу, – казалось, что в его голосе промелькнуло удовлетворение. –


Моему Легиону симпатичны такие люди, как ты, Лидия.

– Никто меня так не называет, – огрызнулась она. – Никогда.

– Нам нужны профессионалы, умеющие достигать целей. Полезные люди, которых мы


можем использовать.

– А кто сказал, что я хочу этого? – возразила она. – Чтобы меня кто-то
использовал?

– Ох. Прошу, – произнес он, протягивая огромную руку с кожей оттенка меди. –
Сядь.

Хотя сказанное звучало вежливо, просьбой оно не являлось. Мизмандра


повиновалась, но продолжила держать пистолет наготове.

– Я ищу кое-кого… Коренного жителя Терры, но не оседлого. Кого-то, кто верит


в цель Императора, но не его методы. Человека, который подозревает, что все обстоит
вовсе не так, как говорили нам люди, облеченные властью…

– О чем ты говоришь?

– А ты не из трусливых, да? – довольно усмехнулся Альфарий. – Некоторых


смертных ошеломляет психологический эффект присутствия легионеров. Общество же нас,
примархов, угнетает людей. Я видел, как смертные мочились под себя, стоило мне
войти в комнату. Но тебе нет до этого дела, не так ли? Ты выстрелила бы в меня
прямо сейчас, но тебе любопытно узнать, почему я здесь. Ты хорошо понимаешь,
насколько я опасен. Осознаешь, что мгновенно умрешь, если ты попробуешь, но все же
не теряешь рассудок. Не паникуешь. Это хорошо. Это очень хорошо…

– Ближе к делу. Или убирайся из моего дома.

Его ухмылку в тени капюшона выдали белоснежные зубы.

– Прекрасно. Что ж, Империум обречен. Магистр Войны Хорус Луперкаль попадет


под власть забытых богов и предаст Императора. Это случится через несколько лет.
Под угрозой судьба всей галактики и всех ее обитателей.

– Бессмыслица. Это что-то вроде проверки? – с нескрываемым скептицизмом


фыркнула Мизмандра.

– Нет.

– Тогда что? Вы собираетесь его остановить?


– Не совсем. Если Хорус потерпит поражение, – сказал человек, называющий себя
Альфарием. – Империум будет изувечен и смертельно ослабнет. Боги будут процветать
на этой благодатной почве столь сильно, что в конечном итоге низвергнут законы
реальности. Случится катастрофа – смешается варп и материальная вселенная.

– Что случится, если он победит?

– Мы располагаем… некоторыми источниками. Они поведали нам иную историю. В


случае победы Хоруса человечество изведет себя в оргии насилия, смертельно ослабив
этих существ, так называемых «богов», – он скривил гримасу, произнеся это слово. –
Пойми, что я употребляю этот термин лишь в самых общих смыслах. В конце концов, это
позволит их уничтожить. Реальность будет спасена. Император всегда знал об этом.

– Он лгал? – спросила Мизмандра, но саму ее это почему-то не удивило.

– Возможно, он имел на то веские причины, – ответил Альфарий, пожимая


плечами. – Его замысел – сохранить человечество в безопасности. Примархи, Единство,
Империум… Но Он не добьется успеха. Он попытается сопротивляться, но лишь усугубит
проблему до апокалиптических масштабов.

– Если ты знаешь это сейчас, почему бы тебе не остановить Хоруса? Почему не


предупредить Императора?

– События нельзя остановить. Даже если и так, то результат все равно


останется неизменным. Тогда это произойдет спустя несколько тысяч лет… конец
Вселенной. Проще говоря, так.

Она качнула пистолетом в сторону собеседника.

– Какое это имеет отношение ко мне?

– Нам нужны люди. Я хочу, чтобы ты помогла мне.

– Замечательно. Предположим, что сказанной тобой – правда. Зачем ты мне это


рассказываешь? Откуда мне знать, что ты не лжешь?

Альфарий сдвинулся. Нелепо маленький стул угрожающе заскрипел под его весом.

– Большинство людей, с которыми я говорю, не слышат истины. Некоторые из них


считают, что мы действуем против Императора, будто мы желаем восстания и ненавидим
Его. Они слышат то, что желают слышать, и с радостью сами присоединяются к нам. К
каждому можно найти подход: для большинства достаточно денег и власти, или же и
того, и другого. Эти люди примитивны, но есть и такие, как ты. У тебя было все, о
чем многие могут только мечтать, но ты отринула это – для тебя имеет значение
только истина. Ты отчаянно жаждешь быть нужной, Лидия Мизмандра, и я предлагаю тебе
шанс посвятить свою жизнь самому достойному делу из всех – стремлению встать на
защиту… – он сделал паузу, и улыбнулся ей словно это была шутка. – … всего, –
заключил он.
Она ничего не ответила – лишь рассмеялась.

– Позволь мне сказать иначе, Мизмандра. Ты одинока, обездолена и находишься в


опасности. Сейчас ты далеко, очень далеко от своего дома. Семья, отношения… Это все
не для таких людей, как ты. Подобные тебе могут лишь смотреть на общество со
стороны, но не стать его частью. Вы чувствуете себя в нем неловко, потому что
видите, как глупы остальные, как легко и с охотой они верят в ложь чужих убеждений,
используя самообман, чтобы обитать в комфортной для себя реальности. Инстинктивно
ты знаешь, как сильно они переоценивают свое понимание мира. Ты смеешься над их
оптимизмом, потому что видишь в нем безнадежность. Ты смеешься над их проблемами –
ведь они столь малы и ничтожны в сравнении с неумолимым течением времени… Ты
осуждаешь их за дружбу, потому что видишь предательство в каждой улыбке, – он
наклонился вперед, – но действительно ранит тебя то, как сильно ты желаешь быть
вместе с ними. Ты знаешь, что ты ничем не лучше других. Твой интеллект превосходен,
но в конечном итоге столь же ограничен. Ты знаешь достаточно, чтобы понять, что не
знаешь вообще ничего. Ты тоскуешь по обществу, его заблуждениям и невежеству.
Мучаешься – ведь ты понимаешь так много, но осмысливаешь совсем мало.

– Загадки и ложь, – вздохнула она, усмехнувшись.

– Император нам тоже лжет. Расчетливо… хоть это и прискорбно.

Он был прав. Она презирала все человечество. Наверное, он ожидал, как она
побледнеет, ее руки затрясутся, и она станет все отрицать или злиться – когда-то
она именно так бы и поступила, но сейчас Мизмандра была слишком утомлена и
измучена. Через некоторое время после их встречи Лидия поняла, что поведи она себя
тогда подобным образом, то умерла бы прямо за этим столом.

– К чему все это? – спросила Мизмандра, вынимая свободной рукой занозу. Даже
в этой дыре ее острые ногти имели идеальный маникюр. – Я не первая женщина, которая
ненавидит обезьяньи стаи, гордо именующие себя человечеством, и которая презирает
их за то, кто они есть. Или же приходит в бешенство от мысли о том, что сама
является человеком. Я давно с этим смирилась.

Незнакомец окинул взглядом ее лачугу.

– Похоже, что так. У тебя это отлично вышло, – произнес он, саркастично
улыбаясь.

– Какое тебе вообще дело до этого? – спросила она. – Легионеры известны не за


свою психологическую проницательность.

– Вопреки распространенному мнению, нас всех создавали разными, – ответил


собеседник, и его улыбка стала чуть шире. – Наш Легион ищет людей с особыми
качествами. У тебя же их в изобилии.
Мизмандра удивленно вскинула брови.

– Вопреки распространенному мнению, – повторил незнакомец, словно это была


запись, – Легионы имеют разное предназначение и должны играть разные роли. Наше –
разведка и контрразведка. Проникновение, подрывная деятельность, пропаганда – все
это грязные и темные стороны человеческого бытия. Другие Легионы нажимают на курок,
мы – на слабости. Иллюзии… – насмешливо произнес он, водя пальцами перед лицом

– Дезориентация…

Альфарий посмотрел вниз и ее пристальный взгляд бессознательно направился


следом.

На столе между ними появился пистолет: небольшой для примарха, но требующий


двуручного хвата для ее рук. Это был не грубый массивный и изрыгающий смерть болтер
Легионес Астартес, но неброское элегантное оружие инопланетного происхождения.

Появление пистолета не имело никакого значения. Сколь смертоносным бы он ни


был, его обладатель в оружии не нуждался – попробуй Мизмандра сбежать, ее не спасет
ни ловкость, ни скорость. Незнакомец успеет сломать ей шею до того, как она сделает
хоть шаг из этой комнаты. Лидия невольно задалась вопросом – а опечалит ли примарха
ее смерть или же разочарует? Или, быть может, он использует ее убийство в назидание
другим?

– И так, – начала она, – если я правильно поняла, самый верный сын Императора
собирается восстать, став марионеткой неких богов, которых, как нас учили, не
существует, а вы хотите помочь ему победить, чтобы эти сущности не получили шанса
поработить материальный мир?

– Опуская многие нюансы… да. Ты все поняла верно.

– Но в таком случае человечество будет истреблено?

– Печально, но да.

– А если я буду действовать от вашего имени, то погибну, – заключила она.

– … а если ты решишь не делать этого, то умрешь в ближайшие пару минут.


Конечно, присоединившись к нам ты тоже умрешь, но я обещаю, что не напрасно.

– Вы мятежники? – недоверчиво спросила Мизмандра.

– Нет, – решительно ответил примарх. – Я бы хотел, чтобы у нас был другой


путь, но человечество либо умрет сейчас, и вселенная будет спасена, либо умрет
позже, и все живые, дышащие и мыслящие существа, находящиеся в этой реальности,
погибнут в муках.

– Но зачем это тебе? – с неподдельным любопытством спросила Мизмандра. Смерть


могла настигнуть ее в считанные секунды, но это никак не умаляло ее интереса.
– Существуют и другие силы… кроме богов. Они не очень доброжелательны, но и
не злы, – уклончиво ответил примарх.

– Нет, – возразила Мизмандра. – Зачем это делаешь именно ты?

– За Императора.

Этот разговор был самым долгим из всех, что она вела с кем-либо из Двадцатого
Легиона...

***

Мизмандра подняла свой взгляд с октета, вырезанного на прикладе винтовки. Над


тучами сгущались сумерки, но тьму под ними рассеивала бомбардировка. Мир казался
оранжевым из-за обстрела разрушенного сектора внешних укреплений. «Эгида» сияла
зловещим пурпурным цветом. Вжимаясь в тени, Мизмандра направилась к цели – та
находилась на самом краю зоны, по которой велась стрельба со стен.

Там была полукилометровая башня, миниатюрная копия бастионов внешних


укреплений, что сами по себе были уменьшенными дубликатами башен Дворца. Укрепления
Дорна имели сложную и фрактальную структуру: каждая их часть представляла собой
малую копию более крупных узлов обороны, и все они были взаимосвязаны, прикрывали и
поддерживали друг друга. В кажущейся простоте конструкций рождалась сложнейшая
система обороны.

В командном центре башни находилось четверо погибших офицеров. Комплекты их


прочного оборудования находились в рабочем состоянии, но были отключены, а экраны
когитаторов сияли голубым светом. Мизмандра умела пользоваться подобными
устройствами и вскоре заставила их плясать под свою дудку. Она копалась в
информационном журнале, когда снаружи, у двери, напротив которой стояла, раздался
шум. В ее руке мгновенно оказался лазерный пистолет, подобранный по пути сюда.

– Так и думал, что найду тебя здесь, – усмехнулся Ашул. Он шагнул в дверь,
держа винтовку на изгибе руки. Он носил оружие так, словно провел с ним всю жизнь,
начиная с детства. – Ты нашла что-нибудь полезное?

Она кивнула, выключила когитатор и несколько раз выстрелила по нему.

– Я нашла тоннели под бастионами. Они предоставляют нам новые возможности.

– Возможности, за которые стоит умереть? Тебе повезло, что ты дошла до башни,


учитывая, как Дорн утюжит местность бомбардировками.

– Мы должны использовать все ресурсы. Оно того стоило, – она тряхнула своей
головой. – Вся эта осторожность и внимание Преторианца испарились. У этих идиотов
были все необходимые мне данные, и они скопированы на узловой когитатор.

Мизмандра начала обшаривать тела, проверяя их на наличие ключей шифрования и


идентификаторов сигнатур.

– Их мог обнаружить любой…

– Кто угодно, – отозвался Ашул. – Я думал мы закончили с этим, – добавил он


после паузы, – после Плутона. Когда нас отправили обратно. И что им еще от
требуется?..

– Этому нет конца, Ашул, – ответила Мизмандра, пряча в карман богато


украшенный перстень и носитель информации. – Не с Легионом.

– Сейчас я Доромек. Зови меня так, – рассудительно заметил Ашул, выглядывая


за дверь.

– Скоро здесь появятся люди. Они вновь займут этот участок, когда силы
Магистра Войны отойдут. Пора убираться. Если тебя обнаружат здесь, то возникнут
вопросы. А если они обнаружат при тебе шифровальные ключи, то казнят…

– Я позабочусь об этом сама, – возразила она. – Это тебе пора убираться.

Снайпер покачал головой.

– Я нахожусь там, где и должен. Я действующий лейтенант и вызвался возглавить


разведку в силу моих прежних навыков и опыта, – он улыбнулся без тени иронии. – Моя
миссия – вернуть эту башню обратно. Думаю, можно считать ее выполненной.

Мизмандра нахмурилась.

– Ты привлекаешь к себе слишком много внимания. А еще ты сблизился с этим


солдатом…

– Кацухиро? Он безобиден, но может нам пригодиться, как и остальные. Ты


сказала, что мы должны использовать все наличные ресурсы, а сейчас их не так уж и
много.

Она наградила его безрадостным взглядом.


– Может ты перестанешь играть в славного парня, и нам стоит накидать
дальнейший план действий?

– Мне надоело бездействие, – заявил Ашул. – Кроме того, моя игра пошла нам
руку. Мы облегчим свое положение, если у меня будет влияние – Джайнан
прислушивается к моему мнению и нуждается во мне.

– Ты должен остановиться. Ты теряешь бдительность и привлекаешь к себе


внимание.

Ашул пожал плечами.

– Иногда это работает.

– Будь осторожен.

– Все равно мы умрем.

Мизмандра ответила ему уверенным кивком.

– Но не напрасно.

ПЯТНАДЦАТЬ

Гнев и раздор

Первый Капитан

Правая рука

«Мстительный Дух», орбита Луны, 8-ое число, месяц Терция

– Дорн бросает нам вызов! Стены должны быть разрушены, а улицы залиты кровью.
Атаковать, атаковать, мы должны атаковать! – рык Ангрона раздавался по всему двору
Луперкаля. Комья слюны разлетались от его пасти, исчезая в никуда, как только
оказывались вне области захвата изображения.

– Стены не перекричишь, – отозвался Пертурабо. Его голос звенел, словно


свинцовый колокол. – Ты потерял терпение вместе со своим разумом.

– Он не сумасшедший, – возразил Фулгрим. – Правда, дорогой брат?

– Не позволяй этой змее обращаться ко мне! – заревел Ангрон.

– Прекрати свое тявканье, пес – произнес Пертурабо. – Это собрание разумных


существ, а не животных.

– Скажи мне это в лицо и мы увидим, кто замолчит первым! – проревел Ангрон.

– Я побеждал тебя раньше и сделаю это вновь, – спокойно ответил Пертурабо.

Ангрон издал вопль возмущения, который сотряс воздух.

Аббадон взглянул на пустой трон своего генетического отца. Хорус опаздывал на


встречу.

– Ради Магистра Войны, Иезекииль, – прошипел Кибре. – Сделай же что-нибудь!

– Кто-то должен, – поддержал Аксиманд, пока примархи вели перепалку друг с


другом. Он сделал шаг вперед.

Аббадон схватил брата за руку, покачав головой. На его лице была маска
предостережения. Аксиманд пожал плечами и отступил.

– Я сделаю это.

– Как пожелаешь, – согласился Аксиманд.

Аббадон молча вышел вперед. Он стоял посреди примархов и с презрением


наблюдал за их препирательствами.

– Ох, Ангрон, мой дорогой брат, твой вой становится утомительным, – произнес
Фулгрим. – Где Хорус? – обратился он к окружающим. – Если кто и может заставить
успокоиться Ангрона, так это он.

Пожиратель Миров ухмыльнулся.


– Нет ничего важнее, чем…

– Замолчи, Ангрон, – прервал его Фулгрим, – будь так добр.

Мгновение Багряный Ангел пристально таращился вызывающим взглядом, а затем


его лицо раздулось от апоплексии, и он в гневе закричал:

– Я не буду молчать! Я избранник Кхорна! Вы должны прислушаться ко мне. Вы


должны…

– Я услышал достаточно. Отключите аудиосигнал трансляции лорда Ангрона.

Адепты Истинного Механикум повиновались. Красный Ангел остался в виде


молчащего призрака, излучающего ярость.

– Посмотрите, сколь хрупки стали ваши узы, – с отвращением произнес Аббадон.


– Лорд Пертурабо, вы сидите на самом краю системы, высказывая свои гениальные
мысли, но в тоже время понимая, что вас никто не слушает.

– Не провоцируй меня, Первый Капитан…

– Помолчите минуту или окажетесь еще дальше, чем находитесь в данный момент,
– прорычал Аббадон. – Ты, Фулгрим, и ты, Ангрон – вы отдали себя в использование
богам варпа.

Ангрон бушевал в безмолвии, а Фулгрим по-девчачьи захихикал. Аббадон


пристально посмотрел на него и в ответ Фениксиец скорчил непристойную гримасу.

– Где ваше величие, где ваша воля? Мы стоим на пороге победы, а вы создаете
угрозу всему достигнутому своими препирательствами и склоками, – продолжил Аббадон.
– Ты позер, и ты бесноватый, ставите под сомнение приказы вашего Магистра Войны.
Это он привел вас сюда! Именно он сделал вас столь могущественными! Именно он
сделал все случившееся возможным! Я видел, как невоспитанные дети декадентских
вельмож ведут себя более прилично и рассудительно…

Фулгрим медленно похлопал в ладоши всеми четырьмя руками.

– Такой храбрый, такой благородный, – усмехнулся он. – И такой дерзкий. Сын


затмевает отца… Он должен тобой гордиться, – Фулгрим наклонился ближе к объективу
камеры, делая свое изображение устойчивым. – Но осторожнее, маленький Иезекииль, –
угрожающе промурлыкал он. – Ты силен, но играешь при дворе богов. Ты не можешь
убить нас так, как ты сделал это со своим родным отцом на Хтонии. Тебе не на кого
поставить в этой игре. Отойди, маленький человечек, и мы можем позволить тебе жить.

– Думаешь, Хорус позволит тебе убить меня? – возразил Аббадон, шагая вдоль
гололитических фантомов, расположенных по кругу. – Он может уничтожить вас всех
полностью, любого из вас! Там, где вы не служите своим богам, вы служите в угоду
своим страстям. Хорус выше вас и выше тех сущностей, которым вы поклоняетесь.

– Наш брат не поставил бы жизнь своего сына превыше жизни своих братьев, –
произнес Пертурабо, – ты заходишь слишком далеко.

– Скажи это лорду Лоргару, – ответил Аббадон. – Изгнаннику повезло, что Хорус
не разорвал его на куски. Будьте осторожнее, не испытывайте терпение моего отца –
оно не неисчерпаемо.

– Хорошо сказано, – пробормотал себе под нос Аксиманд.

– Аббадон, никогда больше так со мной не разговаривай, – предупредил


Пертурабо. – Я не столь снисходителен, как мой брат.

– Как и я, – добавил Фулгрим.

Отворилась дверь. В нее вошел Хорус, более живой и энергичный, чем казался
ранее – так отметил про себя Аббадон.

– Капитан Аббадон прав, – произнес Хорус. – Вы позорите себя.

Все при дворе задрожали от его слов.

– Слушайте моего избранного сына также, как и меня, – примарх прошел к центру
помещения и возложил на плечо Иезекииля один из своих гигантских когтей. – Ибо он
моя правая рука.

– Что тебя задержало, брат? – спросил Фулгрим. – Почему ты вызываешь нас сюда
и заставляешь ждать?

– Я общаюсь с силами, что направляют мою руку и стараюсь обеспечить нашу


победу и в их реальности, и в этой. И они согласны с тем, что Аббадон прав! Вы
черпаете силу в угоду себе, становясь жалкими от ее избытка. Прекратите споры или
же понесете наказание перед лицом своих покровителей!

Изменчивый внешний вид Фулгрима мерцал. Мгновение, и его абсолютно чудовищное


лицо преобразилось в маску ужаса. Затем изображение мигнуло, и издевательская
улыбка вернулась на свое место.

Хорус направился к трону и Морниваль расступился перед ним. Его огромная


масса сотрясала все вокруг. Сев на трон, он обратился к изображению своего брата:

– Ангрон, ты можешь подержать себя в руках несколько минут?

Ангрон безмолвно огрызнулся, но кивнул.

– Верните ему звук, – приказал Хорус. – Ты можешь говорить, любимец Кхорна.

– Брат, – произнес Ангрон, сохраняя спокойствие лишь благодаря невероятному


усилию. – Почему мы не атакуем?

– События развиваются по плану, – ответил Хорус. – Я контролирую нашу


стратегию. Ты же мне доверяешь?

Чудовищно извращенное обаяние Хоруса простерлось сквозь пустоту, подавляя


брата. Ангрон потупил взгляд в ярости от стыда.

– Да, мой Магистр Войны.

Хорус обвел взглядом изображения своих братьев и сестер.

– Пришло время ввести в действие вторую фазу вторжения. Посол Сота-Нуль,


присоединяйтесь.

Эта гололитическая проекция, в отличии от других, появилась под самым сводом.


Технологии в сочетании с варпом предоставили Соте-Нуль идеальную визуализацию,
превосходящую даже проекции изображения Магнуса. Вокруг нее было сгруппировано
восемь меньших изображений вспомогательного характера – впрочем, таких же идеальных
по качеству и представляющих всю глубину помешательства Механикум. Каждый и этих
девяти техников-адептов начал свою жизнь, как человек, но теперь мало что
напоминало о их первоначальной форме. У них были стеклянные глаза, щупальца,
омерзительно расширенные тела, множество рук, оканчивающихся различными
инструментами, обнаженные внутренности, что светились в стеклянных трубках, и все
это было закутано в черные мантии – цвет Нового Механикума.

Тонкие линии серебряного света связывали их в эмблему, напоминающую розу


ветров в компасе – октет Хаоса.

– Мы – девять, – нараспев продекламировали они. Их голоса представляли собой


смешение мелодичной трели, щебетания цифровых данных и синтезированную человеческую
речь в раздражающий хор электронных импульсов. – Нуль, Протос, Дуос, Тре, Тессера,
Пент, Экс, Эпта и Окт.

– Генерал-Фабрикатора не будет, брат? – спросил Пертурабо с ноткой хитрости в


своем заупокойном голосе.

– Кельбор-Хал верный и проверенный союзник, – ответил Хорус. – Но Сота-Нуль


хорошо послужила мне, пока Повелитель Механикум был заперт на Марсе. Ее аколиты
преподнесли мне много чудес. Сота-Нуль была предвестником моих армий и удачно
призвала несколько миров-кузниц присоединиться к нам против Владыки Рабов на Терре.
Ее варп-технология упрощает наши линии коммуникаций и снижает зависимость от
проклятых варп-склянок Эреба. Ардим Протос нашел способ связать души демонов с
нашими Титанами. Эксмар Тре обнаружил склад археотеха Периминуса. Каждый из них
превзошел мои ожидания. Каждый из них – магос с величайшим талантом. Кельбор-Хал по
праву будет осуществлять контроль наземных операций сил Марса, но только для того,
чтобы Сота–Нуль обеспечила успех во второй фазе нашего вторжения. Девять
Последователей же обеспечат куда более скорую и сладкую победу, чем это
представлялось нам ранее. «Эгида» ослаблена настолько, что позволяет начать
массированный штурм, – продолжил Хорус, обращаясь ко всем в зале. – С каждым
вылетом наши штурмовые корабли уничтожают все больше оборонительных батарей.
Численность эскадрилий Дорна тает с каждым часом, а эффективность защитных
сооружений Дворца нарушена. По всей Терре наши верные армии ведут наступление,
сжигая все за собой. Теперь мы должны сражаться за стены и открыть путь нашим
союзникам из эмпиреев. И тогда, Ангрон, – Хорус простер свой коготь в сторону
своего брата. – Тогда ты сможешь ступить на землю Терры, как и ты, Фулгрим. Аколиты
Соты-Нуль приземлят свои Ковчеги на поверхность в этих точках – вершинах
изображения октета. Мы по-настоящему начнем штурм Дворца! Будут созданы осадные
лагеря, а Ковчеги станут крепостями, что станут противовесом стенам. Под их защитой
мастера осады Механикум установят оборонительные рубежи и запустят свои машины
разрушения.

Пертурабо зарычал от возмущения:

– Это моя задача! Ты сказал, что мне выпадет честь разрушить укрепления
Дорна! Ты не слушаешь меня, брат. Ты игнорируешь мои идеи. Ты не даешь мне
атаковать солнце системы, чтобы быстрее довести дело до конца или разнести Терру на
куски! Ты отмахиваешься от моих планов Экстерминатуса Терры! Ты держишь меня на
расстоянии вытянутой руки, а теперь это… это оскорбление?! Унизить Дорна – это мое!
– из-за своего знаменитого темперамента он быстро вскипел, а в конце речи сорвался
на крик.

– Да, – произнес Магистр Войны. – И я знаю, что говорю. Ты получишь, что


требуешь, Повелитель Железа – но лишь когда придет время. Механикум проведут все
подготовительные работы для высадки твоего Легиона, дабы твой гений мог быть
полностью сконцентрирован на осаде. Твоя задача на периферии системы выполнена.
Возвращайся сейчас же. Приступай к своим планам противостояния Дворцу.

Пертурабо успокоился, став снова самим собой, словно раскаленное железо,


погруженное в холодную воду.
– Мои планы уже готовы, – надменно ответил Пертурабо. – Дорн не устоит передо
мной.

– Когда будет высадка Легионов? – спросил Ангрон.

– Мои приказы остаются прежними. На Терру пока что не ступит ни один


Астартес, – ответил Хорус.

– Атака легионеров выманит защитников, – льстиво произнес Фулгрим. – Дай моим


детям поиграть, о мой великий брат! Мы можем уничтожить то, что пожелаешь, тем
самым ослабив оборону Дворца! Мне так скучно!

– У меня есть для тебя роль. Она понравится тебе, но, как и другим величайшим
удовольствиям, для нее пока не настало время. Бомбардировка продолжится, – заявил
Хорус. – Если мы будем сжигать наши Легионы по частям, мы все сгорим сами. Атаки на
стены должны быть целостными, общими и неодолимыми.

– Что насчет Нерожденных? – спросил Ангрон. – Как же те заклятия, что


удерживают меня от боя?

Зарду Лайак выступил вперед.

– Я не буду с ним говорить! Держи свой язык за зубами, священник! Где лорд
Магнус? – заревел Ангрон.

– Да, Магнус… Мы бы согласились с его мнением по этому вопросу, но не с этим…


подхалимом, – пренебрежительно произнес Пертурабо.

– Пусть Лайак говорит, – приказал Хорус.

Недовольные примархи затихли.

– Император защищает Терру, – произнес Лайак. – Но Он не может делать это


вечно. Потоки крови, текущие в таких количествах по Тронному Миру, становятся
призывами сквозь барьер между варпом и реальностью. Души бегут из своих тел
толпами, и каждая из них источает ткань времени и пространства.

Он размял пальцы своих рук.

– С каждой смертью слуги Пантеона усиливают свое давление на завесу. Когда


величина бойни достигнет предела, они будут призваны во всем своем множестве. По
дарованному мне богами видению я вижу огромные легионы Нерожденных, готовые к
битве. Дверь полна трещин, а замок ходит ходуном. Нам не хватает только ключа…

Пертурабо был первым, кто осознал озвученную стратегию, и кивнул в знак


понимания.

– Если отцовские собаки нападут на осадные лагеря, то прольется еще больше


крови. Это поможет вашим союзникам. Если они этого не сделают, тогда Механикум
могут увеличить количество машин разрушения на дюжину. Дорн увидит это… и у него не
будет выбора, – редкая улыбка вспыхнула на лице Пертурабо. – Он так или иначе
должен будет сражаться, и в любом случае обеспечит вам победу. Кровавый плацдарм!

К изумлению своих братьев, он захохотал.

– Тогда я приземлюсь первым! – с энтузиазмом заявил Ангрон. – Я приду к ним и


изрублю их тела!

– Не ты, – произнес голос. Знакомый голос, тихий, с затрудненным дыханием и


мрачным рыком, но искаженный густой мокротой. – Я взял это на себя. Мой Легион
будет первым, кто атакует стены, как я и обещал Магистру Войны многие месяцы назад.

Мортарион, примарх Гвардии Смерти, вошел через парадные двери двора


Луперкаля. Это был не тот Мортарион, каким его помнили братья – испытал на себе
изменения, подобные тем, что были у Ангрона, Фулгрима и Магнуса, возвысившись в
Пантеоне и получив новые очертания. И без того будучи самым высоким из всех
примархов, он увеличился в росте – его худощавое телосложение стало поистине
гигантской высоты. Изодранные крылья шелкопряда изгибались на его спине, а коса,
«Безмолвие», увеличилась вместе со своим хозяином до высоты вышки трансляции вокс–
передач. Вид Мортариона был омерзителен: его лицо несло следы инфекции, а глаза
были застланы молочной пеленой катаракты. Жидкость сочилась из отверстий в его
грязной броне, в то время как вокруг кружился смердящий густой туман.

Там, где он проходил мимо несущих стражу Юстаэринцев, последние падали и


гибли в ужасных мучениях. Черная жидкость вытекала из сочленений их доспехов, а
кровавая мокрота сочилась сквозь их дыхательные решетки. Звуки закрывающейся брони,
изолирующей себя от внешних воздействий, заполнили помещение, но все было тщетно.
Терминаторы страдали от мучительной тошноты. Мортарион продолжал идти вперед, кося
элиту Хоруса одним своим присутствием.

– Отойти от него! – приказал Аббадон. – Изолируйте помещение!

Циркуляция воздуха прервалась. Машины подтверждали это исходящими от них


сигналами. Повелитель Гвардии Смерти продолжал идти вперед. Кибре начал кашлять под
своей маской. Аксиманд сделал несколько шагов назад: его лицо позеленело пока он
возился со своим шлемом. Лайак опустился на колени, неистово распевая гимны своим
богам, но также с трудом вдыхал миазмы Мортариона. Из всех только Хорус,
Тормагеддон и Аббадон остались нетронутыми. Зловоние, венчающее Повелителя Смерти,
не поддавалось описанию – человеческие ощущения не могли в полной мере воспринять
это. Это было нечто настолько прогнившее, настолько едкое, разлагающее и
болезненное, что заставило омофагию Аббадона усиленно работать, но при этом он
испытал неописуемые страдания, глубочайшие по своему разнообразию. Он был
откровенно удивлен, что мог дышать. Первый Капитан смотрел на других, задыхающихся
в зловонии Мортариона, и все же когда примарх приблизился к нему, он легко сделал
вдох, хотя зловоние и повергло его в ужас.

Мортарион остановился в нескольких шагах от трона своего брата. Перламутровые


глаза таращились в черноту, пылающие внутренней силой нематериального мира. Его
дыхание было затруднено и дрожало, а легкие издавали такие звуки, словно это был их
последний выдох. Выдыхаемые клубы вони вырывались струями из маски Мортариона.

Аксиманд и Кибре отползли назад за трон, как можно дальше от искаженного


варпом примарха. Рвотные массы сочились через решетку воксмиттера Кибре, когда тот
извергал их в своем шлеме. Аксиманд смог отползти в угол, заставив перевернуться
себя на спину, и лежал там в дурмане.

Повелитель Смерти с силой ударил наконечником «Безмолвия» по полу.

– Мой Магистр Войны, я внимаю тебе.

С этими словами он преклонил колено. Даже при этом из-за роста,


приобретенного в процессе преображения, он был на одном уровне с восседающим на
троне Луперкалем.

Аббадон подавил ухмылку при виде этой слабости – Повелитель Смерти обменял
власть над людьми на свое рабство перед богами.

Ангрон расхаживал, то пропадая, то появляясь в поле изображения


голопроэктора. Фулгрим хихикал. Пертурабо пристально сверлил взглядом.

– Мой брат, мы приветствуем тебя, – произнес Хорус. – Встань же.

Кости трещали, пока Повелитель Смерти поднимался.

– Я пришел выполнить свое обещание и возглавить нападение на Дворец, – его


голос, что некогда был чистым басом, ныне стал хриплым шепотом.

– Ты получил великие дары от наших покровителей – произнес Хорус, имея в виду


то, в кого превратился его брат. – И не сможешь ступить на поверхность Терры.
– У меня есть терпение. Мои сыновья пойдут предо мной, расчищая нам путь. Они
ждут сигнала, – ответил Мортарион. – Мы несем новое оружие для старой войны. Мои
воины преодолели ограничения смерти: ничто не может принести им вред, пока в моем
распоряжении находятся семь видов чумы, которые ты сможешь выпустить на Терру.
Пусть невидимые солдаты – бациллы и вирусы – косят неприятеля и добавляют их смерти
к общей массе, и когда это удовлетворит Отца Нургла, тогда я спущусь во Дворец и
свершу возмездие за ложь Императора.

– Видите? – сказал Хорус. – Вы все должны подождать, но это продлится


недолго.

Он повысил свой голос, адресуя это всем, но при этом смотря в глаза Ангрону.

– Вторая фаза вторжения начнется сегодня вечером. Как только Механикум начнут
возведение своих осадных машин, Легион Мортариона будет удостоен чести выступить
первым на Терру.

– Нет! – закричал Ангрон. – Нет! Это должен быть я!

– Такова моя воля, – произнес Хорус. – Гвардия Смерти атакует первой.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Новая тактика

Бомбардировка продолжается

Море грязи

Внешние оборонительные сооружения Дворца, Стена Дневного Света,

сектор 16 - ть, 1-ое-13-ое число, месяц Терций

Магистр Войны установил новую схему атаки.


Вот уже две недели после первой высадки вражеские атаки не сбавляли своего
темпа. Бомбардировщики и истребители роями спускались с орбиты, пока космический
флот колотил по периферии пустотных щитов. Логика действий Хоруса находилась за
пределами понимания Кацухиро, но враг все же прорвался, и пока корабли на орбите
изливали свою ярость на поверхность Терры, штурмовики предателей бомбили и
обстреливали все, до чего могли дотянуться. С каждой новой волной летательных
аппаратов «Эгида» теряла свою эффективность, а каждый последующий успешный рейд
наносил всё больший ущерб обороне Дорна. Щиты над самим Дворцом были
неприкосновенны, но те, что находились на границе линии траншей, невольно приняли
на себя основной удар. Километры окопов были стерты с поверхности Терры вместе с
мужчинами и женщинами, что в них находились.

Пейзаж перед Стеной Дневного Света преобразился: идеально ровная линия словно
обрезанных гор была нарушена, а новые вершины и склоны были высечены мощью
орбитальной атаки. Землетрясения заставляли содрогаться поверхность, повреждая
планетарную кору.

Все это время враг высаживал все больше и больше войск. Их выгружали с той же
регулярностью, с какой приливы волн пехоты предателей поднимались по извилистому
ландшафту, разбиваясь об укрепления кровавыми брызгами. На высотах Гималазии царил
жуткий холод, но каким-то образом вонь разлагающейся плоти все равно пропитывала
все вокруг.

Солнце исчезло под облаками черными от пепла. Ветра, переносящие трупную


пыль, приходили сюда из далеких городов, а когда видимость стала достаточно хороша,
все солдаты узрели погребальные костры, пылающие в далеких ульях.

Приближалась весна. Энергия, обрушившаяся на Терру, вызвала скорое


потепление, и снег превратился в дождь даже на полюсах планеты. Грязь, смешанная со
льдом, забивала все вокруг. Земля, орошенная кровью, ужасно воняла. Новобранцы
сражались в той же одежде, в которой их и призвали. Переодеться им было не во что –
впрочем, и умыться им тоже было нечем. Они превратились в грязных дикарей, что
прятались за разрушенными стенами фортов в тени величайшей крепости Империума.
Каким бы ни был их первоначальный цвет кожи, отныне он был един для них всех:
призывники были покрыты серой пылью, а их глаза стали красными и воспаленными, и
сильно выделялись на перемазанных грязью лицах.

Казалось, что пыль покрыла весь мир. Их одежда приобрела смесь оттенков
слякоти, разрушенных укреплений и сбитых вражеских кораблей.

Все здесь было лишь одного цвета и все одинаково пахло, будь оно живым или
мертвым.

Немногим везунчикам выдали шинели, чтобы они не замерзли, но Кацухиро среди


них не было. Он прорезал дырку в центре одеяла и надел его через голову, словно
пончо. Казалось, призывнику никогда не было тепло – даже когда мертвецы снабдили
его телогрейкой и штанами, более подходящими к нынешнему климату. Вещи лежали в
крови, покрытые экскрементами и гниющей плотью, но ему было все равно – холод был
куда более коварным убийцей, нежели оружие врага. Сражения являли собой не столь
частую угрозу в отличии от холода, который никогда не исчезал.

Иногда шел дождь из ядовитой слизи: то были загрязняющие вещества, которые


выбрасывали в атмосферу пылающие города. Когда он прекращался, то оставлял после
себя металлический запах. Те, кто осмелились выпить собранную дождевую влагу,
погибли. Некоторые делали это из-за отсутствия питьевой воды – жажда и голод мучили
их всех – но через какое-то время ядовитую жидкость стали пить целенаправленно,
чтобы спастись от окружающего их кошмара. Дождь принес с собой и другие опасности:
когда техноадепты и их роботы-телохранители расхаживали по постройкам, выполняя
свои непостижимые обычным людям задачи, их счётчики Гейгера гремели так громко, что
звук больше походил на истеричное карканье множества ворон.

– Мы все мертвы, – проговорил Кацухиро однажды ночью, ни к кому не обращаясь.


Вокруг все пытались хотя бы немного отдохнуть, но Кацухиро не мог. Его зубы
шатались в деснах, а волосы выпадали. – Вопрос лишь в том, в какое мгновение это
произойдёт…

– Отсчет начался с того момента, когда ты родился, мальчик, – сказал


Ранникан. Он был одним из немногих знакомых Кацухиро – имён остальных он так и не
выяснил. Новобранцы не прилагали особых усилий, чтобы узнать друг друга получше.

Смерть забирала большинство прежде, чем они могли познакомиться.

Спать удавалось только урывками – вахта длилась четыре часа. Враг мог прийти
в любой момент, и он пришел. Вся нынешняя жизнь Кацухиро была заполнена ужасающими
битвами: в одних отражались атаки орд предателей, в других они прятались от бомб
или были заняты непосильным физическим трудом на ремонте укреплений. Процесс работы
контролировался техножрецами, а не VII-ым Легионом, как надеялись новобранцы. По
крайней мере, иногда марсиане одалживали для этой цели своих сервиторов и прочую
технику, хотя машины они берегли куда сильнее, нежели разумных людей, что работали,
загоняя себя до смерти.

Ежедневно связующие узлы вроде Бастиона-16 обрастали новыми сетями траншей,


соединяя разрушенные сектора первоначальной оборонительной системы или же разбивая
зону поражения между ними на отдельные защищенные участки. Иногда они петляли по
равнине, чтобы создать более надежные зоны обороны для бастионов, или же создавали
опорные пункты среди обломков. Удивительно быстро первые кольца обороны, лично
спроектированные Рогалом Дорном, были перестроены, но стоило солдатам закончить
работу, и враг опять делал свое дело.

Линии траншей сравнивали с землей вместе с жизнями тех, кто находился внутри,
и земляные работы начинались заново. В результате непрекращающихся атак было
разрушено каменное основание геоформированной равнины, и хотя это облегчало
создание новых траншей, работа становилась ещё более отвратительной из-за того, что
призывникам приходилось копать смесь фарша из гниющей плоти и грязи, а затем
наблюдать в стенах окопов останки погибших.

За последние две недели Кацухиро видел множество подобных вещей. Запас страха
и благоговения, дарованный ему на всю жизнь, был потрачен за одну ужасную зиму. Шли
дожди из обломков, и оптимисты видели в нём падающие звёзды.

Кацухиро же казалось, что его мечты и надежды умерли.

Иногда огромные части разбитых кораблей падали с небес, а бывало, что и целые
суда оставляли горящий след над их головами. Однажды на Дворец рухнул гигантский
корабль со сломанным хребтом. Он появился внезапно, прорвавшись сквозь облако
пепла, и пламя осветило землю. Звездолет стремительно падал к центру Дворца,
исчезнув из вида за монументальными стенами за мгновение до столкновения. Они
ожидали самого худшего. Люди встали со своих позиций на оборонительных сооружениях,
указывая на Дворец. Кто-то закричал:

– Император пал!

Последовавший взрыв лишь подтвердил их опасения. На мгновение показалось,


будто солнце поднялось к западу от Дворца, испарив несущиеся к поверхности снаряды
и наполовину ослепив новобранцев своим сиянием. На секунду обжигающий ложный день
смыл все краски, а затем погас, оставив в глазах свидетелей остаточные образы, и
шум от теплового удара прокатился над далекими вершинами Гималаев.

– Император… – прошептал кто-то.

Люди в окопе заплакали.

И все же орудия Дворца продолжали стрелять, пробивая светящиеся дыры сквозь


завесу пепла, задушившего небо, и флот Магистра Войны вновь показался в небесах, в
то время как на поверхности «Эгиды» танцевали фиолетовые, розовые и голубые дуги
разрядов, как это происходило в течении многих дней.

– Император жив, и ты тоже! Щиты поглотили корабль! – закричал один из


ветеранов Джайнана. Он двинулся вдоль строя, оттесняя людей к стене. – Нет никакой
опасности! Вся масса и энергия перешли в варп! Так работает «Эгида», иначе мы все
были бы мертвы уже тысячу раз! Возвращайтесь на свои посты, война еще не
закончилась!
На самом деле это было не так.

Иногда проходили целые часы, когда враг не предпринимал попыток пробиться в


Сектор-16. Бастион беспрерывно вел огонь, но это была лишь малая часть бесконечного
военного арсенала Дворца. Три макро-пушки с ограниченным радиусом обстрела торчали
из обращенной наружу стены. Задняя её часть была свободна от орудий во избежание их
использования против других укреплений, если те попадут в руки к врагу. Между этими
окаймленными железом чудовищами торчали более тонкие стволы лазерных пушек и
аккуратные вертикальные линии тяжелых болтеров. Верхняя часть форта была увенчана
зенитными установками, чьи четырехствольные пушки размером со сверхтяжелый танк
бесконечно и безудержно грохотали. Их характерная «болтовня» стала настолько
постоянным и неизменным фоном для жизни Кацухиро, что он по-настоящему осознал это
только тогда, когда они ненадолго прекратили стрелять, чтобы остыть.

За Бастионом-16 находились Бастионы 15 и 14, смещенные подальше от крайней


башни, дабы обеспечить наибольшую зону обстрела. Бастион-14 был вычеркнут из линий
обороны где-то в конце Секундуса, приняв прямой удар с орбиты, который подорвал его
склады боеприпасов и устроил настоящее пиротехническое шоу. Спустя какое-то время
после этого был утерян и Бастион-15.

Кацухиро потерял счет дням. Ему казалось, что время в окопах течет по-
другому: жизнь превратилась в череду ужасающих событий, перемежающихся периодами
изнурительного ужаса. Если бы Кацухиро был знаком с древними Катерическими Мифами,
то подумал бы, что попал в ад.

Несмотря на все лишения и потерю свободы, которые принесло восстание Хоруса


на Терру, а также скорбь и смерть надежды на будущее человечества, в данный момент
война была где-то далеко. Кацухиро жил только этим.

Такова была суть осады, и она никогда не менялась.

СЕМНАДЦАТЬ

Кровь и черепа

Отцовский гнев
Пять из восьми

«Завоеватель», недалеко от орбиты Терры, 14-е число, месяц Терминус

«Завоеватель» содрогался от непрерывных залпов орудий. С момента прибытия на


орбиту Тронного Мира пушки не прекращали вести огонь. Надзиратели не щадили
артиллерийские команды, забивая людей до смерти. Орудия вели огонь до полного
отказа механизмов. Доклады о том, что запас боеприпасов подходит к концу,
оставались безответными.

Легион это не заботило. Пожиратели Миров не слышали залпов, не чувствовали


вибрацию палуб – их черепа сверлила музыка Гвоздей Мясника, уничтожая все иные
ощущения.

Получив отказ первым ступить на Терру, Ангрон утратил все остатки


сдержанности, и Легион поддержал его в этом.

В последние годы насилие и жестокость на «Завоевателе» были в порядке вещей.


Рабы знали, что держаться надо по отдельности друг от друга и прятаться там, где
только можно, уменьшая последствия великой резни, которая пришла после Трамасского
Крестового похода. Не зная, куда можно было бы потратить свою ярость, легионеры
устраивали сражения между конкурирующими подразделениями, окрашивая настил
флагмана, и без того черный от крови смертных, кровью транслюдей. Наиболее
пострадавшие отсеки судна были взяты под контроль лишь в после разыгравшегося
чудовищного кровопролития, что, в свою очередь, породило еще большее насилие.
Некоторые воины пробирались на посадочные палубы и вспомогательные ангары, стремясь
вылететь с корабля вопреки приказам оставаться на борту.

Ангрон стал столь же неудержимым, каким был до Улланора. Он шагал по кораблю,


словно источник живой ярости. Палубный настил сотрясался от его поступи, а воздух
дрожал от его слов. Там, где он проходил, жизнь прекращалась, но когда он узнал,
что его сыновья пытались покинуть «Завоеватель», ярость примарха окончательно вышла
наружу, прокатившись кровавым валом по Легиону.

– Никто не должен покидать корабль, – ревел он. – Я буду первым! Никто не


возьмет черепа на поверхности Тронного Мира раньше меня!

Кхарн бежал по следам своего генетического отца. Там, где ступал демон-
примарх, металл исходил жаром. Нестерпимое пекло следовало за Ангроном, как и его
ярость. Смертные бежали от него прочь – все, кто не падал в конвульсиях с
кровоточащими глазами или не набрасывался на других несчастных в ужасных вспышках
насилия.

– Кхарн, у меня доклады о полуроте, пытающейся прорваться к девятнадцатому


ангару, недалеко от твоей позиции.

– Хн-н-нх, – Кхарн проглотил кровавую слюну. – Мы почти на месте, Лотара, –


ответил он. – Ангрон знает.

Разговор с повелительницей корабля немного успокоил его ярость, но этого было


мало. Он попытался сконцентрироваться.

– Это не хорошо.

– Я… я… хн-н-нх, я бы согласился, – Кхарн наконец-то совладал с собой.

– Вы не высадитесь вперед меня! – ревел Ангрон, пока бежал впереди. – Я буду


первым!

– Я должен идти, – выругался Кхарн и побежал за отцом.

Ангрон легко вырвался вперед. Его меч был обнажен, источая за собой черные
испарения. Кхарн нагнал его, когда тот прокладывал себе кровавую просеку через
сотню Пожирателей Миров. Глупцы набросились на двери ангара, невзирая на то, что
они были запечатаны по приказу Кхарна. Тяжелые ворота несли на себе следы ожогов от
применения мелта-зарядов: непокорная рота мало что успела сделать до того, как
появился отец, дабы наказать их за самонадеянность.

А Ангрон преподавал свои уроки лишь лезвием меча, и все они были
смертельными…

– Как вы посмели? Как вы посмели! – ревел примарх. Он разрубил одного из


своих сынов по полам от шлема до паха. На пути к жертвам меч издавал вой, а кровь
кипела на его гранях. И без того огромный, Ангрон с момента преображения приобрел
колоссальные размеры – на его фоне Астартес казались лишь карликами. Он поймал
одного левой рукой – пальцы легко обхватили грудь космодесантника – и несколько раз
впечатал его в стену. Бронированные руки легионера пытались разжать хватку Ангрона,
но ничто более не могло освободить Пожирателя Миров.

– Я буду первым на Терре! – ревел Ангрон. – Ты не достоин! Эта честь выпала


мне! Кхорн требует этого! Кровавый Бог требует этого! Ты будешь гореть в озерах
огня за свою дерзость!
Некоторые конечности примарха были изломаны. Его бронзовые доспехи,
поглощенные демонической плотью, не могли уберечь тело от всех от ударов, что
обрушивались на него. Брызги обжигающего ихора шипели над противниками Багряного
Ангела, лишая зрения тех, кто не носил шлемов. Кожа вокруг его ран быстро
затягивалась и Ангрон не обращал внимания на атаковавших легионеров, продолжая бить
о стену воина, зажатого в кулаке.

– Предатель! – ревел примарх. – Узурпатор!

Керамит, а за ним и грудная клетка воина треснули. Кровь густым потоком


вырвалась из разорванной плоти. Багряный Ангел отшвырнул своего мертвого сына в
сторону и направил клинок на остальных.

Кхарн понимал, что Ангрон не остановится, пока все в коридоре не будут


мертвы, и пытался придумать, как успокоить примарха, дабы тот смог контролировать
свою ярость, но решение ускользало от него. Собственный разум центуриона
захлебывался от волны крови. Гвозди Мясника все глубже били в его черепе, а запах
смерти возбуждал его чувства. Он проглотил полный рот слюны, внезапно осознав, что
ее поток струится по подбородку. Перед тем, как полностью отдаться Гвоздям, он
открыл канал связи с Лотарой:

– Запечатай палубы с восемьдесят четвертой по девяностую по левому борту.


Каждый проход, – он едва мог говорить, перед его глазами все плыло. Он хотел
драться. Ему нужно было убивать. Стойко превозмогая все это, он, рыча, отдавал
приказы. – Прикажи очистить эту палубу. Отправь отряды подавления во все ангары по
всему кораблю. Запри их. Открывать огонь на поражение, как только цели будут в зоне
видимости. Никто не покинет флагман – Ангрон убьет нас всех, если кто-нибудь
попытается. Запечатай ворота на этой палубе, кроме передних девятых. Открой все
двери, ведущие в нижние отсеки. Если примарх захочет продолжить бойню, он сможет
сделать это среди рабов.

– Принято. Никто не покинет «Завоеватель», – ответила Лотара. – А как же ты,


Кхарн?

Центурион не мог больше контролировать свой разум. Слова, вырвавшиеся из


него, принадлежали чему-то другому.

– Кровь Богу Крови! – зарычал он и присоединился к своему отцу в гуще


схватки.

Ковчег Механикум «Пента», недалеко от орбиты Терры, 14-ое число, месяц Терций
Ковчег Клайна Пента добросовестно приступил к орбитальному прорыву.
Сферический, по массе схожий с большим астероидом, он не был рассчитан на такую
посадку, но это был не первый пустотный корабль, разорвавший атмосферу Терры во
время осады – впрочем, не был он и последним.

Логово Пента находилось прямо в центре судна, в отдельной бронированной


сфере, которая могла быть катапультирована в случае разрушения Ковчега. Это был
корабль внутри корабля, оснащенный собственными пустотными щитами, двигателями и
независимыми системами вооружения. На протяжении всего спуска образ руки парил над
кодами активации в корабельной инфосфере.

Он располагал своей кладой из небольшого количества служителей. У некоторых


из последователей Соты-Нуль, таких как Ардим Протос, не было своих собственных
адептов, тогда как у Илливии Эпта их были целые легионы. Для Пента же было
достаточно и восьми адептов – не настолько много, чтобы утратить контроль, но в
тоже время оптимальное число для продуктивной работы. Дополнительным же бонусом
была лесть, выраженная в подражании Соте-Нул. Все восемь служили ему в качестве
экипажа корабля, инженеров, советников, агентов и во всех остальных проявлениях.

<Великий Магос>, – произнес аколит Пента-7, сгорбившись над ауспиком,


заполняющим переднюю часть командного купола. – <Андроклиновая батарея Дворца взяла
нас на прицел в качестве основной цели. Защитные лазеры готовы открыть огонь>.

<Ослепите их авгуры>, – произнес Пент.

Он всегда использовал прямую вокс-связь. Тело Пента имело рот, но оно не


являлось его настоящей оболочкой: адепт предпочитал такие дисциплины, как биомантия
и кибертеургия, и у него было целое хранилище тел собственного дизайна. Нынешнее он
выбрал из-за его боевой эффективности – оно было большим, с сильно развитой
мускулатурой, выращенным в чанах с использованием гена зверолюдей, и сильно
модифицированное бионикой. Не то чтобы Пент собирался намеренно участвовать в боях
– просто он подходило для ситуации.

Внешне он не выказывал никаких признаков страха, но внутри оболочки из плоти


все было по-другому. Пент был немногим больше, нежели мозгом в банке, спрятанным в
бронированной грудной полости своего носителя, и у него не было своего лица, чтобы
отображать на нем беспокойство или подобные эмоции, а его временное тело было
неподвижно. Пент находил удовольствие в манипулировании биологической материей, но
он не видел необходимости в очеловечивании своих тел – биологическое он находил
лишь иной формой машины. Лицо, словно резина, наваренная на череп, было ярко
раскрашено, как карнавальная фигура, а в постоянно открытой ротовой полости
скрывалась светящаяся сенсорная матрица Пента. Впрочем, магос мог выдать себя
сердитым или хмурым взглядом – и не только им: Пент чутко контролировал возможность
утечки по своим внешним каналам связи на случай, если невольно высланный пакет с
данными выявит его смятение.
<Держите мощность пустотных щитов на максимуме. Увеличьте величину смещения
до самого высокого значения>.

Команда, переданная в виде электрических импульсов, мгновенно проходила через


аугмиттер, подключенный к стволу головного мозга хозяина. Корабль вздрогнул, когда
приказ был выполнен. Воздух становился удивительно плотным и горячим от
столкновения с пустотными щитами – последние воспринимали его, как и любую другую
угрозу, частично преобразовывая в варп. Это, в свою очередь, вызвало опасную
ситуацию: поскольку щиты уничтожали воздушную подушку атмосферы, Ковчег стал
внезапно терять высоту, увеличивая скорость падения из-за образовавшегося кармана
пустоты вокруг него, а потом резко замедлился под давлением воздуха, заполняющего
образовавшийся карман.

Сторонний наблюдатель – будь у него шанс заглянуть внутрь – узрел бы на судне


гротескное тело Пента и его восьмерых слуг, в той или иной степени вызывающих ужас
своей аугментикой. Они бесшумно работали, издавая между собой лишь звук, похожий на
тихий писк. Безмятежность этой обстановки резко контрастировала с теми данными,
которыми они обменивались.

<Со всем уважением требую, чтобы матрица непроницаемости пустотных щитов была
уменьшена, дабы обеспечить свободное прохождение воздуха> – говорил Аколит Пента-1.

<Лаконичность вашего запроса отклоняет протоколы уважительного поведения> –


присоединился Аколит Пента-2.

<Пента-1, независимо от уместности и целесообразности иронии в почтительном


обращении, имеет обоснованные опасения> – произнесла Пента-5, которая некогда была
женщиной, но превратила себя в металлическую коробку, размахивающую железными
щупальцами. – <Текущие показатели ускорения/замедления повышают риск компрометации
корпуса терминала>.

Корабль накренился. Начала действовать внешняя сила тяжести, рассеивая эффект


искусственной гравитации, и миниатюрные гравитационные вихри задергались на черных
мантиях адептов.

<Удерживайте курс и текущие параметры пустотных щитов> – скомандовал Клайн


Пент. – <Это приказ. Ударная волна воздуха, заполняющего пустотный карман в
атмосфере, предпочтительнее распыления от огня наземной батареи>.

Атаки с земли становились более настойчивыми. Механизмы залились трелю


сигналов тревоги, когда выгорел первый из генераторов пустотных щитов. Сервиторы
незамедлительно вышли из своих глубоко упрятанных альковов и спустились по мосту
для проведения ремонтных работ. Пент просмотрел данные о повреждениях по внутренним
инфо-потокам. Они зря тратили время.
<Четвертичный пустотный генератор сгорел>, – прожужжал аколит Пента-3. –
<Время до следующего наземного залпа – от данной точки девять секунд. Основные,
вторичные, четвертичные пустотные генераторы держатся. Третичные приближаются к
выходу из строя>.

К моменту, когда Пента-3 закончил доклад, очередной удар сотряс внутреннюю


структуру судна.

<Ослепите их авгуры!>, – требовал Пент.

Подавители страха смешивались с жидкостями головного мозга, притупляя панику.

<Отрицательно>, – ответил Аколит Пента-7. – <Помехи авгуров неэффективны.


Дворцовая ноосферная сеть безопасности непроницаема. Скорость вычислений
когитаторов противника превосходит маскировочные возможности Ковчега>.

Мозг Пента пронзила судорога. Хорошо защищенные ноосферные сети были бичом
войн Механикум. Он проклинал день, когда Кориэль Зета придумала их – и, хотя та,
что имелась на Калте, была легко поражена, рабы Императора быстро извлекли урок. В
то время как любая малая система могла быть повреждена, ноосферу, стоявшую на
страже Дворца, практически невозможно было прорвать.

Как и стены Дорна.

Это напомнило ему, что в битве, бушевавшей внизу, были системы ничуть не
меньшие, будь то варп, материальный мир или же электронный эфир мира машин – ведь
они посягнули на Дворец самого Императора.

Очередной трепет страха пронзил его миндалину – на этот раз более глубокий.
Ему действительно нужно удалить ее…

<Быстрее спускайте нас!>.

<Подтверждаю>, – отозвался Пента-4.

Двигатели малой тяги полыхнули на верхней части поверхности Ковчега, быстрее


вталкивая его в взбаламученную атмосферу Терры.
На корабле Пента не было окон – они являлись слабыми местами конструкции. В
этом вопросе Пент был полностью согласен с примархом Пертурабо: вид снаружи
отображался посредством гололитической картинки и чистых данных, состоящих из
абстрактных символов. Возможно, это было не так впечатляюще, но зато более
эффективно.

<Вторая батарея взяла на прицел ваш корабль, о великий владыка>, – доложил


Пента-7.

«Так несправедливо», – думал Пент. Корабли-Ковчеги остальных семи учеников


также спускались вниз, и все они проходили через завесу штурмового флота. Почему
батареи сосредоточили огонь именно на нем? После приземления следует попросить у
повелителей варпа большей благосклонности и удачи…

<Спрогнозированное пересечение плазменных потоков через четыре, три, два,


один…>.

Если, конечно, они приземлятся.

Ковчег Пента вздрогнул, заставив адептов сотрясаться в ограничителях.


Реакторы взвыли от приходящейся на них нагрузки, но корабль стабилизировался.

<Повреждения минимальны>, – доложил Пента-7.

<Щиты держатся> – добавил Пента-3.

<Входящий широкополосный импульс данных>, – закодировано передал Пента-2. –


<Попытка проникновения Механикум – рабов Трона. Раскрытие данных. Прерывание>.

Пауза в несколько микросекунд заставило Клайна Пента опасаться худшего. У


него всегда было живое воображение, а во время битвы это было проклятием.

<Прерывание>, – наконец-то доложил Пента-2. – <Постоянные помехи от внешних


источников рабов Трона. Эффективность вычислений стабильна и скомпрометирована на
тридцать процентов>.

<Корабль приближается к зоне высадки. Подготовка к снижению воздействия>.

– Покажи мне Терру. Я хочу видеть нашу цель.


На этот раз Клайн Пент говорил вслух на стандартном готике, а его рашпильный
голос исходил из воксмиттера, прикрепленного к плоти тела, в котором он находился.
Слабость – но она казалась уместной.

<Соответствие>, – ответил Пента-2.

Центр помещения исчез – его заполнил открывшийся вид на землю. Последние


ленты облаков пепла, удушающих небеса Терры, извивались мимо внешних авгуров, давая
Пенту вид на его пункт назначения. Он смотрел прямо вниз, но изображение было
представлено в горизонтальной плоскости таким образом, что со стороны Пента
казалось, будто он бежит к картинке. Если бы владыка Ковчега вернул свою
вестибулярную систему, подобные эффекты вызвали бы у него сильную тошноту. К
счастью, подобные слабости были далеко позади.

Как биолог, Пент имел склонность проводить параллели с фауной. Сверху Дворец
был похож на хелонское чудовище. Он видел внутренние участки, изолированные от
основного тела города за громадой Львиных Врат, схожих с головой на вытянутой шее.
Будучи примерно круглыми и в несколько раз большими, чем Санктум Империалис,
остальные части Дворца напоминали гигантский щит из черепашьего панциря.

Эти впечатления были мимолетными. Ковчег Пента спускался на восток, летя


подле Врат Гелиоса у Стены Дневного Света и на параллели с космическим портом Стены
Вечности. Когда корабль приблизился к поверхности, ракурс обзора для Пента
сместился, а полный вид Дворца был утерян.

Тысячи пожаров пылали на изрытой кратерами равнине перед восточными стенами.


Оборонительные линии извивались по рельефу местности, словно прожилки жира в куске
мяса, а над полем боя роились плотные группы штурмовых кораблей обеих сторон.

<Там, на Стене Дневного Света>, – произнес Пент, и его мысленные импульсы


подсветили фортификационные сооружения, транслируемые гололитом. Из тонкой нити с
такой высоты сооружения стремительно утолщались в своей значимости.

Праздное любопытство заставило его наложить старые орбитальные съемки на


местность – сначала старые Гималазийские горы и долины, затем искусственную
равнину, которую Император создал вокруг своего разрастающегося творения. После
миллионов лет покоя эта область всего за пару столетий прошла путь от естественных
геологических преобразований до кладбища пустотных кораблей. Равнины были
разрушены, усеяны остовами упавших кораблей, а волны армий, движущихся по земле,
окрашивали ее в черный цвет.
Они продолжали снижаться. Авгуры вспыхивали с каждым ударом по щитам. Его
аколиты бормотали доклады о своем состоянии, но Пента это мало интересовало. Все
его внимание было приковано над тем, что происходило с «Эгидой» Дворца. Она мерцала
под ударами бомбардировки, раскрывая свою сложную ячеистою структуру. В своем роде
она была единственной защитой, которая превосходила стандартные пустотные щиты.
Если бы у Пента все еще присутствовал пищеварительный тракт, то он изошелся бы
слюной в перспективе постичь ее секреты.

Но сперва «Эгиду» нужно было разрушить – и он гордился тем, что играл в этом
определенную роль.

Стена все больше и больше увеличивалась под килем корабля, беспокоя Пента
своими масштабами. Затем, когда они спустились, она ушла влево. Гололит от края до
края заполнила Катабатическая Равнина. Места отдельных схваток становились более
четкими и стремительными: хаотичный свет лучей лазеров с обеих сторон прорезал
почерневшую землю, а вспышки взрывов расцветали, словно цветы на голой почве.

Теперь корабль в большей степени подвергался ударам легкого оружия, которое


оставляло на его поверхности повреждения размером с бисер. Крупные попадания все
еще сотрясали щиты, уничтожив еще два защитных слоя Ковчега.

<Инициированы посадочные циклы>, – произнесла нараспев Пента-4.

Гигантская дрожь прошла по кораблю. Пент мельком увидел отдельных людей на


земле, прежде чем из-за вибрации фокус авгуров размылся, уменьшая вид со стороны
брюшной части корабля до коричневого мазка.

Снижение корабля таких размеров, как Ковчег Пента, было немалым подвигом, и
пагубно сказалось на его физическом состоянии. Приземлившись, он, скорее всего,
никогда больше не сможет подняться в пустоту, но жертва его личного судна была
ничем в сравнении с тем, что Клайн Пент сможет получить в случае победы Магистра
Войны.

Кричащие сигналы тревоги предупреждали о предстоящем приближении грунта


Терры. Двигатели оглушительно ревели, а обстрел усилился, сильно напрягая
корабельные щиты.

Мышечная память заставила Клайна Пента стиснуть зубы.

<Приземление завершено>, – объявил Пента-4, когда визг двигателей, казалось,


готов был разорвать мир на части.

Корабль занял устойчивую позицию в грунте. Двигатели отключились. Гром битвы


снова занял главенствующее место среди звуков.

Пент распрямился. Это момент принадлежал ему.

<Подготовить автоматоны. Перенаправить фокус щита. Переключить энергию


реактора на генераторы щитов>.

Его аколиты работали быстро, как в физическом, так и в священном мире машин.
Пустотные щиты перестраивались, плотно прижимаясь к земле и простираясь на
расстояние, превышающее более двухсот метров от корпуса корабля.

<Подготовить внешние порталы>.

<Автоматоны пробуждены>, – доложил Пента-2.

<Тех-трэллы активны>, – добавил Пента-1.

<Духи машин пробудились>, – доложила Пента-5.

<Внешние порталы подготовлены к открытию>, – сообщил Пента-3.

Гротескное тело Пента наклонилось вперед. Огромные руки схватили перила


вокруг его командной кафедры.

<Выполнять>.

***

Боковые поверхности Ковчега Пента раскрылись, словно лепестки. Рампы


выскользнули из корпусов. Бронированные двери открылись и слуги Ордена Нул
двинулись наружу.

В семи других равноудаленных точках вокруг Дворца та же процедура была


предпринята остальными учениками Соты-Нул. Их корабли-Ковчеги выпустили поток
киборгов и полуавтономных механизмов с запрещенным искусственным интеллектом и
сущностей, движимых еще более темной природой. Они начали действовать, как только
покинули звездолеты, не обращая внимания на огонь оружия, который пробивал
пустотные щиты их транспортов и сбивал их, работая четко и организованно, словно
муравьи. Хотя каждое устройство управлялось своим сознанием, будь то человек,
механизм или что-то еще, все они направлялись волей Бога-Машины, как и было принято
Восемью, и под руководством учеников Соты-Нул они приступили к следующей фазе плана
Магистра Войны.

Здесь виднелось огромное разнообразие: сначала вышли гигантские бронированные


землеройные машины, которые сразу же начали сгребать высокие отвалы камней,
простирающихся со стороны приземлившихся Ковчегов. За ними следовали команды
сервиторов, вооруженных мелта-резаками, которые прожигали туннели в камне, в
которых позже разместятся командные пункты, и вырезали сети траншей за отвалами.
Машины и сборные части строений были вывезены на колесной технике – их монтаж
начался до того, как остыла расплавленная земля. Среди них шли тяжело бронированные
адепты и последователи Мирмидонского культа, которые шагали по полю боя, глядя с
презрением на ту ярость, что обрушил на них противник.

Оружие Дворца вело огонь со стен, целясь в появляющиеся сети траншей, но при
этом ослабляя огонь по смертным слугам Хоруса и позволяя оборванным полчищам
предателей все глубже погружаться во внешние укрепления. После многонедельных атак
те были сильно разрушены, и хотя Ковчеги приземлились на самом краю периметра,
многие фортификации были в руинах, неспособные оказать значительное сопротивление.

Материальные защитные сооружения были наименьшим инструментом в арсенале


Нового Механикума. В течение двух часов были установлены и возведены каркасы
осадных лагерей, и когда экскаваторы достигли границ пустотных щитов Ковчегов, из
внутренних помещений кораблей выкатилось еще больше машин. Некоторые из них несли
гигантские щиты из адамантия, другие – энергетические мантии различных типов. Они
двигались в точном порядке по вновь прорезанным дорогам, останавливаясь и
поворачиваясь на сорок пять градусов лицевой стороной к вражеским стенам.

<Наши пассажиры сообщили нам, что они собираются активировать свою защиту>, –
доложила Пента-5.

<Проследить, чтобы их устройства не разрушили нашу собственную>, – приказал


Клайн Пент.

<Компенсирую>, – доложил Пента-3.

Несколько попаданий ударили по корпусу, пока происходила перекалибровка


пустотных щитов – то был момент уязвимости. Посредством сенсоров, интегрированных в
свой корабль, Пент чувствовал ритм активации источников питания, излучающих
радиацию снаружи.
Пульсация достигла крещендо. Клайн Пент злобно хихикнул, когда энергетические
мантии Ордо Редуктор пробудились по всему осадному лагерю, и стена розоватого света
проскочила между машинами.

Он обратился внутрь в своему инфо-ядру, пробежавшись по критически важным


моментам планов, содержащихся в нем. Очень скоро Ордо Редуктор начнет собирать свои
гигантские орудия, но у Пента была своя работа – проект такого амбициозного
масштаба, что он был им обескуражен. Требовалось монументальное инженерное
искусство и колдовство, чтобы связать надлежащим образом столь могущественную душу.

Клайн Пент наблюдал за энергетическими экранами, все дальше простирающимися


от Ковчега.

Вскоре за ними начнется его великая работа.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Мы – символы

Спустившийся Ангел

Передышка под землей

Стена Вечности, 3-е-7-е числа, месяц Квартус

С течением времени видения смерти все чаще тревожили Сангвиния. Образ


стоящего над ним Хоруса, чье лицо сияло ликующим оскалом, просачивался в его разум
в часы бодрствования.

У Дорна не было на него времени, а попытка обрести компанию в лице Сигиллита


не дала результатов. Снедаемый предчувствием, Великий Ангел отправился осматривать
стены. Он не стал предупреждать Рогала – у него не было желания выслушивать
очередную лекцию о своей безопасности.
– Я больше, нежели просто символ, – сказал он Преторианцу.

– Нельзя недооценивать твою значимость, – раз за разом возражал брат.

– В таком случае, мое место на стенах – там, где меня будет видно.

Сангвиний не стал препираться и покинул негодующего Дорна.

Рогал был прав – все они были символами, и хотя Ангел ненавидел роль, которую
возложил на него отец и которой воспользовался Жиллиман, он снова взял в свои руки
бремя надежд человечества. На этот раз примарх не летел: он шел пешком,
сопровождаемый всевозможными формальностями, подобающими его положению, дабы люди
могли узреть все величие властелина Девятого Легиона.

Азкаэлон настаивал на том, чтобы остаться на стенах и не рисковать, спускаясь


в городские кварталы.

– Улицы небезопасны, – заявил он.

По всему Дворцу бушевали беспорядки – сильнее всего они полыхали в районах,


прилегающих к стенам. Ощущалась нехватка еды и воды, а вот страха было в избытке.
Лишения, выпавшие на долю людей, делали свое дело эффективнее десятков тысяч
вражеских солдат, сковывая войска наблюдением за порядком среди гражданских вместо
службы на стенах.

В итоге Сангвиний уступил и они не стали входить в город, оставаясь в


границах укреплений. Оттуда Ангел издалека был виден большой массе людей, в то
время как его Легион стоял на страже порядка.

Он взял с собой дюжину знаменосцев в качестве символа: такое количество


стягов Девятого Легиона вызывало благоговейный трепет в рядах смертных, а крылатые
фигуры нависали над головами людей, держа оружие наизготовку. Их доспехи сияли,
отражая огни бомбардировки, но этот эффект, казалось, усиливало присутствие самого
примарха – словно бы свет ауры Ангела сверкал на оружии воинов – по крайней мере,
так сказали бы те, кто видел его на стенах. Тем, кто стал счастливым свидетелем
этого шествия Кровавые Ангелы явились, словно процессия полубогов, что
передвигалась по укреплениям: куда бы ни пошел Сангвиний, вспыхивали воспоминания о
солнечных рассветах, и в памяти людей всплывали картины лучших времен – появлялась
надежда на то, что они еще могут настать. На протяжении нескольких дней арбитры и
охранники каждого городского квартала, мимо которого проходил примарх, докладывали
о спокойных настроениях среди населения и о затишье вспышек насилия.
Его шествие заняло многие дни: он шел мимо ряда районов, напротив которых
располагались различные осадные базы Темных Механикум, но со временем Ангел
отметил, что его внимание приковано к Стене Дневного Света, к участку, что был
обращен к сгорбленному массиву космического порта Стены Вечности.

Скорость, с которой шагал Сангвиний, заставляла его воинов двигаться легким


бегом: для не модифицированного же человека это был бы совершенно изматывающий
марафон. В таком темпе они преодолели множество миль всего лишь за несколько часов.
К концу дня, спустя семь часов, процессия находилась на Стене Дневного Света; затем
же они покрыли еще около сотни миль, пройдя через ряд меньших крепостей к Вратам
Гелиоса.

Группа направилась прямиком к командному центру в сердце башни. Тысяча мужчин


и женщин изматывающе трудились после краткого мгновения передышки в Стратегиуме
Гранд Бореалис. Аварийное освещение наполняло сферическое помещение пугающе красным
светом, и хотя тысячи гололитов и остальных дисплеев подсвечивали пространство
иными цветами, их сияние было слишком слабым, чтобы выдавить собою кровавое зарево.

Ралдорон поприветствовал Сангвиния:

– Мой повелитель.

– Секция, в которой была снесена первая башня, отремонтирована? – спросил


примарх. Его взгляд устремился к экранам, показывающим вражескую осадную базу на
горизонте: она мерцала и переливалась активными щитами и вспышками от работ по
возведению осадных конструкций.

– Люди Тейна сделали то, что обещали, – ответил Ралдорон. – Воистину, они
могут творить чудеса из разрушенного камня! Стена запечатана, а пути сообщения
восстановлены. На данный момент они восстановили большую часть повреждений,
нанесенных на моем участке, владыка, в то время как Саламандры чинят разрывы в сети
электропитания и возвращают орудия к жизни. Приятно видеть, как наши родичи
работают вместе. Я думал, что не застану вновь такого здесь, на Терре, где
накопилось столь много подозрений между воинами Легионов…

– Но повреждения остались, – без нотки упрека отметил Сангвиний.

Они были всюду, но худшие находились на северном краю Сумеречной Стены,


расположенной напротив Дворца – большинство опорных башен на этом участке
превратились в куски щебня под воздействием загадочных энергетических орудий. Чтобы
удержать стену, лоялистам приходилось платить огромную цену в жизнях солдат.

– Восемьдесят семь опорных башен из пяти сотен, находящихся под моей защитой,
повреждены, четыре полностью потеряны, – уточнил Ралдорон. – С каждым авианалетом
Врата Гелиоса подвергаются длительным и ожесточенным атакам. «Эгида» на данном
участке пала – каждое новое нападение оставляет все больше брешей в пустотных
щитах, хотя имперские эскадрильи и берут с врага немалую плату за подобные
действия. Но я опасаюсь другого – что марсианские лакеи Хоруса приготовили для нас
за этим энергетическим экраном?..

– До сих пор нам везло, – заметил Сангвиний. – Стены держатся, превосходя


даже самые оптимистичные расчеты Дорна.

Он пробежался взглядом по дисплеям прямой трансляции осадной базы.

– Внешне укрепления слишком низкие, – заметил примарх, указывая на


изображения исполосованных извилистых районов поверхности Терры, где всего две
недели назад были окопы, стены и люди. – Враги продолжают испытывать нашу оборону
на прочность и насмехаться над нами в своих намерениях, – примарх указал на
мерцающие энергетические поля осадного лагеря. – Это ритуал. Дворец – его эпицентр,
и, полагаю, что бы они не планировали, это будет сопровождаться церемониальным
кровопролитием.

Все присутствующие здесь Кровавые Ангелы были на Сигнусе и на Давине – то,


что некогда считалось царством невозможного, теперь стало реальностью…

– Магия должна быть учтена в стратегических расчетах, подобно любому другому


аспекту боевых действий. Сражаясь, мы окажем им услугу, но потерпим поражение, если
отступим. В любом случае, мы проклянем себя вне зависимости от наших действий.

– Древняя поговорка, – произнес Ралдорон.

– Но подходящая, – подметил Азкаэлон.

– Призывники храбро сражаются, – добавил Ралдорон. – Они держатся и каждый


раз отбрасывают противника, хотя их число уменьшается с каждым днем. Я все чаще
вынужден отдавать приказы орудиям на стенах, чтобы прикрыть тот или иной
оперативный участок. Сожалею, что мы не можем спуститься сами, дабы помочь им, но я
понимаю причины таких приказов…

– Лорд Дорн запретил мне сражаться за стенами, – многозначительно промолвил


Сангвиний. Он обратил свой грустный и благородный взор на свиту. – Но он не
запрещал нам выходить наружу.

– Повелитель?..

– Давайте спустимся со стены. Я хочу пройти среди них. Хочу увидеть войска.
Хочу сказать им, как важен их героизм.

– В данный момент нас не атакуют, – задумчиво произнес Ралдорон. – Враг у


Врат отсутствует, но обстрелы происходят внезапно…

– Есть и другие факторы, – Азкаэлон встал перед своим примархом. – На линии


укреплений были мятежи.

– Ты предполагаешь, что я, сын Императора, буду бояться подданных моего Отца?


– спросил Сангвиний.
– Вы не бессмертны, мой повелитель, – тихо ответил Азкаэлон.

По мере приближения смерти Сангвиния всех Кровавых Ангелов охватило


предчувствие того, что примарх может вскоре покинуть их. Это ощущение словно бы
поселилось в сердцах сыновей Ангела и в их душах, и слова Азкаэлона повисли в зале,
словно умирающее эхо погребального колокола.

– Пустое! – улыбнулся Сангвиний, – Сегодня я не умру. Собери дополнительную


стражу из легионеров, если тебе от этого станет легче, но я выйду за стену,
Азкаэлон.

Внешние укрепления Дворца, Стена Дневного Света, секция 16-ать, 7-ое число, месяц
Квартус

Кацухиро был там, когда Ангел спустился с далеких вершин в склизкую грязь
внешних укреплений. Он появился внезапно, пройдя среди них, словно нечто из
сновидений, и покинул прежде, чем они осознали реальность происходящего.

Сангвиний был облачен в золото, и он был великолепен. Когда человек долго


пребывает в одних и тех же условиях, он начинает воспринимать их как должное – и
неважно, если они невыносимы. Кацухиро забыл, как выглядела чистота – уж очень
давно он был среди крови и разрушений, где плоть была покрыта слоем измельченного
камня, но вид примарха напомнил ему об этом.

Вначале Кацухиро услышал крики изумления – он обернулся в противоположную


сторону от ничейной земли, увидев мягкое свечение, а затем и самого Сангвиния. Тот
стоял за разрушенным валом, на виду у неприятеля. В обломках десантных капсул были
снайперы, но примарх их игнорировал.

Орудия стен вели огонь по осадному лагерю и укреплениям, которые с каждым


днем все больше разрастались вокруг Дворца. Ответные обстрелы велись со всех
позиций противника: орбитальные батареи не прекращали бомбардировку, равно как и
вражеский флот, и снаряды периодически разрывали мерцающие пустотные щиты, чтобы
оставить после себя кратеры в оборонительных укреплениях. Рев осады был тяжелым –
менялся он лишь когда враг концентрировал всю свою мощь на внешних линиях обороны и
все превращалось в сплошной хаос мигающих огней и первозданного ужаса.

Опустилась тишина. Хотя пушки продолжали вести огонь, их неистовство было


каким-то образом ослаблено присутствием примарха.
Мужчины и женщины падали на колени перед Сангвинием, когда тот проходил по
линии укреплений. Его окружение из адъютантов, знаменосцев, и охранявшая его
золотая крылатая элита воздействовали на окружающих почти также, как и примарх.
Ропщущие умолкли. Страх исчез. Грязные руки протянулись, дабы коснуться Повелителя
Ангелов. Его воины двинулись вперед, чтобы оттолкнуть солдат назад, но Сангвиний
всего лишь слегка приподнял руку и стража отступила. Женщина-солдат первой
осмелилась протянуть пальцы к его крыльям. Перья непроизвольно дернулись, но
Сангвиний не шелохнулся и позволил дотронуться до себя.

Другой человек вышел вперед, а затем еще один, пока толпа не окружила
Великого Ангела: руки тянулись к нему, словно это были руки верующих из забытых
времен, что хотели дотронуться до своего идола.

Кацухиро видел, что Сангвинию было не комфортно. Примарх держал свое


идеальное лицо нейтральным настолько, насколько мог, но его выдавали плотно сжатые
губы и взгляд, направленный вдаль поверх просящих, что окружили его. Как и все
прочие, Кацухиро был очарован и двинулся навстречу примарху – ноги словно сами по
себе потащили его сквозь грязь. Сияние Ангела коснулось солдата – он ощутил покой
на сердце и спокойствие в уме, и понял, что его страхи исчезли. Боль и холод, от
которых он испытывал тошноту, ненадолго стихли, и на мгновение Кацухиро
почувствовал снова себя… целым?

Окруженный грязью и отчаянием, Сангвиний сиял чисто, словно солнечный свет,


отраженный от снега.

А затем все закончилось.

Свет потускнел. Стража Великого Ангела двинулась вперед и мягко, как только
могла, оттеснила плачущую толпу назад, чтобы Сангвиний мог обратиться к ним.

– Будьте храбрыми, дети Терры, – начал он. – Ваше мужество и стойкость духа –
вот что необходимо в этой войне, и от имени моего брата Рогала Дорна и Императора
Человечества я благодарю вас!

С этими словами он двинулся дальше, а его сыны в багряных доспехах


настороженно маршировали по периметру. Их сабатоны были выпачканы в грязи, но
Сангвиния она не коснулась – а, быть может, это была иллюзия. Примарх был в равной
степени видением и существом из плоти, и подобно любым другим грезам, он был
неприкасаем и не тронут грязью земного мира.
Кацухиро смотрел, как уходил примарх. Его переполняли радость и благоговение.

– Ты здесь! – человек с сержантскими нашивками, пришитыми к гражданской


одежде, обратился к Кацухиро. Он слишком сильно старался скрыть свои эмоции,
вероятно, злясь на собственную восторженную реакцию на примарха – ни один человек
не смог бы не отвлечься от исполнения своих обязанностей, когда рядом был
Сангвиний. – Прекрати пялиться. Капитан Джайнан ищет добровольцев, – он осмотрел
Кацухиро с ног до головы. – Ты немного маловат, но, думаю, вполне подойдешь для
этого.

Джайнан был тяжело болен.

Кацухиро не был единственным солдатом, чувствующим себя нездоровым: по рядам


призывников прошлось множество мелких заболеваний. Кашель, простуда и жалобы на
пищеварение накладывались на страдания от поражения радиацией. Ничто из этого не
приводило к молниеносному летальному исходу, но каждый недуг подтачивал решимость
мужчин и женщин на внешних укреплениях, делая их существование все более
невыносимым, и всякое страдание повышало шансы на то, что они дезертируют. Но
Джайнан был болен по-настоящему: капитана приподняли в самодельной кровати,
занимающей помещение бункера. Часть крыши была снесена прямым попаданием – разрыв
заделали гофрированной обшивкой. Стены были почерневшими, и Кацухиро не мог
перестать смотреть на отпечатавшиеся следы: слишком уж много было сажи от сожженных
человеческих тел.

Но это было укрытие, а Джайнану оно было необходимо. Его глаза стали красными
и опухшими, нос впал, а кожа – еще более нездорового серого цвета, чем раньше. Во
рту появились раны, а дыхание было отвратительным, хотя Кацухиро никогда не был к
нему ближе расстояния вытянутой руки: зловоние, исходившее от капитана, заполняло
все замкнутое пространство.

Кацухиро прибыл, разыскивая Доромека. Ранникан и таинственная женщина уже


присутствовали: она и Доромек страдали от голода, но в меньшей степени, чем
остальные.

Джайнан прочистил горло перед тем, как заговорить: даже легкое першение
перерастало в ломающий ребра кашель. Когда капитан закончил, он быстро заговорил на
тот случай, если его вновь скрутит приступ.

– Исполняющий обязанности лейтенанта Доромек предложил тревожащий меня


вариант. Есть туннели… Есть… – он провел рукой по своему лицу. – Доромек, объясни.

– Суть проста, – сказал снайпер, поправляя свое оружие на плече. – Под полем
битвы есть туннели снабжения, идущие от второй линии к бастионам. Некоторые из них
были вскрыты бомбардировками и они могут дать противнику путь за наши
оборонительные линии. Думаю, мы должны их проверить.
Глаза Джайнана закрылись.

– Ты хороший человек, Доромек… настоящая находка. Так и есть. Мне нужно,


чтобы кто-нибудь пошел в туннели и посмотрел, что осталось. Чтобы… – капитан сделал
глоток. Его бледные губы дрожали. – Убедиться, нет ли угрозы.

Он изо всех сил старался говорить, но снова закашлялся. Через влажное от


мокроты дыхание он сумел выдавить:

– Свободны! Будьте осторожны…

Прежде чем он скорчился, ему поднесли миску; изогнувшись пополам, капитан


испустил из себя поток рвотной массы с красными прожилками.

– Что с ним не так? – спросил Кацухиро Доромека. – Это ведь не отравление


радом? – встревоженно добавил он.

Они все в какой-то степени пострадали от этого. Таблетки антирада сдерживали


худшие эффекты, но Кацухиро пребывал в ужасе с того дня, как они перестали
действовать.

– Нет, это лагерная болезнь, – произнес Ранникан.

– Что ты об этом знаешь? – спросил Доромек. Он легко шагал по грязи. Женщина,


Миз – Кацухиро слышал, что Доромек называл ее так – была еще уверенней. Худолицый
Ранникан перебегал, топая своими маленькими ногами, словно мышь. Только Кацухиро
изо всех сил старался на каждом шаге вырвать свои сапоги из вязкой земли.

– Ты же никогда раньше не был на войне, Ранникан, – хмыкнул Доромек.

– Был. Я сражался на пяти мирах за Императора.

Кацухиро посмотрел на него с небольшим изумлением.

– Я родился подонком в улье и сейчас я подонок из улья, но между «рождением»


и «сейчас» я был солдатом, – сказал с гордостью Ранникан. – Я видел, как люди
постоянно болеют!
Он усмехнулся, а затем закончил:

– А потом умирают.

– Мерзкая история, – произнес Доромек. – Ты настоящая ульевая крыса. Впрочем,


здесь, как это ни ужасно, у нас есть лекарства – вот почему вы все еще не умерли от
радиации.

– Они останавливают воздействие рада, но что на счет остального? Медикаменты


не делают ничего хорошего! – вставил Кацухиро.

– Знаешь, Кацухиро, ты мне нравишься, но тебе нужна вечность, чтобы


наверстать упущенное. Точно, медикаменты никак не действуют. Эти болезни – кашель,
насморк и расстройство желудка. Они вызваны вирусами и бактериями – их нельзя
искоренить. Поэтому-то препараты и не работают.

Они уходили с линии фронта в сторону второй линии. Бастион-16 маячил громадой
справа от них.

– Хорус использует против нас микробы?

– Ну, теперь ты ближе к пониманию истины, – усмехнулся Доромек. – Возможно.

– Я чувствую себя ужасно… почему ты все еще такой здоровый? – поинтересовался


Кацухиро.

– Естественная жизнестойкость, – без тени шутки ответил ему товарищ.

– Всем тихо! – огрызнулась Миз. Она выдвинулась вперед, направившись к


разрыву во второй линии обороны. Изогнутые и скрученные куски пластали вздымались
вверх, словно ветви шиповника, вокруг пролома.

– Почему ты позволяешь ей так с тобой разговаривать? – спросил Ранникан. –


Если бы моя женщина так со мной трепалась, я бы ее выпорол.

– Что ж, это объясняет отсутствие у тебя женской компании. И она не моя


женщина. Я едва ее знаю.

– А я думаю, да, – хитро произнес Ранникан. – Думаю, ты знаешь ее гораздо


лучше, чем говоришь.

Доромек хмыкнул.

– Ну, и что я могу сказать? Мое сердце не может устоять перед милым личиком,
но не более того. Я знаю ее не больше, чем тебя.

– Что думаешь о примархе? – вклинился в разговор Кацухиро, пытаясь найти что-


нибудь позитивное за день.

Доромек пожал плечами.

– Что он дал тебе ощутить?

Кацухиро несколько огорчило, что вопрос обсуждения выстроился вокруг него, но


все равно ответил:

– Радость и благоговение.

Они спустились по склону кратера, который образовался из воронки снаряда. На


дне плескалась грязная вода. В этот момент Доромек оглянулся назад:

– Это ведь не все, верно? Да ладно, мы все тут боевые товарищи. Будь честен.

– Я почувствовал… печаль, – неловко произнес Кацухиро. – Пустоту…

– Ничтожность?

Кацухиро кивнул. Они вошли в сеть окопов между первой и второй линиями.
Большинство участков были разрушены и брошены.

– Они делают это… Они и их сыны. Я спрашиваю себя, а почему Император вообще
их создал?.. – отозвался Доромек.

Миз была далеко впереди, и он говорил свободнее, когда она его не слышала.

– Император всегда говорил, что они должны защищать нас, а люди снова станут
во главе Империума, когда все закончится. Но зачем создавать что-то столь
могущественное и невероятное для рода людского?..

– О-о-ох, это измена, – шутливо протянул Ранникан.

– Заткнись, – лениво огрызнулся Доромек.

– А он прав, Ранникан, – добавил Кацухиро. – Я и не знаю, что думать. Я


почувствовал себя таким ничтожным, когда увидел Сангвиния…
Он прошел несколько шагов в молчании.

– Это их война, – быстро добавил Кацухиро. – А мы просто им мешаемся под


ногами.

Доромек кивнул, соглашаясь:

– Вот и я про это.

«Эгида» болезненно загудела над головой. Снаряд пронзил энергетическую


мембрану и с убийственной жестокостью погрузился в землю, рассеивая войска
ужасающим воем. Он впился в грязь и камень в нескольких метрах от первой линии и
сдетонировал, подняв секцию внешних укреплений вверх в обжигающей вспышке. Кацухиро
и остальные ударились о землю за мгновение до взрыва. Он прикрыл руками голову –
везде летали осколки и мусор.

Группа поднялась. Вокруг кричали люди. Новые трупы ожидали своей очереди,
чтобы их загрузили в телеги сервиторов-санитаров и отправили в трупные ямы.
Кацухиро беспомощно посмотрел на вопящего человека, сжимающего обрубки того, что
осталось от его ног. Он ничем не мог ему помочь. Доромек уже двигался вперед, а
остальные следовали за ним.

Крики прекратились еще до того, как они отошли на сто метров дальше.

Миз уже ждала возле маленького отдельно стоящего бункера, расположенного в


конце траншеи.

– Шевелись! – крикнула она.

– Я думал, это твоя идея, – неловко пробормотал Кацухиро.

– Так и было, – хмыкнул Доромек. – Честно.

– А я вроде слышал, как ты отмазывался, что она не твоя женщина, –


недружелюбно процедил Ранникан.

– Я же сказал, что нет, – бросил Доромек и прыгнул в окоп.


***

Небольшая табличка над бронированной дверью гласила, что это бункер «Нексус
Ноль – Один – Пять». Миз что-то сделала, чтобы замок открылся, и они вчетвером
спустились во тьму под полем боя.

Короткая винтовая лестница вывела их в туннель – тот был достаточно широким,


чтобы можно было идти подвое. Кабель свисал с петель, вмонтированных в потолок.
Бункер был сделан из сборных железобетонных секций – впрочем, будь он выстроен по
прямой, его бы уже не было. Пространство перед Дворцом было деформировано от
бомбардировок, которые покорежили и туннель, местами раздвинув секции и позволяя
воде просочиться внутрь. Как результат, по полу теперь бежал поток грязной,
смешанной с останками тел воды по щиколотку глубиной, собирающийся в более глубоких
местах, где туннель проседал вниз. Бункер время от времени содрогался, когда снаряд
или энергетический луч проходили сквозь «Эгиду». Земля хорошо передавала вибрации и
там, внизу, с отсутствием иных раздражающих факторов, удары бомбардировки казались
более частыми, чем на поверхности.

Доромек сверился с картой. Миз сосредоточенно посмотрела на нее, а потом


указала на путь вниз по туннелю. Они вдвоем исчезли у изгиба. Кацухиро было взялся
следовать за ними, но его придержала грязная рука.

– Ты это видел? – спросил Ранникан. – У нее есть шифровальный ключ.

– Ну и что? – раздраженно ответил Кацухиро. Его кости ломило от лихорадки и


радиации, и ему нравилась тишина под полем сражения. Солдат очень хотел лечь –
когда он стоял, боль только усиливалась.

– Откуда она его взяла? – продолжал Ранникан.

– Не знаю, может Джайнан?..

– Тогда почему он не отдал его Доромеку?

– Может, он плохо соображает из-за болезни?

Ранникан улыбнулся: его лицо сияло сочувствием и покровительством.

– Послушай, я знаю, что я тебе не очень нравлюсь. Ты считаешь, что я мерзкий


подонок, и это так. Но благодаря этому я вижу, что здесь происходит что-то
странное. Эти двое знают друг друга, поверь мне. Здесь что-то происходит. Я…

Послышался всплеск шагов, направляющихся к ним.


– Эй, давай, пошли! Хватит болтаться за спиной! Нам понадобятся ваши стволы
на случай, если тут есть лазутчики, – окликнул их Доромек.

– Держу пари, что так и будет, – пробормотал Ранникан.

– Уже идем! – отозвался Кацухиро. – Просто перевели дыхание, вот и все.

***

Они продвигались по туннелям, как могли. Немного дальше изгиба был


перекресток: западное ответвление проходило в полукилометре по направлению к
стенам, а затем оканчивалось еще одной лестницей, ведущей на поверхность. Северное
ответвление от перекрестка приняло на себя прямое попадание и было открыто небу.
Удивленные часовые с угрозой в голосе предупредили их, что заметили незваных
гостей, и тем было бы неплохо перестать скрываться внизу. Доромек рассказал им о
своих целях и расспросил на предмет того, что ожидать за туннелем.

– Все ушли, – ответил один из часовых. У него был непроницаемый акцент в


голосе. – Вся равнина простреливается вплоть до Врат Гелиоса.

Доромек поблагодарил его, позвав спутников:

– Сюда, ребята, – позвал он.

Миз ничего не ответила.

Вернувшись на перекресток, они повернули на восток, чтобы уйти подальше от


стены.

Кацухиро не мог определить, для чего нужны туннели: они были слишком малы,
чтобы переместить много войск или боеприпасов, или чтобы укрыть людей от бомб. Он
полагал, что они могли быть путями отступления и спросил Доромека, что тот думает,
но ветеран лишь пробормотал что-то невнятное.

– Эти пути для подачи энергии и воды, – пояснил Ранникан, указывая на пучки
кабелей, свисающих вниз. – И да, наверное, чтобы офицеры смогли убежать, а не
умирать вместе с остальными.

Ни один из ответов не удовлетворил Кацухиро – впрочем, других просто не было.

В конце концов они дошли до стены, в которую упирался туннель. Силовые кабели
исчезали сквозь пласталевую плиту, на которой была нанесена большая цифра
«шестнадцать».

Доромек покачал головой.

– Враг ничего с этим не сможет поделать. Слишком маленький, слишком короткий,


слишком раздробленный. Я объявляю себя удовлетворенным.

Он свернул свою карту.

– Давайте возвращаться обратно. Наша маленькая экскурсия закончена.

Путь назад занял немного времени. Когда они достигли железной лестницы,
Кацухиро задержался.

– Что-то изменилось.

– Тс-с! – Доромек прижал голову к одной из поверхностей туннеля.

– Говорю тебе, что-то изменилось! – повторил Кацухиро.

– Снаряды, – произнес Доромек.

Шум бомбардировки был настолько всепроникающим, что Кацухиро потребовалось


мгновение, чтобы отметить, что она остановилась. Туннель не вибрировал.

– Тише! Ты слышишь это?

– Что? Что ты имеешь ввиду? Я ничего не слышу, – отозвался Ранникан.

– Именно!

– Бомбардировка. Она действительно прекратилась? Спасибо Императору! –


Кацухиро забыл о боли и быстро поднялся по лестнице. Ранникан следовал за ним, и
они вместе поспешили открыть дверь.

Снаружи небо перестало пылать. Облака пепла наполняли воздух. Хотя орудия
Дворца не смолкли в своей канонаде, без обстрела с орбиты на поле боя царила
тишина. Уши Кацухиро звенели от нехватки шума.

Вся оборонительная линия разразилась приветственными возгласами, слетающих с


бледнеющих от усталости губ.

– Они прекратили! – воскликнул Кацухиро, позволив своему лазгану болтаться на


ремне, чтобы схватить тощие руки Ранникана. Выходец из улья улыбнулся ему в ответ:

– Да!

Миз протиснулась мимо них, взглянув на небеса, а Доромек резко покачал


головой.

– На твоем месте я бы остановился, – неодобрительно сказал он.

– Но они прекратили! – продолжал вопить Кацухиро. Восторженный шум доносился


со стороны окопов, и все больше и больше людей смотрели вверх. Только немногие
выжившие ветераны оставались суровыми и бдительными. Все это должно было навести
Кацухиро на мысли, что что-то должно произойти, но надежда перевешивала здравый
смысл…

– Они перестали бомбить, потому что вновь придут за нами и опять нас атакуют,
– Доромек встал между солдатами.

– И что? – возразил Ранникан. – Мы отбивали их атаки дюжину раз! Пусть


приходят!

– Нет, нет, нет… – хмыкнул Доромек. – Если они не стреляют, то только потому,
что не хотят бить по собственным войскам. Но ведь раньше это их не останавливало,
не так ли? Приготовьтесь, парни. У них будет еще одна попытка, и не думаю, что на
этот раз они пошлют пушечное мясо...

ДЕВЯТНАДЦАТЬ
Наступающая орда

Информация

Искусство осады

Внешние оборонительные сооружения Дворца, 16-ая секция Стены Дневного Света, 7-ое
число, месяц Квартус

Сангвиний все еще находился за Стеной, когда на землю упал последний снаряд.
Кровавые Ангелы поняли, что означает прекращение обстрела раньше, чем в их шлемах
зазвенели срочные сообщения.

– Основные силы легионеров наступают по всем секторам, – передал Азкаэлон. –


Отец, тебе стоит удалиться за стены Дворца, – он посмотрел вверх, когда очередная
десантная капсула пробилась сквозь облака пепла.

– И какой пример я подам своим поступком нашим храбрым защитникам? – рассеяно


ответил Сангвиний. Все свое внимание примарх направил на стены, а не на пустоту.
Его взгляд был настолько сосредоточен на участке между Вратами Гелиоса и Башней
Рассвета, что несколько легионеров невольно посмотрели в ту же сторону, дабы
увидеть, что так очаровало их повелителя.

– Мой господин… – начал Азкаэлон. Он махнул Сангвинарной Гвардии, чтобы воины


встали на защиту примарха.

– Мы остаемся. Мой брат нуждается во мне, – туманно пояснил Сангвиний все тем
же отрешенным голосом.

Азкаэлон посмотрел на Ралдорона.

– Что же ты предвидел, отец? – тихо спросил Ралдорон.

– Ему понадобится моя помощь. Скоро появятся Белые Шрамы…

***
Шум и грохот оборонительных сооружений Дворца прорезал визг реактивных
двигателей – высокий и чистый оркестр тысяч машин: «Лэндспидеров», реактивных
мотоциклов, боевых кораблей и штурмовиков. На узкий фронт оборонительных сооружений
между двумя меньшими башнями на юге обрушилась буря белых фигур. Затем она
помчалась через внешние укрепления к осадному лагерю у Врат Гелиоса. Как только
предатели обнаружили угрозу, их орудия вновь открыли огонь: первые залпы без вреда
ударили по «Эгиде», и Белые Шрамы смело направились в плотный вражеский
заградительный огонь.

Сангвиний улыбнулся и приветственно взмахнул крыльями, когда его брат с ревом


пронесся мимо на своем огромном реактивном байке. Белые Шрамы летели к поверхности
столь близко, что смертным пришлось прижаться к земле. Как только легионеры Хана
миновали последнюю оборонительную линию, они опустились еще ниже, и их реактивные
двигатели подняли вверх брызги обломков, а воздух задрожал, нагретый плазменными
струями. Поток атакующих продвигался все дальше и дальше, подобный белой волне,
выкрикивающей боевые кличи на чогорийском. Достигнув края «Эгиды», Шрамы
разделились на меньшие боевые группы, и те еще сильнее прижались к земле, лавируя
между обломками кораблей и бронетехники, оставшейся после первых дней боев.

Среди воинов вспыхивали яркие вспышки взрывов и хлестали лазеры, уничтожившие


часть Орду, но основная масса, ускорившись, продолжала наступать на вражеские
позиции, пока не превратилась в мерцающие пятна белого керамита. Они моментально
покрыли километры расстояния между осажденными и осаждающими. Подлетев на
достаточное расстояние, Белые Шрамы открыли огонь, а их боевые корабли взметнулись
вверх, отвлекая на себя огонь вражеских батарей. Один из штурмовиков угодил под
град испепеляющих тяжелых снарядов и разлетелся на куски, но уже через несколько
мгновений атака Белых Шрамов принесла свои плоды: щиты осаждающих пали под
массированным обстрелом, а вскоре после этого смолкло и последние орудие.

Сангвиний смотрел, не в силах оторваться.

– Он сражается с таким изяществом… – восхищенно произнес Ангел.

– Разве им поступил приказ атаковать? – спросил Ралдорон.

– Он – владыка Легиона Белых Шрамов, Боевой Ястреб Чогориса, – продолжил


Сангвиний. – Его невозможно остановить. С таким же успехом мы бы могли попытаться
сковать ветер цепями…

– Враг вскоре прибудет к нашим позициям, – предупредил Ралдорон. – Какие


будут приказы, отец?

Азкаэлон переговаривался по воксу сразу с несколькими командирами на дальних


позициях.
– Милорд, нам стоит вернуться за стены. Гвардия Смерти вскоре прибудет сюда в
полном составе. Лишь треть их Легиона направилась к боевой сфере Дворца.

Сангвиний спокойно посмотрел в небо.

– Принесите мне мой шлем и оружие. Созовите наших воинов со стен. Мы идем
сражаться!

– Вы подвергаете себя опасности! – яростно воскликнул Азкаэлон.

Сангвиний ответил ему тревожной мантрой, которую его сыновья так часто
слышали в последнее время:

– Я умру не сегодня, – отрешенно произнес примарх. – И если я не помогу


своему брату, когда он вернется, то кто сделает это за меня? Я уже видел все это…
Мой меч и копье! Займите крепостные валы рядом с этими храбрыми воинами Империума!

Сангвинию принесли шлем, и он закрепил его на месте.

– Наконец-то Девятому Легиону настало время вступить в бой.

Стратегиум Гранд Бореалис, 7-ое число, месяц Квартус

– Мой лорд, десантные отряды Гвардии Смерти окажутся на поверхности в течении


пяти минут! – офицер вытянулся по стойке «смирно», не смея встречаться взглядом с
лордом Дорном. – Наши картографы показали предположительные зоны их высадки.
Противники разделили свою армию на семь больших групп, которые произведут атаку на
Дворец, но также имеется множество небольших отрядов – они направляются в различные
сектора по все Терре.

Рядом с наблюдательной кафедрой Дорна появилась гололитическая карта. Примарх


заранее знал все, что ему могли показать. Он уже давно догадался о намерениях
противника и просчитал все векторы их атаки, как только увидел танец чисел,
струящихся по гололитам, прежде чем машины Стратегиума или его подчиненные смогли
их сопоставить.
– Продолжать наблюдение. Сообщайте мне обо всем необычном. Сравните расчеты с
развивающейся ситуацией. Мы не можем упустить ни одной мелочи!

– Мой лорд, есть еще одно осложнение! По нашим данным в секторах пятнадцать,
шестнадцать и вокруг Врат Гелиоса замечено большое количество верных Трону легких
гравитационных кораблей, покидающих Дворец.

– Что? – непроницаемое лицо Дорна повернулось и его ледяной взгляд впился в


офицера.

– Это Белые Шрамы, милорд. Они предпринимают вылазку.

– А где же Хан?

– Он ведет их за собой. Мне очень жаль, милорд, но мы не получали никакого


предупреждения и сделали все возможное, чтобы вернуть их, но…

Дорн жестом заставил его замолчать.

– Стратегическая обстановка, Стена Дневного Света, центральный квадрант, –


скомандовал примарх. В помещении Стратегиума появилось новое изображение.

– Мой лорд! – закричал другой офицер. – Замечено еще больше покидающих Дворец
групп Белых Шрамов в секторах 1,004, 320, 87 и 2,400!

Дорн вызвал еще несколько карт.

– Он направляется в осадные лагеря… Черт бы побрал его порывистость!


Аэронавтика Империалис! – рявкнул примарх. – Немедленно поднять наши истребители в
воздух! Освободите шесть эскадрилий от перехвата вражеских целей – прикройте ими
все резервные коридоры отступления Белых Шрамов. Сосредоточить основные силы на
секторах 15-ать и 16-ать! Будьте готовы помочь отступить моему брату – если он
соберется применить свою обычную тактику, то непременно нанесет стремительный удар
по позициям противника, а затем отступит в Дворец. Убедитесь, чтобы Хан вернулся
целым и невредимым!

– Милорд, а если нет?..

– Тогда он сам по себе, – проворчал Дорн.

С многочисленных станций Стратегиума Гранд Бореалис раздались сигналы


тревоги.

– Во имя Императора, поднять всех бойцов!


Внешние оборонительные сооружения Дворца, 16-ая секция Стены Дневного Света, 7-ое
число, месяц Квартус

Реактивный мотоцикл Джагатай-Хана с львиным рыком взревел под ним, когда


примарх, набирая скорость, миновал контрвалационную линию. Ястреб Чогориса во главе
сотни реактивных мотоциклов пронесся над опустошенными землями, бросаясь в атаку.

Оборонительные сооружения врага были очень хорошо спланированы – их наружные


валы защищали лагерь от внезапно появившихся врагов, и хотя орудия внутри лагеря
были не столь многочисленными, как те, что обстреливали сейчас Дворец, им удалось
обрушить на Белых Шрамов настоящий огненный шторм.

Хан летел во главе трех братств. Они теснились в воздухе, а их байки летели
настолько близко, что примарх мог услышать щелчки вымпелов. Осмотрев поле боя, он
получал огромное количество информации: Джагатай не обладал способностью Сангвиния
видеть будущее, но его острый ум отточил и без того почти сверхъестественные
рефлексы: примарху хватило заметить легкое движение на парапете, чтобы развернуть
свой мотоцикл на несколько градусов, избежав тем самым выстрелов лазерной пушки.

Его сыновья были искусны и обучены, но не обладали такими рефлексами, как их


отец – многих из них сбили. Некоторые погибли прямо в небе – их железных коней
объяло огнем, а доспехи разлетелись вдребезги. Кому-то повезло уцелеть и соскочить
с дымящихся седел. Они падали, перекатываясь по расколотой земле с грацией
прирожденных всадников, готовые подняться на ноги и открыть огонь. Несколько
десятков космодесантников собрались в отряды, продолжив атаку в пешем строю.

Спустя одно мгновение Хан оказался за линией вражеских оборонительных


сооружений. Защищавшие лагерь щиты были сделаны не столь искусно как те, что
составляли «Эгиду» Дворца, и легким транспортным средствам без труда удавалось
проскальзывать сквозь искрящиеся купола. Хан резко накренил свой мотоцикл вниз и
помчался прямиком на врага. Сотни сервиторов, принадлежащих Темным Механикум,
повернули свое оружие, но слишком поздно… слишком медленно. На носу реактивного
мотоцикла Хана начали вращаться пушки, которые, достигнув нужной скорости, обрушили
две смертоносные линии огня на вражеские позиции, разорвав плоть и металл на куски.
Примарх вытащил свой талвар, и, включив силовое поле, ударил по педалям управления,
направив своего скакуна вниз с визгом перегруженных двигателей.

– За Императора! – взревел он. – За Единство! За Империум!

Его скорость была столь велика, что Хан мог бы взмахнуть простой палкой, дабы
разрубить врага на куски. Когда его талвар ударил по врагам, те взорвались дождем
маслянистой кровью.
– Вперед, моя Орду! Вперед!

Десятки реактивных мотоциклов последовали за примархом, и установленные на их


обтекателях болтеры плевались смертельными масс-реактивными болтами, обращая слуг
противника в пыль и разорванные останки, что усеивали землю. Спидеры, нацелившись
на огневые точки, пикировали вниз с ужасающей скоростью, превращая укрепления в
шлак ревущими термоядерными лучами.

Пораженные этим кошмарным оружием, живые существа испарились. Те, кого они
задели лишь вскользь, умирали ужасающей смертью, пока их кожа превращалась в пар, а
органы разрывались прямо внутри тела.

– Смерть! Смерть предателям! – крикнул Джагатай. Его боевые кличи


передавались по вокс-сети всего Легиона, а ответы ханов были полны громкого смеха и
ликования. Слишком долго сыны Боевого Ястреба прятались за стенами. Ветер овладел
ими, наполнив своей стремительной мощью, и поднял ввысь со всей своей силой.

Основная цель Легиона уже была в зоне видимости: один из восьми Ковчегов
Механикум, что высадились на землях вокруг Дворца. Вокруг этих судов велись самые
активные работы: слуги предателей собирали огромные машины, и хотя эти механизмы и
покрывали брезент и бронированные листы, Хан без труда опознал ужасающие пушки с
технологией варп-щитов, созданные для того, чтобы разрушить «Эгиду», а также другое
оружие – огромные каркасы колоссальных размеров. Примарх нахмурился, не до конца
веря увиденному, и приказал своим авгурам записывать все данные.

– Наша главная цель впереди! – прокричал Хан в вокс. Их время подходило к


концу. Небольшой перерыв в бомбардировке прекратится, как только Гвардия Смерти
высадится на планету. – Уничтожить и отступить! – отдал примарх приказ.

Пространство вокруг корабля-Ковчега расчистили специальные машины, и теперь


его окружали энергетические экраны, защитные башни и земляные валы – Хан разглядел
технологии, принадлежащие Темным Механикум. Вверх взметнулись дуги потрескивающих
зарядов, и, переходя от одного Белого Шрама к другому, поражали сразу троих или
четверых за раз. Воины заживо сгорали вместе со своей броней, а их боевые машины
теряли питание и обрушивались на землю.

Сопровождаемые фонтанами грязи, с земли взлетали магнитные мины.


Выстреливаемые мелкими реактивными двигателями, они рвались к своей жертве, а
примагничиваясь к корпусам машин, вспыхивали алым пламенем. Воины падали с горящих
реактивных мотоциклов слева и справа от Хана. Примарху едва удалось увернуться от
обломков спидера, которые упали прямо перед ним.
Черное небо пронизывал огненно-энергетический свет поразительных цветов –
синего, пурпурного, красного и золотого.

Корабль-Ковчег охранялся войсками Легио Кибернетика. Около него стояли


осадные роботы – огромные существа, не уступающие в своих размерах Имперским
Рыцарям. Они оставались неподвижными, в то время как их меньшие братья и сестры
направили свои орудия вверх.

Мимо примарха с шипением пролетали радиевые пули, а воздух рассекали лучи


волкитных разрядов, но Белые Шрамы продолжали наступать.

Люди Хана, не обращая внимания на роботов и киборгов, расширили свой строй.


Разделившись на несколько ударных групп, они направились к генераторам щитов. С
трудом обрушив щиты болтерным огнем, истребители Хана выпустили ракеты в сторону
генераторов.

Сам Джагатай, держа талвар перед собой на манер кавалеристов Чогориса,


разъяренно прорывался сквозь толпы врагов. На него неуклюже замахнулся боевой
робот, но примарх одним ударом отделили его голову от туловища. Он нанес еще один
удар, и очередной киборг упал на землю, рассеченный пополам. Вращающиеся пушки
мотоцикла Хана стреляли до тех пор, пока их магазины не опустили. Фюзеляж машины
примарха пронзили несколько свистящих пуль, и он рванул вперед, избежав встречи с
окружающими его боевыми конструктами. Резко развернувшись, Хан бросил свой байк в
крутую дугу, используя размеры реактивного мотоцикла, чтобы сбить трех роботов на
землю, и, запустив двигатели, сжечь их потоками плазменного огня.

Устремившись вверх, примарх избежал ответных залпов киборгов.

Над его головой пролетали истребители, сбрасывающие ракеты и бомбы на осадный


лагерь. Землю разорвала линия огня, и мощный взрыв сотряс воздух, когда пламя
добралось до энергетических генераторов.

– Секция Дневного Пламени откроет нам тринадцатый и шестнадцатый сектора для


отступления! – прокричал по воксу Джагатай-Хан, примарх и повелитель Орду. –
Приготовиться по моей команде открыть огонь по данным координатам!

Он не стал дожидаться подтверждения и вновь закричал в вокс:

– Сыновья Чогориса! Прорываемся на свободу! Возвращаемся к Стенам!


Белые Шрамы отступили столь же внезапно, как и атаковали. Реактивных
мотоциклы взмыли вверх, штопором проходя сквозь смертоносные лучи лазерного огня. У
самой границы осадного лагеря приземлились «Громовые Ястребы», и, быстро загрузив в
десантные отсеки воинов, потерявших свои машины, взмыли вверх. Отступая, легионеры
с Чогориса продолжали вести огонь, остановившись лишь тогда, когда их орудия уже
были направлены в сторону Дворца.

– Секции Стены с тринадцатой по шестнадцатую – немедленно открыть огонь!

Белые Шрамы прошли сквозь град снарядов, направляющихся к вражеским позициям.


Сзади них прогремели взрывы, когда зенитные батареи уничтожили боеприпасы врага,
выпущенные им вслед.

Джагатай-Хан нажал педаль в пол и помчался вперед, опережая ветер.

***

Истощенные солдаты внешних укреплений смотрели в небо. Несмотря на


надвигающуюся опасность, их решимость была сильнее, чем за все последние недели.
Впервые легионеры сражались вместе с ними. Силы Кровавых Ангелов были
немногочисленными, но Сангвиний приказал космодесантникам спуститься с высоких
стен. Примарх казался рассеянным – совсем не таким, каким представлял его Кацухиро.

Но это было мелочью. На их на позиции находился примарх – примарх! – и хотя


он остался стоять на вершине 16-го Бастиона со своими ближайшими помощниками и
великолепными телохранителями, призывники ощутили нарастающую в его присутствии
решимость. Стоило им лишь поднять глаза вверх, и они видели сияние Ангела за
крепостным валом.

Он был подобен яркому лучу во тьме, окутавшей Терру.

Сангвиний отправил своих легионеров на усиление обороны Бастиона-16. Даже


уставшие и больные, призывники обрели новые силы, и теперь двигались с такой
целеустремленностью, какой у них никогда раньше и не было. Впервые под сверкающими
зелеными глазными линзами космодесантников Кацухиро почувствовал себя настоящим
солдатом и отбросил мысли о собственной неполноценности, что преследовали его
ранее.
Все бойцы вокруг чувствовали тоже самое. Все, кроме Ранникана. Маленький
человек не отставал от Кацухиро ни на шаг, а его самоуверенность уступила место
беспокойству.

– Не думаю, что он способен на что-то хорошее…

– О ком ты говоришь? – спросил Кацухиро, сосредоточенный на атаке Белых


Шрамов, обрушившихся осадный лагерь. Как только бомбардировка прекратилась, он
отчетливо слышал над пустошами выстрелы их орудий. – О Сангвинии?

Ранникан произнес имя, но его слова потонули в реве радостных возгласов,


раздавшейся по всей линии, когда над далеким лагерем пронеслась серия взрывов, и
стремительные машины космодесантников Хана устремились к приземлившемуся боевому
кораблю.

– Кто именно? – еще раз спросил Кацухиро.

– Доромек! Доромек! Послушай меня! – глаза Ранникана выглядели безумными. –


Все эти похождения по туннелям… Зачем? А откуда она взяла это оружие? – призывник
покачал головой и пригнулся еще ниже. – Они знали друг друга и раньше, я чувствую
это! Это правда!

– Она умеет сражаться… – в недоумении вставил Кацухиро, вспомнив, как Миз


убила гигантского мутанта.

– Вот именно!

– Но это ни о чем не говорит. Она ничем не отличается от других солдат. Во


Дворце есть люди, которые смогут убить нас миллионами разных способов…

– Да это верно, но они там, а не здесь! Нас направили сюда, потому что мы
даже не солдаты, мы ничто! Неужели ты действительно думаешь, что кто-то вроде
Доромека не сможет избежать призыва даже сейчас? И почему она скрывала, что владеет
ключом? Она не должна быть здесь!

– Ты ошибаешься, – настаивал Кацухиро. – Кто-то обязательно сможет


проскользнуть…

– Хорошо, – мрачно произнес Ранникан. – Но они проскользнули или прокрались?

– О чем ты вообще говоришь? – Кацухиро в ужасе обернулся.

– Предатели есть везде, мой друг… – Ранникан указал винтовкой в сторону


осадного лагеря. – Например, там…

И снова его слова утонули в грохоте взрыва, но на этот раз гораздо более
мощного. Истребители Белых Шрамов и их боевые корабли громили осадный лагерь. Щиты
предателей замерцали, а потом и вовсе погасли. Пятый Легион тут же отступил,
возвращаясь к Стенам в шквале белых бликов, а все новобранцы на оборонительных
линиях приветствовали их радостными воплями.
По небу пробежал шквал хлопков – несущественный для призывников, но так
хорошо знакомый космодесантникам…

– Будьте готовы, воины Империума! – прокричал один из Кровавых Ангелов. Он


стоял в нескольких метрах от Кацухиро, но его усиленный воксом чистый, сильный и
гордый голос гремел на многие метры вдаль. – Враг приближается!

Нервные лица солдат устремились в небо. Сотни ярких точек с бешеной скоростью
прорываясь сквозь облака, устремившись вниз, а перед ними двигался шторм, состоящий
из штурмовых кораблей…

Из Дворца им навстречу устремились десятки истребителей. За спиной Кацухиро


открыли огонь орудия, расположенные на всем протяжении Стен, и осадный лагерь
утонул в буре огня. Белые Шрамы проносились сквозь пламя с такой скоростью, словно
их преследовали сами фурии варпа.

Именно после этого момента все погрузилось в хаос.

ДВАДЦАТЬ

Смерть среди нас

Острие атаки

Ангел и Боевой Ястреб

Воздушное пространство Императорского Дворца, 7-ое число, месяц Квартус

– Сбрось его с моего хвоста! – закричала Аиша.


Стараясь оторваться от преследователя, она резко дернула штурвал «Лазурной
Дымки», посылая «Пантеру» в штопор. Вражеские корабли заслоняли собой небо. Слева
от капитана взорвался двухместный истребитель «Стилет», уничтоженный кораблем
Легионес Астартес, который теперь выцеливал саму Аишу. Мимо пронеслись яркие
трассирующие снаряды, и луч лазерной пушки ударил по ее самолету. Капитан услышала,
как по фюзеляжу разнесся глухой лязг. Аиша вытянула руку, отключая вопящие системы
оповещения и перенаправляя энергию от поврежденных цепей, чтобы стремительно
пустить ее на штурвал.

– Древние боги Старой Земли! – прорычала Аиша. – Если кто-то из вас все еще
жив, то прошу вас, одарите меня своей благодатью…

Сражение являло собой бурю металла, огня и яркого света. Солдаты из десятков
различных подразделений сражались на стенах Дворца и внешних укреплениях, в то
время как десантные капсулы предателей прорывались сквозь бурю пламени и кораблей,
врезаясь в землю, словно железные кулаки. Основной целью Аиши было уничтожение
максимально большого числа капсул до того момента, как те успеют коснуться
поверхности Тронного Мира, но армада вражеских истребителей не давала возможности
нанести атакующим хоть сколько-нибудь значительный урон.

Ауспик капитана снова ожил и то немногое, что Аише удавалось увидеть,


сигнализировало о приближении грузовых посадочных модулей, почти наверняка набитых
тяжелым вооружением. Такие неповоротливые мастодонты стали бы легкой добычей для
«Лазурной Дымки», но противник защищал их столь яростно, что капитану едва ли
удалось бы добраться до них.

Небо и без того просто кишело врагами, а теперь к ним добавились еще и силы
легионеров. Имперские эскадрильи пытались сдержать вражеские корабли и всячески
препятствовали их проникновению во внешние кольца противовоздушной обороны, но
несмотря на весь героизм защитников, некоторым предателям все же удалось пробиться
сквозь плотные ряды лоялистов и выпустить в небе над Дворцом целые облака
зажигательных бомб.

Огонь фосфекса обладал своим особым, неповторимым сиянием. Ослепительно-белый


магний наполнял похожие на каньоны улицы улья обманчиво-приятным светом, который с
одинаковой жестокостью проходил сквозь металл, рокрит и плоть. Боеприпасы
предателей несли в себе и ядовитые дымы, и кислотные туманы, а также многие другие
мерзостные химические соединения. Часть внешних укреплений города покрылась газом –
будучи тяжелее, чем воздух, он опускался вниз, проникая сквозь вентиляционные
решетки и трещины на тротуарах, и поражал людей, которые искали убежища под
Дворцом.

… Но весь этот ужас не будет иметь никакого значения для Аиши, если ей не
удастся избавиться от своего преследователя.
Вокс-бусина капитана буквально разрывалась от поступающих приказов и
панических призывах о помощи. Противник бросал в бой все больше и больше кораблей,
и теперь, когда противовоздушная оборона находилась в плачевном состоянии,
численность воздушных судов лоялистов стремительно сокращалась. Над кабиной Аиши
промелькнули снаряды. Она рванула штурвал, и, пытаясь прорваться сквозь поток
пламени, швырнула «Лазурную Дымку» в сторону, едва не столкнувшись с пустотным
истребителем, который потерял управление. Быстро повернув штурвал, капитан избежала
столкновения.

Но вот корабль легионера все еще висел на ее хвосте.

Аиша едва успела разглядеть его очертания – настолько стремительно он летел,


но мимолетного взгляда хватило, чтобы опознать класс корабля: перехватчик XIV-ого
Легиона типа «Ксифон» – одна из немногих машин, с которой капитан не хотела бы
столкнуться в бою. Мимо корабля Давейнпор пронеслись потоки ракет, с ужасающей
скоростью выпущенные из жерл вращающейся пусковой установки перехватчика. Пилот
загонял ее в угол. Уклоняясь от реактивных снарядов, она неминуемо входила в зону
поражения лазпушек. Предатель с каждый минутой был все ближе к своей цели, и она
ничего не могла изменить…

– Я уже иду! Я уже иду!

Услышав голос Дандара Бэя, Аиша едва не воскликнула от радости.

– Он у меня на прицеле. Оставайся на текущем курсе. Я собью «Ксифон» с твоего


хвоста и вернусь обратно, – пилот-ветеран выругался. – Вокруг творится настоящий
хаос…

Залпы вражеского перехватчика пресеклись, как только Бэй присоединился к


схватке. Аиша еще раз мельком взглянула на «Ксифон»: его зелено-белая геральдика
покрылась слоем грязи, а выхлоп двигателя отдавал нездоровым черным цветом.
Впрочем, несмотря на это, вражеский корабль все равно превосходил в скорости
имперские самолеты, без проблем увернувшись от атак Бэя.

Капитан немедленно среагировала и дернула штурвал. Несмотря на всю свою


любовь к «Лазурной Дымке», сейчас Давейнпор проклинала истребитель за плохую
маневренность – ее корабль взял более широкую дугу разворота, чем враг.

– Я потерял его из виду! Аиша, берегись, я не могу увидеть его во всем этом…
В вокс-бусине послышалось короткое рычание, а затем статические помехи.

Сколь мало же было нужно, дабы отметить смерть человека…

Аиша увела свой корабль вверх. Обнаружив «Ксифон», она открыла по нему огонь
из всех орудий. Перехватчик предателей резко нырнул вниз, заложив крен с такой
перегрузкой, которую бы не выдержал ни один человек. Капитан не могла последовать
за врагом, чтобы окончательно прикончить космодесантника.

– Сияющие Ястребы! Сияющие Ястребы! Командир эскадрильи Давейнпор запрашивает


поддержку!

Ей никто не ответил. Капитан посмотрела на маркеры своего подразделения –


половина из них горела красным. Пока Аиша разглядывала панель, отметка одного из
пилотов сменилась с зеленого на красный. Откуда-то донеслось искаженное сообщение,
а затем вновь наступила тишина.

Ничего – лишь помехи и едва слышимые выкрики приказов, что раздавались по


всей вокс-сети.

Давейнпор осталась в одиночестве.

Замигали предупреждающие сигналы – «Ксифон» вновь открыл по ней огонь.


Стиснув зубы, Аиша послала «Лазурную Дымку» в крутое пике, пытаясь пройти сквозь
ослабленную «Эгиду», чтобы уйти за стены Дворца. Очевидный маневр, рассчитанный на
то, что враг пойдет следом…

Капитан рванула штурвал на себя, уйдя обратно вверх буквально за несколько


сотен метров до земли. «Пантера» стремительно пролетела над горящими улицами, и
разрушенный Дворец предстал перед глазами Аиши. Несомненно, «Эгида» все еще
сдерживала основной поток обрушивающихся снарядов, и будет сдерживать их еще
несколько месяцев, но воздушное пространство Дворца уже заполонили вражеские
штурмовики, которые сыпали бомбами на все вокруг.

Капитан пробилась сквозь огненную бурю, едва избежав столкновения с падающим


шпилем. Все это время «Ксифон» не отставал от нее ни на шаг. Пилот дал несколько
залпов из лазпушек, снова загоняя Аишу, словно скотину на бойне.

Возможность сбросить врага с хвоста появилась внезапно: впереди стоял мост.


Типично имперский огромный и грандиозный мост. Ауспик Давейнпор показывал мешанину
спутанных сигналов, но капитан знала, что монструозная конструкция находилась
именно там, сокрытая в ядовитом тумане и огне. Капитан лишь надеялась, что ее не
заметит враг...

Аиша старалась выжать из истребителя всю скорость, на которую он был


способен, и прекратила любые маневры уклонения, чтобы «Ксифон» подлетел ближе. Мимо
кабины капитана пронеслись ракеты, а сразу за ними вслед мелькнул луч лазера.

Мост был где-то там…

Но Аиша ошиблась. Пылающая от края до края конструкция внезапно появилась


перед ее глазами, и капитан едва успела среагировать. Рванув рычаг, Давейнпор
направила «Лазурную Дымку» вертикально вверх, из-за чего машинный дух корабля
завопил от боли.

Несмотря на все свои таланты и рефлексы, космодесантник не смог избежать


столкновения с неожиданно возникшим препятствием. «Ксифон» врезался в мост и
вылетел с другой стороны в ливне осколков бронестекла и каменной кладки, похожий на
бескрылый огрызок.

Отдышавшись, Аиша оглянулась. У нее было достаточно времени, чтобы заметить


еще три вражеских истребителя, приближающихся к ней с разных направлений.

Она попалась в ловушку, из которой не было выхода.

Пальцы капитана потянулись к пикту, приклеенному на приборной панели, но


«Лазурная Дымка» разлетелась на куски прежде, чем Аиша Давейнпор успела коснуться
лица мужа.

Внешние укрепления Императорского Дворца, 16-ая секция Стены Дневного Света,


7-ой день, месяц Квартус

Перед падением десантных капсул на оборонительные сооружения обрушились


многочисленные снаряды. Поначалу защитники не видели в них никакой опасности,
поскольку они так и не достигли земли, но затем заметив, как небо заволокло
странным дымом, люди осознали всю опасность этих бомб.

– Газ! Газ! Газ!


Раздались свистки. Вокруг кричали призывники. Хотя газ был разработан
тысячелетия назад, он все равно оставался страшным оружием. Удар по чему-то столь
важному и необходимому, как воздух, вызывал глубокую панику в головах солдат, ведь
страх удушья являлся самым сильным источником ужаса у всех существ, что могли
дышать.

Ранникан выругался отборными ругательствами на сленге жителя нижнего улья,


когда тысячи рук потянулись к футлярам на поясах. Стоящие по всему периметру
защитных сооружений космодесантники оставались бесстрастными – доспехи воинов
защищали их от любых внешних воздействий. Кацухиро нервно поглядывал на Астартес,
несмотря на весь свой благоговейный трепет. Он никогда не хотел стать
космодесантником, но сейчас завидовал их защите и бесстрашию.

Хотя экипировка призывников и оставляла желать лучшего, у каждого солдата


имелись базовые средства защиты органов дыхания – а точнее, противогазы. Конечно,
не всем повезло их получить, и теперь некоторым пришлось прибегать к мародерству.
Кацухиро был счастливчиком – ему выдали индивидуальные средства защиты по прибытию
в полк, но это не отменяло того факта, что он совершенно не знал, как пользоваться
и одевать на себя противогаз. В панике солдат дернул за ремни совсем не так, как
было нужно, и маска перекрутилась. Пока он старался распутать ее, коричневый туман
медленно опускался на землю. Кацухиро уже начал чувствовать едкий запах химикатов,
но, к счастью, ему все-таки удалось натянуть маску и закрыть лицо. Часть газа все
же попала под маску, и призывник уже ожидал худшего, но через мгновение воздух
очистился, а его дыхание выровнялось.

Из-за противогаза Кацухиро едва слышал, что происходило вокруг. От маски


исходил неприятный запах резины, а едкий смрад газа застрял у него в горле и
раздражал, но солдат не мог сплюнуть – ему пришлось несколько раз сглотнуть
собирающуюся мокроту.

В этот момент над войсками окончательно сомкнулось облако насыщенного


горчично-коричневого цвета. Поначалу единственным звуком, который мог слышать
Кацухиро, было его собственное дыхание – вдох и выдох, рев и шипение с щелчком
примитивного очистителя маски. Газ все сгущался, и вскоре призывник едва мог видеть
серую фигуру Ранникана, который стоял неподалеку – всего в нескольких метрах.

Солдат окутало ложное спокойствие.

Мирное. Ядовитое.

Внезапно из тумана вырвался человек. Из его ослепленных глаз и покрытых


волдырями губ текла кровь. Кацухиро рефлекторно выстрелил в несчастного, но
промахнулся. Мужчина в агонии царапал себе лицо, а его крики постепенно
превращались в бульканье. Пробегая мимо Кацухиро, он сильно ударил его плечом, а
затем исчез в тумане.

Из газа начали доносится крики – не у всех солдат имелись противогазы, а


многие же просто не умели ими пользоваться. Чьи-то маски и вовсе были повреждены, и
теперь несчастные в ужасе метались по позициям. Один из них начал перебегать от
тела к телу, успев найти и надеть противогаз как раз вовремя, но двое других
дрались из-за маски, которую никто из них так и не успел нацепить.

Остальные пытались убежать, но падали. Из их глоток вырывалась кровавая пена.

Время замедлилось. Кацухиро двигался, словно бы под водой. По мере движения


облака газа повсюду возникали ужасные образы, похожие на сорняки в бурных потоках.
С каждым дуновение яда открывалась занавеса с жуткими сценами страдающих солдат.
Кацухиро казалось, что все это продолжалось целую вечность, хотя его хронометр
отсчитал менее двух минут.

Крики людей стихли. Газ приглушал грохот выстрелов орудий на стенах. Лазерные
вспышки алыми молниями прорезали облако чужеродных грозовых сгустков желтого и
коричневого яда.

Прямо над Кацухиро раздался пронзительный рев. Сверху вспыхнул яркий желтый
свет, и волна жара рассеяла ядовитый туман. Огромная яйцевидная сфера неслась в
направлении Кацухиро. Солдат застыл, уверенный, что его сейчас раздавит. Другие
призывники – те, которых удалось разглядеть в тумане – уже готовы были бежать, и
только гигант в красном держал свой болтер наготове и кричал:

– Стойте твердо, слуги Терры!

Солдаты перестали паниковать и остались стоять на месте. К посадочной капсуле


устремился ураган трассирующих снарядов, пробивший ее корпус в нескольких местах.
Половина двигателей машины тут же погасла, и она, накренившись, устремилась в
пустоши за третью линию обороны.

Это было только начало.

Приземление десантно-штурмовых капсул было поистине ужасающим зрелищем. Они


падали так быстро, что, казалось, сейчас разобьются о землю, но в последнюю минуту
активировались тормозные двигатели, замедляя их ускорение. Устройства врезались с
такой силой, что с легкостью могли убить простого человека, даже если б тому
посчастливилось носить силовую броню. Производимый же ими шум был настолько
оглушительным, что казалось, будто это контейнеры с металлоломом врезались в скалу.

Внезапно небо заполонили сотни реактивных самолетов. Яростная стрельба орудий


стен достигала третьей линии обороны, а потоки снарядов и лазерного света почти
соприкасались друг с другом, и весь этот рев только усиливал воцарившийся хаос.

Сверху послышались многочисленные приглушенные взрывы. Еще больше газа начало


оседать на землю. Все вокруг заволокло различными цветами – медно-оксидным,
зеленым, глубоким желтым, порошково-красным и синим. Повсюду взрывались
электромагнитные снаряды, которые наполняли туман потрескивающей энергией, которая,
в свою очередь, оседала на керамите космодесантников, потрескивая на их доспехах
ползучими молниями.

– Стойте твердо! – вновь взревели Кровавые Ангелы. Их глубокие голоса были


доведены до нечеловеческого рева резким звуком встроенных в шлемы вокс-
передатчиков.

– Стойте твердо! – кричали Астартес, и никто не смел бежать. Прежде чем газ
вновь поглотил все вокруг, Кацухиро успел увидеть воинов, что высаживались из
капсул. И вновь столько всего произошло за столь короткий промежуток времени, что
он показался ему целой вечностью…

Солдат ничего не видел в тумане, но авточувства доспехов Астартес позволяли


им замечать все, и воины вновь закричали:

– Они идут! Приготовить оружие! За Императора!

Космодесантники вскинули болтеры к плечам и открыли огонь, а орудия 16-ого


Бастиона произвели обстрел передней части крепостного вала. Туман разверзся, и
Кацухиро увидел рухнувшие огромные фигуры.

В этой части укреплений расположилось около двух десятков Кровавых Ангелов –


ничтожное число по сравнению с тысячами других воинов, которые сражались на чужих
планетах по всей галактике, и все же грохот выстрелов их болтеров, пусть даже в
столь малом количестве, поверг Кацухиро в ужас. Оружие Астартес лаяло, словно
адские псы из старинных мифов, и каждый выстрел походил на залп из пушек древности.

На стенах продолжали вести огонь по приземлившимся капсулам, производя еще


больше грохота канонады.

Первый из вражеских легионеров предстал перед глазами солдат, и открыл огонь


из своего собственного болтера.
– Пехотинцы Пуштун Наганды! Приготовить оружие! – над крепостными валами
проревел голос человека.

Болт-снаряд угодил в плечо солдата в паре метров от Кацухиро. Масс-реактивный


взорвался, превратив тело человека в кровавые ошметки, и к туману добавился алый
дождь из внутренностей и останков. Конец левой руки призывника разлетелся на куски:
правая рука и голова, соединенные окровавленными кусками мяса, рухнули на землю.

– Приготовиться! – взревел офицер-человек.

Кацухиро положил свое оружие на край парапета. Несмотря на то, что люди были
скрыты в укрытии, и только их головы едва виднелись из-за укреплений, призывники
все равно продолжали погибать. Кровавые Ангелы стояли позади бойцов, припав на
колени, но Астартес были столь велики, что их нагрудники возвышались над валом.
Болт-снаряды били по броне космодесантников, вырывая целые куски пластин керамита.
Враг избрал Астартес приоритетными целями, сосредоточив на них весь огонь. Кацухиро
показалось невероятным, когда один из Кровавых Ангелов пал, а его грудь
превратилась в кровавые ошметки.

– Целься! – взревел офицер.

Кацухиро изо всех сил старался абстрагироваться от творящейся вокруг кровавой


бойни. Он сыграл свою роль в отражении шести атак на линии обороны: его бомбили, он
был болен, голоден и истощен, но никогда еще не сталкивался с легионерами-
предателями.

Кацухиро изо всех сил старался навести прицел на воинов, идущих, чтобы убить
его. Сам факт того, что целился в них, казался чем-то нечестивым, извращенным и
перевернутым видением того, каким мир вокруг должен был быть действительности, но
затем предатели появились из-за тумана.

Ужас предстал перед Кацухиро во всем своем новом обличье.

Тела легионеров покрывали бело-зеленые доспехи, украшенные символами смерти.


Если Кровавые Ангелы в своем багряном облачении казались благородными и
прекрасными, то эти существа словно бы были их уничижительной копией, несмотря на
то, что носили точно такие же латы и были созданы тем же способом, что и сыны
Сангвиния. Болтеры предателей покрывала грязь, а с их тел стекала ржавчина и слизь.
Дыхательные маски и щели в броне сочились маслянистой жидкостью, а выхлопные
отверстия реакторов доспехов изрыгали черный дым. Они неуклюже тащились вперед, и в
их движениях не было и толики грации Кровавых Ангелов.

Воздух вокруг зловещих фигур врага наполняло зловоние болезней – они более
походили на восставших мертвецов, но все же их не удавалось сразить…

В ряды предателей врезались пули автоганов, болты, лазерные лучи и разрывные


снаряды. Их доспехи разлетались вдребезги, но легионеры все равно продолжали
неумолимо идти вперед, а если и падали, то тут же поднимались обратно. Кацухиро
увидел, как одного из них пронзили десятки различных снарядов, но тот продолжал
стоять на ногах. И только когда болт пробил его шлем и разорвался в черепе, грязный
гигант рухнул на колени, а затем повалился в грязь.

Кацухиро навел оружие на воина, идущего вперед без шлема. Предатель был
совсем близко – достаточно, чтобы призывник смог разглядеть на его лице дикие глаза
без век, натянутую кожу на черепе, рот с черными губами, навсегда застывшими в
невеселой ухмылке смерти…

– Огонь! – скомандовал офицер.

Кацухиро нажал на спусковой крючок. Сотни лазерных лучей замерцали в тумане.


Выстрел Кацухиро пронзил слизь на сочащихся доспехах монстра, но оружие смертных
едва ли могло нанести хоть какой-то урон закованным в керамит легионерам. Точные
попадания в глаза или мягкие суставы брони могли бы принести хоть какой-нибудь
результат, но такие раны ничего не значили для этих падших существ. За спинами
наступающих гигантов раздался боевой клич, и появились враги, более подходящие
оружию Кацухиро.

Сквозь газ на линию обороны вновь обрушились заблудшие и проклятые.

***

Орда Джагатай-Хана уже почти приблизилась к стене, когда в небе раздались


взрывы газовых снарядов. Все вокруг заволокло грязным дымом, настолько густым, что
двигатели реактивного мотоцикла примарха закашлялись. С обеих сторон гремели пушки,
и Джагатай мчался между следами поступи смерти, а его ауспик выхватывал очертания
земли в пульсациях ярко-зеленого цвета. Хана наделили самым лучшим зрением, каким
только мог обладать человек, он был облачен в самое лучшее боевое снаряжение,
которое усиливало его и без того обостренные чувства, но несмотря на все это,
примарх почти ничего не видел в ядовитом тумане. Мимо Хана с визгом проносились
десантные капсулы, яркими полосами огня разрывающие клубы газа, которые тут же
затягивались обратно.

Джагатай уже почти достиг стен, когда возле его реактивного мотоцикла
разорвался импульсный снаряд, выпущенные с орбиты одним из кораблей предателей.
Электромагнитное излучение взрыва было столь сильным, что железный конь Хана
потерял энергию.

Словно копье, брошенное громовыми богами Чогориса, Джагатай-Хан прыгнул с


реактивного мотоцикла. Золотой нос его скакуна пронзил ядовитый туман, а затем
вонзился в землю.

Примарх летел к земле, приготовившись к неминуемому удару. В последний момент


он сгруппировался, и, перекатившись по земле, вскочил на ноги, выхватив свой верный
талвар.

Джагатай стоял наготове. Все его чувства насторожились, пока воины Пятого
проносились над головой своего отца. Приглушенно грохотали залпы орудий, а в шлеме
примарха трещали помехи. Из-за электромагнитной бомбардировки связь была
бесполезна.

В этот момент враг пришел за ним.

***

Великий Ангел наблюдал, как газы химического оружия Гвардии Смерти


обволакивают оборонительные рубежи, на мгновение рассеиваясь от взрывов ракетных
двигателей десантных капсул, чтобы затем тут же затянуться обратно. Туман неуклонно
подбирался к стенам 16-го Бастиона, стремясь поглотить их. Все это время Сангвиний
смотрел вперед, следя за передвижениями брата. Ангел видел, как потрескивают
электромагнитные снаряды, и как Хан нырнул в тяжелые газовые облака, когда сверху с
ревом посыпались новые капсулы.

– Вот он, – произнес Ангел, указав Копьем Телесто на клубы газа. – Момент уже
близок – враг заглушил наши средства коммуникации, но ты должен найти меня, брат…
Мой брат, мой брат! Я должен помочь своему брату! – закричал Сангвиний.

Не дожидаясь, пока его люди ответят, Великий Ангел расправил крылья и


бросился с вершины 16-го Бастиона прямо в смертельный туман.
ДВАДЦАТЬ ОДИН

Хан ханов

Награда за мужество

Братья на войне

Внешние оборонительные сооружения Дворца, Стена Дневного Света, секция 16-ать, 7-ое
число, месяц Квартус

Хан был один.

Враг сразу сообразил, какая добыча попала в пределы его досягаемости. Сотни
сыновей Мортариона медленно выходили из тумана, сопровождаемые вспышками болтеров.
Удары снарядов высекали искры из брони Джагатая: мгновение доспех держался, но даже
латы примарха не могли защитить от сконцентрированного огня.

Боевой Ястреб жил одним принципом войны, что превосходил в его глазах все
остальные. Он узнал о нем в тот момент, когда его приемная семья была вырезана
Курайедами и убедился в правильности своих убеждений, ведя на Чогорисе войну против
Палатина.

Нападение было самой лучшей формой защиты.

Хан сражался в безмолвной ярости. Врываясь в ряды Гвардии Смерти, он


настолько стремительно вращал талваром, что клинок казался расплывающейся
восьмёркой. Ястреб врезался в противников, не сбавляя скорости, а его меч разрубал
предателей на куски.

Керамит распадался на атомы под разрушающим полем клинка. Внутренности


вывалились на землю. Вот его окатила грязная кровь, а сквозь фильтры доспехов
проник смрад разложения, исходящий от сыновей Мортариона. Хан ощущал болезнь их
плоти и души – они сражались медленно, без изящества, свойственного другим
Легионам, но упрямство, которым славился Четырнадцатый, многократно укрепилось,
когда они пали во тьму. Сколь многих бы Хан не убил, Гвардия Смерти неумолимо
продолжала давить на примарха.

Джагатай ворвался в самый центр воинства – там он был в безопасности от


огненной бури, которую обрушили легионеры Мортариона, и вступил в рукопашную
схватку на своих условиях. Гвардия Смерти предпочитала наступать
дисциплинированными рядами, подавляя противника огнем в ближнем бою: они просто-
напросто сминали своих врагов, с мрачным стоицизмом принимая ответные удары. Хан
отказал им в привычной тактике: мечась между сынами Мортариона, он перемещался по
их рядам еще до того, как легионеры успевали построиться.

Джагатай сражался непредсказуемо, отбросив наступление врагов, которые


справедливо предполагали, что Боевой Ястреб захочет вернуться во Дворец. Примарх
атаковал, отбрасывая назад Гвардию Смерти, и рассекал ее строй по диагонали, но
узор передвижений неминуемо загонял Хана в оборону: он наступал на пятьдесят шагов
вперед, чтобы расстроить боевые порядки противника, после чего был вынужден
откатываться на пятьдесят один шаг назад.

Ярость Хана вдохновила бы тысячу бардов, будь у тех возможность ее узреть.


Туман принуждал примарха бороться в одиночестве: он не имел никакого доступа к
тактическим данным и стоял лицом к лицу с Гвардией Смерти, в то время как его вокс
и радиоответчик были заглушены снарядами – постановщиками помех. Враги гибли
дюжинами – ни один из них не мог сравниться с Боевым Ястребом, и хотя Хан сражался,
словно бог из древних легенд, но он был всего лишь одним воином, что стоял против
целой армии – а ведь даже сыновья Императора не были неутомимыми и не имели
бесконечной удачи в бою...

Первый удар пробил его броню после сорокового убийства. Один из сыновей
Мортариона ударил Джагатая сзади в колено, пока тот сражался с четырьмя воинами
впереди. Оружие, которым он пытался убить примарха выглядело, словно обычный боевой
нож, но настойчивость и упорство помогли легионеру пронзить сочленение доспеха. Хан
ощутил удар, словно гневное жгучее жало, и нападавший поплатился за это своей
жизнью. Джагатай прыгнул назад, держа в руках талвар, и дарованная Императором сила
обрушилась на разлагающийся керамит и позеленевшую голову под ним. Примарх гневно
взревел, нанося удар, разрубивший нагрудники предателей, и отбросил нападавших
назад: трое погибли в буре разрушительных молний – их внутренности открылись
химическому туману – четвертый потерял левую руку, а пятый получил удар по голове,
который развернул Гвардейца Смерти и сбил с ног. Хан прикончил бы и его, но вместо
этого потянулся к поврежденному левому колену, пытаясь вытащить застрявший в
доспехе нож.

При первой попытке избавиться от пробившего колено клинка его пальцы


соскользнули с окровавленной рукояти, а вторая была сорвана новой атакой.
Нож вонзился в плоть Хана сантиметров на семь в глубину, не больше, лишь
слегка оцарапав сустав – а он получал опасные ранения от куда более смертоносного
оружия и продолжал сражаться. Надеясь, что улучшенная физиология поможет притупить
боль, Хан рванулся вперед, но в этот момент почувствовал, как сила покидает его
тело вместе с кровью, которая не желала останавливаться.

Умер еще один легионер, а затем ещё. Гвардия Смерти осыпала Джагатая
взрывчаткой: XIV-ый Легион обстреливал свои собственные войска, отчаянно жаждая
умертвить примарха. Хан гадал, видел ли Мортарион происходящее и не он ли мрачно
приказал своих сыновьям убить Ястреба, чего бы это ни стоило – в поступке
чувствовался бездушный прагматизм, присущий Повелителю Смерти.

Туман закружился вместе с огненным дождем, поднимаясь вверх и открывая взору


орду воинов в грязно-белом и зеленом. Жар распространился от ножа, пронзившего
плоть примарха, заражая кровь лихорадкой. Непокорный, Хан все еще боролся, но
тревога коснулась его сердца: никогда за всю свою жизнь он не страдал от недугов,
но отчего-то Джагатай сразу же инстинктивно распознал надвигающуюся болезнь. В
конце концов, в каком-то смысле он был человеком. Кости ломило так, словно они были
погружены в лед, а плоть пылала, подобно горну, в то время как со лба капал пот.
Хан взглянул на испорченных сыновей своего брата и задумался, насколько же ужасен
был пакт с темными силами, что изменили Гвардию Смерти и дали ей силу, способную
отравить примарха?..

– Мортарион! Что ты наделал?! – закричал Боевой Ястреб.

Ответом ему было только молчание.

Тело примарха боролось с инфекцией. В иные моменты наступало облегчение, но


оно стремительно угасало, когда яды клинка преодолевали каждое ухищрение, которое
разыгрывала защита его искусственной физиологии. Джагатай снова схватился за нож –
его огромный талвар уничтожал предателей, но у примарха не хватало времени, чтобы
вынуть из раны отравленное лезвие – оно слишком крепко засело в его плоти, а
рукоять была слишком тонка для пальцев Хана.

К горлу подступила волна желчи. Конечности Ястреба дрожали. Он замедлил шаг.


Враг подбирался все ближе, подобно стайным хищникам степей Старой Земли, которые
подкрадывались к могучим зверям тех времен.

Следующий удар Хана был столь слаб, что легионер Гвардии Смерти без труда его
отразил. Руки, облаченные в зеленые, словно водоросли, латные перчатки, схватили
примарха за предплечье. С гневным ревом Джагатай вырвался на свободу и какое-то
время непоколебимо стоял, пока предатели не бросились вперед, рубя и коля его
изуродованным оружием, и повалили на землю.
«Хан ханов заканчивает свои дни», – подумал Боевой Ястреб, – «Но не в море
травы, не в последней славной атаке, а истерзанный и поваленный на грязную землю…
».

Сыновья Мортариона боролись с Джагатаем: грязные отравленные клинки


проделывали борозды в керамите его лат, пока легионеры пытались добраться до
суставов рук и ног, шеи или паха, ползая по нему, как паразиты. Примарх сбросил
предателей один раз, затем второй, но в третий его полные мучений телодвижения едва
ли можно было назвать рывком. Тело Хана пылало от заразы внутри.

Силы покидали Ястреба.

Создание грязных богов – нет, более этот легионер не был творением Императора
– вышло вперед с огромным ржавым топором, готовясь нанести последний удар.

Удара палача.

– Я – Джагатай–Хан! – закричал примарх, и пыл его слов заставил отпрянуть


врагов. – Я Джагатай-Хан, верный сын Императора, и я славно ездил верхом!

Топор взметнулся вверх, к самому небу, и замер. Никогда более ему не суждено
было опуститься на голову Ястреба, ибо легионер, поднявший его, упал навзничь.

Его обезглавленный труп повалился под тяжестью вскинутого оружия.

Реактивные мотоциклы прорвались сквозь едкий туман. Воздух наполнился шумом


двигателей и голосами чогорийцев.

– Хан! Хан! К Хану!

Воин Орду соскочил со своего жеребца. Импульс его прыжка превратил чогорийца
в живое оружие, которое взбороздило грязные ряды выводка Мортариона. Белый Шрам был
сражен, когда попытался подняться, разрубленный на части ржавыми тупыми клинками,
но воин сделал свое дело.

Его генетический отец был спасён.


Хан вырвался из-под груды воинов Гвардии Смерти. Его талвар снова вспыхнул
молниями. На этот раз Джагатай крепко сжал рукоять ножа, торчащего из его ноги, и
выдернул клинок из колена.

Когда источник инфекции был извлечен, тело Боевого Ястреба удвоило усилия,
пытаясь излечиться от болезни. Зараза боролась с ненавистью предателя: она пыталась
уничтожить Хана на клеточном уровне, но свет древних знаний сиял из каждого завитка
генокода примарха. Поражение болезни было неизбежно.

Все еще слабый, все еще дрожащий, Хан снова перешел в наступление.

– Моя Орду! Моя Орду! Ко мне! Ко мне! Чогорис зовет вас! Скачите ко мне!

Над головой проносились реактивные мотоциклы, и сдвоенные болтеры буквально


разрывали врагов. Гнилые органы взрывались внутри ржавых доспехов, и сыновья
Мортариона падали навзничь. «Лэндспидеры» закружились, испаряя Гвардию Смерти
мелтаганами и рассекая ряды огнем тяжелых болтеров.

Легионеры Повелителя Смерти обратили свое внимание на новых противников.


Отступив от Хана, они выстроились в линию и открыли огонь, плотностью которого
Гвардейцы Смерти добились того, что не мог бы сделать прицельный огонь: реактивные
мотоциклы падали с неба, оставляя от воинов Орду лишь следы пламени и крови, а
выбитых из седел Белых Шрамов пригвождали к земле и умерщвляли.

Хан оставил танцевальные финты и обманные маневры. Теперь он твердо


намеревался пробиться прямо к Стене.

Туман рассеялся.

Между Дворцом и примархом в три шеренги выстроилась рота Гвардии Смерти,


сжимая с болтеры в латных перчатках. Некоторые пали под огнем болтов и снарядов,
летящих со Стены, но ряды легионеров смыкались каждый раз, когда кто-нибудь из
воинов погибал. Позади них бушевали проклятые смертные последователи Хоруса: их
количество не поддавалось счёту, но большинство предателей уже были полумертвыми от
смертельного газа – впрочем, они продолжали идти вперед, движимые лишь одной
ненавистью.

Джагатай-Хан вскинул меч, салютуя, и приготовился умереть.


– Бросок в пасть смерти… Вызволенный на свободу, чтобы вновь нырнуть в нее по
своей воле, – промолвил примарх. – Я приветствую смерть с улыбкой на лице.

Голос Сангвиния прорезался сквозь густой туман и сразу затих, словно его там
и не было:

– Мой брат, мой брат! На помощь моему брату!

***

Кацухиро делал выстрел за выстрелом. Оставив Астартес-предателей для Кровавых


Ангелов, он уничтожал мутантов, заражённых и смертных солдат. Когда раздался зов,
все сыновья Сангвиния посмотрели в сторону тумана и последовали за чем-то, чего
Кацухиро разглядеть не смог. Воины поднялись, как один, на позициях, и перепрыгнули
через крепостной вал.

– Гони их назад! – взревели сержанты Девятого Легиона. – На них, во имя


Императора! За Сангвиния!

Охваченные жаждой крови, призывники Пуштун Наганды встали вместе с Кровавыми


Ангелами и бросились вслед за воинами. Кацухиро бежал позади Астартес IX-ого
Легиона, отстреливаясь и нанося удары штыком, в то время как Кровавый Ангел
пробивал себе путь сквозь ряды смертных предателей кулаками – их было вполне
достаточно, чтобы забить всю толпу. Болты же он приберег для своих братьев-
еретиков.

– Примарх! Я вижу Хана! – закричал кто-то.

Отступники Хоруса на мгновение расступились, и Кацухиро увидел впереди строй


воителей Гвардии Смерти. Над ними на груде трупов возвышался гигант в белом – еще
один примарх, сам Боевой Ястреб.

Хан был совершенно непохож на своего брата, Сангвиния, несмотря на внешнее


сходство в размерах: подобно Великому Ангелу, он был выкован высокими науками и
утраченным мастерством. Как и Сангвиний, Ястреб в равной мере внушал Кацухиро страх
и благоговение, но там, где властелин Девятого ассоциировался с чем-то более
высоким и утонченными, нежели люди, таким образом вдохновляя человечество на новые
свершения, Хан был существом-молнией, запертой в клетке. Он был яростью бури,
закованной в человеческую форму. Там, где от Ангела исходило спокойствие и почти
святая красота, Боевой Ястреб являл собою неугомонный ветер, который наполнял
Кацухиро желанием устремиться вперед, прорваться сквозь ряды врага и гнать его
прочь, никогда не останавливаясь, сомневаться во всем и все же познать, смеяться и
жить полной жизнью в лучшие и худшие времена, а затем, наконец, встретить смерть с
улыбкой и вызовом на лице…

– К Хану! К Хану! За Императора! – кричали Кровавые Ангелы.

Верные воины Империума снова помчались вперед. Ядовитый туман и водоворот


битвы сокрыли дальнейшую судьбу Джагатай-Хана от Кацухиро.

Пронзив штыком горло человека, покрытого гноящимися язвами, призывник


отбросил назад еще одно больное создание, выстрелив ему в грудь. Многие из врагов
не имели никакой защиты от газа и умирали, сражаясь. Солдаты Имперской Армии из
предыдущих волн высадок сменились безумцами с дикими глазами и выжженными на коже
символами злобных религий. Здесь были люди самого низшего сорта: отбросы улья,
мутанты, нелюди и прочие существа, занимавшие самую низкую нишу в имперском
обществе. Кацухиро удивлялся, как кто-то вообще может отвернуться от Императора, но
столкнувшись с ненавистью, которую он видел в глазах этих дикарей, призывник понял,
что мечта об Империуме для некоторых была кошмаром.

Проклятые надвигались на них большими отрядами, образуя буфер между линией


Гвардии Смерти и Кровавыми Ангелами. IX-ый Легион сражался с внушающей ужас
свирепостью, но дорога была перекрыта независимо от того, сколько врагов они
умертвили. Мир Кацухиро замкнулся в нескольких квадратных метрах, очерченных лицами
врагов – время теперь измерялось не секундами, а убийствами. Он видел лишь едва
различимый свет, пробивающийся сквозь газ, когда Кровавые Ангелы проревели имя
своего примарха – «Сангвиний!» – и начали теснить противника с еще большей силой.

Кацухиро и его товарищи-смертные все глубже вгрызались в ряды предателей,


сражаясь и умирая, пока последняя линия тварей не расступилась и вражеские отбросы
не скрылись в тумане. В награду за свою храбрость Кацухиро удостоился чести увидеть
двух сыновей Императора, воинов, сражающихся бок о бок.

Сквозь туман пробивался свет – Сангвиний был там. Яркий и разрушительный,


словно удар кометы, он нырнул с небес в самую гущу врагов. В одной руке примарх
держал свой золотой меч, в другой – Копье Телесто. Клинок каждым ударом разил
предателей, но тайная технология Копья оказывала особенно смертоносный эффект на
измененных воинов Гвардии Смерти: с каждым ударом золотого наконечника какой-нибудь
легионер корчился, издавал нечеловеческие вопли и таял в его лучах.

– За Императора! – закричал Сангвиний, салютуя брату.


Хан ухмыльнулся под грязной лицевой пластиной и ответил:

– За Императора!

Джагатай присоединился к сражению бок о бок со своим братом. Послышались


боевые кличи, и сквозь газ пробился отряд Кровавых Ангелов, Белых Шрамов и смертных
солдат, рассекая толпы смертных предателей и мутантов. Взвыли реактивные ранцы, и
золотые воины на крыльях с грохотом опустились позади Хана, образовав защитное
кольцо. Вместе, спина к спине, примархи сражались до тех пор, пока Гвардия Смерти
не превратилась в горстку бродяг, ускользнувших в облака ядовитого тумана.

Со стороны Дворца загрохотали двигатели боевых кораблей.

– Мы должны отправляться сейчас, – сказал Сангвиний своему брату. – Они


вскоре вернутся.

Обстрел позиций тем временем становился всё мощнее.

– Еще не время, брат мой, – произнес Хан, протискиваясь сквозь ряды


телохранителей.

– Что ты делаешь? – воскликнул Сангвиний, последовав за хромающим Ханом.

– Мой реактивный мотоцикл… Я должен добраться до него и загрузить собранные


изображения. Снаряды–постановщики помех стерли все данные с моих доспехов.

– Они возвращаются, милорды! – закричал Кровавый Ангел. Снова раздался треск


болтерных выстрелов.

– В таком случае отбивайтесь. Мне нужно время… всего лишь секунды, – сказал
Хан. – Так мы лучше узнаем нашего врага и обеспечим себе быструю победу.

– Это неразумно, брат! – прогремел Сангвиний, нанося удар Копьём Телесто.

– На войне нет ничего разумного. Насилие неразумно. Неужели ты думаешь, что я


вышел за Стену лишь ради славы?

– Мне пришло в голову только то, что ты заскучал.

– Нет, отогнать их обратно, – смех Хана перешел в кашель.

– Что с тобой, брат?

– Отравленный нож, – отозвался Ястреб.


– Они тебя отравили?..

– Болезнь рождена колдовством. Не волнуйся – эффект ослабевает, но я верю,


что ты отрубишь мне голову, если моя преданность поколеблется.

Хан добрался до обломков своей машины и перевернул ее. На приборной панели


все еще горели огни, и он быстро нажал на них в определенном порядке. На главном
дисплее появилась строка отчета о состоянии мотоцикла.

– Они возвращаются! Скорее! – закричал Сангвиний. Он поднял свое Копье. Конус


света бесшумно вырвался наружу, унеся жизни трех приближающихся Гвардейцев Смерти.
Остальные были позади, и Сангвиний прыгнул на них, вращая мечом.

Рядом опустился «Громовой Ястреб». Остальные летательные аппараты со свистом


проносились над головой, а их болтганы вращались, выслеживая в хмари приоритетные
цели.

– Загрузка завершена, – словно нараспев произнес когитатор реактивного


мотоцикла.

– Дело сделано, – сказал Хан. – Теперь у меня есть то, что нам нужно, –
Джагатай пошел вперед, но споткнулся. Его раненая нога все еще не излечилась…

– Тогда мы уходим! – крикнул Сангвиний, перекрывая вой двигателей. Он вонзил


меч в грудь одного из предателей, пнул другого в спину и протянул руку, чтобы
поддержать брата. Латы обоих потускнели от гниющей крови и грязи, и вдвоем они
поднялись на борт «Громового Ястреба», когда Кровавые Ангелы открыли огонь с рампы,
отбрасывая врагов назад. Хан, прихрамывая, вошел внутрь, а Сангвиний встал на трапе
и выпустил пару последних из своего магического Копья.

Окружаемый взрывами, «Громовой Ястреб» взлетел в небо, переполненное


кораблями. Их преследовали до самой Стены, но там врагов ждала неудача – комбинация
«Эгиды» и огонь оборонительных орудий отогнали их от цели охоты.

Сангвиний отвернулся от открытой рампы лишь тогда, когда корабль оказался над
городом.

– Ты видел, что с ними случилось?.. – спросил Ангел. – Сыновья Мортариона


больны. Если бы не все, чему я только что стал свидетелем, я бы никогда не подумал,
что легионеры могут так сильно страдать.

– Несмотря на это, брат, они стали более живучими, чем раньше, – Хан присел и
снял с головы шлем, обнажив бледное и мокрое от пота лицо. – Они продались так
называемым «богам» варпа, – выплюнул Ястреб. – Мортарион пал так низко… Когда-то он
был самым ярым противником колдовства, а теперь полностью принял его. Воистину, эти
боги играют с нами – они очень любят иронию.

Сангвиний выгнул бровь, глядя на Хана.

– Ты выглядишь не лучшим образом, брат.

Хан вздрогнул.

– Я этого не ощущаю. Но теперь, когда мы возвращаемся в эти стены, болезнь,


кажется, отступает. Посмотри на клинок, что меня отравил, – Джагатай поднял левую
руку. Все еще зажатый в кулаке после того, как примарх вырвал его из колена,
показался боевой нож Гвардии Смерти. Под слоем крови примарха он был покрыт
ржавчиной, а его острие было тусклым, но все же оно источало ауру тревоги. Черный
яд стекал с клинка на кулак Хана, испаряясь в воздухе, прежде чем касался земли.

– Это очень дурная вещица, – сказал Сангвиний.

Они миновали границу Дворца, и лезвие ножа внезапно превратилось в пыль, а яд


выкипел, оставив лишь грязную рукоять, похожую на игрушку в огромной ладони Хана.
Братья обменялись взглядами.

– Любопытно… – протянул Ангел.

– Несомненно, это дело рук нашего отца, – сказал Хан, удивляясь, когда и
рукоять обратилась в ничто. Все, что осталось от оружия – это пятно засохшей крови,
усеянное крупинками ржавчины. – Его защита действует сильнее всего на территории
Дворца – это единственное объяснение. То был клинок варпа и сила Императора
защищает от его колдовства. Яд исчез из моей крови. Я чувствую Его присутствие, как
прохладный ветер, что успокаивает ожог, – Джагатай поднял глаза на брата. – Мое
равновесие возвращается.

Мгновенье Ястреб молчал, но заговорил дальше:

– На Просперо Мортарион пытался склонить меня на сторону Луперкаля. Он


говорил об истине, о правоте Хоруса, о лжи нашего отца, – Джагатай сжал кулак. – Я
был самым критичным из Его сыновей, но теперь я вижу правду, и она прощает все
ошибки с Его стороны. Варп – ничто иное, как безумие и разложение. Наши братья
теряют рассудок один за другим. Когда мы снова встретимся с Мортарионом, то будем
сражаться с гранью большего зла, с марионеткой, а не с гордым полководцем, которым
он некогда был, и это меня беспокоит.
Крылья Сангвиния дрогнули.

– Я не могу припомнить ни одного случая, когда бы я не испытывал


беспокойства, брат мой, – вздохнул Ангел.

***

Примархи отступили в боевой корабль, и он с яростным ревом поднялся над полем


боя, унося сыновей Императора прочь от опасности. Золотые стражи Сангвиния
устремились вслед за кораблем – реактивные турбины, установленные между их
металлическими крыльями, выли, словно хищные птицы.

– Отойти назад! – из тумана донесся сверхчеловеческий голос. – Назад, к линии


обороны!

Кацухиро и несколько оставшихся в живых призывников с благодарностью


побежали. Космодесантники пропустили их, сдерживая врага непрерывным огнем, пока
смертные спасались бегством.

С обеих сторон царил хаос. Солдаты Пуштун Наганды вошли в ядовитый туман в
нарушенных боевых порядках, а вышли вообще без него, но Астартес сражались с
невероятной дисциплиной, и вихрь битвы сплотил воинов разных Легионов вместе.

Воители в красных и белых доспехах стояли плечом к плечу. Для стороннего


наблюдателя не был бы очевиден тот факт, что они никогда раньше не сражались
вместе, но подразделения работали слаженно, прикрывая друг друга, когда отделение
за отделением отступали к линии обороны.

Лай едва ли похожих на людей предателей словно высмеивал отход, но не было


никаких сомнений в том, кто одержал верх: сотни, если не тысячи низших смертных
покрывали грязное поле брани, а среди них лежали десятки гигантов в грязно-белом.
Там были также островки ярко-красного и чистого белого цветов, и антигравитационные
машины, горящие на земле – но, тем не менее, счет был в пользу лоялистов.

То был ложный триумф.


Они отошли совсем немного от крепостных стен. Вскоре Кацухиро обнаружил, что
карабкается по разбитым кускам рокрита, запоздало осознав, что добрался до третьей
линии. Среди этого опустошения он нашел нетронутый ориентир – пронумерованную башню
связи, мачтовые огни которой все еще мигали, и вернулся на свою позицию.

Все виды бомб продолжали с визгом падать вниз, но призывник был слишком
измучен, чтобы пригнуться, и вверил свою судьбу в руки вселенной. Адреналин погас,
тошнота вернулась с удвоенной силой, а конечности задрожали. Когда он вернулся на
позиции своей роты, ядовитый туман начал рассеиваться. Кацухиро услышал шум
двигателей в редеющем тумане и увидел, как бронированные гиганты отступают назад.
Усталые солдаты Пуштун Наганды тяжело опускались на несколько оставшихся
нетронутыми участков крепостного вала.

Здесь было больше трупов, чем живых людей – и в их числе был Ранникан.

Он лежал на спине, не успев уйти со стены, глядя в небо недалеко от того


места, где они с Кацухиро вступили в бой. Не было никаких следов того, что убило
Ранникана: противогаз был на месте, и ни один порез от когтя или ножа не оставил
ранений на его теле, а масс-реактивный снаряд так и вовсе превратил бы призывника в
кусок мяса. Не было никаких сомнений – Ранникан мертв, но не было никаких следов
смерти…

Кацухиро опустился на колени рядом с трупом. Он никогда не любил этого


человека, и потеря, которую он чувствовал, застала его врасплох. По какой-то
причине солдат снял защитную маску товарища и пожалел об этом – на маленьком
крысином личике Ранникана застыло тревожное выражение ужаса и удивления.

За спиной Кацухиро раздался хруст.

– А вот это уже просто кошмарная удача, – прокомментировал Доромек.

Кацухиро резко обернулся – а это требовало огромных усилий. Противогаз,


который он носил, был плохо спроектирован: пар от дыхания затуманивал линзы, а
передняя часть маски отодвинулась в сторону при повороте, ухудшая обзор призывника
еще больше.

Доромек посмотрел вниз. Он был без противогаза и жевал кусок хлеба, зажатый в
окровавленной руке.

– Можешь его снять, – сказал товарищ, кивнув на маску Кацухиро. – Воздух все
еще воняет, но газ уже не настолько концентрированный, чтобы причинить тебе вред.

Кацухиро нерешительно протянул руку, расстегнул противогаз и стянул его через


голову. Резина отвратительно заскользила по потной коже. Холодный горный воздух
ударил в лицо, а запах газа вызывал тошноту, но солдат с благодарностью вдохнул
его, радуясь, что освободился от удушливой маски.

– Слава Императору, – сказал Кацухиро. – Император нас защищает.

Доромек с любопытством посмотрел на него.

– Ты ведь не один из них, правда? Ты ведь не верующий, а?

– Я... – начал было Кацухиро. – А что? Что такого? Я просто где-то это
слышал.

– Ну, – хмыкнул Доромек. – Император тут ни при чем. Наше положение спасли
космодесантники и слепая случайность.

– Куда делся враг?

– Назад, – сказал Доромек. – Предатели усилят осадные лагеря. Полагаю, они


добились того, что намеревались сделать – под прикрытием боя эти ублюдки подтянули
артиллерию и уже выпустили несколько снарядов в стены.

– Но зачем?

– Кто его знает? – пожал плечами Доромек. – Но у них есть на то причина,


можешь не сомневаться. Я знаю, что легионеры не делают ничего без причины, – солдат
улыбнулся. – А ты был очень храбр, не так ли?

Кацухиро опустил глаза, позволяя взгляду остановиться на Ранникане.

– Оставь меня в покое.

– Как хочешь, – сказал Доромек. Он бросил пакет с хлебом рядом с Кацухиро и


ушел. – Только не устраивайся слишком удобно! – крикнул он, будучи в отдалении. – С
третьей линией уже покончено! Скоро мы будем отступать за вторую!

Кацухиро смотрел ему вслед, пока Доромек не ушёл. Когда он скрылся из виду,
Кацухиро схватил Ранникана.

Перевернув товарища, солдат застонал. Мертвые всегда были тяжелее, чем он


ожидал, а в его ослабленном состоянии перенос трупа был практически неосуществимой
задачей.

Кацухиро встревожили открытые глаза Ранникана. Он обрадовался куда больше,


чем следовало бы, когда повалил труп лицом в грязь, но то, что солдат увидел, было
куда хуже.

Кацухиро застыл, уставившись на спину мертвого друга.

Смертельная рана, что унесла жизнь его товарища, была ожогом лазера, искусно
нацеленным в спину прямо в сердце Ранникана.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Кровавая охота

Цена славы

Недостойный сын

«Завоеватель», околоземная орбита Терры, 7-ое число, месяц Квартус

Одного присутствия Кхарна на мостике было достаточно, чтобы привести в ужас


команду. Когда легионер только вошел, бойцы Лотары напряглись и крепче сжали свое
оружие. Одних звуков неторопливых шагов, доносившихся с палубы, вполне хватало,
чтобы офицеры съежились в страхе. Люди чувствовали запах крови, запекшейся на
оружии воина, и вздрагивали в унисон со звоном цепей, прикованных к его доспехам.

Пусть смертные дрожат. Пусть они боятся.

Лотара Саррин тоже боялась центуриона, но у нее хотя бы хватало смелости


встретиться с ним взглядом. Команда и корабль выглядели потрепанными: больше никто
не занимался техническим обслуживанием помещений, и целые сектора командной палубы
погрузились во тьму. Различные машины обнажили свои кабели и внутренности, повсюду
стоял резкий запах крови. На заброшенных станциях лежал огромный слой пыли. Форма
экипажа была грязной, а на мостике не хватало людей – постоянные убийства стерли их
с лица земли.

Саррин тоже выглядела грязной и неопрятной: кровавый отпечаток, который она


носила на своей униформе, терялся под сотней других пятен, но девушка, в отличии от
своего корабля, сохранила остатки гордости.

Капитан с нетерпением ждала легионера, и когда Кхарн приблизился к ее


командному трону, она встала, чтобы поговорить с воином.

– У нас возникла серьезная проблема, – сказала Лотара, когда легионер подошел


к ней вплотную.

– Хн-н-н-н, – рыкнул Кхарн, судорожно сглотнув. Он с трудом перевел свое


прерывистое дыхание в привычную для человека речь. – И что, теперь никаких
приветствий, Лотара, никаких расспросов о моем здоровье? – голос центуриона походил
на невнятное бормотание пьяницы. Он полностью сосредоточился, пытаясь сдержать свою
жажду насилия. Чем дольше Пожиратели Миров находились на орбите, тем сильнее
стучали Гвозди, и тем настойчивее становились их требования пролить кровь.
Командование было неприятным и отвлекающим от более важных дел мероприятием. Воин
должен сражаться и проливать кровь…

– У меня нет времени на твои попытки шутить, да и у тебя тоже, если ты все-
таки хочешь увидеть конец войны, а не умереть от рук собственного отца, –
несдержанно ответила капитан. Женщина была худой и измученной попытками навести
хоть какое-то подобие порядка на своем корабле. – Давай, – приказала Лотара одному
из своих людей. – Покажите мне изображение.

Рука Кхарна нетерпеливо сжалась на рукояти «Дитя Кровопролития». Он никогда


не выпускал топор из рук. Легионер предпочел бы лишиться своих конечностей, но
только не отпустить оружие.

– У меня нет времени, хн-н-н-нг… на это… и на все остальное…

– У