Вы находитесь на странице: 1из 374

THE SOCIOLOGY

OF CRIME AND DELINQUENCY

Социология ПРЕСТУПНОСТИ
(СОВРЕМЕННЫЕ БУРЖУАЗНЫЕ ТЕОРИИ)

Edited by MARTIN E. WOLFGANG


LEONARD SAVITZ NORMAN JOHNSTON
СБОРНИК СТАТЕЙ
Перевод с английского канд. юрид. наук А. С. НИКИФОРОВА
и доктора юрид. наук А. М. ЯКОВЛЕВА
Под редакцией проф. Б. С. НИКИФОРОВА
Вступительная статья профессоров В. Н. КУДРЯВЦЕВА и Б. С.
НИКИФОРОВА

New York, London. 1902

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС», МОСКВА 1966

СОДЕРЖАНИЕ

Вступительная статья
ПРЕДМЕТ КРИМИНОЛОГИИ
Торстен Селлин. Социологический подход к изучению причин
преступности
Эмиль Дюркгейм. Норма и патология
Эдвин X. Сатерленд. Являются ли преступления людей в белых
воротничках преступлениями?
Пол У. Таппен. Кто такой преступник? .
МЕТОДИКА И ТЕХНИКА АНАЛИЗА
Роберт Макайвер. Социальные причины преступности
Альберт К. Казн. Подход с позиций множественного фактора
Доналд Р. Крэсси. Развитие теории. Теория дифференцированной связи
Шелдон Глюк. Теория и факт в криминологии. Критика теории
дифференцированной связи
Клиффорд Р. Шоу. Техника изучения отдельных дел. Значение
собственного жизнеописания подростка-делинквента
Бернард Ландер. Техника корреляции. Анализ различных коэффициентов
делинквентности ..................
Шелдон и Элеонора Глюк.. Техника исследования ex post facto — отбор и
объединение по парам делинквентов и неделинквентов
Эдвин Пауэре и Хелен Витмер. Техника эксперимента. Группы
подлежащих воздействию субъектов и контрольные группы . .
СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА. ЭМПИРИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
Гай Джонсон. Негры и преступность.......
Дэниэл Глэйзер, Кент Раис. Преступность, возраст и занятость
Лезли Т. Вилкинс. Поколения делинквентов ............
Бернард Ландер. Экологический анализ Балтиморы ........
СОЦИАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ И СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА.
ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
Дэниэл Белл. Преступление как американский образ жизни
Торстен Селлин. Конфликт норм поведения
Клиффорд Р. Шоу, Генри Д. Маккей. Теоретические выводы из
экологического изучения Чикаго
Роберт К. Мертон. Социальная структура и аномия
Альберт Коэн. Содержание делинквентной субкультуры
Грешэм М. Сайке, Дэвид Матза. Метод нейтрализации. Теория
делинквентности
Ричард А. Клауорд, Ллойд Е. Оулин. Дифференциация субкультуры
Льюис Яблонский. Шайка делинквентов как промежуточная группа

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
Предлагаемая вниманию советского читателя книга представ-
ляет собой несколько сокращенный1 перевод сборникя статей
известных исследователей в области криминологии, изданного в
США и Англии под названием «Социология преступности и делинк-
вентности»2. Статьи, включенные в сборник, дают возможность
читателю получить довольно полное представление об основных
направлениях современной американской криминологии, проводи-
мых конкретных исследованиях и их результатах, а также о технике
криминологических исследований. Редакторами-составителями
сборника являются видные американские социологи профессора
Вульфгэнг, Савитц и Джонстон. Некоторые из статей без какой-либо
обработки перепечатаны из журналов, где они первоначально были
опубликованы. Другие представляют собой извлечения из
монографических работ соответствующих авторов; составители
сборника, как правило, подвергли такие извлечения некоторой
редакционной обработке.
Как увидит читатель, в сборник включены статьи, отражающие
преимущественно социологическое направление буржуазной кри-
минологии. К этому обязывало составителей название сборника.
Однако для этого были и другие причины.
Некоторые из этих причин имеют в первую очередь «американ-
ский» характер. Дело в том, что в отличие от европейской буржуаз-
ной криминологии, в которой преобладают биологические и «лега-
листские»3 тенденции, американская криминология получила пре-
имущественно социологический характер. Уже на ранних этапах
развития американской криминологии ей пришлось столкнуться с
проявлениями явной взаимосвязи между преступностью, с одной
стороны, и быстрым развитием капитализма, урбанизацией, наплы-
вом иммигрантов в период до первой мировой войны и прочими
социальными факторами — с другой. Немаловажная причина заклю-
1
В результате исключения некоторых статей. Статьи, включенные
в сборник, как правило, сокращению не подвергались.
2
О «делинквентности» см. стр. 7 и ел
3
См. стр. 7 и ел
чается также в том, что настроения эпохи так называемого амери-
канского изоляционализма создали не преодоленную полностью и по
сей день традицию (американские ученые относят ее к числу
«слабых мест» американской науки) отсутствия интереса к тому, что
происходит в буржуазном «старом свете», в частности в области
социальных исследований. Этим, а не только соображениями объема,
по-видимому, объясняется то, что европейская не только био-, но и
социокриминология почти не представлена в сборнике. Исключением
являются статьи Э. Дюркгейма, Э. Вилкинса и других. Таким
образом, предлагаемый сборник дает картину состояния и развития
преимущественно американской социологии преступности.
Социологическое в основном содержание и направление
сборника объясняется также и более общими и, мы думаем, более
важными причинами.
При всех органических недостатках и пороках позитивистски-
социологического подхода к изучению преступности 4, настойчивое
обращение многих или большинства американских криминологов
именно или главным образом к социологическому методу свидетель-
ствует о том, что биоантропологические и другие подобные объясне-
ния преступности в американской криминологии уже не пользуются
кредитом. Сам по себе американский образ жизни с такой очевидно-
стью порождает преступность5, что попытка объяснить ее с
биоантропологических позиций, подобная той, которая была сделана
в конце 30-х годов неоломброзианцем Хутоном6, в настоящее время
могла бы привлечь к себе только обывательский интерес.
II
Границы буржуазной криминологии широки и неопределенны.
По сути дела, она включает или готова включить в свою орбиту
любую попытку изучения и анализа «повторяющихся, или единооб-
разных, или типизированных явлений или причиняющих факторов,
относящихся к преступлению и преступнику» 7. По мнению соста-
вителей сборника, в этих целях весьма полезными были и остаются
«биология, психология, психиатрия, эндокринология,право и антро-
пология». В этом перечне право поместилось между
эндокринологией и антропологией. Здесь нашла свое выражение не
только позити-вистская эклектичность исследований, но и привычное
для американских исследователей обособление криминологии от
юридических дисциплин.
Небезынтересно отметить, что большинство американских кри-
минологов не является юристами и сама эта дисциплина преподается

4
Об этом подробнее будет сказано ниже.
5
Характерно и поучительно: одна из статей сборника — Дэниэля Бел
ла — называется «Преступление как американский образ жизни».
6
См. Е. А. Н о о t о п, The American Criminal, 1939; Crime and the
Man, 1939
7
«The Sociology of Crime and Delinquency», New York, London, 1962, p. 1
в университетах не на юридических, а на социологических
факультетах.
Широта и неопределенность границ в полной мере относятся и
к определению предмета криминологии. Уже в первых статьях
сборника ее предметом названо «делинквентное поведение»— поня-
тие несравненно более широкое, чем «преступность».
«Делинквентность», «делинквент», «лмцнквентньш»мелькают на
страницах книги. «Делинквентность» по-английски —«провинность»
или, более академично, «психологическая тенденция к
8
правонарушению» . Признаки этого понятия чрезвычайно
.расплывчаты. Отход от рамок права. отказ от юридического
определения преступного обосновываются уже в статье Селлина
«Социологический подход к изучению причин преступности»,
которой открывается сборник. «Безоговорочное принятие
юридических определений основных единиц или элементов
криминологического исследования,— пишет автор,— нарушает
основной критерий науки... Имеется много примеров того, как
государственная политика, выраженная в законе, временно ограни-
чивала, сводила на нет или предрешала социальные результаты
научного исследования в той или иной области» (стр. 31—32). «Для :
того,— заключает автор,— чтобы наука о человеческом поведении
могла развиваться, ученый в этой области исследования должен
освободиться от уз, создаваемых уголовным законом» (стр. 32).
Такого рода «антилегалистское» отношение к юридическим
определениям типично для американской криминологии. Оно
развито и в статье Сатерленда, который считает, что в орбиту
социологического исследования преступности могут входить такие
виды «отклоняющегося от нормы поведения», которые не
охватываются уголовным правом.
Антилегалистская концепция предмета криминологии —
преобладающая, но не единственная в американской науке. Об этом
свидетельствует статья П. У. Таппена, помещенная в том же первом
разделе книги. Таппен подвергает концепцию Сатерленда критике как
с политической, так и с «чисто научной» точек зрения.
С политической стороны он считает ее не только бесплодной,
но и опасной. Таппен подчеркивает, что согласно этой концепции
«преступником может считаться человек, «не совершивший преступ-
ления, более или менее точно определенного статутным или преце-
дентным правом». Он настаивает на том, что социолог, как и юрист-
законодатель, должен указать, какого рода отклонения и в каких
направлениях и степени следует считать преступными.
По мнению Таппена, антилегалистская доктрина не может
также служить исходной позицией для научного исследования. Он
считает, что она в известной мере отражает подозрительное
8
См. Webster's Seventh New Collegiate Dictionary, 1963, «Delinquency»
отношение социолога-неюриста к закону. Стремление социологов
выявить и исследовать «неправду», которая была бы абсолютной и
вечной, Таппен квалифицирует как возрождение старых
метафизических поисков «естественного права». Если криминология
призвана заниматься изучением нарушений не норм права, а
«социальных интересов», то что же представляют собой эти
последние? Какие из них настолько важны, чтобы посягательства на
них можно было бы считать преступлениями? Да и что понимать под
посягательством на социальные интересы, особенно в случаях, когда
эти интересы, «как это часто случается в нашем сложном и
разобщенном обществе», противоречат друг другу? Таппен приходит
к выводу, что антилегалистская доктрина «не устанавливает
стандартов», а всего лишь вдохновляет исследователя на
«субъективные оценочные суждения». При таком положении дел
понятие антисоциального поведения «бесполезно для целей научного
исследования и даже для самого элементарного эмпиризма» (стр. 62).
Спор между Сатерлендом, Селлином и Таппеном,
составляющий основное содержание первого раздела книги, тесно
связан с отношением к проблеме законности в буржуазном обществе,
к гарантиям прав граждан от судебного и административного
усмотрения. С этой точки зрения позиция Таппена, признающего
преступлением только то, что предусмотрено в качестве
преступления в законе, казалось бы, больше отвечает требованиям
демократии. Однако не следует забывать, что речь идет о буржуазной
законности. Криминолог, ограничивающий свои исследования только
ее рамками, обрекает себя на отказ от анализа политических
предпосылок, лежащих в основе существующего законодательства,
вольно или невольно становится на позицию защиты существующей
правовой системы. Сатерленд при всей недооценке им значения для
криминологии юридических определений преступного вместе с тем
идет в некоторых отношениях дальше своих критиков. Он пытается
раскрыть характер действий, не запрещенных буржуазным законом,
но представляющих действительную опасность для интересов
широких слоев общества. Однако ни Сатерленд, ни Таппен не
проявляют интереса к тому, чтобы установить действительную связь
между изменениями в социальной действительности и развитием
уголовного права и уголовного законодательства буржуазного
общества.
III
Второй раздел сборника «Методика и техника анализа» по
содержанию распадается на две части. В первой речь идет об общих
методах определения сфер и целей исследования, во второй — о кон-
кретных приемах собирания и анализа данных.
Основной проблемой первой части является спор между
сторонниками «теории множественного фактора» (Коэн, Глюк) и
«общей теории» (Крэсси), впервые сформулированной Сатерлендом
под названием «теории дифференцированной связи».
Предмет этого спора можно определить так: что эффективнее и
«научнее» — собирать все относящиеся к общему предмету данные в
надежде, что затем индуктивным путем удастся построить их
содержательное объяснение, или приступить к исследованию с зара-
нее «готовой» общей теорией, с тем чтобы с помощью гипотез умень-
шить число переменных до практически достаточного минимума и
подвергнуть их анализу, который даст возможность выяснить
пригодность этой общей теории?
Нетрудно увидеть, что здесь в форме «методического», «техни-
ческого» спора выражено глубокое методологическое противоречие,
которое неизбежным образом вытекает из философских позиций
буржуазных криминологов.
Для представленных в сборнике статей характерно отсутствие
прямых упоминаний о философских концепциях, из которых исходят
авторы. Однако действительная методологическая основа их
исследований не вызывает сомнений — это позитивизм в различных
его формах и модификациях.
Философии позитивизма присуще эклектическое решение
принципиальных вопросов онтологии и теории познания, стремление
к эмпирическому анализу отдельных, порой не связанных между
собой факторов, отказ от раскрытия общих закономерностей и по-
строения единой научной теории. Позитивизм есть разновидность
идеализма. «...Суть дела,— указывал В. И. Ленин,— состоит в
коренном расхождении материализма со всем широким течением
позитивизма, внутри которого находятся и Ог. Конт, и Г. Спенсер, и
Михайловский, и ряд неокантианцев, и Мах с Авенариусом»9.
Одно из таких принципиальных расхождений касается
проблемы причинности. У криминолога-материалиста объективный и
закономерный характер причинно-следственных зависимостей не
вызывает сомнений. Его задача — открыть объективно
существующую связь между преступностью и социальными
явлениями, ее порождающими, проанализировать ее качественные и
количественные закономерности. Поэтому естественно, что у
советского читателя вызовет удивление заявление проф. Селлина:
«Наука отказалась от концепции причинности и обращается к ней
только для обозначения функционального взаимоотношения между
определенными элементами или фактами» (стр. 27). Исходя из этой
концепции, автор сводит причины преступности к «всего лишь
необходимо предшествующим обстоятельствам или условиям
преступного поведения». Задача исследователя, по мнению Селлина,
заключается лишь в поисках этих обстоятельств и в установлении
корреляции, то есть статистической, функциональной зависимости
9
В. И. Л е н и н , Поли. собр. соч., т. 18, стр. 214.
между ними и преступным поведением.
Здесь, по существу, сформулирована теоретическая основа кон-
цепции «факторов преступности», широко распространенной в
буржуазной криминологии10. Ее суть состоит в объяснении
преступности отдельными, изолированно взятыми явлениями
внешней среды, например, временем года, географическим
положением района, доходами населения, уровнем продажи
спиртных напитков и т. д. При этом характерно, что подлинный
«механизм» действия этих явлений не прослеживается.
Исследование, как правило, ограничивается установлением чисто
математических коэффициентов корреляции между двумя или
несколькими явлениями.
Попытки сторонников «теории множественного фактора» обой-
тись без всяких философских гипотез, разумеется, обречены на не-
удачу. Уже сами эти попытки означают следование философии пози-
тивизма. Читатель увидит, что и при отборе определенных данных
для анализа, и при изложении материала сторонники «теории мно-
жественного фактора» не могут не исходить из тех или иных сообра-
жений и не пытаться «привязать» собранные ранее «неинтегриро-
ванные, но высоко коррелированные» 2 данные к уже существующим
теориям. В свою очередь авторам, стоящим на позициях «общей
теории», неизбежно приходится принимать во-внимание данные,
собранные на основе эмпирических исследований. Методология
позитивизма не способна дать действительно научный инструмент
исследователю; то, что подчас добывает буржуазный криминолог, он
получает не благодаря, а скорее вопреки этой методологии.
Во второй части представлены основные подходы
американской социокриминологии к конкретной методике собирания
данных для анализа. В статье Шоу показан метод детального
изучения конкретного случая делинквентности (case study). Этот
метод широко применялся американскими социологами лет 20—30
назад, однако и сегодня им пользуется так называемая клиническая
криминология, изучающая историю развития субъекта для выяснения
«кримо-генезиса». Американские криминологи считают, что этот
метод может быть полезен и в будущем — для того, чтобы сочетать
подход в «широко социальном плане» с «более интенсивным индиви-
дуальным подходом».
Статья Б. Ландера показывает технику установления статисти-
ческих корреляций между несколькими показателями
(multidimensional data). Работа Ландера считается в американской

10
Эта теория подвергнута обстоятельному критическому рассмотрению
в работах ряда советских ученых. Из последних работ см.: «Советская крими
нология, учебник для юридических вузов», М., 1966; А. А. Г е р ц е н з о н,
Введение в советскую криминологию, М., 1966; С. С. Остроумов, Исто
рические предпосылки современных буржуазных уголовно-правовых тео
рий, «Вестник МГУ», 1963, № 4.
литературе образцом криминологического исследования,
проведенного на базе корреляционного анализа. Ландер показывает, в
частности, что статистические манипуляции «на высоком уровне»
могут быть успешными только при условии полной
доброкачественности исходных данных.
Характерным примером подхода к исследованию ex post facto
является в этом разделе статья супругов Глюк. В этой работе сопо-
ставлены данные по двум —делинквентной и неделинквентной —
группам подростков по 500 человек каждая, подобранным по при-
знакам пола, этнического происхождения, умственного развития,
возраста и места жительства. Подход ex post facto, то есть в данном
случае анализ подростков, уже совершивших преступления, отли-
чается от «экспериментального подхода», показанного в статье Э.
Пауэрса и X. Витмер, которые заранее, до совершения правона-
рушений, отобрали две группы подростков, сходных по определен-
ным признакам. Целью отбора было подвергнуть одну из групп,
экспериментальную, определенным мерам воздействия, которым не
подвергалась другая, контрольная, группа, и наблюдать за пове-
дением участников той и другой групп. Нетрудно видеть, что оба под-
хода, как они отображены в указанных статьях, очень похожи на
приемы, применяемые в медицине и при проведении биологических
и психологических исследований.
Материал, помещенный в рассматриваемом разделе, свидетель-
ствует о том, что американские социокриминологи накопили боль-
шой опыт статистических исследований. Обращает на себя внимание
детальная разработка техники подбора контрольных групп и кон-
трольных пар, анализа статистических показателей и осторожность в
оценке получаемых данных.
Однако советский криминолог и социолог заметит в методике
исследований, представленных в настоящем сборнике, существенные
пробелы. Так, весьма слабо развиты соображения о ценности и форме
взаимосвязи двух или нескольких взаимодействующих показателей.
Ландер справедливо отмечает, что корреляции между изучаемыми
переменными величинами в большинстве случаев являются
нелинейными. Однако новейший математический аппарат
вычисления этих нелинейных зависимостей не представлен.
Алгебраические оценки некоторых взаимодействующих переменных
факторов, полученные по системе дискретных показателей (статья
Пауэрса и Витмер), представляются недостаточно совершенными. В
статьях сборника не содержится данных об использовании
современной вычислительной техники.
Обращает на себя внимание весьма неглубокое освещение про-
блемы соотношения статистических и динамических закономерно-
стей. Весьма неточно и по существу неправильно характеризует это
соотношение Д. Р. Крэсси: «... Принцип, объясняющий статистиче-
ское распределение того или иного отклонения от нормы или какого-
либо другого явления, может быть действительным даже тогда, когда
неправильной и не поддающейся проверке оказывается предпо-
ложительно на одном с ним уровне находящаяся теория, определяю-
щая процесс возникновения отклонения от нормы в конкретных
случаях» (стр. 104).
В этом рассуждении статистика отрывается от теории, дающей
качественное объяснение явлению. Конечно, если теория неверна,
она не поколеблет несогласующегося с ней объяснения, основанного
на статистических выводах. Но при правильной теории, разумеется,
не может быть принципиального расхождения в объяснении массо-
вых и индивидуальных явлений, относящихся к одной совокупности.
Сточки зрения материалистической диалектики статистическая
совокупность имеет свои закономерности, не сводимые к динами-
ческим законам индивидуальных явлений. Однако теория, претен-
дующая на объяснение массовых социальных явлений, к числу
которых относится преступность, не может противоречить объясне-
нию отдельного преступления; она должна охватывать это объясне-
ние, содержать его, так сказать, «в снятом виде».
IV
Третий и четвертый разделы сборника посвящены конкретным
криминологическим исследованиям и теоретическим обобщениям на
базе этих исследований. Именно эти разделы дают наиболее полное
представление об основных идеях современной буржуазной, в
первую очередь американской, криминологии.
Как бы ни определяла буржуазная социокриминология свой
предмет, как бы ни решала она вопрос о методах и приемах собира-
ния, обработки и анализа соответствующих данных, основной про-
блемой для нее остается выяснение и объяснение изучаемых явлений,
в первую очередь причин преступности в буржуазном государстве.
Не случайно все статьи сборника, в том числе и те, которые поме-
щены в разделах, рассмотренных выше, в той или иной мере, прямо
или косвенно затрагивают этот вопрос. В условиях США он пред-
ставляет особую актуальность. Американская статистика свидетель-
ствует и сами американские криминологи признают, что «Америка,
вероятно, представляет собой самую преступную страну в мире» 1.
«Каковы же эти особенно криминогенные черты нашей культуры?»—
спрашивают они.
Большинство ответов на этот вопрос, содержащийся в
сборнике, является яркой иллюстрацией «теории факторов
преступности».
В статьях Джонсона, Сайкса, Ландера и других авторов устана-
вливаются (или отвергаются) корреляционные зависимости между
преступностью и уровнем заработной платы, преступностью и дви-
жением населения, преступностью и размещением городского
населения, а также между преступностью и одновременным
действием нескольких из этих обстоятельств. Делаются попытки
выявить влияние безработицы (Глэйзер и Раис), условий военного
времени (Вил-кинс), особенностей положения негров в американском
обществе (Ландер, Джонсон) и других социальных факторов на
преступность различных групп населения. В ряде статей содержатся
обычные для буржуазной социологии соображения о связи
преступности с такими «стандартными» демографическими
факторами, как национальность, пол и возраст, а также с
«экологической ситуацией». Селлин видит в преступлении
проявление и результат «конфликта культур». Другие криминологи
(например, Шоу и Маккей) исходят из того, что в наиболее
экономически и социально «дезорганизованных» районах больших
американских городов преступность стала традицией, передающейся
от поколения к поколению (теория «культурной трансмиссии»
преступности).
По содержащемуся в этих статьях фактическому материалу
многие из них представляют познавательный интерес. Как отмечали
советские криминологи, критика теории факторов как методологи-
ческой основы изучения причин преступности не означает отказа от
изучения конкретных явлений, с которыми преступность связана в
обществе. Однако необходимо, чтобы социальные факторы пре-
ступности исследовались не изолированно, а в неразрывной связи с
общими закономерностями общественного развития, чтобы были
вскрыты подлинный механизм их действия и общая социальная
основа их происхождения11. Проблема влияния социальных факторов
на преступность может быть правильно решена только на основе
исследования сущности и механизма связи, анализа реальной взаи-
мозависимости исследуемых явлений. Даже самый высокий коэф-
фициент корреляции еще ничего не говорит о действительной объек-
тивной связи между явлениями. Он может быть результатом простого
сопутствия (как в примере «связи» между интенсивностью автомо-
бильного движения и уровнем воды в реке Потомак, приводимом в
статье Ландера о технике корреляции), если эта причинная связь не
доказана как реально существующая всесторонним качественным
анализом.
Именно этого и недостает буржуазным исследователям. Отсут-
ствие общей концепции, объединяющей разрозненные «факторы
преступности», раскрывающей их внутреннюю взаимосвязь, дающей
объяснение генезиса современного состояния и причин преступности
в буржуазном обществе,— характерная черта буржуазной
криминологии. В результате эмпирические наблюдения не дают воз-
можности сделать сколько-нибудь обоснованные общие выводы.
По сути дела, это признается и авторами некоторых статей
11
«The Sociology of Crime and Delinquency», p. 211
настоящего сборника. «Подход с позиций множественного фактора не
есть теория; это отказ от поиска теории»,— пишет Коэн. Продолжая
эту мысль, Ландер критикует криминологов, которые «выдвигают
теорию множественного фактора вместо того, чтобы попытаться дать
универсальное объяснение преступного поведения» (стр. 145).
Отрицание объективного существования причинности, позити-
вистский подход к проблеме взаимосвязи и взаимозависимости явле-
ний существенно обедняет проводимые исследования. Как увидит
читатель, в ряде статей либо вовсе не дается научных объяснений
наблюдаемым корреляциям, либо эти объяснения выглядят наивно.
Это и не удивительно. Ландер правильно отмечает, что один лишь
коэффициент корреляции, которым исследователи сами себя огра-
ничили, «не дает оснований для предположения о наличии причин-
ной зависимости. Он является лишь средством измерения
имеющегося соотношения» (стр. 143). Этот автор подвергает критике
криминологов, которые пытаются сделать общие выводы о причинах
преступности на основе теории факторов. «К несчастью,— пишет он,
— многие исследования, построенные на основе установления корре-
ляции между делинквентностью и такими переменными величинами,
как плотность населения, изменения в составе населения, нищета,
наличие лиц, родившихся за границей, или негров, физический тип,
гармоничное развитие эндокринных желез, жилищные условия,
продажа комиксов и т. д., презюмируют наличие причинной связи
между той или иной конкретной переменной величиной и
делинквентностью» (стр. 143). Но и сам Ландер не предлагает
ничего, что могло бы компенсировать этот недостаток.
Исследование причин преступности немыслимо без глубокого
раскрытия «механизма» совершения конкретного преступления.
Советские ученые стремятся сочетать количественный анализ пре-
ступности и ее причин с качественным анализом как процессов,
происходящих в обществе и влияющих на антисоциальные явления,
так и самих этих явлений. В материалах же сборника о причинах
конкретного преступления упоминается, по сути дела, лишь в статьях
Ландера «Экологический анализ Балтиморы» и Сайкса и Мат-за
«Метод нейтрализации», причем преимущественно в психоло-
гическом плане. Недостаточное внимание к проблеме механизма
действия причин конкретного преступления также есть прямой
результат позитивистского эмпирического «метода» научных иссле-
дований.
Читатель также заметит, что почти все исследования, представ-
ленные в сборнике, производят впечатление созерцательных, пас-
сивных констатации положения вещей. Зарисовки делинквентных
районов города, характеристики групп несовершеннолетних право-
нарушителей, обследования семей безработных не завершаются
какими-либо практическими предложениями. По-видимому, бесперс-
пективность реальной борьбы с преступностью в условиях буржуаз-
ного строя обрекает эту отрасль знаний на пассивность.
Кризис позитивистской теории факторов,
неудовлетворительность которой за последнее время становится все
более очевидной для самих буржуазных исследователей, приводит к
попыткам построить более или менее общие теории причин
преступности в современном буржуазном обществе. В сборнике
этому посвящены главным образом или в значительной мере статьи
Дюркгейма, Ш. Глюка, Крэсси и Мертона. Здесь ясно
вырисовываются два основных круга общих вопросов: 1) о
происхождении и наличии преступности как социального явления; 2)
о механизме связи между преступностью и структурой современного
общества.
Первый круг вопросов затронут в статье Дюркгейма «Норма и
патология», представляющей собой яркий образец апологетики
нарушения норм морали и права, характерного для капиталистичес-
кого общества. Основной тезис этой статьи состоит в обосновании
«естественной природы» преступности, которая якобы вечна и свой-
ственна любому человеческому обществу. Исходя из данных о посто-
янном росте преступности в буржуазных странах и утверждая, что
«не существует общества, не сталкивающегося с проблемой пре-
ступности», Дюркгейм делает вывод, что «нет никакого другого
феномена, который обладал бы столь бесспорно всеми признаками
нормального явления». «Проще говоря, — продолжает он,—нормаль-
ным является само существование преступности при условии, что
она достигает, но не превышает уровня, характерного для общества
определенного типа» (стр. 39—40).
Такое утверждение, возможно, могло бы «утешить» американ-
ского обывателя, если бы не практика, свидетельствующая вопреки
основному тезису автора о неуклонном росте преступности. Но дело
даже не в самой попытке оправдать буржуазную действительность.
Вред подобной концепции — в поисках философского и морального
обоснования неизбежности существования преступности для любой
общественно-экономической формации независимо от ее типа.
Это обоснование носит у автора психологический и социологи-
ческий характер. С точки зрения социальной психологии, по мнению
Дюркгейма, преступность представляет собой «нанесение ущерба
очень сильным коллективным чувствам». Поскольку по мере раз-
вития общества социальные чувства будут становиться более интен-
сивными, то, с его точки зрения, ликвидация таких опасных пре-
ступлений, как грабеж или насилие над личностью, не устранит
преступности вообще, ибо общество будет признавать преступными
и наказуемыми другие, менее опасные деяния, ранее в такой степени
не затрагивавшие общественных чувств.
Не трудно видеть, что эта «социально-психологическая кон-
цепция» не имеет ничего общего с реальной действительностью. Она
констатирует некоторое абстрактное общество, не имеющее ни
классовой структуры, ни исторических примет.
научная -т лн ,<tf :л
Применительно к буржуазному обществу концепция
Дюркгейма просто искажает положение вещей, так как игнорирует
классовую противоположность «социальных чувств» буржуазии и
трудящихся, вытекающую из антагонистических противоречий капи-
тализма. «Естественность» преступности в таком обществе, а тем
более ее значительный рост объясняются вовсе не тем, что общество
якобы становится все более нетерпимым к нарушениям норм морали
и правопорядка, а усилением указанных противоречий. Рост опасных
и тяжких преступлений в капиталистических странах за последние
десятилетия свидетельствует о том, что никакого укрепления
моральных основ в буржуазном обществе в действительности не про-
исходит и не может происходить.
Что же касается общества, состоящего из дружественных
трудящихся классов, то исторический путь борьбы с
правонарушениями представляется для него совершенно иным. Для
социализма характерно сокращение числа опасных преступлений.
Однако процесса расширения понятия преступного, распространения
его на другие, менее опасные поступки людей, о котором пишет
Дюркгейм, не происходит. Дело в том, что общество, построенное на
основах товарищества, взаимопомощи, уважения к людям, находит
иные пути борьбы с поступками, противоречащими общественной
морали, чем уголовная репрессия.
Не более научным является и «социологическое» оправдание
преступности. Дюркгейм утверждает, что преступность есть резуль-
тат естественных отклонений поведения от «среднего типа», характе-
ризующегося соблюдением норм поведения. Эти отклонения, по его
мнению, прямо связаны с различиями в человеческой индивидуаль-
ности. «Чтобы был возможен прогресс, индивидуальность должна
иметь возможность выразить себя»,— замечает автор. Но из этого
достаточно бесспорного положения он делает неожиданный вывод:
«Чтобы получила возможность выражения индивидуальность идеа-
листа, чьи мечты опережают время, необходимо, чтобы существовала
и возможность выражения индивидуальности преступника, стоящего
ниже уровня современного ему общества. Одно немыслимо без
другого» (стр. 43).
Этот парадокс лишь на первый взгляд кажется пустой
абстракцией. На самом деле он вскрывает глубокую пропасть между
подлинной свободой личности и нормами правопорядка в
буржуазном обществе. Чтобы выразить свою индивидуальность,
человек вынужден выйти за рамки господствующих норм поведения.
Дюркгейм не представляет себе такого положения, когда
индивидуальность получает полную свободу выражения в условиях
соответствующей общественно-экономической формации. Кроме
того, само понятие индивидуальности автор толкует в примитивном
смысле, имея в виду не всестороннее развитие социально полезных
свойств личности, а просто любое отклонение поведения от нормы.
Развивая свою концепцию, Дюркгейм доходит до признания
полезности преступности в процессе социальной эволюции. Здесь в
искаженной форме нашло отражение извечное противоречие капи-
талистического строя, объявляющего преступным всякое прогрес-
сивное движение, направленное против основ его существования.
Автор делает еще один парадоксальный вывод: «Итак, преступность
необходима; она прочно связана с основными условиями любой
социальной жизни и именно в силу этого полезна... И само
преступление уже нельзя понимать как зло, которое необходимо
подавлять всеми возможными средствами. Если преступность падает
заметно ниже среднего уровня, нам не с чем поздравить себя, ибо мы
можем быть уверены в том, что такой кажущийся процесс связан с
определенной социальной дезорганизацией» (стр. 42, 44).
Статья Дюркгейма была написана давно, но содержащиеся в
ней идеи находят отражение в буржуазной криминологии и сегодня.
Дело в том, что тезис о вечности преступности дает возможность
наиболее общим образом «оправдать» ее существование в условиях
буржуазного строя.
Известно, что если не считать прежней теологической
концепции, наиболее распространенным «теоретическим
обоснованием» преступности было объяснение ее «свойствами
человеческой натуры». Как мы уже отмечали, в настоящее время
криминология сравнительно редко обращается к биологическим и
биопсихологическим теориям преступности. Многие из авторов
сборника относятся к подобным объяснениям явно отрицательно.
Однако известное отражение ломброзианские концепции
преступности все же не могли не найти и в работах криминологов,
представленных в сборнике. В этом еще раз проявляется
эклектичность позитивистской методологии.
Так, статья Р. Макайвера, которая называется «Социальные
причины преступности», начинается с тезиса о том, что вопрос о
причинах преступности имеет не больше конкретного смысла, чем
вопрос: «Почему такова человеческая природа?». Еще более
определенно выражен биологизм применительно к объяснению соци-
альных явлений в статье Ш. Глюка «Теория и факт в криминологии».
Автор утверждает, что в раннем возрасте ребенку внутренне присуще
антисоциальное поведение. «Если же говорить об усвоении,— пишет
он,— то скорее всего усваивается неделинквентное, нормальное
поведение» (стр. 109). Асоциальные, эгоистические или
антисоциальные импульсы он считает вполне естественными.
VI
Однако большинство авторов, представленных в сборнике, все
же придерживается тезиса об определяющей роли социальных
факторов. И здесь возникает второй круг вопросов — о преступности
со структурой общества, об объяснении ее существования в
современных условиях.
В сборнике представлено несколько общих криминологических
теорий, относящихся к этой проблематике. Главные из них —теория
«дифференцированной связи», выдвинутая Э. Сатерлендом, и теория
так называемой «социальной аномии» Мертона.
Составители сборника включили в него ряд статей, в которых
теория дифференцированной связи рассматривается с различных
позиций. Так, если Крэсси излагает взгляды Сатерленда в общем
сочувственно, то статья Ш. Глюка посвящена в основном ее критике.
Основное положение теории Сатерленда состоит в том, что
выбор человеком определенной линии поведения обусловливается
влиянием его ближайшего окружения. «Преступное поведение,—
писал Сатерленд,— усваивается во взаимодействии с индивидами в
определенной форме общения». При этом имеется в виду не столько
усвоение «техники» совершения преступления, сколько восприятие
основного типа поведения, его целей, мотивов, отношения к сущест-
вующему правопорядку, а также психологических и социальных
оценок своих поступков.
В советской юридической литературе взгляды Сатерленда рас-
смотрены с достаточной полнотой. В частности, обоснованно под-
черкивалось, что его теория «не отвечает на вопрос о том, что же
порождает преступность в обществе, а лишь описывает один из про-
цессов, благодаря которому отдельные лица становятся преступни-
ками» 1. Вот почему утверждение Крэсси о том, что «в известном
весьма реальном смысле Сатерленд пытался сделать для криминоло-
гии то, что Дарвин сделал для биологии», несмотря на все оговорки
автора, выглядит крайним преувеличением.
Более тесная связь между преступностью и структурой
буржуазного общества прослежена Мертоном в работе «Социальная
структура и аномия».
«Преступность,— пишет Мертон,— нередко связана с
использованием по общему признанию запрещенных, но часто
эффективных средств достижения по меньшей мере видимости
определяемого культурой успеха —богатства, власти и тому
подобное». Там, где денежный успех является основной целью
существования, но «очень мала возможность использовать для
достижения этого успеха общепризнанные и узаконенные средства»,
возникает стремление добиться его любой ценой. «Ограничение
возможностей областью неквалифицированного труда и связанный с
этим низкий доход не могут конкурировать в терминах
общепризнанных стандартов достижения успеха с высоким доходом,
связанным с эксплуатацией организованного порока» (стр. 308).
Концепция Мертона, как и другие буржуазные
социологические концепции, носит ограниченный характер 12. Автор
неосновательно пытается объяснить в рамках личного успеха не
только преступность, но и другие явления —«уход от жизни»,
консерватизм и даже «мятеж» против существующего правопорядка.
Здесь вовсе игнорируется роль политических идей, общественного
сознания, роль классовой борьбы, которая является движущей силой
развития антагонистического общества.
Однако Мертон подходит довольно близко к реалистическому
объяснению процессов, свойственных буржуазному обществу. Он
указывает, что антисоциальное поведение в конечном счете вызвано к
жизни классовой структурой общества, «которое вознаграждает
наилучшим образом лишь достижение экономического успеха и
высокого социального положения». «Наша идеология равенства,—
пишет Мертон,— по сути дела, опровергается существованием групп
и индивидуумов, не участвующих в конкуренции для достижения
денежного успеха. Одни и те же символы успеха рассматриваются в
качестве желательных для всех... Однако в действительности
социальная организация обусловливает существование классовых
различий в степени доступности этих общих для всех символов
успеха» (стр. 310).
Тем не менее автор не приходит к каким-либо радикальным
выводам, и это еще раз свидетельствует о том, что подлинный анализ
связи между антисоциальными явлениями и структурой общества
может быть дан только с марксистских позиций. Разумеется, бур-
жуазные криминологи предпочитают умалчивать о марксистском
объяснении причин преступности. Однако некоторые из них не могут
не прийти, по сути дела, к материалистическим выводам. «Вполне
возможно,— пишет Коэн, имея в виду преступность в буржуазном
обществе,— что некоторые... проблемы в действительности не могут
быть разрешены в рамках системы существующих установлений»
(стр. 87). Глэйзер и Раис, говоря о наличии прямой связи между
экономическими условиями жизни (в частности, безработицей) и
преступностью, признают: «Сделанные нами выводы могли бы быть
использованы марксистами». Однако, видимо, проявить до конца
научную объективность не так легко. Вот почему буржуазные
социологи, занимающиеся проблемой преступности, по словам
Коэна, «склонны солидаризироваться с системой существующих
установлений и искать корни социальных проблем в факторах,
которые можно было бы контролировать или устранять, не подрывая
веры в святость наших установлений... В этом одна из причин того,
почему мы не торопимся с действительно аналитическим
12
Ф. М. Р е ш е т н и к о в , Современная американская криминология, М., 1965, стр. 80
исследованием сложной взаимозависимости социальных проблем и
более широкой социальной системы» (стр. 87).
VII
Ряд конкретных исследований буржуазных криминологов пред-
ставляет для советского читателя интерес в том отношении, что они,
хотят ли этого их авторы или нет, дают известную возможность
судить об острых социальных процессах, происходящих в бур-
жуазном обществе. Само признание (и это проходит через многие
статьи сборника) того, что высшей «общепризнанной» ценностью и
«символом успеха» в американском образе жизни являются деньги,
богатство, представляет собой неплохую иллюстрацию к известным
словам «Коммунистического манифеста»: буржуазия «не оставила
между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса,
бессердечного „чистогана» Ь>. Американские криминологи не могут
не признать и другого: легальные возможности достижения успеха
американская действительность обеспечивает меньшинству, обрекая
множество людей на существование в «экономически неблаго-
получных районах», в семьях, «не имеющих в своем составе лиц с
постоянным доходом». Особенно это касается негритянского и дру-
гого «цветного» населения. Как показали исследования супругов
Глюк, значительная часть населения прозябает в неблагоустроенных,
перенаселенных домах, живет на случайные заработки или на
доходы, источником которых являются различные конфликты с
уголовным кодексом. Не мудрено, что именно из этой «экологической
ситуации» проистекает большая часть американской преступности,
именно здесь возникают и развиваются пресловутые
«делинквентные шайки» подростков из «низших классов», молодеж-
ные клубы «на углу улицы», образующие неистощимую питательную
среду «вульгарной преступности» в виде краж, грабежей и насилия.
Не случайно проблеме делинквентных шаек американская кримино-
логическая литература давно уже уделяет большое внимание, поне-
воле связывая их происхождение с социальными условиями жизни
больших американских городов и, по существу, тем самым опро-
вергая реакционнейшую теорию «имманентной преступности низ-
ших классов».
Концепция преступности этого рода как выражение столкнове-
ния «делинквентной субкультуры» с ценностями «большого обще-
ства», хотя она и не называет вещи своими именами, не лишена инте-
реса. Однако из нее следует, что применение наказания за преступ-
ления этой категории представляет собой безнадежную попытку
подавить средствами организованного государственного насилия то,
что ежедневно и ежечасно органически порождается самими
условиями жизни в капиталистическом обществе.
Интересно, однако, и другое. Культ «голого интереса» так глу-
боко проник во все поры буржуазного общества, до такой степени
разложил и разъел его, что даже то меньшинство, которому, казалось
бы, обеспечиваются легальные возможности достижения успеха, не
довольствуется ими. Оно идет на массовые и систематические
нарушения уголовного закона во всех случаях, когда законодательные
запреты ограничивают стяжательские аппетиты предпринимателей.
Эта сторона дела с большой тщательностью и на основе
убедительного исследования фактов раскрыта в статье Сатерленда о
преступлениях людей в белых воротничках. В ней, пожалуй, впервые
в американской литературе убедительно, мы сказали бы, с научной
обстоятельностью было показано, что «отклоняющееся от нормы
поведение», а проще говоря, нарушение уголовного закона
монополиями и «деловыми людьми» составляет повседневное,
массовое, неизменно терпимое и тем самым постоянно поощряемое
явление, органическую принадлежность американского бизнеса.
Сатерленд подверг анализу большое число нарушений закона,
допущенных крупнейшими промышленными и торговыми корпора-*
циями США. Речь идет о нарушениях, характерных именно для
деятельности предпринимателей,— нарушениях антитрестовского
законодательства, законов о ложной рекламе, патентного и авторского
права и правил о товарных знаках. Американский ученый показал,
что эти нарушения причинили, вместе и порознь, большой вред
населению страны, в первую очередь трудящимся классам.
«Последствия преступлений, совершаемых людьми в белых
воротничках,— пишет Сатерленд,— сказываются на обществе не
сразу, а на протяжении долгого периода времени и, возможно, в
отношении миллионов людей...» (стр. 58). Автор не только имел
основание уподобить эти нарушения мошенничеству, краже,
вымогательству и незаконному ограничению свободы. На основе
тщательного анали^ за действующего американского
законодательства Сатерленд показал, что многие из этих действий и
юридически являются преступней ниями. И что же? Менее чем в 10%
вынесенных против корпораций 547 решений предусматривалась
уголовная ответственность, тогда как почти в 500 случаях были
приняты все законные и незакон*-ные меры к тому, чтобы освободить
предприимчивых бизнесменов от клейма уголовного преследования и
обвинительного приговора.
Надо отдать справедливость Сатерленду — он достаточно
реали* стически описывает причины этого явления. С одной
стороны, учреждения, распространяющие информацию, не
организуют общественное мнение против преступлений этого рода.
Ведь эти учреждения принадлежат тем же корпорациям и сами
совершают подобные нарушения. «Общественное мнение,—
язвительно замечает Сатерленд,— никогда не было бы хорошо
организовано против карманных воров, если бы большая часть
информации о карманных кражах поступала непосредственно от
самих воров» (стр. 58).
С другой стороны, сколько бы ни уверяли американцев, что они
живут «в обществе равноправных людей, где все равны перед
законом», методы исполнения (или неисполнения) закона в сущест-
венной мере зависят от отношения законодателей и исполнителей
закона к личности возможных правонарушителей. Применительно к
преступникам в белых воротничках Сатерленд характеризует это
отношение как смесь страха и восхищения. Страха —потому,что
антагонизм с бизнесменами может привести к уменьшению размеров
взносов в фонд очередной предвыборной кампании, без чего победа
на выборах невозможна. Восхищения — потому, что законодатели,
судьи и исполнители закона «культурно однородны» с его наруши-
телями. Поэтому в представлении этих людей предприниматели —
нарушители закона никак не отвечают признакам популярного
стереотипа преступника.
Опубликование исследования Сатерленда вызвало в свое время
сенсацию и породило споры, не утихающие по сей день. Одни кри-
минологи, такие, как Варне и Титерс 1, пошли по пути, намеченному
Сатерлендом, предложив для объяснения преступности людей в
белых воротничках выразительную формулу «greed, not need»
(алчность, а не нужда), ставшую классической.
Другие выступили против сформулированной Сатерлендом
концепции, и резкие возражения некоторых из них против выводов
Сатерленда сами по себе свидетельствуют о том, что эти выводы
пришлись «по живому месту». Так, Таппен, на которого мы уже
ссылались в другой связи, не хочет признавать преступником ни
жадного коммерсанта, прибегающего к фальшивой рекламе, ни
предпринимателя, не разрешающего создания профсоюза на своем
предприятии или заключения коллективного договора. Подобные
действия, по мнению Таппена, «не выходят за рамки обычной дело-
вой практики», и отнесение их к категории преступных «может
служить целям пропаганды». Эта сторона дела серьезно беспокоит
Таппена, потому что результатом этой пропаганды может явиться, по
его мнению, нечто вроде «бортовых залпов по существующей
системе». Таппен не хочет признавать это ни криминологией, ни
вообще социальной наукой. Здесь, по-видимому, проходит граница,
которую американские криминологи не хотят или не решаются
переходить. Ведь не случайно и Мертон, о статье которого мы уже
упоминали, называет отказ от «общепризнанных» целей американ-
ской культуры и средств их достижения мятежом, выводит этот
мятеж за рамки «приспособления» в границах буржуазной структуры
и отказывается рассматривать «дополнительные проблемы»,
возникающие в этом случае. Границы буржуазной структуры — это в
то же время и границы буржуазной науки!
VIII
В заключение несколько слов об особенностях перевода1.
Американская социокриминология в ходе своего развития
выработала многообразную и сложную терминологию — частично
свою собственную, частично заимствованную из экономики,
статистики, математики, биологии и других социальных,
естественных и точных наук. Заимствованные термины нередко
используются в условном значении, другие введены в научный
оборот для обозначения специфических явлений, ранее не бывших
предметом изучения каких-либо других наук. Так обстоит дело с
рассмотренным выше термином «делинквентность» и его
производными, обозначающими понятия, которыми не пользуются
советская криминология и социология. В случаях такого рода везде
есть соблазн передать содержание соответствующего термина
словом, привычным для советского читателя и «более или менее»
точно передающим смысл английского слова.
В ряде случаев, однако, поддаться этому соблазну было бы ри-
скованно: привычный термин, естественно, имеет и привычное со-
держание, и если оно не соответствует содержанию английского
термина, то подобное «упрощение» может привести к тому, что
получится не перевод, а искажение смысла. Имея это в виду, в рус-
ском переводе были сохранены — в необходимых случаях с соот-
ветствующими пояснениями — такие своеобразные термины, как
аномия, ретритизм (приблизительно —«бегство от действительно-
сти», отсюда — ретритистское приспособление, ретритистская уста-
новка и т. п.), инновация, дифференцированная связь, субкультура,
нейтрализация (в смысле самоубеждения в правомерности не-
правомерного поступка), рационализация (в смысле подведения
рациональной базы под неправомерный поступок) и ряд других.
В отдельных случаях пришлось пойти на довольно
причудливые словообразования. Так, в американской
социокриминологии имеет хождение выразительный термин
institutional для обозначения явлений, составляющих часть
социальных, в частности идеологических, моральных и т. п.
установлений «большого общества» (в отличие от «субкультуры»).
Он используется, например, для характеристики преступлений,
ставших органической частью американского образа жизни (в
частности, преступлений людей в белых воротничках). По причинам,
указанным выше, этот термин сохранен без перевода, в связи с чем
читатель встретит в некоторых статьях такие выражения, как
институционализированные и даже деинституцио-нализированные
ценности и т. п. Представляется, что при всей громоздкости этих
оборотов они все же удобнее, чем такие формулы, как «ценности,
введенные в систему или исключенные из системы установлений
большого общества».
Трудность задачи определялась еще и тем, что, с одной
стороны, в сборник включены статьи и извлечения, содержащие
самый разнообразный материал — теоретический, эмпирический и
представляющий детальное описание проведенных исследований; с
другой — помещенные в сборнике статьи весьма отличаются друг от
друга по стилю и даже по жанру — от лаконичной, математически
точной манеры Лезли Вилкинса до жаргона несовершеннолетних
делинквентов в статьях Шоу и Яблонского.
Предмет криминологии
ТОРСТЕН СЕЛЛИН
Социологический подход к изучению причин преступности
Одним из наиболее важных аспектов криминологии являются
поиски «прщщн» преступности. Первая из возникающих проблем
связана с самой концепцией причинности, ибо термин «причина»
применяется к самым разнообразным понятиям, анализ которых едва
ли необходим здесь. Наука отказалась от концепции причинности и
обращается к ней только для обозначения функционального
взаимоотношения между определенными элементами или фактами:.
«Когда мы говорим, что одна вещь является причиной другой,—
говорит Стюарт,— то при этом подразумеваем лишь то, что они нахо-
дятся в постоянной взаимосвязи: когда мы видим одну вещь, мы
можем ожидать и другую. Эту связь мы можем установить только из
опыта»1. И в наши дни высказывается почти такое же суждение:
«Применение термина «причина» для целей научного
объяснения мира свойственно только первоначальным стадиям, когда
имеет место неширокое, предварительное, примерное обобщение,
имеющее в виду дальнейшие, более широкие и постоянные законы.
Мы можем говорить, что «мышьяк причиняет смерть» лишь до тех
пор, пока нам точно не известны процессы, приводящие к этому
результату.
Однако в достаточно продвинувшемся научном исследовании
термин «причина» не фигурирует ни в одной из формулировок
постоянных законов, хотя встречается несколько упрощенное и
вольное его использование, которое может быть сохранено. При-
близительное единообразие, обусловившее применение этого
понятия до начала научного исследования, может оказаться
оправданным при всех обстоятельствах, кроме очень редких и
исключительных, а возможно, и при всех встречающихся
обстоятельствах. В подобных случаях удобно говорить о предыдущем
событии как о «причине», а о последующем — как о «результате». В
этом смысле все же возможно применять слова «причина» и
«результат», если конечно, мы понимаем, что такого рода
последовательность не является неизбежной и может иметь
исключения. Этот и только этот смысл мы... вкладываем в указанные
понятия, когда говорим, что одно конкретное событие служит
«причиной» другого конкретного события, как нам иногда
приходится делать, чтобы избежать невыносимого многословия».
^Разделяя этот взгляд на концепцию причинности, мы
понимаем под «причиной» преступления всего лишь необходимо
предшествую-! щие обстоятельства или условия преступного
поведения. Исследование «причин» преступности сводится, таким
образом, к поискам этих предшествующих обстоятельств и
установлению постоянных величин в их связях с преступным
поведением. Поскольку последующие главы будут иметь своим
предметом именно этот аспект криминологического исследования,
следует с самого начала подчеркнуть, что такие термины, как
«причина», «причинный» или «причинность» (либо «этиология» или
«этиологический»), будут часто применяться для того, чтобы
«избежать невыносимого многословия», однако не следует забывать,
что они призваны обозначать лишь указанную выше связь.
Большинство исследований в области изучения причин
преступности свидетельствует о том, что криминология еще
находится в значительной степени в импрессионистской,
спекулятивной стадии. Выводы из этих исследований остаются
гипотезами, которые требуют предварительной проверки перед тем,
как будет установлено их отношение к этиологическим проблемам.
Поэтому следует изучить, являются ли адекватными основные
концепции, образующие основу исследования причинности;
Изучение причин преступности имеет своей основой
определения понятий «преступление» и «преступник». Эти понятия
— предмет традиционной криминологии. Оба они сформулированы
правом, и хотя ограничения, которые такие определения налагают на
исследование, являются предметом жалоб со стороны криминологов,
они не подвергались серьезному сомнению. Даже столь придирчивые
критики криминологических исследований, как Майкл и Адлер,
утверждают:
«Мы не сможем осуществлять эмпирические исследования пре-
ступления и преступника, если не будем иметь какую-то основу для
разграничения преступного поведения от иных видов поведения и
преступников от других лиц, достаточно точно и определенно для
того, чтобы не путать эти явления в наших наблюдениях... Самое
точное и наименее двусмысленное определение преступления — это
то, согласно которому преступным признается поведение,
запрещенное уголовным кодексом... Юридическое определение
преступления является не только точным и недвусмысленным, но
также и единственно возможным определением» г.
Однако эти авторы идут еще дальше в своем толковании рас-
сматриваемых концепций. Признавая, что лицо, которое нарушает
уголовный закон, тем самым становится преступником, они добавля-
ют, что «наиболее верным способом... проведения различия между
преступниками и непреступниками является разделение на тех, кто
был осужден за преступление, и тех, кто осужден не был... В целях
как практических, так и теоретических мы должны действовать так,
как если бы это было верно... Следовательно, криминолог вполне
прав, когда считает, как это и происходит на самом деле, что объектом
его исследования являются лица, осужденные за совершение
преступления» 2.
Но в примечании, содержащемся в другой части их работы,
Майкл и Адлер поднимают заслуживающий упоминания здесь воп-
рос, на который не пытаются, однако, дать ответ: «Одна из важней-
ших проблем, с которой сталкивается криминолог, заключается в том,
удовлетворяет ли его целям указанный способ отграничения
преступников от остальных лиц»3. Авторы безусловно правы, назы-
вая эту проблему важнейшей. Это действительно важнейшая пробле-
ма. К тому же криминологи уделяют ей очень мало внимания. Кри-
минология стала наукой о преступлениях и преступниках. Социаль-
ные требования предупреждения и подавления преступности, кажу-
щаяся точность юридических определений и доступность конкрет-
ных данных, собранных в процессе исполнения закона,— все это
способствовало созданию искусственных границ криминологии.
Такие границы не могут быть признаны наукой. Вместе с тем спе-
циализация, разделение труда явно необходимы в научном иссле-
довании.
«Научное исследование любой области явлений,— говорит
Джордж Кэтлин,— требует установления общих границ этой обла-
сти», однако эти границы «обусловливаются органически самой при-
родой исследуемого предмета и не должны иметь случайного
характера, определяемого лишь внешним сходством
рассматриваемых явлений». Практические определения,
очерчивающие пределы криминологического исследования,
относятся к разряду явлений, обладающих указанным «внешним
сходством». Перефразируя заявление Франка Росса, можно сказать,
что криминологи опре-
1 I. Michael, and M. A d I e r, Crime, Law and Social
Science,
New York, 1933, p. 1—2.
2 Ibid., p. 3.
3 Ibid., p. 92.
4 G. С a t 1 i n. The Delimitation and Mensurability of Political
Pheno
mena, American Political Science Review, 21, May, 1937, p. 255—269.
Под
термином «установление границ» следует понимать не фиксирование
границ
какой-либо области или зоны исследования, а способ обрисовки
органических
или естественных свойств исследуемых объектов. делили явление,
которое они изучают, «в терминах, наиболее доступных [данных]...
сводя тем самым на нет... все свои теоретические конструкции» 1.
Мы попытаемся показать, что категории, устанавливаемые уго-
ловным законом, не соответствуют требованиям ученых из-за их
«случайного характера» и не «обусловливаются органически самой
природой исследуемого предмета».
Нормы уголовного закона
Среди различных способов, к которым обращаются социальные
группы с целью обеспечить определенное поведение своих членов,
важное место занимает уголовный закон, так как его нормы являются
обязательными для всех, кто живет в пределах политических границ
данного государства, и исполнение этих норм обеспечивается
принудительной силой этого государства. Уголовное,^законодатель-
ство может быть определено отчасти как совокупность правил,
запрещающих определенные формы поведения и
предусматривающих наказание за их нарушение. Характер этих
правил, вид или тип поведения, которое они запрещают, характер
санкций, налагаемых за их нарушение, и т. д. зависят от характера и
интересов групп населения, оказывающих влияние на
законодательство. В некоторых государствах эти группы могут
составлять большинство, в других — меньшинство, однако к числу
социальных ценностей, охраняемых уголовным законом, в конечном
счете относятся именно те, сохранение которых соответствует
интересам господствующих групп 3. В демократических
государствах эта существенная особенность уголовного закона не
столь легко различима, как в государствах с иными формами
правления, но даже и в демократическом обществе можно видеть, как
интересы групп, образующих могущественное меньшинство,
формируют определенную часть уголовного законодательства.
«Наши законодатели,— говорил Мануэль Гамио, рассматривая
уголовное законодательство Мексики,— создают законы для господ-
ствующего меньшинства, схожего по расе, традициям и характеру
цивилизации с европейцами... в результате чего законы в значи-
тельной степени оказываются скопированными с иностранного
образца... Социальное большинство, особенно местные народы, ока-
зывается за пределами этих законов, игнорирующих его биологи-
ческие потребности и свойства его умственных процессов, его
своеоб-
1 F. R о s s, Fields and Methods of Sociology, 2nd ed., New
York, 1934,
p. 463.
2 Совсем недавно эта точка зрения была поддержана
Джозефом А. Лей
тоном в его работе «Social Philosophies in Conflict», New York, 1937;
см. также
«Law and Social Ethics», ch. XXIV. разную индо-испанскую культуру,
экономическое положение, стремления и тенденции» х.
Среди прочих примеров он приводит норму, объявляющую
незаконными религиозные и «естественные» или соответствующие
обычаям браки. В долине Теотихуакан 73'!а браков являются незакон-
ными не вследствие умышленного нарушения этой нормы, а потому,
что «для социального меньшинства, в расчете на которое были изда-
ны эти законы, «естественный» союз ненормален, хотя для социаль-,
ного большинства... он — совершенно нормальное явление»'2. >.
Подобное несоответствие между законами государства и моральными
представлениями различных социальных групп населения этого
государства можно проследить повсюду, где стандарты, которым
следуют господствующие группы, отличны от стандартов, принятых
подчиненными или подчинившимися группами. Нормы уголовного
закона, то есть нормы поведения, воплощенные в уголовном законе,
изменяются по мере того, как меняются представления господствую-
щих групп о социальных ценностях, либо по мере того, как преврат-
ности процесса социального развития приводят к преобразованию
самих социальных групп и к сдвигам в центрах сосредоточения вла-
сти. Таким образом то, что было преступным в прошлом, может стать
законным сегодня7~тогда как то, что считается преступным в одном
из существующих сегодня государств, может считаться законным в
другом. Этот урок истории позволяет уверенно высказать
предположение — эмпирическое обобщение столь же обосновано,
как и любое обобщение в области естественных наук,— что все,
запрещенное ныне уголовным законом любого государства, i не будет
подвергаться запрету в будущем, если только не произой-i дет полная
социальная стагнация —7 ситуация, с которой историки социологии
никогда не сталкивались.;
Действительно, изменчивость определения преступного и соот-
ветственно смысла, вкладываемого в термин «преступник»,— факт,
настолько хорошо известный социологам, что он не требует под-
тверждений. Однако в связи с этим возникает вопрос, как подобного
рода изменчивость можно совместить с попыткой выработать всеоб-
щие категории, требуемые при проведении любого научного иссле-
дования.
Безоговорочное принятие юридических определений основных
единиц или элементов криминологического исследования нарушает
основной критерий науки. Ученый должен быть свободен определять
явление в им самим избираемых терминах, основанных на
органических свойствах исследуемого материала и обозначающих те
его свойства, которые предполагаются имеющими универсальный
характер. В самом деле, имеется много примеров того, как
государственная политика, выраженная в законе, временно огра-
1 М. G a m i о, Hacia un Mexico Nuevo, Mexico City, 1935, p.
186—187.
2 Ibid.
ничивала, сводила на нет или предрешала социальные
результаты научного исследования в той или иной области. Имеются
также свидетельства того, как тормозит развитие научного
исследования влияние авторитета, приписываемого одному или
нескольким ученым. Однако ни в одном из этих случаев ученый не
должен позволять неученым определять за него основные условия
исследования. Следует тут же подчеркнуть, что сказанное выше не
означает, что нормы уголовного закона или данные о преступлениях
или преступниках, собранные в процессе исполнения закона, не
имеют ценности для научного исследования. В действительности они
представляют собой богатый источник для ученого, однако
применение научного критерия для отбора и классификации этих
данных независимо от их правовой формы весьма существенно для
того, чтобы они могли получить значение для науки. Мы не хотим
также сказать, что изучение криминологии в ее традиционном
понимании не представляет ценности. Напротив, социальная
ценность таких исследований может быть подчас очень велика, даже
если научная значимость сделанных из них выводов и вызывает
сомнения. Результатом таких исследований может явиться создание
основы для социальных действий или государственной политики,
соответствующих преобладающим взглядам. Такое исследование
может, кроме того, поднять социальный престиж исследователя и
поэтому представлять существенную ценность для него. Мы хотим
подчеркнуть, что для того, чтобы наука о человеческом поведении
могла развиваться, ученый в этой области исследования должен
освободиться от уз, создаваемых уголовным законом. Если психиатр
ограничится изучением лиц, признанных невменяемыми уголовным
судом, он, несомненно, сможет обогатить свои познания в области
психических заболеваний, однако если бы суд определял и таким
образом классифицировал различные формы психических
заболеваний, исходя из интересов государственной политики, то в
этом случае психиатр научился бы весьма немногому. Именно
потому, что психиатр сумел настоять на самостоятельном
определении используемых им понятий, он столь часто вступает
ныне в конфликт с законом, который обслуживает социально
определяемые цели и не сосредоточивает свой интерес на том лишь,
что делают ученые. Законодатель и тот, кто отправляет правосудие, с
одной стороны, ученый — с другой, говорят на различных языках,
несогласуемых в самой своей основе. Это естественно, поскольку
они преследуют совершенно различные цели. Ученый должен
пользоваться своим собственным языком, в котором обыденные
слова, если он прибегает к ним, имеют специфический смысл,
важный для ученого и, возможно, не тот, который вкладывают в эти
слова другие. Если криминологическое исследование ограничится
изучением преступления и преступников и воспримет специфические
категории «преступления» и «преступника» в том виде, как они
определены законом, то с научной точки зрения оно будет
теоретически недействительным. Данные об уголовном
законодательстве, а также данные о преступлениях и преступниках,
которые ныне производны от правовых категорий, должны быть
«обработаны» ученым прежде, чем он сможет использовать их.
Нормы поведения
Человек рождается в условиях определенной культуры. Он
появляется на свет биологически приспособленным к тому, чтобы
получить и адаптировать знания о самом себе и о своих взаимоотно-
шениях с другими. Его первые социальные контакты знаменуют
начало длящегося всю жизнь процесса координации, в течение
которого он усваивает и адаптирует идеи, формально или неформаль-
но сообщаемые ему путем обучения или посредством предписаний. В
этих идеях воплощено значение, присущее обычаям, верованиям,
произведениям искусства, а также его собственным отношениям со
своими ближними и с социальными институтами. Если смотреть на
них как на не связанные между собой единицы, эти идеи могут
рассматриваться в качестве элементов культуры, складывающихся в
определенный рисунок или конфигурацию идей, которые имеют
тенденцию к превращению в цельную систему значений. Воплощен-
ные в разуме отдельного человека, они становятся элементами лич-
ности, и общая сумма всех этих элементов может быть названа лич-
ностью в отличие от его биологической характеристики либо от его
наследуемых или приобретаемых морфологических или физиологи-
ческих черт. Таким образом, личность основывается на биологи-
ческом фундаменте, играющем важнейшую роль в ее формировании.
Биологические свойства лица устанавливают границы развития
личности, определяют характер процессов восприятия и адаптации, в
результате которых элементы культуры превращаются в элементы
личности и влияют на проявление элементов личности в социальной
деятельности человека.
Такое определение личности не является приемлемым для всех
социологов, не говоря уже о представителях других отраслей науки.
В своей недавней работе Гордон В. Оллпорт1 анализирует не менее
сорока восьми определений, а затем предлагает еще одно, свое
собственное. Что касается определения, данного выше,— им уже
ранее пользовались У. И. Томас, Эллсворт Фарис и другие,— то, по
мнению Оллпорта, оно явилось результатом неспособности осознать
тот факт, что «личность есть нечто большее, чем «субъективная
сторона культуры»— истина, которую социологи и антропологи
культуры с их односторонним изучением «культуры и личности»
склонны забывать» 2. Подобная критика исходит из предположения,
что психологи знают, что такое личность; между тем все,
1 Personality: A Psychological Interpretation, New York, 1937.
2 Ibid., p. 372. 3 Социология преступности
что здесь можно сказать, так это то, что для целей
психологического исследования любое социологическое определение
личности является неподходящим. На этом же основании социологи
настаивают на своих собственных определениях предмета
исследования. Изучая социальные явления, они вынуждены уделять
внимание личности, однако они рассматривают ее прежде всего как
фокус, в котором преломляются групповые влияния, как продукт
воздействия социальных условий, социальный микрокосмос. Если
они предпочитают применять тер мин «личность» для обозначения
«субъективного аспекта культуры», их можно критиковать за
создание осложнений в результате использования термина,
употребляемого в столь различных смыслах, что это затрудняет
строгое мышление; однако их нельзя критиковать за то, что они
ограничивают свое исследование рамками, определяемыми их
наукой. Это не значит, что социолог не проявляет интереса к
«динамической организации в индивидууме тех психофизических
систем, которые определяют его неповторимый способ
приспособления к окружающей обстановке» 1, и что эти
«психофизические системы» могут быть оставлены без внимания при
изучении социальных явлений. Это, однако, значит, что социологи не
подготовлены к тому, чтобы изучать эти «системы», поскольку они не
являются ни психологами, ни биологами, и что для определения
указанных понятий они должны полагаться на этих ученых.
Если бы все люди были биологически подобны друг другу и
подвергались влиянию одинаковых культур, то не существовало бы
индивидуальности.у^яибывсе люди были биологически подобны
друг другу, но подвергались влияниям различных культур, то каждый
человек обладал бы неповторимой индивидуальностью лично-сти.
Поскольку не существует двух индивидуумов, обладающих
одинаковыми биологическими свойствами (за исключением, быть
может, близнецов), и поскольку нет двух таких лиц, в отношении
которых можно было бы сделать предположение, что они оба под-
вергались влиянию совершенно однородных культур (во всяком
случае, после периода раннего детства), постольку каждая цельная
личность неповторима. Поэтому научное исследование в области
поведения» человёкггсталкивается с проблемой разработки научного
описания развития и проявления неповторимых личностей биоло-
гически неповторимых индивидуумов. Однако научный метод непри-
меним к изучению неповторимых явлений. Он может иметь дело
лишь с классами, видами, типами. Если бы обобщение было сделано
на основе данных, полученных в результате изучения случая, кото-
рый предполагается неповторимым, то его действительность нельзя
было бы проверить. Этиологическое исследование было бы невоз-
можным, если бы оно не исходило из предположения, что исполь-
зуемые в ходе исследования данные могут быть сгруппированы по
1 Personality: A Psychological Interpretation, New York, 1937, p.
48.
определенным классам, составляющие которых обладают
идентичными свойствами или по крайней мере позволяют
предположить, что их характеризует степень подобия, достаточная
для того, чтобы их можно было объединить для целей исследования.
По меньшей мере с одной точки зрения человеческое
существование можно рассматривать как состоящее из решения
следующих одна за другой альтернатив. Человек постоянно
сталкивается с необходимостью решать, должен ли он сделать одно
или другое. В огромном своем большинстве такого рода решения
лишены драматического характера, они составляют прозаическую
рутину повседневной жизни и настолько входят в привычку, что
сознательный элемент, ассоциируемый с идеей «выбора», исчезает и
постепенно реакция становится автоматической. При таком
положении дела только новая или редко возникающая ситуация, в
которой оказывается человек, наиболее очевидным образом
заставляет действовать его волю и вынуждает его сопоставлять
различные возможные реакции, вызываемые данной жизненной
ситуацией, выбирая ту из них, которая представляется ему в этот
момент наиболее подходящей. Независимо от того, является ли ответ
лица на жизненную ситуацию результатом привычки или
сознательного решения, его реакция может рассматриваться как
выражение его личности. Характер этой реакции зависит от того, что
означает для этого лица данная жизненная ситуация. Некоторые из
таких ситуаций являются достаточно повторяющимися и настолько
определены социально, что они вызывают определенные ответы со
стороны встречающихся с ними лиц определенного типа. С ними, так
сказать, связаны нормы, предопределяющие реакцию или ответ,
которые, когда они исходят от данного лица, получают одобрение или
неодобрение со стороны группы, устанавливающей эти нормы.
Социальная позиция этой группы по отношению к различному
образу действий какого-либо лица в определенных обстоятельствах
выкристаллизовалась, таким образом, в правило, нарушение которого
вызывает реакцию группы. Эти правила, или нормы, могут быть
названы нормами поведения (conduct norms). Все реакции или вся
деятельность лица, регулируемые этими нормами, могут быть
названы поведением (conduct). Термин «активность» (behavior) l
целесообразно сохранить для всех типов реакций — поведение
является лишь одним из них — или для всех типов реакций, не
определяемых как поведение.
Поведение в указанном выше смысле может иметь место
только в ситуациях, определенных какой-либо социальной группой и
регулируемых правилом определенного вида. Более того, любое
поведение социально обусловлено, ибо личность—продукт
социальный,
Автор употребляет два термина, переводимых на русский язык
почти одинаково: «conduct» и «behavior». И тот и другой означает
«поведение». В данном случае термин «behavior» мы перевели
словом «активность», исходя из толкования, даваемого автором.—
Прим. перев.
34
35
3*
Поэтому было бы неразумно с научной точки зрения говорить
об антисоциальном поведении, противопоставляя его поведению
социальному. Это термины, принадлежащие языку социальных
реформ. Было бы лучше во избежание недоразумений говорить
вместо этого о нормальном и ненормальном поведении, то есть о
поведении, соответствующем поведенческим нормам или
отклоняющемся от них.
Нормы поведения являются продуктом социальной жизни.
Социальные группы налагают на деятельность своих членов опре
деленные ограничения с целью охраны социальных ценностей,
которым был причинен ущерб неограничиваемым поведением.
Норма поведения по происхождению своему является правилом
post facto. В самых общих чертах «нарушение есть мать закона» *А
и в равной мере мать норм поведения. •
Любой человек отождествляется с рядом социальных групп,
каждая из которых отвечает потребностям, обусловливаемым био-
логическими или социальными факторами. Каждая из таких групп
является нормоустанавливающей в том смысле, что в ее рамках
создаются нормы поведения, применяемые к ситуациям, возникаю-
щим в связи со специфической деятельностью данной группы. В
качестве члена такой группы человек обязан подчиняться не только
правилам, общим и для других групп, но также и правилам,
специфическим для этой группы. Лицо, которое в качестве члена
семейной группы, передающей в свою очередь нормы, определявшие
поведение членов групп, из которых вышли родители лица, усваивает
все ее нормы, относящиеся к обычным жизненным ситуациям, в то
же время может в качестве члена спортивной, производственной,
политической, религиозной и т. д. группы руководствоваться
нормами, регулирующими особые жизненные ситуации, которые
подкрепляют, ослабляют либо даже противоречат нормам, ранее
инкорпорировавшимся в его личность. Чем более усложняется куль-
тура, тем больше вероятность того, что число нормоустанавливаю-
щих групп, оказывающих влияние на человека, будет увеличиваться и
соответственно будет возрастать возможность возникновения про-
тиворечий между нормами различных групп, независимо от того,
насколько они будут совпадать друг с другом в результате принятия
некоторых норм всеми группами. Конфликт между нормами сущест-
вует в'том случае, когда более или менее различные по своему содер-
жанию нормы поведения регулируют специфическую жизненную
ситуацию, в которой может оказаться человек. При этом нормы
поведения одной группы, к которой он принадлежит, могут разрешать
один ответ на возникшую ситуацию, в то время как нормы поведения
другой группы, возможно, предлагают другое, прямо
противоположное решение.
1 Эти слова заимствованы из работы W. S e a g I e. Primitive
Law and Professor Malinowsky, American Anthropologist, 39, April—
June, 1937, p. 284. Следовательно, для каждого лица с точки зрения
группы, членом которой он является, существует возможность
нормальной (правильной) и ненормальной (неправильной) реакции,
причем нормы, которые определяют его поведение, зависят от
социальных ценностей той группы, которая их сформулировала.
Таким образом, нормы поведения можно обнаружить там, где
имеются социальные группы, то есть повсюду. Они не представляют
собой продукт творчества какой-либо одной группы; они не связаны
политическими границами; не обязательно, чтобы они были
воплощены в законе.
Это с неизбежностью приводит нас к выводу, что изучение
норм поведения явилось бы гораздо более серьезной основой для раз-
работки научных категорий, чем изучение преступлений в том виде,
как они определены уголовным законом. Такое изучение пред-
полагало бы выделение и классификацию норм поведения в уни-
версальных категориях, преодолевающих политические и другие
ограничения, что необходимо в силу требований научной логики.
Изучение того, как развиваются нормы поведения, их соотношения
между собой и с другими элементами культуры, изучение изменений
и различий в нарушениях этих норм, а также отношения такого рода
нарушений к другим явлениям культуры — вот, несомненно,
вопросы, которые социолог по образованию и по кругу научных
интересов может рассматривать в качестве объекта своего исследо-
вания. Они относятся к числу вопросов, которые такие ученые, как
Леви-Брюль или Байе, включили бы в рамки того, что Байе назвал
этологией (не путать с характерологией Джона Стюарта Милля,
которой он дал то же наименование), в рамки дисциплины, пытаю-
щейся сформулировать научные обобщения, определяющие струк-
туру, развитие и взаимоотношения «моральных фактов»1.
0 необходимости выработать основу для
криминологического
исследования, простирающегося за пределы, очерченные законом,
уже говорилось раньше. Было предложено бесчисленное множество
определений преступления, которые, если их взять вне контекста,
могут показаться выходящими за рамки юридического определе-
тия. Однако при внимательном рассмотрении оказывается, что поч
ти все они представляют собой юридические формулировки, при
крытые социологической фразеологией. Иначе обстоит дело с опре
делением, предложенным Макаревичем, который, можно считать,
определяет преступление в терминах нормы поведения: «Преступле-

ние представляет собой действие члена данной социальной
группы, \
которое остальные члены этой группы считают настолько опасным
или свидетельствующим о столь высоком уровне антисоциальной
установки деятеля, что группа публично, открыто и коллективно
реагирует на это тем, что пытается лишить лицо некоторых из его
1 См. введение к книге А. В а у e t, Le suicide et ia morale,
Paris, 1922,
а также «La science des faits moraux», Paris, 1925, особенно главу I
(«L'etholo-
gie»), в которой автор говорит о том, чем он обязан Леви-Брюлю и его
работе
«La morale et la science des moeurs», опубликованной в 1903 г.
прав»1. Знаньецкий 2 также пытается избежать юридического
определения, и в его последней работе мы обнаруживаем следующее
положение, раскрывающее его точку зрения:
«Поскольку коллективная система обладает социальной зна-
чимостью для каждого ее члена, поскольку эта система наделена
особым достоинством, полностью отсутствующим у чисто индивиду-
альных систем, постольку индивидуальное поведение, подвергающее
опасности коллективную систему и угрожающее вредом какому-либо
из ее элементов, представляется совершенно отличным от агрессии,
направленной против индивидуума (за исключением, разумеется, тех
случаев, когда такого рода агрессия причиняет ущерб как
коллективным, так и индивидуальным ценностям). Такого рода акт
является не только вредоносным действием, но и объективным злом,
нарушением социальной значимости, посягательством на верховное
достоинство этой коллективной системы.
...Наилучшим термином, выражающим особое значение такого
рода деятельности, может служить слово «преступление». Мы пони-
маем, что, используя это слово в данном смысле, мы придаем ему
\более широкое значение, чем то, какое оно имеет в криминологии,
«©днако мы убеждены, что для криминологии желательно осущест-
влять исследования на более широкой основе, ибо, строго говоря, ей
все еще недостает должной теоретической базы... Юридические
определения не основаны на результатах предшествующих исследо-
ваний и формулируются не для того, чтобы служить целям будущих
изысканий; вследствие этого они не претендуют на ценность ни в
качестве научных обобщений, ни даже в качестве эвристических 3
гипотез»4.
Это расширение значения термина «преступление» не пред-
ставляется желательным. Целесообразнее сохранить этот термин для
обозначения посягательств, наказуемых по уголовному закону, и
использовать термин «ненормальное поведение» для обозначения
нарушений юридических и неюридических норм.
1 J. Makarewicz, Einfiihrung in die Philosophie des
Strafrechts,
Stuttgart, 1906, p. 79—80.
2 F. Znaniecki, Social Research in Criminology, Sociology and
Social
Research, 12, March—April, 1928, p. 207—222.
3 Новые гипотезы, выводимые путем активного анализа из
имеющихся
понятий и представлений.— Прим. перев.
F. Znaniecki, Social Actions, New York, 1936, p. 350—352.

ЭМИЛЬ ДЮРКГЕЙМ*

Норма и патология
Преступления совершаются не только в большинстве обществ
какого-либо одного определенного типа, но во всех обществах всех
типов. Не существует общества, не сталкивающегося с проблемой
преступности. Ее формы меняются; деяния, квалифицируемые в
качестве преступных в одном месте, не являются таковыми везде;
однако всегда и повсюду есть люди, которые ведут себя таким
образом, что это навлекает на них уголовное наказание. Если бы по
мере того, как общество переходит от низших форм к высшим,
уровень преступности, то есть соотношение между числом ежегодно
совершаемых преступлений и количеством населения, обнаруживал
тенденцию к снижению, можно было бы полагать, что преступность,
оставаясь нормальным явлением, постепенно теряет этот характер.
Однако у нас нет оснований считать, что такое снижение действи-
тельно происходит. Многие факты указывают скорее на наличие
противоположной тенденции. С начала XIX столетия статистика
позволяет нам следить за развитием преступности. Она повсюду
возросла. Во Франции преступность выросла примерно на 300%. Нет
никакого другого феномена, который обладал бы столь бесспорно
всеми признаками нормального явления, ибо преступность тесно
связана с условиями жизни любого коллектива. Допустить, что
преступность представляет собой форму проявления социальной
патологии, значило бы согласиться с тем, что патология не есть нечто
случайное в жизни общества, а, напротив, в определенных случаях
она вырастает из основной конституции живого организма;
результатом этого было бы стирание всякого различия между физио-
логическим и патологическим. Нет сомнения, что сама по себе
преступность может принимать ненормальные формы, как это имеет
место, например, в тех случаях, когда ее уровень необычно высок.
Такого рода превышение нормы, безусловно, имеет патологический
характер. Проще говоря, нормальным является само существование
Источник: «Rules of Sociological Method», Eighth ed., Glenco,
Illinois 1950, p. 65—73. преступности при условии, что она
достигает, но не превышает уровня, характерного для общества
определенного типа; этот уровень, быть может, не невозможно
установить1.
Здесь мы сталкиваемся с выводом, казалось бы, совершенно
парадоксальным. Не будем впадать в ошибку. Относя преступность к
явлениям нормальной социологии, мы вовсе не хотим сказать, что это
неизбежное, хотя и вызывающее сожаление явление, обязанное своим
существованием неискоренимому злонравию людей. Мы хотим
подчеркнуть, что преступность является одним из факторов
общественного здоровья, неотъемлемой частью всех здоровых
обществ. На первый взгляд такое заключение поражает, и мы сами
долгое время были озадачены этим. Однако как только это первое
чувство проходит, нетрудно найти доводы, объясняющие, почему
преступность следует отнести к числу нормальных явлений, и в то же
время подтверждающие эту мысль.
Прежде всего, преступность — нормальное явление потому,
что общество без преступности совершенно невозможно. Преступ-
ление заключается в совершении деяния, наносящего ущерб очень
сильным коллективным чувствам. В обществе, в котором более не
совершается преступлений, чувства, страдающие от преступлений,
должны были бы обнаруживаться в индивидуальном сознании всех
без исключения членов общества, и они должны были бы проявлять-
ся в той же степени, в какой проявляются противоположные им
чувства. Если даже предположить, что такого рода условие может
быть реализовано, то и в этом случае преступления не исчезнут; они
только изменят свою форму, ибо та самая причина, которая устранит
указанным образом источники преступности, немедленно создаст
новые источники.
Действительно, для того чтобы коллективные чувства, ох-
раняемые уголовными законами нации в определенный период ее
истории, овладели общественным сознанием, или для того чтобы эти
чувства приобрели большую силу там, где они недостаточны, они
должны стать более интенсивными, чем это было раньше. Общество
в целом должно испытывать эти чувства более напряженно, ибо ему
неоткуда черпать большую силу, необходимую для контроля над
лицами, которые раньше наименее поддавались их воздействию. Для
того чтобы исчезли убийства, отвращение к пролитию крови должно
стать большим в тех социальных слоях, из которых рекрутируются
убийцы; однако прежде всего это отвращение должно с новой силой
охватить все общество в целом. Более того, само отсутствие пре-
ступлений прямо содействовало бы появлению такого отвращения.
1 Из того факта, что преступность представляет собой явление
нормальной социологии, вовсе не следует, что преступник — это
индивидуум, нормальный с биологической и психологической точек
зрения. Это два независимых друг от друга вопроса, и это станет
яснее ниже, когда мы покажем различие, существующее между
психологическими и социологическими фактами. ибо любые
чувства, по-видимому, пользуются гораздо большим уважением,
когда они уважаются всеми и повсюду.
Легко упустить из виду то обстоятельство, что этот высокий
уровень общественного сознания не может быть достигнут указан-
ным образом, если не усилится острота переживания тех более
слабых чувств, нанесение ущерба которым ранее означало лишь
нарушение обычая, ибо слабые чувства есть не что иное, как про-
должение более сильных чувств, их более приглушенная форма. Так,
хотя грабеж и простое проявление дурного вкуса ранят одно и то же
альтруистическое чувство — чувство уважения к тому, что
принадлежит другому, однако это чувство страдает от проявления
дурного вкуса меньше, чем от грабежа; и поскольку, кроме того,
среднее сознание не обладает интенсивностью, достаточной для того,
чтобы остро реагировать на проявление дурного вкуса, к нему
относятся с большей терпимостью. Вот почему за проявление пло-
хого вкуса человека лишь порицают, в то время как за грабеж на-
казывают. Однако если это чувство усилится до такой степени, что
заставит замолкнуть в сознании каждого мотивы, побуждающие че-
ловека к воровству, он станет более чувствителен к нарушениям,
которые до этого лишь слегка затрагивали его. Люди станут тогда
более энергично реагировать на такие нарушения; их будут считать
более позорными, и это приведет к тому, что некоторые из таких
нарушений из области моральных проступков перейдут в область
деяний, характеризуемых как преступные. Например, неправомерные
сделки или неправомерное исполнение сделок, что влечет за собой
всего лишь общественное осуждение или возмещение убытков в
порядке гражданского судопроизводства, станут преступлением по
закону.
Представьте себе общество святых, образцовый монастырь
примерных индивидуумов. Преступления в собственном смысле
слова здесь неизвестны; однако проступки, представляющиеся
несущественными мирянину, вызовут тут точно такой же скандал,,
какой обычные преступления вызывают в обычных условиях. Если j
к тому же такое общество обладает властью судить и наказывать, оно
определит такие деяния как преступные и будет относиться к ним
соответствующим образом. По этой же причине безупречно честный
человек осуждает малейшие свои промахи с той суровостью, какую
большинство людей проявляет в отношении деяний, с большим
основанием относимых к числу преступлений. В прежнее время акты
насилия над личностью встречались чаще, чем в наши дни, так как
уважение к достоинству личности было не столь сильным. По мере
усиления этого чувства такие преступления стали более редкими;
вместе с тем в уголовный закон была введена ответственность за
многие действия, посягающие на человеческое достоинство, которые
не наказывались в уголовном порядке в прежние, примитивные
времена 1.
1 Речь идет о клевете, оскорблении, обмане и т. д.
Для того чтобы исчерпать все логически возможные гипотезы,
следует, быть может, спросить, почему подобное единодушие не
распространяется на все коллективные чувства без исключения.
Почему даже самое слабое чувство не может обладать достаточной
силой, чтобы предотвратить любое несогласие? Моральное сознание
общества должно быть в целостном виде воплощено в индивидуаль-
ном сознаний всех его членов и обладать силой воздействия,
достаточной для того, чтобы предотвратить любые посягающие на
него деяния,— как малозначительные нарушения, так и
преступления. Однако такое универсальное и абсолютное
единообразие совершенно невозможно; непосредственная
физическая среда, окружающая каждого из нас, передаваемые по
наследству качества и социальные влияния по-разному действуют на
разных лиц и вследствие этого создают различия в сфере сознания.
Люди не могут быть совершенно одинаковыми хотя бы потому, что
каждый из них обладает своим собственным организмом и эти
организмы занимают различные зоны в пространстве.
Следовательно, поскольку не может быть общества, в котором
индивидуумы не отличались бы в большей или меньшей степени от
среднего коллективного типа, постольку неизбежно, что среди такого
рода отклонений существуют и отклонения преступного характера.
Такой характер они приобретают не в силу каких-либо внутренне
присущих данному деянию качеств, а в связи с определением,
которое дает этому деянию коллективное сознание. Если об-
щественное сознание становится сильнее, если оно обладает доста-
точным авторитетом, чтобы подавить эти отклонения, оно само
становится вместе с тем более чувствительным, более взыскательным
и, выступая против малейших отклонений с энергией, проявляемой
до этого только в отношении более значительных нарушений, это
сознание придает им столь же серьезное значение, какое раньше
придавалось преступлениям. Другими словами, оно определяет их в
качестве преступных.
Итак, преступность необходима; она прочно связана с
основными условиями любой социальной жизни и именно в силу
этого полезна, поскольку те условия, частью которых она является,
сами неотделимы от нормальной эволюции морали и права.
Действительно, сегодня невозможно более оспаривать тот факт,
'что право и мораль изменяются с переходом общества от одного
социального типа к другому, ни тот факт, что они эволюционируют в
пределах общества одного и того же типа, если подвергаются
изменениям условия жизни этого общества. Однако для того, чтобы
эти трансформации были возможны, коллективные чувства, состав-
ляющие основу морали, не должны быть враждебны переменам и,
следовательно, должны обладать умеренной силой воздействия. Если
они будут слишком сильны, они утеряют гибкость. Каждая
установившаяся система является препятствием для развития новой
системы в той степени, в какой установившаяся система лишена
гибкости. Чем более совершенна структура, тем больше проявляет
она здорового сопротивления любым переменам; и это в одинаковой
степени верно в отношении как внутренней, так и функциональной
организации. Если бы не было преступности, это условие не могло
бы быть выполнено, ибо такого рода гипотеза предполагает, что
интенсивность коллективных чувств возросла до уровня, не
имеющего примера в истории. Ничто не может быть хорошим
безгранично и бесконечно. Сила воздействия морального сознания не
должна быть чрезмерной, в противном случае никто не осмелится
критиковать его и оно легко примет застывшую форму.' Чтобы был
возможен прогресс, индивидуальность должна иметь возможность
выразить себя. Чтобы получила возможность выражения
индивидуальность идеалиста, чьи мечты опережают время,
необходимо, чтобы существовала и возможность выражения инди-
видуальности преступника, стоящего ниже уровня современного ему
общества. Одно немыслимо без другого.
Но это не все. Помимо такой косвенной пользы, преступность
сама по себе играет немаловажную роль в этой эволюции. Преступ-
ность не только предполагает наличие путей, открытых для необ-
ходимых перемен, но в некоторых случаях и прямо подготавливает
эти изменения. Там, где существуют преступления, коллективные
чувства обладают достаточной гибкостью для того, чтобы принять
новую форму, и преступление подчас помогает определить, какую
именно форму примут эти чувства. Действительно, сколь часто
преступление является лишь предчувствием морали будущего, шагом
к тому, что предстоит! Согласно законам Афин Сократ был:
преступник и его осуждение имело бесспорное основание. Однако
вменяемое ему в вину преступление, а именно независимость мысли,
послужило на благо не только человечеству, но и его собственной
стране. Оно помогло сложиться новой морали и вере, в которой
нуждались жители Афин, ибо традиции, в соответствии с которыми
они жили до этого, не соответствовали более существовавшим усло-
виям жизни. Случай с Сократом не единственный; такого рода случаи
периодически повторяются в истории. Свобода мысли, которой мы
пользуемся ныне, была бы невозможна, если бы запрещавшие ее
правила не нарушались вплоть до того момента, когда они были
торжественно отменены. Однако до этого нарушение этих правил
считалось преступлением, ибо оно посягало на чувства, с особой
силой переживавшиеся средним сознанием. И все же это преступле-
ние было полезно как прелюдия к реформам, которые с каждым днем
становились все более необходимыми. Либеральная философия
имела своих предшественников в лице всякого рода еретиков, кото-
рые в силу закона наказывались гражданскими властями на
протяжении всех средних веков и до начала нашей эпохи.
С этой точки зрения основополагающие факты преступности
предстают перед нами в совершенно ином свете. В отличие от ходя-
чих представлений, преступник уже не кажется нам совершенно
непригодным для общества существом, своего рода паразитическим
элементом, чуждым и враждебным организмом, введенным в среду
общества 1. Напротив, он играет определенную роль в социальной
жизни. И само преступление уже нельзя понимать как зло, которое
необходимо подавлять всеми возможными средствами. Если пре-
ступность падает заметно ниже среднего уровня, нам не с чем
поздравить себя, ибо мы можем быть уверены в том, что такой
кажущийся прогресс связан с определенной социальной
дезорганизацией. Так, число нападений никогда не бывает столь
низким, как во время нужды 2. Падение уровня преступности влечет
за собой пересмотр или необходимость пересмотра теории наказания.
Если преступление действительно болезнь, то наказание за него
является лекарством и не может пониматься иначе. Вследствие этого
цель всех дискуссий, возникающих в связи с преступлением,— это
решить, каким должно быть наказание, способное выполнить роль
лекарства. Если преступление вовсе не патология, то целью
наказания не может быть излечение и подлинную функцию наказания
следует искать в каком-то ином направлении.
<r l Мы сами совершили ошибку, называя такого рода лиц
преступниками, потому что мы непоследовательно применили наш
принцип (Division du travail social, p. 395—396).
'/• 2 Хотя преступность — явление нормальной социологии, из
этого не следует, что мы не должны питать к ней отвращения. Сама
по себе боль нежелательна; человеку не нравится боль точно так же,
как обществу не нравится преступность, и все же боль — функция
нормальной физиологии. Она не только вытекает из самой
конституции любого живого организма, но и играет полезную роль в
его жизни и поэтому не может быть устранена. Толковать нашу
мысль как оправдание преступности значило бы грубо извратить ее.
Мы не подумали бы о том, чтобы протестовать против такого
понимания этих мыслей, если бы мы не знали, каким нелепым
обвинениям и толкованиям подвергается тот, кто предпринимает
объективное исследование моральных фактов и говорит о них в иных
выражениях, чем те, которые употребляет непосвященный.
ЭДВИН X. САТЕРЛЕНД*
Являются ли преступления людей в белых воротничках
преступлениями?
Было высказано мнение о том, что бизнесмены и люди
определенных профессий совершают преступления, которые следует
включить в круг проблем, рассматриваемых теориями преступного
поведения 1. Для того чтобы получить доказательства распростра-
ненности таких преступлений, совершаемых людьми в белых ворот-
ничках, были проанализированы решения судов и комиссий, выне-
сенные против 70 крупнейших индустриальных и торговых корпора-
ций Соединенных Штатов на основе законодательных актов четырех
типов, а именно антитрестовского законодательства, законов против
ложных рекламных объявлений, национального закона о трудовых
отношениях и законов о нарушении патентного права, авторского
права и правил о товарных знаках. В результате было установлено,
что всего вынесено 547 неблагоприятных для корпораций решений,
причем в среднем на каждую корпорацию пришлось 7,8 решения
такого рода и ни на одну корпорацию не пришлось менее одного
решения. Хотя во всех этих решениях указывалось, что деятельность,
в связи с которой они были вынесены, была незаконной, только 49
решений (что составляет 9%) были вынесены уголовными судами и
ipso facto являлись решениями о том, что указанная деятельность
является преступной. Поскольку не всякое незаконное поведение
является преступным, эти решения могут быть использованы в
качестве показателя наличия преступного поведения только в случае,
если будет доказано, что остальные 498 решений являются
решениями о том, что деятельность корпораций была преступной.
В связи с этим возникает проблема юридического определения
преступления, которая включает в себя рассмотрение двоякого

Источник: «Is «White Collar Crime» Crime?», American


Sociological Review, 10, 1945, p. 132—139.
1 E. H. Sutherland, White Collar Criminality, American Sociolo-
gical Review, V, 1940, p. 1—12; E. H. S u t h e r 1 a n d, Crime and
Business, Annals of the American Academy of Political and Social
Science, CCXVII, 1941 p. 112—118. рода вопросов: может ли быть
применен термин «преступление» к деятельности, в отношении
которой были вынесены указанные 498 решений? Если может, то
почему он не применяется таким образом повсеместно и почему
криминологи не рассматривают преступления людей в белых
воротничках как однородные со всеми остальными преступлениями?
Разрешение первого вопроса требует привлечения семантики;
второго — толкования или разъяснения.
Обычно ученые-юристы считают, что для определения
преступления необходимо сочетание двух абстрактных критериев, а
именно: законодательного описания данного деяния в качестве
общественно-вредного и указания в законе на его наказуемость *.
В результате применения к указанным 547 решениям первого
критерия было установлено, что все виды деятельности, в связи с
которой они были вынесены, определены в законе в качестве общест-
венно-вредных. В одних законодательных актах это выражено в таких
терминах, как «преступление», «мисдиминор» 2, в других — как
«недобросовестность», «дискриминация», «правонарушение». Лица,
пострадавшие в результате этих действий, могут быть разделены на
две группы: во-первых, это сравнительно небольшое число лиц,
занимающихся либо той же деятельностью, что и правонарушители,
либо связанной с нею деятельностью, а во-вторых, это общество в
целом, выступающее либо в качестве потребителей товаров, либо в
качестве людей, составляющих общественные институты, терпящие
ущерб в результате нарушения законов. Антитрестовское
законодательство призвано охранять конкурентов, а также институт
свободной конкуренции как регулятор экономической системы и тем
самым охранять потребителей от произвольных цен, а
демократические институты — от угрозы значительной концентра-
ции богатства в руках монополий. Законы против ложных рекламных
объявлений предназначены для защиты конкурентов от недобро-
совестной конкуренции, а потребителей — от мошенничества. На-
циональный закон о трудовых отношениях издан для охраны лиц,
работающих по найму, от принудительных мер со стороны нанимате-
лей, а также для охраны общества от помех торговому обороту, при-
чиняемых забастовками и локаутами. Законы против указанных выше
правонарушений призваны охранять обладателей патентов, авторских
прав и товарных знаков от попыток лишить их этих прав и от
недобросовестной конкуренции, а также охранять
1 Наиболее удовлетворительное исследование критериев
преступления
с юридической точки зрения можно найти в следующих работах
Джерома
Холла: «Prolegomena to a Science of Criminal Law», University of
Pennsylvania Law Review, LXXXIX, 1941, p. 549—580; «Interrelations
of Criminal Law
and Torts», Columbia Law Review, XLIII, 1943, p. 735—779, 967—
1001;
«Criminal Attempts — A Study of the Foundations of Criminal Liability»,
Yale
Law Review, XLIX, 1940, p. 789—840.
2 Мисдиминор (misdemeanor) — категория наименее
опасных преступле
ний, граничащих с административными правонарушениями.— Прим.
перев.
институты патентного и авторского права, установленные с
целью «содействия прогрессу науки и ремесел». Нарушения этих
прав определены законом как наносящие вред заинтересованным сто-
ронам.
Каждый из этих законов имеет логическое обоснование в
общем праве и представляет собой приспособление норм общего
права к современной социальной организации. Ложное рекламное
объявление соответствует мошенничеству в общем праве, а
указанные выше правонарушения — похищению имущества.
Национальный закон о трудовых отношениях, представляя собой
попытку воспрепятствовать принуждению, соответствует
содержащемуся в общем праве запрещению ограничивать свободу
лица в форме нападения на него, незаконного лишения свободы и
вымогательства. В течение по крайней мере двух столетий до
принятия современного антитрестовского законодательства нормы
общего права развивались в сторону усиления борьбы против
ограничений торговли, против монополии и недобросовестной
конкуренции.
Все эти четыре вида законов предусматривают применение уго-
ловного наказания и, таким образом, соответствуют второму крите-
рию определения преступления, а каждое из неблагоприятных для
корпораций решений, вынесенных на основе этих законов, за исклю-
чением некоторых решений о правонарушениях, которые будут
рассмотрены ниже, является решением о том, что было совершено
преступление. Правильность этого вывода подкрепляется путем ана-
лиза уголовных санкций, установленных указанными законами.
Антитрестовский закон Шермана прямо устанавливает, что
нарушение его является мисдиминором. Предусмотрены три раз-
личных способа принудительного осуществления этого закона,
каждый из которых связан с применением процедуры, установленной
для случаев совершения мисдиминора. Его исполнение, во-первых,
может быть обеспечено путем обычного уголовного преследования,
результатом которого может явиться наложение штрафа или
тюремное заключение. Во-вторых, на министра юстиции Соеди-
ненных Штатов и некоторых окружных прокуроров возложена «обя-
занность» пресекать и предупреждать нарушение этого закона путем
внесения ходатайства о наложении судебного запрета, а нарушение
судебного запрета наказуемо как проявление неуважения к суду.
Такой метод принудительного осуществления уголовного закона
представлял собой особое изобретение и, как будет показано ниже,
является ключом для истолкования различного применения
уголовного закона к преступникам в белых воротничках. В-третьих,
потерпевшие в результате нарушения закона стороны управомочены
предъявлять иски о возмещении ущерба, причем в обязательном
порядке предусмотрено возмещение ущерба, в три раза превышаю-
щее причиненный вред. Такое возмещение, превышающее причинен-
ный ущерб, представляет собой взыскание за нарушение закона. Оно
выплачивается потерпевшей стороне с целью побудить ее проявить.
инициативу в обращении к уголовному закону, и в этом отношении
такого рода процедура сходна с более ранними методами частного
обвинения по уголовным делам. Все три указанных способа прину-
дительного осуществления закона основаны на решениях о том, что
был нарушен уголовный закон и что, следовательно, совершено
преступление; решения гражданского суда или суда права спра-
ведливости, вынесенные в отношении указанных нарушений,
являются таким же веским доказательством преступного поведения,
как и решение уголовного суда.
В антитрестовский закон Шермана были внесены поправки
законом о Федеральной торговой комиссии, законом Клейтона, а
также другими законами. Некоторые из этих поправок определяют
соответствующие нарушения как преступления и предусматривают
обычные наказания, однако в большинстве поправок уголовный
характер этих нарушений не обозначен. Значительная часть дел,
рассмотренных на основании этих поправок, могла быть разрешена
вместо этого на базе первоначального закона Шермана, носящего
явно выраженный уголовно-правовой характер. Практически раз-
решение дел на основе поправок входит в юрисдикцию Федеральной
торговой комиссии, управомоченной выносить официальные реше-
ния по поводу нарушений закона. Комиссия располагает двумя
главными видами санкций, а именно: получение заверения не про-
должать незаконные действия и выдача приказа о запрещении их
продолжения. Имея доказательства совершенного нарушения закона,
комиссия может принять от корпорации заверение в том, что в
будущем она не будет нарушать закон. Подобного рода заверения
обычно принимаются только в отношении незначительных или тех-
нических нарушений. Если заверение нарушено или если оно вообще
не принято, комиссия может издать приказ о запрещении
продолжения противоправных действий; этот приказ равносилен
судебному запрету с тем исключением, что его нарушение не нака-
зуемо как проявление неуважения к суду. В случае неисполнения
приказа комиссии о прекращении незаконной деятельности комиссия
может просить суд о выдаче судебного запрета, нарушение которого
карается как неуважение к суду. Согласно поправке к закону о
Федеральной торговой комиссии, внесенной актом Уилера-Ли, приказ
комиссии становится «окончательным», если он официально не
оспорен в установленный срок, после чего за его несоблюдение
налагается штраф. Таким образом, хотя для обеспечения
принудительного осуществления норм, содержащихся в поправках к
антитрестовскому законодательству, может быть использована
промежуточная процедура, однако если она оказывается безуспеш-
ной, для этой цели могут быть применены штраф или тюремное
заключение за неуважение к суду. В этом смысле промежуточная
процедура напоминает условное осуждение, применяемое по
обычным уголовным делам. Противоправный акт определяется в
качестве преступного не потому, что за него назначено наказание, а
потому,
что он признается наказуемым. Похищение имущества с
полным основанием считается преступлением как в случае, когда вор
осуждается условно, так и в случае, когда он осужден к тюремному
заключению. Можно возразить, что наказание, налагаемое за
неуважение к суду, не является наказанием за нарушение перво-
начального закона и что, следовательно, этот закон не предусмат-
ривает уголовной санкции. Обоснованность такого аргумента лишь
кажущаяся, ибо первоначальный закон содержит норму о наложении
судебного запрета, предусматривающую возможность применения
наказания в качестве составной части процедуры принудительного
осуществления данного закона. В соответствии с этим все решения,
вынесенные на основе поправок к антитрестовскому
законодательству, представляют собой решения о том, что
корпорации совершили преступления 1.
Законы о ложных рекламных объявлениях, как они отражены в
рассматриваемых решениях, подразделяются на два вида. Во-первых,
ложное рекламное объявление в форме использования ложных
этикеток определяется в законе о чистоте продуктов и напитков в
качестве мисдиминора и наказуется штрафом. Во-вторых, ложное
рекламное объявление в общем виде определяется законом о
Федеральной торговой комиссии как средство недобросовестной
конкуренции. Дела второго рода входят в юрисдикцию Федеральной
торговой комиссии, которая при их рассмотрении применяет ту же
процедуру, что и по делам о нарушении антитрестовского
законодательства. Как ранее указывалось, поделай о нарушении
антитрестовского законодательства могут применяться уголовные
санкции; точно так же они применимы и по делам о ложных
рекламных объявлениях. Следовательно, все решения, вынесенные
по делам о ложных рекламных объявлениях, представляют собой
решения о том, что корпорации совершили преступления.
Национальный закон о трудовых отношениях 1935 г.
определяет нарушения этого закона как «недобросовестную практику
в области труда». Национальное бюро трудовых отношений
уполномочено выносить официальные решения по поводу таких
нарушений и, в случае если они имеют место, издавать приказы о
запрещении продолжения противоправных действий, а также
приказы о возмещении ущерба, такие, как приказ о выплате
компенсации наемным работникам, уволенным или пониженным в
должности в связи с их участием в переговорах о заключении
коллективного договора. Если приказ не выполнен, бюро может
просить суд обеспечить его исполнение, а нарушение приказа суда
наказуемо как неуважение
1 Некоторые из антитрестовских решений были вынесены
против упаковщиков мясных продуктов на основе акта об
упаковщиках и скотопригонных дворах. Уголовные санкции,
предусмотренные этим законом, по существу те же, что и санкции,
предусмотренные законом о Федеральной торговой комиссии.
48
4 Социология преступности
49
к суду. Следовательно, все решения, вынесенные на основе
этого закона, принудительное осуществление которого
обеспечивается уголовными санкциями, являются решениями о том,
что были совершены преступления.
Методы пресечения указанных выше правонарушений варьи-
руются. Нарушение авторского или патентного права определено в
качестве мисдиминора, наказуемого штрафом. Решения, вынесенные
против семидесяти корпораций, не касаются ни одного такого дела.
Другие виды правонарушений не были прямо определены как
преступления в законах о патентном, авторском праве и о товарных
знаках, и представители государственной власти не уполномочены
указанными законами возбуждать судебное преследование против их
нарушителей. Тем не менее такие правонарушения могут повлечь за
собой наказание следующими двумя способами: во-первых,
представители государственной власти могут возбуждать уголовное
преследование за правонарушение на основе закона о Федеральной
торговой комиссии как за недобросовестную конкуренцию; они так и
поступают, особенно в случаях нарушения авторского права и
присвоения чужого товарного знака. В этом случае правонарушение
наказуемо в том же порядке, что и нарушение норм, содержащихся в
поправках к антитрестовским законам. Во-вторых, законы о патент-
ном, авторском праве и законы о товарных знаках предусматривают,
что возмещение, выплачиваемое пострадавшей стороне — облада-
телю этих прав, может быть больше (в одном из законов — втрое
больше), чем действительно понесенный ущерб. Такое дополнитель-
ное возмещение убытков не является обязательным в отличие от того,
что предусмотрено антитрестовским законом Шермана, однако, с
другой стороны, оно не ограничено в прямо выраженной форме
случаями злостных правонарушений. Три решения из числа выне-
сенных против 70 корпораций на основе закона о патентном праве и
одно на основе закона об авторском праве предусматривали выплату
такого рода дополнительного возмещения и в силу этого были
отнесены к числу решений, свидетельствовавших о преступном пове-
дении корпораций. Другие74 решения, вынесенные в связи с право-
нарушениями, были отнесены к числу не содержащих доказательств
преступного поведения и исключены из рассмотрения. Однако 20 из
этих 74 судебных решений содержат доказательства, которые были
бы достаточными для того, чтобы позволить возбудить prima facie
дело в порядке уголовного преследования. Помимо этих решений в
общем описании практики, относящейся к области патентного,
авторского права и закона о торговых знаках, можно было обнару-
жить доказательства, дающие основание считать, что в большинстве
из этих 74 дел имело место умышленное нарушение права собст-
венности, которое могло повлечь применение наказания, если бы
потерпевшая сторона и суд подошли к рассмотрению соответст-
вующей деятельности с точки зрения уголовного права. До сих пор
наказания, определяющие деяние в качестве преступного,
ограничивались штрафом, тюремным заключением и карательным
возмещением ущерба. Но, кроме того, заверение о прекращении
незаконной деятельности, приказ о прекращении такой деятельности
и судебный запрет, безотносительно к возможности применения
наказания за неуважение к суду, обладают атрибутами наказания. Это
очевидно как из того обстоятельства, что в результате их применения
корпорация, против которой применены эти меры, терпит ущерб, так
и потому, что и законодательные и исполнительные органы
рассматривают их в качестве средства причинения ущерба. Ущерб
заключается в публичном позоре, и это можно в более острой форме
иллюстрировать примером из колониальной практики обозначения
буквы «В» на одежде вора. О том, что преследуется именно такая
цель, свидетельствует последовательность применения санкций
Федеральной торговой комиссией. Заверение о прекращении не-
законной деятельности влечет за собой наименьшую огласку и наи-
меньшие неудобства и применяется в случаях незначительных и
технических нарушений. Приказ о прекращении незаконной деятель-
ности издается, если это обещание нарушено, а также если, по
мнению комиссии, нарушение закона было умышленным и серьез-
ным. Это сопряжено с большим публичным позором, что в известной
мере смягчается заявлениями, которые корпорации делают в свое
оправдание, о том, что такие приказы представляют собой лишь акты
бюрократизма. Еще более позорным для корпорации является запрет,
наложенный судом. Позор, связанный с этим запретом, иногда
смягчается, и корпорации спасают свое лицо, получая решение суда в
соответствии с заключенным сторонами соглашением 1. Корпорация
может настаивать на том, что такое решение не служит признанием
того, что корпорация нарушила закон. Например, упаковщики мясных
продуктов получили указанного рода решение при рассмотрении дела
о нарушении антитрестовского законодательства в 1921 г., объяснив,
что они не нарушали заведомо какого-либо закона, и согласились на
такое решение, не пытаясь защищаться, потому что стремились к
сотрудничеству с правительством всеми возможными путями. Однако
эта патриотическая мотивировка представляется весьма
сомнительной, если иметь в виду, что в течение последующих десяти
лет упаковщики добивались изменения этого решения. Хотя
определенная последовательность в применении санкций, а именно
сначала заверение, потом приказ о запрещении продолжения
противоправных действий и, наконец, судебный запрет, говорит о
том, что имеются в виду различные степени публичного позора, все
эти постановления имеют также и другие функции, в частности
функцию возмещения вреда и выяснения смысла закона в конкретной
сложной ситуации. 1 Такого рода решение может быть получено по
другим основаниям, особенно в связи с тем, что оно не может быть
использовано в качестве дока^ -чательства в подтверждение других
исков.
4*
Вывод из семантической части обсуждения данного вопроса
заключается в том, что из 547 рассмотренных решений 473 пред-
ставляют собой решения о том, что были совершены преступления.
Этот вывод может быть поставлен под сомнение на том
основании, что правила рассмотрения доказательств, применявшиеся
при вынесении этих решений, не совпадают с правилами, которыми
руководствуются при вынесении решений по иным видам преступле-
ний, особенно же потому, что постановившие их органы не требовали
доказательств преступного умысла и не исходили из презумпции
невиновности обвиняемых. Однако правила о преступном умысле и
презумпции невиновности не обязательны во всех случаях уголов-
ного преследования в рамках обычного уголовного кодекса и число
подобного рода исключений возрастает. Во многих штатах лицо
может быть приговорено к тюремному заключению без того, чтобы
ему была дана возможность воспользоваться защитой одного из этих
правил либо обоих, если речь идет об обвинении в изнасиловании по
статутному праву, двоеженстве, супружеской измене, выдаче
недействительных чеков, продаже имущества, находящегося под
залогом, обмане владельцев отелей и других нарушениях 1. В соот-
ветствии с этим критерии, применяемые для определения преступле-
ний людей в белых воротничках, не отличаются коренным образом от
критериев, используемых при определении иных преступлений, ибо
упомянутые выше правила упраздняются как в отношении
преступлений людей в белых воротничках, так и в отношении других
преступных деяний, включая некоторые виды фелонии 2. Возможно,
что в процентном отношении число решений, вынесенных против
корпораций без обращения к защитительной силе этих норм, выше,
чем число решений, вынесенных в таком же порядке против других
преступников; однако это еще не означает, что нарушения закона,
совершенные корпорациями, отличаются коренным образом от
нарушений закона, совершенных иными преступниками. Кроме того,
и этот разрыв практически не столь велик. С одной стороны, в
обычных уголовных процессах многие обвиняемые, будучи сравни-
тельно бедными, не в состоянии обеспечить себе квалифицирован-
ную защиту и соответственно извлекают мало пользы из этих норм; с
другой стороны, комиссии достаточно близки к соблюдению норм о
рассмотрении доказательств, хотя от них этого и не требуется. Это
может быть проиллюстрировано процедурой, применяемой
Федеральной торговой комиссией при рассмотрении дел о рекламных
объявлениях. Ежегодно комиссия изучает несколько сот тысяч
рекламных объявлений и приблизительно 50 тысяч из них определяет
в качестве предположительно ложных. Из 50 тысяч она
1 L. Н а 1 1, Statutory Law of Crimes, 1887—1936, Harvard
Law Review L
1937, p. 616—653.
2 Фелониями (felonies) в англо-американском уголовном
праве именуется
категория наиболее опасных общеуголовных преступлений: тяжкое
убийство,
изнасилование, разбой, кража и пр.— Прим. перев. отбирает около
1500 как явно ложных. Так, рекламирование мебели из камедного
дерева как мебели «красного дерева» едва ли является случайной
ошибкой и обычно представляет собой результат того состояния
сознания, которое отклоняется от честности больше, чем это можно
объяснить естественной склонностью человека испытывать гордость
за произведение своих рук.
Итак, 473 решения, вынесенные против 70 корпораций, свиде-
тельствуют о том, что эти корпорации совершили преступления.
Вместе с тем мы видим, что преступный характер деятельности
корпораций не был с очевидностью выявлен в результате применения
обычной уголовноправовой процедуры, а был затемнен и скрыт при
помощи особой процедуры. Подобного рода различное применение
закона в связи с преступлениями, совершаемыми корпорациями,
устраняет или по меньшей мере сводит почти на нет клеймо преступ-
ления. Эти различия в применении закона берут свое начало от
антитрестовского закона Шермана 1890 г.; как было указано выше, он
носит отчетливо выраженный характер уголовного акта, нарушение
которого является мисдиминором, независимо от того, какая
применяется процедура рассмотрения дел. Согласно обычной прак-
тике, способом, при помощи которого должно было обеспечиваться
принудительное осуществление этого закона, должно было бы быть
уголовное преследование. Однако был изобретен хитроумный способ
— применение судебного запрета с целью обеспечения исполнения
уголовного закона; это было не просто изобретением, а прямым
отходом от действовавших к этому времени прецедентов. Вместе с
тем предоставление частным сторонам права на получение тройного
возмещения понесенного ущерба имело целью поощрить их
добиваться исполнения уголовного закона путем предъявления исков
в гражданских судах. В любом случае ответчик не представал перед
уголовным судом, и тот факт, что он совершил преступление, не
выдвигался на первый план в ходе судебного разбирательства.
В этом отношении антитрестовский закон Шермана практи-
чески стал образцом для всех последующих актов, регулировавших
судебную процедуру по делам о преступлениях корпораций. Когда в
конгресс были внесены законопроект о Федеральной торговой
комиссии и законопроект Клейтона, то оба они предусматривали
обычную уголовную процедуру; соответствующие положения отпали
в ходе дискуссий в комиссиях, и была предусмотрена другая
процедура, не включавшая в себя внешние символы уголовного
процесса. Нарушения этих законов являются преступлениями, как
было показано выше, однако их рассматривают так, как если бы они
не являлись таковыми, что приводит к тому результату — возможно,
это и имелось в виду,— что такие нарушения не несут на себе клейма
преступления.
Эта тенденция к тому, чтобы снять клеймо преступления с про-
тивоправных действий корпораций, нашла отражение в следующем
заявлении Уэнделла Берджа (в то время помощника руководителя
антитрестовского отдела министерства юстиции), настаивавшем на
устранении уголовного преследования по делам, рассматриваемым на
основе антитрестовского закона Шермана, и введении вместо этого
гражданской процедуры и гражданских штрафов.
«В то время как санкции, предусмотренные гражданским
законодательством, могут быть столь же суровыми в финансовом
отношении, как и уголовное наказание, они не налагают такого
клейма, как обвинительный акт и осуждение. Большинство
ответчиков по антитрестовским делам не являются преступниками в
обычном смысле слова. Нет серьезных оснований к тому, чтобы
осуществление антитрестовского законодательства клеймило их как
преступников» *.
Если бы уголовный штраф был заменен гражданским штрафом,
нарушение антитрестовского законодательства все равно оставалось
бы таким же подлинным преступлением, каким оно является ныне.
То, что было бы устранено в этом случае,— это лишь клеймо
преступления. Следовательно, клеймо преступления само по себе
стало наказанием, которое может быть либо наложено п
совокупности с другими наказаниями,'Либо не наложено, точно так
же, как можно сочетать тюремное заключение со штрафом либо
наложить один только штраф, не назначая тюремного заключения.
Гражданский штраф представляет собой наказание финансового
характера, не соединенное с дополнительным наказанием в виде
наложения клейма преступления, тогда как уголовный штраф являет-
ся финансовым наказанием, дополненным наложением этого клейма.
В случае, когда клеймо преступления налагается в качестве
наказания, виновный попадает в категорию преступников и стано-
вится преступником в соответствии с распространенным стереоти-
пом «преступника». В примитивном обществе слово «преступник»
означало по существу то же, что и слово «чужой»2, тогда как в сов-
ременном обществе «преступник»— это человек, наделенный менее
ценными культурными свойствами. Три четверти лиц, содержащихся
в тюрьмах штатов, если абстрагироваться оттого, что уровень их
культурного развития очень низок, возможно, не являются «пре-
ступниками в обычном смысле этого слова». Возможно, снять клеймо
преступления со значительной части судебных дел было бы блестя-
щей политикой, однако нас интересует прежде всего вопрос о том,
почему закон применяется по-разному к преступникам в белых
воротничках и к другим преступникам.
Три обстоятельства помогут нам объяснить это различие в
применении закона, а именно: положение бизнесмена в обществе,
существующая тенденция к отказу от применения наказаний и
1 W. В е г g e. Remedies Available to the Government under
the Sherman Act, Law and Contemporary Problems, VII, 1940, p. 111.
2 О роли понятия «чужого» в карательной юстиции см.:
F. Ell
sworth, The Origin of Punishment, International Journal of Ethics, XXV,
1914, p. 54—67; G. H. M e a d, The Psychology of Punitive Justice,
American
Journal of Sociology, XXIII, 1918, p. 577—602. сравнительно
неорганизованный характер отрицательной реакции общества против
преступников в белых воротничках. Остановимся на каждом из них.
Прежде всего, методы, применяемые для обеспечения
исполнения закона, зависят от отношения законодателей, а также
судебного и исполнительного персонала к личности возможных
нарушителей закона. Отношение к бизнесменам — возможным
нарушителям четырех описанных выше типов законов — это смесь
страха и восхищения. Те, кто несет ответственность за
функционирование системы уголовного правосудия, опасаются
вступить в антагонизм с бизнесменами; среди многих других
последствий антагонизм такого рода может привести к уменьшению
размеров взносов в фонд предвыборной кампании, необходимый для
того, чтобы одержать победу на очередных выборах. Возможно,
значительно более важным обстоятельством является культурная
однородность законодателей, судей, а также лиц, исполняющих закон,
с одной стороны, и бизнесменов — с другой. Законодатели
восхищаются бизнесменами, преклоняются перед ними и не
рассматривают их в качестве преступников; иными словами,
бизнесмены не соответствуют популярному стереотипу
«преступника». Законодатели уверены, что эти бизнесмены
подчинятся закону в результате самого слабого нажима.
Изложенная точка зрения встречает значительную оппозицию
со стороны тех, кто настойчиво утверждает, что мы живем в общест-
ве равноправных людей, где все равны перед законом. У нас нет
возможности продемонстрировать справедливость нашей точки
зрения в полном объеме, однако в последующих абзацах в качестве
частичного подтверждения ее обоснованности будут представлены
четыре вида доказательств.
Министерство юстиции для обеспечения исполнения
антитрестовского закона Шермана имеет право предпринимать как
уголовное преследование, так и возбуждать исковое производство.
Министерство предпочитало метод уголовного преследования
значительно чаще по делам, возбуждавшимся против профсоюзов,
чем по делам, возбуждавшимся против корпораций, хотя закон был
издан главным образом ввиду опасений, вызывавшихся
деятельностью корпораций. За период с 1880 по 1929 г. министерство
юстиции предприняло на основании этого закона 438 акций с
исходом, благоприятным для государства. Среди акций,
предпринятых против деловых фирм и их объединений, 27% падало
на случаи уголовного преследования, тогда как из акций,
предпринятых против профсоюзов, уголовное преследование имело
место в 71% случаев 1. Это показывает, что министерство юстиции
сравнительно
1 Эти проценты исчислены на основе перечня дел,
помещенного в докладе Министерства юстиции «Федеральное
антитрестовское законодательство, 1938 г.». неохотно применяло
против деловых фирм такой метод исполнения закона, который
сопряжен с наложением клейма преступления. Применение метода
уголовного преследования для осуществления антитрестовского
закона Шермана менялось от одного президента к другому. Этот
метод редко использовался при президентах, которые, по общему
мнению, дружественно относились к бизнесу,— при Мак-Кинли,
Гардинге, Кулидже и Гувере.
В период депрессии, начавшейся в 1939г., престиж
бизнесменов резко упал. Именно в этот период низкого
общественного статуса бизнесменов были предприняты наиболее
энергичные усилия, направленные на проведение в жизнь старого
законодательства и принятие новых законов, регулирующих их
деятельность. Неоднократно увеличивались ассигнования на эти цели
и на соответствующие посты были отобраны люди, способные
энергично добиваться исполнения законов. Из 547 решений,
вынесенных против 70 корпораций в период деятельности этих
людей, длившийся в среднем около сорока лет, 63% было
постановлено в течение 1935—1943 гг., то есть в период низкого
общественного статуса бизнесменов.
Закон о Федеральной торговой комиссии предусматривает, что
нарушение корпорациями антитрестовского законодательства
одновременно представляет собой нарушение, совершенное их долж-
ностными лицами и директорами. Практически, однако, никогда ни
один бизнесмен не был осужден как физическое лицо, и в печати
сообщалось о ряде случаев, когда корпорация была осуждена, в то
время как все лица, руководившие корпорацией, были оправданы.
Вторым обстоятельством, объясняющим различия в
применении закона к преступникам в белых воротничках, является
тенденция к отходу от методов уголовной репрессии. Такого рода
тенденция развивалась с большей быстротой в области преступности
людей в белых воротничках, чем применительно к иным видам
преступлений. Произошло это потому, что в этой области,
регулируемой недавно изданными законами, имеется наименьшее
количество судебных прецедентов, а также в связи с тем, что
бизнесмены занимают в обществе высокое положение. Эта тенденция
проявляется в почти полном отказе от таких крайних видов
наказания, как смертная казнь и физическая пытка; в замене обычных
карательных методов методами, не носящими карательного
характера, такими, как условное осуждение и сопровождающие его
методы индивидуального воздействия; а также в дополнении
карательных методов некарательными, такими, как индивидуальное
воздействие и просветительная работа в тюрьмах. Это уменьшение
роли карательных методов объясняется целым рядом социальных
перемен: возрастающей силой низших социально-экономических
классов, по отношению к которым ранее применялось большинство
наказаний; включением в пределы действия уголовных законов
значительной части высших социально-экономических классов,
'
свидетельством чего является законодательство о транспортных
нарушениях; возросшим социальным взаимодействием между клас-
сами, приводящим к росту понимания и симпатии; невозможностью
существенным образом снизить уровень преступности при помощи
карательных методов и ослабевающим влиянием индивидуалисти-
ческой и гедонистской 1 психологии, отводящей значительное место
страданию в качестве регулятора поведения, на юристов и не только
на них. До некоторой степени совпадает с этими фактами то, что
наказание, которое раньше служило главным средством поддержания
дисциплины в семье, школе и церкви, перестает применяться в этом
качестве и в результате государство при применении карательных
методов остается без культурной поддержки 2'3.
В отношении различий в применении закона преступность
людей в белых воротничках имеет сходство с делинквентностью
несовершеннолетних. В обоих случаях нормы уголовного процесса
видоизменены таким образом, чтобы клеймо преступления не
налагалось на правонарушителей. Клеймо преступления не с такой
полнотой снято с несовершеннолетних делинквентов, как с
преступников в белых воротничках, потому что судебная процедура,
предусмотренная для несовершеннолетних делинквентов,
представляет собой меньшее уклонение от обычной уголовной
процедуры, большинство несовершеннолетних делинквентов —
выходцы из класса с низким социальным положением, и
несовершеннолетние не объединились для защиты своего доброго
имени. Поскольку несовершеннолетние не избавлены от клейма
преступления, они, как правило, находятся в поле зрения
криминологических теорий и фактически снабжают криминологию
значительной частью данных; поскольку внешние символы
преступления были успешно устранены в отношении преступлений
людей в белых воротничках, такого рода преступления, как правило,
оказываются вне поля зрения указанных теорий.
Третьим обстоятельством, связанным с указанным различием в
применении закона, является разница, которая проявляется во
взаимоотношениях между законом и нормами морали в области
преступности людей в белых воротничках. Рассматриваемые нами
законы изданы недавно, и у них нет твердой основы ни в обществен-
ной этике, ни в этике бизнеса; фактически определенные правила
этики бизнеса, такие, как презрение к «сбивателям цен», обычно
находятся в конфликте с законом. Преступления, о которых идет речь,
не столь очевидны, как нанесение побоев, и могут быть легко
выявлены только лицами, являющимися специалистами в той области
1 Гедонизм — идеалистическое направление в этике,
утверждающее,
что удовольствие, наслаждение являются высшим благом, а
стремление
к удовольствию составляет цель жизни.— Прим. перев.
2 Существующая тенденция к отходу от карательных
методов предпола
гает, что уголовная наказуемость не может быть полностью
адекватным кри
терием для определения преступления.
3 Имеется в виду отсутствие поддержки со стороны
общества.— Прим..
ред.
56
57
деятельности, где произошло нарушение. Часто корпорации в
течение десяти или более лет нарушают закон, прежде чем органы
правосудия узнают об этом, а тем временем такое нарушение может
превратиться в той или иной отрасли в признанную практику.
Последствия преступлений, совершаемых людьми в белых ворот-
( ничках, сказываются на обществе не сразу, а на протяжении долгого
периода времени и, возможно, в отношении миллионов людей, из
которых никто не страдает серьезно в какое-то определенное время.
Публичные учреждения, распространяющие информацию, не
выражают и не организуют общественное мнение в отношении
преступлений людей в белых воротничках отчасти потому, что такого
рода преступления сложны по своему характеру и их нелегко подать
в рубрике новостей, но, вероятно, главным образом потому, что эти
учреждения принадлежат тем же бизнесменам, которые нарушают
законы, или контролируются ими, да и сами учреждения часто
бывают виновны в подобных нарушениях. Общественное мнение
никогда не было бы хорошо организовано против карманных воров,
если бы большая часть информации о карманных кражах поступала
непосредственно от самих воров.
Это третье обстоятельство, если его значение надлежащим
образом ограничено, очень важно для объяснения тех различий в
применении закона, о которых идет речь. Однако существует тенден-
ция преувеличивать его значение и придавать ему характер исчер-
пывающего объяснения проблемы в форме утверждения, что пре-
ступность людей в белых воротничках вообще не связана с какой бы
то ни было моральной виной. В связи с этим следует привести
доказательства того, что это обстоятельство не представляет собой
исчерпывающего объяснения.
Иногда утверждают, что преступления людей в белых
воротничках — это лишь технические нарушения, не связанные с
моральной виной, то есть с нарушением каких бы то ни было нравов.
В действительности преступления людей в белых воротничках,
подобно другим преступлениям, распределяются в континууме 1, на
одном полюсе которого расположены mala in se 2, а на другом — mala
prohibita 3. Ни одно из преступлений людей в белых воротничках не
является чистым произволом, подобно, например, правилу о том, что
автомашины следует водить по правой стороне улицы, хотя с тем же
успехом можно было бы установить, что водить их следует по левой
стороне 4. Например, антитрестовский закон Шермана многие
считают неразумным, и очень может быть, что была бы предпочти-
тельней иная политика. Этот закон ставится под сомнение преиму-
щественно теми, кто отстаивает коллективистскую экономиче-
скую систему, тогда как его поддержка исходит главным образом из
сферы эмоциональной идеологии, защищающей свободное пред-
принимательство, которую разделяют фермеры, лица, работающие по
найму, мелкие бизнесмены и представители свободных профессий.
Следовательно, этот закон в оценке большинства населения является
необходимым для сохранения американских институтов, и его
нарушение представляет собой нарушение глубоко укоренившихся
моральных представлений.
Эмоциональная реакция на конкретное преступление, совер-
шаемое людьми в белых воротничках, определенно отличается от
реакции на преступления иных видов. Часто это различие пре-
увеличивается, в особенности когда речь идет о реакции, возникаю-
щей в урбанизированном обществе. Как правило, средний обыватель
современного города весьма вяло реагирует на факт кражи со
взломом, если только жертвой преступления не были он сам или его
ближайшие друзья или если обстоятельства дела не являются из ряда
вон выходящими. Прочтя в утренней газете о том, что дом
неизвестного ему лица был ограблен другим неизвестным ему лицом,
средний гражданин не испытывает ощутимого увеличения кровяного
давления. Страх и отвращение появляются в современном обществе
прежде всего в результате аккумуляции преступлений, находящей
отражение в уровне преступности или в общих описаниях, и это
происходит как в связи с преступлениями людей в белых
воротничках, так и в связи с иными преступлениями.
Наконец, хотя многие законы были изданы для регулирования
иных, помимо бизнеса, видов деятельности, таких, как сельское
хозяйство или водопроводное дело, судебная процедура, исполь-
зуемая для исполнения этих законов, значительно ближе к обычной
уголовной процедуре, и нарушители этих законов не так надежно
укрыты от клейма преступления, как бизнесмены. Отношение между
законом и моралью имеет тенденцию к созданию взаимного воз-
действия. Правила морали кристаллизуются в законе, и каждый акт
исполнения закона содействует укреплению морали. Законы, дей-
ствующие в отношении преступлений людей в белых воротничках,
скрывающие преступный характер их деятельности, менее эффек-
тивны в укреплении норм морали, чем другие законы.
1 Ряд связанных между собой явлений (предметов).— Прим.
перев. * Деяния, преступные по своей сущности.— Прим. перев.
3 Деяния, преступные потому, что они запрещены законом.
— Прим.
перев.
4 Блестящее обсуждение этого континуума представлено в
работе Дже
рома Холла (J. Hal I, op. cit., p. 563—569). ПОЛ У. ТАППЕН*
Кто такой преступник?
Что такое преступление? Как юрист-социолог, автор считает.
что существующая путаница в определении этого важного понятия
— важного потому, что оно определяет предмет криминологического
исследования,— внушает тревогу. Криминолог, стремящийся внести
свою лепту в формулирование основных положений науки, попадает
в ситуацию, двусмысленность которой неизменно возрастает. Он
изучает преступников, осужденных судом, но вместе с тем его
приводят в смущение все громче раздающиеся голоса о том, что он
изучает отнюдь не настоящих преступников, а всего лишь незначи-
тельную часть нетипичных и неумных неудачников, случайно запу-
тавшихся в трудностях юридической техники. Стало модным утвер-
ждать, что осужденные вовсе не составляют ту категорию лиц.
которую должны эмпирически изучать криминологи. Следовательно,
многочисленные исследования осужденных, выполненные ортодок-
сальными, ныне, как считают, отставшими от века криминологами, не
имеют реальной ценности ни для описательных, ни для научных
целей. Прочь старых криминологов! Вперед в новых направлениях, к
новым горизонтам!
Такая позиция, по крайней мере отчасти, отражает хорошо зна-
комую подозрительность и непонимание, проявляемые социологами-
неюристами в отношении права. Эта позиция в большой степени
представляет собой проявление существующего среди социологов
убеждения, что не все виды антисоциального поведения запрещены
законом (что, возможно, и верно), что не все виды поведения, про-
тиворечащего уголовному кодексу, являются действительно анти-
социальными либо что они являются таковыми в незначительной
мере (и это, без сомнения, тоже правильно). У некоторых ученых
возражения против традиционного определения преступления как
нарушения закона возникают в связи с их желанием выявить и изу-
чить неправду, которая была бы абсолютной и вечной, а не просто
представляла бы собой нарушение норм статутного или прецедент-
ного права, меняющихся в зависимости от времени и места; по суще-
Источник: «Who is the Criminal?», American Sociological
Review, 12, February, 1947, p. 96—102. ству, это старое
метафизическое стремление открыть закон природы. Эти ученые
считают, что динамичный и относительный характер права является
препятствием для развития системы научных гипотез, обладающих
всеобщей ценностью х.
Раздающиеся в последнее время протесты против ортодоксаль-
ных концепций преступности и преступника исходят из самых раз-
личных позиций. Едины они только в своем отрицании якобы
формально-юридической и произвольной доктрины, согласно кото-
рой лица, осужденные на основании уголовного закона, являются
преступниками, характерными для нашего общества, а также в том,
что они усугубляют трудности в определении надлежащих границ
области криминологических исследований. В настоящей статье
достаточно будет кратко остановиться на некоторых из современных
схизм, чтобы показать, к каким трудностям они приводят.
I
Многие криминологи заявляют сегодня, что один лишь факт
нарушения уголовного закона представляет собой искусственный
показатель преступности поведения, что категории, выработанные
законом, не отвечают требованиям науки потому, что они имеют
«случайный характер» и «не возникают органически» 2. Обоснован-
ность этого утверждения, конечно, зависит от характера предмета, о
котором идет речь. Указанные исследователи предполагают, что в
качестве части общей науки о человеческом поведении кримино-
1 Способ, при помощи которого видные социологи
избегают юридических
определений преступника, предпочитая поразительно многословное
описание
его, может быть продемонстрирован на следующем примере:
«Поскольку
коллективная система обладает социальной значимостью для каждого
ее члена,
поскольку эта система наделена особым достоинством, полностью
отсутствую
щим у чисто индивидуальных систем, постольку индивидуальное
поведение,
подвергающее опасности коллективную систему и угрожающее
вредом какому-
либо из ее элементов, представляется совершенно отличным от
агрессии,
направленной против индивидуума (за исключением, разумеется, тех
случаев,
когда такого рода агрессия причиняет ущерб как коллективным, так и
инди
видуальным ценностям). Такого рода акт является не только
вредоносным
действием, но и объективным злом, нарушением социальной
значимости,
посягательством на верховное достоинство этой коллективной
системы.
... Наилучшим термином, выражающим особое значение такого
рода деятельности, может служить слово «преступление». Мы
понимаем, что, используя это слово в данном смысле, мы придаем
ему более широкое значение, чем то, какое оно имеет в
криминологии. Однако мы убеждены, что для криминологии
желательно осуществлять исследования на более широкой основе,
ибо, строго говоря, ей все еще недостает должной теоретической ба-
зы... Юридические определения не основаны на результатах
предшествующих исследований и формулируются не для того, чтобы
служить целям будущих изысканий; вследствие этого они не
претендуют на ценность ни в качестве научных обобщений, ни даже
в качестве эвристических гипотез». F. Z n а-п i e с k i, Social Research
in Criminology, Sociology and Social Research, 12. 1928, p. 207.
2 См., например, Т. S e 1 1 i n, Culture Conflict and Crime,
1938, p. 20—21.
логия должна в широком аспекте рассматривать все формы
антисоциального поведения, все виды деятельности, вредной для
общества. Мы понимаем это таким образом, что антисоциальное
поведение представляет собой по существу все виды деятельности,
противоречащей определенным общественным интересам. Что
представляют собой эти общественные интересы? Какие из них
существенны настолько, чтобы оправдать интерес социолога,
служить достойным объектом преступных посягательств? Что
именно должно рассматриваться в качестве посягательства на них, в
особенности там, где, как это часто случается в нашем сложном и
разобщенном обществе, эти интересы сами находятся в противоречии
друг с другом? Предложенная Роско Паундом классификация
общественных интересов, обслуживаемых законом, ценна для
построения юридических норм, однако она не решает проблем,
стоящих перед теми социологами, которые стремятся отойти от
юридических стандартов в своих поисках всевозможных видов
антисоциального поведения.
Какой бы желательной ни представлялась концепция общест-
венно-вредного поведения для выработки общего правила или
абстрактного определения, она все же не определяет, что же именно
является вредным. Она не устанавливает стандарта. Она не различает
отдельные случаи, а просто приглашает исследователя применить его
субъективную систему оценок. До тех пор, пока понятие
антисоциального поведения не будет структурно воплощено в ясно
различимые критерии или нормы — как это имеет ныне место в
правовой системе,— оно бесполезно для целей научного исследо-
вания и даже для самого элементарного эмпиризма. Эмансипирован-
ный криминолог заводит себя своими рассуждениями в тупик: решив,
что изучать осужденных преступников бесполезно, поскольку это
искусственно созданная категория, хотя их принадлежность к общей
группе можно с достаточной точностью установить, он должен
теперь прийти к заключению, что ввиду отсутствия стандартов,
необходимых для определения антисоциальности, хотя именно ее он
считает реальной научной категорией, ее место в системе и харак-
терные черты не поддаются установлению. Не умея определить
антисоциальное поведение в какой-либо пригодной для научного
исследования форме, криминолог может впасть в дальнейшее
заблуждение, считая, что в этой не получившей определения
категории имеются абсолютность и неизменность, отсутствующие в
законе. Социологу не следует забывать о том, что все стандарты, в
соответствии с которыми устанавливаются социальные нормы,
являются относительными, непостоянными, меняющимися, а также о
том, что эти стандарты — во всяком случае это относится к праву —
не возникают на случайной или искусственной основе 1.
1 Примером подобного рода расширения концепции
преступника служит проявляющаяся среди некоторых антропологов
склонность приравнивать преступление к нарушению табу. См. В.
Malinowski, Crime and Custom
11
Некоторые криминологи, придерживающиеся иной точки зре-
ния, считают, что должны подвергаться исследованию «нормы
поведения», а не преступление или антисоциальное поведение J.
Ощущается бесспорная необходимость в исследовании общих норм
поведения и их нарушений. Желательно было бы выделить различ-
ные виды таких норм, установить их связь между собой, осознать
общие черты и различия, существующие как между самими нормами,
так и их источниками, методами осуществления контроля за их
исполнением и последствиями их применения. Выяснение предмета
этой области социального контроля находится в прискорбно
примитивном состоянии. Было бы важно выделить лиц, принадле-
жащих к определенным категориям нарушителей, а затем выяснить,
какие побудительные мотивы приводят к соблюдению этих норм или
их нарушению. В той мере, в какой это возможно, было бы
желательно установить, каким образом указанные мотивы способны
обеспечивать соблюдение различного вида норм поведения, в какой
мере они могут совпадать друг с другом и укреплять эти нормы либо
вступать с ними в конфликт и ослаблять их эффективность.
Мы согласны с тем, что очень важно изучать нормы поведения
и случаи их нарушения. Мы согласны в особенности с тем, что, если
мы хотим развивать науку о человеческом поведении, необходимо
проводить тщательные исследования с целью установить, какого рода
психологические переменные или переменные, характеризующие
окружающую обстановку, этиологически связаны с неподчинением
этим нормам. Однако важность более общего предмета социального
контроля, или «этиологии», не означает, что более специфическое
исследование нарушителя закона лишено значения. В самом деле,
развитие в области социального контроля, по-видимому, идет в
значительной степени в направлении изучения и анализа более
специфических типов неподчинения особым, специализированным
стандартам. Мы узнаем гораздо больше, если попытаемся
установить, почему некоторые индивидуумы обдуманно и
предумышленно лишают жизни других людей, почему одни
завладевают чужим имуществом путем насилия, а другие — путем
обмана, а не начнем сразу же отыскивать универсальную формулу,
охватывающую все виды поведения, противоречащего социальным
интересам. Такое более широкое познание норм поведения, по-
видимому, может быть достигнуто в результате индукции, с
неизбежно свойственными ей очень общи-
in Savage Society, 1936, а также «A New Instrument for the Study
of Law-Espe-cially Primitive», Yall Law Journal, 51, 1237, 1944; Ср.: W.
S e a g 1 e, Primitive Law and Professor Malinowski, American
Anthropologist, 39, 275, 1937, а также The Quest for Law, 1941; K- L 1 e
w e 1 1 у n and E. A. H о e b e 1, The Cheyenne Way, 1941; E. A. H о e b
e 1, Law and Anthropology, Virginia Law Review, 32, 835, 1946.
1 Se 1 1 i n, op. cit., p. 25 ff. ми понятиями, от данных,
полученных в ходе изучения конкретных видов нарушений. Вместе с
тем наша более специфическая информация о факторах, лежащих в
основе нарушений точно определенных норм, принесет больше
пользы для развития технологии социального контроля. Если в связи
с меняющимися требованиями динамически развивающегося
общества возникает нужда в изменении правовых стандартов,
социолог может так же, как это делают юристы, выступить в
поддержку необходимых реформ в области законодательства, а не
исходить из того, что с позиций социологии неодобряемое им
поведение уже является преступным, независимо от законода-
тельного, политического или судебного вмешательства.
III
Другое все расширяющееся и обладающее особой притягатель-
ной силой движение, имеющее целью революционизировать концеп-
ции преступления и преступника, развивается в связи с модной в
настоящее время теорией преступности людей в белых воротничках.
Среди тех, кто утверждает, что криминолог должен изучать
антисоциальное поведение, а не нарушения закона, представители
этого движения образуют, по сути дела, особую школу. Главным
тезисом, выдвигаемым этой группой, является, по-видимому, тезис о
том, что те, кто входит в категорию осужденных,— это лишь наши
«мелкие» преступники, те немногие, кто совершил против общества
незначительные по своим масштабам проступки, люди, у которых
возникли осложнения с полицией и судом вследствие их невежества
и глупости. Важные преступники, те, кто безнаказанно причиняет
непоправимый ущерб обществу, ловко обходит машину юстиции,
либо оставаясь «технически» в рамках закона, либо пуская в ход свои
знания и изобретательность, финансовое могущество или поли-
тические связи.
Обращаясь к вопросу об определении преступника в белом
воротничке, мы обнаруживаем в этой области поразительное
разноречие даже у одних и тех же авторов и видим, что эти
определения не отличаются четкостью и носят доктринерский и
ругательный характер. Когда профессор Сатерленд пустил в ход этот
термин, он применялся в отношении тех представителей высшего
социально-экономического класса, которые преступают уголовный
закон обычно путем нарушения доверия в ходе обычной деловой
активности г. Это первоначальное значение термина соответствует
правовым представлениям о преступлении и, кроме того, привлекает
внимание к значительной и трудной проблеме обеспечения
исполнения закона в отношении преступлений, связанных с деловой
активностью,
1 E.H.Sutherland, Crime and Business, The Annals of the American
Academy of Political and Social Science, 217, 112, 1941.
особенно в случае, когда соответствующие нарушения
объявлены преступлениями. После этого плодотворного начала
значение термина расширилось и он утратил всякую определенность,
выиграв в привлекательности. Мы узнаем, что преступником в белом
воротничке может оказаться учтивый и хитрый крупный коммерсант
либо «разбойничий барон», что существование такого рода преступ-
ности легко может быть установлено «в случайном разговоре с пред-
ставителем того или иного рода деятельности, если спросить его:
«какие жульнические приемы применяются в вашей области?»1
Неясность возрастает, когда мы узнаем от другого поборника
этой концепции, что «существует несколько фаз преступности людей
в белых воротничках, затрагивающих жизнь рядового человека почти
повседневно», что «значительное большинство таких преступников
действует в пределах буквы и духа закона» и что, «короче говоря,
алчность, а не нужда лежит в основе преступности людей в белых
воротничках» 2. По-видимому, преступник может соблюдать законы,
но быть алчным; специфические качества совершаемых им
преступлений далеко не ясны.
В более позднем определении рассматриваемых преступлений
профессор Сатерленд исходит из иных позиций, квалифицируя их как
«юридическое определение действия в качестве социально-вредного
и юридическое указание на полагающееся за него взыскание» 3. Он
считает здесь, что значение этого понятия слишком узко, если
ограничить его лишь случаями нарушения уголовного закона; он
включает в него, слегка изменив формулировку, поведение, нару-
шающее нормы любого закона — уголовного или гражданского — в
случае, если оно «социально вредно».
В свете этих определений особое значение приобретает норма-
тивная сторона вопроса. Кого следует считать преступником в белом
воротничке? Является ли таким преступником коммерсант, который
из жадности, в интересах своего дела или в целях конкуренции
нарушит доверие покупателя, расхваливая свои товары больше, чем
они того заслуживают, назначая за них несоразмерную цену либо
используя обычные средства рекламы? Является ли им человек,
который, чтобы не допустить повышения заработной платы,
нарушает доверие своих служащих, не разрешая создания профсоюза
на своем предприятии или заключения коллективного договора, и
которого Бюро по трудовым отношениям признало виновным в
недобросовестности в отношениях с работающими у него людьми?
Является ли им служащий в белом воротничке, который
1 Е. Н. Sutherland, White-Collar Criminality, American
Socio
logical Review, 5, 1, 1940.
2 H.E.Barnes and N. К. Т e e I e r s, New Horizons in
Criminology,
1943, p. 42—43.
3 E. H. Sutherland, Is «White-Collar Crime» Crime?,
American
Sociological Review, 10, 132, 1945. 5 Социология преступности
обманывает доверие нанимателя, неудовлетворительно
выполняя порученную ему работу или участвуя в забастовке
солидарности или в таком же бойкоте? Или в качестве такого
преступника выступает торговец, нарушающий правила этики тем,
что сбивает цены на товары, продаваемые его коллегами по торговле?
Как правило, действия такого рода не нарушают уголовный закон.
Каждое из них каким-либо образом нарушает доверие и совершается
по мотивам, которые криминолог по той или иной причине может
(или не может) порицать. Все они не выходят за рамки обычной
деловой практики. Тщетно было бы отыскивать критерий для
определения преступности людей в белых воротничках. Это —
поведение лица, которое носит белый воротничок и в рамках своих
профессиональных занятий совершает действия, порицаемые данным
криминологом. Этот термин может служить целям пропаганды.
Однако что дает он для эмпирического исследования или
объективного описания?
Если криминология хочет когда-либо стать наукой или
хранилищем более или менее точной описательной информации, она
не может мириться с такой неопределенной и изменчивой
номенклатурой. Особую опасность таит в себе употребление термина
«преступник в белом воротничке», поскольку это может породить
буйное разрастание индивидуальных систем частных оценок в
области [экономической этики], где среди самих криминологов и
других существуют значительные расхождения в оценках. Бунтовщик
может с бесконечным наслаждением клеймить как величайших
преступников всех, кого пожелает; можно представить себе
некоторых экспертов, которые таким образом причислят к категории
преступников любого преуспевающего бизнесмена; реакционер или
консерватор, благодушно взирая на профессиональную практику в
мире бизнеса, может прийти к выводу, что все устроено наилучшим
образом в этом лучшем из миров. Результатом этого может явиться
тонкая индокрина-ция или катарсис, достигаемые посредством
бортовых залпов по «существующей системе». Это не криминология.
Это не социальная наука. Термины «недобросовестность»,
«правонарушение», «дискриминация», «вред для общества» и другие
термины такого рода, применяемые криминологами — сторонниками
теории преступности людей в белых воротничках, сами по себе не
дают возможности отличить преступника от непреступника. До тех
пор, пока эти термины не будут уточнены настолько, чтобы ими
можно было обозначать определенные специфические действия, они
останутся всего лишь эпитетами.
Неопределенные, многозначные концепции преступления —
это роковой порок как правовой системы, так и системы социологии,
стремящейся сохранить объективность. Они дают возможность судье,
администратору, а быть может, и социологу легко и свободно, по
своему полному усмотрению причислять к категории преступников
любое лицо или класс, если они сочтут его нечестивым. Это никак —
ни политически, ни социологически — не может содействовать
достижению желаемой цели х.
Провозглашая такую систему отправления правосудия, при
которой может быть объявлен преступником человек, не
совершивший преступления, более или менее точно определенного
статутным или прецедентным правом, эти теории не только
бесполезны, они опасны с политической, экономической и
социальной точек зрения. Для того чтобы описать преступление,
социолог, подобно юристу-законодателю, должен сделать нечто
большее, чем просто заклеймить в абстрактной форме неправильное
поведение. Избегая определений, имеющих своей основой образ
мыслей или социальный вред, он должен установить, какого рода
отклонения в поведении, в каком именно направлении и в какой
степени должны рассматриваться в качестве преступных. Как раз это
и есть то самое, что пытается сделать сегодня уголовный кодекс,
хотя, конечно, далеко не совершенным образом — гораздо медленнее
и консервативнее, чем нам хотелось бы; это характерно как для
правовых, так и для других социальных установлений. Однако закон
определил поведение, являющееся преступным, с гораздо большей
ясностью и точностью, чем это обещают сделать наши криминологи
антилегалистского направления; более того, закон содействовал
стабильности, безопасности и надежности юстиции благодаря своей
точности, своим так называемым техническим деталям и своей
сдержанности в подходе к предлагаемым изменениям.
IV
Рассмотрев новаторские социологические концепции в области
определения понятий «преступления» и «преступника», изложим
теперь юридическую точку зрения по этому вопросу. Преступниками
являются только лица, признанные таковыми по суду. Пре-
1 В области делинквентности несовершеннолетних мы уже
можем наблюдать зло, проистекающее из подобного рода вольных
определений, предлагаемых прикладной социологией. На основе
широкого законодательного определения делинквентности во многих
странах стало обычной практикой рассматривать в качестве
делинквента любого ребенка, которого считают антисоциальным или
«трудным». Вместо того чтобы требовать здравых, последовательных
доказательств конкретного поведения, заслуживающего осуждения,
суд может нацепить ребенку одиозный ярлык делинквента,
основываясь на оценках и рекомендациях перегруженного работой,
плохо подготовленного обследователя, направляющего судье данные,
основанные на слухах, почерпнутых из болтовни соседей, и на
личной предубежденности. Таким путем эти хваленые
«социализированные суды» сами подчас становятся источником
делинквентности и кладут начало преступной карьере, зачисляя
человека, чья виновность не доказана, в разряд закоренелых
преступников, основываясь на административном определении того,
что они смутно представляют себе под именем антисоциального
поведения. См. введение Роско Паунда к работе Р. V. Young, Social
Treatment in Probation and Delinquency, 1937; см. также: P. W. Т a p p a
n, Delinquent Girls in Court, 1947, а также «Treatment Without Trail»,
Social Forces, 24, 306, 1946.
5* ступление — это умышленное деяние, нарушающее нормы
уголовного права (статутного или прецедентного), совершенное при
отсутствии обстоятельств, освобождающих от ответственности или
наказания, и объявляемое государством преступным в качестве
фелонии или мисдиминора J. Изучая преступника, нельзя
основываться на предположении о том, что лица, находящиеся под
арестом, привлеченные к суду или подвергшиеся уголовному
преследованию, являются преступниками, если они сверх этого в
установленном порядке не признаны виновными в совершении
конкретного преступления2 . Еще с меньшим основанием, чем
подозреваемые, но не признанные виновными, могут считаться
преступниками те, кто вообще не нарушил закона. Преступники —
только те, кто отнесен к этой категории на основе ясного
материального и тщательно разработанного процессуального права,
подобного тому, которое применяется в наших судах. Лица, не
признанные виновными по суду, которые могут интересовать
криминолога, представляют собой важную, но не определенную
группу лиц; качества, определяющие их специфическую
принадлежность, не поддаются установлению. Социологи могут
стремиться к тому, чтобы, как это делают юристы, усовершенствовать
способы более полного и точного определения преступников, однако
бессмысленно просто так нападать на механизм юстиции, которая
представляет собой — и это в значительной степени неизбежно — не
совсем точный и эффективно действующий механизм.
Данное здесь определение преступного поведения хорошо под-
ходит к социологическому определению социального контроля. Здесь
мы находим нормы поведения, сравнимые с нормами морали, однако
значительно более отчетливые, точные и детализированные путем их
закрепления в статутном и прецедентном праве. Учреждения,
осуществляющие этот контроль, подобно самим нормам, носят более
формальный характер, чем при иных видах контроля: средствами,
орудиями исполнения закона, являются главным образом полиция,
лица, возбуждающие и осуществляющие уголовное преследование,
судьи, присяжные и поддержка со стороны общественного мнения. В
качестве санкций закон располагает точно перечисленными мерами
наказания, установленными государством за нарушение закона и
дополняющими санкции, неформально применяемые обществом к
нарушителям норм, которые частично могут совпадать с санкциями
закона. Преступление само по себе является всего лишь нарушением
законодательных норм, нарушением в рамках
1 Виды преступлений по англо-американской системе
уголовного пра
ва (см. прим. на стр. 46 и 52).— Прим. перев.
2 Нельзя рассматривать подозреваемое, но не осужденное
лицо как нару
шителя закона; признать его таковым значило бы не посчитаться с
самыми
основными принципами нашей политической и этической
философии. Ясно,
что в эмпирическом исследовании было бы совершенно неправильно
всех
подозреваемых или обвиняемых лиц рассматривать в качестве
преступников. указанной категории социального контроля;
преступником, конечно, является лицо, совершившее подобного рода
правонарушаю-щий акт.
Много чернил было потрачено в дискуссиях об эффективности
сдерживающей силы уголовного закона для достижения целей
социального контроля. Эффективность уголовного закона не может
быть продемонстрирована путем приведения точных, поддающихся
измерению данных, точно так же как нельзя убедительно продемон-
стрировать эффективность норм морали 1. Ясно, что степень успеш-
ности осуществления контроля — правового или морального —
меняется в зависимости от характера самой нормы, средств ее испол-
нения, лиц, служащих объектом контроля, времени, места и преду-
смотренных санкций. Об эффективности правового контроля иногда
трудно судить в связи с тем, что в результате частого совпадения
преступлений (в особенности преступлений mala in se) с наруше-
ниями требований моральных стандартов нормы и санкции закона и
морали могут действовать совместно, чтобы обеспечить соответ-
ствующее поведение. Более того, само по себе нарушение нормы
является не доказательством общей непригодности системы социаль-
ного контроля, а указанием на его необходимость. Следовательно,
совершение краж и убийств не означает, что закон неэффективен, ибо
никто не может сказать, насколько часто совершались бы такие
преступления, если бы закон и карательные санкции отсутствовали
вовсе. Когда подобные деяния не имеют места, никто не в состоянии
оценить относительную эффективность предупредительной роли
закона и правил морали. Когда же эти деяния совершаются, то как по
отдельному делу, так и в целом невозможно установить, в какой мере
в этом повинны недостатки правовой и моральной систем. Нет
сомнения, что в обществе человек соотносит свое поведение с
требованиями закона. Жизнь «вне закона» обладает качествами,
независимыми от качеств жизни вне принятых правил, аморальной,
греховной. Холмс показал, что «человек, плохой с точки зрения
закона»—тот, кого мы называем преступником, частично
мотивируется неуважением к закону или по меньшей мере его
недостаточно сдерживают запреты закона.
Наблюдения над самими собою и объективный анализ уголов-
ных дел заставляют нас признать как аксиому, что нормы уголовного
закона и предусмотренные им санкции являются мерами, обеспе-
чивающими в определенной степени эффективный контроль над
человеческим поведением; что осуществлению этого контроля спо-
собствуют моральные, основанные на обычае и традиционные
нормы; и что эффективность норм контроля — величина не постоян-
ная. Из изучения процесса урбанизации, по-видимому, можно сделать
вывод, что в современном обществе по мере ослабления действия
1 Детальное рассмотрение вопроса об эффективности
правовых норм содержится у J. M i с h a e I and H. Wechsler, A
Rationale of the Law of Homicide, Columbia Law Review, 37, 701, 1261,
1937. III
норм и санкций, регулирующих поведение людей в первичных
группах, роль правовой системы постоянно возрастает. •
Уголовный закон, преступление и преступник становятся
поэтому все более важными объектами социологического исследо-
вания по мере того, как мы во все возрастающей степени стремимся
обрисовать, понять и контролировать то единообразное и
меняющееся, что содержится в культуре.
Мы полагаем, что «преступник в белом воротничке»,
нарушитель норм поведения или антисоциальная личность не
являются преступниками ни в каком смысле, имеющем значение для
социолога, если только они не нарушили уголовный закон. Мы не
можем считать подобное лицо преступником до тех пор, пока оно
должным образом не осуждено. Человек может быть грубияном,
грешником, морально разложившейся личностью либо прямым
воплощением дьявола, однако он не становится преступником от
того, что его осыпают социологической бранью, пока политически
установленная власть не скажет, что он им является. У социолога нет
оснований, говоря одно, а подразумевая другое, смешивать вопросы
определений, обобщений, этиологии, применения санкций,
деятельности учреждений и социальных результатов принимаемых
мер.
В заключение мы вновь утверждаем, что преступление, как оно
определено в законе, представляет собой важную область
социологического исследования. Противоположная точка зрения
основывается, по-видимому, на одной из следующих посылок: 1) что
осужденные на основании уголовного закона преступники не
представляют всех преступников и 2) что нарушение уголовного
закона (и поэтому сам преступник) не представляет интереса для
социологического исследования, поскольку оно состоит из ряда
правовых, несоциологических категорий, не имеющих значения для
понимания группового поведения людей, и (или) социального
контроля. Этим утверждениям, имеющим целью поколебать
традиционные и основанные на законе представления, признаваемые
криминологами, следует противопоставить некоторые положения,
кратко перечисляемые ниже.
1. Осужденные преступники как образец нарушителей
закона:
а) осужденные судом преступники представляют собой
наиболь
шее возможное приближение к лицам, действительно нарушившим
закон; они тщательно отобраны в результате просеивания через
установленную законом процедуру; никакая другая отрасль соци
ального контроля не пытается определить нарушения норм с такой
строгостью и точностью;
б) утверждение, что указанная категория лиц не должна изу
чаться, потому что она не является достаточно полной или является
непредставительной, столь же несерьезно, как и соображение о том,
что психология должна прекратить описание, исследование, ди-
агностику и лечение лиц с отклонениями в поведении, так как эти
лица в том виде, в каком они отобраны, не являются полностью
представительными. Почти все осужденные являются преступ-
никами. Они представляют обширный выбор и различные примеры
всех типов; их происхождение, черты, динамика развития, влияние
воздействия на них могут быть изучены с пользой для целей описа-
ния, понимания и контроля. Безусловно, они не обязательно пред-
ставляют всех преступников; если их характерные черты распро-
страняются на всех нарушителей закона вообще, то это должно
делаться с оговорками, предполагаемыми выборочным процессом
обнаружения и осуждения преступников;
в) кроме того, осужденные преступники представляют интерес
в качестве социологической категории, потому что они подверглись
воздействию, оказываемому судом, официальной системой испол-
нения наказания, осуждены в качестве преступников обществом и
проявили свою реакцию на это воздействие.
2. Значимость нарушений уголовного закона:
а) уголовный закон устанавливает нормы поведения,
стандарты,
очерченные более ясно, более специфическим образом и детальнее,
чем нормы в любой иной области социального контроля;
б) поведение, запрещенное уголовным законом, признано
серьез
ным посягательством на благополучие общества представительным
собранием, учрежденным со специальной целью установления норм
такого рода; ни в какой другой сфере социального контроля не пред
принимаются аналогичные сознательные усилия для выработки
стандартов, соответствующих преобладающим нуждам, желаниям
и интересам общества;
в) существуют недочеты в законодательной и судебной
деятель
ности, снижающие социальную ценность правовых норм; хотя они
и являются важной характерной чертой закона, такие недочеты
не умаляют его значения в качестве области социологического
исследования. С чисто социологической точки зрения важно
не абсолютное совершенство или абсолютная непригодность право
вых норм, а то обстоятельство, что эти нормы и в самом деле кон
тролируют человеческое поведение. Социолог интересуется резуль
татами этого контроля, коррелятами нарушений и самими недоче
тами закона;
г) за нарушение этих правовых (и социальных) норм к
наруши
телю в официальном порядке применяется наказание и (или) меры
перевоспитания не потому, что он вообще антисоциален, амо
рален, не укладывается в обычные рамки или испорчен, а в связи
с тем, что им нарушены специфические правовые нормы кон
троля;
д) закон становится особенно важным и крайним средством
воздействия, направленным к обеспечению соблюдения тех мини
мальных стандартов поведения, которые представляются существен-
ными для благополучия группы, когда ослабевает действие иных
систем норм и механизмов контроля;
е) таким образом, преступники представляют собой
поддающуюся
социологическому выделению группу нарушителей специфических
правовых норм, подвергаемых официальному воздействию со сто
роны государства. Они, как и непреступники, хотя, конечно, по-раз
ному, реагируют на стандарты, угрозы и исправительные мероприя
тия, существующие в этой системе социального контроля;
ж) нормы, их нарушения, механизм реагирования на
наруше
ния норм представляют собой главную проблему социологии права.
Они представляют собой основу для теоретических построений
социологической криминологии 1.
1 Другие изложения этой точки зрения см. в статьях Джерома
Холла (J. Н о 1 1, Prolegomena to a Science of Criminal Law, University
of Pennsylvania Law Review, 89, 570, 1941; «Criminology and a Modern
Penal Code» Journal of Criminal Law and Criminology, 27, 4, May—
June, 1936; «Criminology», Twentieth Century Sociology, 1945, p. 342—
365).
Методика и техника анализа
РОБЕРТ МАКАЙВЕР*
Социальные причины преступности
^Тщетно было бы искать причины преступности как таковой,
преступности единой для всего земного шара. Преступление —
юридическая категория. Единственное, что делает преступления
похожими друг на друга, это то, что все они являются правонару-
шениями. В этом смысле единственной причиной преступления как
такового является само право. То, что является преступлением в
одной стране, не является преступлением в другой; то, что является
преступлением в одну эпоху, не является преступлением в другую.
Право пребывает в состоянии вечного изменения, прибавляя к
перечню преступлений новые деяния и вычеркивая из него прежние.
Оно может даже, как это нередко бывает во времена кризисов и
революций, объявить самыми ужасными преступлениями такие
формы поведения, которые ранее признавались в высшей степени
добропорядочными. Поскольку, таким образом, понятие преступ-
ления меняется вместе с изменением содержания права, так же
^изменчивы и порождающие преступность условия. Более того, /одни
и те же социальные условия могут способствовать увеличению
*числа преступлений одних видов и уменьшению числа преступле-
ний других видов. Понятие преступления, следовательно, по суще-
ству является относительным. Оно не обладает качеством или свой-
ством, которое было бы присуще ему как таковому, было бы присуще
любым преступлениям при любых условиях. Если мы и ставим
вопрос: «Почему совершаются преступления?»—то мы лишь спра-
шиваем, почему люди так устроены, что они нарушают законы при
любых условиях. Наш вопрос имеет не больше конкретного смысла,
чем вопрос: «Почему такова человеческая природа?»
Поскольку преступление как категория социального действия
не обладает каким-либо органически присущим ему универсальным
свойством, мы не можем рассчитывать найти во всем многообразии
лиц, осужденных за совершение преступлений, какой-либо
определенный психологический или физиологический тип, какую-
Источник: «Social Causation», Boston, 1942, p. 88—95. то
характерную черту, которая отличала бы их всех от других людей.
Совершивший преступление может быть маньяком или гением,
негодяем или патриотом, человеком без угрызений совести или
человеком, который угрызения своей совести ставит превыше закона,
безрассудным,, эксплуататором или человеком в состоянии крайней
нужды. (Все попытки определить облик преступления потерпели
неудачу 1. Менее настойчивые попытки обнаружить связанный с
правонарушением особый тип интеллекта не имеют под собой
оснований. Бесконечные варианты всевозможных обстоятельств,
поводов и биографий не оставляют места для надежды на то, что
удастся выработать простую исчерпывающую формулу. Существуют,
конечно, и преступные группы, банды и привычные преступники,
которые при аналогичных обстоятельствах делают из преступления
профессию, причем у них так же, как и у других социальных или
профессиональных групп, вполне могут выработаться свои
собственные отличительные черты.
Изложенные соображения подкрепляют сформулированное
нами ранее положение — в дальнейшем мы попытаемся развить его
более полно —о том, что у единственным результативным путем
отыскания причин преступности является исследование специфи-
ческих различий между двумя или несколькими сопоставимыми
ситуациями. Чем резче различие и чем очевиднее сопоставимость
ситуаций, тем перспективнее поиск. Если, например, в условиях
одной и той же социальной системы преступления с относительным
экономическим оттенком становятся более заметными в период
депрессии, чем в более благополучные времена, проблема представ-
ляется определенной и легко разрешимой. Но если преступления
вообще или преступления какого-то определенного рода совер-
шаются рабочими чаще, чем бизнесменами, проблема не представ-
ляется еще столь же четко очерченной, ибо социальные группы, к
которым по преимуществу принадлежат рабочие, и социальные
группы, к которым по преимуществу принадлежат бизнесмены,
отличаются друг от друга не только родом занятий, но и целым рядом
других признаковЛИли опять-таки если холостяки совершают
преступления чаще, чем люди, состоящие в браке, мы не можем на
одном этом основании поставить вопрос: «Почему состояние в браке
удерживает от совершения преступлений?» Не можем, поскольку
отнюдь не исключено, что помимо самого факта состояния в браке
действуют и иные факторы, отличающие холостяков как широкую
социальную категорию от людей, состоящих в браке. /Прежде всего
мы должны проанализировать отличающиеся друг от'друга группы
1 Позднейшая по времени и самая тщательная по разработке
попытка такого рода была сделана Э. А. Хутоном (см. Е. А. Н о о t о
n, The American Criminal, Cambridge, Massachusetts, 1939). Резкую
критику этой работы читатель найдет у Роберта Мертона и М. Ф.
Ашли-Монтэгю (R. М е г t о n and М. F. Ashley-Montagu, Crime and
the Anthropologist, American Anthropologist, 42, July — September,
1940, p. 384—408).
и ситуации, с тем чтобы выявить основания для их сравнения,
имеющие отношение к тому явлению, которое мы исследуем. И толь-
ко после того, как мы таким образом установим определенное соот-
ношение между преступлением и ситуацией, мы можем надеяться
пролить свет на более широкие вопросы, имеющие отношение к кон-
фигурации преступности/
Нередко авторы работ о преступности уделяют преимуществен-
ное внимание определенным типам преступлений и объясняют пре-
ступность вообще соображениями, вытекающими из изучения
именно этих типов. Мы обнаруживаем такую тенденцию у некоторых
авторов, специально изучавших банды и вследствие этого склонных
отождествлять гангстера с преступником. Мы должны также
отметить, что выражение «преступник» имеет определенные
побочные значения, которые ограничивают сферу его применения.
Согласно обычному пониманию этого термина, значительное число
лиц, совершающих преступления, «преступниками» не являются.
Таким образом, даже если бы мы смогли объяснить, почему люди
становятся преступниками или привычными преступниками в пре-
делах известного рода преступлений, мы тем самым еще не объясни-
ли бы, почему люди совершают преступления.
Противоположную ошибку, притом вызывающую еще более
вопиющую путаницу, допускают те, кто при изучении причин пре-
ступности основное внимание сосредоточивает на факторах мораль-
ного порядка. Часто из их высказываний следует, что преступление
само по себе почти равноценно неправде или «аморальности». Мы
наблюдаем эту тенденцию у значительного числа авторов, которые
удовлетворяются тем, что объясняют преступность «небла-
гоприятными семейными обстоятельствами», «порочной средой»,
«ослаблением морального чувства», «дурной наследственностью»,
«недостатком социального контроля», «индивидуализмом», «эго-
центризмом», «упадком религиозности», «снижением социальных
стандартов» и т. д. Такие объяснения прежде всего лишены ясности и
убедительности. Они оперируют неопределенными принципами так,
как если бы это были точно определенные причины. Если эти
принципы и объясняют что-нибудь — хотя они сами по себе в боль-
шей степени нуждаются в определении и объяснении, чем те явления,
к которым они применяются,— они в такой же мере и поэтому так же
плохо объясняют огромное множество всяких других вещей. Однако
наше возражение в этом пункте сводится к тому, что эти авторы
игнорируют различие между моральными и правовыми категориями.
Никто не станет отрицать, что в нарушениях кодекса правовых норм
проявляются определенные моральные установки. Но мы не можем
признать, что существует какой-то один характерный тип моральной
установки — индивидуализм, эгоцентризм и так далее,— который
был бы исключительно связан с совершением
преступлений^Преступление представляет собой нарушение кодекса
правовых норм, который не совпадает ни с одним из различных
76
77
моральных кодексов отдельных социальных групп или
личностей] Бесконечное по своему разнообразию переплетение
самых различных обстоятельств, поводов, личного опыта и
социально-экономической ситуации, отражением которых являются
те или иные акты преступного поведения, делают апелляцию к
любому универсальному моральному принципу в лучшем случае
неадекватным и ничего не объясняющим объяснением.
Простая корреляция не устанавливает связи между соотнесен-
ными переменными величинами. Она только направляет наше
исследование в определенную сторону. Там, где существует при-
чинная связь, есть и корреляция, но там, где есть корреляция, не
обязательно должна быть соответствующая ей причинная связь.
Многие вещи происходят и многие вещи изменяются в одно и то же
время. Одни из них не связаны друг с другом причинной зави-
симостью, другие в такой зависимости состоят, третьи находятся в
причинной взаимозависимости не друг с другом, а по более сложной
такой же причинно-следственной схеме. Корреляция есть только
ориентир или даже вопросительный знак. Ее значение определяется
тем, что мы можем, отправляясь от нее, предположить, или тем, что
мы можем узнать, следуя по пути, который она нам предлагает.
Иногда бывает так, что на ее основе мы не можем сделать никаких
предположений, иногда путь, который она нам предлагает, ни к чему
не приводит. Метод корреляции приносит огромную пользу при
проведении самых различных исследований как в области
естественных, так и в области социальных наук. Однако в тех слу-
чаях, когда соотнесенные переменные величины не находятся в рам-
ках единой согласованной системы или не могут быть поставлены в
такие рамки, ее познавательная ценность представляется весьма
незначительной. Для иллюстрации этих положений достаточно
одного или двух примеров.
«Если сравнить (в смысле установления соотношения между
весом и объемом) вязанку тяжелых темного цвета дров и равную ей
по тяжести вязанку светлых осиновых дров, то можно прийти к
заключению, что цвет влияет на вес, хотя в действительности это не
так. Русская статистика обязательного страхования от огня выявляет
поразительную связь между средним по стране числом строений,
уничтожаемых за время одного пожара, и применением или
неприменением пожарных машин для его ликвидации: пожары,
ликвидированные пожарными командами, приехавшими на
пожарных машинах, в среднем оказываются более разрушительными,
чем пожары, которые тушат иным образом. Сделать из этого вывод,
что уничтожение пожарных машин является лучшим способом
уменьшения причиняемого пожарами ущерба, было бы... абсурдом» г.
Почему этот вывод является абсурдным? Не потому, что он
несовместим с другими корреляциями. Зафиксированные корреляции
не могут противоречить одна другой, ибо они не констатируют
ничего, что касалось бы взаимосвязи соотнесенных переменных
величин. Этот вывод абсурден потому, что он несовместим со всем
тем, что мы уже знаем относительно причинных зависимостей между
пожарными машинами и пожарами. Используя приведенный пример,
можно сформулировать принцип, что установление корреляции
должно служить лишь отправным пунктом для дальнейшего
исследования и анализа. Этот принцип имеет особое значение для
социальных наук. Например, мы устанавливаем различные
корреляции между социальными и физическими явлениями. Скажем,
мы констатируем, что число убийств, совершаемых летом, находится
в положительной корреляции с повышением температуры в это время
года. Но на этом мы не можем ставить точку. Мы, конечно, не можем
сделать отсюда прямого вывода, что причиной убийств является
летняя жара. Точно так же мы не можем прийти к заключению, что
зимняя погода — причина преступлений .против собственности.
Связь, если она существует, между летней жарой и убийствами не
есть связь непосредственная. Мы должны попытаться найти более
непосредственную связь между убийствами и определенным образом
жизни, определенным образом поведения, который при
определенных социальных условиях оказывается связанным с
периодом жаркой погоды. Таким образом мы можем найти связь,
которая является не только более непосредственной, но и более
понятной, более согласующейся с тем, что мы уже знаем
относительно реакции людей на условия, в которых они живут 1.
Содержащаяся в этом предположении ошибка настолько про-
ста, что она должна была бы быть очевидной, однако такая ошибка
довольно часто допускается при изучении социальной причинности.
Когда в состоянии взаимодействия находится несколько различных
факторов и когда в результате их взаимодействия возникает то или
иное конкретное явление, мы не можем рассматривать их как
независимые однородные единицы, каждая из которых производит
какую-то измеримую часть их совокупного продукта. Такого рода
грубый механистический подход обесценивает те исследования,
авторы которых пытаются, часто в точных количественных терминах,
установить значение различных компонентов причинного комплекса.
В частности, он имеет место в случаях, когда авторы располагают в
порядке очередности или по степени важности постулируемые ими
для преступности, безработицы, разводов и других явлений
различные причины, вопрос о преимущественном значении которых
требует изучения методами статистического анализа.
1 А. А. Т s ch u p г о w, Principles of the Mathematical Theory of
Correlation, London, 1939, p. 21. 1 По этому вопросу см. R. М а с i v e
г, Society: A Textbook of Sociology, New York, 1937, Ch. V. Мы
назвали эту ошибку «механистической», имея тем самым в виду, что
те, кто совершает ее, рассматривают различные компоненты
социальной ситуации или какой-либо организованной системы так,
как если бы они могли быть разделены или изолированы, были бы
однородными, действовали бы независимо друг от друга и в силу
этого могли бы быть добавлены к причинному комплексу или исклю-
чены из него, увеличивая или уменьшая результаты его действия на
соответствующую величину. Но уже при самом поверхностном
ознакомлении с механизмом действия причинного комплекса мы
должны были бы научиться избегать этой ошибки.
Некоторые авторы уверяют, что делинквентность несовершен-
нолетних порождается в такой-то мере одним фактором, в такой-то
мере другим, в такой-то мере третьим. Однако ни один механик не
скажет, что скорость автомобиля зависит в такой-то мере от кар-
бюратора, в такой-то мере от системы зажигания, в такой-то мере от
бензина *. Если автомобиль представляет собой такую систему
отдельных частей и механизмов, которые при наличии между ними
взаимозависимости делают возможной его работу, то это не в мень-
шей степени относится и к обществу. Более того, обстоятельства,
отражением которых являются те или иные социальные феномены,
принадлежат к самым различным сферам, и поэтому было бы еще
более нелепым пытаться произвести сравнительную оценку отдель-
ных факторов внутри причинного комплекса. \/ В случаях, когда мы
сталкиваемся с проблемой комплексного причинения, мы должны
вести наше исследование совершенно иначе. В свое время мы
вернемся к этому вопросу. Сейчас же, быть может, будет достаточно
привести следующий простой пример. Были проведены
многочисленные исследования фактора утомляемости как причины
несчастных случаев на производстве 2. Они в свою очередь привели к
изучению причин утомляемости во время производственного
процесса. Были получены доказательства того, что помимо
физических факторов, относящихся к природе самого труда и усло-
виям труда, помимо таких физиологических факторов, как состояние
здоровья и физическая сила рабочих, действуют также и психо-
социологические факторы — «моральное состояние», «эмоциональ-
ная приспособленность», наличие или отсутствие «склонности к
сотрудничеству» и т. д.3 Вопрос же, который мы здесь ставим,
1 Конечно, совсем по-иному обстоит дело, когда при
заданных условиях
различия в результате, скажем, в скорости автомобиля, будут
отнесены на
счет изменений какого-либо одного фактора, если все остальные
факторы оста
нутся в прежнем состоянии. Совокупность механических единиц
существенно
отличается от совокупности единиц органических или социальных
тем, что
мы зачастую можем произвести изменения одного фактора
«механической»
совокупности при сохранении всех других полностью или почти
неизменными.
2 Например, Е. S. В о g а г d u s, The Relation of Fatigue to
Industrial
Accidents, Chicago, 1912.
3 Выводы, которые сделал в этом смысле Комитет по
ликвидации утом
ляемости на производстве, приведены у D. A. Laird, Work and Fatigue,
Scientific American, 143, 1930, p. 24—26. состоит в том, что
утомляемость на производстве является результатом взаимодействия
установок и оценок самих рабочих, с одной стороны, и всякого рода
физических условий —с другой и что поэтому нельзя подвергать
самостоятельной оценке ни' одни из этих двух рядов факторов.
Если это верно в отношении такого имеющего весьма ограни-
ченную сферу действия физиологического явления, как утомляемость
на производстве, то прежде чем рискнуть дать какую-либо
независимую или абсолютную оценку многочисленным факторам,
входящим в такое огромное по своим размерам социальное явление,
как преступность, мы должны проявить еще большую осторожность.
6 Социология преступности

АЛЬБЕРТ К. КОЭН *
Подход с позиций множественного фактора
В наши дни подход с позиций множественного фактора находит
широкое применение и пользуется всеобщим признанием. Типичным
образцом мышления по принципу множественного фактора может
служить следующая выдержка из популярного учебника, в котором
излагается проблема «социальной дезорганизации»:
«Тщательно проведенные обследования делинквентов неопро-
вержимо доказывают, что не существует единственно предраспо-
лагающего фактора, который с неизбежностью приводил бы к
делинк-вентному поведению. С другой стороны, в качестве
малолетних делинквентов обычно выступают дети, отрицательно
отягощенные не в одном или двух, а одновременно в семи или восьми
аспектах. Мы не рискуем ошибиться, если скажем, что почти любой
ребенок в состоянии справиться с одним или двумя
неблагоприятными обстоятельствами, такими, как смерть одного из
родителей, бедность или слабое здоровье. Однако если отец ребенка
пьяница и безработный, мать ведет аморальный образ жизни, а сам
ребенок является умственно неполноценным, в раннем возрасте
перестал ходить в школу и был вынужден работать на фабрике, живет
в перенаселенном доме, в окружении дурных людей, то, по-
видимому, почти каждый из факторов окружающей его
действительности направлен против него» Ч
Образец исследования с позиций множественного фактора был
дан Вильямом Хили в его ранней работе «Делинквент-одиночка»,
опубликованной в 1915 г. Ввиду явного несовершенства большинства
выдвинутых до него теорий «единственного фактора» Хили решил не
отбирать для наблюдения и изучения какой-либо априорный
комплекс факторов, а фиксировать в каждом конкретном случае все
обнаруженные им каузальные факторы, как главные, так и
второстепенные. Такая универсальность показалась Хили
Источник: «Juvenile Delinquency and the Social Structure»,
Harward University, 1951, p. 5—13.
1 M. A. E 1 1 i о t t and F. E. Merrill, Social Disorganization, New
York, 1941, p. 111. Почти такие же рассуждения есть в работе М. Н. N
е lira e у е г, Juvenile Delinquency in Modern Society, New York, 1949, p.
62. более научной и не в пример более «эмпиричной». Это
послужило толчком к проведению целой серии исследований с
позиций множественного фактора, причем каждый раз предлагался
длинный список «причин». Быть может, среди них наиболее
значительной по своему влиянию была работа Сирила Берта
«Молодой делинквент», где приведено «более 170 различных
условий... каждое из которых побуждало ребенка к совершению
проступков» 1. Оказалось, что в среднем каждый ребенок испытывает
на себе влияние 9 или 10 «разрушительных обстоятельств» 2.
Нижеследующие замечания. не имеют своим предметом какие-
либо конкретные исследования с позиций множественного фактора;
они представляют собой общие соображения о научном методе,
применимом почти к любому исследованию такого рода.
Факторы и переменные величины. Множественность факторов
не следует смешивать с множественностью переменных величин.
Почти все научные теории пользуются понятием множественности
переменных величин. Переменная величина есть большая^логиче-
ская посылка; она представляет собой характеристику или*Јаспект, в
отношении которых может меняться объект или факт, как, например,
«скорость» или «размеры дохода». Оценки значения переменных
величин суть малые логические посылки; это логически возможные
различные конкретные обстоятельства, которые удовлетворяют
критерию, определяющему данную переменную величину, такие, как
«30 миль в час» или «50 тысяч фунтов». Констатация факта есть
результат наблюдения или ряда наблюдений в терминах частных
оценок обобщенных переменных величин. Констатация факта не есть
теоретическое объяснение. Теоретическое объяснение состоит в
демонстрации того, что отдельное конкретное событие, могущее
быть выраженным в терминах констатации факта, является
логическим выводом из теоретической посылки или из системы
теоретических посылок. Теоретической является такая посылка,
которая связывает вариации в одной переменной величине с
вариациями в другой или в других переменных величинах. Кри-
терием правильности теории является установление того, насколько
она приближается к следующему идеалу: все могущие быть дока-
занными констатации факта, выраженные в терминах оценок пере-
менных величин, которыми оперирует данная теория, являются
логическими выводами из этой теории. Для того чтоб»ы научное
объяснение события было удовлетворительным, не требуется, чтобы
события, аналогичные тому, которое подлежит объяснению,
неизменно сопровождались данным конкретным обстоятельством
или рядом обстоятельств. Каждому событию может сопутствовать
уникальная конфигурация обстоятельств, которая в каждом кон-
кретном случае имеет значение причинного комплекса, поскольку
1 С, В u r t, The Young Delinquent, Fourth ed., University of
London
Press, London, 1944, p. 600.
2 Ibid., p. 602. 6*
условиям, которые общая теория считает обязательными, могут
удовлетворять самые разнообразные комбинации конкретных обстоя-
тельств. Объяснение предполагает не единый фактор, но единую тео-
рию или теоретическую систему, применимую ко всем случаям. Не
сопутствующие обстоятельства, но доказанность того, что событие и
сопутствующие ему обстоятельства являются частным случаем
применения общей теории, — это и есть объяснение.
«Фактор», как он здесь понимается, не есть переменная вели-
чина; он есть данное конкретное обстоятельство. Подход с позиций
множественного фактора не есть теория; это отказ от поиска теории.
Он просто сводится к утверждению того, что такое-то конкретное
событие «причинено» такой-то конкретной комбинацией конкретных
обстоятельств, а другое конкретное событие «причинено» другой
комбинацией обстоятельств. Причиной одного акта делинквентного
поведения является «дурное окружение», «слабоумие» и «мать-
алкоголичка»; причиной другого —«бедность», «разрушенная
семья», «слабое здоровье», «преждевременная половая зрелость».
Чем можно объяснить появление на свет этих «причин», кроме как
волеизъявлением или «интуицией» автора? Ничем, если кроме них
ничего не предлагается. Утверждение, что данный комплекс
обстоятельств причинно связан с данным событием, часто покоится
на подразумеваемых, невнятных, «предсознательных» теоретических
предположениях самого автора; однако объяснение состоит именно в
том, чтобы четко сформулировать эти теоретические предположения,
показать их применимость к конкретно или «фенотипически»
различным «специальным случаям» общей теории и доказать, что
данный комплекс обстоятельств удовлетворяет условиям,
выдвигаемым теорией в качестве обязательных.
Сказанное не означает, что описательное перечисление обсто-
ятельств, сопутствующих совершению делинквентных действий, и их
статистическое обобщение в виде средних цифр, процентов и
корреляций не является важной стадией исследования причин
делинквентности или не может иметь никакого другого существен-
ного применения. Любая такая констатация факта, могущая быть
доказанной, является средством проверки истинности общей теории
и стимулом к созданию новой или модификации старой теории, если
старая теория «не подходит к фактам». При этом несомненно, что
результаты статистических анализов подобного рода могут иметь
самое различное статистическое применение, и тот, кто будет так или
иначе пользоваться ими, не обязательно должен считаться
занимающим определенную теоретическую позицию 1.
Предположение органических патогенных качеств. Это пред-
положение — результат смешения понятий «фактора» и «причины».
В большинстве случаев применяемая с этих позиций методика
прямо или косвенно исходит из предположения, что каждый фактор
содержит в самом себе способность порождать делинквентное
поведение или удерживать от такого поведения, некий, так сказать,
фиксированный квантум делинквентного или антиделинквентного
потенциала. Отсюда следует дальнейшее предположение, а именно
что чистый результат действия всей совокупности обстоятельств
равен сумме факторов, способствующих совершению делинквентных
действий, минус сумма факторов, удерживающих от совершения
делинквентных действий. Обычно для того, чтобы создать делинк-
вента, несколько факторов, способствующих совершению делинк-
вентных поступков, должны действовать сообща; средний ребенок в
состоянии справиться с несколькими «гандикапами». Как говорит
Берт, «для того чтобы что-нибудь выкрасить в совершенно черный
цвет, надо наложить много слоев смолы» 1.
Приведенная нами выдержка из работы Эллиотт и Мерилла
наглядно иллюстрирует этот тип рассуждений.
Более конкретно это предположение подразумевает, что: 1)
органическая патогенная (или благоприятная) тенденция каждого из
окружающих субъекта факторов не зависит от иных сопутствующих
ему факторов и 2) что эти тенденции не зависят от личности субъекта
или от того, какое значение он придает этим факторам. При
ознакомлении с перечнем конкретных обстоятельств, которые без
каких-либо оговорок именуются «причинами делинквентного пове-
дения», иного вывода сделать нельзя.
Неспособность отдать себе отчет в том, что результаты
действия того или иного фактора определяются не органическими
свойствами этого фактора как такового, а всей обстановкой, в которой
он действует, и тем, как оценивает данную ситуацию сам субъект,
объясняет спорность и противоречивость результатов, к которым
привели многочисленные исследования роли отдельных факторов.
Выводы, которые Ваттенберг сделал из своего обзора исследований
делинквентного поведения в связи с фактором «единственного
ребенка», применимы и к оценке значения любого другого фактора.
«Представляется ясным одно: общая «категория» «единственного
ребенка» не имеет для целей психологического исследования
никакого значения. Исследования, о которых шла речь, почти совсем
не принимали во внимание различия в местных обычаях,
национальные и расовые особенности, а также иные социальные и
экономические факторы. Подобного рода факторы могут, очевидно,
настолько изменить значение того факта, что ребенок является
единственным или что у него имеются неполнокровные братья или
сестры, что результаты окажутся самыми противоположными» 2.
1 Так, например, см.: Sheldon and Eleanor G 1 u e с k, One
Thousand Juvenile Delinquents, Harvard University Press, Cambridge,
1934; After-Conduct of Discharged Offenders, London, 1945, p. 18, n. 3;
Sh. Q 1 u e с k, On the Causes of Crime, American Mercury, 29, 436,
August, 1933. 1 В u г t, op. cit., p. 600.
2 W. W. W a t t e n b e r g, Delinquency and Only Children:
Study of
a «Category», Journal of Abnormal and Social Psychology, 44, 365, July,
1949. Это не только означает, что патогенное свойство
определенного фактора может быть преодолено действием какого-
либо другого фактора. Это значит, что фактору как таковому
органически не присущи ни патогенное, ни какое-либо другое
свойство.
Фикция «зло порождает зло». То, что Кингсли Дэвис назвал
фикцией «зло порождает зло», отличает большинство исследований с
позиций множественного фактора, хотя это и не присуще орга-
нически названному методу исследования и не является его специ-
фической особенностью. По существу это — подсознательное пред-
положение, что у «злых» последствий имеются «злые» причины, что
«зло» может породить только «зло». Отсюда характерная для
большинства наших учебников по социальной патологии особен-
ность: для каждой «социальной проблемы» мы находим в общем
одни и те же перечни предосудительных с точки зрения любого «по-
рядочного гражданина» низменных и отталкивающих обстоятельств,
которые именуются «причинами».
Так, Лоувелл Дж. Карр усматривает причины делинквентно-го
поведения в «факторах, приводящих к отклонению поведения от
нормы». Фактор, приводящий к отклонению поведения от нормы,
абстрактно определяется как нечто в окружении субъекта, что пре-
пятствует его адаптации либо адаптирует его в антисоциальном
направлении 1. Как можно практически определить, является ли то
или иное обстоятельство «фактором, приводящим к отклонению
поведения от нормы»? Профессор Карр намечает шесть сфер или
кругов факторов, приводящих к отклонению поведения от нормы. И
первая из этих сфер —«отклоняющиеся семьи».
«Когда речь идет о какой-либо нормальной семье, физическая и
психологическая нормальность обычно принимается за данное. В
самом деле, вряд ли можно назвать нормальной семью, один из
членов которой инвалид, слабоумный или параноик. Влияние такой
семьи на детей будет определенным образом способствовать
отклонению их поведения от нормы. В той мере, в какой та или иная
семья не удовлетворяет одному из следующих признаков —
структурной полноты, расовой однородности, экономической обес-
печенности, общности культурных интересов, физической и пси-
хологической нормальности, функциональной адекватности,— она
является отклоняющейся семьей, местом, где сосредоточено действие
факторов, приводящих к отклонению поведения от нормы» 2.
Что следует понимать под «функциональной адекватностью»?
«Под этим понимается такое положение вещей, когда процесс
взаимодействия людей в семье осуществляется при минимуме трений
и минимуме эмоциональной неудовлетворенности. Для функцио-
нально адекватной семьи характерен минимум проявлений нелюбви
родителей к ребенку; минимум соперничества между неполно-
кровными братьями и сестрами; минимум внедрения в сознание
1 L. J. С а г г, Delinquency Control, New York, 1941, p. 104.
2 Ibid., p. 111—112.
ребенка комплекса неполноценности, бегства от реальности,
жалости к самому себе и всего того, что калечит и разрушает
формирующуюся личность. Функционально адекватная семья
стимулирует физическое развитие, доверие, искренность, уважение к
личности, способность смотреть в глаза действительности. Короче,
функционально адекватная семья —это эмоционально здоровая
семья» *.
Трудно не согласиться с тем, что если в семье что-нибудь
«неблагополучно», то это может предположительно рассматриваться
как фактор, приводящий к отклонению поведения от нормы. Хотя
Карр категорически утверждает, что все эти ситуации суть факторы,
приводящие к отклонению поведения от нормы, это утверждение
нуждается в доказательстве. Само по себе не очевидно, и не было
доказано, что эти ситуации «препятствуют адаптации либо
адаптируют в антисоциальном направлении». По существу, Карр
лишь перечисляет семейные обстоятельства, которые он
рассматривает как нежелательные, в то же время представляя в
качестве решенного в действительности нерешенный научный
вопрос о доказанности их криминогенного значения.
Для того чтобы понять, что принцип «зло порождает зло»
является фикцией, необходимо совершить краткий экскурс в
социологию науки. Освещая существующее положение в области
изучения социальных проблем, нельзя не учитывать ту роль, которую
играют принятые у нас системы ценностей в создании препятствий к
научному исследованию этих проблем. Нет никаких оснований
считать, что вещи, которые мы признаем в высшей степени
отвратительными, греховными и низменными, не являются отчасти
порождением, отчасти условием foro, что мы больше всего ценим,
лелеем и уважаем. Вполне возможно, что некоторые, казалось бы,
локализованные и простые проблемы в действительности не могут
быть разрешены в рамках системы существующих установлений.
Социологи, которые одновременно являются также и гражданами,
склонны солидаризироваться с системой существующих
установлений и искать корни социальных проблем в факторах,
которые можно было бы контролировать или устранять, не подрывая
веры в святость наших установлений, либо искать их в факторах,
которые хотя и нельзя, по-видимому, поставить под контроль, но
можно безопасно подвергать порицанию, не затрагивая при этом
чьих-либо чувств. В этом одна из причин того, почему мы не
торопимся с действительно аналитическим исследованием сложной
взаимозависимости социальных проблем и более широкой
социальной системы 2.
1 Carr, op. cit., p. 112.
2 Этот абзац взят из рецензии автора на статью Фрэнсиса
Э. Мерилла,
опубликованную в American Sociological Review, 13, June, 1948, 259,
см.
К. D a v i s, Mental Hygiene and theClass Structure, Psychiatry, 1,
February,
1938, 55—65; L. K. F r a n k, Social Problems, Society as the
Patient,
Rutgers University Press, New Brunswick, 1948, p. 10—20; R. C. Fuller,
The Problem of Teaching Social Problems, American Journal of
Sociology, 44,
November, 1938, 415—425.
86
87
ДОНАЛД Р. КРЭССИ*
Развитие теории. Теория дифференцированной связи
Основной тезис этой статьи состоит в том, что теория,
берущаяся объяснять социальное поведение вообще или какую-либо
его конкретную разновидность, должна иметь два различных, но
вместе с тем согласующихся друг с другом аспекта.
Такая теория должна содержать, во-первых, положение, объя-
сняющее статистическое распределение поведения во времени и про-
странстве (эпидемиология), положение, на основании которого мог
бы быть сделан прогноз неизвестных показателей указанного стати-
стического распределения. Во-вторых,— положение, раскрывающее,
хотя бы в подразумеваемой форме, процесс, в ходе которого отдель-
ные лица доходят до проявления вовне изучаемого поведения,
положение, на основании которого мог бы быть сделан прогноз по-
ведения этих лиц в будущем. Иногда необходимо сконцентрировать
внимание на каком-либо одном из этих двух аспектов (эпидемиология
либо поведение отдельных лиц) теоретической проблемы; но мы
допустили бы ошибку и не добились бы никаких результатов, если
бы при этом игнорировали второй ее аспект или предоставили его
изучение другой отрасли науки либо специализированной группе
работников в пределах одной научной дисциплины.
В некоторых случаях данные для разработки обоих аспектов
той или иной проблемы отсутствуют, и поэтому создать двусторон-
нюю теорию невозможно. Например, работа автора этих строк по
вопросу о злоупотреблении доверием почти полностью посвящена
процессу превращения индивида в преступника; но это было вызвано
невозможностью получить достоверные данные относительно
распространенности преступлений такого рода1. Если бы такие
данные удалось получить, то можно было бы объединить обобщения,
касающиеся субъектов злоупотребления доверием,
Источник: «Epidemiology and Individual Conduct: A Case from
Criminology», The Pacific Sociological Review, 3, 1960, 47—54 (в
обработке редакторов издания на английском языке).
1 D. R. Cressey, Other People's Money, Qlencoe, 1953.
и обобщения, касающиеся различий в самих преступлениях
злоупотребления доверием.
В других случаях сосредоточение внимания на одном аспекте
проблемы является вопросом интереса или наличного времени.
Кроме того, причиной такой односторонности может оказаться
нежелательное неформальное разделение труда, как, например, такое,
которое существует между социологами и психиатрами или которое
определилось в результате недавнего возникновения в рамках
Американской социологической ассоциации особой секции
социальной психологии.
Потребность в создании интегрированных теорий
эпидемиологии и поведения отдельных лиц может быть
продемонстрирована на примере той работы, которая была проведена
в связи с мертоновской теорией отклоняющегося от нормы
поведения. Более 20 лет назад Мертон выдвинул социологическое
положение, которое, помимо всего прочего, имело своей целью
объяснить необычайно большое число преступлений против
собственности, совершаемых в рабочей среде. При этом, однако, он
оставил без ответа (и в известном смысле даже не ставил его) вопрос
о том, почему только очень незначительная часть выходцев из
рабочей среды совершает преступления против собственности 1.
В то время как некоторые социологи отнеслись к мертоновской
теории эпидемиологии преступности со вниманием, теоретическая
психиатрия, не имеющая к этой теории никакого отношения, по-
прежнему поставляла объяснения отдельных случаев совершения
преступлений представителями рабочего класса (и других классов) 2.
И только в течение последних пяти лет была сделана серьезная
попытка определить процессы, в результате которых, как это было
сформулировано Мертоном, недоступность законных средств дости-
жения успеха может «сработать» как причина совершения престу-
плений отдельными представителями рабочего класса. Однако даже и
здесь наиболее значительные усилия были сосредоточены на рас-
смотрении различий, существующих в социальной структуре обстоя-
тельств, благоприятствующих отклонению поведения от нормы, а не
на рассмотрении социально-психологических механизмов, дей-
ствующих в отдельных случаях 3.
В другом, более важном случае социологическая теория эпи-
демиологии преступности была полностью обойдена молчанием,
потому что ее рассматривали всего лишь как альтернативу психиа-
трических теорий процесса превращения индивида в преступника.
1 R. К. М е г t о n, Social Structure and Anomie, American
Sociological Review, 3, October, 1938, p. 672—682.
2 Ср.: F. E. H a r t u n g, A Critique of the Sociological
Approach to Crime and Correction, Law and Contemporary Problems, 23,
Autumn, 1958, p. 703—734.
3 R. А. С 1 о w a r d, Illegitimate Means, Anomie and Deviant
Behavior, American Sociological Review, 24, April, 1959, p. 164—176;
R. А. С 1 о w а г d, L. E. О h 1 i n, Types of Delinquent Subcultures,
December, 1958 (неопубликованная рукопись). Почти совершенно
игнорировалось значение, которое «теория дифференцированной
связи» Сатерленда имеет для объяснения высоких и низких
коэффициентов преступности различных категорий лиц, равно как и
значение теории Мертона для объяснения поведения отдельных лиц.
И однако, как мы покажем ниже, очевидно, что, когда в 1939 г.
Сатерленд выдвинул идею дифференцированной связи, он имел в
виду оба аспекта общекриминологической проблемы: объяснение
распределения коэффициентов преступности и определение
механизма превращения индивида в преступника 1. Эта идея оказала
глубокое влияние на развитие криминологической и социологической
мысли, хотя сама она явилась предметом полемики. Весьма
знаменательно, что полемика эта сосредоточилась главным образом
на вопросе о том, предоставляет ли предложенная концепция
возможность дать точное описание процесса превращения лица в
преступника, в то время как вопрос о том, может ли или не может эта
концепция объяснить распределение преступности и делинквент-
ности, почти не изучался и не обсуждался. В известном, весьма
реальном смысле Сатерленд пытался сделать для криминологии то,
что Дарвин сделал для биологии. Хотя такое утверждение, если
сравнивать масштабы явлений, охваченных теорией Дарвина, с мас-
штабами явлений, охваченных теорией Сатерленда, может показаться
претенциозным, оба они, и Дарвин и Сатерленд, пытались
установить принцип, объясняющий наличие или отсутствие «откло-
няющихся от нормы» явлений, и, далее, пытались уяснить механизм,
действие которого в отдельных случаях приводит к «отклонению от
нормы».
Дифференцированная связь и преступность отдельных лиц
Для того чтобы лучше понять теорию дифференцированной
связи Сатерленда, надо прежде всего обратиться к рассмотрению той
ее части, которая привлекла к себе наибольшее внимание и которая
имеет своей целью объяснить преступность отдельных лиц. Основ-
ные положения этой части теории Сатерленда состоят в следующем:
«преступное поведение усваивается во взаимодействии с индивидами
в определенной форме общения»; специфическому направлению
мотивов, побуждений, рациональных объяснений и установок, будь
то в сторону преступного или антипреступного, учатся у лиц, кото-
рые рассматривают юридические кодексы как свод подлежащих
соблюдению норм, и у лиц, установка которых благоприятствует
нарушению норм юридических кодексов. «Лицо становится
делинквентом в результате преобладания у него оценок,
благоприятствующих нарушению норм права, над оценками, не
благоприятствующими нарушению норм права» 1. В современном
обществе сосуществуют два рода оценок того, чего ждут и желают в
связи с наличием юридических кодексов, причем в разное время и в
различных ситуациях одно и то же лицо может представить другому
лицу оценки, противоречащие друг другу. Сатерленд назвал процесс
восприятия этих двух видов оценок «дифференцированной связью»
по той причине, что то, что усваивается в связи с преступным
образом поведения, конкурирует с тем, что усваивается в связи с
антипреступным образом поведения. «Когда люди становятся
преступниками, это происходит потому, что они соприкасаются с
преступным образом поведения, а также потому, что они
оказываются изолированными от воздействия антипреступного
образа поведения». Нам будет легче понять, какой именно тип
социально-психологического процесса имел, по всей вероятности, в
виду Сатерленд, если мы остановимся на некоторых деталях
изложения им своей концепции, проанализировав основные ошибки,
явно допущенные при ее толковании читателями, а также основные
критические замечания по ее адресу со стороны его коллег
криминологов.
Некоторые литературные погрешности. Теория дифференциро-
ванной связи изложена недостаточно ясно. На двух страницах
Сатерленд выдвигает девять сформулированных в общем виде тези-
сов, которые должны объяснить как эпидемиологию преступности и
делинквентности, так и причины совершения преступлений и делин-
квентных действий в конкретных случаях. Поэтому не удивительно,
что слова, которыми он оперирует, не всегда выражают тот смысл,
который, по-видимому, он вкладывал в них. Самое существенное, как
мы увидим ниже,— это то, что изложение Сатерленда создает
впечатление, будто автора мало интересует объяснение различий в
коэффициентах преступности и делинквентности. Это серьезная
погрешность в изложении своих мыслей, допущенная Сатерлендом.
Если же, однако, говорить о делинквентном и преступном поведении
отдельных лиц, то здесь трудности в уяснении смысла написанного
возникают, по-видимому, в равной мере по причине неясности самого
текста и потому, что читатели не изучают надлежащим образом этот
текст. Из-за того, что читатели не всегда понимают то, что, по-
видимому, пытался сказать Сатерленд, возникло пять основных и
множество менее значительных ошибок.
Во-первых, принято думать или (быть может, по
необходимости) допускать, пусть только для целей исследования и
обсуждения, что теория Сатерленда относится лишь к тем случаям,
когда речь
1 Мы не хотим тем самым сказать, что это единственная
общекриминологическая проблема. Наряду с двумя аспектами общей
проблемы этиологии криминологи изучают также социологию
уголовного права и социологию наказания. 1 Полное изложение
теории Сатерленда см. уЕ. Н. Sutherland and D. R. С r e s s e у,
Principles of Criminology, 5-th ed., New York, 1955, p. 74—81. Все
высказывания Сатерленда, если только нет других ссылок, взяты из
этой работы. идет о соприкосновении или связи с преступным или
делинквентным образом поведения *. Воулд, например, пишет:
«Одной из нерешенных проблем, всегда подрывавших теорию
дифференцированной связи, является тот очевидный факт, что не
всякий, кто соприкасается с преступностью, воспринимает
преступный образ поведения или следует ему» 2. На первый взгляд
может показаться, что те, кто выдвигает подобного рода возражения,
не замечают или игнорируют термины «дифференцированная» и
«преобладание» в формулировках Сатерленда. Заявив, что субъект
становится делинквентом в силу преобладания у него оценок,
благоприятствующих нарушению норм права, над оценками, не
благоприятствующими нарушению норм права, Сатерленд
продолжает: «Это и есть принцип дифференцированной связи. Он
относится к случаям связи субъекта как с преступным, так и с
антипреступным образом поведения и имеет своим предметом
противодействующие друг другу силы». Таким образом, он не
говорит, что люди становятся преступниками в силу того, что они
соприкасаются с преступным образом поведения, а утверждает, что
они становятся преступниками в силу переизбытка у них подобного
рода «связей» по сравнению с теми «связями», которые у них
имеются с антипреступным образом поведения. Поэтому нельзя
считать теорию Сатерленда порочной на том основании, что
существуют определенные категории лиц, например полисмены,
тюремный персонал, криминологи, которые весьма широко
соприкасаются с преступным образом поведения, но тем не менее
преступниками не становятся.
Во-вторых, как принято думать, Сатерленд утверждает, будто
люди становятся преступниками в силу того, что они соприкасаются
1 R. G. С а 1 d w е 1 1, Criminology, New York, 1956, p. 182;
R. S. С a-
v a n, Criminology, 2nd ed., New York, 1955, p. 701; M. В. С 1 i n a r d,
The Process of Urbanization and Criminal Behaviour, American Journal of
Sociology, 48, September, 1942, p. 202—213; Rural Criminal Offenders,
Ame
rican Journal of Sociology, 50, July, 1944, p. 38—45; Criminological
Theories
of Violations of Wartime Regulations, American Sociological Review, II,
June,
1946, p. 258—270; The Sociology of Delinquency and Crime, Review of
Sociology,
New York, 1957, p. 477; Sociology of Deviant Behavior, New York,
1957,
p. 240; H. W. Dunham, M. К n a u e r, The Juvenile Court in Its
Relationship to Adult Criminality, Social Forces, 32, March, 1954, p. 290
—296;
M. A. Elliott, Crime in Modern Society, New York, 1952, p. 347—348;
Sh. G 1 u e с k, Theory and Fact in Criminology, British Journal of
Delinquency,
7, October, 1956, p. 92—109; R. E. L a n e, Why Businessmen Violate the
Law
Journal of Criminal Law and Criminology, 44, July-August, 1953, p. 151
—165;
W. C. Reckless, The Etiology of Delinquent and Criminal Behavior, New
York, Social Science Council, 1943, p. 60; J. F. S h о r t, Jr., Differential
Asso
ciation and Delinquency, Social Problems, 4, January, 1957, p. 233—239;
Differential Association with Delinquent Friends and Delinquent
Behavior,
Pacific Sociological Review, 1, Spring, 1958, p. 20—25; H. M. Т r i с e,
Sociolo
gical Factors in Association with A. A., Journal of Criminal Law and
Crimino
logy, 48, November-December, 1957, p. 374—386; G. B. V о 1 d,
Theoretical
Criminology, New York, 1958, p. 194—195.
2 G. B. V о 1 d, Theoretical Criminology, New York, 1958, p.
194. главным образом с преступниками Ч Эту ошибку легко
допустить из-за стиля изложения автором его теории, а также
благодаря популярности, которой пользуется концепция,
объясняющая преступность в нашем обществе влиянием «плохих
друзей». Выдвинутые Сатерлендом положения имеют своим
предметом соотношение между связями и образом поведения,
независимо от характеристики лица, представляющего этот
последний.
При изложении своей теории Сатерленд все время употребляет
такие термины, как «оценка юридических кодексов как благоприят-
ствующих или неблагоприятствующих факторов», «преобладание
оценок, благоприятствующих нарушению норм права, над оценками,
не благоприятствующими нарушению норм права», и «связь с
преступным и антипреступным образом поведения». Таким образом,
если мать учит своего сына тому, что «честность — лучшая
политика», но одновременно, быть может неумышленно, внушает
ему, что «если ты умираешь от голода, не будет ничего плохого в том,
что ты украдешь кусок хлеба», она преподает ему антипреступный
образ поведения и вместе с тем преступный образ поведения, даже
если сама она человек честный, непреступный или даже
антипреступный. Человек может научиться преступному образу
поведения у лиц, которые сами преступниками не являются, и на-
учиться антипреступному образу поведения у хулиганов, профес-
сиональных мошенников, привычных преступников и гангстеров.
В-третьих, в течение периода от 5 до 12 лет после того, как
Сатерленд опубликовал окончательное определение «теории
дифференцированной связи», не включив в него слова
«систематическое», по меньшей мере пять авторов продолжали
ошибочно считать, что теория эта относится только к случаям
«систематического» преступного поведения 2. Эта ошибка не имеет
большого значения для понимания теории Сатерленда в том виде, в
каком она сформулирована сегодня, однако ее рассмотрение поможет
уяснить сущность этой теории.
H. E. Barnes and N. К. Teeters, New Horizons in Criminology,
3rd ed., New Jersey, 1959, p. 159; С a 1 d w e 1 1, op. cit., p. 182—183;
С a v a n, op. cit., p. 701; M. В. С 1 i n a r d, The Process of Urbanization
and
Criminal Behavior, American Journal of Sociology, 48, September, 1942,
p. 202—
213; Rural Criminal Offenders, American Journal of Sociology, 50, July,
1944,
p. 38—45; Criminological Theories of Violations of Wartime Regulations,
Ame
rican Sociological Review, 11, June, 1946, p. 258—270; Elliott, op. cit.,
p. 274; D. G 1 a s e r, The Sociological Approach to Crime and Correction,
Lam
and Contemporary Problems, 23, Autumn, 1958, p. 683—702; Differential
Asso
ciation and Criminological Prediction: Problems of Measurement —
доклад,
прочитанный на ежегодной конференции Американской
социологической
ассоциации в Чикаго в сентябре 1959 г.; G I u e с k, op. cit.; Lane, op.
cit.;
Reckless, op. cit., p. 60; H. M. S h u 1 m a n, The Family and Juvenile
Delinquency, Annals of the American Academy of Political and Social
Science, 261,
January, 1949, p. 21—31; D. R. Т a f t, Criminology, New York, 1956, p.
338.
С a 1 d w e 1 1, op. cit., p. 182—184; С a v a n, op. cit., p. 701; E 1
1 i-
o t t, op. cit., p. 274; R. R. К о г n and L. W. M с С о r k 1 e, Criminology
and Penology, New York, 1959, p. 297—298; Void, op. cit., p. 197—198.
Первоначальное определение было сформулировано так, что оно
распространялось только на «систематическое» преступное
поведение, а не на более общую категорию «преступного
поведения»1. Сатерленд исключил слово «систематическое» из
второго варианта своей теории, который впервые был опубликован в
четвертом издании его «Принципов криминологии» в 1947 г. При
этом он пояснил, что, по его мнению, «систематическими» являются
любые преступные действия, за исключением «самых
малозначительных», но он исключил это слово в связи с тем, что
некоторые ученые не смогли дать определение «систематического
преступника», в то время как другие считали, что «систематическими
преступниками» является лишь незначительная часть обвиняемых 2.
В настоящее время эта теория охватывает любые виды преступного
поведения. Ограничение ее действия случаями «систематического»
совершения преступлений объяснялось, по-видимому,
соображениями скорее практического, нежели логического характера;
соответственно, от этого отказались, как только пришли к выводу, что
такое ограничение лишено практического значения. Правда, недавно
один автор, Колдуэлл, обрушился на слово «систематическое» со
столь же резкой критикой, как и та, которая содержалась в одной из
первых статей, направленных против первоначальной формулировки
теории Сатерленда, включавшей в себя слово «систематическое» 3.
В-четвертых, высказывается банальная мысль о том, что эта
теория дефектна, поскольку она не объясняет, почему у людей
имеются те «связи», которые у них есть *. Хотя подобного рода
мысль представляет собой ценную констатацию того, чего недостает
криминологическим исследованиями в чем они, следовательно,
нуждаются, было бы ошибкой пытаться распространить ее на
дифференцированную связь. Сатерленд признавал, что установление
того, почему у людей имеются те конкретные связи, которые у них
есть, является проблемой, вполне заслуживающей исследования; мы
убедимся в том, что, когда его теория рассматривается как прин-
1 См. Е. Н. S u t h е г 1 a n d, Principles of Criminology, 3rd.
ed., New
York, 1939, p. 5—9.
2 E. H. S u t h e r 1 a n d, Development of the Theory (A. K.
Cohen,
A. R. Lindesmith, K. F. Schuessler, editors), The Sutherland Papers,
Bloomington, Indiana University Press, 1956, p. 21.
3 A. L. Leader, A Differential Theory of Criminality, Sociology
and
Social Research, 26, September, 1941, p. 45—53.
4 G 1 u e с k, op. cit.; C. R. J e f f e r y, An Integrated Theory
of Crime
and Criminal Behavior, Journal of Criminal Law and Criminology, 49,
March-
April, 1959, p. 533—552; Leader, op. cit.; M. H. N e u m e у е r, Juve
nile Delinquency in Modern Society, 2nd. ed., New York, 1955, p. 152;
J. F. S h о r t, Jr., Differential Association as a Hypothesis: Problems of
Empirical Testing — доклад, прочитанный на ежегодной конференции
Американ
ской социологической ассоциации в сентябре 1959 г.; Trice, op. cit.;
S. K. W e i n b e r g, Theories of Criminality and Problems of Prediction,
Journal of Criminal Law and Criminology, 45, November-December,
1954, p. 412—429. цип, имеющий своим назначением объяснить
различия в коэффициентах преступности, она общим образом
учитывает различные благоприятные возможности для
установленных связей с преобладанием преступного образа
поведения. И тем не менее тот факт, что посвященная «поведению
отдельных лиц» часть теории Сатерленда не претендует на то, чтобы
объяснить наличие у лица тех или иных «связей», не может считаться
ее недостатком:
«На данном уровне исследования нет необходимости в
объяснении того, почему у лица имеются те «связи», которые у него
есть; это, несомненно, определяется целым комплексом
обстоятельств. Вполне вероятно, что в районе с высоким уровнем
делинквентности общительный, активный, атлетического сложения
подросток может завязать знакомство с другими проживающими по
соседству подростками, научиться у них делинквентному поведению
и стать гангстером; напротив, проживающий в том же районе
подросток, обладающий психопатическими чертами, инертный,
живущий уединенно и замкнуто, может не выходить за порог своего
дома, не знакомиться с другими проживающими по соседству
подростками и не стать делинквентом. При другой ситуации
общительный, атлетического сложения, агрессивный подросток
может стать членом отряда бойскаутов и не приобщиться к
делинквентному поведению. Связи лица определяются в общем
контексте социальной организации» *.
В-пятых, некоторые авторы пришли к ошибочному
заключению, что слово «теория» является синонимом слов
«предубеждение» или «предрассудок», и осудили концепцию
Сатерленда на этом основании. Например, говоря о критике, которой
Сатерленд подвергся в связи с тем, что он исключил слово
«систематическое» из варианта определения, опубликованного в 1947
г., Колдуэлл писал, что к 1947 г. «мы не получили дополнительных
фактов в количестве, достаточном для того, чтобы дать возможность
[Сатерленду] объяснить все разновидности преступного поведения»
2. В этом заявлении нет ясного признания того, что факты сами по
себе ничего не объясняют и что теория в числе прочих вещей
пытается дать объяснение связям, существующим между известными
нам фактами. Путаница в представлении о роли теории видна также в
словах Клайнарда, заявляющего, что теория Сатерленда является
«произвольной», в утверждении Глюка, что «социальные процессы
догматически приспособлены к тому, чтобы соответствовать
предубеждениям априорной теории дифференцированной связи», и в
высказываниях Джеффри, который считает, что «эта теория не
проводит различия между преступным и непреступным поведением,
поскольку обеим этим разновидностям поведения можно научиться»
3. Такого рода
Sutherland and С r e s s е у, op. cit., p. 79.
Ibid., p. 182.
3 M. В. С 1 i n a r d, Sociology of Deviant Behavior, New
York, 1957,
p. 204; G 1 u e с k, op. cit., p. 99; J e f f e r y, op. cit., p. 537.
утверждения представляют собой не столько ошибочное истолкова-
ние теории дифференцированной связи, сколько выражение ошибоч-
ного представления о роли теории, гипотез и фактов в научном
исследовании. Ниже мы покажем, что именно теория Сатерленда в
целом дает возможность упорядочить и интегрировать известные нам
факты о преступности. Здесь же следует только отметить, что Мертон
и многие другие рассеяли заблуждение относительно того, что
социологическая теория произвольно распространяется на факты,
которые она пытается объяснить 1.
Имели место и другие ошибки, причина которых коренится в
форме изложения Сатерлендом своей теории, невнимательном
чтении сформулированных им положений или в гипотезах,
необходимых для проведения исследования. Эти ошибки, однако,
допускались не столь часто, как те пять, о которых шла речь выше.
Можно отметить, в частности, следующие: смешение понятия
«оценки ситуации» со словом «ситуация» 2; смешение положения о
том, что отдельные лица соприкасаются с преступным и
антипреступным образом поведения, с положением о том, что по
принципу дифференцированной связи с указанными видами
поведения соприкасаются не лица, а группы людей 3; точка зрения,
что эта теория имеет своим предметом главным образом усвоение
техники совершения преступлений 4; что она имеет в виду случаи
усвоения таких типов поведения, которые по своей природе не
являются ни преступными, ни антипреступными 6; что понятие
«дифференцированная связь» в применении к профессиональным
ворам означает поддержание «известной необходимой
отчужденности от обычных людей» 6; непонимание того, что
стенографически сокращенный термин «дифференцированная связь»
эквивалентен «дифференцированной связи с преступным и
антипреступным образом поведения», с вытекающим отсюда пред-
положением, что эта теория пытается объяснить не только преступ-
1 R. К. М е г t о п, Social Theory and Social Structure, rev. ed.,
1957,
p. 85—117.
2 M. L. В а г г о n, The Juvenile in Delinquent Society, New
York, 1954,
p. 101.
3 E 1 1 i о t t, op. cit., p. 274.
4 M. В. С 1 i n a r d, Criminological Theories of Violations of
Wartime
Regulations, American Sociological Review, 11, June, 1946, p. 258—270.
6 Тафт пишет о дифференцированной связи «с другими
лицами, которые потерпели ту или иную неудачу в жизни или стали
преступниками»; однако теория Сатерленда ничего не говорит о
связи с «неудачниками», если только термины «неудачник» и «лицо,
являющееся представителем преступного образа поведения», не
употребляются в качестве синонимов (op. cit., p. 338).
6 W. С. Reckless, The Crime Problem, 2nd. ed., New York, 1955. p.
169. В такого рода ошибке, быть может, повинен сам Сатерленд, ибо
в своей работе о профессиональных ворах он употреблял термин
«дифференцированная связь» для характеристики участников
системы поведения, а не для описания того процесса, который двумя
годами позже был представлен в первом варианте его теории. См. Е.
Н. Sutherland, The Professional Thief, Chicago, University of Chicago
Press, 1937, p. 206—207. ное поведение, а любое поведение 1и,
наконец, точка зрения, согласно которой эта теория имеет дело только
с приблизительным коэффициентом связи между двумя типами
человеческого поведения и не содержит прямо сформулированного
положения о том, что «диффе? ренцированная связь может быть
различной по частоте, продолжительности, порядку очередности и
интенсивности» 2.
Наиболее распространенные критические замечания по поводу
теории дифференцированной связи. Уяснению теории Сатерленда
может помочь также анализ некоторых недостатков, обнаруженных в
ней различными критиками. В литературе встречается пять основных
типов критических замечаний. При этом было бы неправильно
полагать, что замечания, исходящие от многих читателей, всегда
более правильны или важны, чем замечания, сделанные каким-либо
одним читателем. Однако если мы будем комментировать все доводы
против теории Сатерленда, это уведет нас далеко в сторону. Поэтому
мы остановимся, и то не очень подробно, только на некоторых
замечаниях, сделанных одним-двумя авторами.
В литературе можно найти указания на то, что теория
дифференцированной связи несовершенна потому, что она:
игнорирует свободную волю 3, основана на психологии,
предполагающей рациональное мышление 4, игнорирует роль
потерпевшего ь, не объясняет происхождения преступности 6, не
дает определения таких терминов, как «систематическое» и
«преобладание»7, не принимает в расчет «биологические факторы»8,
имеет весьма малое значение или даже вообще не представляет
никакой ценности для «людей практики»9, не отличается
достаточной полнотой в связи с тем, что не
1 Н. В. G 1 1 1, An Operational View of Criminology, Archives
of Criminal
Psychodynamics, October, 1957, p. 284; J e f f e г у, pp. cit.
2 С 1 i n a r d, Criminological Theories of Violations of
Wartime, Regula
tions, op. cit. Игнорирование этих, как называл их Сатерленд,
«модальностей»
приведет к тому, что «теория дифференцированной связи» должна
будет поста
вить знак равенства между соприкосновением с образом поведения,
проде
монстрированным один раз в радиопостановке, и соприкосновением
с образом
поведения, множество раз продемонстрированным ребенку
человеком, кото
рого этот ребенок горячо любит и глубоко уважает. Теория
Сатерленда
такого знака равенства между ними не ставит.
3 С а 1 d w e I I, op. cit., p. 182.
4 W e i n b e r g, op. cit.
5 С 1 i n a r d, The Sociology of Delinquency and Crime (J.
Gittler, edi
tor), Review of Sociology, New York, 1957, p. 479.
6 J e f f e r y, op. cit., p. 537.
7 L e a d e r, op. cit.; С a 1 d w e 1 1, op. cit; M. В. С 1 i n a r d,
Crimino
logical Research (R. K. M e r t о n, L. Broom and L. Cottrell, editors),
Socio
logy Today, New York, 1959, p. 510—513; J. F. S h о r t, Jr., Differential
Asso
ciation and Delinquency, Social Problems, 4, January, 1957, p. 233—239.
8 Barnes and Teeters, op. cit., p. 159; С a 1 d w e 1 1, op. cit.,
p. 182; Gill, op. cit., p. 289—291; G 1 u e с k, op. cit., p. 98—99; O. Kin-
berg, Kritiska reflexioner over den differentiella associatiorihypotesen,
Chap. 24, в кн.: I. A g g e, G. В о а 1 t, В. G e r 1 e, M. H e u m a n, С. G.
J a-
nson, O. Kinberg, S. Rengby, T. Segerstedt, Th. Sellin.
Kriminologi, Stockholm, 1955, p. 415—429.
9 Barnes and Teeters, op. cit., p. 210.
7 Социология преступности 97

является в научном смысле межотраслевой1, не имеет


достаточно тесной связи с более общей социологической теорией и с
более общими социологическими исследованиями2, слишком
широка, ибо распространяется также и на непреступников 3, и,
наконец, исходит из предположения, что все люди имеют равный
доступ как к преступному, так и к антипреступному образу поведения
4. Некоторые из этих оценок противоречат друг другу, другие, как
представляется, имеют своим источником одну или даже несколько
из тех ошибок, о которых уже говорилось. Наконец, третьи тесно
связаны с указанными выше пятью основными видами критических
замечаний, и мы должны возвратиться к ним.
Одной из весьма популярных форм «критики» теории
дифференцированной связи является прием, который, строго говоря,
вовсе не является критикой. По меньшей мере десять ученых пришли
к выводу, что эта теория не распространяется на некоторые виды
преступного поведения. Так, указывалось, что она неприменима к
негородской преступности5, к домовладельцам, нарушившим
постановления ведомства регулирования цен 6, к лицам, преступно
злоупотребившим доверием в связи с финансовыми отношениями7, к
лицам, учинившим «примитивную подделку чека» 8, к преступникам
в белых воротничках 9, к лицам, совершившим преступления против
личности10, к преступникам по иррациональным мотивам или под
воздействием импульса п, к «спорадическим» преступникам
1 Barnes and Teeters, op. cit., p. 162; С a 1 d w e 1 1, op. cit.,
p. 182;
Gill, op. cit., p. 284; G 1 u e с k, pp. cit. p. 105, 108; H. Jones, Crime
and the Penal System, London, University Tutorial Press, 1956, p. 95.
2 Cl. S с h r a g, Review of Principles of Criminology,
American Sociolo
gical Review, 20, August, 1955, p. 500—501.
3 G i 1 1, op. cit., p. 284; J e f f e r y, op. cit., p. 537.
4 С 1 о w a r d, op. cit., J. F. Short, Jr., Differential Association
as
a Hypothesis: Problems of Empirical Testing, September 1959, p. 3.—
лекция,
прочитанная на ежегодной конференции Американской
социологической
ассоциации.
Б М. В. С 1 i n a r d, The Process of Urbanization and Criminal
Behavior,
American Journal of Sociology, 48, September, 1942, p. 202—213.
в М. В. С 1 i n a r d, Criminological Theories of Violations of
Wartime Regulations, American Sociological^ Review, 11, June, 1946, p.
258—270.
7 D. R. С r e s s e y, Application and Verification of the
Differential Asso
ciation Theory, Journal of Criminal Law and Criminology, 43, May-June,
1952, p. 43—52.
8 E. M. L e m e r t, Isolation and Closure Theory of Naive
Check Forgery,
Journal of Criminal Law and Criminology, 44, September-October, 1953,
p. 293—307.
9 M. В. С 1 i n a r d, Sociology of Deviant Behavior, New
York, 1957,
p. 240.
10 M. В. С 1 i n a r d, Criminal Behavior is Human Behavior,
Federal Pro
bation, 13, March, 1949; p. 21—27; Research Frontiers in Criminology,
Bri-
tish Journal of Delinquency, 7, October, 1956, p. 110—122; Sociology of
Devi
ant Behavior, New York, 1957, p. 229; Criminological Research,
Sociology
Today, p. 512.
11 Elliott, op. cit., p. 402; Void, op. cit., p. 197—198. и (или)
преступникам в результате «несчастного случая»1, к лицам,
совершившим преступление в результате «стечения обстоятельств»,
«случайно» или «под воздействием ситуации»2, к лицам, совер-
шившим тяжкое убийство, к лицам, непрофессионально соверша-
ющим кражи из магазинов, и к непрофессиональным преступникам3,
к преступникам по страсти4 и к мужчинам, совершившим
преступление на эмоциональной основе б. При этом весьма
примечательно, что такого рода оценки основаны на результатах
исследований только в первых пяти случаях, в которых речь идет о
негородской преступности, домовладельцах, лицах, преступно
злоупотребивших финансовым доверием, подделывателях чеков и
некоторых преступниках в белых воротничках. Примечательно также
и то, что по меньшей мере два автора просто заявили, что теория
Сатерленда заслуживает критики, так как из нее имеются исключе-
ния; тип поведения, относящийся, по мнению этих авторов, к такого
рода исключениям, ими не определяется 6.
То обстоятельство, что большинство критических замечаний не
основано на предварительных исследованиях, означает, что такого
рода «критика» по существу есть приглашение к проведению
исследования. Если бы была подвергнута изучению определенная
категория преступников и было установлено, что теория Сатерленда
на нее не распространяется, потребовался бы пересмотр теории при
том, конечно, условии, что проведенное исследование действительно
явилось бы проверкой всей теории или хотя бы какой-либо ее части.
Как уже указывалось, в пяти случаях был применен именно такой
метод, в связи с чем эти случаи заслуживают особого внимания.
Однако в большинстве случаев не было доказано, что тип поведения,
объявленный исключением, и в самом деле является таковым.
Например, мы незнаем, подвергались ли лица, совершившие
преступление «в результате несчастного случая», «случайно» или «в
результате стечения обстоятельств», действию того процесса, на
который указал Сатерленд. Может быть, принимается как данное, что
определенные типы преступного поведения представляют собой
«явные исключения». И однако же, как показал теоретический ана-
лиз, такая разновидность преступного поведения, которая, казалось
бы, составляет «явное исключение»,—«преступления, совершаемые
1 С 1 i n a r d, Criminological Research, op. cit., p. 511;
Elliott,
op. cit., p. 402; J e f f e r y, op. cit.; D. G 1 a s e r, Criminality Theories
and Behavioral Images, American Journal of Sociology, 61, March,
1956,
p. 441.
2 E 1 1 i о t t, op. cit., p. 402; M. В. С 1 i n a r d,
Criminological Research,
Sociology Today, p. 512.
3 Ibid.
4 J e f f e r y, op. cit.
s E I 1 i о t t, op. cit., p. 347—348.
6 Barnes and Teeters, op. cit., p. 159; T a f t, op. cit., p.
340.
7* иод воздействием принуждения», — отнюдь не обязательно
является таким исключением *.
Вторая, наиболее часто встречающаяся разновидность критики
заключается в утверждении, что теория Сатерленда не учитывает в
должной мере «особенности личности», «личностные факторы» или
«психологические переменные величины» в преступном поведении.
Это подлинная критика, ибо она исходит из предположения, что
формула Сатерленда игнорирует важную детерминанту преступного
поведения. Иногда подобного рода критика сопровождается
недвусмысленно выраженным предположением, что некоторые виды
преступного поведения представляют собой «явные» исключения.
При всем том по меньшей мере 12 авторов выступили с
утверждением, что формула Сатерленда дефектна, поскольку она
игнорирует общее значение особенностей личности в качестве одной
из детерминант преступного поведения 2.
К подобного рода критическим замечаниям Сатерленд отнесся
со всей серьезностью и поначалу заявил, что его теория, по-види-
мому, нуждается в пересмотре, с тем чтобы в ней были учтены осо-
бенности личности 3. Позднее он указал на то, что, по его мнению,
было наиболее уязвимым местом в аргументации его противников:
«особенности личности» и «личность»— слова, обозначающие толь-
ко состояние (подобно слабоумию), но не раскрывающие связи,
существующей между этим состоянием и преступным поведением.
Перед защитниками «особенностей личности» как некоего дополне-
ния к дифференцированной связи Сатерленд поставил три следую-
щих вопроса: 1) Какие именно особенности личности надлежит рас-
сматривать в качестве имеющих значение? 2) Существуют ли такие
особенности личности, еще не включенные в концепцию
дифференцированной связи, которые должны быть использованы в
качестве
D. R. С г е s s e у, The Differential Association Theory and
Compulsive
Crimes, Journal of Criminal Law and Criminology, 45, May-June,
1954,
p. 49—64.
Barnes and Teeters, op. cit., p. 159; Barren, op. cit.,
p. 147; С a 1 d w e 1 1, op. cit., p. 179, 182, 184; M. В. С 1 i n a r d,
Crimino-
logical Theories of Violations of Wartime Regulations, American
Sociological
Review, 11, June, 1946, p. 258—270; Sociologists and American
Criminology,
Journal of Criminal Law and Criminology, 41, January-February,
1951,
p 549—577; The Sociology of Delinquency and Crime (J. Qittler, editor),
Review of Sociology, New York, 1957, p. 477; Sociology of Deviant
Behavior,
New York, 1957, p. 204—205; 229, 240—241; Gill, op. cit., p. 286; Q 1
u-
e с k, op. cit., p. 97; К i n b e r g, op. cit.; Lane, op. cit.; Leader, op.
cit.; S. F. L о t t i e r, Tension Theory of Criminal Behavior, American
Socio
logical Review, 7, December, 1942, p. 840—848; N e u m e у e r, op.
cit.,
p. 152, 153; J. F. S h о r t, Jr., Differential Association as a Hypothesis:
Prob
lems of Empirical Testing, September, 1959, p. 4 — лекция, прочитанная
на
ежегодной Американской социологической ассоциации. Void, op.
cit.,
p. 197.
3 E. H. Sutherland, Development of the Theory (A. K- Cohen,
A. R. Lindesmith, K. F. Schuessler, editors), The Sutherland Papers,
Blooming-
Ion, 1956, p. 25—27. дополнения к этой концепции? 3) Можно ли
дифференцированную связь, которая по своей сущности является
процессом усвоения, объединить с особенностями личности, которые
по своей сущности являются продуктом усвоения? х
Сатерленд не пытался дать ответ на эти вопросы, однако весь
ход его рассуждений свидетельствует о его уверенности в том, что
именно дифференцированная связь объясняет, почему некоторые
лица, обладающие такой особенностью, как «агрессивность», совер-
шают преступления, в то время как другие, обладающие той же са-
мой особенностью, преступлений не совершают. Из его рассуждений
видно также, что он был убежден в том, что такие термины, как
«особенности личности», «личность», «компоненты психоген-' ных
черт», являются (если их употребляют без дальнейшей детализации
для объяснения того, почему субъект становится преступником)
синонимами слов «неизвестные условия».
Тесно связанным с подобного рода критикой является
утверждение, что формула Сатерленда не принимает в достаточной
мере во внимание характерные для различных индивидов типы
«реакции», «принятия» и «восприимчивости» 2. Основная идея в
данном случае сводится к тому, что дифференцированная связь
подчеркивает значение социального процесса передачи и
преуменьшает значение индивидуального процесса восприятия.
Другими словами, теория дифференцированной связи занимается
только внешними переменными величинами и не принимает в расчет
то значение, которое для воспринимающего субъекта имеют
различные типы поведения, представленные ему в ситуациях,
объективно вполне подобных друг другу и тем не менее по
восприятию их субъектом являющихся различными. Один из
вариантов подобного рода критики состоит в утверждении, что
иногда преступники и непреступники формируются «в одной и той
же среде» — примеры преступного поведения преподаются в этом
случае двум лицам, но преступником становится только одно из них.
Сатерленд отдавал себе полный отчет в том, какого рода
социально-психологическая проблема возникает в связи с такими
понятиями, как «различный тип реакции». Весьма знаменательно, что
пред-
1 E. H. S u t h e r 1 a n d, White Collar Crime, New York,
1949, p. 272.
2 J. С. В a 1 1, Delinquent and Non-Delinquent Attitudes
Toward the Pre
valence of Stealing, Journal of Criminal Law and Criminology, 48,
September-
October, 1957, p. 259—274; С a 1 d w e 1 1, op. cit., p. 182; M. В. С 1
i-
n a r d, The Process of Urbanization and Criminal Behavior, American
Journal
of Sociology, 48, September, 1942, p. 202—213; «Sociologists and
American Cri
minology», Journal of Criminal Law and Criminology, 41, January-
February,
1951, p. 549—577; Sociology of Deviant Behavior, New York, 1957, p.
240—
241; Criminological Research, Sociology Today, p. 512; Glueck, op. cit.; J
e f-
f e r y, op. cit.; К о r n and M с С о r k 1 e, op. cit., p. 298; Leader, op.
cit.; N e u m e у e r, op. cit., p. 152; W. C. R e с k 1 e s s, The Crime
Problem,
2nd ed., New York, 1955, p. 109; The Etiology of Delinquent and
Criminal
Behavior, New York, Social Science Council, 1943, p. 62; T r i с e, op.
cit.;
Void, op. cit., p. 196; W e i n b e г g, op. cit. г
ложенным им решением этой проблемы была его формула
«теории дифференцированной связи» 1. Одной из основных задач,
которые ставит перед собой эта теория, является объяснение
различий в реакции отдельных лиц на представившуюся
возможность совершить преступление и в реакции отдельных лиц на
преподанный им преступный образ поведения. Так, в то время как
одно лицо, увидев неохраняемый и открытый кассовый аппарат или
зная о том, что такой аппарат стоит в находящемся поблизости
магазине, может расценить ситуацию как «подходящую для
совершения преступления», другое лицо может при аналогичных
обстоятельствах расценить возникшую ситуацию как такую, при
которой следует обратить внимание владельца кассового аппарата
или магазина на то, что он поступает неосмотрительно. По мнению
Сатерленда, различие между этими двумя видами восприятия
проистекает из различия в предшествующих им «связях» с двумя
типами оценки ситуации, в связи с чем и различия в поведении
определяются в терминах дифференцированной связи.
Следовательно, сами по себе различия в «типе реакции» или
различия в «восприимчивости» к преподанному преступному образу
поведения объясняются самой дифференцированной связью 2.
В свое время мы уже писали, что одним из крупнейших
недостатков теории Сатерленда является возможность понимать ее в
том смысле, что восприимчивость к любому преподанному образу
поведения предопределяется образом поведения, преподанным ранее,
что восприимчивость к ранее преподанному образу поведения была
предопределена образом поведения, преподанным еще раньше, и так
далее —• вплоть до момента рождения 3. Это означает, однако, что
теорию Сатерленда нельзя подвергнуть проверке, но не означает, что
она не принимает в расчет «различного типа реакции» отдельных
лиц.
Однако если понимать «восприимчивость» не так, как ее
понимал Сатерленд, то может показаться, что для критики его теории
есть серьезные основания. Сатерленд не определял содержания того,
что он понимал под оценкой, «благоприятствующей» нарушению
норм права, и оценкой, «не благоприятствующей» нарушению норм
права. Однако он признавал, что в зависимости от отношения между
субъектом, дающим оценку, и субъектом, воспринимающим ее,
одна и та же объективная оценка может быть «благоприятствующей»
или «неблагоприятствующей». Отсюда он делал вывод, что диф-
ференцированные связи могут отличаться друг от друга по «интен-
сивности». Не давая определения этого, Сатерленд, однако, указывал
на то, что «речь идет о престиже источника преступного или анти-
преступного образа поведения и эмоциональных реакций на имевшие
место связи». Предпринятая Сатерлендом попытка предложить то,
что ныне называется «теорией контрольной группы», всего лишь
объявляет решенным то, что на самом деле является спорным;
постулируется, что за определенными связями следует признавать
дополнительный вес, но в то же время ничего не говорится о том,
влияют ли более ранние связи на значение более поздних, а если
влияют, то каким образом. Если более ранние связи предопределяют,
оценит ли впоследствии лицо определенный образ поведения как
«благоприятствующий» или «не благоприятствующий» нарушению
норм права, то можно сказать, что более ранние связи
предопределяют само значение более поздних, а не просто придают
им дополнительный вес. Другими словами, пользуется ли одно лицо
у другого влиянием или не пользуется, подчас может зависеть от
опыта, не имеющего никакого отношения к преступному или
антипреступному образу поведения. Тем не менее этот опыт влияет
на значение (в плане оценки как «благоприятствующих» или
«неблагоприятствующих») типов поведения, позднее преподанных
данному лицу, и тем самым на «восприимчивость» этого лица к этим
типам поведения х. Четвертая разновидность критики наносит
теории Сатерленда больший ущерб, чем три предыдущие, ибо она
состоит в утверждении, что в конкретных случаях для объяснения
того, почему лицо совершает преступление, нельзя точно определить
соотношение между усвоенными типами поведения. С этих позиций
теорию Сатерленда критиковали по меньшей мере восемь авторов в
семи различных статьях 2. Так, Шорт указывал на серьезные
трудности, возникающие при попытке оперировать такими
терминами, как «благоприятствующие» и «неблагоприятствующие»;
в то же время сам он сформулировал несколько критериев
дифференцированной связи и пользовался ими при проведении ряда
важных исследований.
1 См. E. H. Sutherland, Susceptibility and Differential
Association
(A. K. Cohen, A. R. Lindesmith, K- F. Schuessler, editors), The
Sutherland
Papers, Bloomington, 1956, p. 42—43; см. также S. К о b r i n, The
Conflict
of Values in Delinquency Areas, American Sociological Review, 16,
October,
1951, p. 653—661.
2 cm. R. L. В e a 1 s, Acculturation (A. L. Kroeber, editor),
Anthropology
Today, Chicago, University of Chicago Press, 1953, p. 621—641; R. Т h u
г n-
w a 1 d, The Psychology of Acculturation, American Anthropologist, 34,
Octo
ber-December, 1932, p. 557—569.
3 Cressey, Application and Verification on the Differential
Associa
tion Theory, Journal of Criminal Law and Criminology, May-June,
1952,
p. 43—52. 1 На это и в самом деле важное обстоятельство
обратил внимание Воулд
(см. выше, прим. на стр. 92).
2 В а 1 1, op. cit.; М. В. С 1 i n a r d, Criminological Research,
British
Journal of Delinquency, p. 512; Cressey, op. cit.; D. G 1 a s e r, Crimina
lity Theories and Behavioral Images, American Journal of Sociology, 61,
March,
1956, p. 441; G 1 u e с k, op. cit., p. 96; L a n e, op. cit.; Reckless, The
Etiology of Delinquent and Criminal Behavior, New York, Social Science
Council, 1943, p. 63; S с h r a g, op. cit.; J. F. Short, Jr., Differential
Association and Delinquency, Social Problems, 4, January, 1957, p. 233—
239;
Differential Association as a Hypothesis: Problems of Empirical Testing

лекция, прочитанная на ежегодной конференции Американской
социологи
ческой ассоциации. Глэйзер утверждал, что «выражение
«преобладание оценок» само по себе не имеет точного значения в
человеческом опыте», а Глюк спрашивал: «Разве кто-нибудь
подсчитывал число оценок, благоприятствующих нарушению норм
права, и число оценок, не благоприятствующих нарушению норм
права, и доказал, что в предшествовавшем совершению первого
делинквентного поступка опыте огромного большинства
делинквентов и преступников оценки первого рода преобладали над
оценками второго рода?» В своей работе о злоупотреблении доверием
я не смог с помощью имевшихся в моем распоряжении методов
добиться того, чтобы отдельные лица, присвоившие имущество,
указали конкретных лиц или конкретные учреждения, у которых они
обучились образу поведения, благоприятствующему совершению
злоупотребления доверием. Я пришел к следующему общему выводу:
«Весьма сомнительно, чтобы можно было опытным путем доказать,
что теория дифференцированной связи распространяется или не
распространяется на преступное злоупотребление доверием в
области финансовых отношений или даже на какие-либо другие виды
преступного поведения» г. Меня жестоко упрекали за то, что я не
подверг теорию Сатерленда ревизии в свете этого вывода 2. Я не
сделал этого по той причине, что отдавал себе отчет в различии
между теорией дифференцированной связи, рассматриваемой как
общий принцип, систематизирующий статистические коэффициенты
преступности и дающий ключ к их пониманию, и той же теорией,
рассматриваемой лишь как определение точного механизма
превращения лица в преступника. Как мы увидим ниже, принцип,
объясняющий статистическое распределение того или иного
отклонения от нормы или какого-либо другого явления, может быть
действительным даже тогда, когда неправильной и не поддающейся
проверке оказывается предположительно на одном с ним уровне
находящаяся теория, определяющая процесс возникновения
отклонения от нормы в конкретных случаях.
Пятая разновидность критики состоит в констатации в более
общей форме того, что теория дифференцированной связи необосно-
ванно упрощает процесс усвоения преступного образа поведения.
Критика подобного рода представлена в амплитуде от общих заме-
чаний, что такой процесс усвоения на самом деле сложнее, чем это
показано или подразумевается в теории Сатерленда 3, до утвержде-
ния, что она не учитывает в достаточной степени некоторые кон-
кретные типы процесса усвоения, например дифференцированную
идентификацию 4. Между этими двумя крайними точками зрения
1 С г е s s e у, op. cit., p. 52.
2 С a I d w e I I, op. cit., p. 185.
3 См., например, Ball, op. cit.
4 См., например, М. В. С 1 i п а г d, The Process of
Urbanization and Criminal Behavior, American Journal of Sociology, 48,
September, 1942, p. 202—213;
D. G 1 a s e r, Criminality Theories and Behavioral Images, American
Journal
of Sociology, 61, March, 1956, p. 441; G 1 a s e r, op. cit. можно
встретить мнение, что теория Сатерленда несовершенна, поскольку
она не предусматривает процесса, когда преступное поведение
представляется «самостоятельным изобретением» самого субъекта. К
числу тех 12 авторов, которые выдвинули это критическое замечание,
принадлежит и автор настоящей статьи а. В наши дни, когда
существуют такие теории, как теория роли, теория контрольной
группы и теория комплексного усвоения, было бы рискованно
утверждать, что подобная общего характера критика является
неправильной. Но одно дело критиковать теорию Сатерленда за то,
что в ней нет точного определения процесса усвоения, и другое дело
— определить, какие аспекты процесса усвоения должны быть
включены в нее и каким именно образом 2.
Судя по всему, попытки заменить механистический процесс
Сатерленда процессами альтернативного усвоения свелись к
предложению Клайнарда и Глэйзера использовать процесс
идентификации и применить к предпринятым Вайнбергом, Сайксом,
Мацой и мной усилиям более общую теорию символического
взаимодействия. Однако даже и эти попытки представляют собой,
подобно формуле Сатерленда, скорее общие указания на то, по какой
схеме или в каком направлении следует действовать при
формулировании теории преступности, чем формулировку самой
теории.
1 С а 1 d w e 11, op. cit., р. 183; М. В. С 1 i n a r d, The
Sociology of
Delinquency and Crime (J. Gittler, editor), Review of Sociology, New
York,
1957, p. 477; Criminological Research, Sociology Today, p. 512; D. R. С r
e s-
s e y, Application and Verification of the Differential
Association
Theory, Journal of Criminal Law and Criminology, 43, May-June, 1952,
p. 43—52; The Differential Association Theory and Compulsive
Crime,
Journal of Criminal Law and Criminology, 45, May-June, 1954, p. 49—
64;
D. G 1 a s e r, Review of Principles of Criminology, Federal Probation,
20,
December, 1956, p. 66—67; The Sociological Approach to Crime and
Correc
tion, Law and Contemporary Problems, 28, Autumn, 1958, p. 683—702;
Dif
ferential Association and Criminological Prediction: Problems of
Measu
rement — лекция, прочитанная в сентябре 1959 г. на ежегодной
конферен
ции Американской социологической ассоциации в Чикаго; G I u e с k,
op.
cit., p. 93, 97; К о r n and М с С о r k 1 e, op. cit., p. 299; Leader, op.
cit.; J. F. S h or t, Jr., Differential Association as a Hypothesis: Problems of
Empirical Testing, p. 4 — лекция, прочитанная в сентябре 1959 г. на
еже
годной конференции Американской социологической ассоциации; G.
S у k e &
and D. М a t z a, Techniques of Neutralization: A Theory of Delinquency,
American Sociological Review, 22, December, 1957, p. 664—670; W e i
n-
berg, op. cit.
2 Несмотря на то, что Сатерленд дал описание процесса
усвоения, сле
дует заметить, что он выдвинул в свою защиту следующее
положение: «Про
цесс усвоения преступного и антипреступного образа поведения
включает
в себя все те механизмы, которые включены в любой другой процесс
усвоения».
ШЕЛДОН ГЛЮК*
Теория и факт в криминологии. Критика теории
дифференцированной связи
Попытки объяснить преступность действием какой-либо одной
причины делались и до и после того, как в 1897 г. Ломброзо выступил
в печати со своей теорией «прирожденного преступника». За
.атавизмом, дегенеративностью и эпилепсией последовала — в том
же качестве единственной или главной причины совершения
преступлений — умственная неполноценность; за умственной
неполноценностью — психическое заболевание; за традиционно-
психиатрическими объяснениями — психо-аналитическая концепция
крими-нализма личности «из чувства вины». Прежние
односторонние социологические объяснения в терминах нищеты,
движения «делового цикла» и т. п. уступили место чрезмерному
акцентированию такого обстоятельства, как проживание в
«промежуточных» городских районах, неблагополучных в
экономическом отношении и характеризующихся конфликтующими
культурами г.
Затем в более близкие к нашим дням годы известным
американским криминологом профессором Сатерлендом была
предложена теория дифференцированной связи 2. Свое дальнейшее
развитие она получила в вышедшем под редакцией профессора Д. Р.
Крэсси новом издании написанного Сатерлендом популярного
учебника по криминологии. В американских криминологических
кругах эта теория играет видную роль 3. Ее сторонники утверждают,
что в отличие от своих предшественников они не прибегают к
одностороннему
Источник: «Theory and Fact in Criminology», British Journal of
Delinquency, 7, October, 1956, 92—98.
1 Словом «культура» в американской социологии часто
обозначают комп
лекс этических, религиозных и психологических норм и установок,
прин
ципов и навыков поведения, традиций и идеалов, характерных
для
определенных расовых, национальных, социальных, возрастных и
других
групп населения. Так, американские социологи говорят в этом
смысле
о культуре белых и о культуре «цветных», о городской культуре и о
культуре
сельской, о культуре рабочих и о культуре предпринимателей, о
культуре
общества в целом и о культуре преступного подполья, о культуре
гангстеров
и рекетиров и т. д. и т. п.— Прим. перев.
2 О дальнейшем развитии этой теории см. Е. Н. S u t h е г 1
a n d, Prin
ciples of Criminology, 1955, ch. IV (пятое, переработанное Д. Р. Крэсси
изда
ние).
3 Фактически все учебники по криминологии,
опубликованные в США
за последние три десятка лет, были написаны убежденными
социологами.
объяснению причин преступности; они предпочитают называть
дифференцированную связь не «причиной», а «теорией». Они
заявляют, что эта теория объясняет преступность не в терминах
изолированного этиологического воздействия, а в терминах
множества переменных величин, которые она, как предполагается,
«организует и соотносит».
Основной тезис настоящей статьи состоит в том, что теория
дифференцированной связи при поддержке примыкающей к ней кон-
цепции «оценок ситуации» не смогла организовать и интегрировать
выводы серьезного исследования и в лучшем случае является
настолько общей и бесплодной, что ничего или почти ничего не
может прибавить ни к объяснению причин делинквентного
поведения, ни к решению вопроса о том, как следует на него
реагировать и предупреждать его.
Элементарно говоря, эта теория видит причину совершения
преступлений в преобладании у лица «оценок, благоприятствующих
нарушению закона, над оценками, не благоприятствующими
нарушению закона» 1, усвоенных будущим правонарушителем в про-
цессе социального взаимодействия с уже сформировавшимися пре-
ступниками. Однако в том виде, в каком она изложена в учебниках,
эта теория не столь уж ясна. Один из вариантов этой теории (изло-
женный в приводимой ниже цитате) состоит, по-видимому, в под-
черкивании роли не среды, а субъекта и во включении таким образом
впечатлений раннего детства и, быть может, даже прирожденных
свойств лица в объяснение происхождения делинквентного
поведения; но если это так, то теория дифференцированной связи
всего лишь добавляет излишний груз путаной терминологии к тому,
что уже было хорошо известно и вполне объяснимо без ее помощи.
«В другом смысле — в смысле психологическом или
социологическом — субъект сам является составной частью
ситуации, ибо ситуация имеет значение в том качестве, в каком она
оценивается включенным в нее субъектом. То есть в то время, как
одни лица оценивают ситуацию, при которой владельца лотка с
фруктами нет на месте, как подходящую для совершения
преступления, другие в этом качестве эту ситуацию не оценивают.
Далее, события в комплексе субъект — ситуация, имевшие место во
время совершения преступления, не могут быть отделены от
прошлого жизненного опыта преступника. Это значит, что ситуация
оценивается субъектом в терминах тех склонностей и способностей,
которые к этому времени им уже приобретены. Например, если
субъект способен оценить ситуацию таким образом, что неизбежным
результатом явится акт преступного поведения, характер такой
оценки будет предопределяться по преимуществу прошлым опытом
субъекта... В последующих абзацах такая теория генезиса
преступного поведения формулируется исходя из предположения, что
преступный акт совершается в том случае, когда имеется ситуация,
которая,
1 Sutherland and С г е s s е у, op. cit., р. 78.
106
107
как ее оценивает субъект, подходит для совершения такого
акта» Ч Хотя и верно, что «склонности и способности» субъекта и
его< прошлый опыт оказывают влияние на его последующее
поведение, весьма трудно усмотреть, что же нового для понимания
интересующей нас проблемы вносят все эти разговоры об «оценках
ситуации». Их смысл сводится к банальной истине: если личность и
опыт субъекта таковы, что склоняют его к совершению
преступлений, он сознательно становится преступником. Против
этого вряд ли можно что-нибудь возразить, за исключением того, что
таким образом необоснованно не учитывается возможность
воздействия на поведение субъекта различных подсознательных и
неосознанных факторов. Почему основное внимание уделяется
«оценке ситуации», через которую, как предполагается, проходит
будущий правонарушитель? Необходимо ответить на важный вопрос,
что делает субъекта делинквентом или, отдавая дань
социологической формуле, что заставляет его оценить ситуацию как
способствующую совершению преступления? Однако в другом
варианте «теории дифференцированной связи» подчеркивается роль
среды. Прежде всего нам как об открытии сообщают о том, что
«преступное поведение усваивается» и что «негативно это означает,
что преступное поведение как таковое не передается по наследству;
кроме того, субъект, не напрактиковавшийся в совершении
преступлений, сам преступного поведения не изобретает, подобно
тому как субъект, не имеющий никакого опыта в технике, не может
делать технических изобретений»2. Рассмотрим первую часть этого
положения. Разве кто-нибудь в наше время верит в то, что преступное
поведение «как таковое» передается по наследству? Верил ли в это
сам Ломброзо? Те криминологи, которые обращают наше внимание
на различия в силе разнообразных, передающихся по наследству
побудительных и сдерживающих факторов, отнюдь не настаивают на
том, что по наследству передается преступный образ поведения per
se. Они лишь указывают на тот слишком часто недооцениваемый, а то
и вовсе.игнорируемый социологами биологический факт, что люди
по самой природе своей рождаются неодинаковыми и что некоторые
из них, наделенные теми или иными чертами, полезными для того
рода деятельности, которая составляет элемент преступного
поведения, вероятно, обладают более высоким преступным
потенциалом (delinquency potential), чем другие 3.
»•Sutherland and Qressey, p. 77.
2 Sutherland and С r e s s e y, op. cit., p. 77. «Теория
дифферен
цированной связи, которая на сегодняшний день рассматривается
большин
ством социологов как наилучшая формула общей теории преступного
пове
дения, по существу признает, что преступное поведение усваивается
во взаи
модействии с другими лицами в процессе общения». D. R. С г e s s e
у, The
Differential Association Theory and Compulsive Crimes, Journal of
Crimi
nal Law, Criminology and Police Science, 45, May-June, 1954, p. 29.
3 См., Sheldon and Eleanor G 1 u e с k, Physique and
Delinquency, New
York, 1956. Рассмотрим теперь вторую часть приведенного нами
высказывания, где говорится о том, что субъект не может изобрести
преступного поведения или совершить преступление без
соответствующей подготовки. Это утверждение настолько
противоречит очевидным фактам, что остается лишь удивляться, что
оно выдвигается всерьез. Оно объясняет все случаи преступного
поведения как результат обучения со стороны других преступников
или вредного влияния «преступного образа поведения» и совершенно
игнорирует такие, например, примитивные импульсы, как агрессия,
половое чувство, стяжательство и т. п., которые побуждают детей
совершать различные антисоциальные поступки еще до того, как они
переняли их от других. Что есть такого в обычной лжи, завладении
чужими вещами, драке или игре с сексуальным оттенком, чему нужно
было бы учиться у других? Разве дети нуждаются в обучении
подобного рода естественным поступкам? Данные психиатрических
и криминологических исследований, включающие в себя
исследование имеющих место в раннем детстве проявлений
антисоциального поведения, свидетельствуют о том, что если что-
либо и усваивается, то отнюдь не делинквентное поведение; оно
возникает естественным путем. Если же говорить об усвоении, то
скорее всего усваивается неделин-квентное, нормальное поведение. В
ранних попытках самовыражения и формирования собственного я не
обладающий навыками социального поведения, невоспитанный и
необученный ребенок прибегает к лжи, хитрости, уверткам, гневу,
ненависти, воровству, агрессии, насилию и другим формам
асоциального поведения. В раннем возрасте в процессе борьбы с
окружающим его миром взрослых ребенку, для того чтобы утвердить
вовне свою личность, снискать себе любовь и одобрение
окружающих и обрести чувство • безопасности, которых он так
жаждет, обычно приходится усваивать не противоречащее нормам
общежития эгоистическое и делинквентное поведение, а
общепринятое поведение, основанное на альтруизме и воздержании
от совершения делинквентных поступков; не выражение
естественных асоциальных, эгоистических или антисоциальных
импульсов и желаний, а способы обуздания этих примитивных
тенденций настолько, чтобы снискать любовь и одобрение со
стороны родителей. Формирование законопослушной личности —
трудоемкий процесс.
Если, как настаивают сторонники теории дифференцированной
связи, «субъект, не напрактиковавшийся в совершении преступлений,
сам преступного поведения не изобретает, подобно тому как субъект,
не имеющий никакого опыта в технике, не может делать технических
изобретений», то как же объяснить содержащийся в работе
«Причины делинквентности несовершеннолетних» х вывод, согласно
которому максимальное число делинквентных проявле-
1 Sheldon and Eleanor G 1 u e с k, Unraveling Juvenile Delin-
quency, New York, 1950. ний пришлось на ранний возраст в семь лет
и моложе у 44,4% общего числа делинквентов, а на возраст в десять
лет и моложе — у 87,6%*? Это не теоретическое умозаключение, а
тщательно проверенные факты 2. Так где же и когда эти очень
маленькие дети «дифференцированно связывались» с делинквентами
или преступниками, чтобы обучиться совершению делинквентных
поступков?
Правда, по другим данным, содержащимся в той же работе,
членами молодежных шаек стали 56% делинквентов и только три
человека из числа неделинквентов3; но поскольку, как уже указы-
валось, 0,9 делинквента совершали правонарушения в возрасте до 11
лет и поскольку такого рода шайки представляют собой явление,
специфическое для юношеского возраста4, нет оснований
утверждать, что эти делинквенты усвоили навыки антисоциального
поведения в шайке.
Если сторонники доктрины «преступлению учатся» имеют в
виду, что антисоциальная установка большинства преступников укре-
пляется в процессе общения их с другими лицами или что они пере-
нимают у других технику совершения различных преступлений, то
тогда их позиция менее уязвима для критики (хотя и в этом случае
вопрос об источниках ненадлежащего поведения остается откры-
тым); но даже и это будет преувеличением. Нами были проведены
многочисленные солидно обоснованные дополнительные исследова-
ния, во время которых было обследовано (помимо тех 500 делинквен-
тов, о которых упоминалось в «Причинах») 1000 несовершеннолет-
них делинквентов, 500 взрослых преступников, отбывавших наказа-
ние в реформаториях и изучавшихся нами в течение более 15 лет;
однако мы обнаружили весьма мало доказательств того, что
значительное большинство этих преступников не прошло бы путь от
делинквентности несовершеннолетних до преступности взрослых,
если бы не дифференцированная связь, или того, что они перенимали
технику совершения преступлений друг у друга 5.
1 Scheldon and Eleanor Glueck, op. cit. p. 28.
2 Подробное изложение методики исследования см.: ibid.,
Ch. II—VII.
3 Ibid., p. 163.
* «Привлекательность шайки, несомненно, объясняется
отчасти тем обстоятельством, что члены молодежных шаек
пребывают в юношеском периоде своей жизни, который определенно
находится в соотношении с самим фактом существования шаек. Хотя
этот возрастной период не имеет точно определенных границ для
каждого индивида, для мальчиков он обычно продолжается от 12 до
26 лет» (F. М. Т h r a s h e r, The Gang, Chicago, University of Chicago
Press, 1936, 2nd. Rev. Ed., p. 36). По изученным в Чикаго примерно
1200 делам об участии в шайке только 1,5% подростков находились в
возрасте от 6 до 12 лет, в то время как 63% были отнесены к разряду
«юношей» (Thrasher, op. cit., p. 74).
6 «500 Criminal Careers», New York, 1930; «One Thousand
Juvenile Delinquents», Boston, 1934, Harvard University Press; «Five
Hundred Delinquent Women», New York, 1934; «Later Criminal
Careers», New York, 1937; «Criminal Careers in Retrospect», New York,
1943; «After-Conduct of Discharged Offenders», New York, London,
1945. В плане дальнейшего разъяснения концепции дифференциро-
ванной связи мы обращаем внимание на следующие слова, в которых
выражена суть этой теории:
«Конкретное направление мотивов и побуждений определяется
«благоприятствующими» или «неблагоприятствующими» оценками
юридических кодексов. В одних обществах субъект оказывается в
окружении людей, которые неизменно оценивают юридические
кодексы как своды подлежащих соблюдению норм, в других же его
окружают люди, чьи оценки благоприятствуют нарушению юриди-
ческих кодексов. В нашем американском обществе эти два вида
оценок почти всегда перемешаны так, что в отношении юридических
кодексов у нас происходит конфликт культур. Субъект становится
делинквентом в результате преобладания у него оценок, благоприят-
ствующих нарушению норм права, над оценками, не благоприятст-
вующими нарушению норм права. Это и есть принцип дифференци-
рованной связи» Ч
«Соотношение между подобного рода оценками и другими, не
благоприятствующими нарушению норм права, предрешает вопрос о
том, станет или не станет субъект преступником» 2.
Рассмотрим эти положения. Разве кто-нибудь подсчитывал
число оценок, благоприятствующих нарушению норм права, и число
оценок, не благоприятствующих нарушению норм права, и доказал,
что в предшествовавшем совершению первого делин-квентного
поступка опыте огромного большинства делинквентов и
преступников оценки первого рода преобладали над оценками
второго рода?3 В высшей степени вероятно, что ввиду масштабов,
1 Sutherland and С r e s s e у, op. cit., p. 78.
2 D. R. С r e s s e y, Application and Verification of the
Differential Asso
ciation Theory, Journal of Criminal Law, Criminology and Police Science,
43,
1952—1953, p. 43.
3 Единственная известная мне систематическая попытка
такого рода
(причем без подсчета «оценок»), предпринятая самим Крэсси, имела
своим
результатом вывод, что эта теория едва ли удовлетворительна.
Сообщая об
обследовании 65 заключенных тюрьмы штата Иллинойс в Джолиете,
20
заключенных в исправительном учреждении для мужчин в Чайно,
штат Кали
форния, и 40 заключенных федеральной тюрьмы в Терр-От, штат
Индиана,
которые были «подробно опрошены относительно приобретения ими
техниче
ских навыков и внутренних оценок» в отношении совершенного
всеми ими
злоупотребления доверием, Крэсси пишет: «Первоначальная гипотеза
отно
сительно того, что технические навыки усваиваются при наличии
связи
с явно преступным образом поведения, была отвергнута на
основании сведе
ний, полученных при опросе этих мужчин». В основе второй
гипотезы пред
положительно лежало (частично) следующее рассуждение:
«Поскольку, напри
мер, внутренняя оценка ситуации в том смысле, что субъект скорее
«занимает»,
чем «крадет» или «присваивает» вверенные ему деньги, должна быть
усвоена,
нельзя представить себе, чтобы такая оценка имела место, если
субъект никог
да не соприкасался с лицами, преподавшими ему ее, или никогда не
сопри
касался с источником какой-либо другой культуры, которая дала ему
общее
представление о такой оценке... Немыслимо, чтобы лица,
злоупотребившие
доверием, пользовались вышеуказанным оценками, если они ранее не
входили постоянства и интенсивности влияния таких традиционных
учреждений, как дом, школа и церковь, а также того, что эти влияния
действуют на самых ранних стадиях формирования человеческой
личности, у большинства даже тех, кто впоследствии становятся
делинквентами и преступниками, преобладают «оценки, не
благоприятствующие нарушению норм права».
Во-вторых, рассматриваемая теория, подчеркивая количествен-
ное преобладание «оценок», игнорирует тот очевидный факт, что
индивидуальные влияния человеческой и физической среды, которым
подвергаются отдельные люди, различны по своему воздействию.
Если говорить более серьезно, эта теория не в состоянии объяснить
очевидные различия в анатомическом строении, особенностях
темперамента и характера отдельных индивидов, подвергающихся
воздействию внешне схожей среды.
Криминологи социологического направления, воспринявшие
идеи В. И. Томаса, оказались не столь проницательными, как их
учитель. В самом деле, на первых же страницах своего содержа-
тельного труда «Примитивное поведение» Томас указывает, что
обусловливание внешней средой есть только половина процесса,
вторая половина которого определяется различными личностными
особенностями «обусловливаемых» субъектов. К этим личностным
особенностям относятся и опыт и прирожденные способности.
«Реакция различных принадлежащих к одной и той же культуре
индивидов на идентичные виды культурного влияния отчасти зависит
от различий в имеющемся у них опыте, отчасти — от их
биохимической конституции и прирожденных психологических осо-
бенностей. В свою очередь формирование местных региональных,
национальных и расовых групп обусловлено, если говорить об их
образе поведения и привычках, различиями в имеющемся у них
опыте и, по-видимому, особенностями их биохимической и психоло-
гической конституции»1.
К числу проблем индивидуальной и групповой адаптации
Томас относит «способность и возможность индивида
адаптироваться (конституционные факторы, побуждающие
импульсы, социальное поло-
в соприкосновение с такими оценками ситуации, которые в
большей или меньшей степени санкционировали преступное
злоупотребление доверием в области финансовых отношений...»
Однако «чаще назывался не конкретный источник, а делалась прямая
или косвенная ссылка на общую идеологию культуры, с которой
субъекты входили в фактическое соприкосновение в какой-либо не
определенный ими период их жизни. По этой причине была
отвергнута та часть второй гипотезы, которая относилась к
определению конкретных источников внутренней оценки ситуации, и
оказалось невозможным пытаться установить соотношение
дифференцированных связей». С г е s s e у, op. cit., p. 45, 47, 48, 49.
Позволительно предположить, что сторонники теории
дифференцированной связи вряд ли сумеют извлечь для себя
утешение из этого эксперимента.
1 W. I. Thomas, Primitive Behavior, An Introduction to the Social
Sciences, New York, 1937, p. 1.
жение)» 1. Однако, подчеркивая в качестве контролирующего
критерия число или соотношение оценок, теория
дифференцированной связи рассматривает всех индивидов как в
равной степени подвергающихся воздействию стимулов того или
другого рода, что явно противоречит элементарной биологии и
психологии. Если количественный принцип, положенный в основу
этой теории, является правильным, то, доводя его до логического
завершения, мы должны будем прийти к выводу, что величайшими
преступниками должны быть профессора криминологии, тюремные
стражники и тюремные священники! Они-то уж наверняка тратят
много времени и сил на «дифференцированные связи» с
преступниками. Такие лица являются не преступниками, а весьма
законопослушными гражданами, что объясняется их естественными
особенностями и оказанным на них в ранний период их жизни
влиянием семьи и воспитания; сказать, что они «оценивают
ситуацию» отличным от преступников образом, значит, ровным
счетом ничего не прибавить к пониманию причин делинквентного и
неделинквентного поведения, но лишь постулировать на
псевдонаучном языке тот факт, что они не имеют преступных
наклонностей и не желают быть преступниками.
Однако сторонники этой теории хотят сделать ее пригодной для
любого употребления. Кроме всего прочего, они говорят нам, что
«дифференцированная связь может быть различной по частоте, про-
должительности, порядку, очередности и интенсивности». Если та-
кого рода воздействия отличаются друг от друга по этим различным
признакам, то как же можно утверждать, что весь вопрос решается
чисто количественным преобладанием оценок, благоприятствующих
совершению преступлений? При рассмотрении понятия «интенсив-
ности» профессор Крэсси заявляет, что «интенсивность» точно не
определена, однако речь в этом случае идет о престиже источника
преступного или антипреступного образа поведения, и от эмоцио-
нальных реакций на имевшие место связи» 2.
Но если это так, тогда решающим является не стимул
дифференцированной связи, а реакция, выраженная в терминах
эмоционального ответа субъекта на подобного рода стимул; и эта
реакция, несомненно, должна меняться в зависимости от различий в
биопсихологической структуре тех, от кого она исходит. Что может
прибавить к этому deus ex machina 3 «оценок ситуации»? Насколько
более ясной представляется формула доктора Бернарда Глюка:
«Фактор не является причиной, если и пока он не становится моти-
вом».
1 W. I. Thomas, op. cit., p. 2.
2 Sutherland, Cressey, op. cit., p. 78—79.
3 Deus ex machina («бог из машины» — лат.) —
неожиданно появляющееся
лицо или непредвиденное обстоятельство, спасающее положение,
казавшееся
безнадежным; в античной трагедии развязка неожиданно наступала
благо
даря вмешательству какого-либо бога, появлявшегося на сцене при
помощи
механического приспособления.— Прим. перев.
112
КЛИФФОРД Р. ШОУ
Техника изучения отдельных дел. Значение собственного
жизнеописания подростка-делинквента
Тема настоящей работы — детальное изучение биографии
молодого делинквента, которого мы назовем Стэнли. Это — одно из
двухсот изученных нами аналогичных дел правонарушителей-
рецидивистов, не достигших семнадцатилетнего возраста и условно
досрочно освобожденных 1 из исправительных учреждений к тому
моменту, когда стали изучаться их дела. Автор общался со Стэнли на
протяжении более чем шести лет, причем впервые они встретились,
когда Стэнли было шестнадцать. Этого времени оказалось достаточ-
но, чтобы провести весьма основательное изучение его поведения и
окружавшей его социальной среды и осуществить в отношении него
довольно интенсивную программу «социального воздействия»2.
Опубликование материалов изучения имеет своей задачей показать
значение собственного жизнеописания для изучения ребенка-делин-
квента и осуществления мер воздействия на него. В порядке под-
готовки к анализу биографии Стэнли, который составляет основную
часть этой работы, в настоящей главе кратко излагаются наиболее
распространенные способы использования материалов собственного
жизнеописания с примерами, заимствованными из большого числа
различных дел.
В криминологии метод изучения биографии является сравни-
тельно новым приемом социологического исследования, хотя в дру-
гих областях использование подобного рода материала получило
широкое распространение. Сама по себе биография представляет
собой рассказ делинквента о событиях его жизни, записанный в
форме автобиографии, или дневника, или при проведении ряда
Источник: The Jack-Roller, Chicago, University of Chicago Press,
1945, p. 1—5, 7, 8, 10—11, 13—14, 17—23 (в обработке редакторов
издания на английском языке).
1 Parole — условно-досрочное освобождение под честное
слово соблю
дать условия такого досрочного освобождения (не совершать вновь
преступ
лений, хорошо себя вести, не пить, работать и т. д. и т. п.).— Прим.
перев.
2 То есть всякого рода социальных мероприятий,
направленных к тому,
чтобы приспособить или вновь приспособить субъекта к условиям
жизни
в обществе.— Прим. перев.
собеседований с ним. Специфическая черта подобного рода
документов состоит в том, что записи делаются от первого лица
собственными словами обследуемого подростка, без перевода на
язык, которым пользуется лицо, изучающее дело. Хотя использование
биографий и требует особого умения, этот метод уже доказал свою
ценность не только для исследования факторов, способствовавших
делинквентному поведению, но также и для более практических
целей социального воздействия.
Хили и Броннер находятся в числе тех ученых, занимающихся
проблемой делинквентного поведения, которые впервые отметили
важность материалов биографии субъекта 1. При изучении ими
отдельных дел собственное жизнеописание ребенка рассматривалось
как часть обычного исследования, и оно оказалось очень важным как
для анализа этих дел, так и для целей воздействия на субъекта. После
того, как были опубликованы материалы первых проведенных Хили
исследований, Драккер и Хекстер, авторы работы «Сбившиеся с пути
дети», стали широко пользоваться подобного рода данными, в
особенности для целей диагноза и разработки мер воздействия. При
изучении делинквентного поведения девочек-подростков широко
пользовался материалами биографий также В. И. Томас. Хотя
представленные в его работе «Неприспособленная девочка»
извлечения из автобиографий страдают некоторой
фрагментарностью, среди собранных в ней материалов они являются
наиболее поучительными.
За последние годы было опубликовано большое число интерес-
ных и поучительных автобиографий делинквентов. Ценность этих
документов, однако, весьма снижается из-за отсутствия дополни-
тельных материалов, которые могли бы служить для проверки
правдивости рассказа и основой для более надежного объяснения
описанных в документах событий и ситуаций. Чтобы гарантировать
себя от ошибочного истолкования подобного рода материалов, крайне
желательно, чтобы «собственное жизнеописание» было составной
частью всего дела. Таким образом, изучение каждого дела должно
включать в себя, помимо документа, содержащего биографию, обыч-
ное описание семьи, результаты медицинских, психиатрических и
психологических исследований, официальные протоколы арестов,
правонарушений, направлений в пенитенциарные учреждения, опи-
сание взаимоотношений с товарищами и любые другие поддающиеся
проверке материалы, которые могут пролить свет на личность и
обстоятельства жизни данного делинквента. В свете такого рода
дополнительных материалов можно более правильно оценить и
истолковать личные документы. Вполне вероятно, что при отсутствии
подобного рода дополнительных материалов любое истолкование
биографии будет в известной степени сомнительным.
1 W. Н е а 1 у and А. В г о n n e r, Judge Baker Foundation Case
Studies, Series I, Cases 1—20.
114
115
8*
Следует также заметить, что действительность и ценность лич-
ного документа не зависят от его объективности или правдивости. Не
приходится ожидать, что делинквент обязательно будет объективно
описывать события своей жизни. Напротив, весьма желательно,
чтобы его жизнеописание отражало его собственные личные взгляды
и понимание, ибо именно эти личные факторы представляют особую
ценность для изучения дела и разработки мер воздействия на
субъекта. Таким образом, его собственные объяснения, выдумки,
предрассудки и преувеличения представляют собой не меньшую
ценность, чем объективное описание, при условии, конечно, что эти
его «реакции» могут быть надлежащим образом проверены и
классифицированы. В. И. Томас очень четко формулирует это
положение следующим образом:
«Могут, конечно, возникнуть и действительно возникают
сомнения в объективности и правдивости этих записей, но даже
записи, имеющие в высшей степени субъективный характер,
представляют ценность для изучения поведения. Документ,
составленный субъектом, стремящимся компенсировать имеющийся
у него комплекс неполноценности или страдающим манией
преследования, предельно далек от объективной действительности,
но точка зрения субъекта на данную ситуацию, его собственная
оценка может оказаться наиболее важным элементом для толкования.
Ибо его поведение в данный момент теснейшим образом связано с
тем, как он оценивает ситуацию, причем эта оценка может быть
выражена либо в терминах объективной реальности, либо в терминах
^субъективной оценки — «как если бы» это было так. Очень часто
именно резкое противоречие между тем, как представляет себе
данную ситуацию субъект, и тем, как представляют ее себе остальные
люди, создает поведенческие трудности. В качестве примера
приведем имевший недавно место случай, когда надзиратель тюрьмы
в Даннемора отказался выполнить приказ суда о направлении с
определенной целью одного из заключенных за пределы тюрьмы,
сославшись на то, что этот заключенный был слишком опасен: он
убил несколько человек, имевших несчастную привычку вслух
разговаривать с собой на улице. По движению их губ он решал, что
они обзывают его оскорбительными словами, и вел себя так, как если
бы они делали это на самом деле. Если человек оценивает ситуацию
как реальную, она становится реальной по своим последствиям» *.
Какие обстоятельства вскрывает собственное жизнеописание
делинквента
Изучая поведение подростков-делинквентов в Чикаго и воздей-
ствуя на них, мы убедились в том, что «собственное жизнеописание»
1 W. I. Т h о m a s and D. S. T h о m a s, The Child in America,
New York, 1928, p. 571—572. содержит полезную информацию,
освещающую по меньшей мере три аспекта делинквентного
поведения: 1) точку зрения самого делинквента; 2) социальные и
культурные условия, на которые он реагирует; 3) последовательность
событий и ситуаций, имевших ранее место в его жизни.
Точка зрения подростка-делинквента. Собственное жизнеопи-
сание подростка имеет первостепенное значение для уяснения
субъективной установки, эмоций и интересов ребенка; другими
словами, эта биография показывает, как ребенок представляет себе
свою роль во взаимоотношениях с другими лицами и как он
оценивает условия, в которых живет. Именно в таком личном
документе проявляется свойственное ребенку чувство
неполноценности или превосходства, его страхи и заботы, идеалы и
философия жизни, возникающие у него антагонизмы и
психологические конфликты, предрассудки и попытки дать явлениям
рациональное объяснение. Как уже указывал Бёрджесс, «в
автобиографии, как нигде более, раскрывается внутренняя жизнь
субъекта, происходящая в нем нравственная борьба, его успехи и
неудачи в стремлении стать хозяином своей судьбы в мире, так часто
не соответствующем его надеждам и идеалам» г.
Хили в свое время уже подчеркнул важность понимания эмо-
циональной установки, психологических конфликтов и интеллек-
туального развития ребенка-делинквента. О том, какое значение он
придает биографии в процессе изучения этих субъективных аспектов
делинквентного поведения, можно судить по следующим словам:
«Нельзя предпринять изучение делинквентов, имеющее
научное или практическое значение с точки зрения воздействия на
субъекта, без анализа фактов, сведения о которых могут быть
почерпнуты только из собственного рассказа субъекта, направляемого
надлежащим образом доброжелательными вопросами. Это требует
больше специальных познаний и опыта, чем, быть может, любая
другая часть такого рода исследования.
Собственное жизнеописание дает единственную возможность
получить сведения о многих фактах, имеющих отношение к внешним
условиям, и о факторах интеллектуальной жизни субъекта, которые,
быть может, активно содействовали возникновению того, что
является предметом нашего изучения, а именно склонности к
делинквентному поведению. В собственном жизнеописании пси-
хология, связанная с внутренней интеллектуальной жизнью, воспо-
минаниями, выработкой идей, игрой воображения и т. д. вкупе с их
эмоциональным фоном, раскрывается гораздо полнее, чем это может
произойти в процессе обычного опроса молодого делинквента.
Причем — это материал, имеющий не теоретический или академи-
ческий интерес; он в высшей степени полезен в практическом аспек-
1 Е. W. Burgess, The Family and the Person, Personality and the
Social Group, Chicago, University of Chicago Press, p. 133. те — при
решении вопроса о том, что следует предпринять в данном случае.
Определенная часть этих сведений скрыта столь глубоко, что
исследователю приходится применить все свое умение, чтобы прео-
долеть заторможенность и забывчивость исследуемого и суметь
вывести на поверхность истинную подоплеку ситуации».
Социальная среда делинквента. Вторым аспектом проблемы
делинквентного поведения, который может быть изучен с помощью
собственного жизнеописания, является окружающая делинквента
социальная и культурная среда. Не вызывает сомнения, что
делинквентное поведение ребенка не может быть понято и объяснено
вне тех культурных и социальных условий, в которых оно имело
место. Ознакомление с личными документами дает возможность
узнать не только о существующих в районе традициях, обычаях и
моральных стандартах, о том, какие здесь имеются установления,
семьи и молодежные группы, но и о том, как эти культурные факторы
включаются в имеющиеся у ребенка тенденции поведения.
Автобиография вскрывает также и более интимные, личные стороны
жизни ребенка — установки, мимику и поступки лиц, с которыми он
находится в тесном контакте. Томас пишет по этому поводу:
«Быть может, наибольшее значение такого рода документа
состоит в том, что он делает возможным изучение установок других
лиц как факторов, влияющих на формирование поведения субъекта,
поскольку самыми важными условиями развития человеческой
личности являются установки и ценности других людей» 1.
Мы уже располагаем достаточным материалом, который
довольно ясно свидетельствует о том, какое важное место в проблеме
делинквентного поведения занимают спонтанно возникшая группа
участников игры и более высоко организованная шайка. При изу-
чении шести тысяч дел о похищении имущества, рассмотренных
судом по делам несовершеннолетних графства Кук, было установ-
лено, что в 90,4% случаев в совершении преступления было заме-
шано два или несколько подростков. Во многих таких группах
делинквентность становится традиционной формой поведения и
передается от более старших участников группы к более младшим.
Ниже приводится краткое извлечение, которое может показать
ценность собственного жизнеописания для отображения традиций,
поступков и моральных стандартов делинквентной шайки или
группы участников игр..
«Дело № 4. Впервые я услышал о компании ребят постарше —
их называли «пиратами», — когда начал играть в переулках непо-
далеку от дома. Самый старший из моих братьев входил в эту шайку,
и поэтому я стал шляться вместе с ними. В шайке было около десяти
1 W. I. Т h о m a s and D. S. Т h о m a s, The Child in America,
New York, p. 571. ребят, самому младшему было одиннадцать, а
старшему около пятнадцати.
Заправилами были Тони, Солли и мой брат Джон. Тони было
пятнадцать лет, он был низкого роста и грузный. Он хорошо дрался, и
ребята помладше боялись его, потому что он их избивал. Солли был
маленький парнишка лет двенадцати. Он не умел драться, но зато
был умным парнем, хорошо рассказывал всякие истории, составлял
планы для шайки. Он был мозгом нашей шайки. Моему брату было
пятнадцать лет, он был крупнее, чем Тони, и хорошо дрался. В драке
он мог побить любого парня из шайки, поэтому был настоящим
вожаком и все уважали его. Я тоже уважал его как вожака и гордился
тем, что он мой брат.
Когда я стал шляться с «пиратами», я впервые узнал о кражах.
Ребята болтали о кражах и воровстве и каждую ночь ходили на
«дело». Мне было восемь лет, когда я стал ходить на кражи вместе с
шайкой моего брата. Сначала мы крали утиль на утильном дворе, а
иногда у разносчиков. Иногда обкрадывали лавки. Мы приходили в
лавку, и пока один из нас делал вид, что хочет что-нибудь купить,
другие тащили что попало, например, конфеты или сигареты, и
удирали. Мы проделывали это каждый день. Солли всегда раз-
рабатывал план, а Тони и Джон приводили его в исполнение...
У нас было местечко в переулке; мы там встречались каждый
вечер, курили, рассказывали друг другу всякие истории и сговарива-
лись о кражах. Я был маленький и поэтому только слушал. Большие
ребята толковали о грабежах и рассказывали разные истории о
девчонках и о том, что с ними делают. На уме у них всегда было одно:
украсть у кого-нибудь и смыться из школы, а иногда —из дому...
Кроме краж, мы шатались без дела по городу, ходили на танц-
площадки и купаться. Во время этих шатаний мы крали все, что
попадалось на глаза... Когда мне исполнилось десять лет, шайка
начала обворовывать склады и дома. Мы взламывали ломиком дверь
или окно и забирали то, что было внутри. Я всегда оставался на ули-
це и подавал сигналы. Большие ребята заходили внутрь и забирали,
что там было. Они показывали мне, как взламывать замки, ломать
двери, резать стекло и пользоваться отмычками и всяким прочим
инструментом для того, чтобы забираться в склады и дома. Каждый
из нас должен был все хранить в тайне и никому ни о чем не рас-
сказывать, иначе его избили бы и стали бы измываться над ним.
Полицейские были врагами, и им нельзя было доверять. Когда нас
ловила полиция, мы должны были держать язык за зубами и не
произносить ни единого слова, даже если нас допрашивали по
«третьей степени» х.
1 Допросом «третьей степени» на полицейском и воровском
жаргоне в США называют допрос с применением психического и
физического насилия.— Прим, перев. Я уважал моего брата и других
больших ребят за их смелость и выдержку и за то, как они умели
красть. Они учили меня, чтобы я никогда никому не говорил ни слова
о наших делах. Даже моя мать ничего не знала об этом. Некоторые
ребята не могли стать членами шайки потому, что они все рассказали
бы, а у других не хватало выдержки, чтобы воровать. На тех ребят, на
которых в полиции были заведены дела, ребята помоложе смотрели с
уважением и восхищением. К доносчикам относились с презрением,
над ними измывались, и они не могли оставаться в шайке...
Ребята держались заодно и помогали друг другу выпутываться
из неприятностей. Они были по-настоящему хорошими товарищами
и всегда были готовы поддержать один другого. Они всегда были
заняты планами новых преступлений и новых способов выйти сухи-
ми из воды и не быть пойманными. Все они ненавидели полицию и
смотрели на полицейских как на своих врагов. Не доверяли никому,
кто дружил с полицией. Планы краж всегда держались в тайне, и если
кто-нибудь рассказывал о них ребятам, не входившим в шайку, или
полиции, то ему переставали верить и он становился врагом
„пиратов»...»
Последовательность событий в жизни делинквента. Не может
быть сомнения в том, что на тенденции поведения, а возможно, и на
личность как таковую огромное влияние оказывают возникающие в
жизни субъекта ситуации и осознанные им события. Поэтому любое
действие субъекта становится понятным, только если его
рассматривать в свете того, какое место оно занимает в последова-
тельной цепи событий, возникавших в жизни субъекта. Томас пишет:
«Создается такое впечатление, что особенности поведения и
весь их комплекс, как они представлены личностью, являются
следствием целого ряда оценок отдельных ситуаций с возникающими
на их основе реакциями, которые закрепляются в комплексе
установок или тенденций психики. Очевидно, конкретные
общественные институты, начиная с семьи, формируют характер
членов общества почти так же, как ежедневное принятие пищи
формирует их тело. Это, однако, одинаково для всех. Что же касается
уникальной установки субъекта и его уникальной личности, то они
тесно связаны с конкретными событиями именно его жизни и с
критическим восприятием этих событий им самим. Они-то и лежат в
основе оценки им данной ситуации, порождая определенные
тенденции его психики и часто определяя все направление его
жизни» х.
Изучение жизни делинквентов по материалам их дел показало,
что очень часто делинквентное поведение более старших по возрасту
правонарушителей восходит к опыту и влияниям, которые они
испытали на заре своей жизни. Многие из этих дел дают возмож-
ность точно описать длительный процесс формирования и за-
крепления склонности к делинквентному поведению. Поэтому весьма
желательно, чтобы в поисках факторов, содействовавших в каком-
либо конкретном случае возникновению делинквентного поведения,
была воссоздана насколько возможно самая полная картина событий
в той их последовательности, в которой они происходили з жизни
правонарушителя. И здесь опять-таки очень велико значение
собственного жизнеописания. Еще раз обратимся к Томасу:
«Отражающий поведение документ (изученные материалы
дела, биография, психоаналитическое признание) дает картину
непрерывного осмысливания жизненных ситуаций. Располагая
доброкачественной записью подобного рода, мы можем проследить в
их эволюции поведение, посредством которого субъект реагировал на
различные ситуации, появление характерных особенностей личности,
факторы, определяющие конкретные действия и формирование
линии поведения в жизни» 1.
Использование собственного жизнеописания подростка-
делинквента
Рассказав на предыдущих страницах, с какого рода материалом
мы знакомимся, читая собственное жизнеописание подростка, мы
хотели бы теперь кратко остановиться на том, как следует
использовать такой материал. Прежде всего собственное жизне-
описание ребенка представляет особую ценность для диагноза
отдельных случаев делинквентного поведения и оказания воздейст-
вия на делинквентов. Выявление при помощи биографии установок и
интимных сторон жизни субъекта не только дает возможность узнать,
что лежит в основе возникающих перед ним дилемм, но вместе с
другими материалами по делу создает предпосылки для выработки
сообразно установкам, интересам и личности ребенка
соответствующих мер воздействия.
Тщательное изучение подробных биографий более чем двухсот
молодых правонарушителей-рецидивистов, условно-досрочно осво-
божденных под честное слово из школы для мальчиков в Сэйнт-
Чарлзе, с достаточной очевидностью показало, что ознакомление с
интимными, личными аспектами жизни делинквента имеет огромное
значение. Большое число неудач в работе с направленными на
1 W. I. Thomas, Personality in the Urban Environment, The Urban
Community, Chicago, University of Chicago Press, p. 39. 1 W. I. Т h о m
a s and D. S. Т h о m a s, The Child in America, 1928, p. 571.
испытание1 и освобожденными под честное слово не должно удив-
лять нас, если мы вспомним, что наблюдающие за поведением
испытуемых и условно-досрочно освобожденных лица вынуждены в
силу чрезвычайной загруженности обращать внимание в первую
очередь на формальную, внешнюю сторону проходящих через их
руки дел. По каждому делу существенно важным предварительным
условием эффективного воздействия на делинквента является полу-
чение сведений о субъективных установках делинквента и интимных
сторонах его жизни, нашедших отражение в его собственном
жизнеописании. Во многих случаях такие сведения могут быть
получены только после тщательного изучения самого делинквента и
длительных с ним контактов. При отсутствии таких сведений отно-
шение к делу по необходимости является более или менее формаль-
ным, а воздействие заключается главным образом в попытках
установить над делинквентом контроль и добиться под угрозой
ареста и наказания, чтобы он приспособился к окружающим его
условиям.
Многие из делинквентов, которых мы изучали в Сэйнт-Чарлзе,
прежде чем попасть в это учреждение, были помещены в дома
приемных родителей. Насколько можно судить по их биографиям,
большое число имевших место в связи с этим неудач, особенно когда
речь шла о делинквентах более старшего возраста, объяснялось тем,
что это делалось почти без всякого учета установок, интересов и
социальных ценностей ребенка. По всей видимости, во многих
случаях тот или иной «приемный» дом выбирался только по признаку
более высокого экономического, образовательного и культурного
уровня приемных родителей. Несоответствие между культурным
уровнем той среды, в которой ребенок находился прежде, и обста-
новкой, существовавшей в доме приемных родителей, очень сильно
усложняло проблему его приспособления к условиям общежития.
Возьмите, например, случай со Стэнли... В возрасте четырнад-
цати лет он был помещен в дом к состоятельной и бездетной супру-
жеской паре. Они прониклись к нему таким расположением, что
решили усыновить и сделать своим наследником. Судя по внешним
признакам, перед ним открывалась самая благоприятная перспектива.
Однако, с точки зрения самого мальчика, жизнь в этом доме была для
него настолько непривычной и неинтересной, что приспособление
его к условиям общежития оказалось совершенно невозможным.
Слишком велика была социальная дистанция между ним и его новым
окружением. Обратимся к его собственному жизнеописанию. «От
всего, что окружало меня в моем новом доме, у меня прямо перех-
ватывало дыхание. Первый день, проведенный мной в этом доме.
1 Probation — система испытания, нечто вроде условного
осуждения, при назначении которого суд обязывает осужденного
вести себя определенным образом (не совершать правонарушений,
работать, не пить и пр.) в течение определенного судом срока под
страхом замены системы испытания реальным наказанием.— Прим.
перев. был похож на сладкую мечту. Роскошь поразила и ослепила
меня. Мой новый отец каждое утро ездил со мной на работу и
каждый вечер с работы домой. В полдень у нас с ним всегда бывали
великолепные ленчи. Он ласково разговаривал со мной, давал мне
карманные деньги и хорошо одевал, но я скучал по моим старым
приятелям и по веселой жизни, которую мы с ними вели. Теперь у
меня не было закадычных друзей, и я должен был проводить время,
играя на виктроле. Мои приемные родители были не очень
энергичные люди, они проводили время за чтением или играли в
скучные карточные игры. Около них всегда торчала целая куча
всяких снобов, и они смотрели на меня сверху вниз. Даже если они
бывали со мной добры, это было из жалости, и меня это унижало.
Мне все время чего-то не хватало. За столом я чувствовал себя не в
своей тарелке. Я не умел вести себя по всем правилам, и моя
приемная мать краешком глаза всегда наблюдала за моими ошибками.
Все это я сравнивал с простой пищей и бедной обстановкой в доме у
моей сестры и наконец затосковал и решил вернуться обратно к
своим друзьям и товарищам. Там, у себя дома, у меня не всегда было
что на себя надеть, но зато я мог возиться, играть в карты и ругаться.
Здесь же я не мог вести себя свободно и разговаривать так, как
привык это делать прежде. Здесь все было по-другому — чуждо
нечопорно. Я чувствовал себя не на своем месте — городской бес-
призорник, зависящий от благотворительности. Половину своей
жизни я провел в тюрьме, а теперь неожиданно попал в роскошь
после того, как жил в грязной лачуге. Моя жаждавшая приключений
душа взбунтовалась против этой серой жизни, и вскоре я вырвался на
свободу... Я сказал себе: «Какой толк в том, что ты богат, если ты не
можешь насладиться жизнью?»
Сведения, полученные из биографии, не только помогают про-
вести предварительные исследования и ориентироваться в отноше-
нии определенных проблем в области криминологического анализа,
но и представляют собой основу для построения гипотез в
отношении причинных факторов, содействующих развитию
делинквентного образа поведения. Правильность этих гипотез может
быть последовательно проверена путем сравнительного изучения
других подробных биографий, полученных по материалам различных
дел, а также путем применения формальных методов статистического
анализа.
Наиболее широкое научное применение в области общей
социологии «личные» документы получили в проведенном Томасом и
Знаньец-ким исследовании современной культуры польских крестьян
в Европе и Америке. Это скрупулезное и вместе с тем яркое
исследование в значительной мере основывалось на анализе частных
писем и автобиографических документов. Использование подобного
рода материала сделало возможным анализ поведения польского
крестьянина в его отношении к польской крестьянской культуре в
Европе и точное описание той личной дезорганизации, которая
постигла польских крестьян-иммигрантов в результате распада их
культуры в больших городах Америки. Коль скоро можно
предположить, что «личный» документ имеет такое же значение для
изучения проблемы делинквентного поведения, как и для изучения
человеческого поведения вообще, выводы Томаса и Знаньецкого
относительно научной ценности подобного рода документов
представляются особенно важными:
«Независимо от того, извлекаем ли мы материал для социо-
логического анализа из подробных биографий конкретных субъектов
или из наблюдений над массовыми явлениями, перед нами возникают
одни и те же связанные с социологическим анализом проблемы. Но
даже когда мы стремимся к отысканию абстрактных формул,
биографии конкретных личностей имеют явное превосходство над
любым другим материалом. Мы можем с полной уверенностью
сказать, что выполненные с максимально возможной полнотой
жизнеописания представляют собой самый совершенный тип социо-
логического материала и что если социологическая наука бывает
вынуждена пользоваться какими-либо другими материалами, то
только потому, что в данный момент практически трудно получить
такое количество автобиографий, которое было бы достаточным, для
того чтобы охватить весь комплекс социологических проблем, а
также потому, что для надлежащего анализа всех индивидуальных
материалов, необходимых для характеристики жизни какой-либо со-
циальной группы, потребовалась бы гигантская по своим масштабам
работа. Если мы и вынуждены использовать в качестве материала
массовые явления или какие-либо иные события без учета биографий
тех лиц, которые принимали в них участие, то это является
недостатком, а не достоинством современного социологического
метода.
В самом деле, совершенно очевидно, что даже для
характеристики изолированных социальных данных — установок и
ценностей — собственные жизнеописания дают нам возможность
наиболее правильного подхода. Выраженная в изолированном
действии установка всегда может быть истолкована неправильно,
однако эта опасность уменьшается в связи с имеющейся у нас
возможностью сопоставить это действие с действиями, ранее
совершенными тем же самым субъектом. Социальный институт
может быть познан в полном его значении только при том условии,
если мы, не ограничиваясь абстрактным изучением его формальной
структуры, проанализируем, каким образом он проявляет себя в
личном опыте различных представителей той или иной группы, и
определим меру влияния, какое он оказывает на их жизнь. Когда же
мы переходим от характеристики изолированных данных к
определению фактов, преимущество биографий перед любым другим
материалом, используемым для целей социологического анализа,
проявляется с особенной силой. В самом деле, попытки найти среди
бесчисленных прецедентов социального явления его действительные
причины отнюдь не являются более надежным и более эффективным
путем, чем анализ прошлого тех лиц, под воздействием которых
возникло это явление. Развитие социологических исследований на
протяжении последних 15 или 20 лет и, в частности, все большее
внимание, под давлением потребностей практики уделяемое
конкретным и позитивным эмпирическим проблемам (в отличие от
абстрактных умозрений, столь характерных для предыдущего
периода), все настоятельнее приводят к выводу, что нам надлежит
позаботиться о получении более совершенных социологических
документов, чем те, которыми мы располагаем в настоящее время. И
таким более совершенным социологическим документом все в
большей степени становится, по мере ее постепенного выдвижения
на первый план, исчерпывающая биография, выполненная самим
субъектом» 1.
Есть и такие, кто, признавая важность «личного» документа
для целей диагноза и оказания воздействия, серьезно сомневается в
возможности использовать его для целей научного обобщения, имея в
виду его субъективный характер, а также то, что он не отражает
количественную сторону явления. Хотя это обстоятельство и
является, несомненно, недостатком, тем не менее представляется
совершенно очевидным, что делинквентное поведение имеет много
таких аспектов, которые, по крайней мере в настоящее время, не
могут быть обработаны с помощью методов формальной статистики.
Если метод количественного анализа вполне применим к широкому
кругу формальных аспектов делинквентного поведения, то для
выявления подспудных процессов, способствующих развитию
склонности к делинквентному поведению, необходимо применить
метод более глубокого, хотя, быть может, и менее точного анализа.
Возможно, что по мере дальнейшего усовершенствования таких
приемов, как вопросники и шкалы оценок личности, многие из ас-
пектов делинквентного поведения, которые в настоящее время
изучаются нами при помощи «личных» документов, смогут быть
подвергнуты более объективному анализу.
Получение у подростка-делинквента собственного
жизнеописания
При изучении делинквентов по материалам их дел для получе-
ния их собственного жизнеописания мы пользовались различными
приемами. В каждом случае наша непосредственная задача состояла
в том, чтобы добиться составления документа, освещающего интере-
сующие нас моменты и полезного для целей исследования, и при-
менить те методы, которые требовались по обстоятельствам дела.
Поскольку между отдельными делинквентами имелись явные раз-
1 W. I. Т h о m a s and F. Z n а п i e с k i, The Polish Peasant in
Europe and America, II, 1832—1834. личия в установке, личности, в
образовательном уровне и специфических склонностях, нам
приходилось варьировать методику применительно к особенностям
каждого случая. Мы полагали, что рассказ должен быть по
возможности непринужденным и всегда должен отражать события в
той последовательности, в какой они происходили в жизни
делинквента. Давая правонарушителю возможность .рассказать или
записать историю своей жизни, следуя фактическому ходу событий,
мы надеялись получить возможность более точно охарактеризовать
естественный процесс, лежащий в основе развития у него склонности
к делинквентному поведению, и разработать более эмпирический
метод изучения преступной карьеры субъекта.
Для получения собственного жизнеописания делинквента мы
чаще всего прибегали к его личному опросу. Применение этого
приема с целью получения исчерпывающих и полезных для целей
исследования документов обычно требует проведения целой серии
опросов, что в некоторых случаях занимает довольно много времени.
По большинству изучавшихся нами дел опрос стенографировали, и в
этих случаях рассказ записывался в тех именно выражениях, которые
употреблял опрашиваемый. Это обеспечивало не только полноту
записи опроса, но и его объективность. Передача рассказа словами
опрашивающего в большинстве случаев наверняка привела бы к
значительному изменению его первоначального смысла.
Во многих городах мы смогли добиться составления самими
делинквентами достаточно подробных и вскрывавших интересовав-
шие нас моменты письменных документов, в особенности когда
имели дело с несовершеннолетними делинквентами более старших
возрастов. Такого рода документы обычно представляют более
согласованную в своих элементах и связную картину жизни под-
ростка, чем та, которую можно получить путем проведения серии
личных опросов. Как уже указывалось выше, эти документы всегда
входят в качестве составной части в общий комплекс материалов
дела, так что устные ответы подростка могут быть надлежащим обра-
зом проверены и объяснены в свете информации, полученной посред-
ством личных его опросов, официальных протоколов и медицинских
заключений. Первый шаг к получению письменного документа
заключался в составлении — обычно путем личных опросов —
списка возникавших перед подростком и влиявших на его поведение
жизненных проблем, совершенных им делинквентных действий,
арестов, случаев рассмотрения его дел в судах и заключения его под
стражу. Затем все эти факты систематизировались в той после-
довательности, в какой они имели место, и список предъявлялся
подростку, с тем чтобы он мог пользоваться им как ориентиром при
написании собственного жизнеописания. При этом ему всегда реко-
мендовали давать исчерпывающее и подробное описание каждого
такого события, обстоятельств, при которых оно имело место, и того
впечатления, которое оно на него произвело.
Если первоначальный вариант документа по своему содержа-
нию получался в достаточной мере скудным, подростка убеждали в
необходимости дальнейшей его доработки. Процесс доработки
длился до тех пор, пока биография не становилась полной, насколько
это только было возможно.
Во многих случаях возникала необходимость
проиллюстрировать примерами тот материал, который хотелось бы
увидеть в биографии. Подобного рода примеры всегда, однако,
брались из собственной жизни подростка, из материалов, которые к
этому времени уже были получены с помощью предварительно
проведенного личного опроса.
Таким образом, документ составлялся при минимальном руко-
водстве и контроле со стороны исследователя, и вся биография
обязательно воспроизводила ту последовательность событий, которая
действительно имела место в жизни подростка.
Эта методика может быть проиллюстрирована путем
перечисления этапов составления подробной биографии Стэнли.
Первый опрос Стэнли был проведен нами тогда, когда ему было
шестнадцать лет и восемь месяцев. В результате этого опроса мы
получили возможность составить список влиявших на его поведение
житейских затруднений, совершенных им делинквентных действий и
случаев заключения его под стражу. Все эти факты были
расположены в хронологическом порядке, и их список предъявлен
ему, с тем чтобы он мог им пользоваться как ориентиром при
составлении своего собственного жизнеописания. Стэнли было
рекомендовано подробно описать каждое из этих событий,
обстоятельства, при которых оно имело место, и его личную реакцию
на происшедшее. Первым составленным им документом был краткий
отчет о событиях, происшедших в его жизни на момент составления
этой записи.
Проводившееся нами изучение материалов этого дела было
прервано заключением Стэнли в Чикагский исправительный дом.
После того, как он был оттуда освобожден, мы продолжили изучение
дела. При подведении итогов по проведенному нами исследованию
мы видели нашу первоочередную задачу в том, чтобы получить
наиболее полный по содержанию написанный им документ. Мы обра-
тили его внимание на то, что, хотя первый вариант его биографии и
представлял собой великолепный образец подведения итогов его
жизни, в нем недоставало подробных описаний. В ответ на наше
предложение написать более подробную биографию первоначальный
документ был им расширен до его настоящих размеров, составив
примерно двести пятьдесят страниц машинописного текста. Все
наши советы и рекомендованные нами примеры, имевшие целью
получить материал, который нам хотелось иметь, были учтены или
приведены им на основе тех событий, которые имели место в его
жизни.
126
БЕРНАРД ЛАНДЕР*
Техника корреляции1. Анализ различных коэффициентов
делинквентности
Гипотеза о концентрической зоне. Коэффициенты делинквент-
ности были подсчитаны по каждой из семи зон, полученных посред-
ством изображения на расстоянии одной мили друг от друга семи
концентрических кругов с пересечением улиц Балтимора и Чарлз в
самом сердце центрального делового района в качестве центра 2.
Анализ таблицы I дает основание для предварительного вывода
о правильности выдвинутой Бёрджессом гипотезы о
концентрической
Таблица I
ЧИСЛО ДЕЛИНКВЕНТОВ, НАСЕЛЕНИЕ, КОЭФФИЦИЕНТ
ДЕЛИНКВЕНТНОСТИ ДЛЯ ОБЕИХ РАС И ОБОИХ ПОЛОВ,
ВОЗРАСТ ОТ 6 ДО 17 ЛЕТ, ПО ЗОНАМ, РАСПОЛОЖЕННЫМ
НА РАССТОЯНИИ ОДНОЙ МИЛИ ДРУГ ОТ ДРУГА.
БАЛТИМОРА, 1939-1942 гг.

Нас
Чи Коэф
еление в
Зсло де- фициент де-
возрасте
она линквент линквентно
от 6 до 17
ов сти
лет
1 16 164 10,2
69 27
2 36 597
48 86 6,1
3 10 384 2,7
41 75
4 35 176
4 29 2,0
5 24 143 1,7
9 23
6 20 977 2,1
1 2
7 208
31 9 1,5
7 158
193 501
Источник: «Towards an Understanding of Juvenile Delinquency»,
New York, 1954, p. 23—43 (в обработке редакторов издания на
английском языке).
1 Корреляция — внешнее выражение связи между
средними призна
ками исследуемых массовых процессов.— Прим. ред.
2 Когда охваченный переписью участок был разделен
одним из этих
концентрических кругов, к каждой зоне было отнесено такое
количество
населения и делинквентов в возрасте от 6 до 17 лет, которое
соответствовало
территории того участка, которая пришлась на долю каждой зоны.
зоне. Самые высокие коэффициенты делинквентности зафиксирова-
ны во внутренней зоне. Однако предположение Бёрджесса, что
коэффициент делинквентности непрерывно и постоянно снижается
по мере продвижения от внутренней зоны к внешней зоне, не полу-
чает подтверждения в зональных коэффициентах делинквентности в
Балтиморе. Коэффициент делинквентности резко снижается: от 10,2
на 100 в зоне 1 до 6,1 на 100 в зоне 2 и до 2,7 в зоне 3. Вне зоны 3
коэффициент делинквентности остается по существу одним и тем же
для оставшихся четырех зон.
Ознакомление с таблицей II показывает, что коэффициент
делинквентности белых снижается от 5,2 на 100 во внутренней
Таблица П
ЧИСЛО ДЕЛИНКВЕНТОВ, НАСЕЛЕНИЕ, КОЭФФИЦИЕНТ
ДЕЛИНКВЕНТНОСТИ ПО ОТДЕЛЬНЫМ ГРУППАМ
НАСЕЛЕНИЯ, ОБА ПОЛА,
ВОЗРАСТ ОТ 6 ДО 17 ЛЕТ, ПО ЗОНАМ, РАСПОЛОЖЕННЫМ
НА РАССТОЯНИИ ОДНОЙ МИЛИ ДРУГ ОТ ДРУГА. БАЛТИМОРА,
1939—1942 ГГ.

Белые Негры
Н
К К
Н аселе
Ч оэфф Ч оэфф
аселени ние в
исло и- исло и-
е в возра
Зделин циент делин циент
возраст сте от
она к- делин к- де-
е от 6 6 до
венто к- венто линкв
до 1 7 17
в вентн в ент-
лет л
ости ности
ет
1 3 7 5 1 8 1
2 3 99 718 ,17 270 709 4,58
1610 37790 4,26 2038 21 9,27
843 35550 2,37 198 996 6,77
2925
4 3 1 1 3 3
1
543 7327 ,98 02 ,64
1 22
6227 14045 1,62 278 7,91
13
188 9602 1,96 170 7,65
7 3 2 1
1 089 ,48
В 3 1 3 3
сего 641 24121 552 4380
зоне до 4,3 на 100 в зоне 2 и до 2,4 на 100 в зоне 3. Вне этой
зоны коэффициент делинквентности по существу остается одним и
тем же для оставшихся четырех зон. Применительно к группе негров
коэффициенты делинквентности в зонах 5 и 6 выше, чем
коэффиценты делинквентности в зонах 3 и 4. В зонах 5 и 6
коэффиценты делинквентности более чем в два раза превышают
таковые в зоне 4. Однако эти отклонения от гипотезы о
концентрической зоне имеют, возможно, ограниченное значение в
связи с тем обстоятельством, что в этих районах проживает мало
негров.
Гипотеза о зонах может привести к чрезмерному упрощению
действительной схемы распределения делинквентности в простран-
стве. Например, во внутренних зонах может быть зафиксирована
амплитуда колебаний коэффициента делинквентности от 20,8 на 100
до 1,1 на 100, то есть та полная амплитуда колебаний, которая 9
Социология преступности
характерна для этого города в целом. Охваченные переписью
участки 25—5 и 25—6, территориально расположенные на расстоя-
нии 5 и более миль от центра, характеризуются коэффициентами
делинквентности в 5,7 и в 7,3, то есть такими коэффициентами, кото-
рые более чем в 7 раз превышают коэффициенты делинквентности по
нескольким охваченным переписью участкам, расположенным по
радиусу от центра города на расстоянии не свыше одной-двух миль.
Изучение географической карты также дает основание предполагать,
что в каждой зоне имеется широкая амплитуда колебаний
коэффициентов делинквентности, включая районы как с высокими,
так и с низкими показателями делинквентности.
Предварительное изучение этих данных показывает, что
гипотеза о концентрической зоне чрезмерно упрощает
действительное территориальное распределение делинквентности в
Балтиморе и ведет к затушевыванию того обстоятельства, что в
пределах каждой зоны имеется широкая амплитуда колебаний
коэффициентов делинквентности. Это, однако, само по себе не
исключает большого значения и важности экологической 1 типизации
или территориальной отдаленности от центра города как факторов,
определяющих прогноз и (или) дающих ключ к пониманию
дифференцированного коэффициента делинквентноети. Другие
данные, имеющие к этой проблеме непосредственное отношение,
будут представлены нами ниже.
Делинквентность несовершеннолетних и территориальная бли-
зость к районам, отнесенным к промышленной зоне. Вопрос о со-
отношении между делинквентностью и фактом наличия промышлен-
ных предприятий или их территориальной близости требует допол-
нительного анализа и уяснения. Изучение данных о такого рода
соотношении с очевидностью показывает, что эти переменные вели-
чины не обязательно сопутствуют одна другой.
В нескольких промышленных районах коэффициенты делинк-
вентности несовершеннолетних оказались значительно выше сред-
него уровня делинквентности в охваченном переписью районе
Балтиморы, для которого на протяжении всего периода времени, пока
длилось изучение, было характерно соотношение 4,2 на 100.
Напротив, некоторые из числа самых низких для этого города
коэффициентов делинквентности характеризуют либо сами про-
мышленные зоны, либо расположенные рядом с ними районы; кон-
кретно речь идет об охваченных переписью участках 25—2, 25—4, 24
—1 и 24—2. Что касается последних двух участков, то на протяжении
четырех лет, пока длилось изучение, коэффициент делинквентности
здесь был равен 1,1, и это несмотря на то, что более 50% территории
этого района отнесено к промышленной зоне и используется в
промышленных целях. За исключением участка 4—2,
1 Экология изучает взаимоотношения между организмами и их
средой; здесь же речь идет об определении всего комплекса или типа
взаимоотношений между отдельными лицами и окружающей их
средой.— Прим. перев. который по преимуществу относится к
торговой зоне и лишь в незначительной степени — к зоне
промышленной, средний коэффициент делинквентности в 18
районах, охваченных одним участком, 50% территории которого
относится к промышленной зоне, равен 4,8. В семи районах, где 50%
или более 50% территории охваченного переписью участка относится
к промышленной зоне, средний коэффициент делинквентности на
охваченном переписью участке равен лишь 3,9, то есть он ниже, чем
средний коэффициент делинквентности по городу в целом. Из 25
охваченных переписью участков, которые частично или по
преимуществу относятся к промышленным зонам, только 2 участка
расположены в пределах 15 районов с наивысшими показателями
делинквентности и только 6 — в пределах районов с показателями
делинквентности, не выходящими за рамки первой четверти
изучаемого ряда.
У нас нет полной уверенности в том, что высокие
коэффициенты делинквентности в некоторых промышленных
районах являются следствием наличия в этих районах
промышленности (и (или) результатом экологического процесса
перемен в использовании той или иной территории) либо что они
могут быть объяснены социально-экономическими переменными
величинами, изученными в настоящей монографии. Как уже
указывалось, низкий коэффициент делинквентности в той или иной
промышленной зоне сам по себе не исключает возможного значения
наличия промышленности для объяснения дифференцированного
коэффициента делинквентности. Если бы для определения этого
фактора можно было бы применить адекватный количественный
индекс, использование анализа факторов и метода частичной
корреляции (о котором речь пойдет ниже) могло бы дать ответ на эти
вопросы. И все же анализ распределения ошибок при
прогнозировании делинквентности на основе переменных величин,
проанализированных путем уравнения с обратными величинами, мог
бы помочь уяснению характера связи, существующей между
близостью от промышленных предприятий как таковой и
коэффициентом делинквентности.
Было бы вполне уместно отметить, что распределение
промышленных предприятий в Балтиморе не согласуется с гипотезой
Бёрджес-са о зонах. В Чикаго и в других городах, изученных
Бёрджессом и его коллегами, основные промышленные предприятия
сосредоточены в центре города или поблизости от него. По этой
умозрительной схеме зона I расположена в центральном деловом и
промышленном районе; зона II—переходная зона или район трущоб
—испытывает агонию превращения из района жилых домов в район
деловых и промышленных предприятий; зона III —зона, где располо-
жены дома рабочих; зона IV — зона жилых домов и зона V — зона
владельцев сезонных билетов, расположенная за городом. В отличие
от этого в Балтиморе только 50% районов, в которых сосредоточены
промышленные предприятия или которые отнесены к промышленной
зоне, находятся в пределах зоны I и зоны II. Несколько
9* наиболее важных промышленных центров Балтиморы
расположены в административных округах 25 и 26. Эти районы,
находящиеся на расстоянии нескольких миль от центра города,
включены в зоны 5 и 6. На охваченных переписью участках 25—5 и
25—6 более 80% удобной земли отнесено к промышленной зоне и
(или) используется в промышленных целях.
Делинквентность несовершеннолетних и территориальная бли-
зость к районам, отнесенным к зоне торговых предприятий. Средний
коэффициент делинквентности на охваченном переписью участке в
12 районах, территория которых по преимуществу или частично
относится к зоне торговых предприятий, равен 9,0 — почти в два раза
выше среднего коэффициента делинквентности по городу в целом.
Половина территории этих участков приходится на 14 районов
Балтиморы с наиболее высокими показателями делинквентности.
Однако связь между зоной торговых предприятий и коэффициентом
делинквентности нуждается в дальнейшем анализе; этот анализ будет
нами проведен в следующем разделе. Необходимость в
дополнительном анализе продиктована тем обстоятельством, что в 4
из этих 12 районов коэффициент делинквентности значительно ниже
среднего коэффициента делинквентности по городу. На одном из
охваченных переписью участков коэффициент делинквентности
близок к нулю, составляя за указанный четырехлетний период только
0,1.
Делинквентность несовершеннолетних и движение населения.
Начиная с 1900 г. в районах наибольшей концентрации делинквент-
ности отмечается значительное сокращение населения, но в то же
время движение населения в этих районах происходило в различных
формах. В 1930—1940 гг. в районах с наивысшими показателями
делинквентности не наблюдалось значительного сокращения населе-
ния. Более того, во многих кварталах имел место рост населения. На
протяжении этого десятилетия на охваченном переписью участке 17
— 5, третьем по уровню делинквентности районе, население увели-
чилось на 20%. Вообще же это были районы с большой концентра-
цией негритянского населения.
Коэффициент корреляции 1 между коэффициентом делинквент-
ности и процентом роста или сокращения населения выражается в г
— —0,12, причем этот коэффициент ниже 0,05. Таким образом, в
отличие от тех выводов, к которым пришли Шоу и его коллеги
1 Коэффициент корреляции характеризует меру тесноты или
степень связи между исследуемыми признаками. Все возможные
значения коэффициента корреляции лежат в пределах от 0 до 1.
Коэффициент корреляции, равный -f- (или —), характеризует полную
прямую (+) или обратную (—) связь между исследуемыми
признаками, что совпадает с функциональной зависимостью.
Наоборот, коэффициент корреляции, равный 0, говорит о полном
отсутствии связи между исследуемыми признаками. Следовательно,
дроби, приближающиеся от 0 к 1, будут соответствовать степени
корреляции — большая дробь свидетельствует о большей
корреляции, а меньшая — о меньшей.— Прим. ред.
в Чикаго и в других американских городах, в Балтиморе связь
между коэффициентом делинквентности и движением населения в
районе статистического значения не имеет.
Таблица III
СРЕДНИЕ КОЭФФИЦИЕНТЫ ДЕЛИНКВЕНТНОСТИ
НА ОХВАЧЕННЫХ ПЕРЕПИСЬЮ УЧАСТКАХ,
СГРУППИРОВАННЫХ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ПРОЦЕНТА
РОСТА ИЛИ СОКРАЩЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ. БАЛТИМОРА,
1939—1942 гг.
Средний коэффициент
делинквентости,
1939—1942гг.
Процент роста или
сокращения населения,
1930—1940 гг.
13,1*
4,5
4,7 4,5 1.3
Сокращение 20—39
0—19
Рост
0—19 20—39 40 и свыше
Только по одному охваченному переписью участку.
Кроме того, таблица III иллюстрирует выводы, сделанные на
основе корреляционного анализа. За исключением районов, где
население увеличилось на 40% или более, и одного охваченного
переписью участка, где население сократилось более чем на 20%,
между движением населения и коэффициентом делинквентности нет
обязательной связи.
Какова же корреляция между социально-экономическими
индексами, изученными по охваченным переписью участкам, и
соответствующими им коэффициентами делинквентности
несовершеннолетних?
Делинквентность несовершеннолетних и образование. Коэф-
фициент корреляции между коэффициентом делинквентности несо-
вершеннолетних и средним образовательным уровнем выражается в г
=-0,51 \
Анализ диаграммы рассеивания 2 дает основания полагать, что
связь между делинквентностью несовершеннолетних и образованием
не является линейной 3. При увеличении коэффициента
1 То есть обратная зависимость здесь весьма значительна.
— Прим. ред.
2 Диаграмма рассеивания показывает существенное
отклонение значе
ний исследуемых признаков от средних значений (дисперсия весьма
велика).—
Прим. ред.
3 Линейной называется связь (корреляция), при которой
равным изме
нениям средних значений одного признака соответствуют
приблизительно
равные изменения средних значений другого признака.— Прим. ред.
делинквентности от 1 до 4% можно констатировать заметное сниже-
ние образовательного уровня. В районах с коэффициентом делин-
квентности, превышающим 4%, снижение образовательного уровня
по числу лет обучения является значительно более постепенным в
смысле изменения по отдельным единицам учета. Если же мы
обратимся к районам с наивысшим уровнем делинквентности, то
обнаружим здесь поразительный рост показателей официального
обучения в школах. Однако представленные ниже данные говорят о
том, что это обстоятельство не имеет статистического значения.
Анализ таблицы IV свидетельствует также о наличии тесной
связи между образовательным уровнем той или иной группы
населения, квартирной платой, которую оно платит, и состоянием и
перенаселенностью домов, в которых живет. Таким образом, в
случаях, когда влияние других социальных и экономических
факторов исключается, для определения соотношения между
обучением в школах и делин-квентностью существенно
необходимым является проведение дальнейшего анализа.
Делинквентность несовершеннолетних и средние ставки
квартирной платы. Коэффициенты делинквентности
несовершеннолетних изменяются обратно пропорционально
экономическому статусу района, измеренному в единицах
среднемесячной ставки квартирной платы. Установленная между
этими двумя переменными величинами корреляция порядка нуля
выражается в г = — 0,53. Самые низкие ставки квартирной платы
существуют: по юго-восточному району службы здравоохранения —
в административных округах 2 и 3, на охваченном переписью участке
4—2, в административном округе 1, в непосредственной близости от
центрального делового района, на юго-западе Балтиморы —в
административном округе 22, на юг от центральной торговой зоны и
на охваченном переписью участке 25—6.
Таблица IV показывает высокую степень взаимокорреляции
между ставками квартирной платы, образованием, жилыми помеще-
ниями, не отвечающими установленным стандартам, и жилыми
помещениями, занятыми домовладельцами. Корреляция между
ставками квартирной платы и цветным населением является зна-
чительной, однако она не так высока, как этого следовало бы ожидать
ввиду угнетенного социально-экономического положения негров. Это
результат дискриминации негров в области жилищных отношений,
которая вынуждает их платить за аналогичное по своим условиям
жилье более высокую квартирную плату, чем та, которую за него
платят белые.
Анализ диаграммы рассеивания показывает, что связь между
делинквентностью несовершеннолетних и квартирной платой являет-
ся криволинейной 1. Если коэффициент делинквентности несовер-
1 Криволинейная связь или корреляция имеет место в тех
случаях, когда равным средним значениям одного исследуемого
признака соответствует неравное значение другого исследуемого
признака.— Прим. ред. шеннолетних превышает 3,5, постепенно
начинает происходить связанное с увеличением на единицу
измерения коэффициента
Таблица IV
КОРРЕЛЯЦИИ ПОРЯДКА НУЛЯ МЕЖДУ
КОЭФФИЦИЕНТОМ ДЕЛИНКВЕНТНОСТИ
НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ И НЕКОТОРЫМИ ПЕРЕМЕННЫМИ
ВЕЛИЧИНАМИ. БАЛТИМОРА, 1939-1942 гг.
цам за- н
нов

X
ладель щения,
щения, ие уста да
ность

юсть олетни
шиеся
плата

ОБ мертам
ле! Ж) нен 0i.ibl ТВтым е;е п ча ст к0ан 5Щме

!Й ив:
ие

ен

m нн

Р е ,01 п « 0
pi [Ј

Де не< л :с ин >ве •Р к ш В( :i е
н

ра а, Г н И1 ю,Д ^
ja

е
и

ГН1 bli
ж
П3( Э1

рт

Ж1 ня- i. fi пы >ie
ен
р

а
Р

Ли за Ц г
Цв С'
Об

Кв
Пе

Образова + - — + — - —
ние .... 0,8 0,7 0,4 0,3 0,7 0,1 0,51
9 1 1 9 6 2
Квартирн + — — — + — — —
ая плата 0,8 0,6 0,3 0,4 0,7 0,1 0,53
9 8 4 7 3 3
Перенасе — — — + — + — +
ленность 0,7 0,6 0,6 0,7 0,8 0,0 0,73
1 8 9 2 6 1
Цветные — — + — + — +
0,4 0,3 0,6 0,7 0,5 0,3 0,70
1 4 9 6 8 2
Жилые
помещения, за-
нятые
домовладель-
цами + + — — — + —
0,3 0,4 0,7 0,7 0,6 0,1 0,80
9 7 2 6 7 2
Жилые | V w
помещения, не ч f §
*)\ > w*
s\s V
отвечаю
щие уста-
новленн
ым стандар-
там — — + + — _ + +
0,7 0,7 0,8 0,5 0,6 0,0 0,69
6 3 6 8 7 7
Лица,
родившиеся за
границей — — — — + + —
.... 0,1 0,1 0,0 0,3 0,1 0,0 0,16
2 3 1 2 2 7 *
V W
, Л J
Л* Л. V
В 155 случаях /- = ±0,1576 имеет статистическое значение на
уровне 0,05, а г = ±0,2063 —на уровне 0,01.
Как мы видим, коэффициент корреляции между
делинквентностью несовершеннолетних и указанными переменными
величинами варьирует от +0,73 до —0,80.— Прим. ред.
делинквентности несовершеннолетних снижение квартирной
платы на единицу измерения.
В этой связи небезынтересно отметить, что охваченный пере-
писью участок 3 — 1 со среднемесячной — подсчитанной или
договорной — ставкой квартирной платы в 11 долларов 96 центов
(вторая из двух самых низких средних ставок квартирной платы в
городе) имеет более низкий коэффициент делинквентности
несовершеннолетних, чем это можно было бы предположить,
основываясь на его экономической характеристике. Среди
находящихся в этом районе домов 75% не отвечают установленным
стандартам. Только в трех из 155 охваченных переписью участков
процент таких домов больше, чем в районе, о котором идет речь. На
каждого жителя этого охваченного переписью участка в среднем
приходится по 4,3 года обучения в школе — меньше, чем на всех
других охваченных переписью участках города. В Балтиморе 94%
занятых жилых помещений оборудованы радиоточками; на
охваченном переписью участке 3—1 радиоточками оборудовано
только 69,5% — самый низкий процент в городе. В этом районе —
самый низкий процент домов, имеющих центральное отопление, 60%
домов либо вовсе не имеют туалетов, либо имеющиеся при них
туалеты расположены за пределами жилого помещения; 8,15% домов
перенаселены (то есть на одну комнату приходится более 1,51
человека). Таким образом, этот охваченный переписью участок
представляет собой весьма неблагоустроенный во всех отношениях
район с показателями, характеризующими его как один из наиболее
отсталых в экономическом отношении районов Балтиморы. И однако,
его нельзя отнести к числу районов, которые дают наиболее высокие
показатели делинквентности несовершеннолетних. В этом районе нет
специальных учреждений, которые были бы заняты искусственным
занижением показателей официальной статистики. Этот район
представляет собой как раз один из многих примеров чрезвычайной
сложности проблемы причин делинквентности несовершеннолетних,
а также тех затруднений, которые возникают при попытке объяснить
различия в коэффициентах делинквентности несовершеннолетних на
основе чисто экономического детерминизма.
Делинквентность несовершеннолетних среди негров. В Балти-
море, как и во многих других американских городах, процент участия
негров в делинквентности несовершеннолетних непропорционален
количеству негритянского населения. В 1939—1942 гг. в Балтиморе
49?/6 несовершеннолетних делинквентов составляли негритянские
дети, в то время как в общем составе населения этого города
негритянские дети составляли примерно только 20% возрастной
группы несовершеннолетних. Этот высокий показатель
делинквентности негров отражается в высоком коэффициенте кор-
реляции — г = +0,70 и выражает прямо пропорциональную зави-
симость между коэффициентом делинквентности и процентом негри-
тянского населения.
Очевидные серьезные масштабы проблемы делинквентности
негров получают еще более четкое выражение при анализе делин-
квентности негров мужского пола в возрасте от 10 до 15 лет. Почти на
всех охваченных переписью участках, где имелось 100 или более
негров-подростков, коэффициент делинквентности был равен 20 на
100 и выше. На охваченном переписью участке 12—5 были запо-
дозрены в участии в «преступности несовершеннолетних» 1 95%
подростков возрастной группы от 14 до 15 лет. На охваченных пере-
писью участках 17—1, 4—2 и 12—4 соответственно — 87%, 75% и
70% подростков этой возрастной группы привлекались, пока велось
обследование, к судебной ответственности по официальным
заявлениям о совершении конкретных делинквентных действий.
Несмотря на количественное преобладание делинквентности
среди негров, не следует придавать расе как таковой значение
причины этого явления. Между наличием негров и
делинквентностью нет необходимой зависимости. На охваченных
переписью участках 9—1 и 20—2, где в течение того времени, пока
длилось обследование, проживало соответственно 124 и 75
несовершеннолетних негров, не было зарегистрировано ни одного
случая совершения делинквентных действий. Кроме того,
коэффициенты делинквентности негров колеблются в столь же
широких пределах, что и коэффициенты делинквентности белых,
свидетельствуя тем самым о том, что в образе поведения существуют
такие большие различия, которые не являются функцией 2 или
последствием расы как таковой. Интересно также отметить, что по
меньшей мере в 10% районов с весьма значительным числом
несовершеннолетних негров коэффициент делинквентности среди
негров ниже, чем соответствующий коэффициент среди белых. На
охваченных переписью участках 13—3 и 18—2 коэффициент
делинквентности среди негров составляет примерно половину
соответствующего коэффициента среди белых.
Таблица IV указывает на высокую степень корреляции между
процентом негров на охваченном переписью участке и такими
социально-экономическими показателями, как перенаселенность, не
отвечающие установленным стандартам жилые помещения, коэф-
фициент делинквентности несовершеннолетних и в особенности
процент жилых помещений, занятых домовладельцами. В последнем
случае коэффициент корреляции выражается в г = —0,76. Таким
образом, необходимо провести дальнейший анализ, с тем чтобы
выяснить, в каких пределах высокая степень корреляции между
наличием негров и коэффициентом делинквентности является
функцией или последствием наличия негров как таковых либо
отражением того обстоятельства, что в больших городах Соединен-
ных Штатов негры живут по преимуществу в районах, характери-
зуемых такими социально-экономическими и культурными факто-
рами, которые имеют наиболее существенное и фундаментальное
отношение к прогнозированию и (или) объяснению дифференциро-
ванного коэффициента делинквентности.
1 В ряде штатов законодательство предусматривает
возможность задер
жания по подозрению в участии в «преступности
несовершеннолетних»
(кражи, грабежи, насилия и прочее) до того, как будут собраны
доказатель
ства совершения данным лицом конкретного правонарушения.—
Прим. перев.
2 Слово «функция» употребляется здесь в математическом
значении
«производного», «проявления» и т. п.— Прим. перев. Ознакомление
с диаграммой рассеивания не оставляет никаких сомнений в том, что
связь между процентом негров и коэффициентами делинквентности
является в высшей степени криволинейной. Удельный вес негров
остается почти все время одним и тем же, в то время как
коэффициент делинквентности увеличивается от 0,0 до 5,0. Удельный
вес негров резко возрастает, после того как коэффициент
делинквентности по мере своего увеличения начинает превышать 5,0.
Несмотря на теснейшую взаимозависимость между фактом
наличия негров и коэффициентом делинквентности (г = +0,70), при
анализе взаимозависимости между коэффициентом «чисто негритян-
ской» делинквентности и процентом негритянского населения можно
наблюдать чрезвычайно интересный контраст. В этом случае имеет
место обратная, но в то же время малозначительная зависимость.
Корреляция между этими двумя переменными величинами выражает-
ся в г = —0,19. Более наглядно, чем в коэффициенте линейной
корреляции, природа этой зависимости отражена в таблице V. Эта
таблица констатирует положительную корреляцию между процентом
негритянского населения и коэффициентом делинквентности негров
в пределах увеличения в районе числа негров от 0,0 до 50%; в то же
время она констатирует наличие между этими двумя переменными
величинами отрицательной корреляции в пределах увеличения на
охваченном переписью участке числа негров от 50 до 100% *.
Отобранные для обследования районы были разбиты на шесть
групп в зависимости от удельного веса негритянского населения. В
Балтиморе значительное большинство негритянского населения и
негров-делинквентов проживало на охваченных переписью участ-
•ках, где негры составляли 50% и более.
Коэффициент делинквентности увеличивается от 8 на 100 в
районах, где негров было 0—9,9%, до 13 или 14 на 100 в районах, где
негров было соответственно 10—29,9% и 30—49,9%. Однако когда
удельный вес негритянского населения превышает 50%, коэффициент
делинквентности негров обнаруживает тенденцию к уменьшению,
причем районы, где концентрация негритянского населения достигает
90% и более, характеризуются самыми низкими коэффициентами
делинквентности. Таким образом, районы с наибольшей концент-
рацией негритянского населения имеют самый низкий коэффициент
делинквентности негров.
В нижеследующих таблицах коэффициенты делинквентности
негров и белых представлены по районам, сгруппированным в за-
висимости от процента негритянского населения.
Сравнительный анализ таблиц V и VI показывает, что коэффи-
циенты делинквентности негров и белых меняются по отношению к
удельному весу негров в районе примерно одинаковым образом.
1 Понятия положительной (positive) и отрицательной (negative)
корреляции соответствуют принятым в советской статистике
понятиям прямой и обратной корреляции.— Прим. перев. Таблица V
ЧИСЛО НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ ДЕЛИНКВЕНТОВ-
НЕГРОВ
И КОЭФФИЦИЕНТ ДЕЛИНКВЕНТНОСТИ
НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ
НЕГРОВ ПО РАЙОНАМ, СГРУППИРОВАННЫМ В
ЗАВИСИМОСТИ
ОТ ПРОЦЕНТА НЕГРИТЯНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ-
БАЛТИМОРА,
1939-1942 гг.

Кол
ичество
Чис нег-
Проц Коэ ло ритянског
ент ффициент делинк- о насе-
негр дел вент лен
итянского инквентн ов-негров ия (в
населения ости возрасте
негров от 6 до 17
лет)
0-9,9 8,10 153 189
1
10— 13,3 327
29,9 9 439 7
30— 13,7 335
49,9 5 461 3
50— 10,4 688 660
69,9 2 1
70- 12,3 1 856
89,9 3 056 3
90— 7,06 755 106
100 95
Всег 355 343
о... 2 80
Таблица VI
ЧИСЛО НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ ДЕЛИНКВЕНТОВ-
БЕЛЫХ
И КОЭФФИЦИЕНТ ДЕЛИНКВЕНТНОСТИ
НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ
БЕЛЫХ ПО РАЙОНАМ, СГРУППИРОВАННЫМ В
ЗАВИСИМОСТИ
ОТ ПРОЦЕНТА НЕГРИТЯНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ.
БАЛТИМОРА, 1939 — 1942 гг.

Проц Коэ Чис Кол


ент ффициент ло ичество
негритянск делинкве делинк- белого
ого нтности вентов- населения
населения белых белых (в
возрасте
от 6 до 1 7
лет)
0-9,9 2,40 246 102
10—29,9 5,36 5,74 2 663 247 371 12375
30—49,9 5,15 6,39 162 92 4302 3146
50—69,9 1439
70-89,9
90— 3,07 15 488
100
Всег 364 124
о... 1 121
Изучение корреляций порядка нуля или представленных в
таблице показателей соотношения между этими двумя переменными
величинами по существу является лишь поверхностным анализом
«реальной» зависимости между ними. Этот анализ представляет
известную ценность в качестве первого шага к анализу более глубо-
кому и более фундаментальному. Поэтому в настоящем исследова-
нии мы даем ниже некоторые дополнительные данные и проводим
дополнительный анализ характера зависимости между процентом
негров и коэффициентом делинквентности в их отношении к другим
изученным нами социально-экономическим переменным величинам.
Делинквентность несовершеннолетних и жилые помещения,
занятые домовладельцами. В таблице, показывающей корреляции
порядка нуля (таблица IV), делинквентность несовершеннолетних
наиболее тесным образом связана с переменной величиной г = —
0,80. Связь между ними, однако, представлена явно кривой линией.
Наименьший процент жилых помещений, занятых домовладельцами,
характерен для центрального делового района и примыкающих к
нему негритянских кварталов. Таблица IV показывает также высокую
степень корреляции между жилыми помещениями, занятыми домо-
владельцами, и всеми другими переменными величинами, за исклю-
чением процента лиц, родившихся за границей.
Делинквентность несовершеннолетних и перенаселенность.
Коэффициент корреляции между делинквентностью и
перенаселенностью выражается в г = +0,73 и отражает высокую
степень зависимости между этими переменными величинами. Это
вторая по степени интенсивности корреляция порядка нуля из числа
полученных в настоящем исследовании. Кроме того, эта переменная
величина тесно связана с другими показателями.
Делинквентность несовершеннолетних и жилые помещения, не
отвечающие установленным стандартам. Данные, полученные в
Балтиморе, являются эмпирическим подтверждением результатов
других исследований, поскольку они подчеркивают высокий уровень
делинквентности в «трущобах» или в районах с высоким процентом
домов, не отвечающих установленным стандартам. Коэффициент
корреляции выражется в г = +0,69.
Делинквентность несовершеннолетних и процент лиц,
родившихся за границей. Коэффициент корреляции между
коэффициентом делинквентности и процентом лиц, родившихся за
границей, выражается в г = —0,16. Таким образом, на уровне
значения 0,01 процент лиц, родившихся за границей, не находится в
тесной связи с делинквентностью несовершеннолетних, но уже на
уровне 0,05 эта связь становится весьма тесной — при достоверности
всех величин свыше г = ±0,1576. На уровне 0,01 все коэффициенты
корреляции менее г = +0,2063 не имеют существенного значения.
Другими словами, процент лиц, родившихся за границей, находится в
тесном соотношении только с процентом цветного населения (г = —
0,32); чем более высокой является концентрация негров в районе, тем
меньший там удельный вес лиц, родившихся за границей.
В 1903 г. федеральная служба инспектирования трущоб конста-
тировала, что делинквентность несовершеннолетних концентрирует-
ся главным образом в кварталах, заселенных лицами, родившимися
за границей. В 1940 г. делинквентность оказалась характерным атри-
бутом тех районов, которые были населены коренными уроженцами.
В указанном году из 2130 рассмотренных судами дел о делинквент-
ных действиях только по двум делам проходили дети, родившиеся за
границей; только по 6% дел проходили дети, оба или один из
родителей которых родились за границей, — и это в то время, когда
15% коренного белого населения Балтиморы имели одного или двух
родителей, родившихся за границей. Хотя в полном своем объеме эти
последние данные не могут быть предметом сравнения, тем не менее
они говорят о том, что лица, родившиеся за границей, и их дети дают
в списке назначенных к слушанию дел о делинквентных действиях
несовершеннолетних только такие показатели, которые
соответствуют их удельному весу в общем составе населения. Эти
факты доказывают лживость гипотезы о существовании положитель-
ной и необходимой связи между национальностью как таковой и
преступностью. В 1903 г. лица, родившиеся за границей, находились
в состоянии экономической и социальной депрессии. Как правило,
они жили в районах с чрезвычайно текучим составом населения,
крайне неоднородных по своей культуре. К 1940 г. многие из них в
культурном и экономическом отношении вполне интегрировались в
коренном составе балтиморского населения, давным-давно покинув
дома, в которых они первоначально поселились. Улучшилось и стало
стабильным их социальное и экономическое положение, соответст-
венно сократились и коэффициенты их делинквентности. Интересно
отметить, что в действительности коэффициент корреляции показы-
вает обратную зависимость между делинквентностью и наличием
лиц, родившихся за границей.
Будучи выражены в терминах анализа корреляции порядка
нуля, с делинквентностью несовершеннолетних находятся в связи
следующие переменные величины (расположенные по их
значимости):
Процент жилых помещений, занятых домовладельцами —
0,80
Процент перенаселенных домов +0,73
Процент цветного населения +0,70
Процент жилых помещений, не отвечающих
установленным +0,69
стандартам
Средние ставки квартирной платы —0,53
Среднее количество лет обучения в школе
—0,51
Процент лиц, родившихся за границей
—0,16
Некоторые недостатки коэффициента корреляции. В
социальных науках коэффициент корреляции находит широкое
применение. Он может быть весьма полезен, если при уяснении его
значения мы будем отдавать себе полный отчет в присущих ему
серьезных недостатках.
1. Выведение коэффициента корреляции между
произведениями и их суммой предполагает наличие линейной связи
между этими двумя переменными величинами. Оно предполагает
постоянное изменение средней единицы измерения в переменной
величине X при наличии примерно такого же изменения в
переменной величине Y в общем комплексе их взаимосвязи. В
действительности же связь между данными, полученными
социальной наукой, часто не является линейной. В настоящем
исследовании, как об этом пойдет речь ниже, после того как были
найдены способы расположения полученных данных по кривым
линиям, произошли существенные изменения в корреляциях между
переменными величинами. Так как статистический анализ
производится после вычисления корреляций порядка нуля,
криволинейный компонент полученных данных может существенно
повлиять на результаты этого анализа и их объяснение.
Более того, допущение только линейной корреляции может
скрыть от нашего внимания те важные различия, которые присущи
полученным данным низших категорий. Представленные ниже
данные могут служить тому примером:
а) Высокая степень отрицательной корреляции была
установлена
между процентом цветного населения и средней ставкой
ежемесячной
квартирной платы, а также между первой из этих двух величин
и средним количеством лет обучения в школе. На самом же деле
эти два коэффициента высокой по степени отрицательной корреля
ции затушевывают тот факт, что в тех случаях, когда негры состав
ляют свыше 90% всего населения, резкое снижение полученных
показателей свидетельствует о наличии интересной положительной
связи между образованием и квартирной платой, с одной стороны,
и процентом цветного населения —с другой. Этот факт, будучи
интересен сам по себе, приобретает еще большее значение в связи
с тем, что он проливает свет на характер тех зависимостей, которые
существуют между уровнем образования и квартирной платы
и процентом проживающих в районе негров. Анализ дополнительных
данных свидетельствует о том, что районы с наибольшей концентра
цией негритянского населения являются в то же время районами
с более низкими коэффициентами делинквентности.
б) Анализ зависимости между коэффициентом
делинквентности
негров и процентом негритянского населения показал низкую по
степени обратную корреляцию между этими двумя переменными
величинами. На самом деле, как было показано выше, этот коэф
фициент корреляции скрывает противоречие, существующее в са
мом характере связи между этими величинами. До тех пор пока
удельный вес негров в общем составе населения повышается от О
до 50%, зависимость между коэффициентом делинквентности негров
и процентом негритянского населения является положительной; как
только число негров переваливает за 50%, коэффициент делинквент
ности негров оказывается в отрицательной корреляции с процентом
негров, проживающих в данном районе.
в) Определенный интерес может представить и другая
иллюстра
ция, которая приводится Салленджером в его работе, посвященной
исследованию соотношения делинквентности с подвижностью
населе- ния в городе Омаха г. Салленджер констатирует, что «если
подвижность населения велика, велика также и делинквентность;
если же подвижность населения незначительна, то незначительна и
делинквентность».
В своем более позднем исследовании 2 вопроса о соотношении
в Омахе подвижности населения и делинквентности Салленджер
приходит к совершенно иному выводу относительно связи между
этими двумя переменными величинами. Это более позднее
исследование дает основание для предположения, что выведенный
коэффициент корреляции может исказить действительную природу
соотношения между подвижностью населения и делинквентностью.
Результаты проведенного в Омахе исследования наметили две
отличающиеся друг от друга подгруппы. Подвижность населения по
горизонтали оказывает на общественные отношения как
стабилизирующее, так и дезорганизующее воздействие. В тех
случаях, когда подвижность населения внутри города
сопровождается его подвижностью по вертикали, низкому
коэффициенту делинквентности обычно сопутствует стабильность
общественных отношений. С другой стороны, высокие
коэффициенты подвижности населения по горизонтали, не
сопровождавшиеся его подвижностью по вертикали, были связаны с
высокими показателями нестабильности, беспокойства и преступ-
ности.
2. Коэффициент корреляции не дает оснований для
предположения о наличии причинной зависимости. Он является
лишь средством измерения имеющегося соотношения. Установление
Маллером того обстоятельства, что, по сведениям Совета
здравоохранения города Нью-Йорка, 42% делинквентов страдали от
недоедания (при средней цифре по городу в целом в 19%), не дает
оснований для предположения, что недоедание является причиной
делинквентности или что делинквентность является причиной
недоедания. Точно так же утверждение Декстера, что между погодой
в Нью-Йорке и Денвере и масштабами некоторых специфических
разновидностей преступности имеется тесная связь, не заключает
еще в себе вывода о наличии причинной связи между ними. К
несчастью, многие исследования, построенные на основе
установления корреляции между делинквентностью и такими
переменными величинами, как плотность населения, изменения в
составе населения, нищета, наличие лиц, родившихся за границей,
или негров, физический тип, гармоничное развитие эндокринных
желез, жилищные условия, продажа комиксов и т. д., презюмируют
наличие причинной связи между той или иной конкретной
переменной величиной и делинквентностью. Езекиэль приводит
интересный пример того, на-
1 Т. Е. S u 1 1 е n g е г, Social Determinants in Juvenile
Delinquency,
New York, 1936, p. 179—180.
2 T. E. S u 1 1 e n g e r, The Social Significance of Mobility,
American
Journal of Sociology, May, 1950, p. 559—564. •сколько случайными
могут оказаться высокие показатели корреляции.
«Если количество автомобилей, проходящих по Шестнадцатой
улице в Вашингтоне, округ Колумбия, за каждые 15 минут в течение
данных 12 часов, соотнести с уровнем воды в реке Потомак в течение
каждого из этих же периодов времени, будет пол учена совершенно
определенная корреляция. Причем в какие-то дни эта корреляция
будет достигать настолько высокой степени, что вполне возможная
ошибка в ней покажется основанием для вывода о весьма малой
вероятности того, чтобы эта ошибка могла произойти случайно.
Однако если бы кто-либо попытался, опираясь на эту корреляцию,
предсказать интенсивность уличного движения, исходя из высоты
уровня воды, он должен был бы признать свое предсказание ошибоч-
ным, если бы оно было сделано в отношении дня, когда улица была
закрыта для движения в связи с автодорожными работами, либо когда
уровень воды оказался чрезмерно высоким по причине наводнения,
либо, наконец, когда луна перешла в другую фазу. Это тот случай,
когда совершенно очевидно, что между двумя явлениями нет прямой
причинной связи. И однако же между ними существует вполне
реальная корреляция, ибо оба они находятся, хотя и в очень
отдаленном смысле, под влиянием одной и той же
последовательности космических событий. Восход и заход солнца
имеют совершенно определенное влияние на передвижение людей и,
следовательно, на интенсивность уличного движения, в то время как
восход и заход луны подобным же образом совершенно определенно
влияют на высоту уровня воды. Вашингтон расположен так близко от
океана и так низко над уровнем моря, что у реки Потомак имеются
вполне определенные уровни отлива и прилива. Между восходом и
заходом солнца и восходом и заходом луны имеется некоторая
специфическая, хотя и сложная связь. Эта связь изо дня в день
постоянно меняется. В этом состоит объяснение случая, когда
реальная и значительная корреляция между двумя переменными
величинами является отражением причинения их общим для них
фактором или факторами и, однако же, не дает оснований для вывода
о наличии между ними прямой причинной связи. В практической
работе встречается много подобных случаев, когда имеющаяся между
двумя переменными величинами корреляция возникает благодаря
тому, что на обе эти величины влияют некие общие для них причины,
хотя ни одна из них не может никоим образом повлиять на другую» х.
3. Социологическая проблематика редко бывает связана с
простым соотношением между «а» и «б», но обычно предполагает
соотношение между «а», «б», «в», «г» и другими факторами. Как
отмечал Бёрджесс, делинквентность связана со многими социально-
экономическими переменными величинами, а эти переменные
величины
1 М. Е z e k i e I, Methods of Correlation Analysis, New York,
1941, p. 451. в свою очередь также должны быть в большей или
меньшей степени взаимокоррелированыJ. Данные, которые мы
приводим ниже, свидетельствуют об опасности, которую таит в себе
слишком частое применение таблицы корреляций порядка нуля в
качестве основы категорических объяснений. В самом деле, несмотря
на высокий и имеющий существенное значение коэффициент
корреляции порядка нуля между делинквентностью и той или иной
конкретной переменной величиной в тех случаях, когда другие
факторы признаются постоянными, а их влияние устраняется,
зависимость может оказаться выраженной в низких показателях и не
имеющей существенного значения. С другой стороны, после того, как
будут вычислены частичные корреляции, может получиться, что
переменная величина, связанная согласно таблице корреляцией
порядка нуля с делинквентностью лишь самым незначительным
образом, окажется связанной с ней весьма и весьма тесно.
С аналогичными же затруднениями сталкиваются и те
криминологи, которые в связи с тем, что делинквентность теснейшим
образом связана со многими факторами, выдвигают теорию
множественного фактора вместо того, чтобы попытаться дать
универсальное объяснение преступного поведения. «Сторонники
этой «теории» множественного фактора трактуют все факторы как
равноценные, если не считать того, что некоторые из них признаются
имеющими более высокую степень статистической связи с
преступным поведением, чем другие» 2. Сторонники этой теории не
делают попытки определить те факторы, которые лежат в основе
делинквентного поведения, и те факторы, которые являются всего
лишь случайными и (или) симптоматичными, не имея
действительного отношения к объяснению или прогнозированию
делинквентного поведения; они лишь выявляются вместе с другими
факторами, имеющими существенное значение для объяснения
этиологии делинквентного поведения или статистически значимыми
при прогнозировании коэффициента делинквентности. Так, выдвигая
свою концепцию причин преступности, Ломброзо объединял
следующие факторы: «влияние метеорологических условий и
климата, горообразование, раса, цивилизация или варварство,
плотность населения, легкость в приобретении средств к
существованию, алкоголизм, образование, благосостояние, религия,
воспитание в раннем возрасте, наследственность не только в смысле
унаследования определенных черт личности, но и в смысле
унаследования самой склонности к совершению преступлений,
возраст, пол, гражданский статус, безработица, тюрьма, чувственные
впечатления, подражание, внушение» 3.
1 S h a w and McKay, Juvenile Delinquency and Urban Areas,
Intro
duction XI.
2 E. H. S u t h e r 1 a n d, Principles of Criminology, Phil.,
1947, p. 56—
58 (четвертое переработанное издание).
3 R. М. М а с I v e r, Social Causation, New York, 1942, p. 83.
-сколько случайными могут оказаться высокие показатели кор-
реляции.
«Если количество автомобилей, проходящих по Шестнадцатой
улице в Вашингтоне, округ Колумбия, за каждые 15 минут в течение
данных 12 часов, соотнести с уровнем воды в реке Потомак в течение
каждого из этих же периодов времени, будет получена совершенно
определенная корреляция. Причем в какие-то дни эта корреляция
будет достигать настолько высокой степени, что вполне возможная
ошибка в ней покажется основанием для вывода о весьма малой
вероятности того, чтобы эта ошибка могла произойти случайно.
Однако если бы кто-либо попытался, опираясь на эту корреляцию,
предсказать интенсивность уличного движения, исходя из высоты
уровня воды, он должен был бы признать свое предсказание ошибоч-
ным, если бы оно было сделано в отношении дня, когда улица была
закрыта для движения в связи с автодорожными работами, либо когда
уровень воды оказался чрезмерно высоким по причине наводнения,
либо, наконец, когда луна перешла в другую фазу. Это тот случай,
когда совершенно очевидно, что между двумя явлениями нет прямой
причинной связи. И однако же между ними существует вполне
реальная корреляция, ибо оба они находятся, хотя и в очень
отдаленном смысле, под влиянием одной и той же
последовательности космических событий. Восход и заход солнца
имеют совершенно определенное влияние на передвижение людей и,
следовательно, на интенсивность уличного движения, в то время как
восход и заход луны подобным же образом совершенно определенно
влияют на высоту уровня воды. Вашингтон расположен так близко от
океана и так низко над уровнем моря, что у реки Потомак имеются
вполне определенные уровни отлива и прилива. Между восходом и
заходом солнца и восход ом и заходом луны имеется некоторая
специфическая, хотя и сложная связь. Эта связь изо дня в день
постоянно меняется. В этом состоит объяснение случая, когда
реальная и значительная корреляция между двумя переменными
величинами является отражением причинения их общим для них
фактором или факторами и, однако же, не дает оснований для вывода
о наличии между ними прямой причинной связи. В практической
работе встречается много подобных случаев, когда имеющаяся между
двумя переменными величинами корреляция возникает благодаря
тому, что на обе эти величины влияют некие общие для них причины,
хотя ни одна из них не может никоим образом повлиять на другую» *.
3. Социологическая проблематика редко бывает связана с
простым соотношением между «а» и «б», но обычно предполагает
соотношение между «а», «б», «в», «г» и другими факторами. Как
отмечал Бёрджесс, делинквентность связана со многими социально-
экономическими переменными величинами, а эти переменные
величины
1 М. Е z e k i e I, Methods of Correlation Analysis, New York,
1941, p. 451. в свою очередь также должны быть в большей или
меньшей степени взаимокоррелированы *. Данные, которые мы
приводим ниже, свидетельствуют об опасности, которую таит в себе
слишком частое применение таблицы корреляций порядка нуля в
качестве основы категорических объяснений. В самом деле, несмотря
на высокий и имеющий существенное значение коэффициент
корреляции порядка нуля между делинквентностью и той или иной
конкретной переменной величиной в тех случаях, когда другие
факторы признаются постоянными, а их влияние устраняется,
зависимость может оказаться выраженной в низких показателях и не
имеющей существенного значения. С другой стороны, после того, как
будут вычислены частичные корреляции, может получиться, что
переменная величина, связанная согласно таблице корреляцией
порядка нуля с делинквентностью лишь самым незначительным
образом, окажется связанной с ней весьма и весьма тесно.
С аналогичными же затруднениями сталкиваются и те
криминологи, которые в связи с тем, что делинквентность теснейшим
образом связана со многими факторами, выдвигают теорию
множественного фактора вместо того, чтобы попытаться дать
универсальное объяснение преступного поведения. «Сторонники
этой «теории» множественного фактора трактуют все факторы как
равноценные, если не считать того, что некоторые из них признаются
имеющими более высокую степень статистической связи с
преступным поведением, чем другие» 2. Сторонники этой теории не
делают попытки определить те факторы, которые лежат в основе
делинквентного поведения, и те факторы, которые являются всего
лишь случайными и (или) симптоматичными, не имея
действительного отношения к объяснению или прогнозированию
делинквентного поведения; они лишь выявляются вместе с другими
факторами, имеющими существенное значение для объяснения
этиологии делинквентного поведения или статистически значимыми
при прогнозировании коэффициента делинквентности. Так, выдвигая
свою концепцию причин преступности, Ломброзо объединял
следующие факторы: «влияние метеорологических условий и
климата, горообразование, раса, цивилизация или варварство,
плотность населения, легкость в приобретении средств к
существованию, алкоголизм, образование, благосостояние, религия,
воспитание в раннем возрасте, наследственность не только в смысле
унаследования определенных черт личности, но и в смысле
унаследования самой склонности к совершению преступлений,
возраст, пол, гражданский статус, безработица, тюрьма, чувственные
впечатления, подражание, внушение» 3.
1 S h a w and McKay, Juvenile Delinquency and Urban Areas,
Intro
duction XI.
E. H. S u t h e r 1 a n d, Principles of Criminology, Phil., 1947, p. 56

58 (четвертое переработанное издание).
R. М. М а с I v e r, Social Causation, New York, 1942, p. 83. В
своем «Статистическом методе» П. С. Флоренс приводит пример
ошибочного обобщения в результате неумения пользоваться приемом
частичной связи или частичного отбора.
«Утверждение, что большинство людей,умирает в своих
собственных постелях и что поэтому постель представляет собой
самое вредное для здоровья место, есть банальный пример неумения
применять прием частичной связи. Обычным последствием
заболевания является нахождение в постели, смерть же наступает по
истечении некоторого периода болезни. Оба эти явления
представляют собой обычные последствия заболевания, и для того,
чтобы получить научное доказательство истинности указанного выше
утверждения, необходимо было бы отобрать только случаи
заболеваний и в пределах этого комплекса случаев проверить,
действительно ли те, кто ложится в постель, умирают чаще, чем те,
кто в постель не ложится» *.
В своей работе о самоубийстве Дюркгейм очень образно
говорит о необходимости применения метода частичной корреляции
и об опасности, которая таится в придании корреляциям порядка нуля
значения причинной связи. Например, Дюркгейм установил, что:
коэффициенты совершения самоубийств среди протестантов
выше, чем среди католиков, в некоторых случаях в два-три раза;
коэффициенты совершения самоубийств летом выше, чем
зимой;
коэффициенты совершения самоубийств в городах выше, чем
в сельской местности;
коэффициенты совершения самоубийств среди одиноких и раз
веденных выше, чем среди лиц, состоящих в браке;
применительно к лицам, состоящим в браке, коэффициент
совершения самоубийств выше среди лиц, не имеющих детей.
При этом Дюркгейм указывает, что на основании этих данных
мы не должны делать вывода, что различия в религии являются
причиной различий в коэффициентах совершения самоубийств среди
католиков и протестантов. Протестантская религия относится к
самоубийству так же враждебно, как и католицизм. В самом деле,
Дюркгейм отмечает, что евреи, религиозная группа, характеризуемая
самым низким коэффициентом совершения самоубийств, как раз
наименее обременены формальными запретами самоубийства и в
наименьшей степени исповедуют учение о бессмертии. Кроме того,
непостоянство коэффициентов совершения самоубийств среди евреев
подчеркивает, что при объяснении причин существования диффе-
ренцированного коэффициента совершения самоубийств помимо
религии имеют значение и другие факторы. В середине XIX столетия
коэффициент совершения самоубийств среди евреев в Германии был
даже ниже, чем соответствующий коэффициент среди католиков,
1 P. S. F 1 о г е п с е, The Statistical Method in Economics and
Political Science, New York, 1929, p. 205.
между тем как в XX столетии коэффициент совершения
самоубийств среди евреев превысил даже соответствующий
коэффициент среди протестантов. Не должны мы также делать и
вывода о том, что климатический фактор как таковой определяет или
объясняет тот факт, что коэффициент совершения самоубийств летом
выше, чем зимой.
В весьма богатой воображением, хотя и лишенной элементов
статистического метода манере Дюркгейм подчеркивает важность
«выделения» или признания постоянно действующей ситуации,
связанной с принадлежностью к католической или протестантской
религии, семейным положением, временем года, проживанием в
городе или в сельской местности, ситуации, которая имеет отношение
к статистике самоубийств и является способствующим им или
предупреждающим их фактором. Дюркгейм выдвигает гипотезу о
том, что такой имеющей отношение к статистике самоубийств ситуа-
цией была степень социальной сплоченности. Католики как социаль-
ная группа теснее связаны друг с другом и более сплочены, чем
протестанты. Состояние в браке, наличие родителей и проживание в
сельской местности также способствуют более тесной социальной
сплоченности и интеграции, предохраняют субъекта от возникнове-
ния у него чувства изоляции от общества. Анализ коэффициентов
совершения самоубийств по отдельным временам года также показы-
вает, что на них влияют не климат или температура как таковые, а что
с наступлением весны и лета меняются условия человеческой
деятельности и образ жизни. По Дюркгейму, продолжительность дня
влияет на ритм жизни общества. Более длинный день и
соответствующее время года делают более интенсивным и более
активным участие в событиях общественной жизни, а это в свою
очередь приводит к углублению уже имеющегося у некоторых
субъектов чувства изоляции от общества. Лицо, испытывающее
чувство изоляции от общества, ощущает свою изоляцию более
глубоко, если оно находится в центре города, а не в каком-нибудь
малонаселенном районе.
Таким образом, причинными факторами самоубийства
являются не погода, религия, место проживания или семейное
положение как таковые. Все эти переменные величины также в
высшей степени коррелированы с фактом наличия или отсутствия
условий, способствующих социальной интеграции. Коэффициент
совершения самоубийств меняется вместе с изменением степени
социальной сплоченности. В своем исследовании Дюркгейм
выдвигает в качестве основы для объяснения причины этого явления
вместо коэффициента корреляции порядка нуля анализ по принципу
«частичной корреляции» (используя при этом, без статистических
формул, статистическую логику).
4. Профессор В. С. Робинсон указывает на то, что
экологические корреляции не могут применяться вместо корреляций
индивидуальных. Было бы неразумно предполагать, что корреляции,
основанные на «характеристике отдельных районов как таковых»,
равноценны соответствующим корреляциям, основанным на
характеристике отдельных субъектов. В силу этого оценка
результатов проведенного в настоящем исследовании анализа
дифференцированного коэффициента делинквентности может быть
признана адекватной лишь в той мере, в какой она может служить
объяснением тех различий в коэффициентах делинквентности,
которыми характеризуются отдельные охваченные переписью
участки. Приведенные Робинзоном данные еще раз свидетельствуют
о том, что дезорганизация личности не может быть признана
простым отражением социальной дезорганизации х.
1 См. W. S. Robinson, Ecological Correlations and the Behaviour
of Individuals, American Sociological Review, 15 June, 1950, p. 551—
557; cm. также: H. M e n z e 1, Comment on Robinson's Ecological
Correlations and the Behavior of Individuals, American Sociological
Review, 15, October, 1950, p. 674.
ШЕЛДОН и ЭЛЕОНОРА ГЛЮК*
Техника исследования ex post facto. Отбор и объединение по
парам делинквентов и неделинквентов
Поскольку эффективность исследования зависит от
надлежащего отбора и объединения в пары делинквентов и
контрольной группы неделинквентов^ представляется важным
подробно изложить, как это было сделано. Следует напомнить о том,
что после тщательного отбора подростки подлежали объединению в
пары по признаку проживания в районе, находящемся в состоянии
социально-экономической депрессии, по признакам возраста, общего
умственного развития и этнического происхождения.
Отбор делинквентов. Отдавая себе отчет в том, что ясно
очерченное сравнение опасных (то есть упорных) делинквентов с
неделинквентами может иметь своим результатом игнорирование
категории менее опасных правонарушителей, мы тем не менее
решили, что для целей лабораторного исследования лучше всего
наиболее резкое противопоставление правонарушителей и лиц, не
совершавших правонарушений. Мы добились этого путем
составления группы делинквентов из числа подростков,
направленных в исправительные школы (Лаймана и Шёрли); у
большинства из них имелись досье о привлечении к судебной
ответственности, из которых было видно, что они являются
упорными делинквентами — обстоятельство, исключавшее всякую
вероятность того, что эти подростки — правонарушители случайные
или малоопасные. (Среди этих делинквентов было 7 подростков,
которые к тому времени, когда они подверглись изучению, не
побывали еще ни в одной из исправительных школ; их включили в
группу обследуемых на тот год, в течение которого велось
исследование, поскольку в исправительных школах не набралось
достаточного числа подходящих для обследования подростков. У
этих семи подростков имелись судебные досье, свидетельствовавшие
о том, что они систематически совершали правонарушения, причем
сами они удовлетворяли всем признакам, необходимым для
включения их в группу обследуемых.
Источник: «Unraveling Juvenile Delinquency», New York, 1950,
p. 27— 40 (в обработке редакторов издания на английском языке).
Они находились в летнем лагере фонда городских несовершенно-
летних продавцов газет в Агассиз-Виллидж, штат Мэн.)
Так как судебные досье правонарушителей сосредоточены в
архиве Совета по делам лиц, направленных на испытание, то полу-
чить там все протоколы арестов, осуждений, направлений в места
заключения и других представляющих интерес для обследования
данных о каждом из этих делинквентов, не составило никакого труда
(как, впрочем, и получение подобного рода сведений в архивах школ
Лаймана и Шерл и). Чтобы читатель мог убедиться в том, что наше
решение отбирать подростков из числа находившихся в испра-
вительных школах имело своим результатом обследование 500 дей-
ствительно опасных правонарушителей, мы даем краткую характе-
ристику их антисоциального поведения. (При проведении оконча-
тельного анализа оказалось, что в этой группе делинквентов было
только два подростка, которых нельзя было отнести к числу доста-
точно упорных или опасных правонарушителей, заслуживавших
включения в группу обследуемых. Один из них прогуливал школьные
занятия и упорно не слушался своих родителей, в связи с чем его
мать в своем ревностном стремлении делать все по закону несколько
раз сообщала о его поведении властям; хотя он в конце концов и был
направлен в школу Лаймана, его вряд ли можно считать упорным
правонарушителем. Другой, желая избавиться от своего чрезмерно
строгого отца, предпочел испытанию и условному наказанию
исправительную школу.)
Средний возраст делинквентов к моменту рассмотрения в суде
их первого дела был равен 12,4 лет (±2,1); средний их возраст к
моменту первого осуждения 12,5 лет (±2,09) 1. Немногим более
одной четверти (28,4%) подростков впервые предстали перед судом в
возрасте менее одиннадцати лет. Другие 45,8% подростков впервые
были вызваны в суд в возрасте 11, 12 и 13 лет, а 25,8% — в возрасте
14, 15 и 16 лет. К тому времени, когда мы отбирали подростков для
включения их в группу обследуемых, среднее количество падавших
на каждого из них случаев появления в суде в качестве подсудимого
было равно 3,66 (±1,81), а среднее количество падавших на каждого
из них осуждений 3,46 (±1,72).
В 65,6% случаев делинквенты впервые предстали перед судом
по обвинению в совершении преступлений против собственности
(похищение имущества, покушение на похищение имущества, сговор
о похищении имущества, похищение имущества, находившегося в
непосредственном обладании у физического лица, берглэри2,
покушение на берглэри, использование автомобиля при отсутствии на
то права и т. д.). Одна десятая (10,2%) этих подростков впервые
1 То есть отклонение от средней в ту или другую сторону
было равно
соответственно ±2,1 и ±2,09.— Прим. ред.
2 Берглэри (burglary) — насильственное вторжение в
ночное время
в чужое помещение с намерением совершить в нем фелонию, обычно
—кра
жу.— Прим. перев. предстала перед судом в качестве подсудимых по
обвинению в совершении преступлений против общественного
порядка (битье окон, злоумышленное причинение ущерба имуществу,
уничтожение имущества, противоправное нарушение владения с
причинением вреда, участие в налетах с целью совершения краж,
нарушение законодательства о лицензиях, поднятие ложной тревоги,
препятство-вание свободному движению автотранспорта, бросание
камнями, нарушение правил остановки автотранспорта,
подкладывание камней на железнодорожные рельсы и т. п.). Другая
десятая часть (9,6%) предстала перед судом по обвинению в
неповиновении родителям (обычно по заявлению самих родителей),
4,8% — по обвинению в побеге из дому, 3,6% — по обвинению в
пропуске занятий в школе, 2,6% — по обвинению в нападениях и
нанесении побоев, 2,4% — по обвинению в совершении половых
преступлений и 1,2%— по обвинению в поджоге.
Изучая в полном объеме официальные досье о преступлениях,
совершенных делинквентами к моменту направления их в школы
Лаймана или Шёрли по приговорам, которые они отбывали в то
время, когда мы их отобрали для включения в обследование, мы
установили, что из 500 делинквентов 59% были обвинены в совер-
шении берглэри (включая покушение на берглэри и обнаружение
намерения совершить берглэри), 58,4% —в похищении имущества
(исключая похищение автомобилей, однако включая покушение на
похищение имущества, похищение имущества, непосредственно
находящегося в обладании у физического лица, сговор о похищении
имущества, сговор о совершении кражи, пособничество до факта
похищения имущества, находящегося в непосредственном обладании
у физического лица), 19,8% — в похищении автомобилей, 32,4% —в
совершении преступлений против общественного порядка, 16% — в
неповиновении родителям, 17% — в побегах из дому, 12,8% —в
прогуливании занятий в школе, 5,4% —в нападениях и нанесении
побоев, 3,6% —в совершении половых преступлений, 2,4%—в
совершении разбойных нападений, 2,2%—в поджоге, 2% — в
пьянстве.
Средний возраст подростков к моменту первого направления на
испытание был равен 12,7 лет (±2,07), а их средний возраст к
моменту первого направления в исправительную школу был равен
13,9 лет (±1,78). Свыше половины (57%) делинквентов подвергались
испытанию один или более чем один раз, причем 65,2% их
подвергались испытанию в условиях отсроченного исполнением
наказания. Средняя продолжительность времени, проведенного на
испытании, была равна 10,8 месяца (±8,59), а средняя продолжи-
тельность времени пребывания в исправительных учреждениях к
моменту, когда мы отобрали их для обследования, была равна 7,12
месяца (±0,75).
В дополнение к досье об официально зарегистрированных
делинк-вентных действиях, содержание которого определяется
данными о привлечении к судебной ответственности, арестах,
осуждениях и направлениях в места заключения, ретроспективное
изучение первых явных симптомов социальной
неприспособленности делинквентов — краж, прогуливаний занятий в
школе, противоправного уничтожения имущества, неповиновения
родителям, вспышек гнева, непослушания, побегов из дому, участия в
налетах с целью совершения краж, копания в отбросах, половых
сношений и тому подобного — показывает (таблица I), что почти
половина их обнаружила признаки своей антисоциальности до
достижения ими восьмилетнего возраста, а другие две пятые — до
достижения одиннадцатилетнего возраста. Таким образом, в целом у
87,6% делинквентов их несомненная антисоциальность проявилась
еще до достижения ими половой зрелости. Средний их возраст к
началу обнаружения ими признаков отклоняющегося от нормы и
упорного по своему характеру поведения был равен 8,35 лет — в
отличие от среднего возраста в 12,4 лет (±2,1), когда они впервые
предстали перед судом в качестве подсудимых.
Таблица I
ВОЗРАСТ 500 НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ ДЕЛИНКВЕНТОВ,
ПО ДОСТИЖЕНИИ КОТОРОГО ОНИ НАЧАЛИ
ОБНАРУЖИВАТЬ
ПРИЗНАКИ ОТКЛОНЯЮЩЕГОСЯ ОТ НОРМЫ
ПОВЕДЕНИЯ
Делинквенты
Возраст число проце
нт
Молож 20 4,0
е 5 лет
5 — 7 222 44,4
лет ....
8—10 196 39,2
лет ...
11—13 53 10,6
лет ...
14 — 9 1,8
16 лет . . .
Всего 500 100,0
...
Средний возраст = 8,35 лет. Нормальное отклонение = ;!; 2,39
лет.
Из приведенного анализа с несомненностью следует, что 500
делинквентов, о которых идет речь, отличались упорством анти-
социального поведения, которое по большей части включало в себя и
случаи совершения ими опасных преступлений.
Отбор неделинквентов. В отличие от делинквентов, неделинк-
венты отбирались из числа учеников бесплатных государственных
школ. Отсутствие в их биографии случаев делинквентного поведения
подтверждалось не только путем проверки судебных архивов с
целью установления того, что в них не имеется официальных данных
на этот счет, но также путем проведения специальных исследований
различных сомнительных ситуаций, возникавших в их жизни. В
дополнение к опросам каждого из этих неделинквентов врачами-
психиатрами, тем, кто обследовал их на дому, иногда приходилось
опрашивать родителей, а также старших братьев и сестер. Если тем
не менее по поводу поведения подростка все еще оставались какие-
либо сомнения, дальнейшие исследования производились путем
опроса сотрудников местной полиции, работников социальных
служб, руководителей рекреационных учреждений х, учителей,
семейных врачей и прочих лиц, которые в силу тех или иных
обстоятельств могли иметь сведения о его поведении. Это, однако, не
означает, что в составе отобранной нами группы неделинквентов не
было подростков, повинных в таких обычных мальчишеских
проделках и пустячных проступках, которые могли бы послужить
основанием для их задержания. Сплошное обследование этих 500
неделинквентов показало, что одна четвертая их часть неправильно
вела себя в рамках совершения таких, к примеру, проступков, как
курение в раннем возрасте (22,8%), или кражи из грузовиков (23,8%),
или однократная или двукратная «кража» облюбованных малоценных
предметов с прилавка (24,5%). Один из десяти занимался игрой в
кости (9%), проникал без билета в кино (10%), время от времени
прогуливал занятия в школе (10,6%) или был охарактеризован своей
матерью как непослушный (9,6%); 6,8% шлялись по ночам; несколько
человек сквернословили (4,6%), 0,4% пили; 1,2% убегали из дому;
1,6% вообще сбежали и т. д. Но такого рода неправильное поведение
бывало чисто случайным и очень быстро прекращалось.
«Например, один мальчик в возрасте девяти лет совершал
кражи малоценных предметов. Он поступал так на протяжении
нескольких месяцев, пока шатался с другим мальчиком, постарше»
который и приучил его красть разную мелочь. В конце концов он был
пойман хозяином лавки и направлен на работу в подвал сгребать
уголь. После этого он перестал красть. По словам мальчика, в тот
день он ужасно испугался, что его родители, к которым он относился
с большим уважением, могут узнать о его проступке.
Другой мальчик признался в том, что одно время он система-
тически «брал» маленькими порциями сласти в окрестных магазинах.
Поскольку он очень боялся «взволновать отца», он вскоре перестал
это делать.
Наконец, третий мальчик в беседе с психиатром вспомнил, что,
когда ему было около семи лет, он занимался мелкими кражами, видя,
как это делают другие мальчики. Очень скоро он был пойман на этом
и жестоко наказан — один раз «фараонами», а другой —
1 То есть домов отдыха, площадок для игры в гольф,
плавательных бассейнов и пр.— Прим. перев. собственной матерью.
Примерно тогда же он совершил довольно крупную кражу из
грузовика, а также поблизости от своего дома совершал различные
правонарушения, в частности бросал камнями в проходившие по
улице автомашины и в поезда. Как объясняет психиатр, «основное,
что заставило этого мальчика изменить свое поведение, не говоря о
том, что его быстро поймали и о его страхе перед наказанием,
заключалось в постоянном надзоре за ним дома».
Фактически же 74,2% отобранных нами неделинквентов не
совершали даже и таких малозначительных проступков. Беседо-
вавший с каждым из этих подростков штатный психиатр, до того как
он принял участие в нашем обследовании, был убежден, что
большинство так называемых неделинквентов, проживавших в райо-
нах, находившихся в социально неблагополучном состоянии, на
самом деле являются неизобличенными делинквентами. Однако
задолго до того, как мы завершили наше обследование, он признался,
что его мнение было ошибочным.
В результате исчерпывающего обследования мы были
вынуждены исключить из этой группы 36 подростков, первоначально
отобранных в качестве неделинквентов. Было, установлено, что хотя
они и не привлекались к судебной ответственности, но совершали
малозначительные правонарушения с упорством, достаточным для
того, чтобы их исключить из группы неделинквентов. Вместо этих 36
подростков в группу были включены такие подростки, которые не
внушали никаких сомнений.
Получение у родителей разрешения на изучение неделинквент-
ных детей. Прежде чем включить в группу неделинквентов того или
иного подростка, мы должны были получить на это согласие его
родителей. Таково было категорическое требование бостонского
школьного комитета. Часто это приводило к тому, что нам прихо-
дилось по нескольку раз являться к подростку домой, прежде чем
удавалось застать его родителей или опекуна. Проволочка иногда
происходила из-за того, что мать подростка отказывалась подписать
карточку с разрешением, не посоветовавшись с отцом (в особенности
это относилось к матерям, родившимся за границей).
Стремясь получить разрешение родителей на включение их
сына в обследование, мы не оказывали на них никакого давления.
Если после того, как мы объясняли им, что «хотим изучить вашего
сына потому, что он настолько хороший мальчик, что мы сможем
установить, какая разница существует между ним и другими похо-
жими на него мальчиками и теми мальчиками, которые вступают в
конфликт с законом», родители тем не менее продолжали отказывать
в своем согласии, мы не пытались форсировать решение вопроса.
После того как в результате личных посещений у родителей
было получено 500 разрешений, человек, который проводил эти
визиты, Джордж Ф. Макграт, был призван в армию. Поэтому для
того, чтобы не затягивать обследование и не нарушать его непре-
рывности, мы должны были найти способы более быстрого полу-
чения родительских разрешений. По предложению одного из дирек-
торов школ, каждый подросток, которого мы хотели включить в
обследование, брал домой нашу объяснительную записку с карточкой
для подписи родителя или опекуна. Хотя этот метод оказался не столь
успешным, как метод личной беседы, отказались подписать карточки
только очень немногие родители. Дело в том, что сами подростки,
которым не только участники нашей группы, но и тесно
сотрудничавшие с нами директора школ предварительно объясняли
цели обследования, часто настаивали на том, чтобы им разрешили
быть включенными в обследование. В тех немногих случаях, когда
родители медлили с подписью, кто-нибудь из участников нашей
группы наносил визит к ним домой и, как правило, добивался их
согласия. Им объясняли, что они могут, если захотят, получить отчет
об интересующей их части основных выводов, сделанных на основе
обследования их сына, в особенности в том, что касалось его
здоровья и особых способностей. (Фактически очень немногие
родители решили воспользоваться этой возможностью.) В первый год
проведения обследования мы во время визита домой оставляли
родителям почтовую открытку и просили их послать ее нам по почте
в случае, если они заинтересуются нашим отчетом о результатах
обследования их сына. Позднее мы перестали это делать, так как
только очень немногие родители пользовались предоставлявшейся им
возможностью узнать что-либо о результатах проведенного
обследования. Вообще же только те родители брали на себя труд
написать нам, чтобы мы прислали им отчет, которые особенно
беспокоились о своем сыне (о его физическом состоянии, о каких-
либо возникших у него трудностях личного порядка или о его
школьных делах). Те несколько отчетов, которые мы им направили,
были очень краткими, написаны простым языком и касались главным
образом тех конкретных вопросов, к которым родители проявили
интерес. Кроме того, как правило, мы включали в наши отчеты
указание на наличие каких-либо особых способностей, выявленных
по системе тестов Векслера — Беллвю (например, о том, что у
мальчика имелись большие или небольшие актерские способности).
Лишь в очень редких случаях родители, давшие свое согласие
на включение их сына в обследование, затем настаивали на его
исключении. Во всех случаях, когда возникали какие-либо вопросы
или жалобы, не только наши обследователи на местах, но и дирек-
тора школ сразу же принимали меры к тому, чтобы рассеять имев-
шиеся у родителей или у самих мальчиков сомнения.
Выбор района. Было решено, что для каждого подростка-
делинквента, проживавшего в находившемся в социально
неблагополучном состоянии районе в течение по меньшей мере двух
лет до включения в обследование, должен быть найден неделинквент,
прожи- вавший в таком же районе (не обязательно в том же самом).
Для целей исследования под находящимся в социально
неблагополучном состоянии районе понимается как деградирующий
городской район с низкими ставками квартирной платы
(промышленный, деловой, портовый, жилой или находящийся в
стадии превращения из жилого в деловой или промышленный),
характеризуемый такими общественными условиями, которые
обычно рассматриваются как пагубные для нормального развития
детей (наличие баров, притонов для игры или разврата, заведений,
извлекающих коммерческую выгоду из дешевых развлечений,
железнодорожных депо и путей, переулков и свалок) или вовсе не
предоставляющий возможностей для здоровых развлечений 13. Для
13
Некоторые социологи различают несколько типов районов, в которых
по преимуществу концентрируется делинквентность: 1) «Район бедноты
и более или менее нормального семейного уклада, относительно не осложнен
ного никакими другими влияниями», в котором «подавляющее большинство
бедняков ни в каком смысле не является делинквентами». 2) Трущобы, в которых
«бедность осложнена разнородностью населения и другими факторами...район темных
переулков и сырых подвалов, свободы и индивидуализма., пораженных бедностью и
разрушенных семей; человеческих отбросов...бродяг и преступников... нищеты, а не
просто зависимости; текучего и анонимного населения, перенаселенности и отсутствия
социального контроля и конструктивных влияний...» 3) Промежуточный район с
тенденцией к частичному совпадению с районом трущоб, «отгороженный от обычного
общества каким-либо физическим или социальным барьером... железнодорожными путями,
рекой... или большой промышленной зоной, или, как это часто бывает, цветом кожи
либо враждой конкурирующих национальностей... Всякий такой окраинный район
представляет собой поле сражения конфликтующих культур, а иногда, в буквальном
смысле, поле сражения представляющих их шаек...» 4) Район домов, «где сдаются
комнаты... в значительной
части — район трущоб, но не одни только трущобы... известный своими
объявлениями «сдается комната», своими непринужденными обычаями и...
людьми... район без детей... с очень текучим населением... район безличных
того чтобы выяснить, есть ли такие районы в Бостоне, мы
воспользовались тремя источниками полезной информации:
1. Географическая карта города Бостона для переписи насе-
ления, показывающая за пять лет (1933—1937) коэффициент делинк-
вентности несовершеннолетних на тысячу детей из возрастной груп-
пы от 7 до 16 лет14.
1
2. Характеристика бостонских районов по «Отчету об опись
недвижимого имущества в городе Бостоне» 15, включающая пере
числение объектов, нуждающихся в капитальном ремонте, ставок
квартирной платы, перенаселенных жилых домов, домов, где отсут
ствуют санитарные условия, домов без центрального отопления
и домов, в которых не проживают люди, имеющие постоянный
доход.
3. Сведения об этих районах, которыми располагали
участники
нашей группы, дополненные личным с ними ознакомлением в тех
случаях, когда имелась неуверенность в пригодности таких сведений.
При переписи населения город Бостон делится на' 26 районов
(обозначенных буквами от А до Z), которые охватывают 156 участ-
ков. Руководствуясь вышеуказанной географической картой делинк-
вентности несовершеннолетних, показывающей коэффициент
делинк-вентности на каждом участке в течение 1933—1937 гг. (наше
исследование было начато в 1939 г.), мы обнаружили, что все участки
(92), в которых коэффициент делинквентности несовершеннолетних
был равен десяти или более на тысячу детей, удовлетворяли нашему
определению участка как находящегося в социально неблагопо-
лучном состоянии; таким образом, любой подросток, в отношении
которого было установлено, что он проживал в одном их этих уча-
стков по меньшей мере два года до включения его в обследование,
мог быть с уверенностью отобран для этой цели.
При личном ознакомлении с некоторыми участками, кроме тех,
где коэффициент делинквентности несовершеннолетних составлял
десять или более на тысячу, выяснилось, что еще 17 участков (или
определенные их части) удовлетворяли нашему критерию района,
находящегося в социально неблагополучном состоянии. Например,
отношений», в котором «нет контроля со стороны районных властей...
район личной и социальной дезорганизации». 5) «Своего рода гетто, или район,
населенный какой-либо одной группой иностранцев, также может быть оча
гом преступности, хотя гетто, где сохраняется однородность и контроль со
стороны главенствующей группы, часто оказывается защищенным от пре
ступности и обычно в гораздо меньшей степени концентрирует у себя делинк
вентность, чем разнородные трущобы...» D. R. Т a f t, Criminology, New York, 1942, p. 161
—164. Наши подростки были отобраны главным образом из районов 2, 3 и 5.
14
Census Tract Map (Juvenile Delinquency by Census Tracts, 1933—1937), (составлена
Бостонской лигой здравоохранения). Коэффициент делинквентиости определялся по
данным об арестах, представленных Советом надзора за находящимися на испытании
штата Массачусетс.
15
«Report on Real Property Inventory for the City of Boston», vol. I
подросток, проживавший согласно переписи в участке с
коэффициентом делинквентности несовершеннолетних меньшим,
чем десять на тысячу несовершеннолетнего населения, тем не менее
включался в обследование, так как ознакомление с улицей, на
которой он жил, показывало, что непосредственный район его
проживания был очень неблагополучен. Соответственно прием-
лемыми для обследования оказывались все подростки, проживавшие
в этой части означенного участка. Из 53 подростков-делинквентов и
неделинквентов, проживавших в Бостоне в охваченных переписью
участках с коэффициентом делинквентности несовершеннолетних
ниже десяти на тысячу, 24 были жителями именно этого района, 1
который может быть охарактеризован как район с перенаселенными I
и арендуемыми домами, примыкающий к барам, местам постоянных \
сборищ уличных шаек и к заведениям, извлекающим коммерческую
выгоду из дешевых развлечений.
(представлен Бостонским советом городского планирования в
августе
г.). Поскольку за пять лет, в течение которых в исправительных
школах отбирались (примерно по 100 человек в год) подростки для
обследования, оказалось невозможным отобрать всех 500 делинк-
вентов, удовлетворявших требованию проживания в Бостоне, мы
вынуждены были включить в обследование 49 подростков-делинк-
вентов, проживавших в примыкающих к Бостону районах; что же
касается неделинквентов, то из числа проживавших за пределами,
Бостона в обследование были включены только 2 человека.
Правильность нашего решения производить отбор в указанных
районах нашла полное подтверждение в данных, содержавшихся в
вышеупомянутом «Отчете об описи недвижимого имущества в горо-
де Бостоне». Сравнение условий в опытных районах, включенных в
наше обследование, с некоторыми условиями, преобладавшими в
масштабе всего Бостона и получившими отражение в необходимости
капитального ремонта, квартплате за месяц, перенаселенности,
отсутствии санитарных условий и центрального отопления, а также в
количестве семей, в которых не было лиц, имевших постоянный
доход, свидетельствует о том, что условия в районах, из которых
были взяты как делинквенты, так и неделинквенты, были хуже, чем в
среднем в масштабе всего города (как этого и следовало ожидать).
Например, на участках переписи А6, В1, В4, F2, F6, HI, H4, Y1 (части
Норт-Энда и Вест-Энда, расположенные поблизости от делового
района Бостона, деловой район Бостона, верхняя часть Саут-Энда,
расположенная поблизости от делового района Бостона, часть
Восточного Бостона) капитальный ремонт был необходим в 20%
жилых домов, тогда как в масштабе всего города в таком ремонте
нуждались лишь 11,8% жилых домов. (Это относится к домам,
нуждавшимся в капитальном, а не текущем ремонте и (или) непри-
годным для проживания; статистические данные взяты из отчета
Бостонского совета городского планирования). Размеры ежемесячной
квартплаты были равны 26 долларам в отличие от 31 доллара 24
центов по Бостону в целом; 37,5% жилых домов были перенаселены
(больше одного человека на комнату) в отличие от 16,6% по городу в
целом; в 49,5% жилых домов не было ванн и душей в отличие от
16,2% по Бостону в целом; печное отопление (кухонная плита как
основной нагревательный прибор) было в 60% жилых домов в
отличие от 34,7% по городу в целом; 35% семей не имели в своем
составе лиц, имеющих постоянный доход в отличие от 20,1 % по
городу в целом. Условия, взятые для сравнения по всем другим
переписным участкам, охваченным нашим обследованием, оказались
столь же плохими, если не хуже.
Вполне уместно было бы поставить следующий вопрос: не
искажается ли существенным образом наше исследование причин
делинк-вентности несовершеннолетних тем обстоятельством, что мы
ограничили группу лиц, отобранных для обследования, только
делинквентами из районов, находящихся в социально
неблагополучном состоянии? Однако общее мнение таково — и это
часто доказывалось,— что больше всего делинквентных действий
совершается несовершеннолетними именно в таких районах. Для
того чтобы достичь поставленной нами цели — изучать только
действительно опасных делинквентов, мы отбирали подростков
главным образом из числа содержавшихся в исправительных школах
и в меньшей степени — из числа тех, кто проходил перед судами по
делам несовершеннолетних. По причинам же чисто практического
порядка наш выбор был ограничен только подростками,
проживавшими в самом Бостоне или очень близко от него.
В процессе отбора подростков из числа содержавшихся в
исправительных школах, производившегося в зависимости от
характера района, в котором они в то время проживали, забракованы
были только очень немногие. Из общего числа в 500 человек
буквально-единицы, хотя они и удовлетворяли всем другим
требованиям, пришлось исключить из обследования потому, что
место их постоянного проживания не удовлетворяло выдвинутому
нами критерию.
Отбор бесплатных государственных школ. После того как были
установлены пригодные для целей нашего исследования районы,, нам
надлежало определить конкретные бесплатные государственные
школы, в которых мы с наибольшей вероятностью могли бы найти
подростков-неделинквентов таких возрастных групп, нацио-
нальностей и коэффициентов интеллекта, которые могли бы быть
сопоставлены с соответствующими данными делинквентов. Это зна-
чило, что член нашей группы, которому специально была поручена
эта работа, должен был лично ознакомиться с составом учеников раз-
личных школ, расположенных в отобранных нами районах, чтобы
определить, в каких конкретных школах мы должны будем просить
разрешения администрации на отбор мальчиков для нашего обсле-
дования. Ниже мы приводим выдержки из типичного отчета одного
из членов нашей группы, показывающие, какими соображениями
приходилось руководствоваться в процессе отбора подростков,,
подходящих для обследования.
«Средний возраст учеников в школе X примерно на один год
ниже среднего возраста учеников той школы, в которой в последний
раз отбирались для обследования подростки. Это может означать, что
в группе окажется меньше, чем следует, подростков более-старших
возрастов; однако этот недостаток может быть устранен,, если
первыми будут обследованы все подростки из старших классов.
Директор сообщил, что в этих классах есть 2 шестнадцатилетних
подростка, 14 пятнадцатилетних, 28 четырнадцатилетних, 45 три-
надцатилетних, 60 двенадцатилетних и 60 одиннадцатилетних, что в
целом составляет немногим более 200 таких подростков, которые по
возрасту могли бы быть признаны пригодными для целей обсле-
дования.
Что касается национальности учеников, то в этой школе пред-
ставлены треки, сирийцы, ирландцы, итальянцы, армяне, канадцы и
потомственные американцы — с преобладанием представителей
ближневосточной группы и второй по численности группой подрост-
ков ирландского происхождения. Директор, однако, говорит, что он
точно не знает, сколько в школе учеников той или иной националь-
ности, потому что «вы не можете судить об этом ни по их именам, ни
по их внешности».
Предложенные администрацией школы тесты
интеллектуального развития могут быть использованы, и хотя при
отборе мальчиков мы будем применять наши собственные тесты по
системе Векслера— Беллвю, это, во всяком случае, не исключает
возможности немедленного выведения из обследования по
коэффициентам интеллекта, применяемым в школьных отчетах,
подростков с очень низким интеллектуальным уровнем, которые на
данном этапе нашей работы нам не нужны».
Проверка возраста. Как только мы надлежащим образом уста-
навливали местожительство подростка в районе, находящемся в
социально неблагополучном состоянии, мы приступали к проверке
даты его рождения, для того чтобы правильно определить его возраст.
Хотя это может показаться очень простым делом, фактически
получение правильной информации было связано с
многочисленными трудностями. Для того чтобы подтвердить возраст,
как он был показан в документах исправительной школы и
бесплатной государственной школы, необходимо было проверить
дату рождения каждого подростка по картотеке бюро демографи-
ческой статистики штата Массачусетс и аналогичных бюро в других
штатах.
Для этой цели нам необходимо было правильно установить
имена и фамилии родителей, в чем порой бывало весьма трудно
удостовериться. Например, после того как было произведено тща-
тельнейшее исследование, в одном случае оказалось, что мальчик,
значащийся в документах под фамилией Байт, в момент рождения
носил фамилию Бланко 16.
Определение этнического происхождения. Необходимо было
также правильно установить национальное (этническое)
происхождение каждого подростка в соответствии с критериями,
приемлемыми для биоантропологов и предложенными нам
профессором Эрнестом А. Хутоном из Гарвардского университета.
«Если оба родителя родились за границей в одной и той же
стране, расовое происхождение сына определяется по этой стране;
если оба родителя родились за границей в двух различных странах,
расовое происхождение сына определяется по месту рождения его
отца; если один из родителей родился за границей, расовое происхож-
дение сына определяется по стране, где родился этот родитель; если
оба родителя родились в Соединенных Штатах, расовое про-
исхождение сына определяется по месту рождения дедов с отцовской
^стороны, в соответствии с правилами, установленными для
определения расового происхождения по родителям. В тех случаях,
когда речь идет о евреях, страна, откуда родом подросток, не
принимается во внимание».
Непосвященный мог бы предположить, что национальное про-
исхождение может быть определено путем простого опроса подро-
стков или их родителей о месте их рождения и о месте рождения их
предков или путем использования фамилии в качестве указателя
вероятной национальности. Однако эту проблему нельзя было
решить так просто. Так, фамилия Смит, которую вполне разумно
можно было бы рассматривать как американскую или английскую,
оказалась принадлежащей подростку французского происхождения,
фамилия Вокер — подростку русского происхождения, Джонсон —
итальянского, Фаррел — франко-канадского и О'Дэй — бельгийского.
Для точного определения этнического происхождения в каждом
случае нам следовало знать место рождения родителей подростка.
Если один из родителей или оба родителя родились за границей,
национальность без труда устанавливалась в соответствии с только
что указанными правилами. Однако, если оба родителя были корен-
ными жителями, нам приходилось разыскивать запись о рождении
отца, по которой мы определяли место рождения дедов с отцовской
стороны. (Если отец родился не в Массачусетсе, нам приходилось
писать в бюро демографической статистики другого штата.
16
White — белый (англ.), Blanco <— белый (исп.).— Прим. перев.
Несколько штатов отказались дать нам соответствующую инфор-
мацию без согласия тех лиц, которых она касалась.) В том случае,
если оба деда с отцовской стороны были коренными жителями,
приходилось устанавливать место рождения дедов с материнской
стороны.
Окончательное определение истинного этнического происхож-
дения мальчика было результатом длительного и часто утомительного
процесса проверки и перепроверки данных демографической
статистики и других источников информации.
Определение коэффициента интеллекта. Что касается определе-
ния коэффициентов интеллекта делинквентов и неделинквентов, то
сначала эта проблема разрешалась в значительной степени в
зависимости от того, как быстро могли входившие в нашу группу
психологи выполнить и подсчитать индивидуальные тесты по
системе Векслера — Беллвю. Однако позднее, когда объединение в
пары отдельных субъектов по необходимости стало более сложным,
примерно три из каждых пяти прошедших тесты подростков оказы-
вались не обладавшими теми коэффициентами интеллекта, которые
могли бы оправдать включение их в обследование. До тех пор пока не
были получены и проверены данные о возрасте, этническом
происхождении и коэффициенте общего интеллектуального развития,
ни один подросток не мог быть окончательно объединен в пару с
другим.
В начале нашего исследования мы в виде опыта пытались рас-
полагать подростков по степени их интеллектуального развития,
пользуясь групповыми тестами, а иногда коэффициентом интеллекта,
выведенным из тестов, ранее дававшихся другими и зафик-
сированных в отчетах школ или учреждений социальной службы или
в отчетах психиатрических больниц и клиник. Однако коэффициенты
интеллекта, выведенные из результатов наших собственных
исследований по системе Векслера — Беллвю, настолько часто не
совпадали с коэффициентами, полученными из других источников,
что мы решили, прежде чем окончательно объединять пары
подростков, в каждом конкретном случае ожидать результатов
подсчета тестов по системе Векслера — Беллвю. Так, в одном случае
групповой тест Термана показал коэффициент интеллекта 70,
групповой тест Дирборна — 69 и тест Векслера — Беллвю — 98.
Кроме того, тест Бинэ, ранее данный школьным психологом, показал
коэффициент интеллекта 74, тест, данный психологом испра-
вительной школы, показал коэффициент 68, в то время как наш тест
Векслера — Беллвю показал коэффициент 81. Можно было бы
привести еще множество подобных примеров.
Объединение в пары делинквентов и неделинквентов. Прежде,
чем пытаться объединять попарно делинквентов и неделинквентов,
мы решили подождать, пока будут собраны вместе около 400 делинк-
вентов из двух исправительных школ и около 250 учеников бостон-
ских бесплатных государственных школ, в отношении которых было
точно установлено, что они не совершали делинквентных действий.
Обе эти группы несовершеннолетних удовлетворяли требованию
проживания в находившихся в социально неблагополучном состоя-
нии районах в течение по меньшей мере двух лет до начала отбора. И
только после этого мы начали борьбу за разрешение проблемы
объединения делинквентов и неделинквентов попарно на основе
совпадения возраста, этнического происхождения и коэффициента
общего интеллектуального развития.
Следует, однако, заметить, что даже в течение этого первона-
чального периода мы подходили к неделинквентам в какой-то мере
выборочным путем (все подходившие нам делинквенты, если они
удовлетворяли требованию местожительства, включались в обсле-
дование без каких бы то ни было дальнейших проверок), руковод-
ствуясь при этом составленными для отдельных случаев таблицами
показателей этнического происхождения, возрастных групп и коэф-
фициентов общего интеллектуального развития делинквентов.
Так, после того как мы обнаружили, что среди первых 100
делинквентов итальянцев было во много раз больше, чем сирийцев,
греков или евреев, мы отобрали в находившемся в социально
неблагополучном состоянии итальянском районе такую бесплатную
государственную школу, из которой мы смогли отобрать подходящих
нам для сравнения неделинквентов. В дальнейшем выбор бесплатных
государственных школ для отбора в них неделинквентов происходил
на основе составленных для отдельных случаев таблиц с показате-
лями местожительства делинквентов. Например, после того как было
завершено изучение местожительства первых 250 делинквентов,
показавшее, что к моменту направления их в исправительные школы
24,8% проживали в Роксбери, 18,7% — в Восточном Бостоне, 15,4%
— в Центральном Бостоне, 10,2% — в Чарлзтауне, 8,1 % — в Южном
Бостоне, 5,7% — в Вест-Энде, 5,3% — в Саут-Энде и 5,3% — в
Дорчестере, в этих районах были определены бесплатные
государственные школы для отбора в них неделинквентов.
Памятка, разработанная для членов группы, проводивших
обследование на местах в связи с отбором третьей группы в составе
100 неделинквентов, гласила:
«В этой группе все подростки должны быть в возрасте 14, 15 и
16 лет, однако желательно, чтобы они были 15 и 16 лет; 75% должны
обладать коэффициентом интеллекта менее 90; необходимо, чтобы
они по преимуществу были ирландского и старо-американского
происхождения. Итальянцев и евреев в эту группу включать не
следует».
После того как были завершены все возможные сравнения
между первыми 400 делинквентами и первой группой неделинквен-
тов, состоявшей примерно из 250 человек, были разработаны планы
дальнейшего отбора конкретных лиц. Поскольку в течение года мы
были в состоянии изучить только 200 человек, прошло три с полови-
ной года, считая с начала отбора в 1940 г., прежде чем мы смогли
попытаться произвести объединение в конкретные пары. В результате
стали очевидными этническое происхождение, возрастные группы и
степень интеллектуального развития неделинквентов, которые были
нам еще нужны для завершения объединения в пары с
делинквентами. На основе этого первоначального объединения мы
установили, что имелось 25 неделинквентов, для сравнения с
которыми не было делинквентов такого же возраста, интеллекту-
ального развития или такой же национальности, и поэтому нам
следовало искать их специально среди остающихся 100 делинквен-
тов, которые еще не были отобраны. Мы установили также, что у нас
было 263 делинквента, для сравнения с которыми у нас не было
подходящих неделинквентов. Поэтому начиная с этого момента к
дальнейшему отбору подростков надо было подходить с гораздо
большей осторожностью. Вместо того чтобы отбирать из одной и той
же бесплатной государственной школы по 100 неделинквентов в год,
как мы это делали раньше, мы должны были теперь искать
подростков, удовлетворявших необходимым требованиям, среди
учеников десяти различных школ. Иногда наши попытки определить
подростка, удовлетворяющего всем необходимым для сравнения
требованиям, были похожи на поиски иголки в стоге сена. Если,
например, мы приходили к выводу, что нам требуются подростки-
неделинквенты несколько более молодых возрастов, мы стучались в
двери начальных школ, чтобы запросить там нужных нам ребят.
Если мы обнаруживали недостаток в подростках более старших
возрастов и вместе с тем с более низким интеллектом, мы искали их в
профессиональных средних школах. В тех случаях, когда нам нужны
были подростки с очень низким интеллектом и определенных
национальностей, мы должны были обращаться к школьным властям
за разрешением на обследование подростков, учившихся в спе-
циальных классах или в специальных школах, расположенных в тех
частях города, в которых, по-видимому, как было решено, можно
было найти подходящих подростков.
В первые годы нашего исследования, когда мы наугад брали
отдельных субъектов, у нас, конечно, было меньше случаев исклю-
чений из обследования, ибо к объединению делинквентов в пары •с
неделинквентами в то время еще не предъявлялось требование
•особой точности. Так, например, из 138 подростков, отобранных в
виде опыта в школе Вильяма Блакстоуна, из обследования были
исключены только 38: в отношении 12 было установлено, что они
совершали делинквентные действия; родители 11 отказались дать
согласие на включение их сыновей в обследование, а остальные 15
были исключены из обследования по различным причинам, таким,
например, как «сердечное заболевание и редкое посещение школы»,
«мать в больнице и не может подписать карточку с разрешением»,
«мальчик недавно оставил школу».
Однако на более поздних этапах исследования, когда
необходимо было искать подростков определенного возраста,
этнического происхождения или коэффициента общего
интеллектуального развития, потери стали значительно больше. Так,
из 315 подростков, учившихся в школе Биджлоу и внесенных в
список для возможного включения в обследование, пригодными были
признаны только 52. Основанием для исключения из обследования
явились следующие причины: б подростков было исключено,
поскольку было установлено, что они совершали делинквентные
действия; 31 — потому, что нельзя было проверить дату их рождения;
32 — потому, что оказалось невозможным установить их этническое
происхождение; 12 — потому, что их возраст не соответствовал
возрасту тех делинквентов, для объединения с которыми все еще
подыскивались пары; 75 — потому, что коэффициенты их интеллекта
не соответствовали коэффициентам интеллекта подростков из группы
делинквентов; 18 —потому, что родители отказались дать разрешение
на включение их в обследование; 3 — потому, что они оставили
школу вскоре после того, как их фамилии были внесены в список; 86
— потому, что уже после того, как наконец было достоверно
установлено их этническое происхождение, оказались не теми, кто
был нужен для объединения в конкретные пары.
В таком колоссальном по масштабам мероприятии нельзя
достичь абсолютного совершенства. В интересах науки следует
отметить, что в первые годы исследования, прежде чем фактически
началось объединение подростков в пары, в обследование было
включено некоторое число таких неделинквентов, которые позднее не
подошли под пару ни одному из делинквентов. И хотя мы принимали
все меры к тому, чтобы отыскать соответствующих им по признакам
подростков-делинквентов, мы просто не сумели их найти, несмотря
на самое тщательное ознакомление со всеми имевшимися налицо
правонарушителями в исправительных школах и даже в некоторых
бостонских судах по делам о несовершеннолетних. Поэтому этих
подростков — их было 24 — пришлось из обследования исключить.
Доказательство того, что объединение в пары было
17
результативным
17
Небезынтересно отметить, что в конце концов пришлось отказаться
от результатов всех психологических тестов, проведенных в процессе под
бора пар, а именно: 293 тестов Векслера — Беллвю, 289 «полных» тестов
Станфорда, 255 тестов Диерборна и 168 тестов Термана. Точно так же на
том или ином этапе работы пришлось отказаться от выводов, сделанных на
основе 37 социальных биографий, 48 полных фотографий, 50 медицинских
заключений, 33 тестов Роршаха и 52 психиатрических опросов, в связи с тем, что, когда
были полностью проверены все необходимые для объединения в пары данные, было
Проживание в районе, находящемся в социально неблагополуч-
ном состоянии. В результате длительного процесса социального
исследования (фактически завершившегося по истечении нескольких
лет после первоначального отбора подростков) мы получили более
точную характеристику тех районов, находящихся в социально
неблагополучном состоянии, в которых проживали подростки,
явившиеся объектом обследования. Кроме того, это исследование
подтвердило правильность первоначального отбора районов по при-
знаку их нахождения в социально неблагополучном состоянии 18.
Наша цель состояла в том, чтобы брать подростков только из
тех районов, условия которых были пагубными для нормального
развития молодого человека. Поэтому не имеет значения то, напри-
мер, обстоятельство, что, как было нами установлено, в так называ-
емых промежуточных районах (объединяющих деловые или про-
мышленные и жилые элементы) делинквентов проживало меньше,
Коэффициент делинквентности. Он получает отражение в том
соответствии, которое существует между самим этим коэффициентом
и оказывающими воздействие местными факторами. Читатели,
испытывающие особый интерес к экологическому (в аспекте «делин-
квентного района») подходу в изучении причин преступности, в
таблице II смогут увидеть, что в Бостоне 451 делинквент и 498
неделинквентов были в почти равной пропорции взяты из районов с
совпадающими коэффициентами делинквентности. При этом следует
напомнить о том, что нам пришлось взять вне Бостона в собственном
смысле 49 делинквентов и 2 неделинквентов. Поэтому, хотя районы, в
которых они жили, и отвечали нашим требованиям, мы не могли
классифицировать их применительно к коэффициентам
делинквентности.
Таблица II
КОЭФФИЦИЕНТ ДЕЛИНКВЕНТНОСТИ В РАЙОНАХ, В
КОТОРЫХ
БОСТОНСКИЕ ДЕЛИНКВЕНТЫ И НЕДЕЛИНКВЕНТЫ
установлено, что определенная часть подростков не удовлетворяет всем предъявляемым
для включения в обследование требованиям
18
Хотя подростки подбирались в пары по признаку проживания в райо
нах, находящихся в социально неблагополучном состоянии, а не по признаку
проживания в каком-либо конкретном географическом районе, но даже
и в этом отношении между делинквентами и неделинквентами не было слиш
ком уж больших различий. Разбив обе эти группы по тем географическим
районам Бостона, в которых входящие в группы подростки проживали к тому
моменту, когда мы их отобрали для изучения, мы обнаружили, что 13,8%
делинквентов и 10% неделинквентов проживали в Восточном Бостоне;
соответственно 12,4 и 10% — в Чартлзтауне, 3,5 и 3,2% — в Норт-Энде*
7,3 и 14,4% — в Вест-Энде, 13,8 и 23,3% — в Центральном Бостоне и в Саут-Энде, 10,2
и 13% — в Южном Бостоне, 25,5 и 20,3% — в Роксбери и, наконец, 3,5 и 5,8% — в других
районах Бостона. 49 делинквентов и 2 неделинквента проживали за пределами Бостона
чем неделинквентов, а в находящихся в состоянии упадка районах было больше
сдаваемых внаем жилищ. Для целей нашего исследования значение имеет то
обстоятельство, насколько общая обстановка в районе была аналогичной для
обеих групп.
ПРОЖИВАЛИ
К ТОМУ МОМЕНТУ, КОГДА ОНИ БЫЛИ ОТОБРАНЫ ДЛЯ
ИЗУЧЕНИЯ

Коэффицие Делин Недел


нт квенты инквенты
делинквентности п ч п
чроцен исло роцен
исло т т
Менее 10 2 5 2 5
на 1000 . . . 10— 6 267 ,8 7 272 ,4
24,9 на 1000 . . . 59,2 54,6
25—49,9 на 9 2 И 2
1000 . . . 50— 0 68 0,0 З 86 2,7
100 на 1000 .... 15,0 17,3
Всего 4 1 4 1
51 00 98 00
Оказывающие воздействие местные факторы. Что касается
соответствия между коэффициентом делинквентности и оказываю-
щими воздействие местными факторами, то, как видно из таблицы
III, после проведения весьма интенсивного исследования было
установлено, что никто из отобранных для изучения подростков не
проживал в хорошем районе, то есть в таком, где не было бы уличных
шаек или очагов разврата и преступности в радиусе двух городских
кварталов и где имелись бы условия для здорового отдыха
(общедоступные площадки для игр, школьные или общественные,
парки и т. п.), причем на таком расстоянии от дома подростка,
которое он мог бы без труда пройти. Только ничтожная часть
подростков из обеих групп (соответственно 5,8 и 5,2%) проживала
в удовлетворительных районах, то есть в таких, где хотя и не
было очагов явно пагубного влияния, но не было также и условий для
здорового отдыха на таком расстоянии от дома подростка, которое он
мог бы без труда пройти. Основная масса и делинквентов и
неделинквентов проживала примерно в равной пропорции (94,2% :
94,8%) в районах, где существовали уличные шайки, где молодежь
много времени проводила на улице и где имелись очаги разврата и
преступности (независимо от того, существовали ли там или не
существовали условия для здорового отдыха).
Таблица III
ОКАЗЫВАЮЩИЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ МЕСТНЫЕ ФАКТОРЫ
В РАЙОНАХ, В КОТОРЫХ ПРОЖИВАЛИ ДЕЛИНКВЕНТЫ
И ОБЪЕДИНЕННЫЕ С НИМИ ПОПАРНО
НЕДЕЛИНКВЕНТЫ
К ТОМУ МОМЕНТУ, КОГДА ОНИ БЫЛИ ОТОБРАНЫ
ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ
Воздей Делин Недел
ствие квенты инквенты
ч п ч п
исло роцен исло роцен
т т
Полож 0 0 0 0
ительное У 471 ,0 474 ,0
довлетворит 5 5
ель ,8 ,2
Отриц 94,2 94,8
ательное

Всего 5 1 5 1
.. 00 00,0 00 00,0
Возраст. Если говорить об объединении в пары делинквентов и
неделинквентов по возрасту, то распределение их по фактически
образовавшимся возрастным группам представлено в таблице IV.
Фиксировался тот возраст, в котором каждый из подростков
находился в день, когда его фотографировали для определения
физического типа. В очень редких случаях, по независящим от нас
причинам, фотографирование приходилось откладывать, и в резуль-
тате некоторые подростки, которым к моменту направления их на
обследование было почти 17 лет, в момент фотографирования факти-
чески оказывались за пределами группы, обозначенной семнадцати-
летним возрастом. Например, случалось так, что какой-то подросток
бежал из исправительной школы вскоре после того, как был внесен в
список подлежавших обследованию. В то время ему было 16 лет и 4
месяца. В течение года он не возвращался в исправительное
учреждение, но, так как социальное исследование о нем уже произво-
дилось, а другая работа была проделана, мы сохранили его в списке.
При объединении подростков в пары разница в возрасте
допускалась в пределах 12 месяцев. В 14 случаях пришлось
превысить этот предел на один-два месяца. Однако в этих немногих
случаях объединение в пары по признакам трех других факторов
было безукоризненным — в полном соответствии с нашими
требованиями.
Таблица IV
ВОЗРАСТ ДЕЛИНКВЕНТОВ И ОБЪЕДИНЕННЫХ С НИМИ
ПОПАРНО НЕДЕЛИНКВЕНТОВ К ТОМУ МОМЕНТУ, КОГДА
ОНИ БЫЛИ ОТОБРАНЫ ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ

Возраст Делин Недели


квенты нквенты
п ч 1
чроцен исло проце
исло т нт
До 111/2 лет 2 4 2 4
0 19 ,0 3,8 0 13 ,0 2,6
11V2-12 » 19 3,8 14 24 2,8 4,8
25,4 48 44 9,6 8,8
7 32 6,4 75 67 15,0
36 53 7,2 70 73 13,4
60 66 10,6 25 27 14,0
64 50 12,0 14,6
12-12V2 »
54 13,2 5,0 5,4
12,8
10,0
10,8

121/2—13 »

13— 13V2 »

13V2— 14 »

14_14i/2 »

14i/2_15 »
15— 15V2 »

15i/2_16 »

16— 16V2 »

5 1 5 1
00 00,0 00 00,0

Средний возраст = 14 лет 7,79 мес. = 14 лет 5,54 мес.


Нормальное отклонение = ^ 1 год 7,06 мес. = ± 1 год 4,92 мес.
Таблица V
РАЗНИЦА В ВОЗРАСТЕ В ПАРАХ, СОСТАВЛЕННЫХ ИЗ
ДЕЛИНКВЕНТОВ И НЕДЕЛИНКВЕНТОВ

500 500
составленных пар составленных пар
ра ра
зница в зница в
во ч п в ч п
зрасте, исло роцен озрасте, исло роцен
мес. т мес. т
Н 1 3 8 5 1
икакой . 7 ,4 ... 3 0,6
.
1 4 9 9 4 8
.... 8 ,6 ... 0 ,0
2 4 8 1 3 6
.... 1 ,2 0 ... 1 ,2
3 3 6 1 3 6
.... 3 ,6 1 ... 4 ,8
4 4 9 1 2 5
.... 5 ,0 2 ... 6 ,2
5 3 7 С 1 2
.... 9 8 /,0 выше 4* ,8
12
7 4 > В 5 1
.... 5 ° сего 00 00
9
,0
В 11 парах разница в возрасте была в 13 месяцев, в 3 парах —
в 14 месяцев.
Фактически у четырех пятых (79%) составленных таким
образом пар разница в возрасте была равна только 9 месяцам или и
того меньше (таблица V).
Этническое происхождение. Окончательные результаты
объединения попарно 500 делинквентов и 500 неделинквентов
даются в таблице VI 1.
Таблица VI
ЭТНИЧЕСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПАР, СОСТАВЛЕННЫХ
ИЗ ДЕЛИНКВЕНТОВ И НЕДЕЛИНКВЕНТОВ

Этническое 500
происхождение составленны
х пар
п
чроцен
исло т
Английское 1 2
(включая англо-канад- 28 123 5,6
ское, шотландское) ... 95 39 24,6
Итальянское . 319,0
... 2 27 7,8
1 6
7 12 ,4 5,4
Ирландское

Американское .
....

Славянское
(включая польское, ли-
товское русское)
..

Французское
(включая франко-ка
надское)

Ближневосточное
(включая гречес
кое, сирийское, турецкое,
армян
ское) 1 3
6 10 1 ,4 2,4
3
Португальское ,2 2,0
испанское 0,2

Скандинавское,
немецкое, голланд
ское

Еврейское
.

Китайское ... .

Всего. 5 1
00 00,0

1 Поскольку религия тесно связана с этническим


происхождением, определенный интерес могут представить
приводимые нами здесь данные о религии подростков и их
родителей. Среди родителей: 67,6% родителей делинквентов и 65,4%
родителей неделинквентов оба были католиками; соответственно 12,3
и 20,3% оба были протестантами; 1,2 и 2,2% оба были иудеями; 1,9 и
2,6% оба были православными; среди, соответственно, 15 и 8,5%
один родитель был католиком, а другой — протестантом; и,
соответственно, 2 и 1% родителей принадлежали к другим
смешанным в указанном смысле религиям. Среди самих подростков:
81,2% делинквентов и 71,6% неделинквентов были католиками;
соответственно, 15,8 и 23,6% были протестантами; 2% из каждой
группы были иудеями; и, соответственно, 1 и 2,8% были других
вероисповеданий. Таблица VII
КОЭФФИЦИЕНТ ИНТЕЛЛЕКТА ДЕЛИНКВЕНТОВ И
ОБЪЕДИНЕННЫХ С НИМИ В ПАРЫ НЕДЕЛИНКВЕНТОВ ПО
ПОЛНОЙ ШКАЛЕ ТЕСТОВ ВЕКСЛЕРА —БЕЛЛВЮ
Коэффицие Делин Недел
нт квенты инквенты
п ч п
чроцен исло роцен
исло т т
120 и выше 6 1 8 1
41 93 ,2 8,2 33 ,6 6,6
110—119 146 18,6 111 22,2
121 29,2 181 36,2
72 20 24,2 107 21,4
1 14,4 50 8 2 10,0
4,0 1,6
0,2 0,4
100-109

90-99
80—89

70—79
„..

60—69

59 и ниже

Всего 5 1 5 1
00 00,0 00 00,0

Средний
коэффициент =92,28 Нормальное отклонение =±13,26
Средний
коэффициент =94,24 Нормальное отклонение =±12,02
В этом очень трудном деле был достигнут почти полный успех.
Коэффициент интеллекта. В таблице VII представлены оконча-
тельные результаты объединения в пары делинквентов и неделин-
квентов по коэффициенту их общего интеллектуального развития, как
он определяется по системе тестов Векслера — Беллвю.
То обстоятельство, что при определении коэффициента общего
интеллектуального развития у 500 делинквентов средний коэффи-
циент оказался равен 92,28, не является результатом какого-то
специального отбора среди подростков с нормальным уровнем
интеллекта.
Для целей настоящего исследования можно пренебречь тем,
что у неделинквентов был отмечен несколько более высокий уровень
интеллектуального развития. Такое различие может произойти
просто в силу того, что психологам приходится подвергать повтор-
ным тестам столь большую группу лиц, причем не одновременно.
Создатель этой системы тестов, доктор Дэвид Векслер, согла-
сился с тем, что делинквенты и неделинквенты были очень хорошо
подобраны в пары.
При подборе подростков в пары в коэффициенте общего интел-
лектуального развития допускалась разница в десять единиц. Однако
в 21 случае из 500 не представилось возможности произвести объеди-
нение в пары, не выходя за пределы этих десяти единиц, но
поскольку соответствующие подростки вполне подходили друг другу
по трем другим требуемым признакам, мы решили включить их в об-
следование, ибо в процессе подбора по парам наступил такой момент,
когда найти абсолютно подходящего по всем признакам подростка
было в сущности невозможно.
Таблица VIII
РАЗЛИЧИЕ В КОЭФФИЦИЕНТАХ ИНТЕЛЛЕКТА В ПАРАХ,
СОСТАВЛЕННЫХ ИЗ ДЕЛИНКВЕНТОВ И
НЕДЕЛИНКВЕНТОВ
ПО ПОЛНОЙ ШКАЛЕ ТЕСТОВ ВЕКСЛЕРА — БЕЛЛВЮ

500 500
Ч составленных Ч составленных
исло пар исло пар
единиц п единиц
различи чроцент различи ч п
я исло я исло роцент
Н 2 5, 7 4 9,
и одной 7 4 ... 7 4
1 3 7, 8 5 1
.... 6 2 ... 9 1,8
2 3 7, 9 4 9,
.... 9 8 ... 5 0
3 4 9, 10 4 8,
.... 6 2 ... 2 4
4 4 8, С 2 4,
.... 3 6 выше 1* 2
10
5 4 9,
.... 9 8
6 4 9, В 5 1
.... 6 2 сего 00 00,0
В 6 случаях из этих 21 превышение было на 1 единицу, в 7 —на
2, в Ч'— на 3, в 3 — на 4, в 1 — на 5, в 2 — на 6.
В таблице VIII показано число единиц различия в коэффициен-
те общего интеллектуального развития у 500 пар, составленных из
делинквентов и неделинквентов.
ЭДВИН ПАУЭРС и ХЕЛЕН ВИТМЕР*
Техника эксперимента. Группы подлежащих воздействию
субъектов и контрольные группы
Существенным элементом техники социологического и меди-
цинского исследования является применение метода контрольной
группы, называемой также группой сравнения. Настоящая работа
построена по этому типу научного исследования. Мы исходим из
предположения, что если две группы, из которых на одну было
оказано воздействие, а на другую не было, вначале были сходны
между собой, то возникающие между ними существенные различия
после осуществления в отношении одной из них десятилетней
программы воздействия могут быть отнесены на счет основной
переменной величины всего этого комплекса — воздействия со сто-
роны лиц, осуществляющих программу. В каких отношениях должны
быть сходны эти две группы и как можно с учетом несомненной
уникальности личности отдельных подростков обнаружить сходные
между собой группы?
Возможные планы объединения в пары
Можно было бы, конечно, разделить 650 подростков на две
равные большие группы в алфавитном порядке или положить в
основу этого деления какой-либо другой случайный признак,
совершенно не думая о том, чтобы объединять их в пары. Случайно
могло бы возникнуть нечто вроде грубого выравнивания по группам,
но в отношении подобных двух групп нельзя было бы «доказать», что
они сходны между собой в той мере, в какой это необходимо для того,
чтобы они могли служить убедительной основой для окончательной
оценки. Представлялось, что столь тщательно разработанная и столь
длительная по времени осуществления программа заслуживала более
систематического над ней контроля.
1 Источник: «An Experiment in the Prevention of Delinquency»,
The Cambridge — Somerville Youth Study, New York, 1951, p. 61—82 (в
обработке редакторов издания на английском языке).
Первоначальный план состоял в том, чтобы создать две группы путем
фиксирования фамилий подростков на карточках и разделения этих
карточек на две равные части, с признанием постоянными одной или
двух переменных величин, таких, как возраст и прогноз вероятного в
будущем делинквентного поведения, и оставления остальных
переменных величин на волю случая. Существовало, однако, мнение,
что две переменные величины, независимо от того, какие именно
величины были выбраны, не могут быть достаточной гарантией
доброкачественного подбора пар.
Программа воздействия требовала более тщательного
объединения в пары, ибо от нее должна была зависеть вся оценка
итогов нашего исследования. Нам хотелось получить: а) большое
число переменных величин и б) систему, основанную на тщательно
проведенном индивидуальном (клиническом) объединении субъектов
в пары. Двое из участников нашей группы взяли на себя разработку
операции подбора пар, приспособленного к нуждам нашего иссле-
дования.
Представлялось желательным ввести в процесс подбора пар по
меньшей мере десяток таких переменных величин, важность которых
была с несомненностью установлена при проведении более ранних
исследований формирования характера и делинквентного поведения
несовершеннолетних.
Всем статистикам, однако, хорошо известно, что возникающие
при подборе пар затруднения возрастают с угрожающей быстротой в
прямом соответствии с увеличением числа отобранных переменных
величин. Прежде всего это потребовало бы очень большой группы
субъектов, из которых пришлось бы выбирать тех, кто был нужен для
составления относительно маленькой группы подростков, хорошо
подобранных в пары применительно хотя бы к пяти или шести
различным факторам. Тем самым составители пар оказались в труд-
ном положении, ибо число субъектов, из которых они могли бы
отобрать нужные им пары, было ограниченным 1,
1 Первоначально отборочная комиссия классифицировала и
обработала для объединения в пары 782 субъекта. Эта группа была
затем сокращена примерно до 750 человек. Поскольку 650
подростков были объединены в пары и разбиты на две группы по 325
человек в каждой, остался резерв в виде всего лишь 100 человек.
Поэтому составители пар не могли по собственному усмотрению
принять такой план, который потребовал бы большого количества
субъектов для отбора среди них тех, кто был нужен для составления
пар. С другой стороны, большое число подростков с отрицательными
(с точки зрения отборочной комиссии) оценками представляли в
некоторых отношениях явно однородную группу, выбрать из которой
подходивших для объединения в пары лиц не составляло большого
труда. Такая же однородность была характерна и для группы
подростков с положительными оценками. Другими словами, большие
подгруппы подростков были представителями явно аналогичных
культур, что делало возможным более легкое объединение их в пары,
чем это было бы, скажем, в том случае, если бы группа подростков
состояла из представителей неоднородной по своему составу части
подросткового населения Соединенных Штатов со всеми
вытекающими отсюда социологическими различиями. Мы
отказались от обычного метода подбора пар путем уравнения
значения изолированных факторов не столько из-за ограниченного
числа подходящих субъектов, сколько из желания получить более
динамичное объяснение личности. Был разработан единый план,
сочетавший клинический подход со статистической обработкой
наиболее подходящих переменных величин.
Основные элементы операции
Кардинальный принцип операции подбора пар состоял в том,
что каждая личность должна была изучаться и статистически и
конфигурационно. Акцент делался на связи между переменными
величинами, на профиле или контуре личности. Этот недостаток
конфигурационного подхода объясняется тем, что до сих пор никто
еще не разработал метода выявления и стандартизации тех взаимо-
связей, которые охватывают всю конфигурацию. Было ясно, что в
конце концов эта операция в значительной части имеет субъективный
характер, и все же те, кто составлял пары, полагали, что солидное
клиническое суждение, основанное частично на факторах,
относящихся к субъекту, а частично — на количественных критериях,
сможет выявить суть проблемы. При изучении каждого случая они
стремились видеть клинический подтекст, не теряя из виду
статистические формулировки.
Отбор переменных величин
Хотя этот метод и носил частично клинический характер, он
покоился на отобранных переменных величинах и их вычисленных
взаимосвязях. Первый шаг состоял в том, чтобы выбрать подходящие
переменные величины.
В распоряжение людей, составлявших пары, был предоставлен
использованный отборочной комиссией богатый первоначальный
материал. В предварительном порядке были подвергнуты интен-
сивному изучению 80 подростков более старших возрастов (когда
началось составление пар, им было по 11 лет и 5 месяцев). Эта
группа включала в себя 47 подростков, ходивших в загородные
походы с ночевкой, в отношении которых была собрана значительная
информация. Пэйти сам был в числе наблюдателей во время походов;
поэтому этих подростков он знал лично г.
1 Примерно в 300 других случаях как Пэйти, так и Линкольн
были знакомы с теми подростками, которых они до объединения их в
пары подвергали тестам в школах, но фактически объединение
подростков в пары было произведено с помощью специально
составленных для этого таблиц, на которых фамилии подростков не
фигурировали. За исключением 47 подростков, принимавших участие
в загородных походах, составление пар производилось по большей
части на основе оценок и истолкования данных, собранных другими
лицами, а не на основе того личного и непосредственного знакомства
с конкретными подростками, которое имелось у составителей пар.
После того как были изучены полученные данные, составители пар
пришли к выводу, что в каждом случае они могли оперировать
примерно 142 переменными величинами, которые имели отношение
к целям данного исследования. Определить точно понятие
относимости было невозможно. В исследование, конечно, включа-
лись те факторы, важное значение которых было признано в опубли-
кованных работах о делинквентном поведении несовершеннолетних.
Другие переменные величины были добавлены в связи с тем, что они
имели бесспорное отношение к личности.
Все эти переменные величины были разделены на шесть
категорий, или классов:
Физическое здоровье.
Коэффициенты интеллекта и образовательного уровня.
Свойства личности (эмоциональная устойчивость).
Прогнозирование делинквентного поведения.
Факторы, относящиеся к первичным социальным группам
(семья).
Факторы, относящиеся ко вторичным социальным группам
(район).
Позднее оказалось возможным свести каждую из этих
категорий к единой количественной оценке 1 и вычертить единую
диаграмму профилей двух членов потенциально составленной пары с
тем, чтобы можно было быстро произвести сравнение.
На рис. 1 показано, как это было сделано. В действительности
же, конечно, каждая категория (за исключением здоровья) состояла из
комплекса нескольких переменных величин.
Существенное значение для понимания всего этого процесса
может иметь краткое изложение того, как в пределах шести указан-
ных категорий производился отбор наиболее подходящих или
наиболее важных переменных величин.
Используя те же самые 80 субъектов, которые ранее были под-
вергнуты интенсивному изучению, мы подготовили карточки с
отверстиями, в принципе похожие на карточку Холлрита. На этих
карточках были пробиты отверстия в строго определенных местах,
соответствовавших каждой из 142 переменных величин с их коли-
чественными или качественными подразделениями. Затем карточки
были помещены в картотеку, и при помощи длинной иглы, втыкав-
шейся в эти отверстия, мы получали возможность выделять из общей
массы карточки с наиболее сходными контурами или профилями в
отношении каждой переменной величины. Составители пар уста-
новили, что у них было шесть таких переменных величин, которые,
1 На одном из делений шкалы, состоявшей \ из 11 делений —
от +5 через 0 к —5, — всегда давалась качественная оценка. На
плюсовом конце шкалы всегда находились величины, которые
признавались желательными или положительными. Коэффициенты
интеллекта были превращены в деления шкалы посредством
обозначения 0,50 или менее как —5, 0,60 как —4 и так далее, вплоть
до 1,50 как +5 с 1,00 на нулевом делении шкалы. будучи признаны
постоянными, почти всегда размещались на карточках со сходными
общими профилями. Или, иначе говоря, представляется, что
подростки, которые в терминах этих 142 разрозненных переменных
величин с неизвестными значением и нагрузкой были наиболее
похожи друг на друга, были похожи друг на друга
ШЕСТЬ ОЦЕНКИ тпк-апа ппрнгнг
КЛАССОВ ПОДРОСТКОВ ШКАЛА ОЦЕНОК
-5-4-3-2-1012345
У
Здоровье Х
20 20
Коэфф. X
интеллекта — Y
коэфф.
образовательн
ого уровня -
IQ — 17
Свойства Y X
личности
-.q . . ~(JjO
~~1,4-
Прогноз > ( Y
-3,1 -1,6
Первичн X Y
ая социальная
_ _0 группа
- 0,4 0,0
(семья)
Вторичн X г
ая социальная 1
х-7 л г\
группа — LL
— Lzii
(район)
Спелнее X
—1П—О^ Wт
Рис. 1. Диаграмма показателей по каждому из шести классов,
по двум субъектам X и Y
Средняя оценка по X равна —5,9/6 или 1,0; средняя оценка по
Y равна—2,9/6 или —о,5. Разность между средними оценками по X и
Y равна 0,5.
Примечание: Показатели или оценки для двух подростков
указаны в диаграмме в соответствующих делениях шкалы знаками X
и Y. Как общее правило, разность между средними показателями по
X и Y держалась на уровне 0,04. При наличии дополнительных
доказательств сходства появление разности, превышающей
указанную, могло бы оказаться препятствием к объединению X и Y в
пару.
наиболее последовательным образом и в терминах этих шести
переменных величин, которые с тех пор стали называться
переменными величинами, «отмеченными звездочкой». Эти
отмеченные звездочкой переменные величины стали существенным
элементом составления пар, и, если обнаруживалось, что между
подростками имеется значительное несходство в показателях,
представляющих эти шесть факторов, делался вывод, что пары
подобраны плохо.
176 Шесть переменных величин, отмеченных звездочками
Физическое здоровье. Этот критерий брался из протокола
медицинского освидетельствования и дополнительной медицинской
информации. Состояние здоровья подростка, как оно было засвиде
тельствовано врачом, показывалось на той же самой состоявшей
из 11 делений шкале, отражавшей различные степени хорошего
или плохого здоровья.
Коэффициент интеллекта. Этот коэффициент брался главным
образом по групповому тесту интеллектуального развития Куль-
манна — Андерсона. Примерно в 12% случаев можно было пользо
ваться также тестом Станфорда — Бинэ. Если по двум подросткам
разность между полученными коэффициентами не превышала
десяти делений, данная пара в этом отношении признавалась под
ходящей, хотя примерно в 5% случаев составителям пар пришлось
отойти от этого идеала.
Коэффициент эмоциональных проявлений и внутренних
напряжений личности. Применение этого критерия явилось попыт
кой выразить связь между желательностью эмоциональных проявле
ний, к которым, по-видимому, был склонен подросток, и степенью
внутренних напряжений личности. (Слово «напряжение» (tension)
употребляется в нейтральном смысле для выражения имеющихся
у подростка побуждений.) Этот критерий выводился путем истолко
вания оценки, дававшейся школьными преподавателями по шкале
описательных оценок. На шкале, состоявшей из 11 делений, два
психолога придавали каждой единице такие значения, которые имели
отношение к этим двум факторам. Создавалось впечатление, что
между этими двумя факторами имеются интересные взаимосвязи.
Например, подросток с сильной тенденцией к самовыражению
значительно отличался от другого подростка (которому его учитель
давал аналогичную характеристику) в том случае, если он для
самовыражения искал менее желательные проявления, чем второй
подросток. Это различие могло быть учтено путем фиксирования
связей, как они были выражены в коэффициенте, полученном в ре
зультате деления величины Ж (желательность эмоциональных
проявлений) на величину Н (напряженность). Конкретные величи
ны Ж — Ну каждого из двух подростков могут быть легко сопостав
лены друг с другом при помощи квадрильной диаграммы. Образец
такой диаграммы дается на рис. 2.
Оценка, произведенная отборочной комиссией. Этот критерий
явился, конечно, одной из самых важных переменных величин,
поскольку он указывал на степень вероятности развития личности
подростка в сторону делинквентного поведения или в сторону от
делинквентного поведения. Мы пытались подбирать подростков
в пары в точном соответствии с этой оценкой. В таблице I указаны
пределы практического осуществления этой попытки. 5. Семья
подростка как вероятный источник его делинквентного поведения.
Эта переменная величина, представляющая в перечне
6. Район. Эта переменная величина в перечне шести классов
представляла вторичную социальную группу. Район оценивался как
место, являющееся вероятным или маловероятным источником
делинквентного поведения подростка.
Каждая из этих шести переменных величин была определена
по шкале из 11 делений. На диаграмме составления пар было графи-
чески показано, каким образом можно сравнивать любых двух
подростков по этим основным переменным величинам.
У
Рис. 2. Диаграмма коэффициента Ж/Н у двух потенциальных
членов пары X и
Желательность эмоциональных проявлений (Ж) 4,3 4,7
Степень внутренних напряжений личности (Н) 7,2 7,8
Ж/Н 0,59 0,60
шести классов первичную социальную группу, была выведена
непосредственно из тех оценок по шкале с 11 делениями, которые
были произведены обследователями на дому.
Таблица I
ПРОГНОЗИРУЮЩИЕ ОЦЕНКИ ТРЕМЯ ЭКСПЕРТАМИ
СХОДСТВА СОСТАВЛЕННЫХ ПАР
Ч
исло
П
Различия в оценках по со-
роце
делениям шкалы ставле
нт
нных
пар
Различий не было 1 4
(тождественные оценки) 58 138 8,6
Одно деление 42,5
Два деления 2 7
5 ,7
Три деления .. 4 1
,2

3 1
25 00,0
Двадцать переменных величин
Теперь составители пар были убеждены, что, придерживаясь
клиническо-статистической точки зрения, можно будет ввести в
исследование большее число переменных величин, чем первона-
чальные шесть. На этом этапе, правда, еще не было известно, какие
из оставшихся переменных величин являются в наибольшей степени
релевантными и измеримыми. Поэтому возникла необходимость
продолжить процесс пробной сортировки карточек с отверстиями,
как это делалось при определении первых шести величин. При помо-
щи этого метода были дополнительно определены еще 13
переменных величин, имевших, как представлялось, большое
психологическое значение и не представлявших затруднений для
оценки. В итоге было получено 19 переменных величин, которые в
результате тщательного наблюдения и изучения были расценены как
имеющие наибольшее диагностическое значение в силу своей
способности давать сходные контуры. На этой стадии составители
пар пришли к произвольному выводу, что оценка, данная отборочной
комиссией, сама по себе была так близко связана с целями
настоящего исследования, что ей следует придать двойное значение,
после чего она была вновь учтена и дала 20 переменных величин. В
каждой потенциальной паре из количественных показателей по всем
этим 20 величинам были выведены средние числа, а сами эти
показатели были сопоставлены друг с другом. Ниже следуют 13
дополнительных переменных величин с номерами от 7 до 19.
Одна из них была получена на основе «Теста достижений Стан-
форда» и расположенных в хронологическом порядке возрастных
периодов, а именно — коэффициент образовательного уровня (7).
Другая состояла в оценке, произведенной непосредственно
обследователем на дому, а именно —жизненный уровень (8).
Две оценки состояли в выводах из данных, зафиксированных в
досье. Это были: занятие отца (9) и социальный уровень в школе (10).
В первом случае составители пар приспособили для своих
надобностей результаты пересмотра Рулоном перечня рода занятий в
штате Миннесота и перевели соответствующие показатели на ту же
самую шкалу из 11 делений. Вторая оценка была изобретением самих
составителей пар. С ее помощью они сравнивали друг с другом
социальные уровни бесплатных государственных школ и получали
тем самым возможность определить уровень социального положения
той или иной школы.
Две переменные величины состояли в синтетических прогнози-
рующих оценках, дополнявших оценки отборочной комиссии. Одна
из них (11), именуемая TZV, была основана на: а) произведенной
преподавателем первоначальной оценке подростка как среднего или
трудного, б) произведенной обследователем на дому оценке личности
подростка и в) мнении двух психологов относительно имеющихся у
подростка шансов стать на путь делинквентного поведения, которые
исходили при этом из показателей в карточке регистрации черт
личности и в шкале описательных оценок. Соответствующая форму-
ла была выведена с помощью приема множественной корреляции.
Другая (12), именуемая TZF, также представляла собой подобную
TZV комлексную оценку с тем, однако, отличием от нее, что произве-
денная обследователями оценка дома подростка как места, способ-
ствующего или не способствующего совершению им актов делин-
квентного поведения, заменяла производимую обследователем на
дому оценку свойств личности подростка.
Оставшиеся переменные величины явились результатом толко-
вательных суждений составителей пар или Пэйти и входившего в
нашу группу психолога. Из них первые три представляли собой
толкования, основанные исключительно на учительской шкале
описательных оценок и учительской карточке регистрации черт
личности. Психическое здоровье (13), как оно получило отражение в
произведенных учителями оценках по единицам учета, относящимся
к отсутствию психического конфликта и плохой приспособленности
и к фактам проявления нормально развитой личности; социальная
приспособленность (14), то есть способность подростка
поддерживать удовлетворяющие его и нормальные взаимоотношения
со своими товарищами; социальная агрессивность (15) также была
применена в качестве критерия в том нейтральном смысле, что
имелась в виду степень социального самоутверждения, а не жела-
тельность или же нежелательность реализации указанной черты
личности; признание авторитетов (16) на основе сообщений препо-
давателей.
Следующие три оценки представляли собой толковательные
суждения одного из психологов: уровень дисциплины (17) на основе
сообщений относительно дисциплины в доме, сделанных обследо-
вателем на дому со слова матери, с возможными дополнениями,
сделанными школьными учителями или директором школы; делин-
квентное поведение членов семьи (18) на основе официальных
судебных протоколов, касающихся совершения актов делинквентного
поведения или преступлений другими членами семьи; распад семьи
(19) главным образом на основе информации, собранной
обследователем на дому относительно разводов, раздельного про-
живания, смерти одного или обоих родителей, семейных ссор и
взаимоотношений между родителями и детьми.
Уже сейчас должно быть понятно, что, определяя количество
этих факторов, составители пар полагались главным образом на свои
собственные суждения и клинические объяснения, с тем чтобы
избежать чисто механического подхода. Они пользовались
клиническими впечатлениями, которые имелись у них относительно
изученных ими образцов, и применили качественные характеристики.
В то же время они подвергали эти единицы учета перекрестной,
сравнительной друг с другом проверке, находя количественные
эквиваленты для максимально возможного числа психических
процессов и пользуясь этими эквивалентами как ориентирами и
эталонами для клинических решений более высокого уровня. На всем
протяжении работы составители пар подчеркивали, что подлежавшие
объединению в пары субъекты должны были иметь сходство в
психологических конфигурациях условий их роста и образа жизни.
Они, следовательно, должны были быть «близнецами в смысле
прогноза».
В полном соответствии с этим конфигурационным, подходом
составители пар применили несколько новых переменных величин,
которые явились комбинациями упомянутых выше. Имевшимся у
каждого из членов пары сравнимым синдромам обычно отдавалось
предпочтение перед серией уравненных средних величин в показа-
телях, характеризующих изолированные переменные величины. Эти
новые комбинации, названные коэффициентами, или типами,
состояли в следующем.
1. Тип социальной приспособленности. Сравнив показатели по
трем переменным величинам—психическому здоровью (13),
податливости авторитету или признанию авторитетов (16) и соци-
альной агрессивности (15) с прогнозами отборочной комиссии (4),
составители пар обнаружили комплексную взаимосвязь, которая, как
они полагали, имела в высшей степени важное значение. Например,
высокая степень социальной агрессивности в некоторых
комбинациях может способствовать снижению социальной приспо-
собленности, а в других комбинациях —ее повышению (вожак или
хулиган). Составители пар полагали, что было бы «неправильно, будь
то при статистическом анализе или при клиническом истолковании,
думать, что данная оценка имеет одно и только одно постоянное
значение». Это положение помогает уяснить тот путь, идя по
которому составители пар пытались применить к статистическим
данным клиническую точку зрения. ОЦЕНКИ Разница в возрасте 4
месяца
-8 -•» -3 -2-1 О 1
~~
ЗДОРОВЬЕ * 20 I 1 Физическое здоровье* • '•» •-
Разность
J |0.0
КОЭФФ. ИНТЕЛЛЕКТА — КОЭФФ. ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО
УРОВНЯ
2 Коэфф. YX 0
интеллекта* «W -L4 ,5
7 Коэфф. XY 1
образовательного уровня 0
~2,9 -1,9 1~3.8 г 3,3 X n
Среднее -1,9 -1.7 o
СВОЙСТВА < 0
ЛИЧНОСТИ 13 Y ,1
Психическое здоровье f J < 5
~2-° «2,0 ,0
3 Ж/Н* -*-1 -4.0 14 ) 1 f?
Социальная f)
приспособленность 1.0
-4,0 15 Социальная X
агрессивность 2,0 4,0 Y
16 Признание 0
авторитетов -1,0 -1,0 Ftl .0
ft!o Среднее -0,8 -1,4 1
ПРОГНОЗ XY ,0
1 1 TZV ~3-4 ~2-4 2
2QJ Отборочная : 1 ,0
комиссия* jj'q l]'? : 2
I 1,0
) >i .
12 T7F ( -3,^-1,8 f 3
i .«.,.м-и.Ј
Среднее -3,1 -1,6 ПЕРВИЧНАЯ СОЦИАЛЬНАЯ ГРУППА
17 Уровень дисциплины 0,0 2,0
18 Делинквентность в семье 2,0 2,0
5 Семья* -з,о 1,0
1 9 Распад семьи 2,0 2,0
8 Жизненный уровень '3,0 -3,0 F2jQ йо
Среднее -0,4 0,8 ВТОРИЧНАЯ СОЦИАЛЬНАЯ ГРУППА
9 Занятие отца 2,0 0,0
6 Район* -4,0 -2.0
10 Социальный уровень школы -3,0-1,0
FMF3JO Среднее -1,7 -1,0
СРЕДНИЙ КОЭФФ. ПО 20 ПЕРЕМЕННЫМ ВЕЛИЧИНАМ \р

Рис. 3. Диаграмма двадцати переменных величин,
сопоставленных в парах. Примечание: Звездочками отмечены шесть
«звездных» переменных величин
не были включены в анализ совместно с первоначальными 20
отчасти потому, что ни один из них не мог быть отражен в сравнимых
терминах на шкале, а отчасти потому, что каждый из них
рассматривался скорее как постоянная, а не как переменная величина
и служил неким «ориентиром» при сравнении вышеуказанных
переменных величин. Ниже следует перечень этих пяти факторов.
Расовое происхождение. Насколько это представлялось воз
можным, подростки ирландского происхождения объединялись
в пары с такими же подростками (негры с неграми и т. д.). Эта пере
менная величина игнорировалась только в тех случаях, когда
делался вывод, что тип культуры конкретной семьи имел большее
значение, чем национальность родителей.
Религия. Вероисповедание родителей (католик, протестант
и пр.) фиксировалось в таблице составления пар. Обычно, хотя
и не всегда, этот признак учитывался и при самом составлении пар.
Бесплатная государственная или приходская школа. В табли
це составления пар отмечалась конкретная разновидность школы, но
при составлении пар это обстоятельство не было решающим
фактором.
4. Характер интересов. Шкала описательных оценок
была
построена таким образом, что при ее изучении можно было сказать,
какие интересы, с точки зрения преподавателя, являлись у подрост
ка преобладающими — общественные, спортивные, по линии физи
ческого труда либо академические или имела место какая-либо их
комбинация. Каждый из этих характеризующих интересы подрост
ка четырех аспектов оценивался преподавателем по шкале из пяти
делений. Затем эти оценки заносились на диаграмму в таблице
составления пар, разработанной для каждого из входивших в потен
циальную пару подростков, причем такая диаграмма играла свою-
роль в создании общего впечатления, возникавшего при ознакомле
нии с таблицей.
5. Готовность семьи сотрудничать с участниками
обследования.
Даже если два подростка были, казалось, вполне равнозначны
в терминах большинства переменных величин, их нельзя было
объединить в пару надлежащим образом, если родители одного из
них не выражали готовности сотрудничать с участниками обследо
вания или с другими учреждениями, которые могли бы захотеть
помочь подростку, а родители другого были согласны на это. Поэто
му на каждой таблице составления пар отмечалась готовность семьи
к такому сотрудничеству, как оно представлялась обследователю
на дому еще до начала осуществления программы воздействия.

«Особая постоянная величина»


Такой «особой постоянной величиной» был возраст подростка
к моменту составления пары. Это положение имело первостепенное-
и решающее значение. Подростки более младших возрастов не
могли быть надлежащим образом объединены в пары с
подростками более старших возрастов, сколь бы близко они, как
казалось, ни напоминали один другого со статистической или
клинической точек зрения. Совершенно естественно, что это
ограничение чрезвычайно сузило возможности объединения любого
данного подростка в пару с другим. Желательным пределом при этом,
который был соблюден в 57,2% случаев составления пар, была
признана разница в возрасте не свыше шести месяцев. В 16% случаев
была допущена — в связи с ограниченным числом подходящих
подростков — разница в возрасте свыше 12 месяцев, а в нескольких
случаях (6,2%) пары составлялись из подростков, у которых разница
в возрасте колебалась от 19 до 25 месяцев. В таблице II показана
разница в возрасте у тех подростков, которые были объединены в
пары.
Таблица II
РАЗНИЦА В ВОЗРАСТЕ МЕЖДУ ПОДРОСТКОМ,
ПОДЛЕЖАВШИМ ВОЗДЕЙСТВИЮ, И ОБЪЕДИНЕННЫМ
С НИМ В ПАРУ КОНТРОЛЬНЫМ ПОДРОСТКОМ 1
Количество пар
Разница в месяцах
0 24
1—2 66
3-4 53
5-6 43
7—8 35
9—10 28
11—12 24
13-14 15
15-16 9
17-18 8
19-20 11
21—22 6
25 3
325
1 В 325 парах разница в среднем составила 6,8 месяцев.
Таблица составления пар
Таким образом, каждая таблица составления пар содержала в
себе оценки всех переменных величин, внесенных в перечень для
каждого из подростков — членов потенциальной пары. Кроме того,
были изучены все имевшиеся относительно этих подростков данные.
Самые существенные из них были переписаны по системе двухцвет-
ной записи на листки, которыми были снабжены диаграммы. В ре-
зультате оставшиеся 100—110 переменных величин (из числа перво-
начальных 142) не обязательно должны были оказаться вне поля
зрения.
В соответствующих описательных констатациях указывались
все признаки, по которым данные два подростка походили один на
другого или отличались друг от друга. Такое полное обобщение было
произведено, однако, в отношении только первых 50 пар;
впоследствии для тех же целей была разработана сокращенная
форма.
ОГРАНИЧЕНИЕ ЧИСЛА СУБЪЕКТОВ, ПРИГОДНЫХ ДЛЯ
ОБЪЕДИНЕНИЯ В ПАРЫ
К несчастью, составители пар не могли одновременно
обработать 750 человек, то есть всю имевшуюся в их распоряжении
массу человеческого материала. Из тех восьми месяцев, в течение
которых продолжалась работа по объединению в пары, отборочная
комиссия пять с половиной месяцев занималась также и
прогнозированием, пропуская только от 25 до 35 субъектов (обычно
одной и той же возрастной группы), из которых должны были быть
отобраны «доброкачественные» пары. С методологической точки
зрения было в высшей степени желательно (хотя и совершенно
нереально), чтобы составители пар ждали до тех пор, пока не будут
отобраны и классифицированы все 782 субъекта. Группа воздействия
с нетерпением дожидалась того момента, когда ей будут переданы
соответствующие лица, и поэтому на составителей пар постоянно
оказывалось давление с тем, чтобы они ускорили свою работу.
Во всяком случае пары приходилось подбирать из числа лиц,
входивших в относительно маленькие подгруппы. Значение подоб-
ного ограничения нельзя недооценивать. Например, как уже ука-
зывалось, подростки более старших возрастов не могли быть объеди-
нены в пары с подростками, которые были значительно их моложе.
Возможность найти два сходных профиля была, кроме того, огра-
ничена необходимостью следовать произведенным отборочной
комиссией оценкам в пределах узкого диапазона колебаний.
Например, подростки с оценкой «плюс три» не могли быть
объединены в пары с подростками, у которых оценка была «минус
три». Поэтому надлежащие пары для 55 подростков с оценкой «плюс
три» должны были быть выбраны из очень ограниченного числа
подростков с оценками «плюс четыре», «плюс три» или «плюс два»,
которые в это время находились в пределах той же самой общей для
всех них возрастной группы. В таблице III дается распределение по
возрасту тех подростков, которые были классифицированы
отборочной комиссией. Таблица III
РАСПРЕДЕЛЕНИЕ 782 ОТОБРАННЫХ
ПОДРОСТКОВ ПО ВОЗРАСТНЫМ ГРУППАМ
К МОМЕНТУ СОСТАВЛЕНИЯ ПАР

Возрас Чи П
т сло роцент
6 лет и 27 3,
младше 54 103 5 6,9
6 — 7 13,2
лет ....
7—8 »
8—9 11 14
». 2 3
9—10 16 21
» 4 0
10—11 23 30
» 5 ,0 11 t
11—12 » 87

78 10
2 0,0
При последующей оценке «доброкачественности»
составленных пар, которая производилась комиссией из трех человек
(включая двух составителей пар), было установлено, что наименее
удачные пары были составлены из подростков самых младших
возрастов — отчасти из-за меньших возможностей для выбора, а
отчасти из-за того, что в отношении них было получено меньше
информации.
Как составлялись пары
Стадии процесса составления пар можно было бы свести в
основ ном к следующему.
Субъект отбирался наугад, после чего делалась попытка найти
другого подростка (примерно такого же возраста и с такой же прог
нозирующей оценкой), который был бы в общем такого же профиля.
Из общей массы в качестве возможных кандидатов выбиралось та
ким образом три-четыре субъекта. Если отобранных подростков
было недостаточно, в дополнение к ним отбирались другие. Если
же оказывалось, что среди них нет подростков, в отношении которых
можно было бы разумно предположить, что они сходны друг с дру
гом в терминах шести основных переменных величин, от этой потен
циальной пары отказывались и отбирался еще один, новый субъект.
После определения путем ознакомления с отобранными субъек
тами потенциальной пары в таблицу составления пар вносились
показатели по всем переменным величинам, относившимся к обоим
подросткам, выводились средние коэффициенты, составлялись диа
граммы и т. д., как описано выше. Таким образом, допуская, что
полученные данные являются доброкачественными, можно было
получить наглядную картину сходства и различия между этими двумя
экспериментальными членами пары.
После того как два подростка были таким образом отобраны
в качестве возможных членов пары, а имеющиеся по ним показатели
перенесены в таблицу составления пар, оставалось вынести клини
ческое решение о том, являются ли они настолько похожими друг
на друга, чтобы составить надлежащую пару в терминах указанного
большого количества переменных величин и коэффициентов. Ника
кие критические показатели не признавались ограничивающими
деятельность составителей пар, хотя в то же время во внимание при
нимались критические моменты, характеризовавшие репрезентатив
ные средние коэффициенты и единицы учета. Пара могла быть сос
тавлена даже в том случае, если статистические средние коэффи
циенты давали противопоказание. Приоритет признавался за кли
нической картиной, причем ударение делалось на совокупность
переменных величин. Если бы составителям пар была предоставле
на очень большая группа субъектов и дано достаточно времени для
совершенствования применяемой ими техники и проверки их мето
дики, имелась бы возможность определить критический показатель,
с помощью которого можно было бы отличить «доброкачественную»
пару от «недоброкачественной».
Если при ознакомлении с таблицей обнаруживалось слишк