Вы находитесь на странице: 1из 446

Thomas H.

Leahey

A HISTORY OF
MODERN
PSYCHOLOGY
Third Edition

Upper Saddle River, New Jersey 07458


Томас Лихи

ИСТОРИЯ
COBPEMEHHOЙ
ПСИХОЛОГИИ
3-е издание

ПИТЕР
Москва - Санкт-Петарбург -Нижний Новгород • Воронеж
Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара
Киев- Харьков • Минск
2003
ББК 88.1(0) УДК 159.9(091) Л65

Л65 История современной психологии / Т. Лихи. — 3-е изд. — СПб.: Питер, 2003. —
448 с: ил. — (Серия «Мастера психологии»).

ISBN 5-94723-199-9 .
В данной книге рассматриваются основные этапы формирования и развития психологии как
науки — от античности до наших дней. Вниманию читателей предлагается не просто отстраненное
перечисление событий, имен и концепций, но и оригинальный авторский взгляд на процессы и
метаморфозы психологической науки, оценка ее ярчайших представителей. Книга адресована психологам,
социологам, филологам, историкам и философам, а также всем, кто в силу профессиональной
деятельности или иных причин интересуется психологией.

ББК 88.1(0) УДК


159.9(091)

©2001,1994,1991 by Prentice Hall, Inc.


ISBN 0-13-017573-0 (англ.) © Перевод на русский язык ЗАО Издательский дом «Питер», 2003
ISBN 5-94723-199-9 © Издание на русском языке, оформление ЗАО Издательский дом «Питер», 2003
Оглавление
Предисловие ....................................................................................................... 10
Часть I. Введение
Глава 1. Психология, наука и история..............................................................12
Понимание науки ........................................................................................... 13
Образ современной науки ......................................................................... 13
Объяснение ............................................................................................... 14
Теории: как ученые объясняют явления................................................... 19
Природа научных изменений.................................................................... 24
Наука как мировоззрение ......................................................................... 33
Вызов, брошенный психологии естественными науками........................ 35
Психология и исторические дисциплины ..................................................... 37
Библиография................................................................................................. 43
Глава 2. Заложение основ ................................................................................. 45
Три эры и две революции в образе жизни людей ......................................... 45
Происхождение понятия «психология» ..................................................... 47
Эпоха Возрождения........................................................................................ 48
Научная революция........................................................................................ 49
Трансформация материи и механизация картины мира ........................ 50
Трансформация опыта и создание сознания ........................................... 50
Создание психологии: Рене Декарт.......................................................... 51
Философская психология в XVII и XVIII веках .......................................... 55
Исследования разума ................................................................................ 55
Изучение разума и тела............................................................................. 60
Изучение разума других людей .............................................................. . 6 0
Природа человека, мораль и общество .......................................................... 61
Проект Просвещения ................................................................................ 61
Изучение природы человека .................................................................... 62
Контрпросвещение .................................................................................... 63
XIX век: формирование поля деятельности психологии.............................. 64
Основные противоречия ........................................................................... 64
XIX век: инновации ..................................................................................... 71
Неврология ................................................................................................ 71
Методы....................................................................................................... 74
Институты.................................................................................................. 76
Психопатология ........................................................................................ 77
Заключение .................................................................................................... 81
Библиография................................................................................................. 82
Общие работы............................................................................................ 82
Эпоха Возрождения................................................................................... 83
Научная революция и философская психология (1600-1900) ............... 84
Просвещение.............................................................................................. 85
XIX век....................................................................................................... 86
6 Оглавление

Часть II. Основание психологии


Глава 3. Психология сознания..................................................................................89
Окружение...................................................................................................... 89
Психология сознания Вильгельма Вундта.....................................................95
Вильгельм Вундт (1832-1920) ................................................................. 95
Психология Вундта................................................................................... 96
Вундт за работой ......................................................................................102
После Лейпцига: другие методы, новые движения...................................... 107
Поворот: к позитивизму: психология как естественная наука ..............107
Феноменологические альтернативы .......................................................110
Систематическая интроспекция: Вюрцбургская школа, 1901-1909 ... 113
Научная феноменология: гештальт-психология..................................... 118
Поворот к практике: прикладная психология ........................................124
Судьба психологии сознания........................................................................125
Библиография ...............................................................................................127
Глава 4. Психология бессознательного ........................................................ 130
Значение психоанализа ................................................................................ 130
Зигмунд Фрейд и научная психология ......................................................131
Структура главы.....................................___ ................................................133
Формирование психоанализа, 1885-1899....................................................133
Фрейд и биология ....................................................................................133
Фрейд — врач: изучение истерии............................................................140
Ошибка с совращениеми создание психоанализа..................................146
Классический психоанализ, 1900-1919........................................................154
Основополагающая работа: «Толкование сновидений» (1900)..............154
Классическая теория инстинктов:
«Три очерка по теории сексуальности» (1905) ......................................156
Классическая теория личности: топография разума...............................158
Ревизия и расширение психоанализа...........................................................161
Пересмотр.................................................................................................161
Расширение ..............................................................................................163
Судьба психоанализа .................................................................................... 165
Психоанализ Фрейда и наука.................................................................. 165
Психоанализ после Фрейда..................................................................... 167
Наследие Фрейда ..........................................................................................169
Библиография ...............................................................................................170
Общие работы ..........................................................................................170
Окружение ...............................................................................................172
Путь через физиологию ...........................................................................172
Дора и другие случаи ...............................................................................173
Бессознательное.......................................................................................173
Викторианская сексуальность ................................................................. 173
Ошибка с совращением............................................................................174
Оглавление

Критика Фрейда.......................................................................................174
Положение психоанализа ........................................................................175
Герменевтика............................................................................................176
Общее влияние.........................................................................................176
Глава 5. Психология адаптации...................................................................... 177
Эволюция и психология ...............................................................................177
Триумф Гераклита: дарвиновская революция .............................................178
Окружение................................................................................................178
Романтическая эволюция ........................................................................179
Революционер Викторианской эпохи: Чарльз Дарвин (1809-1882) ... 180
Принятие и влияние идеи эволюции путем естественного отбора ___184
Начало психологии адаптации в Британии ................................................185
Ламаркистская психология: Герберт Спенсер (1820-1903)...................185
Дарвинистская психология......................................................................188
Функциональная психология в Европе........................................................194
Психологические идеи в Новом Свете.........................................................196
Общая интеллектуальная и социальная атмосфера............................... 196
Философская психология........................................................................199
Новая американская психология..................................................................201
Национальная философия Америки: прагматизм .................................201
Чарльз Сандерс Пирс (1839-1914) .........................................................201
Американский психолог Уильям Джеймс (1842-1910) .........................203
Становление американской психологии .....................................................211
Библиография . f.................................................................................................................................................. 213
Часть III. Совершенно другая эпоха: 1880-1913
Глава 6. Заговор натурализма ......................................................................... 219
От ментализма к бихевиоризму....................................................................219
Психология и общество ................................................................................219
От островных общин к повсеместным общинам ....................................220
Старая психология против новой ..........................................................222
Моторная теория сознания: 1892-1896 ......................................................227
От философии к биологии: функциональная психология, 1896-1910 .... 230
Глава 7. Сознание аннулируется..................................................................... 237
Новые направления в психологии животных, 1898-1909 ............................ 237
От рассказа к эксперименту .................................................................... 237
Проблема разума животных .................................................................... 244
Переосмысливая разум: споры о сознании, 1904-1912 ............................ 246
Существует ли сознание? Радикальный эмпиризм ............................... 246
Относительная теория сознания: неореализм......................................... 247
Функциональная теории сознания: инструментализм .......................... 251
Заключение: сознание сбрасывается со счетов, 1910-1912.......................... 252
Библиография ............................................................................................... 255
Оглавление ___________________________________________________________

Часть IV. Научная психология в XX веке


Глава 8. Золотой век бихевиоризма, 1913-1950 ........................................... 261
Бихевиоризм провозглашен.......................................................................... 261
Манифест бихевиоризма ......................................................................... 261
Бихевиоризм получает определение, 1919-1930 ......................................... 267
Формулировка основных принципов бихевиоризма, 1930-1950 .............. 273
Заключение: все мы сейчас бихевиористы .................................................. 287
Глава 9. Закат бихевиоризма, 1950-1960....................................................... 289
Закат начинается........................................................................................... 289
Философский бихевиоризм .................................................................... 290
Формальный бихевиоризм ...................................................................... 295
Б. Ф. Скиннер (1904-1990) .......................................................................... 298
Радикальный бихевиоризм как философия ........................................... 298
Экспериментальный анализ поведения ___ ........................................... 299
Интерпретация человеческого поведения .............................................. 305
Бихевиоризм и человеческий разум............................................................. 309
Вызовы, брошенные бихевиоризму ............................................................. 312
Картезианская лингвистика .................................................................... 312
Разрушение основ ......................................................................................... 315
Исчезновение позитивизма..................................................................... 316
Ограничения в научении животных ....................................................... 317
Осознание и научение человека.............................................................. 320
Глава 10. Подъем когнитивной науки, 1960-2000 ......................................... 322
Первые теории когнитивной психологии ................................................... 322
Новый структурализм ............................................................................. 322
Познание в социальной психологии ....................................................... 324
Новые когнитивные теории перцепции и мышления ............................ 325
Механизация мышления............................................................................... 327
Триумф переработки информации............................................................... 330
«Когнитивная революция» ...................................................................... 330
Поражение бихевиоризма ............................................................................ 335
Природа когнитивистики ............................................................................. 338
Когнитивистика в процессе созревания:
споры и развитие...................................................................................... 341
Неопределенность ................................................................................... 341
Споры ....................................................................................................... 342
Развитие: новый коннекционизм ............................................................ 348
Исследования разума в начале нового тысячелетия ................................... 357
Библиография ............................................................................................... 357
Часть V. Прикладная психология в XX веке
Глава И. Возникновение прикладной психологии, 1892-1919 .................... 363
Научная и прикладная психология.............................................................. 363
Оглавление 9

Происхождение прикладной психологии.....................................................364


Тестирование интеллектуальных способностей .....................................364
Возникновение прикладной психологии в США ...................................368
Прикладная психология ...............................................................................373
Психология проникает в общественное сознание:
психология на Первой мировой войне.........................................................376
ава 12. Подъем прикладной психологии, 1920-1950 ...................................380
Психологи среди социальных противоречий...............................................380
Психология и повседневная жизнь ..............................................................389
Противоречия между прикладными психологами ......................................399
Психология во время Второй мировой войны .............................................403
Послевоенный оптимизм .............................................................................. 406
[ава 13. Психологическое общество: 1950-2000 .......................................412
Развитие психологического общества..........................................................412
Социальная «революция» 1960-х гг...............................................................415
Профессиональная психология ....................................................................425
Выделение средств на социальные исследования ...................................425
Клиническая психология в 1960-х и 1970-х гг......................................... 426
Новый разрыв: уход «академиков» .........................................................432
Прикладная психология в начале нового тысячелетия ...............................433
Библиография................................................................................................434
Предисловие

«История современной психологии» (A History of Modern Psychology) не


переиздавалась с 1994 г., хотя за это время появились два издания «Истории
психологии» (A History of Psychology). В третье издание книги я включил все
изменения, внесенные в «Историю психологии», но не нанося ущерба
повествованию о современной психологии.
Самые заметные особенности нового издания касаются его структуры. Я
включил новую, вторую, главу, суммирующую историю психологии от эпохи
Возрождения и научной революции до середины XIX в. При написании этой
главы помимо «Истории психологии» я руководствовался работой Mind as
scientific object: An historical-philosophical exploration («Разум как научный объект:
историко-философское исследование»), написанной для книги Mind as Scientific
Object («Разум как научный объект»), под редакцией Д. Джонсона и К.
Эрнелинга (D.Johnson and С. Erneling (Eds.), Oxford University Press, in press), и
двумя статьями: The Renaissance through the Eighteenth Century («От Возрождения
до восемнадцатого века включительно») и The Nineteenth Century through Freud («От
девятнадцатого века до Фрейда включительно») из «Энциклопедии психологии
Американской психологической ассоциации» (АРА Encyclopedia of Psychology,
Oxford University Press, 2000).
Главы З и 7, посвященные рождению психологии и тайному заговору
натурализма, были пересмотрены, но самые серьезные изменения коснулись главы
4 «Психология бессознательного», которая в настоящем издании построена не
тематически, а хронологически. Раздел о развитии психологии в XX веке был
дополнен и реорганизован, чтобы сосредоточить внимание на двух направлениях
современной психологии: научной психологии и профессиональной психологии.
Главы 8—10 рассказывают об истории научных исследований разума в XX
столетии вплоть до 2000 г. Главы 11—13 посвящены деятельности
профессиональной психологии того же периода. В этих структурных изменениях
нашли свое отражение две проблемы, волнующие меня. Во-первых, за годы моей
преподавательской деятельности я обнаружил, что метания между принципиально
различными направлениями, неизбежно сопровождающие попытки описать тот или
иной период, вызывают смятение в умах студентов. Я думаю, что можно дать более
ясную картину и научной, и профессиональной психологии, если рассказывать
каждую историю отдельно. Во-вторых, как неоднократно подчеркивалось, научная
и профессиональная психология идут каждая своей дорогой, поэтому деление
повествования на две части отражает реальную ситуацию. Наконец/разделение
материала на две части позволит лекторам сделать упор на одной из них по своему
выбору.
Как всегда, я был бысчастлив услышать мнение преподавателей и студентов о
третьем издании «Истории современной психологии». Пожалуйста, свяжитесь со
мной по электронной почте, мой адрес: tleahey@saturn.vcu.edu.
Томас Харди Лихи
Ричмонд, Вирджиния
Часть I

Введение

Слева - Исаак Ньютон, основатель современных естественных


наук. Хотя исследования Ньютона были посвящены физике, его
подход к научной работе (ньютонианский стиль) произвел
революцию во всех науках и в философии. Справа - Рене Декарт,
основатель современной психологии. Его идеи о разуме и
сознании, а также его теория, согласно которой тело представляет
собой машину, создали ту основную схему, которой психологи
оперировали на протяжении нескольких веков.
Источник Американский психологический архив, Университет
Экрона.

Первые две главы подготовят нас к восприятию истории современной психологии.


С самого момента своего возникновения психология претендовала на звание науки.
Тем не менее ее статус как науки никогда не был особенно прочным. Частично это
было обусловлено тем, что концепции природы науки менялись с годами и все еще
остаются предметом разногласий между студентами, изучающими философию и
историю науки. Итак, в первой главе приводится обзор философии науки, причем
особое внимание уделяется ее причастности к научным амбициям психологии.
Мы также рассмотрим альтернативные взгляды на психологию как область
деятельности: как один из видов инженерной деятельности или как одну из
гуманитарных наук. Наконец, мы кратко рассмотрим историографию, уделив
особое внимание истории науки и истории психологии. Вторая глава дает
общую картину донаучных предпосылок психологии, начиная с научной
революции и заканчивая последней четвертью XIX столетия, когда, наконец,
на сцену вышла научная психология.
ГЛАВА 1

Психология, наука и история

Платон заметил, что философия начинается с удивления. Наука также начинается с


удивления — удивления перед внутренней работой природы, и все естественные
науки, в том числе психология, изначально были частью философии. На
протяжении столетий отдельные науки постепенно обретали независимость от
философии. Психология одной из последних «отделилась от родителя», оставаясь
частью философии вплоть до XIX в. Основателями психологии были как
философы, так и психологи, и даже сегодня психология сохранила тесные связи с
философией.
На протяжении многих веков история психологии была, по большей части,
историей философии, особенно таких ее областей, как философия разума,
гносеология и этика. Дословный перевод слова «психология» — исследование
души, хотя сам термин не употреблялся вплоть до XVII в., а широкое
распространение получил только в XIX в. Философы и религиозные деятели всего
мира ожесточенно спорили о природе души, т. е. на тему, известную философам
как философия разума. Существует ли душа? Какова ее природа? Каково ее
предназначение? Как она связана с телом? Хотя психологи и не принимают
названия «душа», предпочитая термин «разум», который несет меньшую
религиозную нагрузку, они задаются все теми же тревожащими вопросами. Даже те
психологи, которые определяют психологию как исследование поведения, а не
изучение разума, по-разному отвечают на них.
Со времен древних греков философы интересовались проблемой о том, как люди
узнают мир. Это направление получило название эпистемология (гносеология),
от греческих слов episteme (знание) и logos (рассуждение). Вопросы о том, как люди
познают мир, включают в себя и вопросы об ощущениях, восприятии, памяти и
мышлении, — целый мир, который психологи называют когнитивной психологией.
Этика — это еще одна область, которую философы (и религиозные мыслители)
делят с психологией. Хотя этика, главным образом, занимается вопросом, как
людям следует себя вести, практическая этика зависит от понимания
человеческой природы. Добры ли люди по своей натуре? Какие мотивы
существуют у людей? Какие из них следует приветствовать, а какие —
подавлять? Являются ли люди общественными существами? Существует ли
общий стиль хорошей жизни, которого следует придерживаться всем? Подобные
вопросы по сути своей психологические, и ответить на них можно, изучив
человеческую природу. Этические представления проявляются во многих
отраслях психологии. В научной психологии мы обнаруживаем их при изучении
мотивации и эмоций, общественного и сексуального поведения. Прикладная
психология, касается ли она бизнеса, промышленности или управления либо
представляет собой индивидуальную клиническую или
Глава 1. Психология, наука и история 13

консультативную психологию, тесно связана с человеческой этикой. Люди


обращаются к психологам, желая стать счастливее или более продуктивными,
ожидая научной помощи психолога. Знания психолога о мотивации, эмоциях,
научении и памяти дают ему орудия для изменения поведения, но психолог
должен быть не только соратником клиента. Психолог, консультирующий в сфере
бизнеса, порой должен говорить своему клиенту, что тот сам является причиной
проблем компании, и ни один этичный психолог не станет учить популярного
артиста, как тому следует представлять себя. Наука, проникая в тайны природы,
имеет традиционно нейтральные ценности, но, как говорил Фрэнсис Бэкон, «знание
— сила», и орудия прикладного психолога следует использовать по назначению.
Хотя концептуальные основы психологии следует искать в философии, идея
создания психологии как самостоятельной науки проистекает из биологии. Идея
о том, что функции, которые философы приписывают разуму, на самом деле
зависят от глубинных процессов в головном мозге, существует со времен
Древней Греции, но общепризнанной она стала в середине XIX в. Основатели
психологии надеялись, что спекулятивная философия и религия могут стать
естественными науками. Более молодая отрасль биологии — теория эволюции —
также заложила основы научной психологии. Философы и психологи, особенно
британские и американские, начали задаваться вопросом, чем хорош разум в
борьбе за существование, представляющей собой эволюцию за счет естественного
отбора. Почему мы должны быть сознательными? Есть ли сознание у животных?
Эти новые вопросы тревожили и вдохновляли психологов с самого начала.
Следовательно, мы должны рассмотреть не только абстрактные вопросы
философии, но и растущее понимание функционирования мозга и нервной системы
с древности и до наших дней.
Сейчас, на протяжении последнего десятилетия — настоящей эпохи мозга —
надежды первых психологов на физиологию заслуживают уважения. Они
надеялись, что психологические процессы можно связать с физиологическими,
но затем, на протяжении почти всего XX века, психология отошла от
физиологической ориентации. Однако сегодня, вооружившись новейшими
методиками исследования мозга, психологи вернулись к исходным поискам. В то
же время новая область эволюционной психологии вернулась к старым
фундаментальным вопросам о человеческой природе (R. Wright, 1994).

Понимание науки
Хотя определение предмета психологии всегда было противоречивым, начиная
с XIX в. и по сей день существовало соглашение о том, что психология является
(или, по крайней мере, должна быть) наукой.
Образ современной науки
Люди ждут от науки объяснений того, почему мир, разум и тело функционируют
именно так, а не иначе. Тем не менее существуют постоянные разногласия о том,
что же составляет научное объяснение, и эти дебаты — хороший способ
познакомиться с философией науки, т. е. с исследованием природы науки.
Ньютонианский подход. Современный стиль научных объяснений восходит к
Исааку Ньютону (1642-1727) и к временам научной революции. Ньютон опреде-
14 Часть I. Введение

лял научную деятельность как поиск ограниченного количества математических


законов, позволяющих вывести наблюдаемые в природе закономерности. Сферой
его интересов была физика движения, которую он предлагал объяснять с помощью
трех законов движения и закона тяготения. Ньютон показал, насколько точно его
законы описывают движение тел в Солнечной системе. В качестве примера нью-
тонианского подхода к объяснению (I. В. Cohen, 1980) рассмотрим закон
тяготения: между двумя любыми телами существует взаимная сила притяжения,
величина которой обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними.
Современники Ньютона критиковали его за то, что он не смог предложить
механизма, объясняющего работу гравитации; для них взаимодействие двух
объектов, находящихся на некотором расстоянии друг от друга, попахивало
магией. Ньютон, однако, отвечал на это так: «Hypotheses nonfingo» («Я не
предлагаю гипотез»). Другими словами, Ньютон отказывался объяснять свой
принцип гравитации; для него было достаточно постулировать существование
силы, посредством которой можно было предсказывать движение небесных тел.
Позитивизм. С Ньютона начинается новая философия природы, которая
позднее приняла крайние формы у Огюста Конта (1798-1857) и его
последователей, позитивистов. Конт полагал, что, поскольку наука исправно
работает, другие формы человеческой деятельности должны перенимать ее
методологию. Он основал философию науки, пытаясь выразить сущность науки в
формуле, которую могли бы использовать все остальные.
Для Конта и его последователей-позитивистов наука работала, поскольку нью-
тонианский стиль держался как можно ближе к наблюдаемым фактам и как можно
дальше от гипотетических объяснений. По мнению позитивистов, основная
задача науки — не объяснение, а описание. Предполагалось, что ученые должны
пристально наблюдать за природой, ища закономерные события и надежные
корреляции. На основании наблюдений ученые должны предлагать научные
законы, наподобие закона тяготения Ньютона. Следуя нежеланию Ньютона
формулировать гипотезы, позитивисты считали, что научные законы должны быть
математическим выражением наблюдений.
Из первой задачи науки, описания, в идеальном случае обобщенного в виде
закона, проистекает вторая — предсказание. Используя закон тяготения Ньютона
и три его закона движения, ученые смогли предсказать такие будущие явления,
как затмения и появление комет. Используя законы Ньютона, инженеры смогли
вычислить импульс, необходимый для запуска спутника на точную орбиту
вокруг Земли, и послать зонды к далеким планетам. Знание — сила, как говорил
Фрэнсис Бэкон, и конечной целью науки, согласно философии позитивистов,
было осуществление контроля. Конт мечтал об обществе, которым управляет
наука, и важную роль в формировании психологии XX в. сыграло желание
применить научные психологические знания к проектам Конта.
Объяснение
Номологический подход. Описание, предсказание и контроль были, по мнению
позитивистов, тремя единственными задачами науки. Они считали желание
людей получить объяснения — ответы на вопрос «Почему?» — опасной
поблажкой
Глава 1, Психология, наука и история 15

метафизике и даже теологическим спекуляциям. Позитивисты утверждали, что


наука должна избегать объяснений и руководствоваться исключительно
фактами. Однако в 1948 г. началась эпоха, когда философия науки признала
необходимость объяснений. Ее отправной точкой стала публикация работы
«Исследование логики объяснений» (Studies in the Logic of Explanation),
принадлежащей перу двух логических позитивистов, Карла Гемпеля и Пола
Оппенгейма. В их статье был предложен способ, с помощью которого в функции
науки можно было включить объяснение, не выходя при этом за рамки
позитивизма. Несмотря на свой возраст и недочеты, модель объяснения
Гемпеля-Оппенгейма остается основой для понимания научного объяснения.
Гемпель и Оппенгейм высказали предположение, что научные объяснения
можно рассматривать как логические аргументы, в которых событие,
подлежащее объяснению (explanandum), может быть выведено из explanans,
соответствующих научных законов и исходных наблюдаемых условий. Так, физик
может объяснить солнечное затмение, показав, что при данном расположении
Солнца, Луны и Земли, используя законы движения и тяготения Ньютона, с
помощью дедукции можно предсказать образование ими соединения,
порождающего затмение. Поскольку Гемпель и Оппенгейм говорили, что
объяснения представляют собой следствия научных законов, их схема получила
название дедуктивно-номологической (от греч. nomos — закон) модели
объяснения. Ее также называют моделью объяснения, относящейся к закону,
поскольку объяснение показывает, как событие подчиняется определенным
научным законам.
Следует отметить определенные черты модели Гемпеля-Оппенгейма. Во-
первых, она помогает лучше понять характерную особенность объяснения,
подмеченную еще в античные времена. Я называю эту особенность Железным
законом объяснения: событие, нуждающееся в объяснениях (explanandum), не
может явно или неявно содержаться в законах и обстоятельствах, привлекаемых
для разъяснения (explanans). Нарушение этого правила приводит к тому, что
объяснение теряет законную силу и аннулируется из-за замкнутого рассуждения,
не выходящего за пределы логического круга. Вообразите себе вопрос: «Почему
сомитол меня усыпляет?» и ответ «Потому что он обладает наркотическим
действием». На первый взгляд, это кажется объяснением некоторого явления
(сна) за счет другого (наркотического действия). Но когда мы узнаём, что
«наркотический» означает «вызывающий сон», то видим, что предлагаемое
объяснение ничего в себе не содержит, поскольку, по сути дела, утверждает, что
сомитол усыпляет вас потому, что он вас усыпляет. То, что подлежит объяснению
(explanandum), причина сна, в неявной форме содержится в разъяснении
(explanans), поэтому объяснение становится замкнутым (circular).
Хотя Железный закон объяснения может показаться слишком
прямолинейным, ему не так-то легко следовать. Постоянно существует
искушение дать явлению какое-либо заманчивое название, например
«наркотический эффект», и считать, что этим дается объяснение. Античные
доктора, наблюдая снотворные свойства различных веществ, могли сделать
вывод о присутствии снотворной силы, заставляющей людей засыпать. Это
могло быть первым шагом к понима-
16 Часть I. Введение

нию фармакологии сна, но это не является объяснением. По большей части


предубеждение позитивистов к объяснениям проистекает из'того исторического
факта, что люди зачастую обманывали себя, принимая объяснения такого
сорта, подразумевающие наличие неких сил (а также демонов, ангелов и
богов) в событиях, которые они затем считали объясненными. Жестко разделяя
то, что подлежит объяснению (explanandum), с одной стороны, и привлекаемые
научные законы и наблюдаемые обстоятельства (explanans) — с другой, модель
объяснения Гемпеля-Оппенгейма делает Железный закон более ясным и,
возможно, более выполнимым.
Самая противоречивая черта дедуктивно-номологической модели —
уподобление объяснения предсказанию. С точки зрения Гемпеля и Оппенгейма,
объяснение события состоит из демонстрации того, как оно могло быть предсказано.
Так, астроном предсказывает затмение в 2010 г., но объясняет его в 1010 г. В
каждом случае процедура одна и та же: применение законов движения к
положению Солнца, Луны и Земли и демонстрация неизбежности затмения. Но
тезис о симметричности объяснения и предсказания наталкивается на
серьезные проблемы. Рассмотрим, например, то, что можно так же хорошо
логически вывести факт затмения из законов движения, примененных к Солнцу,
Луне и Земле месяц спустя после затмения, как и из условий за месяц до этого
события. Или рассмотрим флагшток и его тень: если знать высоту флагштока и
положение солнца, можно логически вывести или предсказать длину тени, исходя
из законов, управляющих светом, и правил геометрии; и, следовательно, кажется
вполне резонным сказать, что мы объяснили длину тени. К тому же, если мы знаем
длину тени, мы можем логически вывести и, таким образом, предсказать высоту
флагштока, но, конечно, длина тени не объясняет высоту флагштока. Падение
давления в барометре предсказывает шторм, но не вызывает его.
Последняя важная особенность модели объяснения Гемпеля-Оппенгейма
состоит в том, что она рассматривает объяснения в качестве логических аргументов:
ученый логически выводит (или предсказывает) событие из совокупности
предпосылок. Поскольку позитивисты рассматривают научные законы всего лишь
как человеческие изобретения — обобщение прошлых событий, то они считают,
что эти законы не управляют природой и, следовательно, не служат причиной
происходящего. Строго говоря, для позитивиста законы движения и тяготения
Ньютона не являются причиной и не вызывают затмений; они просто позволяют
нам логически вывести существование затмений в будущем.
Каузальный подход. Сторонники подхода Гемпеля-Оппенгейма
тщательно обходили вопрос о реальной каузальной структуре природы,
предпочитая вместо этого сосредоточиваться на том, как мы можем
предсказывать и контролировать природу. Полезным знаниям не надо
притворяться фундаментальными или истинными. Хотя только сейчас
начинают понимать, как действует аспирин, врачи долгое время прописывали
его для облегчения боли, при ушибах и лихорадке. Начиная с Ньютона,
которого не беспокоил вопрос о том, почему истинны его законы движения,
позитивисты требовали от научных объяснений только того, чтобы они
работали, не задаваясь вопросом, почему же они работают. Пребывая в
замешательстве из-за недостатков позитивистского подхода,
Глава 1. Психология, наука и история 17

некоторые философы хотели, чтобы наука копнула глубже и поведала бы нам


не только о том, как функционирует природа, но и почему она функционирует
именно так.
Основная альтернатива позитивистскому подходу к объяснению —
каузальный подход (W. S. Salmon, 1984). Он был вызван к жизни неудачами в
применении модели Гемпеля-Оппенгейма, особенно уже упоминавшимися
различиями между объяснением и предсказанием. С каузальной точки зрения,
ключевой недостаток любой гносеологической обработки понимания —
рассмотрение объяснения в качестве аргумента, логически выводящего
заключение из предпосылок (P. Railton, 1989). Довод о том, что последующая
дедукция затмения из условий не является объяснением, состоит в том, что
следствия не могут опережать причины, и поэтому модель Солнечной системы
может давать объяснения только тому, что происходит после, а не до. Сходным
образом, хотя мы можем вывести высоту флагштока из длины тени, тени не
являются причинами чего-либо, и поэтому их нельзя считать объяснениями;
напротив, объекты, препятствующие солнечным лучам, каузально отбрасывают
тени. Наконец, хотя мы никогда не предсказываем и не ожидаем редкого
события, исходя из законов квантовой физики, квантовая физика наверняка
может объяснить причины редкого события после того, как оно произойдет.
Простое существование предсказывающих закономерностей не то же самое, что
закон природы, независимо от того, насколько надежна и полезна эта
закономерность.
Еще важнее в отношении объяснений человеческого поведения то, что мы
интуитивно принимаем объяснения, которые вообще не привлекают никаких
законов. Когда в последней главе загадочного убийства детектив раскрывает
преступление, объясняя, кто совершил его, как и почему, он или она не
привлекают законов природы. Вместо этого детектив показывает, как серии
частных, уникальных событий привели, одно за другим, к совершению убийства.
Мы чувствуем удовлетворение, узнав, что лорд Пубах был убит своим сыном для
того, чтобы оплатить карточные долги, но не существует закона природы,
гласящего, что все или большинство сыновей, имеющих карточные долги, убьют
своих отцов. Большинство объяснений в повседневной жизни и в истории
принадлежат к этому типу, соединяя события в причинные цепочки без
упоминания каких-либо законов. Даже если предположить, что существуют
законы истории, мы не знаем, каковы они, но тем не менее можем объяснить
исторические события. Таким образом, не все объяснения соответствуют
включающей закон модели.
С каузальной позиции, страх позитивистов впасть в метафизику и их
последующее нежелание выходить за пределы фактов привели их к отказу от
смысла науки и к игнорированию важных догадок о природе объяснения. Вместо
того чтобы этого избегать, каузалисты принимают метафизику, утверждая, что
цель науки — проникновение в каузальную структуру реальности и открытие (а не
изобретение) законов природы. Они говорят, что наука достигает успеха,
поскольку более или менее права относительно того, как функционирует природа,
и обретает предсказательную силу и контроль благодаря своей истинности, а не
логической структурированности. Наука защищается от суеверия — «пугала»
позитивистов, жестко проверяя каждую гипотезу и сомневаясь в каждой теории.
18 Часть I. Введение

Тем не менее у каузального подхода есть слабость, которую быстро заметили


критики (P. Kitcher, 1989). Как, спрашивают они, мы можем быть уверены в том,
что постигли причинную структуру мира, если она лежит (и каждый согласится с
этим) за пределами наблюдений? Поскольку мы не в состоянии прямо проверить
наши подозрения о реальных причинах, они — метафизическая роскошь, которую
недопустимо позволять себе, как бы этого ни хотелось. Более серьезным
толкованием является само понятие причины. Казуалисты взывают к интуитивным
догадкам относительно причин, но, по их собственному признанию (W. S. Salmon,
1989), не располагают теорией о том, что служит причинами, как они действуют
и каким образом мы можем законно судить о них, исходя из очевидности. Критики
утверждают, что при отсутствии обобщений в сложной концепции каузальный
взгляд на объяснение остается психологически привлекательным, но философски
непреодолимым. Спор между каузальным и гносеологическим подходами к
объяснению еще не закончен.
Прагматические соображения. Существует третья, прагматическая, точка
зрения на объяснения, которая иногда выглядит конкурирующей с первыми двумя,
но которую лучше рассматривать в качестве важного дополнения к ним.
Объяснения представляют собой общественные события, речевые акты, которые
имеют место в определенном социальном контексте. Следовательно, природу
приемлемого ответа обусловливают как факторы общественные и личные, так и
логические и научные. Например, на вопрос «Почему небо синее?» существует
целый ряд приемлемых ответов, зависящих от контекста, в котором задан этот
вопрос, социальных взаимоотношений спрашивающего и объясняющего и
первичного уровня понимания обоих. Маленький ребенок будет счастлив
услышать объяснение типа: «Потому что это самый приятный цвет для неба».
Ребенку постарше родители могут в общих чертах рассказать об отклонении
света, сославшись на призму. Тому же самому ребенку на уроке
природоведения будет дано более детальное объяснение, с привлечением
понятий частоты световых волн и их рефракции при проходе через атмосферу. В
колледже на занятиях по физике студенты узнают точные математические
правила, связанные с рефракцией. Ни одно из этих объяснений, за
исключением самого первого, нельзя назвать неправильным; различными их
делает контекст, в котором задан вопрос, ожидания вопрошающего и мнение
объясняющего относительно того, каким следует быть самому подходящему
ответу.
То, что является истиной для этого примера, справедливо и для всей истории
науки. По мере того как развивается научное понимание проблемы, меняются и
объяснения. Понимание СПИДа менялось от идентификации синдрома,
установления того факта, что это заболевание передается половым путем,
открытия того, что оно передается посредством вирусов, до детального
объяснения, каким именно образом ретровирусы ВИЧ ингибируют и разрушают
лимфатические клетки человека. Что считать объяснением — зависит от
исторического, социального и личного контекста, и любая общая теория
объяснения должна считаться с этим фактом.
Глава 1. Психология, наука и история 19

Теории: как ученые объясняют явления


Реализм: истинны ли научные теории или они просто полезны?
Различия между номологическим и каузальным подходами к объяснению очень
глубоки, поскольку они покоятся на принципиально различных идеях
относительно того, чего может достичь наука. Номологические теории уверяют,
что мы можем надеяться описать мир таким, каким мы видим его в нашем опыте;
каузальные теории полагают, что мы можем пойти глубже и постичь тайную
причинную структуру Вселенной. В философии науки этот спор известен как
дебаты о реализме в науке.
Этот диспут можно исторически проиллюстрировать спорами атомистов и
антиатомистов, имевшими место в конце XIX века. Начиная с конца XVIII века
широкое признание получила теория, согласно которой различные наблюдаемые
явления, такие как поведение газов и правила комбинаций химических
элементов, лучше всего можно объяснить, предположив, что объекты состоят из
бесконечно малых частиц, называемых атомами. Но оставалось неясным, как
интерпретировать концепцию атомов. Один лагерь составляли позитивисты,
которых «вел в бой» выдающийся физик Эрнст Мах (1838-1916), утверждавший,
что, поскольку атомы невозможно увидеть, мнение об их существовании
является верой, а не наукой. Он говорил, что атомы следует, в лучшем случае,
считать гипотетическим вымыслом, постулат об их существовании придает фактам
смысл, но само их существование нельзя подтвердить. Лагерь атомистов возглавлял
русский химик Дмитрий Менделеев (1834-1907), считавший, что атомы реально
существуют, а их свойства и взаимодействия объясняют закономерности
периодической таблицы, изобретенной им.
Точка зрения Менделеева представляла собой реалистический взгляд на
скрытые сущности и процессы: за пределами наблюдений лежит царство
невидимых, но реальных вещей, о которых наука строит теории; наблюдения
рассматриваются как свидетельства глубинной причинной структуры Вселенной.
Позитивистская точка зрения Э. Маха представляла антиреалистический взгляд,
согласно которому единственная вещь, которую должна объяснять наука, — это
сами наблюдения. Антиреалисты получили клеймо агностиков и атеистов (W. H.
Newton-Smith, 1981; W. S. Salmon, 1989). Самая обычная форма антиреализма —
инструментализм, согласно которому научные теории представляют собой всего
лишь орудия — инструменты, чье назначение — помочь людям постигать
природу. Если теория предсказывает и объясняет события, мы считаем ее
полезной; если ей не удается этого сделать, мы отметаем ее. Нам не следует
стремиться к как можно большему количеству теорий. На карту поставлена
возможность достижения истины посредством науки. По мнению Б. К. ван
Фрассена (В. С. van Frassen, 1980), реалисты говорят, что «наука стремится
поведать нам, благодаря своим теориям, буквальную правдивую историю о том,
что представляет собой этот мир; а принятие научной теории подразумевает веру
в ее истинность». С другой стороны, согласно взглядам антиреалистов, «наука
старается дать нам эмпирически адекватные теории (т. е. законы, описывающие
явления), и принятие этих теорий подразумевает веру в то, что они эмпирически
адекватны».
20 Часть I. Введение

Разногласия по поводу реализма лежат в самой сути спора номологистов и


каузалистов об объяснении, и основные сложности его разрешения касаются не
столько философии науки, сколько самой науки. Возможно, большинство людей
в душе реалисты, но квантовая физика угрожает распространить антиреализм как
верную теорию не только на мир, который мы наблюдаем, но и на всю
Вселенную, как ни парадоксально это звучит. Как Вселенная может быть
нереальной? Хорошо известно, что, согласно квантовой физике, нельзя
определить точное положение и механический момент субатомных частиц.
Большинство физиков полагают, что эти частицы не обладают реальным
местоположением и количеством движения, поэтому, в соответствии с
гносеологической моделью, физические теории всего лишь описывают наши
измерения и не являются ничем большим. Как писал Нильс Бор: «Не
существует квантового мира. Существует всего лишь абстрактное квантовое
описание» (цит. по: N. Herbert, 1985, р. 17).
С другой стороны, можно последовать за реалистом Альбертом Эйнштейном и
допустить, что частицы обладают истинным положением и механическим моментом
и что наша неспособность определить оба этих параметра в одно и то же время —
результат несовершенства наших измерений, а не свойство природы. Как говорил
Эйнштейн: «Бог не играет в кости со Вселенной». При таком подходе современная
квантовая теория фатально порочна и должна быть заменена (и будет заменена)
теорией, раскрывающей глубинные скрытые переменные, лежащие за
абстрактным квантовым описанием. В наши задачи не входит обзор
соответствующих доказательств, но последние открытия подтверждают скорее
взгляды Бора, а не Эйнштейна и позволяют предположить, что если за
наблюдениями скрывается некая реальность, то она очень странная и
потенциально каждое событие во Вселенной мгновенно связывается с любым
другим событием (N. Herbert, 1985). Спор между реалистами и антиреалистами
продолжается (P. Kitcher and W. S. Salmon, 1989).
Наука объясняет мир с помощью теорий, независимо от того, считаем ли мы их
истинными (каузально-реалистическая точка зрения) или просто полезными (но-
мологически-антиреалистическая точка зрения). Тем не менее изучение природы
научных теорий — самая неустойчивая область философии (W. Savage, 1990).
У. Сэведж выделяет три широких подхода к теориям, включающие в себя
множество мелких ответвлений: 1) синтаксическая точка зрения, согласно
которой теории являются аксиоматизированным собранием утверждений; 2)
семантическая точка зрения, согласно которой теории представляют собой
отвечающие фактам модели мира; и 3) точка зрения, которую мы называем
натурализмом, утверждающая, что теории — это аморфные собрания идей,
величин, практик и примеров. Из этой смеси я выбрал для обсуждения четыре
проблемы, очевидно значимые для психологии. Прежде всего, я намерен
обсудить «дедушку» синтаксической точки зрения — общепринятый взгляд на
теории, который оказал огромное влияние на психологию. Во-вторых, я кратко
рассмотрю семантическую точку зрения на теории как модели, что приведет нас
к последней теме этого раздела, проверке теорий. Натуралистическая точка
зрения будет рассмотрена в следующем разделе, посвященном рациональности.
Глава 1. Психология, наука и история 21

Теории о научных теориях


Синтаксический подход: теории как собрания утверждений. В конце XIX в.
позитивизм О. Конта и Э. Маха, объединившись с достижениями логики и
математики, породил движение, названное логическим позитивизмом и
преобладавшее в философии науки на протяжении нескольких десятилетий. Его
влияние было настолько велико, что оно получило известность как
общепринятый взгляд на теории (F. Suppe, 1977). Атомисты победили в споре о
существовании атомов. Наследники Конта и Маха, логические позитивисты, были
вынуждены признать, что, несмотря на философские сомнения, наука может
включать в свои теории неявные, гипотетические понятия. Они попытались
показать, как это можно сделать, не прибегая к опасным практикам метафизики.
Делая это, они выработали для науки великолепный рецепт, который оказал
огромное влияние.
Логические позитивисты разделили язык науки на три больших набора терминов:
термины наблюдения, теоретические термины и математические термины.
Неудивительно, что логические позитивисты абсолютный приоритет отдали терминам
наблюдения. Фундаментальной задачей науки оставалось описание; термины
наблюдения относились к непосредственно наблюдаемым свойствам природы и
принимались за несомненно истинные. Фундаментом науки были протокольные
изречения — описания природы, содержащие только термины наблюдения.
Предполагаемые обобщения данных — «кандидаты» в законы природы,
представляют собой аксиомы, которые содержат теоретические термины в
сочетании с логически-математическими.
Использование таких теоретических терминов, как «атом» или «магнитное поле»,
затрагивает проблему реализма и, с точки зрения логических позитивистов,
порождает опасный соблазн впадения в метафизику. Они охраняли антиреализм
более раннего позитивизма тем, что вообще отрицали теоретические термины,
относящиеся к чему-либо. Вместо этого утверждалось, что теоретическим
терминам придают смысл и гносеологическое значение посредством точных или,
чаще, операциональных определений. Операциональные определения
представляют собой предложения третьего вида, признаваемого логическими
позитивистами: смешанные предложения, содержащие теоретический термин и
связанный с ним термин наблюдения. Картина науки в этом случае напоминает
слоеный пирог: внизу лежат термины наблюдения, являющиеся, с точки зрения
позитивистов, единственной реальностью; наверху — чисто гипотетические
теоретические термины, организованные в аксиомы, а между ними располагаются
операциональные определения, связывающие теорию с фактами.
Чтобы уяснить общепринятый взгляд, давайте рассмотрим пример из физики.
Важной аксиомой классической физики служит уравнение F = МхА (сила равна
массе, умноженной на ускорение). Сила, масса и ускорение — термины
теоретические. Мы не наблюдаем их непосредственно, но должны дать им
определение в терминах того, что наблюдаем, — чаще всего, с помощью неких
процедур. Именно поэтому операциональные определения и получили свое
название. Например, массу определяют как вес объекта на уровне моря. Таким
образом, согласно общепринятому взгляду, теории являются утверждениями
(аксиомами), термины которых четко определяются в терминах наблюдения.
Отметим, что, согласно общепри-
22 Часть I. Введение

нятому взгляду, как и для любой антиреалистической философии науки,


наблюдения не дают свидетельств существования и ничего не говорят о свойствах
скрытых сущностей, но они дают определения этих сущностей посредством
декрета.
Общепринятый взгляд естественным образом ведет к модели объяснения Гем-
пеля-Оппенгейма. Законы природы представляют собой теоретические
утверждения, из которых мы логически выводим явления или, точнее,
утверждения наблюдения. Как мы увидим далее, с 1930-х до 1960-х гг. психология
находилась под сильным влиянием жестких формальных идеалов логического
позитивизма, и на нее до сих пор влияет концепция операциональных
определений.
Общепринятый взгляд на теории порождает множество трудностей, в том числе
и препятствующих их дедуктивному номологическому значению объяснения. Самое
серьезное затруднение — полный разрыв теории и данных. Позитивисты всегда
принимали как должное то, что наука основана на наблюдениях и что наблюдения
полностью независимы от теории. Однако позитивистская концепция восприятия
была упрощенной. По меньшей мере, невозможно наблюдать все и постоянно;
необходимо иметь какое-то предварительное представление о том, что можно
наблюдать в данной конкретной ситуации, некоторые идеи о том, какие события
важны, а какие не относятся к делу, и поэтому значение события определяется
теорией. Более того, психологи продемонстрировали, каким образом на восприятие
влияют ожидания и ценности людей, поэтому мы знаем, в отличие от мнения
позитивистов, что восприятие никогда не бывает незапятнанным. Конечно, мы
можем обратить точку зрения позитивистов против них самих и считать
руководство теорией при наблюдениях добродетелью, а не грехом. Это можно
проиллюстрировать отрывком из рассказа о Шерлоке Холмсе «Серебряный»1. Мы
увидим, что мастер расследования, руководствуясь теорией, одерживает верх над
полисменом-позитивистом:
«Холмс взял сумку, спустился в яму и подвинул рогожу ближе к середине. Потом
улегся на нее и, подперев руками подбородок, принялся внимательно изучать
истоптанную глину.
— Ага! — вдруг воскликнул он. — Это что?
Холмс держал в руках восковую спичку, покрытую таким слоем грязи, что с первого
взгляда ее можно было принять за сучок.
— Не представляю, как я проглядел ее, — с досадой сказал инспектор.
— Ничего удивительного! Спичка была втоптана в землю. Я заметил ее только пото
му, что искал.
— Как! Неужели вы ожидали найти ее?
— Я не исключал такой возможности».
Здесь мы видим, насколько важно иметь теорию, которая указывает
исследователям, на что следует обратить внимание. Холмс обнаружил спичку,
потому что у него уже была теория о преступлении, которая побудила его искать
спичКу, тогда как полицейские, у которых не было теории, не смогли найти
спичку, несмотря на тщательные поиски. Для собирателя фактов все факты равно
имеют смысл или лишены его. Для исследователя, руководствующегося
теорией, каждому факту отводится свое собственное надлежащее место в общей
схеме событий.
Конан Дойль А. Сочинения/Пер, с англ. Ю. Жуковой. — Таллинн: Скиф Алекс, 1992.
Глава 1. Психология, наука и история 23

Семантический подход: теории как упрощенные модели мира. Теперь мы


рассмотрим семантический подход к теориям как альтернативу общепринятому
взгляду (F. Suppe, 1989). Семантический подход рассчитывает на высокое
техническое развитие современной логики, но для наших целей он важен по той
причине, что ему отводится центральная роль в моделях науки и в последующих
косвенных взаимоотношениях научных теорий и мира, который они призваны
объяснять. Семантический подход рассматривает теории как абстрактные
математические структуры, которые применимы не к реальному, а к
идеализированному миру, очищенному от соображений, не относящихися к делу.
Руководствуясь теорией, ученый конструирует модель реальности — очень
идеализированную, частную имитацию мира. Она описывает, на что был бы
похож мир, если бы лежащая в основе теория была верна и если бы на поведение
влияли только переменные, входящие в эту теорию. Физическая теория механики
частиц, например, описывает блок, скользящий вниз в снижающемся самолете, как
систему из трех точечных масс, не обладающих пространственными измерениями
и трением и соответствующих блоку, самолету и земле. В реальном мире эти тела
располагаются в пространстве и между блоком и самолетом существует трение; в
модели подобные факторы, не относящиеся к делу и вызывающие затруднения,
исчезают. Таким образом, модель является упрощенной, идеализированной
версией реальности, с каковой и может обращаться теория. Очень важно
понимать, насколько ограничена научная теория. Она нацелена на объяснение
лишь некоторых явлений и лишь некоторых их аспектов. Научная теория работает
не с тем реальным миром, который мы воспринимаем, а с абстрактными,
идеализированными моделями. Реальный мир, в отличие от моделей, слишком
сложен, чтобы его можно было объяснить с помощью теорий. Если взять
психологический пример, то теория парно-ассоциативного научения описывает
идеального научаемого, без неврозов или факторов мотивации, которые, конечно,
определяют запоминание у реальных субъектов.
Эти модели дают ученым огромную власть. Прежде всего, они освобождают
ученого от непосильной задачи описывать всю реальность, которая, из-за
бесконечной сложности, никогда не будет соответствовать теории. Модели
позволяют ученому представить, каков мир, и примерить и подогнать теории так,
чтобы справиться с этим миром. Многие из величайших физических экспериментов
были мысленными экспериментами, которые никогда не осуществлялись на
деле. Эйнштейн построил свою теорию относительности на множестве подобных
экспериментов.
Во-вторых, эти идеализированные теории и модели позволяют ученому создать
мощное и всеобъемлющее объяснение наблюдаемых явлений. Модель олицетворяет
собой идеалы природного порядка, описания идеализированного мира (S. Toulmin,
1961). Эти описания, хотя и не наблюдаемые, дают основу для объяснения того, что
удается наблюдать.
Теория Ньютона, например, предоставляет собой идеал естественного
порядка: все природное движение объектов в пространстве происходит по
прямой, продолжающейся в бесконечности. Подобное движение нельзя
наблюдать. Движение, не соответствующее этому идеалу, объясняется
воздействием других факторов. Например, мяч, катящийся по траве, быстро
останавливается, но мы можем сказать,
24 Часть I. Введение

что движение продолжалось бы вечно, если бы не трение. Ученый не объясняет


идеал естественного порядка, а использует его (и другие факторы) для того, чтобы
объяснить явления, которые не отвечают этому идеалу, например
останавливающийся мяч. Научное объяснение всегда косвенно и метафорично.
Ученый способен лишь описать, каким мог бы быть этот мир, если бы теория была
верна, а затем объяснить, почему мир на самом деле не таков.
Природа научных изменений
Рациональность: почему и когда ученые меняют теории?
Древние греки определяли человека как рациональное животное, но со времен
3. Фрейда это определение вызывало все больше подозрений. Тем не менее наука
является одним из институтов, отвечающих этому идеалу, ее успех со всей
очевидностью провозглашал успех рациональности. Проблема рациональности
науки очень важна, поскольку рациональность, подобно морали, представляет
собой нормативную концепцию. Быть моральным и рациональным — значит
быть таким, каким следует быть человеку, и на протяжении долгих лет
философы пытались разработать стандарты рациональности, с которыми могли бы
сверяться люди, точно так же, как они оценивают свое моральное или аморальное
поведение. Потенциальная угроза отказа от норм рациональности подобна
опасности отказа от норм морали: если это произойдет, то как мы убережемся от
анархии, тирании и невежества? Как мы сможем отличить правильное от ложного, а
хорошее от плохого? Если даже наука не рациональна, что же тогда рационально в
этом мире?
Традиционная философия науки, например позитивизм или логический
позитивизм, признает рациональность науки и берет на себя формулировку
рациональной методологии науки в формальных логических деталях. Более того,
картина науки у позитивистов была свободной от содержания: они исходили из
того, что во все времена и в любой науке существовала единая логическая
структура. Чем больше мы углубляемся в историю науки, тем меньше она
выглядит чисто рациональной сферой деятельности, руководствующейся
абстрактной, неизменной, свободной от содержания методологией. Ученые — это
люди, и, несмотря на жесткое обучение, навыки их восприятия и рассуждения
подвержены тем же ограничениям и ошибкам, какие присущи и всем
остальным. Ученые проходят обучение и работают внутри сообщества ученых,
имеющих общие цели, ценности и нормативы, изменяющиеся в зависимости от
исторического периода. В науке, как и в других областях жизни, то, что кажется
очевидно рациональным одному человеку, выглядит глупостью в глазах другого.
Эти общие соображения заставляют предположить, что, возможно, логические
позитивисты глубоко ошибались, пытаясь найти формальное логическое
обоснование науки. В начале 1960-х гг. возникло движение метанауки,
бросавшее вызов и даже отрицавшее предположение о том, что наука
определяется конститутивной рациональностью, которая отграничивает ее от
прочих форм человеческой деятельности. Поскольку оно считало науку
институтом, которому надлежало руководствоваться скорее практикой, а не
философией, это новое направление получило название натуралистического
подхода к науке и включало в себя философов, исто-
Глава 1. Психология, наука и история 25

риков, социологов и психологов науки. Существует множество способов применить


натуралистический подход к науке, и в этом разделе я собираюсь обсудить три из них:
1) теоретиков вельтаншауунг-подхода (от нем. Weltanschauung)1, возглавляемых
Томасом Куном, который оказывал непосредственное влияние на психологию на
протяжении последних трех десятилетий; 2) теоретиков, рассматривающих науку
как материал интеллектуальной эволюции по направлению, намеченному Ч. Дарви-
ном, и 3) ориентированный на содержание каркас конкурирующих научных тем.
Натуралистические подходы
Т. Кун и парадигмы. Самый серьезный вызов рациональной модели науки
бросили мыслители, считающие науку определяемой обществом формой жизни
(впервые эту точку зрения высказал Людвиг Витгенштейн, см. главу 13).
Человеческая культура составляет форму жизни, и она формирует наше
восприятие и поведение зачастую неведомыми нам способами. Мы впитываем
ценности, практики и идеалы благодаря очень незначительному явному
обучению или вообще без него; мы воспринимаем их как должное точно так же,
как дышим воздухом. Когда антропологи изучают культуру, они пытаются
внедриться в нее и описать скрытое мировоззрение, присущее всем носителям
этой культуры, показать, как она работает и как изменяется со временем.
Некоторые теоретики науки из натуралистического лагеря предлагают подходить
к науке с методами антропологии и истории, чтобы постичь суть научного
мировоззрения и характер его изменений. Натуралистические подходы к науке
возникли в сфере истории науки. Вместо того чтобы смотреть на научные теории
как на абстрактные объекты, историки изучают, как наука изменяется, выявляя
тем самым человеческий фактор в ее развитии.
Историк Томас Кун (род. в 1922 г.) в своей работе «Структура научной
революции» (Structure in Scientific revolution, 1970) приводит самое полное
впечатление от вельтаншауунг-подхода к науке. Т. Кун описал историю науки как
циклически повторяющиеся последовательности стадий и привел отчет о том,
каким образом научная практика формируется при глубоком проникновении
мировоззрения, о чем работающие ученые могут быть осведомлены весьма смутно.
Одним из открытий Т. Куна было то, что он подчеркивал социальную природу
науки. Наукой занимаются сообщества ученых, а не изолированные мужчины и
женщины. Чтобы понять научную работу, мы должны понять научную общность
и ее нормы, которые в совокупности составляют то, что Т. Кун назвал
нормальной наукой.
Чтобы научное исследование было прогрессивным, научное сообщество
должно прийти к согласию по определенным проблемам в отдельных
исследовательских областях. Его члены должны иметь общее мнение по поводу
целей науки, основных характеристик реального мира, являющихся предметом
науки, того, что считать достоверным объяснением явлений, допустимых
исследовательских методов и математических приемов. Кун называл такое
согласованное мировоззрение

Weltanschauung ( Welt — общество, anschauung — созерцание) — здесь и далее по тексту мы


используем этот термин (букв, «мировоззрение») в русской транскрипции, поскольку в русском
языке нет прямого аналога значению, в котором он применяется Т. Куном. В наиболее общем виде
смысл вельтаншауунг-подхода определяется зависимостью науки от принятой на данный момент
научным сообществом парадигмы. — Примеч. науч. ред.
26 Часть I. Введение

парадигмой. При наличии соглашения по этим вопросам ученые могут подходить


к анализу природы с коллективной унифицированной точки зрения; при
отсутствии же согласия каждый исследователь должен был бы занимать свою
собственную позицию, и было бы гораздо больше бесполезных дискуссий по
спорным вопросам. Кун описывает науку как некое здание, возведение которого
требует усилия множества рук. Для того чтобы здание было построено согласно
плану и на прочном фундаменте, необходимы коллективные действия. До тех
пор пока не будет рабочих чертежей и фундамента, не может быть ни
строительства, ни прогресса. Строительство может быть начато, только когда
согласованы все планы. Парадигмы обеспечивают ученых чертежами и
фундаментом.
На протяжении периодов нормальной науки чертеж принимается как должное.
Эксперименты отнюдь не направлены на проверку парадигмы, а лишь на попытки
решать загадки, существующие в ее рамках. Если ученый не в состоянии разрешить
головоломку, то это неудача самого ученого, а не парадигмы. Вспомните, что
происходило во время ваших собственных лабораторных работ. Вы следовали
всем инструкциям, но «правильные» результаты получались далеко не всегда.
Когда вы сообщали об этом своим преподавателям, они не рвали на себе волосы и
не рыдали: «Все наши теории неверны!» Напротив, они высказывали
предположение, что вы где-то ошиблись, и ставили вам плохую оценку. Те же
самые вещи происходят с учеными в нормальной науке. Научное сообщество
воспринимает определенные загадки готовыми к решению и, за исключением
чрезвычайных обстоятельств, когда ученый энергично берется за одну из таких
проблем, испытанию подвергается сам ученый и его (или ее) теории, а не
несформулированная парадигма.
В пределах нормальной науки исследование является прогрессивным, если
удается решать одну загадку за другой. Тем не менее Кун заявлял, что
нормальная наука — всего лишь одна из фаз научного развития. Парадигма
представляет собой определенное историческое достижение, при котором один или
несколько ученых устанавливают новый научный стиль, основанный на
выдающемся успехе в понимании природы. Парадигмы разрушаются и
заменяются, когда перестают быть успешным руководством для исследований.
Первая научная парадигма возникла из донаучной фазы истории науки, а затем
парадигмы периодически сменяли друг друга в процессе научных революций.
Научные изменения, по мнению Куна, не всегда происходят постепенно и
непрерывно. Бывает, что наука претерпевает радикальные изменения в течение
короткого времени — причем настолько радикальные, что те, кого ранее считали
великими людьми, становятся забытыми «ископаемыми», а концепции и
проблемы, которые прежде владели умами ученых, просто-напросто исчезают.
Подобные изменения представляют собой революцию, а не эволюцию, и зависят от
принципов, лежащих вне пределов изменений, отбора и сохранения. Кун (Т. Kuhn,
1959) высказал предположение, что примером подобной революции была замена
геоцентрической космологии Птолемея гелиоцентрической космологией
Коперника, а некоторые наблюдатели полагают, что в психологии происходили ее
собственные революции.
Картина науки, нарисованная Куном и его последователями, оказалась полна
противоречий. Кун помог направить внимание ученых на подлинную историю
науки, а не на ее идеализированные версии. В то же время исследования по исто-
Глава 1. Психология, наука и история 27

рии науки породили смешанные отзывы по поводу адекватности модели научных


изменений Куна, особенно в отношении существования революций (G. Gutting,
1980). Некоторые историки не нашли никаких доказательств того, что в науке
когда-либо происходили революционные изменения (R. Laudan, 1980), и сам
Кун (Т. Kuhn, 1977) также отошел от своих заявлений о революционности. С
другой стороны, один из наиболее выдающихся ныне живущих историков науки
Бернард Коэн (I. Bernard Cohen, 1985) продолжал разрабатывать тему Куна,
подробно изучая случаи успешных, неуспешных, реальных и предполагаемых
революций в науке. Адекватность специфической исторической модели Куна до
конца не принята, но он, несомненно, установил, что изучение науки должно
включать в себя исторические, общественные и личные влияния, выходящие за
пределы научной методологии.
Эволюционная гносеология. Еще один натуралистический подход к науке
применяет к истории науки эволюционную теорию Дарвина (S. Toulmin, 1972).
Виды эволюционируют на протяжении определенного времени благодаря
процессу естественного отбора. Особи, обладающие различными признаками,
образуются в результате мутаций и генетических рекомбинаций. Успешные
индивиды вырастают и воспроизводят себя, неудачные — гибнут. При наличии
достаточного времени естественный отбор может полностью изменить тело и
поведение вида, превратив его во что-то абсолютно новое. Конечно, люди
произошли от первых одноклеточных животных. Хотя скорость эволюции может
варьировать, в истории природы нет революций.
Возможно, наука эволюционирует путем естественного отбора идей. Ученые
стараются усовершенствовать свою область науки, предлагая различные
концепции, которые, как они надеются, будут приняты научным сообществом.
Сообщество обсуждает новые идеи и подвергает их эмпирической проверке.
Выбираются те концепции, которые получают признание, а затем они передаются
следующему поколению ученых посредством учебников и инструкций;
отвергнутые идеи вымирают. Со временем набор концепций, принятых научным
сообществом, может полностью измениться в процессе естественного научного
отбора. Однако в этой эволюционной модели научные революции отсутствуют.
Могут быть периоды относительно быстрой эволюции концепций, но эти
периоды не являются революциями, поскольку обычные процессы изменения,
отбора и сохранения присущи и быстрой, и медленной эволюции.
Темы. И с эволюционным, и с куновским анализом науки связана одна и та
же проблема — они не в достаточной степени натуралистические. Приверженцы
обеих позиций уважают историю науки больше, чем их научные противники, но
похоже, что обе они тем не менее удаляют из своих исследований историю
методологии. По-настоящему натуралистическая альтернативная точка зрения
может прекратить поиск глубинных процессов и вместо этого взглянуть на
независимые обязательства, которые руководят научными исследованиями.
Джеральд Холтон (Gerald Holton, 1973,1978,1984) проделал это в своем анализе
научных тем. Темы представляют собой метатеоретические, даже
метафизические обязательства, мотивирующие работу ученых и руководящие
ею. Нередко они образуют пары. Например, в физике древней парой
противоположностей являются: вера в то, что
28 Часть I. Введение

Вселенную можно анализировать, разложив на малое количество дискретных


частей, и вера в то, что не существует никаких конечных частей, что она
представляет собой континуум. Каждую из этих тем можно проследить по
крайней мере вплоть до Древней Греции, и ни одна из них так и не стала
главенствующей (N. Herbert, 1985).
Концепция тем основана на содержании. Согласно схеме Дж. Холтона, не
существует постоянного лежащего в основе науки процесса, кроме того,
который сформулировал физик Перси Бриджмен: «Научный метод по сути
дьявольский метод, не стесняющийся в выборе средств.» (G. Holton, 1984, р.
1232). То есть наука, скорее, формируется представлениями ученых о природе
мира. В некоторых случаях противоположные точки зрения вступают в острое
противоречие; и одна из них может на какое-то время занять господствующее
положение, создавая иллюзию стабильной нормальной науки, лишь изредка
перемежающейся революциями. С другой стороны, темы продолжают
существовать; поэтому истинных революций не происходит, что еще раз убеждает
нас в том, что сегодняшняя наука составляет неразрывное целое со вчерашней
или еще более ранней. Что касается рациональности, то у науки нет специального
метода. Люди рациональны; они пытаются достичь разумного понимания друг
друга: политических и личных установок, искусства и т. д. Научное основание
представляет собой всего лишь человеческое основание, применимое к природе, и,
в рамках науки, основания определяются историческими темами, которые
навязывают ученым определенные методы работы.
Методологический подход: фальсификационизм
Философы, считающие науку несомненно рациональным занятием, испытали
разочарование по поводу натурализма. Самой серьезной критике натурализм
подверг сэр Карл Поппер (1902-1994), глава вначале венской, а затем
лондонской школ экономики, и его последователи. Философия науки Поппера
представляет особый интерес, поскольку она активно занималась вопросом о том,
как наука меняется с нормативной, а не с исторической точки зрения. Поппер хотел
знать, когда ученым следует менять свои теории.
Он ответил на этот вопрос, сравнивая науку и псевдонауку и провозгласив
демаркационный критерий, отделяющий их друг от друга (К. Popper, 1963).
Подобно позитивистам, он верил, что наука является преимущественно
рациональной сферой и что должны существовать некоторые методологические
правила, составляющие научную рациональность. В Вене, во времена молодости
Поппера, многие системы мышления провозглашали себя наукой, в том числе
теория относительности и психоанализ. Поппер жаждал узнать, к каким
притязаниям отнестись серьезно, а какие отвергнуть. Он подошел к этой проблеме,
рассмотрев сначала примеры бесспорной науки, например физику Ньютона, а
затем — явные примеры псевдонауки, такие как астрология, пытаясь
сформулировать существующие между ними различия. Позитивисты
подчеркивали, что показателем научного статуса теории является ее доступность
проверке. То есть исходя из теории с правильно разработанными
операциональными определениями, мы можем логически вывести ряд прогнозов,
подтверждение которых придаст достоверность самой теории. Псевдонаучные
или метафизические теории не в состоянии дать операционально-
Глава 1, Психология, наука и история 29

го определения своих терминов, и поэтому на их основе невозможно сделать


предсказания событий и подтвердить их притязания. Хорошие теории
накапливают множество подтверждений; слабые — не делают этого.
Однако Поппер увидел, что все обстоит далеко не так просто. Псевдонауки
могут заявить о множестве фактов подтверждения. Астролог может указать на
сбывшиеся предсказания и оправдывать несбывшиеся такими причинами, как
неучтенное влияние минорных планет. Подтверждение теорий мало помогает и в
неопределенных случаях, таких как релятивистская теория или психоанализ,
которые время от время заявляют о подтверждении своих теорий.
Но, слушая психоаналитиков и сравнивая их с Эйнштейном, Поппер обнаружил,
что, каким бы сложным ни казался случай психоанализа, хороший аналитик, равно
как и хороший астролог, всегда мог подвергнуть его новой интерпретации в свете
аналитической теории. В то же время, сразу же после Первой мировой войны, была
снаряжена экспедиция для проверки одного из предсказаний релятивистской
теории о том, что световой пучок изгибается в присутствии гравитационного
поля. На основании фотографий звезд, находящихся на границе с Солнцем,
сделанных во время полного затмения, астрономы обнаружили, что лучи света
изгибаются в соответствии с теорией Эйнштейна. Хотя на первый взгляд эта
успешная проверка удовлетворяла требованиям позитивистов о логическом
подтверждении, Поппер нашел решающее отличие релятивистской теории от
психоанализа: оба направления могли заявлять о подтверждении своих теорий, но
только теория относительности рисковала оказаться фальсификацией. В отношении
предсказаний Эйнштейна важным было не то, что не могла быть доказана их
истинность, а то, что можно было доказать их ложность. Были некоторые события,
которые релятивизм, предположительно, не мог объяснить. Напротив,
психоанализ (как и астрология) был готов объяснить все что угодно. Другими
словами, по мнению Поппера, научная рациональность состоит не в поиске
доказательств правоты, но в допущении того, что предположение может оказаться
неверным — в наличии риска положить голову на плаху фактов.
Однако в простом демаркационном критерии фальсифицируемое™ Поппера
не были учтены два важных фактора (однако принятые во внимание его
последователями при поиске критерия научной рациональности). Во-первых,
никогда не удается нанести поражение той или иной теории одним решающим
экспериментом; во-вторых, теории соревнуются друг с другом, равно как и с
природой. Никогда один-единственный эксперимент не может решить судьбу
теории, поскольку каждый опыт основывается на определенных методологических
допущениях, которые никак не влияют на саму теорию. Любой единичный
эксперимент можно сделать недействительным, неверно выбрав аппаратуру,
неправильно отобрав объекты эксперимента, сделав ошибку в статистических
методах или где-либо еще. Короче говоря, всегда можно защитить истинность
теории от ложных фактов, усомнившись в валидности самих этих фактов. Кроме
того, Поппер предположил, что наука представляет собой арену соревнования, в
котором есть два участника — теория и реальный мир, но обладание теорией
настолько важно, что ученые предпочитают иметь слабые теории, чем не иметь их
вовсе. Научное исследование — это не двустороннее соревнование между теорией и
реальным миром, а трехстороннее, в котором участвуют две соперничающие теории
и реальный мир.
30 Часть I. Введение

Учитывая все эти положения, последователи Поппера столкнулись с проблемой


формулировки методологии, которой ученым следует руководствоваться при выборе
исследовательской программы работ над той или иной проблемой (I. Lakatos,
1970). Критерием, разработанным Имре Лакатосом и Ларри Лайданом (Larry
Laudan, 1977), является успешность решения проблемы. Лакатос и Лайдан
считали науку деятельностью, направленной, в первую очередь, на решение
проблемы, или, выражаясь словами Куна, на разгадку головоломок и аномалий.
Исследовательская программа, построенная на теории, пытается решить серию
проблем в течение определенного времени, тогда как Поппер изначально
предлагал проверку одной-единственной теории посредством единичного
эксперимента. Следовательно, рациональный ученый должен принять ту
программу, которая решает максимальное количество проблем посредством
минимального количества методологических приемов и в то же время
способствует плодотворному рождению новых проблем, на которые и нацелена.
Позиция Лайдана была подвергнута критике за антиреализм (W. H. Newton-
Smith, 1981). Если теории предназначены лишь для удобства и не являются
потенциально истинными описаниями мира, то весьма затруднительно дать
твердое определение проблемы или ее решения. У. Г. Ньютон-Смит пишет: «До
тех пор пока истина не играет регуляторную роль [в науке], каждый из нас может
выбирать на основании собственных прихотей свой собственный набор
предложений, которые будут для нас утверждениями, описывающими проблему,
просто потому, что мы решили считать их таковыми. Каждый из нас может затем
строить свои собственные теории для решения этих проблем. Неважно, что
представляет собой реальный мир, давайте просто решать наши собственные
проблемы!» (р. 190). Таким образом, мы снова скатываемся в анархию в науке, в то
же состояние, из которого, по утверждениям Поппера, он вызволил нас.
Как и остальные описанные нами проблемы, вопрос о том, рациональна ли
наука, и если да, то почему, остается нерешенным. Анархо-натуралистические
взгляды пережили зенит своей славы в 1960-х гг., сегодняшние натуралисты
придерживаются более скромной, менее романтической позиции (N. J.
Nersessian, 1987). В то же время рационалисты более не ставят своей целью
создание закона для ученых, как это делал И. Лакатос, а удовлетворяются более
скромной ролью рационализма как нормативной философии науки (N. J.
Nersessian, 1987). Некоторые методологически ориентированные ученые
надеются, что развитие статистики (особенно разделов, касающихся теоремы
Баеса), которая гласит, что вера превращается в гипотезу при наличии фактов,
может создать новый фундамент для рационализма (W. Savage, 1990).
Редукция и замена
Когда две теории вступают в противоречие друг с другом из-за возможности
объяснения одних и тех же явлений, существуют два вероятных исхода. Первый
— это редукция. Она имеет место при том условии, что две теории объясняют
одни и те же факты на разных уровнях: более высокий уровень оперирует более
крупными объектами и силами, тогда как более низкий — более глубинными
объектами и силами. Пытаясь создать унифицированную картину природы,
ученые стремятся
Глава 1. Психология, наука и история 31

редуцировать теории более высокого уровня до более элементарных, более


глубинных, демонстрируя, что истинность первых есть следствие истинности
последних. На своем уровне объяснения редуцированная теория считается
валидной и полезной. Второй возможный исход — это замена или уничтожение.
Одна из теорий оказывается верной, а другая — ложной и сбрасывается со счетов.
Редукцию теории более высокого уровня другой теорией можно
продемонстрировать сведением классических газовых законов до кинетической
теории газов, а менделевской генетики — до молекулярной генетики. Физики
XVIII столетия полагали, что давление, объем и температура газов
взаимодействуют друг с другом в соответствии с математическим уравнением,
которое получило название закона идеального газа: Р = VxT. Используя этот
закон — хрестоматийный пример общего закона, — физики могли точно и с
пользой описывать, предсказывать, контролировать и объяснять поведение газов.
Законы идеального газа представляют собой пример теории высокого уровня,
поскольку они описывают поведение сложных объектов, а именно газов. Одним
из первых триумфов атомарной гипотезы стала кинетическая теория газов,
которая давала каузальное объяснение закону идеального газа. Кинетическая
теория утверждает, что газы (как и все остальное) состоят из миллиардов
шарообразных атомов, степень возбуждения которых (движение) является
функцией энергии, особенно теплоты. Так, закон идеального газа предсказывает,
что если мы нагреем воздух в воздушном шарике, он увеличится в размере, а
если охладим — то сожмется (опущенный в жидкий азот, он съежится практически
до нулевого объема). Кинетическая теория объясняет, почему это происходит: когда
мы нагреваем воздух, составляющие его частицы начинают двигаться интенсивнее,
наталкиваются на оболочку шарика и заставляют ее растягиваться. Когда мы
охлаждаем воздух, атомы начинают двигаться медленнее, слабее ударяются о
стенку шарика, и если скорость их движения упадет достаточно сильно, то
давления не будет вовсе.
Кинетическая теория, по сравнению с газовыми законами, — теория более
низкого уровня, поскольку имеет дело с теми частицами, из которых состоят
газы. Это также более фундаментальная теория, поскольку она является более
общей, рассматривая поведение любого объекта, состоящего из молекул, а не
только газов. Поведение газов выступает в качестве частного случая поведения
любого вещества. Кинетическая теория показывает, почему работают законы
идеального газа, постулируя каузальный механизм, лежащий в основе, и поэтому
говорят, что закон идеального газа редуцируется до кинетической теории. В
принципе, мы могли бы вообще отказаться от газовых законов, но мы сохранили
их, поскольку они обладают валидностью и полезностью в области своего
применения.
Аналогичная история произошла и с менделевской генетикой. Георг Мендель
высказал предположение о существовании передаваемой единицы
наследственности, гена, которое было абсолютно гипотетическим. Концепция
Менделя заложила основы для популяционной генетики, хотя никто не видел
гена и не мог даже предположить, как он выглядит. Однако в начале 1950-х гг.
начали открывать строение ДНК, и выяснилось, что именно она была хранителем
наследственных признаков. По мере прогресса молекулярной генетики мы
узнали, что последовательности кодонов на модели ДНК являются реальными
генами и они отнюдь не все-
32 Часть I. Введение

гда ведут себя так однозначно, как думал Мендель. Тем не менее менделевская
генетика остается валидной для своих целей — популяционной генетики, но, как
и законы идеального газа, она была редуцирована и унифицирована до
молекулярной генетики.
В случае редукции более старая теория продолжает считаться научной и
валидной в сфере своего применения; она просто занимает подчиненное
положение в иерархии науки. Напротив, судьба замененной теории совершенно
иная. Часто оказывается, что старая теория была просто неверной и не может
вписаться в новую. В этом случае от нее отказываются и заменяют на лучшую.
Теория небесных сфер Птолемея, где Земля была помещена в центр Вселенной, а
Солнце, Луна и звезды вращались по сложным орбитам вокруг нее, была
распространена среди астрономов на протяжении многих веков, поскольку была
полезной и давала весьма точное представление о движении небесных тел. С
помощью этой теории ученым удавалось описывать, предсказывать и объяснять
такие события, как солнечные затмения. Но несмотря на описательную и
предсказательную силу данной системы, в результате длительной борьбы было
доказано, что взгляды Птолемея ложны, и на смену им пришла система
Коперника, поместившая Солнце в центр Солнечной системы, вращающейся
вокруг него. Подобно старой парадигме, точка зрения Птолемея отмерла и исчезла
из науки.
Вопрос редукции или замены особенно остро стоит в психологии. Психологи
пытаются связать психологические процессы с физиологическими. Но если у нас
есть теория о неких психологических процессах и мы фактически открыли
физиологические процессы, лежащие в их основе, будет ли психологическая
теория редуцирована или заменена? Некоторые наблюдатели полагают, что
психология обречена на вымирание, как астрономия Птолемея. Другие
придерживаются мнения, что психология будет сведена к физиологии и станет
одним из разделов биологии, но некоторые оптимисты считают, что, по крайней
мере, некоторые разделы психологии человека никогда не будут редуцированы до
нейрофизиологии или заменены ею. Нам предстоит убедиться в том, что
взаимоотношения психологии и физиологии не так уж просты.
Психология науки
Психология позже всех внесла свой вклад в изучение науки (В. Gholson, W. R. Sha-
dish, R. Niemeyer and A. Houts, 1989; R. D. Tweney, С R. Mynatt and M. E. Doherty,
1981). Эта сфера является новой, представляющей широкий спектр научных
направлений, начиная от такой традиционной психологии, как описание личности
ученого (например, D. К. Simonton, 1989), до таких современных разделов
психологии, как применение науки в программах по методике оценки,
создаваемых для бизнеса и управления (W. R. Shadish, 1989). Тем не менее не
вызывает никаких сомнений тот факт, что самой активной областью психологии
науки является применение концепций когнитивной психологии к пониманию
экспериментальной и теоретической деятельности ученых (R. N. Giere, 1988; P.
Thagard, 1988; R. D. Tweney, 1989).
Когнитивные исследования науки не дали всеобъемлющей перспективы, но в
качестве примера следует рассмотреть работы Райана Твини (R. Tweney, 1989). Он
экспериментально изучал рассуждения людей, не являющихся учеными, и рассуж-
Глава 1. Психология, наука и история 33

дения ученых, оставивших след в истории научных исследований. Во время пер-


чых экспериментов (С. R. Mynatt, M. E. Doherty and R. D. Tweney, 1981) субъекты
взаимодействовали с реальностью, генерируемой компьютером, и проводили
эксперименты, направленные на открытие законов, управляющих движением в этом
альтернативном мире. Основной целью было выяснить, в какой степени люди
используют позитивистское подтверждение и стратегии опровержения Поппера и
какая стратегия окажется самой эффективной. В 1989 г. Твини исследовал
рассуждения физика Майкла Фарадея, которыми тот руководствовался при
формулировке теории магнитного поля. Для того чтобы представить, каким
образом Фарадей проверял гипотезы и постепенно накапливал сведения о
магнетизме и электричестве, вылившиеся в его постулаты о магнитных полях и в
описание их поведения, были задействованы различные концепции из
когнитивистики, в том числе схематические, письменные, эвристические и
продукционные системы.
Психология науки являет собой натуралистический подход к пониманию
науки, и в качестве такового он уязвим для релятивизма и анархии,
исправленных Куном (В. Gholson et al., 1989). Философы склонны считать, что
роль психологии сводится всего лишь к объяснению отклонений от
рациональности, а не самой рациональности (С. М. Heyes, 1989). Но позиция
философов слишком упрощена и слишком императивна. Рациональное
мышление представляет собой психологический процесс, и, следовательно, есть
все основания считать, что его можно исследовать эмпирическим путем в
традициях натуралистического подхода, не подрывая нормативных установок (Т.
Leahey, 1992). Плоды психологии науки еще только предстоит собрать, но нам не
следует беспокоиться о том, что рациональность науки должна быть раскрыта.
Наука как мировоззрение
Частные и универсальные знания. Наши повседневные ожидания и знания
сосредоточены на отдельных людях, местах, вещах и событиях. Во время
выборов, например, мы собираем факты о специфических проблемах и
кандидатах, чтобы решить, за кого отдать свой голос. По мере того как времена
меняются, проблемы и кандидаты приходят и уходят, а мы узнаем новые факты
относительно новых проблем и предлагаемых решений. В повседневной жизни нам
нужно ладить с отдельными людьми, и мы собираем информацию о них точно так
же, как об отдельных вещах и событиях. Мы ищем знаний, полезных для наших
повседневных практических целей.
Наука, однако, ищет ответы на универсальные вопросы, встающие во все
времена и повсеместно. Так, физика может поведать нам, что такое электрон, и не
играет никакой роли, идет ли речь об электроне, существующем сегодня в
большом пальце моей руки, в звездной системе Тау Кита через шесть минут после
Большого взрыва или о том, который будет существовать миллионы лет спустя.
Сходным образом, физика пытается охарактеризовать такие силы, как
гравитация, которой во Вселенной подчиняется все и во все времена.
Хотя естественные науки и отличаются от практического знания, они отнюдь
не уникальны в своих поисках вечных истин. На уроках математики и геометрии
вы узнали, что и эти дисциплины были заняты поиском таких вечных истин, как
2 Зак. 79
34 Часть I. Введение

теорема Пифагора, справедливость которой не зависит от времени и пространства.


Иногда — но не всегда, а сегодня достаточно редко — философию также определяли
как поиск вечных истин. И конечно, некоторые религии, особенно такие мировые
религии, как христианство и ислам, провозглашают себя истиной для всех людей.
Естественные науки отличаются от математики, философии или религии тем,
что на первый взгляд кажется весьма парадоксальным: они основывают свой
поиск вечных истин на наблюдениях за частными вещами и событиями.
Математика ищет универсальные истины, исходя из представления о формальном
доказательстве, в котором вывод неизбежно следует из некоторых предпосылок.
Но математические доказательства не являются доказательствами для реального
мира, поскольку каждый может выбирать различные предпосылки и создавать
фантастические, но согласованные альтернативные математические системы.
Притязания религий на универсальность покоятся на откровениях, полученных
от Бога, а не на наблюдениях или логических доказательствах.
Только естественные науки начинают с наблюдений за отдельными вещами и
событиями, но движутся к созданию общих гипотез о природе мира. Так, цель
психологических исследований — пристальное изучение человеческого поведения
в пределах такого широкого спектра обстоятельств, что, когда эти обстоятельства
исчезают, обнажаются универсальные механизмы человеческого разума.
Поскольку считается, что естественные науки получают универсальное знание,
независимое от человеческих мыслей и потребностей, то позиция науки — это
взгляд ниоткуда.
Наука как взгляд ниоткуда. Возможно, это самый странный и
обескураживающий компонент естественных наук, но он также является и тем,
что дает науке чистоту, твердость и власть. Наука ищет чистое объективное
знание для описания мира, в котором люди вообще не играют никакой роли;
знание, лишенное точки зрения. Философ Томас Нагель описывает эту точку
зрения естественной науки, не являющуюся по сути точкой зрения, как взгляд
ниоткуда (Т. Nagel, 1986, pp. 14-15):
Развитие взгляда ниоткуда проходит определенные стадии, каждая их которых дает
нам более объективную картину, чем предыдущие. Первый шаг заключается в том,
чтобы увидеть, что наше восприятие обусловлено действием вещей на наши тела,
которые сами по себе являются частью физического мира. Следующий шаг — это
понимание того, что поскольку те же самые физические свойства, воспринимаемые
нами посредством наших тел, оказывают также различное воздействие на другие
физические объекты и могут существовать, не будучи воспринимаемыми никоим
образом, то их истинная природа должна обнаруживаться в их физическом проявлении и
вовсе не должна быть с ним сходной. Третий шаг — это попытаться сформировать
представление о том, что истинная природа не зависит от нашего восприятия или от
восприятия какими-либо иными субъектами. Это означает не только не думать о
физическом мире с нашей частной точки зрения, но и не думать о нем и с более общей
человеческой точки зрения: не думать о том, как он выглядит и звучит, воспринимается
на ощупь, на запах и на вкус. Тогда эти вторичные качества пропадают из нашей
картины внешнего мира и возникает структурное мышление о таких лежащих в глубине
первичных качествах, как размер, форма, вес и движение.
Это чрезвычайно плодотворная стратегия, которая делает возможным существование
естественных наук... Благодаря чувствам становится возможным понимание, но
обособленный характер этого понимания таков, что мы могли бы обладать им, даже
Глава 1. Психология, наука и история 35

если бы были лишены наших нынешних чувств, до тех пор, пока мы были бы
рациональны и могли понимать математические и формальные свойства объективноой
концепции физического мира. Мы могли бы даже прийти к общему пониманию физики с
другими существами, которые воспринимают вещи иначе — в той степени, насколько они
были бы рациональны и способны к вычислениям.
Мир, описанный с помощью такой концепции, не просто лишен центра, он также
лишен каких-либо ощущений. Хотя вещи в этом мире обладают свойствами, ни одно их
этих свойств не служит аспектом восприятия. Все они переданы разуму... Физический
мир сам по себе, каким его предполагают, не имеет точки зрения и чего-либо, что может
появиться только с какой-либо частной точки зрения.
Самым важным историческим источником точки зрения из ниоткуда, присущей
естественным наукам, было картезианское представление о сознании и его связи с
окружающим миром (см. главу 3). Рене Декарт радикально разделял сознание
(которое он отождествлял с душой) и материальный мир. Сознание субъективно;
это та перспектива, с которой каждый из нас наблюдает за внешним миром; это то,
как мир является мне, каждому из нас в нашем частном, субъективном сознании.
Естественная наука описывает мир за вычетом души (сознания и субъективности).
Она описывает природу как не имеющую перспективы, как будто людей нет вовсе;
это взгляд ниоткуда.
Взгляд ниоткуда может показаться странным и запутанным, но все остальные
особые характеристики, которые мы ассоциируем с наукой, вытекают из него.
Количественные измерения уничтожают точку зрения отдельного наблюдателя
или теоретика. Внимательная проверка статей коллегами очищает оригинальную
точку зрения ученого. Повторение экспериментов гарантирует, что то, что истинно
для одного исследователя, будет справедливым и для всех остальных.
Выдвижение предположений об универсальных законах, действующих во всей
Вселенной, оправдывает даже точку зрения, присущую всему человеческому
роду, поскольку то же самое знание может быть получено и другими видами.
Взгляд ниоткуда является решающим для успеха естественных наук.
В связи с этим возникает естественный вопрос: может ли существовать взгляд
ниоткуда на людей (то есть естественная наука о людях)?
Вызов, брошенный психологии естественными науками
Если принять во внимание проблемы включения традиционного способа
объяснения человеческого разума и поведения в рамки современных
естественных наук, не вызывает никакого удивления то, что психология весьма
запутанная сфера, охватывающая не только широкий спектр исследовательских
областей, но и многообразные подходы к исследованию и объяснению фактов. Я
перечислю здесь несколько ключевых проблем, которым мы посвятим
дальнейшие главы.
• Вызов, брошенный натурализмом. Цель естественных наук — дать
объяснения природным явлениям естественным образом, без привлечения
сверхъестественных сущностей и процессов, и в пределах универсальной
схемы, выходящей за рамки времени, места, истории и культуры. Можно
ли таким образом объяснить человеческий разум и поведение?
36 Часть I. Введение

• Вызов, брошенный реализмом. Многие теории в психологии, например те


ория Фрейда или теория переработки информации, делают, основываясь на
поведении, вывод о существовании бессознательного, лежащего в основе со
стояний и процессов, такого как Ид и схемы, подавления и подтверждения
схемы. Действительно ли в царстве разума существуют эти состояния и про
цессы, недоступные для интроспекции, или они являются всего лишь обще
принятым вымыслом, как считают антиреалисты?
• Вызов, брошенный анатомией. Многие мыслители считают, что конечная
природа реальности материальна и, следовательно, конечные причины чело
веческого сознания и поведения должны быть физиологическими. Автоном
на ли психология от биологии, либо психологические теории в один прекрас
ный день обречены на редукцию до нейрофизиологических теорий, или, что
еще хуже, будут заменены и выкинуты на свалку истории вместе с алхимией
и астрологией? Какая судьба ожидает этническую психологию? Телеологи
ческие объяснения? Объяснения причин?
• Вызов, брошенный объяснениями. Научные объяснения прекращаются, как
только мы постигаем законы природы — идеалы естественного порядка, на
пример прямолинейного движения, которые считаются окончательными и
не требующими объяснений. Каковы же психологические идеалы естествен
ного порядка? Что психологам следует считать окончательным, а что — про
блемами, требующими разрешения?
Все эти вызовы обусловлены определенным стилем науки, возникшим
благодаря выдающимся достижениям Ньютона в XVII в. Большинство
психологов разделяют ньютонианский стиль и потворствуют фантазиям И.
Ньютона (Т. Leahey, 1990).
К настоящему времени психология заявляет о себе как о науке по крайней мере
сто лет. Существуют три основные причины таких притязаний. Во-первых, люди —
часть мира природы, поэтому кажется логичным, что естественные науки
должны изучать и их. Во-вторых, к XIX в., когда была основана научная
психология, казалось, что нет дисциплин, претендующих на респектабельность и
не являющихся при этом естественно-научными. Наконец, и это особенно
справедливо для Соединенных Штатов, научный статус был важен для
претензий психологии на осуществление общественного контроля. Лишь
научная дисциплина могла заявлять о контроле поведения и вносить свой вклад в
плановые общественные и личные реформы. Таким образом, хотя менталисты
определяли психологию как науку о сознательном опыте, а бихевиористы — как
науку о поведении, они сходились в том, что психология является естественной
наукой или, по крайней мере, должна ею быть.
Наукой, с которой брали пример психологи, была физика. Физика, благодаря
выдающимся успехам, доказала свое положение королевы наук. Ко второй
половине XIX столетия Джон Стюарт Милл применил методы физики к
моральной науке. По мере «превращения» позитивизма в логический позитивизм
превосходство физики возрастало. Логические позитивисты основывали свою
философию науки на рациональной реконструкции физики и заявляли, что
физика — самая фунда-
Глава 1. Психология, наука и история 37

ментальная наука, к которой в конце концов и будут сведены все остальные


естественные науки.
Таким образом, у психологов развивалась «зависть к физике». Психологи,
предполагая, что физика — самая лучшая наука, пытались применять методы и
цели физики к содержанию своего предмета — и чувствовали собственную
несостоятельность, когда им это не удавалось. Зависть к физике стала клеймом
психологии XX в., особенно в США. Психологи верили в фантазию Ньютона:
однажды, говорили они, среди психологов появится свой собственный Исаак
Ньютон и предъявит на суд строгую теорию поведения, которая наконец-то
приведет психологию в землю обетованную науки.
В пьесе Сэмюэла Беккета «В ожидании Годо» два героя ждут третьего, который
так и не появляется. Психологи ожидают своего Ньютона на протяжении целого
века (Т. Leahey, 1990). Появится ли он или она? Ньютонианская фантазия
предполагает возможность существования естественной науки о людях и то, что
моделью для такой науки послужит физика.

Психология и исторические дисциплины


История науки. История представляет собой великолепно развитую дисциплину
со своими собственными профессиональными нормами и противоречиями. Здесь
я намерен обсудить только те вопросы, которые имеют непосредственное
отношение к написанию истории психологии.
Самой общей проблемой при написании истории, особенно научной истории,
является напряжение, существующее между мотивами и причинами объяснения
человеческого поведения. Вообразим себе расследование убийства. Полиция
прежде всего определяет причину смерти, т. е. выясняет, какой физический процесс
(например, отравление мышьяком) вызвал смерть потерпевшего. Затем
следователи должны определить мотив смерти жертвы. Они должны раскрыть, что
у мужа жертвы был роман с его секретаршей, что ему были завещаны деньги по
страховому полису жены и что он купил два билета на самолет в Рио-де-Жанейро
— все это предполагает, что муж убил свою жену для того, чтобы в роскоши жить с
любовницей (которой следовало бы быть поосторожнее). Любое конкретное
историческое событие можно объяснить с помощью одного из этих способов (или
обоих из них) как серию физических причин либо мотивов. В нашем примере
серией физических причин — подмешивание мышьяка в кофе, попадание яда в
желудок жертвы и его воздействие на нервную систему. Серией мотивов,
рациональных действий, совершенных намеренно и с предвидением результата, —
покупка мышьяка, добавление его в напиток предполагаемой жертвы,
придумывание алиби и планирование бегства.
Напряженность между рациональной и каузальной оценкой действий
человека возникает в тех случаях, когда неясно, какую силу объяснений нужно
приложить к каждой из них. Так, в нашем примере каузальная история
относительно тривиальна, поскольку мы знаем причину смерти и установление
вины кажется очевидным. Но рассмотрение причин может переходить в наши
оценки поведения действующего лица. Во время своего первого срока
правления президент Рональд
38 Часть I. Введение

Рейган получил огнестрельное ранение от рук молодого человека, Джона Хинкли.


Не было никаких сомнений в том, что именно Джон Хинкли выпустил пулю и,
таким образом, частично послужил причиной ранения Рейгана, но существовали
серьезные сомнения по поводу того, каким образом рационально можно объяснить
действия стрелявшего. Хинкли заявил, что причиной его нападения стала любовь
к актрисе Джуди Фостер, но подобное основание кажется весьма странным,
гораздо более странным, чем убийство жены ради того, чтобы сбежать с
любовницей. Более того, показания психиатров гласили, что Хинкли был
психотиком: сканирование его мозга выявило аномалию. Эти доказательства
убедили присяжных в том, что у Хинкли не было оснований стрелять в президента,
а существовала лишь причина — заболевание мозга нападавшего. В результате он
был признан невиновным, поскольку, если нет основания, нет и вины. В случаях,
подобных делу Хинкли, мы имеем дело с максимальным проявлением
противоречия между рациональным и каузальным объяснением. Мы хотим
вынести приговор за доказанное преступление, но знаем, что нам позволено
непосредственное нравственное оскорбление только по отношению к тому, кто
предпочел поступить определенным образом в ситуации, когда у него был выбор.
Мы признаём, что человек с поражением мозга не в состоянии выбирать, как ему
поступить, и поэтому не заслуживает осуждения.
На деле противоречие между мотивами и причинами возникает при объяснении
любого исторического события. Переход Цезаря через Рубикон можно описать как
мудрый политический шаг или как мегаломаниакальное желание править миром.
В истории науки противоречие между мотивами и причинами носит
постоянный характер. Наука старается быть полностью рациональным занятием.
Предполагается, что научные теории выдвигаются, проверяются, принимаются
или отклоняются исключительно из рациональных соображений. Да, Кун и
другие исследователи убедительно показали, что ученым невозможно
освободиться от причинных сил, определяющих человеческое поведение.
Ученые жаждут славы, удачи и любви точно так же, как все остальные, и могут
предпочесть одну гипотезу другой, выбрать одно направление исследований
среди многих из-за внутренних личных или внешних социологических причин,
которые невозможно определить рационально и которые могут быть абсолютно
бессознательными. В каждом случае историк, в том числе и историк науки,
должен рассматривать и мотивы, и причины, взвешивая рациональные
достоинства научной идеи и причины, которые могут вносить свой вклад в ее
выдвижение — а также в принятие этой идеи или ее отклонение.
Традиционно история науки склонна переоценивать мотивы, порождая презен-
тизм1 и либеральный подход. Такая ошибка характерна для многих областей
истории, но особенно грешит ими история науки. История науки часто
рассматривается как серия прогрессивных шагов, ведущих к современному
состоянию просвещения. Либеральная история науки полагает, что сегодняшняя
наука абсолютно верна или, по крайней мере, намного превосходит науку
прошлого, и рассказывает исто-
1
Презентизм (от англ. present — настоящее время, современность) — направление в методологии
истории, которое рассматривает историческую науку не как отражение объективных явлений
прошлого, а лишь как выражение идеологических отношений современности; таким образом
отвергается возможность объективной исторической истины. — Примем, ред.
Глава 1. Психология, наука и история 39

рию науки в понятиях того, как блистательно ученые открывали истины,


известные нам сегодня. Ошибки рассматриваются либеральной историей как
некие аберрации в мотивах, а ученые, чьи идеи не соответствуют сегодняшним
знаниям, или игнорируются, или выставляются глупцами.
Либеральная история успокаивает ученых и поэтому неизбежно встречается в
научных руководствах. Тем не менее либеральная история — всего лишь
волшебная сказка, и поэтому на смену ей все чаще приходит более адекватная
история науки, по крайней мере среди профессиональных историков. К
сожалению, поскольку она рисует ученых живыми людьми, а науку —
подверженной иррациональным влияниям общественных и личных причин,
добротная история науки иногда расценивается учеными-практиками как
подрыв норм их дисциплины и считается опасной. Я написал эту книгу в духе
новой истории науки, веря, наряду с историком физики Стивеном Брашем
(Stephen Brush, 1974), что добротная история науки не принесет ей ущерба, а,
напротив, поможет молодым ученым освободиться от позитивистских и
либеральных догм и сделает их более восприимчивыми к необычным и даже
радикальным идеям. В то же время определенная доля презентизма необходима,
чтобы дать понять, как психология стала такой, какова она есть. И это вовсе не
потому, что я считаю сегодняшнюю психологию наилучшей, как делают
либеральные историки, но потому, что я хочу использовать историю, чтобы понять
современное состояние психологии. Как мы увидим, психология могла пойти по
другому пути, но то, что произошло бы в таком случае, не входит в предмет
данного исследования.
Важным параметром истории науки является ось интернализм-экстернализм.
Либеральная история науки — типично интернальная: она рассматривает науку
как самодостаточную дисциплину, решающую четко сформулированные проблемы,
рационально использующую научный метод и не подверженную влиянию каких бы
то ни было социальных процессов. Внутреннюю историю науки можно написать, дав
несколько ссылок на имена королей и президентов, войны и революции,
экономическую и общественную организацию. Новейшая история науки признаёт,
что, хотя сами ученые могут хотеть быть независимыми от влияния общества и
социальных перемен, они не в состоянии достичь такой свободы. Наука
представляет собой общественный институт, обладающий определенными
потребностями и задачами, в пределах более крупного общества, а ученые — это
люди, социализированные в данной культуре и жаждущие успеха в определенном
социальном окружении. Следовательно, новейшая история науки является по своей
сути экстерналистской, т. е. рассматривает науку на фоне широкого общественного
контекста, частью которого она является и в пределах которого функционирует.
Настоящее издание этой книги более экстерналистское, чем предыдущие, и я сделал
все возможное, чтобы дать картину психологии, особенно формальной
институтской психологии последнего столетия, на широком общественном и
историческом фоне.
Старый исторический спор о соотношении причин и мотивов, либеральной
истории и новой истории науки, интернализма и экстернализма, — это спор
между теми, кто видит Великих Людей — творцов истории, и теми, кто видит
историю, которую творят безличные силы, выходящие за пределы
человеческого контроля. В традиции «духа времен» людей рассматривают
практически как марионеток.
40 Часть I. Введение

Английский писатель Томас Карлейль (1795-1881) ввел представление о том,


что решающую роль в истории играют великие люди:
Для, как я называю ее, универсальной истории, истории того, что человек совершил в
этом мире, основой служат истории Великих Людей, работавших здесь. Они были
предводителями человечества, эти Великие; модельерами, архитекторами, в широком
смысле творцами того, что общие массы населения желали сделать или достигнуть; все
вещи, которые мы видим в этом мире завершенными, являются внешним
вещественным результатом, практической реализацией и воплощением Мысли,
порожденной Великими Людьми, посланными в мир: необходимо признать, душа
мировой истории была историей этих людей (1841/1966, с. 1).
История Великого Человека захватывает, ибо она — о борьбе и триумфе. В
науке история Великого Человека — это история исследований и теоретических
построений блестящего ученого, раскрывающего тайны природы. Благодарные
потомки превращают историю Великого Человека в историю рациональности и
успеха, уделяя лишь незначительное внимание культурным и социальным
причинам мыслей и поступков людей.
Противоположная точка зрения была высказана немецким философом Георгом
Фридрихом Вильгельмом Гегелем (1770-1831):
Только изучение мировой истории самой по себе может показать, что она происходила
рационально, что она представляет собой рационально необходимый путь
Мирового Духа, Духа, чья природа, конечно, всегда одинакова, но раскрывается во
время мирового процесса... Мировая история происходит в царстве Духа... Дух и его
развитие суть вещество истории (1837/1953, р. 12).
История «духа времен» тяготеет к игнорированию поступков людей,
поскольку считается, что люди живут предопределенной жизнью, контролируемой
тайными силами, работающими самостоятельно на всем протяжении
исторического процесса. В оригинальной формулировке Гегеля тайной силой был
Абсолютный Дух (часто отождествляемый с Богом), развивающийся в процессе
человеческой истории. Понятие Духа вышло из моды, но история «духа времен»
сохранилась. Ученик Гегеля, Карл Маркс, материализовал Дух, превратив его в
экономику, и посмотрел на историю человечества как на развитие способов
экономического производства. Модель научной истории Куна принадлежит к
традиции «духа времен», поскольку оперирует сущностью, парадигмой, которая
контролирует исследовательскую и теоретическую деятельность ученых.
Концепция истории «духа времен» от Гегеля до Маркса, вследствие особого
внимания, которое она придает неизбежности прогресса, является либеральной.
И Гегель, и Маркс считали, что история человечества направлена к некоему
конечному пункту — абсолютной реализации Духа или Бога, или же к
окончательному построению социализма, совершенного экономического строя, и
оба рассматривали историческое развитие как рациональный процесс. Но их
история не была интерна-листской, поскольку курс истории определялся отнюдь не
действиями людей. Вклад Гегеля и Маркса заключался в изобретении
экстернализма, направлении внимания историков на широкий контекст, в котором
люди трудятся, открытии того, что этот контекст накладывает отпечаток на
действия, которые самим участникам истори-
Глава 1. Психология, наука и история 41

ческого процесса кажутся весьма туманными. Благодаря такой широкой


перспективе экстернализм обеспечивает лучшее понимание истории, но, в отличие
от теорий Гегеля и Маркса, полагает, что история лишена видимого направления.
История мира или психологии могла бы быть иной, чем она есть. Мы, люди,
боремся в полумраке общественных и личных причин; по наблюдениям Фрейда, в
конце концов будет услышан тихий голос человеческого рассудка, а не
абстрактные мотивы или экономический план.
Историография психологии. История и методология исторических наук
называются историографией. Историография как наука, частью которой является
история психологии, в своем развитии прошла два этапа (S. G. Brush, 1974). На
первой стадии, начиная с XIX в. и до 1950-х гг., историю науки писали, в
основном, сами ученые — как правило, ученые преклонного возраста,
прекратившие исследовательскую работу. Неудивительно поэтому, что одним из
специфических затруднений при написании истории науки была необходимость
разбираться в тонкостях научных теорий и исследований, чтобы создать летопись
науки. Но в 1950—1960-х гг. возникает новая история науки, поле деятельности
профессионалов. За историю науки взялись люди, получившие историческое
образование, хотя во многих случаях у них было научное прошлое: Томас Кун,
например, был химиком.
История психологии претерпела такие же изменения, хотя и несколько позднее;
к тому же они еще не завершились. Классическая «старая» история психологии —
это авторитетный труд Эдвина Дж. Боринга «История экспериментальной
психологии» (Edwin Boring, History of Experimental Psychology), впервые
опубликованный в 1929 г. (в 1950 г. вышло дополненное издание). Боринг был
психологом, учеником интроспекциониста Э. Б. Титченера, и на смену
психологии, с которой он был знаком, пришел бихевиоризм и расцвет
прикладной психологии. Поэтому, хотя Боринг, несомненно, удалился от дел, он
написал свою «Историю» в интер-налистской, либеральной традиции (J. M.
O'Donnel, 1979). Книга Боринга была образцовой работой на протяжении
нескольких десятилетий, но начиная с середины 1960-х гг. на смену старой
истории психологии пришла новая, профессиональная. В 1.965 г. появился
специальный журнал, Journal of the Histoiy of the Behavioral Sciences, и
Американская психологическая ассоциация приняла решение о формировании
отделения истории психологии. В 1967 г. в университете Нью-Гемпшира под
руководством Роберта Уотсона, основателя журнала, появилась первая
университетская программа по истории психологии (L. Furomoto, 1989; R. I.
Watson, 1975). Развитие новой истории психологии набирало силу в 1970-е и 1980-
е гг., и, наконец, в 1988 г. Лорел Фуромото заявила, что это направление
окончательно сформировалось как самостоятельная дисциплина, которая должна
стать обязательным элементом подготовки профессиональных психологов.
Замена старой истории науки (в том числе психологии) на новую — часть
более общего движения за переход от «старой» истории к «новой» (L Furomoto,
1989; G. Himmelfarb, 1987). «Старая» история была «историей сверху», она
касалась, в основном, политической, дипломатической и военной сферы, а
также великих людей и великих событий. Она существовала в форме
повествований, приятных для чтения историй о людях и о народах, и чаще была
ориентирована не только на специалистов, но и на широкий круг читателей.
«Новая история» — это «история
42 Часть I. Введение

снизу», она пытается описать и даже воссоздать жизнь анонимной массы людей,
которыми пренебрегала старая история. Как отмечал Питер Стерне, «когда
историю менархе повсеместно станут признавать столь же важной, как и историю
монархии, приидем мы [новые историки]» (цит. по: G. Himmelfarb, 1987, р. 13).
«Новая история» в значительной степени верна традициям «духа времен», она
обесценивает роль отдельных людей, и согласно ей историю делают безличные
силы, а не поступки мужчин и женщин. Хотя новая история фокусирует свое
внимание на жизни обычных людей, она изображает их как жертв сил,
неподконтрольных этим людям. Случайность отрицается, как это описывается,
возможно, самым выдающимся историком этой школы, французом Фернаном
Броде:
Итак, когда я думаю об индивиде, я всегда склонен рассматривать его как пленника
судьбы, над которой он практически не властен; как путника на гигантской равнине,
призрачные границы которой сливаются с кругом горизонта. В процессе исторического
анализа, как мне это представляется (правильно или нет), в конце концов,
побеждает время. Право выбора, дарованное индивиду, автоматически ограничивает
его свободу, безжалостно отметая прочь сонм счастливых случайностей, которые могли
бы сыграть роль в его жизни... (цит. по: G. Himmelfarb, 1987, р. 12).
Новая история психологии описана Л. Фуромото:
Новая история склонна быть критичной, а не церемониальной; концептуальной, а не
просто историей идей; более всеобъемлющей, выходящей за рамки исследования
«великих». Новая история использует первоисточники и архивные материалы и
меньше полагается на вторичные источники, которые нередко приводят к передаче
анекдотов и мифов от одного поколения авторов учебников к другому. И наконец,
новая история пытается проникнуть в глубины мышления того или иного периода,
чтобы увидеть проблемы такими, какими они возникали в свое время, а не искать
предшественников современных идей или писать историю, оглядываясь назад (L. Furomoto,
1989, р. 16).
За исключением призыва к более широкому охвату материала при написании
истории, описание новой истории психологии, данное Л. Фуромото, вполне
справедливо и для старой доброй традиционной истории.
Хотя новая история стала основным направлением, она породила и
продолжает порождать ряд противоречий (G. Himmelfarb, 1987). Традиционных
историков больше всего удручает отказ от повествования ради анализа, отрицание
случайностей и эффективности действий людей. Недавно появились критические
отзывы, настаивающие на повествовательном стиле, роли случайностей и
важности действий индивидов. Например, Джеймс Макферсон (James
McPherson, 1988) в своей блестящей книге «Боевой клич свободы» (Battle Cry of
Freedom) считает повествование единственным способом изложения истории
Гражданской войны в США, а в конце делает вывод о том, что воля и лидерские
качества людей (политический гений Линкольна и военный — генералов Гранта и
Шермана) способствовали победе северян в этой войне.
Какое же место в широком интервале между старой и новой историей занимает
данная книга? Да, я действительно находился под влиянием новой истории
психологии и использовал ее, но моя работа отнюдь не полностью принадлежит к
новой истории. Я чувствую глубочайшее родство с традиционной историей идей
и,
Глава 1. Психология, наука и история 43

в общем, не пытаюсь искать причины развития психологии в биографиях


психологов. Я верю в то, что история — наука гуманитарная, а не точная, и в то,
что, когда историки опираются на общественные науки, они выбирают
ненадежную опору. Я согласен с Мэтью Арнольдом в том, что гуманитарным
наукам следует заниматься самым лучшим и наиболее важным из того, что было
сказано и сделано. Также я согласен с английским историком Дж. Р. Элтоном в его
утверждении о том, что история «может научить пользоваться рассуждениями». Я
стремился сосредоточить внимание на главных идеях в истории психологической
мысли и научить молодых психологов рассуждать.
Итак, давайте отправимся в наше четырехсотлетнее путешествие по парку
психологических чудес, захватив с собой как можно меньше предрассудков.

Библиография
Литература по философии науки очень обширна. Весьма хорош недавно
вышедший обзор: David Oldroyd, The Arch of Knowledge (New York: Methuen,
1986). Несколько ранее вышел обзор, который широко цитируется как одна из
лучших работ своего времени. Его можно найти во введении в книгу: Frederick
Suppe, Structure of Scientific Theories (1977). Science and Philosophy: The Process of
Science (Dordrecht, The Netherlands: Martinus Nijhoff, 1987), под редакцией Nancy J.
Nersessian, содержит подборку статей ведущих философов науки, написанных для
неспециалистов. Книга: Wesley Salmon, Scientific Explanation and the Causal
Structure of the World (Minneapolis: University of Minnesota Press, 1989)
представляет собой всеобъемлющую историю проблемы научного объяснения,
принадлежащую перу одного из светил в этой области; У. Салмон является
реалистом, но в этой же книге его друг П. Китчер дает свой комментарий,
написанный с антиреалистических позиций. Интересная трактовка проблемы
отношений реализма и антиреализма приведена в книге: Arthur Fine, Unnatural
Attitudes: Realist and Instrumentalist Attachments to Science, Mind, 95 (1986). А.
Файн утверждает, что обе эти точки зрения отличаются противоположными
крайностями и страдают метафизическим и гносеологическим инфляционизмом
соответственно. О реализме в физике см.: Nick Herbert, Quantum Reality (New
York: Doubleday, 1985), великолепное введение в современную квантовую физику
и ее многочисленные тайны. Воспринимаемый взгляд (The Received View) на
теории детально рассмотрен и подвергнут критике в уже упоминавшемся
введении, написанном Зуппе. Книга: С. W. Savage, Scientific Theories
(Minneapolis: University of Minnesota Press, 1990) — это сборник эссе (со
вступительным словом К. Сэвиджа) о современных подходах к научной теории,
особенно бэйзианские соображения, и свежая статья Т. Куна, посвященную
несоразмерности. Книга: W. H. Newton-Smith, The Rationality of Science (London:
Routledge & Kegan Paul, 1981) дает общее представление о рационалистическом
взгляде в науке. Работа: Ronald N. Giere, Philosophy of Science Naturalized, Philosophy
of Science, 52 (1885), 331 -356, утверждает противоположную точку зрения. Самой
свежей работой об эволюционных рамках понимания истории науки является
книга: David Hull, Science as a Process: The Evolutionary Account of the Social and
Conceptual Development of Science (Chicago, University of Chicago Press, 1988).
Эмпирические
44 Часть I. Введение

исследования науки, в том числе психологии науки, от семнадцатого века до


наших дней, собраны в работе R. Tweney, С. Mynatt and D. Doherty, On
Scientific Thinking (New York, Columbia University Press, 1981). Споры о психологии
науки и примеры исследований приведены в работе В. Gholson et al., 1989. Статьи
о применимости психологии науки к психологии: Barry Gholson and Peter Barker,
Kuhn, Lakatos and Laudan: Applications in the History of Physics and Psychology,
American Psychologist, 40 (1985), 744-769; Peter Manicas and Paul Secord,
Implications for Psychology of the New Philosophy of Science, American Psychologist, 38
(1983), 399-414; Joseph Margolis, Peter Manicas, Rom Harre and Paul Secord,
Psychology: Designing the Discipline (Oxford: Basil Blackwell, 1986).
Также можно указать следующие обзоры работ по философии психологии: Neil
Bolton, ed., Philosophical Problems in Psychology (New York: Methuen, 1979); Mario
Bunge and Ruben Ardila, Philosophy of Psychology (New York: Springer, 1987); Paul
Churchland, Matter and Consciousness (Cambridge, MA: MIT Press, 1988), работа
посвящена, главным образом, материализму, редукционизму и замене; в работе
Fred Dretske, Explaining Behavior: Reasons in a World of Causes (Cambridge, MA: MIT
Press, 1988), основное внимание уделено причинам и мотивам; Peter Smith and O.R.
Jones, The Philosophy of Mind (Cambridge, England: Cambridge University Press,
1986); Jenny Teichman, Philosophy and the Mind (Oxford: Basil Blackwell, 1988).
ГЛАВА 2

Заложение основ

Три эры и две революции в образе жизни людей


Перед тем как перейти к обсуждению происхождения современной психологии,
очень важно очертить широкий исторический контекст, на фоне которого она
развивалась, а также указать путь, которому следует эта книга. Весь
исторический процесс можно свести к трем типам общественных отношений,
которые сменялись в ходе революций.
Первый период известен в эволюционной психологии как эра эволюционной
адаптации (ЭЭА). ЭЭА началась примерно 2,5-3 млн лет тому назад, когда наши
предки австралопитеки перешли к прямохождению, а расцвет ее совпал с
появлением современного Homo sapiens всего лишь около 100 тыс. лет назад.
Конечно, учитывая отсутствие грамотности, не приходится говорить о
существовании в ЭЭА науки или философии, но, принимая во внимание, что
психология подразумевает объяснение мыслей, мотивов и действий отдельного
индивида и людей вообще, можно говорить о том, что в ЭЭА психология уже
существовала. В настоящее время многие психологи и антропологи верят, что
ключ к эволюции самого важного адаптивного признака Homo sapiens —
интеллекта, следует искать в общественной жизни людей, особенно в
необходимости предвосхищать поведение других и воздействовать на него.
Выживание в ЭЭА зависело от того, насколько хорошим психологом был индивид,
который мог перехитрить конкурентов-соплеменников и эффективно сотрудничать
с членами группы. Как только возникновение интеллекта стало давать его
обладателям преимущество, возникла «познавательная гонка вооружений», в ходе
которой самый лучший интеллект подчинял себе просто хороший. Практически
все люди вооружены теорией разума и поведения, которую философы и психологи
называют народной психологией. Во всем мире люди объясняют действия,
привлекая верования, мотивы и планы других.
Исследования детей и некоторых форм аутизма дают нам доказательства того, что
эта теория разума является врожденной — наследием ЭЭА. Теория разума в своем
развитии проходит строго определенную последовательность, независимо от
культуры или образования. Например, очень маленькие дети не справляются с
заданием на «ложное убеждение». Один ребенок кладет какие-то сласти в
кухонный шкаф и уходит, за ним приходит второй и перекладывает сласти в
другой шкаф. Первый ребенок возвращается, и испытуемого спрашивают, где он или
она будет искать спрятанное. Маленькие дети думают, что ребенок будет искать
сласти во втором шкафу, поскольку они не в состоянии приписать другим ложные
убеждения. К возрасту 4 лет
45 ЧастьI. Введение

нормальные дети дают правильный ответ без всяких инструкций. Аутичные дети
демонстрируют в этом задании худшие результаты, а некоторые аутисты остаются
слепыми к мнению других людей на протяжении всей своей жизни. Практическая
психология, а возможно даже сама психология, по-видимому, является древним и
фундаментальным наследием ЭЭА.
Кочевой образ жизни собирателей и охотников, типичный для ЭЭА, закончился
с сельскохозяйственной революцией, происшедшей около 10 тыс. лет назад, когда
люди перешли к оседлому образу жизни, а также к выращиванию своей пищи
вместо ее преследования. Наряду с сельским хозяйством возникли первые
организованные, иерархически структурированные общества и грамотность. По
мере развития цивилизации мы находим первые размышления об устройстве
физического мира и первые формальные теории о работе человеческого разума. В
этот период возникали и исчезали народы и империи, возводились и обращались
в руины города, но основной образ жизни людей — сельское хозяйство, претерпел
мало изменений вплоть до конца XIX столетия. Если бы наблюдатели-
инопланетяне взяли случайную выборку людей на протяжении этих многих
тысячелетий, она состояла бы почти исключительно из крестьян, которые,
независимо от того, когда они жили, легко поняли бы проблемы и несчастья друг
друга, такие как сезонные трудности и жестокость сборщиков налогов.
В течение сельскохозяйственного периода психологией, равно как и тем, что
мы сегодня называем точными и гуманитарными науками, занимались
философы, и она была, при всех своих намерениях и целях, своего рода хобби,
любопытным выяснением чувств, ощущений и мыслей. Общественно и лично
значимые идеи о разуме (или душе) и поведении носили религиозный характер
и имели отношение к великому вопросу о том, что (если вообще что-либо) лежит
за порогом смерти, а также к тому, как правильно себя вести в нравственном
отношении при жизни.
Низвержению традиционного, почти неизменного, сельскохозяйственного
образа жизни положила начало научная революция XVII в. Возможно, что
идея систематического, рационального планирования, выросшая из точных наук,
оказалась для повседневной жизни более важной, чем все сделанные научные
открытия и технологические достижения. Ученые стремились и стремятся не
принимать традиции, а систематически ниспровергать старые убеждения. Здесь
важны оба слова. Наука — это чрезвычайно структурированная,
организованная и рациональная сфера деятельности, в ней нет места
наслаждению традициями, она пытается заменить старые ложные взгляды на
новые и лучшие. Начиная с XVII в. (см. ниже), научные взгляды начали влиять
на общественное мышление, пытаясь низвергнуть традиционный образ жизни и
заменить его новым — более рационально планируемым и тщательно
организованным. Именно в то время научное исследование разума, мотивов и
поведения стало больше чем просто увлечением, хотя оставалось в большей
степени предметом рассуждений, нежели источником практического
применения.
Научная революция начала изменять повседневную жизнь не раньше конца
XIX столетия. Наука породила промышленную революцию, повлекшую за
собой возникновение больших современных городов. Люди больше не жили
со-
Глава 2. Заложение основ 47

гласно ритмам природы и солнечным циклам в маленьких деревнях и городках,


занимаясь работой, которая мало изменилась со времен рождения Христа. Жизнь
стала подвижной, люди приобрели физическую и социальную мобильность,
большинство стало получать формальное образование и работать в больших
структурированных организациях. В Европе и Северной Америке
традиционный сельскохозяйственный образ жизни исчез на памяти одного
поколения; и это ознаменовало наступление современного образа жизни,
который существует поныне.
Успешная деятельность промышленности и больших городов требовала
управления большими массами людей, не состоящими друг с другом в родстве,
вследствие чего возникла необходимость знания человеческого поведения. Не
случайно, что психология получила признание как самостоятельная дисциплина
именно в то время, когда люди прекратили жить на фермах и двинулись в
города, чтобы работать на больших фабриках и покупать все необходимое,
вместо того чтобы самим охотиться, выращивать или изготавливать. Люди
обратились к психологии, чтобы понять самих себя и окружающих с помощью
нового научного способа, а общественные лидеры увидели в психологии
технические средства социального контроля.
Эта история современной психологии сфокусирована на том моменте
развития психологии, когда только что возникло ее сильное желание приобрести
общественное значение. Во II части мы рассмотрим три краеугольных камня
психологии, которые в интеллектуальном отношении восходят к тем философам
и физиологам, для кого психология была хобби или честолюбивыми
рассуждениями. Однако вскоре после этого второе поколение организованных
психологов отвергло идеи, которые унаследовало.
В третьей части мы увидим, какое влияние психология оказала на
индустриально-урбанистическую трансформацию жизни, которая произошла в
конце XIX и начале XX столетий. Особое внимание мы уделим Соединенным
Штатам, которые оказались восприимчивее всех остальных народов на земле к
науке, промышленности, бизнесу, урбанизации и психологии.
История психологии в XX в. настолько сложна, что я был вынужден разбить ее
на две тематические, а не хронологические части. Часть IV повествует о научной
психологии, главным образом о подъеме и падении бихевиоризма и о пришедшей
ему на смену когнитивной психологии. Часть V посвящена быстрому расцвету
прикладной психологии. Корни научной психологии восходят еще к античным
грекам. Прикладная психология — абсолютно новая наука, это попытка управлять
жизнью человека на индивидуальном и коллективном уровне систематическим,
рациональным, научно обоснованным способом.

Происхождение понятия «психология»


В средние века люди больше интересовались Богом и душой, нежели
особенностями индивидуального разума. Эпоха Ренессанса возродила интерес к
отдельной личности, подготовив сцену для возникновения психологии,
произошедшего в XVII в. В XVIII столетии психология приобрела социальное
значение, а в XIX
48 Часть I. Введение

стала наукой. История слова «психология» отражает ее развитие. Хотя


этимологические корни имеют греческое происхождение (psuche — душа + logos
— слово), термин «психология» возник только в XVII в., а широкое хождение
получил только в XIX. Ранее вместо него люди писали о «науке человеческой
природы», «ментальной» или «моральной» науке. В течение длительного
времени ученые, изучающие природу человека, были в равной степени
психологами, социологами, антропологами, экономистами и политологами.

Эпоха Возрождения
Эпоху Возрождения заслуженно хвалят за расцвет искусства. В истории
психологии она ознаменовала переход от Средневековья к новому времени.
Отчетливым проявлением Ренессанса было возрождение гуманизма:
возвращение важной роли отдельных людей и их жизни в этом мире, что было
прямой противоположностью средневековым представлениям о феодальном
социальном положении и религиозным верованиям о будущей жизни на
небесах или в аду. Поскольку психология — это наука о разуме и поведении
индивидов, она в неоплатном долгу перед гуманизмом.
Античность и современность: возрождение гуманизма. Хотя Ренессанс помог
рождению современной светской жизни, он начинался (например, в работах Фран-
ческо Петрарки, 1304-1347) со взгляда назад, а не вперед. Писатели эпохи
Возрождения высмеивали средние века как темный и иррациональный период,
восхваляя классическую эпоху как век просвещения и мудрости. «Партия
античности» верила, что лучшее, что можно сделать, — это подражать расцвету
Древней Греции и Древнего Рима. На протяжении XVIII столетия, века
просвещения и разума, художники, архитекторы и политики продолжали искать
образцы вкуса, стиля и разумного правления в античном наследии.
Гуманизм Возрождения переключил человеческую пытливость с
погруженности в Бога и небеса на изучение природы, в том числе и человеческой
натуры. Освободившись от религиозных запретов на вскрытие человеческого
тела, художник Леонардо да Винчи (1452-1519) и физиолог Андреас Везалий
(1514-1564) занимались детальным изучением анатомии человека, пытаясь
взглянуть на тело как на сложную, но доступную пониманию машину, ключ к
научной психологии. Еще на заре цивилизации люди пристально следили за
природой, но редко вмешивались в ее работу. Однако в эпоху Возрождения
отношения человека с природой начали принимать совершенно новые очертания.
Под предводительством Фрэнсиса Бэкона (1561-1626) ученые начали задавать
вопросы природе посредством экспериментов и пытались использовать
полученные знания, чтобы контролировать ее. Бэкон сказал: «Знание — сила». На
протяжении XX столетия психология следовала этой максиме, стараясь
превратиться в средство повышения благосостояния людей. Начало
прикладной психологии положил итальянский политический писатель Николо
Макиавелли (1469-1527), пришедший к выводу о необходимости знания
человеческой природы для успешности политической власти. Не отказываясь от
религиозных представлений о добре и зле, Макиавелли рассматривал человече-
Глава 2. Заложение основ 49

скую природу с новых материалистических позиций, считая, что человек создан


скорее для греха, чем для спасения. Он учил правителей, как можно
эксплуатировать человеческую природу в своих интересах.
Натурализм эпохи Возрождения. Из интереса Ренессанса к изучению
природы возник взгляд, находящийся на полпути между религией и современной
наукой и получивший название «натурализм эпохи Возрождения». Магниты
весьма загадочны: как может один кусок металла одновременно и притягивать и
отталкивать другие? Традиционное объяснение привлекало сверхъестественное: в
магните живет демон или на нем чары волшебника. Натурализм Ренессанса
приписывал действие магнита «секретной силе, рожденной природой, а не
колдовством». Сила магнита проистекает из его внутренней природы, а не
существования демона или заклинания, наложенного извне. Отказ от
сверхъестественных объяснений означал для науки шаг вперед, но без
объяснения того, как действует магнетизм, «секретная сила» оставалась такой же
загадочной, как демоны.
Жизнь и разум представляли собой еще большую тайну, чем магнетизм.
Почему живые существа могут двигаться, а камни — нет? Как мы воспринимаем
и думаем? Религия утверждала, что в теле обитает душа, которая и делает его
живым, снабжает опытом и способностью действовать. По-гречески psuche
означает дыхание жизни. Натурализм эпохи Возрождения предполагал, что
жизнь и разум, возможно, равно как и магнетизм, являются результатом
естественных сил, присущих живым телам, а не вмешательству души в природу.
Что же касается разума, то натурализм Ренессанса страдал от двух недостатков.
Как и в случае с магнетизмом, не существовало объяснения того, как тело
порождает психическую активность. Еще больше беспокойства вызывал вывод
натурализма о том, что люди не имеют души и что наши личности погибнут
одновременно со смертью наших тел. В значительной степени научную
психологию создавали ученые, которые, начиная с Рене Декарта, бились над
ответами на эти вопросы. Психология пыталась дать детальные объяснения
разуму и поведению, не привлекая сверхъестественную душу.
Партии античности эпохи Возрождения, искавшей в классическом прошлом
источник мудрости, был брошен вызов со стороны партии современности,
считавшей, что современные мужчины и женщины по своим творческим
способностям ни в чем не уступают гигантам прошлого. Свою правоту они
доказали, совершив научную революцию.

Научная революция
История научной психологии начинается с научной революции. Научная
революция сделала гораздо больше, чем просто породила идею о том, что
психология могла бы стать наукой; для развития психологии она дала начало
новым фундаментальным концепциям разума и тела. Научная революция
создала концепцию сознания, объединившую первых психологов, и породила
представление о том, что Вселенная представляет собой машину, что
предполагало, что и живые существа являются органическими машинами. .
50 Часть I. Введение

Трансформация материи и механизация картины мира


Древние люди думали о Вселенной как о живом существе или книге. В качестве
живого организма Вселенная представляла собой взаимосвязанную целостность,
развивающуюся по определенному пути. Стоики учили, а христиане подхватили
эту идею, что Вселенная представляет собой творение Бога, а история есть
раскрытие божественного плана. В качестве книги Вселенная являла собой набор
символов, которые надлежало расшифровать. Так, люди считали появление кометы
предвестником некоторого грядущего события.
Основой научной революции была идея о том, что Вселенная является не
живым организмом или книгой, а машиной — гигантскими часами, и следует
определенным механическим принципам, которые можно выразить с помощью
математических законов. Триумфальным символом и краеугольным камнем этой
революции стали «Принципы математики» Исаака Ньютона (1642-1727).
Ньютон показал, что движение звезд и планет, а также движение физических
тел в любом месте Вселенной можно рассчитать с помощью трех законов
движения и силы тяжести. Более того, механическая концепция Вселенной
предполагала, что наука сможет выполнить обещание Бэкона и дать человеку
власть над природой. С другой стороны, согласно схеме Ньютона, комета Галлея
была всего лишь грязным комком снега, вращающимся вокруг Солнца, и вовсе не
имела никакого значения; она не была частью определенного плана развития
Вселенной.
Психологии пришлось задуматься над вопросами, поднятыми новой
механистической философией. Если Вселенная — не живое существо, а машина,
то являются ли животные, в том числе люди, также машинами? Какое место в
науке и физическом мире занимает душа? Если вещи и события не имеют
значения, то почему же создается впечатление, что они его имеют? Насколько наш
опыт восприятия принадлежат самим вещам и насколько — нам?

Трансформация опыта и создание сознания


До научной революции философы учили, что мы воспринимаем мир
непосредственно. Объекты в мире вокруг нас обладают такими
характеристиками, как размер, форма и цвет, которые схватывает наш аппарат
восприятия. Более того, философы древности и Средневековья верили, что такие
свойства объектов, событий и действий, как красота и нравственность,
объективны. Согласно реалистическому взгляду на познание, люди считают
Давида работы Микеланджело красивым, потому что он на самом деле красив, а
героизм на поле битвы — нравственным, потому что он действительно нравствен.
Однако, начиная с Галилео Галилея (1564-1642), ученые проводили различия
между первичными и вторичными сенсорными свойствами (понятие введено
Джоном Локком, 1632-1704). Во вторичные сенсорные свойства свой вклад
вносит наш собственный сенсорный аппарат; они являются субъективными. В
своей книге «Опыты» Галилей писал:
Когда бы я ни задумывался о любом веществе или телесной субстанции... я немедленно
думаю о нем, как о чем-то связанном, том, что имеет ту или иную форму; большой
или маленький размер, находится в состоянии покоя или движется... Никакими
усилиями воображения я не в состоянии отделить вещество от этих свойств.
Глава 2. Заложение основ 51

Но ничто не принуждает мой разум выносить приговор о том, что должно быть белым
или красным, сладким или горьким, шумным или молчаливым, ароматным или
зловонным. Следовательно, я думаю, что вкус, запах, цвет и так далее существуют
только в моем сознании, поэтому, если убрать живые организмы, все эти свойства
исчезнут без следа.
Ключевое слово в этом отрывке — «сознание». Для античных философов
существовал только один мир: реальный физический мир, с которым мы
непосредственно соприкасаемся. Но представление о вторичных сенсорных
свойствах породило новый мир, внутренний мир сознания, населенный
психическими объектами — идеями, обладающими свойствами, которые
отсутствуют у самих объектов. Подходя к познанию с точки зрения образов, мы
воспринимаем объекты не непосредственно, а опосредованно, посредством образов
— идей, возникающих в нашем сознании. Некоторые вторичные свойства
относятся к физическим признакам, реально присущим объектам. Например, цвет
соотносится со светом с различной длиной волны, который воспринимает наша
сетчатка. То, что цвет не является первичным свойством, подтверждает наличие
людей, не различающих цветов (дальтоников), у которых цветовое восприятие
ограничено или вообще отсутствует. Сами объекты не окрашены, цвет имеют
лишь их образы. Другие вторичные свойства, например красота или доброта,
вызывают больше колебаний, поскольку не имеют никакого отношения к
физическим фактам, а существуют только в сознании. Согласно современным
представлениям, красота и доброта суть субъективные суждения, выработанные в
соответствии с культурными нормами, возникшими при трансформации опыта,
выкованного научной революцией.
Создание психологии: Рене Декарт
Идеи Ренессанса и научной революции слились воедино в работах Рене Декарта
(1596-1650), заложившего основы теорий о разуме и теле, которые послужили
фундаментом для создания психологии. Набожный католик и одновременно
ученый-практик, Декарт попытался совместить религиозную веру в
существование души с механистическим взглядом на материальную вселенную
как некий часовой механизм, подчиняющийся жестким математическим
законам. Хотя многие из весьма специфических утверждений Декарта были
позднее отвергнуты, заданные им рамки сохранялись на протяжении нескольких
веков. Декарт утверждал, что люди представляют собой души, соединенные с
механическими телами. Животные, по его мнению, — бездушные машины.
Душе он приписывал единственное психическое свойство — мышление
(широко известно его высказывание «Я мыслю, следовательно, я существую»),
включающее в себя самосознание и язык.
Душа и тело. От древнегреческой философии и медицины Декарт
унаследовал проблему, которая стала гораздо более насущной во время научной
революции. Люди и животные обладают тем, что обычно называют психикой;
так, очевидно, что животные обладают восприятием, памятью и способны к
научению. Следовательно, поскольку животные не имеют души, то восприятие,
научение и память должны быть функциями тела, а не души или разума.
Понимание этого привело многих мыслителей к формулированию двух идей о
разуме и теле, кото-
52 Часть I. Введение

рые католическая церковь сочла еретическими. Одна из этих идей, аверроизм,


помещала человеческую душу вне тела, считая ее божественным внутренним
светом, исходящим от Господа в течение жизни человека и возвращающимся к
Нему после смерти. Другая, александризм, воспринятая натурализмом эпохи
Возрождения, считала людей разумными животными, а разум — функцией
мозга. Хотя аверроизм и александризм придерживались различных точек
зрения на душу, они соглашались с тем, что не может быть личного духовного
бессмертия, поскольку память человека умирает в момент смерти, лишая его
идентичности личности. Средневековая католическая ортодоксия,
разработанная Фомой Аквин-ским (1225-1274), избежала Сциллы аверроизма и
Харибды александризма благодаря тому, что провозгласила воскресение из
мертвых, когда душа и тело навеки объединятся.
Но во времена Рене Декарта надежды на воскресение угасли, и католическая,
равно как и недавно возникшая протестантская церкви обратились к вечной
жизни души на небесах. Это привело к возрождению ереси аверроизма и
александризма, поскольку возможное существование индивидуальной души
приобрело важное значение. Собственная позиция Декарта осложнялась его
приверженностью новому научному мировоззрению. Как ученый, он верил в то,
что животные представляют собой машины и, следовательно, большая часть
«психических» функций на самом деле является результатом
функционирования тела. Как христианин, он верил, что человеческая душа —
это дух, а не материя. Метания Декарта достигли кризиса в 1633 г., когда
инквизиция осудила Галилея. Декарт остановил публикацию своего труда по
физике «Мир» и отказался от своей книги по физиологической психологии
«Человек». В этой книге Декарт рассматривал людей только в качестве машин,
исследуя вопрос о том, как объяснить поведение человека с позиций
физиологии. После 1633 г. Декарт сделал попытку в двух своих философских
трудах, «Рассуждения о методе» и «Размышления о первой философии», создать
философию, которая оправдала бы его научные взгляды и защитила бы от
обвинений в ереси. В этих книгах он изобразил совершенно новую картину
сознания, разума и мозга. Картезианские взгляды стали началом современной
психологии.
Картезианский дуализм и пелена идей. Дуализм представлений Декарта
относительно души и тела стал отражением новых научных различий между
физическим и психическим мирами. Декарт предполагал, что живые организмы
являются сложными машинами, не отличающимися от машины мира.
Животные представляют собой только машины; люди — это машины, в которых
обитает душа — их «Я». Представления Декарта получили меткое прозвище
картезианского театра: душа сидит внутри тела и смотрит на мир, как на
театральную сцену, а между знанием своего «Я» и знанием мира существует
пелена идей.
В рамках картезианства любой может выбирать между двумя позициями по
отношению к опыту. Первая позиция — это позиция естественных наук. Ученые
продолжали считать идеи в какой-то степени отражением окружающего мира.
Первичные свойства относились к реальности, вторичные — нет. Тем не менее
существование мира идей, отличного от мира вещей, побуждает нас исследовать
Глава 2. Заложение основ 53

этот новый мир, как в те времена исследователи активно изучали Новый Свет
Западного полушария. Методом естественных наук было наблюдение.
Исследование нового мира сознания потребовало создания нового метода —
интроспекции (самоанализа).
Интроспекция. Представление о сознании, населенном идеями, породило
вторую, отличающуюся от картезианской, позицию по отношению к опыту,
которая дала толчок развитию психологии. Можно исследовать идеи не как
проекции внешнего мира, а как объекты субъективного мира сознания. Декарт
предложил отступать от опыта и подвергать его сомнению. Хорошим способом
понять картезианский театр является современное искусство, возникшее в XIX
в., практически одновременно с научной психологией. До импрессионистов
художники, в основном, пытались рисовать людей и пейзажи так, как они есть.
Так, портрет Наполеона интересен для нас, поскольку дает представление о том,
как он выглядел. Реализм в живописи олицетворял традиционное отношение к
опыту; наши интересы касались изображенного объекта, а не самой
живописи. Но начиная с импрессионистов художники стали придерживаться нового
отношения к искусству, призывая людей смотреть на полотно, а не сквозь него
на окружающий мир. Они попытались постичь субъективный опыт, то, что
художник видел и чувствовал в какой-то момент. Первые экспериментальные
психологи делали то же самое, прося наблюдателей описывать, какие вещи
возникают в сознании, а не спрашивая, как, по мнению наблюдателей, дело
обстоит в действительности.
Психология была создана интроспекцией, являющейся отражением «сцены
сознания». Ученые-естественники исследуют объективный мир природы, мир
физических объектов; психологи всматриваются в субъективный психический мир
идей. Перед психологами была поставлена задача понять, из чего возникают
вторичные свойства. Если цвет не существует в мире, то почему же и как мы
видим цвет? Кроме того, Декарт сделал психологию важной для философии и
науки. Чтобы искать истину, конструировать современное мировоззрение,
философия и наука должны были отделить объективный опыт от субъективных
порождений сознания.
Физиологический подход. Как ученый, а особенно как автор «Человека»,
Декарт принял участие и в другом важном проекте, положившем начало научной
психологии: выяснении связи разума и мозга. По мере развития медицины
различные мыслители выдвигали предположения о том, как процессы в мозге и
нервной системе обусловливают восприятие и поведение. Представители наиболее
выдающейся медицинской школы средневековья — арабские врачи выдвинули
идею локализации функции, утверждая, что различные психические возможности,
или способности, такие как воображение или память, располагаются в
различных частях головного мозга. Хотя врачи древности видели связь между
психическими и физиологическими процессами, только немногие напрямую
отвергали существование души. Те, кто отвергал существование индивидуальной
души, продолжал верить в дух, оживляющий живые организмы, уход которого
вызывает смерть. Даже натуралисты эпохи Возрождения тяготели к тому, чтобы
приписывать нечто вроде души живым тканям.
54 Часть I. Введение

Декарт придерживался более радикальных взглядов на взаимоотношения


души и тела. Он рассматривал тело, включая мозг и нервную систему, как некую
машину, ничем не отличающуюся от созданных людьми. В своем труде «Мир»
Декарт описал механистическую вселенную, ведущую себя точь-в-точь как наша,
призывая нас таким образом поверить в то, что это и есть наша Вселенная. В книге
«Человек» Декарт просит читателя представить себе «людей-машин»,
внутреннюю работу которых он детально описывает, призывая нас поверить в то,
что это мы сами, за исключением отсутствия души. Его оптимизм в отношении
того, что он в состоянии объяснить поведение животных (и большую часть
поведения людей) как продукт внутренней деятельности машин, в
значительной степени питали достижения современных ему механиков,
способных сооружать статуи людей и животных, действующие наподобие
живых организмов. В то время врачи даже пытались изготавливать
механические протезы частей тела (рис. 2.1). Рассматривая механические
статуи, которые двигались и реагировали на раздражители, Декарт пришел к
заключению о том, что животные также являются умными машинами. Он
сформулировал важную концепцию нервного рефлекса, создав образ телесной
машины как устройства, автоматически реагирующего на внешние
раздражители. По мнению Декарта, душа — духовная субстанция, абсолютно
непохожая на тело. Но он так и не решил проблему того, каким образом душа и
тело связаны между собой.
Возможно, сегодня трудно по достоинству оценить новизну и смелость
начинаний Декарта. Мы живем в окружении машин, способных воспринимать,
помнить и, возможно, думать. Поскольку мы строим и программируем
компьютеры, при необходимости мы можем объяснить, как они работают на
любом уровне математической или механической точности. Нам известно, как
работает аппарат мозга, вплоть до биофизики отдельных клеток. Борясь за
освобождение материи от магических, оккультных сил, Декарт положил начало
сведению психических функций к механическим процессам, которое только
сейчас начало приносить свои плоды. Все основатели психологии искали
подходы к изучению разума через его связь с телом.

Рис. 2.1. Искусственная рука и кисть, разработанные Амбруазом Паре (Источник: Heller,
Labour, Science and Technology in France, 1500-1620)
Глава 2. Заложение основ 55

Философская психология в XVII-XVIII веках


Исследования разума
Новый, картезианский взгляд на разум и его место в природе поднял сразу несколько
связанных друг с другом вопросов. Многие из них были философскими. Если я заперт
в субъективном мире сознания, как я могу узнать что-либо о мире, ничему не доверяя?
Этот вопрос породил своего рода паранойю у философов последующих поколений.
Декарт начал свои поиски фундамента, на котором собирался возвести здание науки,
с того, что усомнился в истинности всех своих убеждений. В конце концов, он пришел
к явно неуязвимой формулировке «Я мыслю, следовательно, я существую». Но метод
Декарта подвергал все сомнению, в том числе существование Бога и окружающего
мира. С философскими вопросами были тесно связаны и психологические: как и
почему сознание работает именно так, как работает? Почему мы получаем опыт об
окружающем мире в такой форме, в какой получаем, а не в иной? Поскольку
ответы на философские вопросы зависят от ответов на психологические,
исследование разума, т. е. занятия психологией, стало главным предназначением
философии.
Новые картезианские вопросы породили несколько философско-психологиче-
ских традиций: эмпиризм, реализм, идеализм и историко-культурную традицию.
Традиция эмпиризма
Английский путь: Джон Локк. Традиция эмпиризма сыграла важнейшую роль в
истории психологии англоязычных стран. Эмпиризм восходит к Джону Локку,
который допускал, что сознание представляет собой хорошее, пусть даже и
несовершенное, отражение мира. Во многих отношениях Локк напоминал Декарта.
Он обучался медицине, занимался наукой (дружил с Исааком Ньютоном) и
ставил своей целью создание новой философии, согласующейся с достижениями
новой науки. Однако Локк меньше интересовался метафизическими вопросами,
чем Декарт, возможно, потому, что его ум имел более практическое направление,
поскольку он был просветителем и политиком и писал для широкой
общественности, а не для узкого круга философов.
Локк четко суммировал основное положение эмпиризма: «следует выносить
суждения не о вещах, исходя из мнения людей, а о мнении людей, исходя из
реального положения вещей», стараясь выяснить это самое «реальное положение
вещей». Картина познания по Локку весьма напоминает таковую у Декарта. Мы
знакомимся не с объектами, а с идеями, их представляющими. Локк отличался от
Декарта тем, что отрицал врожденность идей. Декарт говорил, что некоторые
идеи (например, идею Бога) нельзя получить опытным путем, они являются
врожденными и ждут момента активации путем получения соответствующего
опыта. Локк утверждал, что у новорожденного разум пуст и не содержит идей,
представляя собой tabula rasa — чистую доску, на которой и будет записан
последующий опыт. Однако взгляды Локка не слишком отличались от позиции
Декарта, поскольку он считал, что разум наполнен различными психическими
возможностями, или способностями, которые имеют тенденцию автоматически
генерировать определенные идеи (например, идею Бога) из сырого материала
опыта. Локк выделял два источника опыта: ощущение и размышление.
Ощущение показывает внешний мир, размышление —
56 Часть!. Введение

работу нашего разума. Впоследствии сторонники эмпиризма развили путь идей,


поставив глубокие и нерешенные вопросы о знаниях человека.
Существует ли мир? Джордж Беркли. Англиканский епископ и философ
ирландского происхождения Джордж Беркли (1685-1753) исследовал подтекст
пути идей. Работы Беркли представляют собой выдающийся пример того, как
новые картезианские концепции сознания повлекли за собой психологические
исследования убеждений, ранее принимавшихся как должное без доказательств.
Исходя из здравого смысла, следует признать, что мир существует вне нашего
сознания. Но посредством анализа визуального восприятия Беркли бросил вызов
этому предположению. Мир сознания имеет три измерения: высоту, ширину и
глубину. Однако, как подчеркивает Беркли, визуальное восприятие начинается с
плоского двумерного изображения на сетчатке, которое имеет только высоту и
ширину. Таким образом, по мере того как кто-либо удаляется от нас, мы чувствуем,
что он или она находятся от нас на большем расстоянии, тогда как на сетчатке
(сцене картезианского театра) существует всего лишь изображение, которое
делается все меньше и меньше.
Беркли утверждал, что третье измерение (глубина) — вторичное сенсорное
свойство. Мы делаем выводы о расстоянии до объектов, исходя из информации на
визуальном экране (например, на базе линейной перспективы) и из телесных
обратных связей, сигнализирующих о деятельности наших глаз. Художники
используют источники первого рода на своих холстах для того, чтобы создать
иллюзию глубины. Далее, Беркли выступил в качестве психолога и предложил
теорию визуального восприятия. Тем не менее он продолжал работать над
поразительной философской парадигмой, получившей название имматериализм.
Согласно этой концепции, глубина является иллюзией не только на полотнах
художников; она иллюзорна и на сетчатке глаза. Визуальный опыт, таким
образом, имеет два измерения, а третье измерение — психологическая
конструкция, построенная из кусочков и фрагментов опыта и объединенная нами в
знакомый трехмерный мир сознания. Вера во внешний мир покоится на вере в
трехмерное пространство, и Беркли пришел к захватывающему дух заключению,
согласно которому мира физических объектов не существует вовсе, а есть лишь мир
идей.
Может быть, выводы Беркли и потрясают, но они основаны на трезвых
рассуждениях. Наша уверенность в том, что объекты существуют независимо от
нашего опыта, — это всего лишь акт веры. Он постоянно получает подтверждения,
но, как говорил Беркли, у нас нет убедительных доказательств того, что мир
существует вне картезианского театра. Здесь мы наблюдаем параноидальную
тенденцию современной мысли, тенденцию скептического отношения к любым
убеждениям, вне зависимости от того, насколько истинными они могут
выглядеть. На примере работ Беркли мы видим, в какой степени эта тенденция
зависит от психологических представлений о разуме.
Можем ли мы что-либо знать? Дэвид Юм. Скептицизм получил дальнейшее
развитие в трудах Дэвида Юма (1711-1776). Его скептическая философия также
начиналась с психологии: «Все науки родственны человеческой природе, и
единственный фундамент, на котором они могут покоиться, — это наука о природе
человека». Юм развил скептические представления о пути идей, неуклонно
применяя эмпиризм ко всем положениям здравого смысла. Мир, известный нам,
— это
Глава 2. Заложение основ 57

мир идей, а идеи связаны воедино психической силой ассоциаций. В этом мире
идей мы можем представлять себе вещи, не существующие на самом деле и
представляющие собой всего лишь комбинации более простых идей, которые
самостоятельно составляет разум. Таким образом, химерический единорог
представляет собой лишь идею, будучи комбинацией двух других идей,
которые относятся к объектам: идеи лошади и идеи рога. Подобным образом и
Бог является химерической идеей, состоящей из идей всеведения, всемогущества и
родительской любви. «Я», по мнению Юма, также разлагается на составные части.
Он исследовал личность и не смог найти в сознании ничего, что не было бы
ощущением, полученным из окружающего мира, от тела. Будучи хорошим
эмпириком, Юм пришел к заключению, что, поскольку личность недоступна
наблюдению, она представляет собой своего рода психологическую химеру, хотя
ему и было неясно, как именно она сконструирована. Юм вычеркнул душу из
картезианского театра, оставив лишь его сцену в качестве психологической
реальности.
Казалось, что психология Юма сделала научное знание недостоверным. Наша
идея причинности — краеугольный камень науки — химера. Мы не видим причин,
нам доступна лишь череда последствий, которую мы дополняем субъективным
чувством, чувством необходимости связи между эффектом и его причиной. В
общих чертах невозможно доказать любые универсальные утверждения типа
«Все лебеди белые», поскольку их можно подтвердить только дальнейшим
опытом. Однажды мы можем обнаружить, что несколько лебедей — черные
(кстати, они живут в Новой Зеландии). Казалось, Юм доказал, что мы ничего не
можем знать наверняка о том, что находится за пределами наших
непосредственных ощущений. Наука, религия и мораль были подвергнуты
сомнению, поскольку они содержат тезисы или зависят от утверждений, лежащих
за пределами опыта. Юма не беспокоил этот вывод; он предвосхитил позднейший
послереволюционный прагматизм Ч. С. Пирса и Уильяма Джеймса. Юм говорил,
что убеждения, сформированные человеческим разумом, недоказуемы с помощью
рациональных аргументов, но они разумны и полезны, так как помогают нам в
повседневной жизни. Однако другие мыслители считали, что философия пошла
по ложному пути.
Традиция реализма
Последователи Юма, шотландские философы под предводительством Томаса Рида
(1710-1796) поставили диагноз и предложили лечение. Беркли и Юм бросили
вызов здравому смыслу, высказав предположение о том, что внешние объекты не
существуют или, даже если существуют, мы ничего не можем достоверно знать о
них или о каузальных связях между ними. Рид выступил в защиту здравого
смысла и против философии, утверждая, что путь идей привел философов к своего
рода безумию. Рид переработал более раннюю реалистическую традицию, вернув
ее к жизни. Мы видим сами объекты, а не их внутренние образы. Поскольку мы
воспринимаем мир непосредственно, мы можем отказаться от имматериализма
Беркли и скептицизма Юма как абсурдных последствий ложной концепции, пути
идей. Рид был сторонником своего рода формы нативизма. Бог создал нас,
наделил нас психическими возможностями, способностями, на которые мы можем
полагаться, получая точную информацию о внешнем мире и его
функционировании.
58 Часть I. Введение

Шотландский реализм заключал в себе скрытый вызов первой научной


психологии. Психология сознания была основана на пути идей. Ученые-
натуралисты изучали физические объекты мирового механизма, а психологи
изучали психические объекты мира сознания. Тем не менее, согласно
утверждениям реализма, мир сознания не существует, поскольку мы
воспринимаем объекты, а не идеи. То, что кажется интроспекцией внутреннего
мира сознания, на самом деле является непосредственным восприятием самого
окружающего мира. В XX в. такие психологи, как Э. Ч. Толмен (1886-1959) и Б.
Ф. Скиннер (1904-1990), использовали аргументацию реализма для критики
интроспективной психологии и в поддержку бихевиоризма. Вместо изучения
мифических идей психологам следует заняться изучением поведения организмов
и мира, в котором они живут.
Традиция идеализма
В Германии Иммануил Кант (1724-1804), который, подобно Риду, считал идеи Юма
неприемлемыми, поскольку они делали недостижимым истинное знание, поставил
другой диагноз и, соответственно, предложил иное лечение. Рид считал путь идей
ошибкой Юма, отрицая его ради реалистического анализа процесса познания. Кант,
в свою очередь, полагал, что ошибка Юма кроется в эмпиризме, и работал над новой
версией пути идей, которая помещала бы истину внутрь разума. Эмпирики учили,
что идеи отражают, по выражению Локка, «вещи сами по себе», разум,
согласующийся с объектами, которые накладывают на него свой отпечаток. Но для
Канта скептицизм разрушил эмпиризм. Предположение о том, что разум отражает
реальность, — не более чем предположение, и как только оно оказалось
разоблаченным благодаря Беркли и Юму, исчезла почва для истинного знания.
Кант покончил с предположением эмпириков о том, что разум сам соответствует
объектам, провозгласив, что объекты соответствуют разуму, накладывающему
универсальную, логически необходимую структуру на опыт. Вещи в себе
(ноумены) непознаваемы, но вещи в том виде, в каком они появляются в сознании
(феномены), организованы разумом таким образом, что мы можем выносить о них
абсолютно истинные утверждения. Возьмем, например, проблему Беркли,
проблему восприятия глубины. Вещи в себе могут быть (а могут и не быть)
расположены в трехмерном евклидовом пространстве (конечно, современная
физика скажет, что пространство является неевклидовым). Тем не менее
человеческий разум накладывает трехмерное евклидово пространство на свой опыт
этого мира, поэтому у нас есть основания утверждать, что феномены обязательно
расположены в трехмерном пространстве. Точно так же разум накладывает другие
категории опыта на ноумены, чтобы сконструировать феноменальный мир
человеческого опыта.
Точку зрения Канта можно пояснить с помощью примера из научной
фантастики. Вообразите жителей Изумрудного города из страны Оз, в глаза
которых при рождении были имплантированы контактные линзы, придающие
всем предметам зеленый оттенок. Жители этой страны могут сделать вполне
естественное предположение о том, что вещи кажутся зелеными, потому что они
на самом деле являются зелеными. Тем не менее их феномены зеленые из-за
контактных линз, а не из-за того, что вещи в себе являются зелеными. Несмотря
на это, жители страны
Глава 2. Заложение основ 59

Оз могут считать абсолютной и неопровержимой истиной то, что «каждый


феномен является зеленым». Кант утверждал, что категории опыта являются
логически необходимыми предпосылками любого опыта для всех чувствующих
существ. Следовательно, поскольку наука занимается миром феноменов, мы
можем иметь истинное, неопровержимое, абсолютное знание об этом мире и
должны отказаться от попыток проникнуть в локковские «вещи сами по себе».
Идеализм Канта породил радикальный экспансивный взгляд наличность. Вместо
вывода Юма о том, что она является конструкцией, построенной из кусочков и
фрагментов опыта, Кант говорил, что личность предшествует получению и
упорядочиванию опыта. Кант проводил различия между эмпирическим Эго
(поверхностным содержанием сознания) и трансцендентальным. Трансцендентальное
Эго одно и то же в разумах всех людей и накладывает категории понимания на опыт.
Личность не сконструирована на основе опыта; это активный строитель опыта.
Понятие личности исчезло в эмпиризме, но в идеализме личность стала
единственной реальностью.
Идеализм оказал большое влияние на ранние этапы становления немецкой
психологии. Поскольку трансцендентальное Эго творит сознание, оно не может
быть частью сознания. Психология, по мнению идеалистов, не заслуживает
звания науки, поскольку самая важная часть разума, личность, недоступна
наблюдению. Основатель психологии Карл Вильгельм Вундт, бывший в
молодости приверженцем Локка, говорил, что мысль можно понять с помощью
интроспекции. Позднее он стал сторонником Канта, сведя экспериментальную
психологию до исследования непосредственного опыта и предложив изучать
высшие мыслительные процессы другими методами. Причиной одной из первых
психологических дискуссий о противоречии безобразного мышления, послужили
споры о пределах возможности интроспекции. Этот диспут, подвергнув сомнению
ценность всех форм интроспекции, проложил путь бихевиоризму. Но то, насколько
люди знают причины своего поведения, до сих остается предметом споров.
Историко-культурная традиция
Эта последняя традиция противостоит тенденциям научной революции, поскольку
отрицает тот факт, что гуманитарные науки могут или должны быть точными
науками. Это расхождение во взглядах было впервые сформулировано
итальянским философом Джамбаттистой Вико (1668-1744), а затем, более
подробно, немецким писателем Иоганном Гердером (1744-1803), которому
принадлежит девиз этой школы: «Мы живем в мире, который создаем сами».
Люди не являются исключительно объектами природы — машинами, — поскольку
мы живем общественной жизнью в рамках человеческой культуры, созданной
историческим процессом. Следовательно, не может быть науки, которая охватывала
бы всех людей. Люди живут в различных культурах в настоящее время, жили так же
в прошлом и построят новые культуры в будущем. Пространственно-временной
универсальности естественных наук — гравитации и материи, остающихся одними
и теми же в любое время и в любом месте, — в мире людей не существует.
Определенная часть человеческой природы имеет физические корни, но огромная и,
возможно, основная часть имеет социальные корда. Хотя частично психология
может подражать физике, изучая отношения
60 Часть I. Введение

человеческого разума и мозга, в большей степени ей следует подражать истории,


изучающей связь человеческого разума и культуры. Историко-критическая
традиция приобрела большое значение в.немецкой психологии XIX столетия.
Изучение разума и тела
Итак, мы обсудили вопросы, проистекающие из картезианского разделения сознания
и окружающего мира. Декарт также поставил под сомнение природу связи между
душой и телом. Кажется очевидным, что душа получает информацию об
окружающем мире посредством тела и контролирует его действия. Декарт учил, что
душа и тело взаимодействуют благодаря шишковидной железе (эпифизу), служащей
экраном картезианского театра. Декарт думал, что, управляя ею, душа может
контролировать деятельность нервов. Однако картезианский интерактивный дуализм
быстро стал предметом нападок. Один из многочисленных корреспондентов
Декарта, принцесса Елизавета Богемская (1615-1680), задала ключевой вопрос:
«Как тело может управляться чем-то нематериальным?» Декарт не смог дать
удовлетворительного ответа.
Эта проблема существовала на протяжении всего XVIII столетия, хотя
большая часть первых психологов приняла вариант дуализма — тезис о
психофизическом параллелизме, предложенный Готфридом Вильгельмом
Лейбницем (1646— 1716). Он говорил, что разум и тело отделены друг от друга,
что каждому психическому событию соответствует физическое, но что последнее
на самом деле не влияет на первое. Хотя это положение было общепринятым,
поскольку отделяло психологию от физиологии, оно поднимало очередные
вопросы, например, почему кажется, что существует взаимодействие между
разумом и телом; существует ли оно и какой смысл изучать бессильный разум?
Параллелизм Лейбница послужил толчком к первым экспериментальным
исследованиям в психологии — психофизике Фехнера, которые представляли
собой попытку точно измерить корреляцию между стимулом и ощущением.
Идеализм (в том числе и имматериализм) — монистическое решение
проблемы разума и тела, провозглашающее, что существует только разум, а
материя представляет собой иллюзию. Другим радикальным, даже общественно
опасным монистическим решением этой проблемы был материализм,
утверждающий, что существует лишь материя, а иллюзией является разум.
Знамя материализма впервые публично поднял в 1748 г. врач Жульен Офре де
Ламетри (1709-1751) в своей книге «Человек-машина». Ламетри сделал тот шаг,
который не смог бы сделать или не решился бы сделать Декарт, — выдвинул
предположение о том, что мышление есть процесс, происходящий в головном
мозге. Оно угрожало вере христиан в реальность и бессмертие души; оно
подразумевало, что люди — это машины, что нет свободы воли и что «моральная
ответственность» всего лишь иллюзия. Для многих людей материализм был и
остается основной угрозой их пониманию самих себя, общества и вечных
надежд.
Изучение разума других людей
Строго отделяя разум от окружающего мира и тела, Декарт сделал
проблематичным существование других разумов. С картезианской точки зрения,
разум является персональным сознанием. Но откуда я могу знать, есть ли разум у
других лю-
Глава 2. Заложение основ 61

дей? Декарт отвечал, что я знаю внутри самого себя, что я думаю, и что я выражаю
свои мысли языком. Следовательно, любое существо, обладающее языком,
обладает также и мыслящей душой. Поскольку язык есть только у людей, только
люди обладают душой.
Проблема других разумов не имела большого значения вплоть до XIX в., когда
идея эволюции получила широкое признание. Из эволюции следовало, вопреки
Декарту, что животные обладают разумом, хотя и более простым, чем мы.
Предвестником современных споров о разуме других существ стала книга
«Человек-машина», в которой Ламетри рассматривал эту проблему с
материалистической позиции. Он предложил обучать языку человекообразных
обезьян так, как это делают с глухими детьми. Если обезьяны смогут научиться
языку, Декарт будет опровергнут, а существование души подвергнуто сомнению.
В XX в., когда Ноам Хомски возродил тезис Декарта о том, что способность к языку
является видо-специфичной способностью человека, некоторые физиологи
подвергают проверке гипотезу Ламетри. Так, специалист в области компьютерной
техники А. М. Тьюринг (1912-1954) заявлял, что мы будем знать, что компьютеры
разумны, когда они станут так же хорошо пользоваться языком, как это делают
люди.

Природа человека, мораль и общество


Проект Просвещения
Следуя в кильватере научной революции, мыслители XVIII в.,
принадлежавшие к идеологии Просвещения, стали переосмысливать вопросы
морали и общественного устройства с научных позиций. Они отрицали
традиции и религию, особенно во Франции, где возникло большинство
радикальных идей. Ключевой проблемой был вопрос о моральной власти:
почему мне следует делать то, что велит общество? В прошлом источниками
моральной власти были традиции и религия. Но их призывы основывались на
предположении о том, что добродетель — первичное, объективное свойство
поступков и событий. Когда добродетель стали считать вторичным свойством,
власть традиции и религии была поставлена под сомнение. Философы
обратились к науке как главному источнику моральной власти. Декарт и его
последователи подвергали все общепринятые убеждения относительно разума
и окружающего мира тщательной сознательной и рациональной проверке, а
философы проделали то же самое в отношении убеждений, касающихся
морали и общества. Опять-таки, ключом к этим новым исследованиям стала
природа человека: бывают ли люди хорошими или плохими от рождения? Как
следует понимать общество, исходя из природы человека? Подобные вопросы
сделали гуманитарные науки, особенно психологию, социально значимыми.
Возникла насущная необходимость научного исследования человеческой
природы и, возможно, замены традиционных религиозные средств
социального контроля научными. По мере того как психологическое
исследование природы разума закончилось кризисом скептицизма,
психологическое исследование социальной природы человека завершилось
нравственным кризисом.
62 Часть 1. Введение

Изучение природы человека


Люди — животные: Томас Гоббс. Современные исследования людей как
социальных существ восходят к английскому мыслителю Томасу Гоббсу (1588-
1679). Он был приверженцем новой механико-математической философии и
атеистом. Гоббс задался главным вопросом психологии: на каких животных были
бы похожи люди, если бы жили вне культуры и общества? Он полагал, что у
него есть эмпирически проверенный ответ. Пережив ужасы гражданской войны
в Англии, в ходе которой не функционировали правительственные институты,
Гоббс пришел к выводу, что в отсутствие правительства существовало бы
состояние «войны всех против всех», а жизнь человека была бы «одинокой,
порочной, жестокой и короткой». Он утверждал, что человек по своей природе
склонен к насилию и нуждается в контроле со стороны сильного, даже
авторитарного правительства. Более того, Гоббс считал нравственный авторитет
химерой; единственная реальность, по его мнению, — сила. Нелицеприятный
анализ человеческих мотивов и человеческого общества, проведенный Гоббсом,
и мысль о том, что мораль всего лишь иллюзия, с тех пор постоянно привлекает
ученых-обществоведов. Его влияние сохранилось и в психологических
заключениях относительно природы человека.
Вызов, брошенный Гоббсом, породил сильную ответную реакцию, в основе
которой лежало иное понимание человеческой природы.
Люди — нравственные существа: шотландская философия здравого смысла.
Самый важный для истории психологии в Америке ответ пришел от шотландских
философов здравого смысла. Они проводили наблюдения за обычной жизнью
людей даже в тех условиях, когда она не регулировалась законом, и высказали
предположение о том, что люди — от рождения общественные существа,
предназначенные (по мнению шотландцев, по велению Бога) к мирному
совместному существованию. Шотландский реализм сформировал эту
социальную философию. Эти философы утверждали, что мы обладаем
нравственным чувством, благодаря которому интуитивно видим, что одни
поступки хороши, а другие — дурны. Шотландскую систему философии как
часть религиозного воспитания повсеместно преподавали в американских
колледжах до 1870-х гг. Когда в Америку пришла экспериментальная,
ориентированная на физиологию немецкая психология, она встретила там старую
психологию, сопротивлявшуюся идее о том, что психология должна стать одной
из естественных наук. Несмотря на триумфальное шествие новой психологии,
влияние старого направления сказалось на приверженности американских
психологов к практической, прикладной психологии.
Люди не имеют природы: французский эмпиризм. Во Франции Просвещение
приняло иное, менее умеренное направление. Во Францию эмпиризм Локка пришел
с одобрения Вольтера. Во времена Французской революции группа мыслителей,
называвшаяся идеологами (последователи пути идей), довела эмпиризм до
крайности, утверждая, что разум при рождении лишен не только идей, но и
способностей. Объединившись с материализмом, французский эмпиризм
предложил такое видение человеческой природы, которое опьянило некоторых
философов открывшимися перед ними возможностями. Если не существует
человеческой природы, если люди представляют собой всего лишь глину, из
которой общество может лепить все
Глава 2. Заложение основ 63

что угодно, тогда, как позднее говорили Джон Уотсон и Б. С. Скиннер, мы можем
заставить людей соблюдать порядок. По природе мы не злы и не добры, добрыми или
злыми нас делает общество. Традиции и религия сделали людей невежественными
и, следовательно, плохими, но при помощи надлежащего обучения и образования
людей можно сделать по-настоящему совершенными. Такое видение вдохновило
одних и ужаснуло других, но является ли оно правильным, зависит от психологии.
Контрпросвещение
Противники Просвещения убедились в своей правоте, когда начатая
просветителями Французская революция вылилась в жесточайший террор.
Противодействие идеологии Просвещения стало нарастать, что привело к
необходимости нового понимания человеческой природы и человеческой жизни.
Корни контрпросвещения лежали в эпохе научной революции. Современник
Декарта, Блез Паскаль (1623-1662) был математиком и физиком, питавшим
отвращение к картезианскому благоразумию. Он был религиозным человеком и
испытывал отвращение к той бессмысленной вселенной, которую рисовала наука.
Паскаль пришел к заключению, что разум сам по себе бесполезен для
руководства жизнью. Он писал: «У сердца есть свои собственные мотивы,
которых разум не понимает». Паскаль задался важным и вечным
психологическим и нравственным вопросом: какую роль должны играть эмоции,
чтобы вести правильную жизнь? Со времен стоиков и вплоть до Просвещения
партия разума страстно настаивала на том, что эмоции следует игнорировать,
подавлять, даже вычеркивать, поскольку разум предлагает самый лучший путь к
истине. По мнению Паскаля и романтиков — сторонников контрпросвещения,
разум, предложив картину вселенной, лишенной смысла, и науки, лишенной
нравственных авторитетов, зашел в тупик. Они обратились к эмоциям и другим
иррациональным сторонам человеческой природы для того, чтобы восполнить
недостатки разума.
Романтические идеи неожиданно возникали в разных местах. Юм писал, что
«разум является рабом страстей». Страсть ставит нам цель; разум вычисляет, как
ее достигнуть. Концепция каузальности имеет иррациональные корни в
человеческом убеждении о том, что эффект должен проистекать из причины.
Нравственное чувство шотландцев было интуитивным, нерациональным
восприятием правильного и ложного. Трансцендентальное Эго Канта лежит за
пределами рационального знания, а впоследствии идеалисты говорили, что мир
стал существовать благодаря романтическому акту воли. Первым романтиком,
оказавшим огромное влияние, стал Жан-Жак Руссо (1712-1778). Будучи
противником Гоббса, Руссо говорил, что люди по своей природе добродетельны и
являются миролюбивыми благородными дикарями, испорченными обществом.
Выступая против Просвещения, он утверждал, что правда всегда принадлежит
велениям сердца и что наука сделала людей хуже, а не лучше. Люди должны
бежать от воспитательной системы Просвещения из городов в сельскую местность
и вести там простую жизнь.
Историко-культурная традиция также была связана с контрпросвещением.
Выступая против Декарта, Гердер писал: «Я чувствую! Я существую!» Его девиз о
том, что мы живем в мире, который создаем, привел к более уважительному
отношению к культуре и истории, чем то, которое наблюдалось у философов
Просве-
64 Часть I. Введение

щения. Они всячески проповедовали терпимость к культурным различиям,


поскольку считали их иррациональными. Но именно потому, что они считали
их иррациональными, они не уважали их. По мнению маркиза Кондорсе (1743-
1794), «придет время, когда солнце будет сиять над головами людей, которые
будут свободны и не будут иметь никаких хозяев, кроме собственного
рассудка». В силу универсальности требований рассудка, существовал только
один рациональный образ жизни, открытый и поддерживаемый наукой.
Оспаривая это утверждение, Гердер писал, что люди могут считаться людьми
только в том случае, если они вовлечены в живую развивающуюся культуру, в
которой находят смысл и вдохновение. Отменить традиции и культуру — значит
отменить человеческую природу.

XIX век: формирование поля деятельности


психологии
К 1789 г., времени Французской революции, психология уже установилась как
философская, но еще не научная дисциплина. Стало ясно, что психология, наука
о человеческой природе, сыграет решающую роль во всех грядущих спорах о
человеческой ценности и человеческой жизни.
Психология стала наукой в XIX в. Новая наука имела весьма разветвленные
корни. Философы дали психологии концептуальные рамки; физиологи
предоставили знания о нервной системе и экспериментальные методы;
просветители, социальные реформаторы и психиатры снабдили ее мотивами для
использования науки с целью улучшения жизни людей. Этот раздел описывает
движения, идеи и открытия, которые привели к формированию научной
психологии. Основное внимание будет уделено развитию психологии в
Соединенных Штатах, родине психологии XX в.
Основные противоречия
Новая область психологии сформировалась в результате споров о ее определении
и научной природе.
Содержание предмета
Что изучает психология? Картезианская парадигма давала один ответ:
психология — это исследование сознания, и первые психологи определяли
психологию как науку о сознании. Они указывали определенное содержание
предмета, сознание, и уникальный метод, интроспекцию, для его изучения.
Тем не менее ни одна из наук о человеческой природе не могла избежать
необходимости изучать то, что люди делают. В Германии Кант предложил
создать науку о поведении под названием антропология, а в Британии Джон
Стюарт Милль выдвинул идею сходной науки — этологии. Поскольку в XIX и XX
вв. происходило разделение гуманитарных наук, психология постепенно охватила
все исследования людей как индивидов, а также дополнила изучение сознания
исследованиями индивидуального поведения и индивидуальных различий.
Другие гуманитарные науки сосредоточили свое внимание на человеческом
обществе (социология), культуре (антропология) и истории.
Глава 2. Заложение основ 65

Наука и ее методология
Обсуждение вопросов, касающихся содержания предмета психологии,
определяло статус психологии как науки. Может ли психология, особенно
определяемая как исследование сознания, вообще быть наукой? А если да, то какой
наукой она должна быть и какие методы использовать? Эти вопросы обсуждались
на протяжении XIX столетия.
Психология бросает вызов науке. Некоторые мыслители выражали серьезные
опасения по поводу того, может ли вообще существовать наука о разуме и
сознании. В Германии самые серьезные возражения против психологии как науки
высказывались последователями Канта, немецкими идеалистами, и их
аргументация задержала развитие психологии в университетах Германии.
Различные возражения были выдвинуты и основателем позитивизма, Огюстом
Контом (1798-1857), оказавшим серьезное влияние на психологию в Англии и
США.
Идеалисты сомневались в том, что можно количественно оценить сознательный
опыт, эмпирическое Эго. Опыт можно описать качественно, но без количественных
оценок более чем одного измерения не может быть психического эквивалента
математических законов Ньютона и, следовательно, науки о разуме. Еще более
важной была невозможность изучать личность, трансцендентальное Эго.
Поскольку личность обладала опытом, как считали идеалисты, она не могла быть
объектом опыта. Таким образом, высшие мыслительные процессы — уникальная
собственность трансцендентального Эго — невозможно наблюдать. Психология, из
которой исключено исследование мышления, величайшей способности людей, не
заслуживает звания науки. Один из величайших споров психологии,
противоречие безобразного мышления (см. главу 13), возник из проблемы
доступности мышления наблюдению.
Конт предложил иерархию наук, из которой исключил психологию. Основной
наукой была физика, на которой базировалась химия, служившая фундаментом
биологии, лежавшей, в свою очередь, в основании новейшей и несомненной науки
социологии. Конт полагал, что душа (psuche) не существует, поэтому не может быть
и науки (logos) о ней. Он выражал надежду на то, что френология, биологическая
наука о мозге, даст знания о человеческой природе, необходимые социологам.
Позднее идеи Конта были дополнены логическими позитивистами, философия
науки которых давала аргументы для того, что дать психологии новое
определение — науки об общественно наблюдаемом поведении (см. главы 6-8).
Защита психологии как естественной науки. В Великобритании философы-
эмпирики разработали альтернативную концепцию разума, более дружественную
по отношению к науке. Самое большое значение для психологии имели труды
Джона Стюарта Милля (1806-1873), который непосредственно отвечал на
вопросы Канта и Конта. Он утверждал, что мы наверняка можем наблюдать
сознание, поведение и некоторые аспекты мышления с различной степенью
точности и создать научную дисциплину, занимающуюся разумом. Подобно
метеорологии, эта дисциплина может никогда не достичь точности физики, но
она заслуживает звания науки и будет полезной в практическом отношении.
Прагматический подход Милля к определению науки и психологии получил
развитие в трудах его друга и последователя Александра Бэйна (1818-1903) и,
благодаря ему, в работах первых американских психологов. Однако до Граждан-
3 Зак. 79
66 Часть!, Введение

ской войны американская психология, по сути дела, совпадала с ориентированной


на нравственность психологией шотландцев XVIII столетия.
Психология как гуманитарная наука. Третья традиция возникла в Германии.
Она была вдохновлена трудами Вико и Гердера. Идеалисты и эмпирики
расходились во мнении о том, в какой степени психология может быть наукой,
но соглашались, что если психология намеревается стать наукой, то необходимо
уделять особое внимание законам, управляющим разумом и поведением.
Образцом для психологии (равно как и других гуманитарных наук) была
физика. Как отмечал Милль, «отставание наук о морали можно исправить, лишь
применив к ним методы физической науки, должным образом расширив и
обобщив их». Схема Милля воплотилась в первых психологических
лабораториях. В противовес идее Милля (которую разделяли позитивисты) о том,
что все науки следует строить по образцу физики, историк Вильгельм Дильтей
(1833-1911) говорил, что существует не один, а два типа наук. К одному
принадлежат естественные науки (Naturwis-senschaft), моделью для которых
служит физика и которые ставят своей целью выяснение законов, составление
прогнозов и осуществление контроля. С другой стороны — Geisteswissenschaft
(букв, «духовные науки», часто переводится как «гуманитарные науки»1),
построенные по образцу истории. Обычно историки не ищут универсальных
законов, а пытаются найти объяснение частным последовательностям
уникальных событий, эмоционально погружаются в прошлые культуры и
народы, видя свою цель не в прогнозах или контроле, а в том, что Дильтей называл
verstehen (понимание).
Представления Вико, Гердера и Дильтея связаны с одним из самых
фундаментальных и сложных вопросов, с которым сталкивается научное объяснение
человеческого разума и поведения. Философ Георг Фридрих Вильгельм Гегель
(1770-1831) первым сформулировал эту проблему в ее современном виде.
Естественные науки имеют дело с причинами событий, но человеческие
действия имеют в своей основе причины и мотивы, которые не являются
физическими причинами. Представим, что однажды ночью женщина застрелила
своего мужа. Это убийство было предумышленным, если она намеревалась
застрелить его и получить наследство. Но это мог быть и несчастный случай,
например она выстрелила в мужа, приняв его за грабителя. С точки зрения
естественных наук причина события одна и та же: мускулы пальца, управляемые
командой мозга женщины, нажали на спусковой крючок, и пуля вошла в голову
ее мужа. Но для того чтобы понять, что же произошло с точки зрения
человеческих понятий — и, таким образом, различить умышленное убийство и
самооборону, — мы должны заглянуть в ум женщины в тот момент, когда она
нажимала на курок. Если она знала, что это был ее муж, то она виновна в
преднамеренном убийстве; если она полагала, что это грабитель, то ее действия
классифицируются как самооборона. Сканирование мозга не может решить эту
проблему, поскольку оно выявляет не мысли, а состояние нейронов. Мотивы и
причины относятся к области моральной и социальной жизни человека, а не к
нашему физическому существованию.
1
Употребление мною термина «гуманитарные науки» не следует считать подтверждением тезиса
Дильтея; этот термин используется для того, чтобы объединить все науки, изучающие людей
какими-либо методами.
Глава 2. Заложение основ 67

Только в Германии были выдвинуты возражения против того, что психология


принадлежит к естественным наукам, и психологи окончательно отвергли их.
В других странах психологи, после некоторых дебатов, последовали по пути
Ньютона. Тем не менее, хотя сторонники точки зрения Дильтея оказались в
меньшинстве, им принадлежат важные критические замечания в адрес
основного русла естественно-научной психологии. В XX столетии
герменевтика рассматривает психологию не как науку, а, скорее, как
литературную критику, и последователи Людвига Витгенштейна (1889-1951)
ломают голову над вопросом о месте причин, мотивов и социального контекста
человеческого поведения (см. главу 11).
Разум и реальность
Помимо споров о методах и притязаниях психологии, идеалисты и эмпирики
вступили в битву из-за проблемы природы разума и реальности. Эмпирики
подчиняли субъективное объективному, а идеалисты — объективное
субъективному. Хотя сражение касалось метафизических вопросов, оно, тем не
менее, оказало влияние на формулировку первого определения психологии и на
начальные этапы ее развития1. Обе стороны принимали общую картину
картезианского театра, соглашались, что сознание представляет собой экран для
идей, но расходились во мнениях по поводу того, что лежит за пределами и в
основе сознания.
Эмпиризм. Эмпирики отождествляли разум и сознание и изображали сознание
как поверхность, на которую посредством сенсорных процессов в мозге
непосредственно проецируются идеи. С этой точки зрения сознание служит
зеркалом природы, изображением на экране сознания, непосредственно
отражающем реальность, окружающую человека. Идеи, содержащие более чем
одно отдельное ощущение, считались сложным целым, состоящим из многих
атомарных сенсорных единиц, связанных воедино на экране сознания посредством
ассоциаций, точно так же, как различные объекты в пространстве связаны друг с
другом силами гравитации. Эту картину разума подробнее всего разрабатывали
британские философы, от Локка до Милля, но сильное влияние на нее оказали
также французская и немецкая психологии, особенно последующий расцвет
позитивизма.
Эмпирики превратили психологию, определяемую как науку о сознании, в
своего рода психическую химию. Ей вменили в обязанность идентификацию
базовых элементов сознательного опыта (наподобие того, как Периодическая
система дает список основных физических элементов) и описание законов,
регулирующих их комбинации (наподобие того, как химия описывает законы,
регулирующие, каким образом атомы образуют молекулы). К задаче
интроспекции добавили установление связи сенсорного опыта и формирования
ассоциаций с глубинными физиологическими процессами. Занятия психологией
такого рода были отчетливой тенденцией первых психологических лабораторий, но
сильнее всего они были выражены

Это утверждение является серьезным, но неизбежным примером чрезмерного обобщения в этом


кратком обзоре. Были эмпирики, например Джеймс с его радикальным эмпиризмом и некоторые
более поздние позитивисты, которые соглашались с идеалистами относительно того, что только
познаваемая реальность является миром идей. Ключевым для моих целей различием является
разделение на тех, кто считал разум относительно пассивным («эмпирики» в данной главе), и тех,
кто полагал его активным («идеалисты»).
68 Часть I. Введение

в Англии и США. В наибольшей степени они отразились в структурной


психологии Эдварда Брэдфорда Титченера (1867-1927).
Идеализм. Идеалисты были последователями Канта в том, что отказывались
отождествлять разум с сознанием. Сознание (относительно тривиальное
эмпирическое Эго) является поверхностью, но под этой поверхностью находится
трансцендентальное Эго, личность. Более того, сознание отнюдь не является
зеркалом для внешнего мира. Трансцендентальное Эго накладывает необходимые
и универсальные категории понимания на восприятие, буквально строя ту
реальность, которую мы знаем. Некоторые идеалисты пошли еще дальше,
утверждая, что личность дает основу существованию внешнего мира. Эмпирики
подчиняли субъективный мир сознания объективному миру, который оно
отражало, и личность при этом исчезала. Идеалисты подчиняли объективный мир
личности, и при этом исчезала физическая реальность.
Неудивительно, что идеализм связывали с романтизмом. Романтики делали
упор на чувствах и творчестве, что мало соответствовало пассивному сознанию-
зеркалу у эмпириков, зато великолепно гармонировало с глубокой и
могущественной личностью идеалистов, которая строила мир по своей
собственной воле.
Философия идеализма имела важные последствия для психологии как
исследования сознания. Самое важное касалось пределов возможности научной
психологии и существования и природы воли. Помещение трансцендентального
Эго вне возможностей опыта подразумевало, что мышление и другие высшие
психические процессы волей-неволей ускользают от научного исследования.
Один из основоположников психологии, немецкий ученый Вильгельм Вундт
(1832-1920), первым провозгласил, что с помощью интроспекции и физиологии
можно исследовать и объяснять мышление и сознание. В связи с этим его более
ранние работы больше гармонировали с эмпиризмом, чем последующие труды, в
которых он разделял критическое мнение идеалистов об экспериментальном
исследовании мышления. Вильгельм Вундт объединился с тезисом Вико, Гердера
и Дильтея о создании всеобъемлющей науки о разуме. Он разделял психологию на
две части. Одна, физиологическая психология, была экспериментальным
исследованием сознания, все слабее связанным с изучением нервной системы.
Другая, Volkerpsychologie, была неэкспериментальным исследованием мышления
и большинства других высших психических процессов через их выражение в
языке, мифологии и культуре1.
Идеалисты и романтики превозносили человеческую волю. Вундт отразил дух
идеализма, назвав свою психологию волюнтаристской. Уильям Джеймс (1842-
1910) настолько верил в волю, что оставил занятия психологией для того, чтобы
работать над своей собственной формой идеализма и своим видением
нравственно деятельной жизни.
Тем не менее вскоре идеализм исчез из психологии. За пределами Германии
влияние эмпиризма, позитивизма и материализма резко упало, и психология стала
развиваться как полноценная наука по образцу физики. В Германии эти идеи
триумфально распространялись среди противников Вундта и даже среди его
собственных учеников,

1
Сейчас практически невозможно перевести слово Volkerpsychologie. Буквально оно означает
«психология народов», но этот и другие переводы ведут к путанице.
Глава 2, Заложение основ 69

которые делали упор на экспериментаторской деятельности и последовательном


натурализме. Его Volkerpsychologie читали все меньше, а его самого не пригласили
на первый съезд Немецкого общества экспериментальной психологии в 1904 г.
Некоторое влияние идеализма все еще сохраняется, например в когнитивной
психологии восприятия и памяти, и радикально проявляется в таких направлениях,
как контек-стуализм и конструктивизм. Когнитивные психологи не утверждают,
что разум составляет основу мира, но говорят, что тот мир, который мы знаем по
опыту и помним, сформирован активным разумом. Контекстуалисты и
конструктивисты неприязненно относятся к идее объективной истины (тому, что
разум может отражать природу), настаивая на том, что все наши знания
сконструированы обществом.
Разум или материя?
Отрывая разум от мира, Декарт отделял разум от тела. Как следствие, роль и даже
существование разума стало проблематичным. Как связаны разум и тело?
Существует ли разум? Существует ли иные разумы?
Как связаны разум и тело? Первый вопрос касался того, как могут
взаимодействовать разум и тело. Декарт предполагал, что это взаимодействие
существует, тело служит душе окном в мир, а душа осуществляет контроль над
телом. Однако он не смог удовлетворительно объяснить, как именно они
взаимодействуют. На протяжении XIX в. большинство психологов придерживались
психофизического параллелизма Лейбница. Хотя такая позиция предоставляла
психологам для исследований «их собственное королевство» — сознание, она
оставляла нерешенными мелкие проблемы, например, почему создается
впечатление о взаимодействии разума и тела, а также о ценности исследований
бессильного разума. К концу столетия психологи начали заменять бесцельные
интроспективные исследования бессильного разума более полезным изучением
поведения.
Существует ли разум? Одним из очевидных решений проблемы
взаимодействия разума и мозга был материализм, отрицающий существование
разума. На протяжении века научные открытия сделали дуализм менее, а
материализм более внушающим доверие.
Вызов, брошенный материализмом, громче всех прозвучал для психологов из
лагеря эмпиризма. Веря, что разум более фундаментален, чем материя, идеалисты
расценивали материализм как пагубную ошибку, которую необходимо исправить,
но для научных перспектив психологии идеализм создавал препятствия,
поместив трансцендентальное Эго вне исследований. Эмпиризм был
препятствием другого рода. Эмпирическая психология отождествляла разум с
сознанием, что потенциально делало психологию одной из естественных наук. Но
поскольку сознание представляет собой поверхность, плавающую над мозгом, а
не личность, оно может быть просто каким-то мозговым процессом, и
психологии грозит опасность однажды исчезнуть, слившись с физиологией.
Идеалисты предполагали, что психология не наука, а эмпиризм и материализм —
что она является наукой лишь временно.
Различные течения материализма постоянно возникали в психологии на
протяжении целого столетия. Когда К. Л. Галл провозгласил, что мозг такой же
орган разума, как желудок — орган пищеварения (см. ниже), его последователей
объя-
70 Часть I. Введение

вили опасными материалистами. В конце XIX в., когда сторонники научной


психологии стали устанавливать связь между сознанием и мозгом, они также
вызвали многочисленные подозрения. В Соединенных Штатах, например,
психологи старой школы — последователи шотландцев — почувствовали
опасения и обвинили новых психологов — психологов, вдохновленных немецкой
школой экспериментальной физиологии, — в пренебрежении заботой о душе, что
есть, по их мнению, основная задача психологии.
Споры вокруг дарвинизма (см. главу 5) были связаны с материализмом.
Происхождение людей от животных подразумевало, что мы тоже машины,
лишенные души. Верному «сторожевому псу» Дарвина, Томасу Генри Гекели
(1825-1895), принадлежит знаменитое (или печально известное) заявление о том,
что сознание представляет собой бесполезный побочный продукт деятельности
мозга. Джеймс в своей книге «Принципы психологии» отверг эту «теорию
автоматов», утверждая, что адаптивной функцией сознания является выбор. Тем
не менее он окончательно оставил психологию ради философии отчасти и из-за
того, что не смог совместить свою веру в свободную волю с убеждением,
выраженным в «Принципах...», будто наука психология должна быть
«церебральной», т. е. приверженной прочной связи между разумом и мозгом (см.
главу 5). Позднее Джеймс погрузился в физические исследования в
парадоксальной попытке использовать научные средства (эмпирические
исследования) для того, чтобы доказать религиозный постулат о существовании
души.
По большей части кажущаяся угроза материализма проистекала из
господствующей концепции машин. Если принять картезианскую идею,
согласно которой животные представляют собой машины, и затем прийти к
выводу, что, согласно мнению Дарвина, мы не что иное, как животное,
неизбежно придется прийти и к заключению о том, что мы — машины, которые не
в состоянии контролировать собственное поведение. Намерение — гибкое
преследование цели при встрече с препятствиями — выглядит, подобно
исчезающей личности Юма, — иллюзией, нуждающейся в объяснении. Такой
точки зрения придерживались большинство бихе-виористов в XX столетии.
Но компьютер разрушил декартовский образ машины как часового механизма.
Программа компьютера, играющего в шахматы, имеет цель, победу, и генерирует
множество ходов, из которых отбирает самые перспективные. Представление о
людях, как о машинах, принятое сегодня в когнитивной науке, не противоречит
признанию того, что у них есть цели и они осуществляют выбор. Тем не менее
компьютерная модель разума не решает проблемы сознательного опыта. Остается
неясным, каким образом материя порождает сознание. Можно поставить вопрос
и более радикально, как это сделал Джеймс в 1905 г.: «Существует ли сознание?»
Существуют ли другие разумы, кроме моего собственного? Отделяя разум от
мира и от тела, Декарт сделал проблематичным существование разумов других
людей. С картезианской точки зрения, разум представляет собой частное сознание.
Но как я могу знать, обладают ли другие люди разумом? Декарт отвечал, что я знаю
внутри себя, что я мыслю и что я выражаю свои мысли с помощью языка.
Следовательно, любое существо, обладающее языком, обладает также и мыслящей
душой. Поскольку только у людей есть язык, только люди имеют душу.
Глава 2. Заложение основ 71

В XIX в. эволюционное учение разрушило четкую декартовскую границу


между человеком и животными. Возникла психология животных, представители
которой под предводительством Джорджа Джона Романеса (1848-1894), К.
Ллойда Моргана (1852-1936) и самого Чарльза Дарвина начали поиски разума у
животных, создавая поле для сравнительной психологии. Вскоре они обнаружили
соответствие своих открытий картезианскому механизму. Животные не
реагировали на раздражители неизменными рефлексами, но могли научаться
новому адаптивному поведению для достижения своих целей. Первые
сравнительные психологи верили, что животные, так же как и люди, обладают
сознанием (разумом) и, следовательно, не являются машинами. Некоторые
влиятельные психологи начала XX в., например Толлмен, соглашались с этим,
хотя ссылались скорее на намерения и познание, а не на разум или сознание. Тем
не менее большинство психологов пошли по пути Торндайка и Халла (1884-
1952), считавших, что животные (и люди) представляют собой машины. Они
предложили теории поведения, основанные на рефлексе раздражитель-ответ,
которые позволяли дать объяснение, не прибегая к цели (см. главы 7 и 8).

XIX век: инновации


Только что рассмотренные нами философские дебаты проистекали из
картезианской концепции о разуме и теле. Помимо этого, в XIX столетии
инновации превратили философскую психологию в научную психологию.
Неврология
С античных времен мыслители выдвигали спекулятивные теории о том, каким
образом психические процессы связаны с мозгом и нервной системой. Но в
физиологии, включая и нейрофизиологию, не удалось достичь сколько-нибудь
значительного прогресса. К тому моменту, когда возникла научная психология, на
базе двух параллельных направлений исследований уже возникла общая, хотя и
ограниченная, картина нервных и мозговых процессов. Одно направление
занималось природой мозга, а другое — природой нервов и нейронов.
Мозг: локализация функций. Первое направление, начало которому
положили споры о том, существует ли локализация психических функций в
различных участках полушарий головного мозга, было основано работами
Франца Джозефа Галла (1758-1828). Хотя в свое время его нередко считали
шарлатаном, сейчас Галла повсеместно признают первым специалистом по
неврологии, положившему начало важному направлению, которое, к сожалению,
было фатально испорчено ошибочным методом. Галл высказал предположение
о том, что головной мозг, включая большие полушария, представляет собой
совокупность биологически различных органов, каждый из которых связан с
определенной психической способностью, например языком, или с определенным
проявлением поведения, например вожделением.
Система Галла, которую он никак не называл, была новой и перспективной.
Более ранние рассуждения о мозге и разуме накладывали философские теории на
все гипотезы о мозге. Галл отказался от философии и предпочел непосредствен-
72 Часть I. Введение

ное изучение мозга. Даже его критики признавали, что Галл был блестящим
анатомом мозга человека и животных. Он был первым ученым, занимавшимся
психологией поведения, который исследовал мозг и поведение, вместо того
чтобы изучать интроспективное сознание. Его биологическая ориентация привела к
тому, что он взглянул на психические способности как на адаптивные функции
головного мозга, предвосхитив тем самым постдарвиновскую психологию. В
отличие от философов, особенно идеалистов, которые верили в идентичность
личностей всех людей, Галл исследовал индивидуальные различия, что позднее
стало основной целью психологии.
Но ошибочный метод Галла и псевдонаука френология, которую
последователи построили на базе его исследований, нанесли сильный вред тезису
о локализации функций. Не обладая современными методами исследования
мозга живых организмов, Галл пытался установить корреляции между
различиями в мыслительных способностях людей и размером различных областей
мозга. Он думал, что большие области мозга создают бугры в черепе человека, а
маленькие области формируют углубления между ними. Например, с этой
позиции он исследовал убийц и музыкантов в поисках черепных бугров,
ответственных за убийство и мелодию. Начиная с Дж. К. Спурцгейма (1776-
1832), френологи превратили искаженное учение Галла о мозге и разуме в
первую популярную психологию. Они на спекулятивных основаниях закончили
карту Галла, обучая своих последователей, как можно исследовать самих себя и
других людей, ощупывая выпуклости на голове. Особенно популярна френология
была в Соединенных Штатах, где ее приверженцы изучали индивидуальные
различия и использовал психологию для нужд бизнеса и осуществления
социальных реформ, затмив собой в прагматичной Америке направление
немецкой психологии.
Очевидная глупость френологии способствовала тому, что авторитетные
мыслители отвергли идею локализации функций. Александр Бэйн, например,
систематически исследовал заявления френологов, утверждая, что те же факты
могли быть обусловлены ассоцианизмом и что отнюдь не обязательно
привлекать сюда гипотезу отдельных церебральных органов. Уважаемый
французский ученый М. Ж. П. Флоранс (1794-1867) выступал с нападками на
теорию локализации функций. Основываясь на достаточно непродуманных
опытах, он выдвинул тезис об эквипотенциальное™, утверждая, что большие
полушария головного мозга работают как одно целое и выполняют только одну
функцию мышления, или интеллекта. Френология оказалась вытолкнута за
пределы научной респектабельности, а идея локализации мозговых функций
постепенно зачахла.
Природа передачи нервных сигналов. Другим направлением в неврологии было
исследование нервной системы. Луиджи Гальвани (1737-1798)
продемонстрировал, что нервы проводят импульсы посредством электричества,
а не «животных духов» (animal spirits), как верили раньше. Франсуа Мажанди
(1783-1855) экспериментально продемонстрировал, что нервы передают
импульсы только в одном направлении: афферентные (чувствительные) нервы
проводят импульсы к головному и спинному мозгу, а эфферентные
(двигательные) — от головного и спинного мозга к мышцам. Британский врач
Чарльз Белл (1774-1842), по-видимому, независимо, выдвинул эту же самую
гипотезу. На протяжении всего столетия мно-
Глава 2. Заложение основ 73

жество ученых внесли свой вклад в понимание работы нервной системы на уровне
клетки, или индивидуального нейрона, и в развитие теории синапсов, маленьких
щелей, посредством которых осуществляется связь нейронов.
Рефлекторная теория мозга. Тем временем тезис о локализации функции
постепенно возвращал себе уважение. Нейрофизиолог-клиницист Пьер Поль
Брока (1824-1880) совершил важное открытие. В 1861 г. он смог показать связь
между повреждением определенного участка коры левого полушария (сейчас он
называется зоной Брока) и утратой определенной психической способности —
языка. В 1870 г. Густав Фриц (1838-1927) и Эдуард Хитциг (1838-1907)
экспериментально продемонстрировали локализацию функций в мозге собаки,
что знаменовало рождение «новой френологии». Но установленная в ходе
экспериментов локализация функций не совпадала с картой Галла. Вместо
активных мозговых органов, например органа воровства, Фриц и Хитциг
открыли центры, контролирующие определенные движения конечностей собаки.
Две ветви исследований слились воедино и дали общую картину строения и
функционирования мозга и нервной системы в работе Дэвида Феррьера (1843—
1928) «Функции головного мозга», опубликованной в 1876 г. Афферентные
нейроны передают сенсорную информацию мозгу, специализированные
чувствительные зоны которого дают представление о мире. Нейроны так
называемой ассоциативной коры соединяют чувствительные центры с
двигательными, которые посылают эфферентные сигналы, контролирующие
ответную реакцию на раздражители. Эта концепция мозга и нервной системы
была скроена для объединения с ассоцианиз-мом. Поскольку мозг —
рефлекторное устройство, связывающее раздражитель с ответной реакцией, разум
считался ассоциативным устройством, объединяющим ощущения друг с другом
и с действиями. За интеграцию выступали многие европейские авторы, а в
Британии самым горячим ее сторонником был Бэйн. Казалось, что психология
обладает хорошей материальной базой, на которой можно возводить здание
естественной науки.
В конце концов, было доказано, что рефлекторная теория мозга слишком
упрощена. Например, она ничего не говорит о сложной нейрохимии, имеющей
место в головном мозге. На первых этапах для психологии было гораздо важнее
то, что она отвергала представление Галла о мозге как о собрании органов,
активно вызывающих то или иное поведение, и вместо нее склонялась к
картезианскому пониманию машины как простого устройства типа «тяни-
толкай». Рефлекторная теория рассматривала мозг как некое подобие
старомодного телефонного коммутатора, пассивно соединяющего входящие
стимулы с выходящими ответными реакциями. Причины поведения таились в
окружающей среде, содержащей раздражители, на которые реагировали
организмы, а не в мозге или разуме. Рефлективная теория подливала масла в
огонь материализма, делая невозможной свободу воли.
Рефлективная теория, часто объединяемая с эмпиризмом и ассоцианизмом,
сдерживала развитие теоретической психологии на протяжении целого века.
В качестве примера можно привести знаменитую теорию эмоций Джеймса,
впервые предложенную в 1880-х гг. (см. главу 5). Джеймс говорил, что источник
эмоций кроется не в мозге, а в поведении: мы не убегаем от угрозы, потому что
испы-
74 Часть I. Введение

тываем страх, а боимся именно потому, что убегаем. На протяжении большей


части двадцатого века психологи выдвинули теории поведения «раздражитель-
ответ (Р-О)», для того чтобы они соответствовали их концепциям о мозге.
Рефлекторная модель Р-0 умерла не раньше чем в 1970-х гг., когда
«коммутаторная» метафора была заменена «компьютерной».
Методы
Следуя велениям научной революции, естественная наука подразумевает
количественные измерения изучаемого предмета и, в идеальном случае,
постановку экспериментов. В XIX в. возникли экспериментальные и
психометрические методы.
Психологические параметры
Психологическая хронометрия. Первой возникла экспериментальная техника
психологической хронометрии, измеряющая скорость психологических процессов.
Что касается мозга, то главный физиолог XIX столетия, учитель Вундта, Герман
фон Гельмгольц (1821-1894) измерил скорость передачи нервных импульсов.
Затем внимание было обращено на следующие сведения из астрономии: до
появления фотографии астрономы наносили звезды на карту, отмечая точное
время (регистрируемое отметками на специальных часах), когда звезда
пересекала крест визирных нитей телескопа. К сожалению, два астронома,
занимающиеся одинаковыми наблюдениями в одно и то же время, часто не
соглашались друг с другом по поводу момента транзита, бросая тень на точность
звездных карт. Немецкий астроном Фридрих Бессел (1784-1846) изучал эти
расхождения в суждении о времени, надеясь согласовать наблюдения различных
астрономов с помощью «личных уравнений». Позднее голландский физиолог Ф.
К. Дондерс разработал «метод вычитания» для измерения внутренних
психологических процессов. Задание, связанное с различной реакцией на два
световых сигнала, можно анализировать как совокупность простой реакции ответа
на световой сигнал и вынесение суждения о том, какой свет зажегся. Время
различения затем можно измерить косвенно, вычитая время простой ответной
реакции на один сигнал света из более длительного времени, необходимого для
реагирования на два источника света. Непременным атрибутом первых
лабораторий стали хроноскопы, специальные часы для точного измерения
времени ответных реакций, а психическая хронометрия до сих пор широко
используется в когнитивной психологии.
Тестирование умственных способнбстей. Спутником экспериментов было
тестирование умственных способностей, измерение различий в психических
свойствах посредством тестов на интеллект; этот термин был предложен
американским психологом Джеймсом Мак-Кином Кеттеллом (1860-1944). В XIX
в. многие психологи занимались разработкой методик тестирования умственных
способностей, но самую важную роль в англоязычном мире сыграл сэр Фрэнсис
Гальтон (1822— 1911), у которого Кеттелл учился после того, как получил научную
степень у Вундта. Гальтон был кузеном Дарвина и интересовался эволюцией
психических способностей, особенно интеллекта. Он искал пути измерения
интеллекта и впервые разработал статистические методы для обработки
психометрических данных. Так, он ввел коэффициент корреляции для того, чтобы
определить, хорошо ли учатся уче-
Глава 2. Заложение основ 75

ники, успевающие по одному предмету, по другой дисциплине. Он также создал


антропометрическую лабораторию для тестирования людей по широкому
спектру способностей. Хотя Гальтон был пионером в тестировании умственных
способностей, предложенные им тесты имели весьма малую ценность и вскоре
были заменены лучшими, например тестом интеллектуальности Альфреда Бине
(1857-1911).
Гальтон также был пионером применения психометрии в социальных
исследованиях. Он верил, что интеллект и другие психологические признаки в
значительной степени передаются по наследству и что уровень интеллекта
британцев падает. Для улучшения ситуации Гальтон предложил евгенические
схемы, т. е. избирательное скрещивание людей с целью получения высокого
интеллекта, наподобие того, как искусственный отбор лошадей нацелен на
выведение более быстрых особей. Хотя поначалу евгенику игнорировали,
позднее, в XX в., ее стали использовать (с помощью способов, которые сам
Гальтон отверг бы) в таких не похожих друг на друга странах, как нацистская
Германия, социалистическая Швеция и индивидуалистическая Америка, что
приводило к страданиям людей и вызывало бурные научные и общественные
споры.
Тестирование умственных способностей изменило психологию. Оно
расширило пределы возможностей психологии, распространив ее на такие
области, как интеллект и личность, лежащие за пределами интроспективных и
экспериментальных возможностей. Тестирование умственных способностей
также подтолкнуло психологию в прикладном направлении, в сторону от чисто
теоретических исследований, принятых в немецких лабораториях. Направление
клинической психологии зародилось в 1896 г. и ознаменовалось созданием
учеником Вундта Лайтне-ром Уитмером (1967-1956) «психологической
клиники» при Пенсильванском университете. В клинике исследовались
умственные способности школьников города Филадельфии. Сходным образом
психология бизнеса, начало которой положил Уолтер Дилл Скотт (1869-1955),
использует тестирование умственных способностей при отборе персонала.
Тестирование интеллекта знаменовало собой фундаментальное изменение
содержания предмета психологии. Хотя экспериментаторы фиксировали
поведение (нажатие на клавишу, вербальный ответ), они были заинтересованы
в получении информации о субъективном состоянии сознания. Но тестирование
умственных способностей было более тщательным объективным занятием.
Коэффициент интеллекта был не только интроспективным докладом о
субъективном факте, относящемся к сознанию, но и суммарным результатом
успеха и неудач при тестировании, «полноправным» фактом. Таким образом,
тестирование умственных способностей представляло собой шаг к определению
психологии как науки о поведении, исследовании того, что люди делают, а не того,
что они чувствуют.
Экспериментирование над разумом
Отдельные историки относят начало экспериментальной психологии к 1860 г.,
когда Густав Теодор Фехнер (1801-1887) опубликовал книгу «Элементы
психофизики». Он был несколько эксцентричным физиком, работавшим в
Лейпциге (где Вундт основал первую лабораторию), и занимался математической
демонстраци-
76 Часть!. Введение

ей связи между разумом и телом. Он разработал хитроумные методы для точного


измерения сознательного ощущения, возникающего при стимуле с известной
величиной. Например, субъект может различать различные веса, и эти
суждения можно впоследствии наложить на объективные различия в величине
веса. Результатом этой работы было то, что Кант считал невозможным: первый
физиологический закон, закон Фехнера, который гласил, что сила ощущения (5)
является логарифмической функцией силы раздражителя (R — Reiz), умноженной
на некоторую постоянную величину: 5 = k logR.
Психофизиологическое градуирование, равно как и психическая
хронометрия, было любимым детищем первых лабораторий и продолжает
использоваться по сей день, например при измерении силы боли. Но для
создания психологии оно имело гораздо более важное значение. Следуя заветам
Декарта, философы погружались в глубины своих умов, но никогда не
задавались простым, на первый взгляд, вопросом о том, сколько идей может
удержать сознание за единицу времени. Под руководством Вундта психологи
научного толка увидели, что неудачи философской интроспекции таятся в
отсутствии методологического контроля. Психофизика представляла собой
модель того, как можно сделать самонаблюдение научным. Субъектам
(называвшимся «наблюдателями» сознания) предъявляли на распознание
раздражители, которые можно было систематически варьировать, и получали от
них простые отчеты по поводу того, что они обнаруживают в своем сознании.
Так, можно было предъявлять субъектам простые наборы букв при различных
условиях (например, при разной продолжительности экспозиции, различном
количестве или расположении букв) и просить их сообщить, сколько букв они
видят. В отличие от результатов, полученных кабинетными философами,
данные лабораторных экспериментов оказались надежными и доступными
математическому выражению. Научная психология была на подходе.
Институты
В XIX столетии изменились или были созданы общественные институты, важные
для новой научной психологии.
Поскольку психология возникла как академическая дисциплина, она была
сформирована институтом высшего образования, которое сильно различалось
в разных странах. По научным исследованиям и последипломному образованию
в мире лидировала Германия. До того как Бисмарк в 1871 г. создал Вторую
германскую империю, немецкоговорящий мир представлял собой скопление
мелких княжеств. Поскольку каждый князь желал иметь свой собственный
университет, в Германии их было больше, чем в любой другой стране. Более
того, в Германии возникли современные светские университеты, пользующиеся
государственной поддержкой и ориентированные на научные исследования.
Напротив, в Соединенных Штатах в системе высшего образования преобладали
маленькие колледжи при религиозных конфессиях. Непременным элементом
учебной программы была шотландская психология здравого смысла, которую
преподавали для очищения душ студентов. Таким образом, когда Вундт создавал
в Германии научную психологию, он подразумевал, что она будет чистой
наукой, и первые немецкие
Глава 2. Заложение основ 77

психологи сопротивлялись попыткам превратить психологию в набор


психологических техник. В Америке старая шотландская психология
столкнулась с новой, немецкой, научной психологией. Хотя номинально она
проиграла сражение, сохранились ее деловые установки, и американская
психология обратилась к прикладным исследованиям, варьирующимся от
тестирования до создания, как выразился один из психологов после Второй
мировой войны, «науки ценности».
Если в Германии XIX в. в психологии господствовали университетские
исследования, то в американской психологии преобладающее значение
принадлежало бизнесу, что определило практическую направленность старой
психологии. В Германии университетами управляли лучшие ученые и
философы, преданные поиску истины ради нее самой. В Соединенных Штатах
колледжами (а позднее и университетами, когда они возникли) управляли
прагматичные дельцы, преданные идее поиска практических знаний, которые
подталкивали американскую психологию стать более прикладной наукой. В
конце концов, прикладная психология распространилась повсеместно, в том
числе и в Германии, и сейчас именно она во всех странах является сферой
деятельности большей части психологов.
Всемирная практическая направленность психологии была обусловлена
изменениями в характере правления. На протяжении XIX столетия
правительства расширили свои функции от поддержания мира и ведения войны
до обеспечения благополучия своих субъектов и граждан. Политические
лидеры и заправилы делового мира, особенно в США, рассматривали науку
как новое средство социального контроля. После Гражданской войны страна
превращалась из сборища изолированных сельскохозяйственных общин,
состоящих из родственников, в урбанизированное, индустриальное, политически
эмансипированное население мобильных странников. Многие общественные
лидеры полагали, что традиции и религия более не подходят для руководства
жизнью или эффективного социального контроля; они рассматривали
гуманитарные науки, в том числе и психологию, как новый способ управления
обществом и бизнесом. В среде, где высоко ценились знания и опыт, в конце XIX
в. возникали научные профессии. В 1892 г. возникла Американская
психологическая ассоциация (АПА). В своем заявлении 1899 г. первый
президент АПА Джон Дьюи (1859-1952), великий философ-прогрессист XX в.,
связал рождение психологии с социальными изменениями, вызванными
городской индустриализацией. Пока традиция служила успешным руководством
для жизни, говорил Дьюи, людям приходилось принимать мало осознанных
решений, а наука о сознании обладала весьма невысокой ценностью. Но в
быстро меняющемся мире люди должны принимать множество осознанных
решений — где жить, какой работой заниматься, за кого голосовать, — и возникает
наука о сознании.
Психопатология
Наконец, еще одним источником научной психологии стали медицинские
исследования умственных нарушений. В результате психология оказалась тесно
связанной с психиатрией и неврологией.
78 Часть I. Введение

Психиатрия и неврология
Развитие психиатрии и неврологии в институтах. Среди людей всегда были
душевнобольные, но вплоть до XVIII в. с ними обращались очень плохо, даже
жестоко. Недавние заявления историков о том, что сумасшедшие счастливо
бродили по средневековым деревням и их стали запирать и подвергать дурному
обращению только в наше время, оказались мифами. Существовали частные и
публичные психиатрические лечебницы для сумасшедших, но большинство
больных оставались со своими домочадцами, которые, будучи не в силах
справиться с ними, запирали и притесняли их. В лечебницах дело обстояло
ненамного лучше: больным обычно просто предоставляли пристанище, а если и
лечили, то такими традиционными методами старой медицины, как
кровопускания и рвотные средства.
Новую область психиатрии вдохновили реформаторские импульсы
Просвещения, и она преследовала цель создания психиатрической больницы как
средства лечения сумасшедших. Термин «психиатрия» был введен Иоганном
Кристианом Рейлом (1759-1813) в 1808 г., хотя, чтобы прижиться, ему, как и
термину «психология», потребовалось несколько десятков лет. Психиатры эпохи
Просвещения в конце 1790-х гг. ввели в нескольких европейских
психиатрических лечебницах нравственную терапию. Под нравственной
терапией подразумевалась психотерапия, в противовес традиционному
медицинскому лечению. Целью нравственной терапии было не только
изолировать душевнобольных, но и лечить их. Она еще не была психотерапией, но
двигалась в этом направлении. В основе нравственной терапии была идея о том,
что пациентам можно вернуть здоровье, освободив их от их цепей, а затем дав им
возможность вести тщательно структурированную жизнь вместе с другими
больными. Огромное воздействие оказала книга Филлипа Пинела (1745-1826),
сделавшая нравственную терапию золотым стандартом для психиатрических
лечебниц после 1801 г. К сожалению, рост числа душевнобольных на протяжении
XIX в. одержал верх над благими намерениями первых психиатров, и к началу
XX столетия психиатрические лечебницы снова превратились в места, где
душевнобольных скорее содержали под стражей, а не лечили.
Психиатрия проникла в немецкие университеты несколько раньше, чем
психология, в 1865 г. благодаря усилиям Вильгельма Гризингера (1817-1868).
Поскольку в немецких университетах основное внимание уделяли
исследовательской работе, психиатрия приобрела более научный характер.
Ключевой фигурой в развитии современной психиатрии стал Эмиль Крепелин
(1856-1926). Огромной проблемой, с которой столкнулись психиатры, было то,
как разглядеть за беспорядочными симптомами саму болезнь. Крепелин был
психиатром, которого вдохновляли идеи физиологии, он проводил исследования
в лаборатории Вундта. Таким образом, получив подготовку ученого, он изучал
истории болезней, выискивая паттерны симптомов и исходов. Результатом его
исследований стало первое научное описание психиатрического диагноза —
dementia praecox, заболевания, известного сейчас под названием «шизофрения». Он
продолжал развивать нозологическую систему, произведшую революцию в
диагностике и лечении душевнобольных. Крепелин отвлек внимание от содержания
психотических симптомов — не имеет значения, связан ли бред параноика с сатаной
или государством, и делал упор на том, связаны или нет специфические симптомы с
причиной и последствиями основного заболевания.
Глава 2. Заложение основ 79

Менее серьезные, чем сумасшествие, проблемы — неврозы — лечили


невропатологи. Невропатологи наблюдали за лечением на курортах с
минеральными водами и консультировали своих пациентов в частных
кабинетах. Но к концу века оба этих направления успешно слились в одно под
названием психиатрии.
В обеих этих областях происходили изменения по направлению к
психотерапии; этот термин был предложен двумя голландскими психиатрами в
1887 г. В нравственной терапии, помимо организованной жизни в психиатрической
лечебнице, упор делался на терапевтических отношениях психиатра и пациента. На
первых этапах невропатологи намеревались лечить своих пациентов
физическими средствами, например обливая холодной водой чересчур
возбужденных больных для того, чтобы успокоить предположительно
перевозбужденные нервы, и прописывая молочную диету, отдых и массаж. Но
постепенно невропатологи, как и психиатры, пришли к выводу, что беседы,
устанавливающие рабочие отношения между пациентами и врачами, также могут
быть полезными.
Теоретические направления в психиатрии и неврологии. Хотя большинство
психиатров и невропатологов все больше признавали ценность психотерапии, они
считали, что заболевания, которые они лечат, имеют биологические причины.
Безумие, полагали они, вызывает нарушения в головном мозге; менее серьезные
заболевания, например неврастению и истерию, — нарушения нервной системы.
Психиатры в лечебницах, в частности, признавали, что симптомы безумия
настолько запутаны, а страдания пациентов настолько велики, что причина
заболевания должна таиться в мозге. Психиатры и невропатологи также
придерживались мнения о генетических основах душевных болезней, поскольку
они встречаются среди членов одной семьи чаще, чем возникают случайным
образом. Некоторые психиатры выдвинули идею о биологической дегенерации,
согласно которой сумасшествие представляет собой откат назад по эволюционной
лестнице от рациональной человеческой природы к инстинктивной животной.
Существовал и альтернативный взгляд на доминирующую неврологическую и
генетическую концепцию душевных болезней, романтическая психиатрия. Она
получила такое название, поскольку ее сторонники полагали, что причины
душевной болезни пациента лежат в его психологической истории и жизненных
обстоятельствах, особенно эмоциональной жизни. Романтических психиатров
называли также психически ориентированными, в отличие от биологически
ориентированного большинства. Биологическую точку зрения в какой-то степени
вдохновляли идеи философии Просвещения, считавших сумасшествие
результатом ложного восприятия и плохого мышления. Напротив,
романтические психиатры расценивали сумасшествие следствием страстей,
выскользнувших из-под рационального контроля. На практике психиатры
романтической школы часами обсуждали эмоциональную жизнь своих пациентов и
пытались привить им религиозные и нравственные ценности. Продолжением
романтической традиции стала психоаналитическая психиатрия (хотя Фрейд
оспаривал это утверждение). В форме психоанализа романтическая
психотерапия в значительной степени потеснила биологическую школу
психотерапии, и это продолжалось вплоть до «биологической революции» 1970-х
гг., когда психиатры снова обратили свои взоры на мозг и гены как причину
психических нарушений.
80 Часть I. Введение

Французская клиническая психология


Альфред Бине строго разграничивал французскую психологию от
психологических школ других стран:
За редким исключением, психологи моей страны оставили исследование психофизики
немцам, а изучение сравнительной психологии — англичанам. Они посвятили себя
почти исключительно патологической психологии, т. е. психологии, претерпевшей
влияние болезни (цит. по: Plas, 1996, р. 549).
Во Франции психология развивалась как дополнение к медицине. Немецкая
экспериментальная психология фокусировала свое внимание на «нормальном,
здоровом разуме человека» Платона. Ученые Британии сравнивали разум
животных и человека, а работы Гальтона описывали статистически средний разум.
Французская психология исследовала аномальный, не западный и развивающийся
разум. Теодюль Рибо (1842-1916), например, называл идеальными субъектами для
научной психологии сумасшедшего, дикаря и ребенка, поскольку, по его мнению,
они представляют собой эксперименты самой природы, намного превосходящие по
ценности любые лабораторные опыты. Итак, мы увидели, что неврология
продвигалась вперед как в области лабораторных, так и клинических
исследований. В клинической неврологии исследователи пользовались
экспериментами самой природы — повреждениями мозга и нервной системы,
вызванными несчастными случаями и заболеваниями, — чтобы пролить свет на
нормальное функционирование. Рибо утверждал, что психологи делают то же
самое, изучая аномальный разум в качестве естественного эксперимента, который
не только интересен сам по себе, но и способен осветить деятельность нормального
сознания.
Французская клиническая традиция ввела в психологию понятие «субъект»,
повсеместно использующееся сегодня для описания людей, участвующих в
психологических исследованиях. Во французской медицине слово sujet означает
человека, находящегося на лечении или под наблюдением до того, как его тело
попадет на патологоанатомическое вскрытие, или кандидата на хирургическую
операцию. Бине и другие французские психологи переняли этот термин для
обозначения объектов своих психологических исследований. Слово субъект
аналогичным образом использовали и в английском языке, а в современном смысле
его впервые употребил Кеттелл в 1889 г. Методы Бине предполагали, что
французская модель психологических исследований отличается от английской и
немецкой. Французская психология больше ориентировалась на экстенсивные
исследования отдельных субъектов, что было унаследовано от медицины.
Немецкая психология представляла собой плод эволюции философии и
обратилась к идеализированному разуму, о котором писали философы
Просвещения. Британская психология выросла из исследований животных и
тестирования умственных способностей и была сориентирована на статистические
исследования разума с их сравнительным анализом.
Французские психологи уделяли много внимания гипнозу, который они
связывали с истерией и ее лечением (см. главу 4). В связи с этим возникли две
теории о природе гипнотического транса. А. А. Либол (1823-1904) основал свою
научную школу в Нанси. Впоследствии ею руководил его ученик Ипполит
Бернхайм (1837— 1919). Школа Нанси утверждала, что гипнотическое состояние
представляет со-
Глава 2. Заложение основ 81

бой интенсификацию определенных тенденций обычного сна или бодрствования.


Определенные действия, даже весьма хитроумные, совершаются автоматически:
все мы импульсивно реагируем на некоторые предложения; все мы видим сны.
Согласно представлениям школы Нанси, в состоянии гипноза сознание
утрачивает привычный непосредственный контроль над восприятием и
действиями, и приказы гипнотизера немедленно и бессознательно превращаются в
действия или галлюцинаторное восприятие. Конкурирующая школа,
сложившаяся в парижской больнице Сальпетриер, утверждала, что, поскольку
для устранения симптомов истерии можно использовать приказания, отданные
пациенту в состоянии гипноза, гипнотическое состояние должно быть
совершенно аномальным, типичным только для пациентов, страдающих
истерией. Способность поддаваться гипнозу и истерию считали доказательством
патологии нервной системы. Главным выразителем идей школы Сальпетриер
стал Жан Мартен Шарко (1825-1893), у которого в течение нескольких месяцев
проходил обучение Зигмунд Фрейд (1856-1939). Благодаря Фрейду,
исследования гипноза стали частью психологии бессознательного, поскольку он
использовал гипноз в начале своей карьеры психотерапевта. Дальнейшее
изучение подтвердило концепцию гипноза школы Нанси, но и сегодня точная
природа гипнотического состояния остается невыясненной.

Заключение
К последней четверти XIX в. был заложен фундамент психологии как
естественной науки. Научная психология имела три источника, возникших
примерно в одно и то же время. Первым источником традиционно считают
психологию сознания, поскольку Вильгельм Вундт стал первым доктором
философии по разделу психологии и потому, что психология сознания была
построена на наследии философской психологии и прошла долгий путь
превращения в научную дисциплину. Вторым наиболее известным источником
является психология бессознательного — психоанализ Зигмунда Фрейда.
Поскольку психоанализ начинался в рамках психиатрии, Фрейд настаивал на том,
что первый является наукой, а не просто практическим методом лечения
душевных заболеваний. В отличие от психологии сознания, психоанализ имел
широкие и длительные культурные последствия. Наконец, для академической
психологии, особенно в США и Великобритании, самым важным источником
стала психология адаптации. Во многих отношениях психология адаптации была
новейшим направлением, поскольку ее существование стало возможно только_
после выдвижения теории адаптивной эволюции. Психология адаптации задавалась
вопросами, неизвестными философской и психопатологической школам, самыми
важными из которых были те, каким образом эволюционировал разум ив чем
заключается преимущество разума в борьбе за существование.
Во всех трех перечисленных психологических школах представление о том, что
психология могла бы быть общественно полезной, отходило на задний план.
Сторонники немецкой психологии сознания рассматривали психологию как
чистую исследовательскую науку и сопротивлялись развитию «психотехник»,
хотя и не подавляли его полностью. Фрейд, хотя и стремился к тому, чтобы
психоанализ стал наукой, мерилом научной истины считал достижение
терапевтического успеха.
82 Часть I. Введение

Он не думал о психологии как об области деятельности, которая может быть


полезной в какой-либо сфере жизни. Больше всех приветствовала прикладную
психологию психология адаптации: поскольку она занималась проблемой того,
каким образом разум помогает своему обладателю приспосабливаться к
окружающему миру, она, естественно, желала всяческого улучшения разума, а
также того, чтобы сама психология оказалась полезной для жизни. К концу XX в.
психология представляла собой скорее не науку, обладающую прикладными
ответвлениями, а прикладную деятельность, осуществляемую при поддержке со
стороны науки.

Библиография
Поскольку эта глава представляет собой краткое резюме, я отказался от ссылок и
вместо них привожу выборочную библиографию. Желающие получить ссылки могут
обратиться к книге Томаса Г. Лихи «История психологии» (Thomas H. Leahey, A
History of Psychology, 5"' edition (Upper Saddle River, NJ: Prentice Hall, 2000), chaps.
2-6).
Общие работы
Книга Дэвида Фромкина «Путь мира» (David Fromkin, The Way of World, New York:
Knopf, 1998) представляет собой великолепный краткий (всего 224 страницы)
очерк мировой истории, освещающий три эры жизни людей, которых я бегло
коснулся в начале этой главы. По вопросам эволюционной психологии см.: Дж.
Бар-коу, Л. Космидес и Дж. Туби, «Адаптированный разум: эволюционная
психология и направление культуры» (J. Barkow, L. Cosmides and J. Tooby, The
Adapted Mind: Evolutionary Psychology and the Direction of Culture, New York:
Oxford University Press, 1992). По вопросам эволюции людей в связи с
сельскохозяйственной революцией см.: Роджер Льюин, «Принципы эволюции
человека» (Roger Lewin, Principles of Human Evolution: A Core Textbook, Maiden,
MA: Blackwell, 1998). О теории разума как врожденного психического модуля см.:
Саймон Барон-Коэн, «Слепота разума: эссе об аутизме и теории разума» (Simon
Baron-Cohen, Mindblindness: An Eaasy on Autism and Theory of Mind, Cambridge, MA:
MIT Press, 1995). Два серьезных автора высказали предположение о том, что с
1980 г. в мире происходят революционные изменения. Питер Дракер (Peter
Drucker) разработал идею рационального управления большими предприятиями;
в своих работах «Эпоха социальных трансформаций» {The Age of Social
Transformation, «Atlantic Monthly», November 1995) и «Посткапиталистическое
общество» (New York: Harper Business, 1994) он описывает уходящую
индустриальную эпоху и наступающую эпоху информации. Фрэнсис Фукуяма
(Francis Fukuyama) согласен с заключениями П. Дракера и привлекает
эволюционную психологию для того, чтобы сделать предсказания
относительно жизни людей в эпоху постмодернизма, см. его работу «Великий
раскол: человеческая природа и воссоздание общественного порядка» (The Great
Disruption: Human Nature and the Reconstitution of the Social Order, New York, Free
Press, 1999).
По поводу общей истории Европы, где проходило становление психологии, см.:
Норман Дэвис, «Европа: история» (Norman Davies, Europe: A History, Oxford: Oxford
University Press, 1996), или Дж. М. Роберте, «История Европы» (J. M. Roberts,
Глава 2, Заложение основ 83

A History of Europe, New York: Allen Lane, 1996). Обе книги пользуются большой
популярностью, но работа Н. Дэвиса, хотя и отличается полнотой охвата,
достаточно противоречива; она получила блестящие отзывы рецензентов в.
Англии, но много негативных рецензий от американских историков.
В отношении философии см. следующие книги: Роджер Скратон,
«Современная философия» (Roger Scruton, Modem Philosophy, New York, Allen
Lane, 1994); Тэд Хондерич «Оксфордское руководство по философии» (Ted
Honderich, The Oxford Companion to Philosophy, New York, Oxford University Press,
1995); А. Кении «Оксфордская история западной философии» (A. Kenny, The
Oxford History of Western Philosophy Oxford: Oxford University Press).
По физиологии см. следующие работы: Стэнли Фингер, «Происхождение
неврологии» (Stanley Finger, Origins of Neuroscience, NewYork: Oxford University Press,
1996); Луиза Маршалл и Хорас Мангуан, «Открытия в человеческом мозге» (Louise
Marshall and Horace Mangoun, Discoveries in the Human Brain, Totawa, NJ: Humana
Press).
По психологии см.: Томас Лихи, «История психологии: основные направления
психологической мысли» (Thomas Leahey, A History of Psychology: Main Currents in
Psychological Thought, 5th ed., Upper Saddle River, NJ: Prentice-Hall, 2000); Роджер
Смит, «История гуманитарных наук» (Roger Smith, The Norton History of the Human
Sciences, New York: Norton, 1997). Последняя работа посвящена в первую очередь
психологии, но затрагивает и остальные общественные науки.
Эпоха Возрождения
Классическая работа принадлежит перу Джейкоба Буркхардта — «Цивилизация
Ренессанса в Италии» (Jacob Burkhardt, The Civilization of the Renaissance in Italy,
New York: Mentor, 1862/1960); среди более поздних работ следует отметить: Дж. Р.
Хейл «Цивилизация Европы в эпоху Возрождения» (J. R. Hale, The Civilization of
Europe in the Renaissance, New York: Athaenium, 1994); Денис Хэй «Итальянский
Ренессанс на историческом фоне» (Denys Hay, The Italian Renaissance in its Historical
Background, Cambridge, England: Cambridge University Press, 1961); Лейси Болдуин
Смит «Елизаветинский мир» (Lacey Baldwin Smith, The Elizabethan World, Boston:
Houghton Mifflin, 1972). О Реформации читайте: Рональд Бэйнтон «Реформация в
шестнадцатом веке» (Ronald Bainton, The Reformation of the Sixteenth Century,
Boston: Beacon Press, 1956). О мыслителях Ренессанса см.: «Философия человека
эпохи Возрождения» (под ред. Э. Кассирер, П. О. Кристеллер и Дж. Г.
Рэндалл) (Е. Cassirer, Р. О. Kristeller and J. H. Randall, eds., Renaissance Philosophy of
Man, Chicago: University of Chicago Press, 1948); Пол Кристеллер, «Мыслители
Ренессанса» (Paul Kristeller, Renaissance Thought, New York: Harper & Row, 1961); Д.
Уилкокс, «В поисках Бога и себя: Мыслители Возрождения и Реформации» (L.
Wilcox, In Search of God and Self: Renaissance and Reformation Thought, Boston:
Houghton Mifflin, 1975); работа, в которой упор делается на преемственности, а не
разрыве между Средневековьем и Возрождением — Уолтер Улльман,
«Средневековые источники гуманизма Возрождения» (Walter Ullman, Medieval
Foundations of Renaissance Humanism, Ithaca, NY: Cornell University Press, 1977).
Обзор Средневековья и Возрождения см.: М. У. Тилли-ард «Картина
Елизаветинского мира» (М. W. Tillyard, The Elizabethan World-Picture, New Your:
Vintage Books). Недавно выдающийся литературный критик Гарольд
84 Часть I. Введение

Блум (Harold Bloom) в своей работе «Шекспир: Изобретение человека» (Shakespear:


The Invention of the Human, New York: Riverhead, 1998) высказал предположение
о том, что первым великим психологом был Уильям Шекспир. По мнению Г. Блума,
он был настолько велик, что буквально изобрел современную личность.
Научная революция и философская психология (1600-1900)
Важная историческая проблема заключается в том, насколько острый разрыв с
прошлым знаменовала собой научная революция. Дэвид Линдберг (David
Lindberg) в своей книге «Начало западной науки» (The Beginnings of Western Science,
Chicago: University of Chicago Press, 1992) дает великолепную общую историю
науки вплоть до кануна научной революции. Он тщательно изучает вопрос о том,
до какой степени современная наука является продолжением античной и
средневековой и приходит к выводу, что, хотя ученые ранних эпох сделали
важный вклад, научная революция была настоящей революцией, разрывом с
прошлым. Преемственность, однако, прослеживается в работе Томаса
Голдстейна (Thomas Goldstein) «На заре современной науки: от Древней Греции до
Возрождения» (Dawn of Modern Science: From the Ancient Greeks to the Renaissance,
New York: Da Capo Press, 1988).
Общая история рассмотрена в следующих работах: «Научная революция» (под
ред. Верн Булло) (The Scientific Revolution, Vern Bullough, ed., New York: Holt,
Rinehart & Winston, 1970); Герберт Баттерфилд (Herbert Butterfield)
«Происхождение современной науки. 1300-1800» (The Origins of Modern Science:
1300-1800, New York: Free Press, 1965); стандартная история — Бернард Коэн,
«Ньютониан-ская революция» (I. Bernard Cohen, The Newtonian Revolution,
Cambridge, England: Cambridge University Press, 1980); А. Руперт Холл, «Научная
революция 1500— 1800: формирование современных научных позиций», 2-е изд.
(A. Rupert Hall, The Scientific Revolution 1500-1800: The Formation of the Modern
Scientific Attitude, 2nd ed., Boston: Beacon Press, 1962); Хью Керни, «Наука и ее
изменения в 1500-1700 гг.» (Hugh Kearney, Science and Change: 1500-1700, New
York: McGraw-Hill, 1971); Ричард С. Вестфалл, «Конструкция современной
науки: механизмы и механика» (Richard S. Westfall, The Construction of Modem
Science: Mechanisms and Mechanics, Cambridge, England: Cambridge University Press,
1971). В недавно вышедшей работе С. Шейпина «Научная революция» (S. Shapin,
The Scientific Revolution, Chicago: Chicago University Press, 1996) приводится
краткий и блестящий обзор событий с точки зрения новой истории науки,
обсуждаемой в главе 1. Книга Кейта Томаса «Религия и низвержение магии»
(Keith Thomas, Religion and the Decline of Magic, Harmondsworth, England: Penguin,
1971) бесценный источник сведений о том, как пуританские тенденции
протестантизма способствовали научной революции. Один из важных
вопросов, касающихся научной революции, заключается в следующем: почему она
произошла только в Европе, а не в Китае или в исламском мире, которые в Средние
века достигли более высокого уровня развития науки? Тоби Хафф в своей работе
«Начало расцвета современной науки: ислам, Китай и Запад» (Toby Huff, The Rise
of Early Modern Science: Islam, China, and the West, Cambridge, England: Cambridge
University Press, 1993) дает удивительный ответ: причина заключается в том, что в
Европе того времени имелось более совершенное законодательство и
существовала система ремесленных цехов.
Глава 2. Заложение основ 85

Ученые всегда считали науку самодостаточной, свободной от философских и


научных влияний. Как мы увидели в главе 1, это мнение вызывает острую критику
и порождает исторические споры о корнях научной революции. Э. А. Бертт в
своем труде «Метафизические основы современной науки» (Е. A. Burtt, The
Metaphysical Foundations of Modem Science, Garden City, NY: Doubleday, 1954)
первым усомнился в философской чистоте науки, и, как следствие, именно на
него чаще всего сегодня ссылаются. Ричард С. Вестфалл в своей статье «Ньютон и
фактор вымысла» (Richard S. Westfall, Newton and the Fudge Factor, Science, 179
(1973) 751-58) продемонстрировал, как философская приверженность Ньютона
своей теории привела к тому, что он подгонял факты под нее; см. также
написанную Ричардом С. Вестфаллом биографию Ньютона «Без отдыха»
(Richard S. Westfall, Never at Rest: Cambridge, England: Cambridge University
Press, 1980).
Для получения исчерпывающей информации о Рене Декарте как о богослове,
ученом, психологе и философе читайте книгу С. Гаукроджера «Декарт:
интеллектуальная биография» (S. Gaukroger Descartes: An Intellectual Biography,
Oxford: Clarendon Press, 1995).
Просвещение
Прекрасный двухтомный обзор принадлежит Питеру Гэю: «Просвещение:
Объяснение» (Peter Gay, The Enlightenment: An Interpretation, New York: Knopf,
1966, 1969). Особый интерес для истории психологии представляет собой 2-й том
под названием «Наука свободы» (The Science of Freedom), посвященный «Ньютонам
разума». В своем труде «Просвещение: полная антология» (The Enlightenment: A
Comprehensive Anthology, New York: Simon & Schuster, 1973) Питер Гэй собрал
основные трактаты. Интересное краткое введение в эпоху Просвещения с позиций
новой истории дает Маргарет К. Джейкоб в своей книге «Радикальное
Просвещение: пантеисты, масоны и республиканцы» (Margaret C.Jacob, The
Radical Enlightenment: Pantheists, Freemasons and Republicans, London: Allen &
Unwin, 1981). Революционные последствия Просвещения обсуждаются в книге
Нормана Хэмпсона «Первая европейская революция: 1776-1815 гг.» (Norman
Hampson, The First European Revolution: 1776-1815, New York: Norton, 1969).
Затем этот автор в работе «Просвещение: значение» (The Enlightenment: An
Evaluation, Harmondsworth, England: Penguin, 1990) переходит к рассмотрению
социальных последствий Просвещения. Науке этого периода посвящена книга
Томаса Хэнкинса «Наука и Просвещение» (Thomas L. Hankins, Science and the
Enlightenment, Cambridge, England: Cambridge University Press, 1985). Наконец,
общественная жизнь того времени рассмотрена в трудах Ричарда Сеннета
«Падение общественного человека» (Richard Sennett, The Fall of Public Man, New
York: Vintage Books, 1978); Лоренса Стоуна «Семья, секс и брак в Англии: 1500-
1800 гг.» (Lorence Stone, The Family, Sex and Marriage in England: 1500-1800, New
York: Harper & Row, 1982) и Нила Мак-Кен-дрика, Джона Брюера и Дж. Г. Пламба
«Рождение общества потребления: коммерциализация Англии восемнадцатого века»
(Neil McKendrick, John Brewer and J. H. Plumb, The Birth of a Consumer Society: The
Commercialization of Eighteen Century England, New Haven, CT: Yale University Press,
1982), особенно в последней главе, написанной Дж. Г. Пламбом и посвященной
тому, как люди реагируют на модернизацию.
86 Часть I. Введение

Несомненно, выдающимся современным ученым, принадлежащим к


Контрпросвещению, является Исайя Берлин: см. его книгу о Вико и Гердере
«Вико и Гердер: два исследования истории идей» (Isaiah Berlin, Vico and Herder:
Two Studies in the History of Ideas, New York: Vintage Books, 1977). Несколько эссе из
его произведения «Против течения» (Isaiah Berlin, Against the Current
Harmaridsworth, England: Penguin, 1982) посвящены Контрпросвещению,
особенно эссе «Контрпросвещение» {The Counter Enlightenment), в котором даны
краткие, но исчерпывающие очерки об основных выразителях идей этого
движения.
XIX век
Общий обзор мыслителей XIX в. можно найти у Франклина Баумера в
«Современной европейской мысли» (Franklin Baumer, Modern European Thought,
New York: Macmillan, 1977). Философия рассмотрена в книге Джона Пассмора
«Сто лет философии» (John Passmore, A Hundred Years of Philosophy, rev. Ed., New
York: Basic Books, 1966). Стандартная (хотя и устаревшая к настоящему
времени) история психологии содержится в работе Э. Г. Боринга «История
экспериментальной психологии» (Е. G. Boring, A History of Experimental
Psychology, 2nd ed., Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1950). Детальные
исследования психологии XIX столетия приведены в книге «Проблемная наука:
психология в трудах мыслителей девятнадцатого века» (под ред. У. Вудварда и М.
Аша) (W. Woodward and M. Ash, eds., The Problematic Science: Psychology in
Nineteenth-Century Thought, New York: Praeger, 1982). В книге «Иллюстрированная
история психологии» (под ред. У. Брингмана и др.) (W. Bringmann et al., eds., A
Pictorial History of Psychology, Chicago: Quintessence, 1997) содержатся очерки о
различных аспектах истории психологии с конца XVIII в. и по сей день, снабженные
великолепными рисунками. Курт Данцигер в своей работе «Конструирование
субъекта: историческое происхождение психологических исследований» (Kurt
Danziger, Constructing the Subject:HistoricalOrigins ofPsychologicalJ Research, Cambridge,
England: Cambridge University Press, 1990) дает критический обзор социально-
психологических исследований с 1870 г. до Первой мировой войны.
Стандартная история психологически ориентированной физиологии дана в работе
Р. М. Янга «Разум, мозг и адаптация в девятнадцатом веке» (R. M. Young, Mind,
Brain and Adaptation in the Nineteenth Century, Oxford: Clarendon Press, 1970).
Психиатрии посвящена книга Эдварда Шортера «История психиатрии: от эры
психиатрических лечебниц до века Prazac>> (Edward Shorter, A History of
Psychiatry: Fromthe Era of Asylum to the Age of Prazac, New York: Wiley, 1997).
Ключевые цитаты из А. Бине содержатся в работе Р. Пласа (R. Plas, 1997). О
французской психологии см.: «Иллюстрированная история психологии» (под ред. У.
Брингманна и др.) (W. Bringmann et al., eds., A Pictorial History of Psychology,
Chicago: Quintessence, pp. 548-552).
Часть II

Основание психологии

Вильгельм Вундт в лаборатории (примерно в 1910 г.) в качестве


«экспериментального субъекта» в окружении своих сотрудников Дитриха (сидит),
Вирта, Клемма и Сандера (слева направо). До XIX в. психологией занимались
философы, рассуждающие о разуме. Теперь же она проникла в лаборатории, и
первые психологи надеялись заменить строгими научными открытиями воздушные
философские спекуляции, подвергая плоды субъективности объективному
рассмотрению. Однако работа в лаборатории отнюдь не была гарантией того, что
психологию не будут использовать в личных или политических целях. Позднее Сандер с
готовностью поставил психологию на службу нацизму.

Хотя психологи традиционно чествуют Вильгельма Вундта как отца психологии,


а 1879 г. счита'ют годом ее основания, историческая правда гораздо сложнее.
Долгосрочное влияние В. Вундта на психологию доказано, поскольку он создал
науку, получившую академическое и общественное признание, и новую
общественную роль ученого-психолога. Но роль профессиональных психологов
полностью определилась лишь в XX в.
Концептуально психологию основывали трижды, и всякий раз возникал свой
собственный способ восприятия психологии как науки и профессии.
Самым традиционным можно считать основание психологии сознания,
интроспективного исследования нормального разума взрослого человека. Этот
раздел
88 Часть II. Основание психологии

психологии является непосредственным продолжением традиционной


философской и физиологической психологии, но в конце концов он приобрел
независимость от обоих родителей. В. Вундт стоял во главе этой традиции, хотя в
ее создании принимали участие и многие другие. Определение психологии как
науки о сознании оказалось эфемерным, и вскоре на смену ему пришла
психология поведения. Тем не менее достижения В. Вундта в области создания и
взращивания отдельной науки — психологии остаются непреходящим
достижением.
Самым известным (и пользовавшимся в свое время самой дурной славой)
источником психологии стал психоанализ, психология бессознательного
Зигмунда Фрейда. 3. Фрейд попытался вскрыть глубины тайной и угрожающей
темной стороны человеческой природы, и то, об открытии чего он заявил,
оскорбило одних и вдохновило других. Идеи 3. Фрейда оказали глубокое
воздействие на западную мысль XX в., а его психотерапия породила бесчисленное
множество вариантов уже в наши дни. Несмотря на глубокое влияние, оказанное
идеями 3. Фрейда, он остается неоднозначной и противоречивой фигурой. Одни
считают его героем, а другие — главой ложного культа.
Среди академических психологов самым важным источником психологии
стала психология адаптации, направление психологии, порожденное
революцией, совершенной дарвинизмом. Она была основана трудами многих
ученых, среди которых прежде всего заслуживает упоминания Уильям Джеймс.
Психологи этого направления видят задачу психологии не в философски
мотивированном вскрытии сознания или терапевтическом исследовании
бессознательного, а в биологическом изучении эволюционного единства разума и
поведения. Психология адаптации возникла как интроспективное исследование
психической деятельности, но вскоре после этого превратилась в исследование
самой деятельности, исследование поведения.
В следующих трех главах будут поочередно описаны каждый из этих
источников психологии.
ГЛАВА 3

Психология сознания

В последней четверти XIX в. созрели условия для того, чтобы психология стала
автономной наукой. Мы увидели, что научная психология была обречена
возникнуть в качестве гибридного отпрыска физиологии и философии разума, в
середине века получившего название психологии. Вильгельм Вундт (1832-
1920) был врачом и философом, создавшим психологию как академическую
дисциплину. Он не повел свой народ, следующие поколения психологов, в страну
науки, но сделал так, что психологию признали независимой дисциплиной.

Окружение
Как мы узнали, психология возникла из различных источников. В этой главе мы,
в первую очередь, коснемся развития психологии как академической дисциплины
и экспериментальной естественной науки. Хотя сегодня мы принимаем идею
экспериментальной науки как должное, это было новым в развитии науки в XIX и
XX вв. Исаак Ньютон создал физику, исходя больше из наблюдения за небом, чем
из экспериментов, хотя он и был страстным экспериментатором в области
алхимии и оптики. Химия и физиология, как мы увидим в последней главе,
только что возникли в XIX столетии, а в медицину систематическое применение
экспериментального подхода проникло не ранее 1948 г., когда были опубликованы
первые клинические испытания с контролем лекарства стрептомицина. Таким
образом, когда В. Вундт выдвинул предположение о том, что психология,
традиционная область философии, должна стать экспериментальной наукой, это
был смелый шаг. Чтобы понять, что представляла собой ранняя экспериментальная
психология, необходимо познакомиться с местом ее рождения — немецкими
университетами.
Немецкий университет: наука и образование (Wissenschaft и Bildung). Победа
Наполеона над Пруссией в битве при Йене в 1806 г. изменила мир, хотя и не так,
как императорнадеялся или ожидал. Она привела к созданию современных
исследовательских университетов. Потерпевший поражение на поле битвы
прусский кайзер решил коренным образом модернизировать свою страну, в том
числе реформировав образов; лие. Начиная этот проект, Фридрих Вильгельм III
заявил: «Государство должно возместить интеллектуальной мощью потерянные
материальные ресурсы» (цит. по: D. К. Robinson, 1996, р. 87). Министр
образования попросил ученых разработать модель университета нового типа, в
соответствии с которой между 1807 и 1810 гг. был создан Берлинский
университет. С объединением в 1871 г. немецких государств во Вторую
германскую империю Бисмарка
90 Часть II. Основание психологии

Берлинский университет стал образцом для остальных университетов Германии,


а затем и всего мира.
До этого и в Германии, и повсеместно высшее образование было нацелено,
главным образом, на подготовку представителей трех профессий: врачей, адвокатов и
священников. Не существовало отдельного класса экспериментаторов и ученых-
теоретиков, и большая часть мыслителей была вынуждена, подобно художникам,
обращаться за поддержкой к богатым меценатам. Ученые в европейских колледжах
и университетах были, по большей части, преподавателями, занимавшимися
исследованиями в качестве хобби, а не основной профессии. В США и до
Гражданской войны, и после нее вообще не было университетов, построенных по
немецкому образцу. Вместо них имелись маленькие колледжи, опиравшиеся на
поддержку церкви, целью которых было дать образование незначительному числу
мужчин и женщин определенного христианского вероисповедания. Какое-либо
высшее образование получали очень немногие, и, за исключением тех, кого
вдохновляло изучение трех вышеупомянутых профессий, люди рассматривали
колледж не как начало профессиональной карьеры, а как получение пропуска в
воспитанное и образованное общество. Новый университет кайзера стал
подлинным новшеством, которое окончательно сделало университеты двигателем
национального прогресса.
Модель университета нового типа была разработана Вильгельмом Гумбольдтом
(1767-1835). Он провозгласил две задачи университета: научную и
образовательную ( Wissenschaft и Bildung). Wissenschaft обычно переводят как
естественную науку, но это приводит к неверному пониманию. Wissenschaft
относится к любому массиву знаний, организованному согласно определенным
принципам, и такие области, как история и филология, считаются Wissenschaft
наряду с физикой и физиологией. Действительно, новый университет
позаимствовал такую форму подготовки аспирантов, как семинар, из филологии.
На филологических семинарах несколько студентов работают под
непосредственным руководством признанного мастера в этой области. Эта
гуманитарная модель стала основой для организации научно-исследовательских
лабораторий, в том числе и В. Вундта.
Bildung — уникальное немецкое понятие, относящееся к самостоятельному
формированию личности путем широкого гуманистического воспитания. Р.
Смит (R. Smith, 1997, р. 375) определяет Bildung следующим образом: «Это слово
означает ценность, которую для личности имеют целостность, интеграция;
состояние, при котором каждый элемент образования и жизни вносит свой вклад в
постижение доброго, истинного и красивого. Это идеальное качество личности, но
это же качество делает возможной и высокую культуру всей нации». В. Гумбольдт в
своем проекте ссылался на «духовное и моральное обучение нации» (цит. по: J.-F.
Lyotard, 1984/1986, р. 484). Результатом Bildung были Bildungburgers, культурно
образованные граждане. Возможно, это было самой непосредственной реализацией
утопического представления Платона о Стражах, специально обученных
правителях Республики, которые определяли самих себя в понятиях Красоты,
Истины и Добра.
С самого начала существовало некоторое противоречие между двумя этими
задачами: каким образом добыча знаний ради них самих (экспериментальная и
теоретическая наука) могла помочь росту духовности граждан? В. Гумбольдт
попытался объединить цели исследования и Bildung, соотнеся их с тремя
скоордини-
Глава 3. Психология сознания 91

рованными задачами нового университета. Первой было «выведение всего из


изначального принципа» (задача Wissenschaft). Второй — «подчинение всего
идеалу» (задача философии). Третьей — «объединение идеала и принципа в единую
Идею» (так, чтобы наука служила справедливости в государстве и обществе, это
также было целью философии) (цит. по: J.-F. Lyotard, 1984/1996, р. 485). Отметим
руководящую роль философии в схеме В. Гумбольдта. Философам следовало
заложить основы знаний и систематизировать их, как естественно-научные, так и
гуманитарные, в единое цельное мировоззрение (вельтаншауунг-подход), служащее
высоким моральным и общественным идеалам.
В экономическом отношении немецкий университет покоился на подготовке
преподавателей для немецких гимназий, старших школ с академическим
обучением, предназначенных для воспитания среднего класса. Чтобы сдать
трудные лицензионные экзамены, перспективные гимназические преподаватели
платили за хорошее образование во всех отраслях знаний, от литературы до
физики. Затем они вносили вклад в образование своих студентов. Начиная с 1866 г.
психологию включали в учебное расписание как раздел философии. В учебном
расписании будущих преподавателей все отчетливее проявлялся конфликт
между гуманистическим воспитанием характера и теоретическим
культивированием специальных областей знания. На протяжении XIX столетия в
расписании все больший упор делали на совершенствовании в специфических
областях науки и все меньший — на широком гуманистическом образовании.
На развитие психологии в немецких университетах сильно повлияли задачи
Wissenschaft и Bildung(M. G. Ash, 1980,1981). Основное внимание, которое В.
Гумбольдт уделял естественным наукам, сделало университеты Германии
максимально доступными для развития новых направлений научных
исследований. Германия в то время была в авангарде индустриальной
революции, и Ричард Литтман (Richard Littman, 1979, p. 51) утверждает, что в
своих университетах «Германия поставила процесс приобретения и применения
знаний на промышленную основу». Таким образом, по мнению автора, в
Германии были созданы уникальные условия для создания новых, передовых
научных дисциплин.
В то же время становление психологии замедлялось противоречиями между
специализированной теоретической наукой и широким духовным образованием.
Академики, принадлежавшие к поколению В. Вундта, построили немецкие
университеты, и были преданы идее объединения теоретических и
экспериментальных исследований с гуманистическим образованием. Они
старались соответствовать представлениям В. Гумбольдта, строя
всеобъемлющую систему мышления, которая координировала философию,
гуманитарные и точные науки для служения «единой Идее». В. Вундт и другие
ученые считали психологию частью философии, а не естественной наукой. Тем не
менее к концу века Bildung и систему строительства чаще упоминали в
торжественных речах, а не в практической деятельности. Вместо этого теоретики
и экспериментаторы посвящали себя специализированным техническим
исследованиям. Второе поколение психологов работало над тем, чтобы сделать
психологию завершенной и автономной естественной наукой, освободив ее от
положения служанки философии. Но философы и гуманитарии обижались на
вторжение науки в их традиционную область, и министр образования
92 Часть II. Основание психологии

не придавал большого значения превращению психологии в автономную науку,


поскольку она мало соответствовала профессиональному образованию Наука
физиология принадлежала медицине, профессиональные интересы которой и
обслуживала. Такие науки, как химия и физика (особенно физика электричества),
способствовали развитию немецкой индустрии. Психология напоминала сироту,
присутствие которой нежелательно в доме философии, но которая не в состоянии
найти приют в каком-либо другом жилище.
Немецкие ценности: Bildungburger-мандарины. Историк Фриц Рингер (Fritz
Ringer, 1969) провел параллель между культурными лидерами Германии (Bildung-
burger) и мандаринами, правившими конфуцианским Китаем. Мандарины,
обладая глубокими познаниями в области китайской культуры, особенно поэзии,
считали себя интеллектуальной элитой. Молодой человек, принадлежащий к
классу мандаринов, держал своего рода экзамен при поступлении на гражданскую
службу, но это был экзамен по китайскому языку и культуре, а не по
управленческим или чиновничьим навыкам. Мандарины превозносили чистую
науку ради науки и гордились тем, что «работают головой», а не руками, что
было характерно и для Bildungburger. Подобный чрезмерный интерес к
отвлеченному теоретизированию в Китае затормозил развитие техники, а в
Германии — прикладной психологии.
Bildungburger видели себя образованной элитой немецкой культуры.
Английский поэт Мэтью Арнольд писал по этому поводу: «Чем я восхищаюсь в
Германии, где успешно и быстро прогрессирует индустриализация, так это тем,
что одновременно подлинной силой становится и культура» (цит. по: R. Smith,
1997, р. 371). Более того, немецкие интеллектуалы считали себя исключительно
подходящими для высших форм научной деятельности. Альберт Швейцер
высказался о достижениях немецкой теологии так: «Только в немецком характере
можно найти совершенное сочетание условий и факторов (философского
мышления, критической проницательности, исторической интуиции и
религиозного чувства), без которых невозможны глубокие занятия теологией» (цит.
по: R. Noll, 1994, р. 35). Именно ценности этой элиты оказали мощное влияние на
немецкую психологию, сделав недоступным перенимание ее идей, но не методов.
Сущность мировоззрения Bildungburger проявляется в том, как они проводили
различие между общиной (Gemeinschaft) и обществом (Gesellschaft). Впервые их
выделил немецкий социолог Фердинанд Теннис (1855-1936). Понятие общины
охватывало все, что Bildungburger любили и ценили, тогда как понятие общества
олицетворяло собой все, что они ненавидели и чего боялись (Harrington, 1996).
Gemeinschaft Gesellschaft

Община ' Общество


Культура Цивилизация
Живой организм Механический агрегат
Сельская местность Город
Жизнь и душа Разум и рассудок

Gemeinschaft — подлинная община, состоящая из людей, объединенных общим


языком, культурой и географическими корнями (см. табл.). Вследствие возникаю-
Глава 3. Психология сознания 93

щих взаимосвязей община формирует единое целое, единый народ или расу.
Общество — просто скопление изолированных индивидов, лишенных каких-либо
связей, за исключением гражданства и внешнего фасада «цивилизованных» манер.
Город, особенно такие новые крупные города, как Берлин, воплощали в себе все зло
общества. Города населены бродягами, иммигрантами, лишившимися корней и
преследующими индивидуалистические, главным образом корыстные, цели.
Будучи образованными людьми, Bildungburgerотнюдь не отвергали разум и
рассудок как таковые. Их пронизывало романтическое и кантианское неприятие того
узкого, вычисляющего рассудка, который они видели у Ньютона и Юма. Конечно,
для многих немецких «мандаринов» ньютонианская наука была врагом доброго,
истинного и красивого. Она изображала Вселенную как всего лишь машину,
движения которой можно вычислить посредством математики, лишенную духовного
и утонченного. Наука стимулировала подъем индустриализации, а машины и
фабрики заменили людей и органические связи по крови и духу. Более того,
состоящие из отдельных изолированных частей, машины и общество могут впасть в
хаос и анархию. Подразумевалось, что образование BildungburgerQbmo нацелено на
жизнь в настоящей общине. Как писал один автор-социалист, целью Bildung было
«взрастить все семена индивидуализма, но на благо целого» (цит. по: A. Harrington,
1996, р. 24).
Ценности Bildungburger ветру г начало в романтизме, идеализме И. Канта и
контрпросвещении И. Гердера. Их желание целостности восходит к политическому и
общественному опыту Германии XIX столетия. До 1871 г. Германия была идеей, а не
государством, подобным Франции или Британии. Немецкоговорящие народы жили в
центральной Европе в маленьких, даже крошечных, квазифеодальных государствах,
самым крупным из которых была Пруссия. Немецкий народ страстно желал
объединения в целостную великую Германию. Именно поэтому такое большое
значение придавалось изучению немецкой культуры и немецкого языка: оно
обеспечивало духовное единение. Впоследствии Пруссия во главе с Бисмаркам
действительно смогла объединить Германию, но это было не то единство, о котором
мечтали Bildungburger. Бисмарк правил новым рейхом кайзера огнем и мечом, а не
наукой и культурой. По иронии судьбы, Bildungburger не стали мандаринами в
китайском понимании, поскольку они не правили Германией, вопреки своим
надеждам. Немецкие профессора получили академическую свободу, отказавшись от
своих политических амбиций. В то же время урбанизация и индустриализация,
питавшие военную машину Пруссии, нанесли сильный урон ценностям общины,
угрожая превратить немецкий рейх в общество, которое, в свою очередь, могло
закончиться хаосом. Экономическое развитие угрожало перевернуть традиционную
сельскохозяйственную культуру Германии и заменить ее городским ландшафтом с
его эгоистичными и буржуазными индивидами. Немецкий промышленник и политик
Вальтер Ратенау, вслед за Аристотелем питавший отвращение к удовлетворению
личных интересов, писал:
Любой мыслящий человек с ужасом гуляет по улицам, в страхе взирая на
универмаги... Большая часть того, что там продается, чудовищно уродливо,
служит удовлетворению низменных страстей и приносит вред (цит. no: G.
Wiendienck, 1996, р. 516).
Подобные настроения Bildungsburger подпитывало еще и то, что эти товары были
очень популярны. Bildungsburger являлись «мыслящими людьми», которые
94 Часть II. Основание психологии

руководствовались идеалами. Покупатели в магазинах были не мыслящим, зато


многочисленным «производящим классом» Республики Платона,
руководствовавшимся исключительно утилитарной погоней за удовольствиями.
Первая мировая война внушила Германии надежды на единство и великие
цели, а поражение принесло жестокое разочарование! В 1914 г. теолог и историк
Эрнст Тролтч выразил тот энтузиазм, с каким он и его друзья-«мандарины»
встретили начало войны, которая, как тогда казалось, несла вожделенное
национальное единство:
Первая победа, которую мы одержали задолго до побед на поле битвы, была победой над
собой... казалось, что перед нами открылась новая жизнь. Каждый из нас... жил ради
целого, и это целое жило в каждом из нас. Наше собственное Эго с его личными
интересами растворялось в великой исторической цели нации. Родина зовет! Партии
исчезали... Таким образом, войне предшествовал нравственный подъем, нация ощутила
реальность высшей духовной власти (цит. по: A. Harrington, 1996, р. 30).
В. Вундт разделял энтузиазм Тролтча. Они вместе со своими друзьями
«патриотами аналоя» писали яростные антибританские и антиамериканские
трактаты, проводя различия между немецкой общиной и западным «обществом».
Кроме того, они презирали Америку как символ Gesellschaft, нацию, состоящую из
коммерчески мыслящих иммигрантов, не имеющих общей культуры и корней.
Для Вундта и других немецких интеллектуалов американцы и их английские
кузены были, выражаясь словами Вернера Сомбарта, просто торговцами, которые
считали «все существование человека на земле суммой коммерческих операций,
где каждый делает все возможное ради собственной выгоды» (F. К. Ringer, 1969).
Вундт презирал их за «эгоистичную утилитарность», «материализм»,
«позитивизм» и «прагматизм» (F. К. Ringer, 1969). С другой стороны, немецким
идеалом был «герой, воин, исполненный жертвенности, веры, искренности,
уважения, мужества, религиозности, милосердия и готовности повиноваться» (F.
К. Ringer, 1969). Высшей ценностью англо-американцы считали личное удобство,
а немцы — жертвенность и служение великому целому.
Первая мировая война, однако, стала разочарованием для Германии,
поскольку принесла тот самый хаос, которого так боялись немцы. После поражения
на поле битвы произошли бунт, мятеж и, наконец, революция, заменившая рейх
республикой, которой правили не огнем и мечом, а голосованием. Но Веймарская
республика была навечно запятнана своим рождением во время поражения в
Великой войне, и немецкие интеллектуалы никогда полностью ее не
поддерживали. Более того, вместо объединения, демократия принесла хаос и
правление не думающих граждан, разделенных на политические фракции. На
таком хрупком фундаменте Веймарская республика не могла существовать долго,
и в 1933 г. на смену ей пришло единство Гитлера и нацистов: Ein Reich, Ein Volk,
Ein Fuhrer («Одна Империя, один народ, один вождь»).
Немецкую психологию сформировали ценности Bildungsburger. Психология
является наукой, которая теснее других сталкивается с человеческой природой.
С одной стороны, разорвалось ее родство с материалистической наукой, а с другой —
с немецкой надеждой на то, что люди представляют собой нечто большее, чем мозг,
сознание и поведение. В. Вундт основал психологию как науку внутри философии,
Глава 3. Психология сознания 95

но, по мере развития его карьеры, он определил границы, до которых психология


может выступать как естественная наука, поставив такие уникальные человеческие
достижения, как культуру и язык, вне компетенции экспериментальной
психологии. Аналогично Вундт разрывался между атомистическим взглядом на
сознание, который казался самым подходящим для естественной науки, и
историческим видением, которое он разделял вместе со своими друзьями-
«мандаринами». Он утверждал, что сознание состоит из элементов, но они
объединены в более крупное целое посредством синтезирующей силы
человеческой воли. Второе и третье поколения немецких психологов сражались с
конфликтом между ценностями «мандаринов» и современной жизни, жизни
индустриализации и урбанизации. Большая часть психологов хотели
окончательно поместить психологию в сферу естественных наук, а некоторые
стремились сделать психологию прикладной областью, но это встречало
сопротивление сторонников традиционной философии и чистой науки. По мере
того как современная жизнь приближалась, как казалось, к Машине
(индустриализация) и Хаосу (урбанизация), становилось все сложнее примирять
науку и гуманистические ценности. Тем не менее гештальт-психология
попыталась это сделать, заявив об обнаружении в природе, головном мозге й
сознании организованного целого (гештальтов), превосходящих составляющие
их элементы.

Психология сознания Вильгельма Вундта


Вильгельм Вундт (1832-1920)
Вильгельм Вундт был основателем психологии как института. Его идеи не
отличались особой оригинальностью и не пользовались популярностью у второго
поколения психологов. Он шел по уже проторенному пути через физиологию,
приняв путь идей Р. Декарта и Дж. Локка за основу превращения психологии в
науку, связанную с физиологией. Его инновации носили скорее общественный, а
не интеллектуальный характер. Он написал краткий учебник по
физиологической психологии, который наметил путь от физиологии к научной
психологии. Он создал первую лабораторию психологии, получившую
академическое признание. Он основал первый журнал по экспериментальной
психологии. В общем, Вундт превратил психологию из судорожных усилий
теоретиков-одиночек в подлинное научное сообщество (К. Danziger, 1990).
Вильгельм Максимилиан Вундт родился 16 августа 1832 г. в Неккарау, земля
Баден. Он был четвертым ребенком в семье министра Максимилиана Вундта и
его жены, Марии Фредерики. Таким образом, Вундт происходил из среды
интеллектуальной элиты «мандаринов». По обеим линиям среди его предков
были ученые, профессора, правительственные чиновники и врачи. В возрасте
13 лет Вундт приступил к обучению в католической гимназии. Он не любил эту
школу и не блистал в ней, и его перевели в другую гимназию, в Гейдельберге,
которую он и окончил в 1851 г. Вундт решил посвятить себя медицине и после
относительно неудачного старта приложил все усилия и преуспел в своих
занятиях. У него возник интерес к физиологическим исследованиям. В 1855 г. он
получил степень доктора медицины, а в 1857 г. после учебы у физиолога Йоханнеса
Мюллера — вто-
96 Часть II. Основание психологии

рую докторскую степень, необходимую, чтобы преподавать в университете. Свой


первый курс по экспериментальной физиологии Вундт читал четверым
студентам в квартире своей матери в Гейдельберге. Лекции прервала острая
болезнь, от которой он едва не умер.
После выздоровления Вундт подал прошение о месте ассистента у Германа
Гельмгольца и получил его. Вундт восхищался Гельмгольцем, но они никогда не
были близки, и в конце концов Вундт отказался от материализма Гельмгольца.
В период работы с Гельмгольцем Вундт прочел свой первый курс «Психология как
естественная наука» (1862), и в это же время начали появляться его первые
важные работы. Он прокладывал путь по академической лестнице в Гейдельберге,
когда в первый и последний раз в своей жизни окунулся в политику, примкнув к
идеалистическим социалистам. В 1872 г. он женился. Он продолжал публиковать
свои работы, в том числе и «Принципы физиологической психологии» в 1873 и
1874 гг. Эта работа была неоднократно переиздана и касалась основных принципов
экспериментальной психологии. Она снискала сторонников научной
психологии во всем мире.
С 1875 по 1917 г. Вундт преподавал философию в Лейпциге. В этот же период
он сделал еще один важный шаг к самостоятельности психологии: основал
Психологический институт. Институт был основан в 1879 г. и до 1881 г.
существовал только на личные средства Вундта. Наконец, в 1885 г. институт
получил официальное признание. Первоначально институт располагался всего в
одной комнате, но в 1897 г. переехал в специально построенное здание (оно было
разрушено во время Второй мировой войны). В Лейпциге ученый проделал
огромную работу: руководил выполнением более 200 диссертаций, обучил более
24 тыс. студентов, при этом продолжая писать фундаментальные труды и
руководить основанным им журналом Philosophische (позднее Psychologische)
Studien.
В 1900 г. Вундт начал колоссальный труд по публикации своей книги
«Психология народов», завершившийся только в 1920 г., за год до смерти
ученого. В этом труде он обратился к тому, что считал второй составляющей
психологии — изучению индивида в обществе, а не в лаборатории.
Скончался Вундт 31 августа 1920 г.
Психология Вундта Превращение психологии в
науку: путь через физиологию
В работе «Принципы физиологической психологии», в которой впервые было дано
определение научной психологии, Вундт провозгласил «родство двух наук». Одной
из них была физиология, которая «дает нам информацию о явлениях жизни,
воспринимаемых внешними органами чувств», а другой — психология, где «человек
смотрит на себя изнутри» (р. 157). Результатом слияния этих двух наук стала
третья, физиологическая психология, которая ставила перед собой следующие
задачи:
Во-первых, исследовать те жизненные процессы сознания, которые, находясь на полпути
между внешним и внутренним опытом, требуют одновременного применения обоих
методов наблюдения, внешнего и внутреннего; и, во-вторых, пролить свет на
совокупность жизненных процессов с точек зрения, присущих исследователям в этих
областях, и таким образом служить промежуточным звеном к тому, чтобы дать об-
Глава 3. Психология сознания 97

щее понимание человеческого опыта. Эта новая наука начинается с физиологических


процессов и пытается продемонстрировать, каким образом они влияют на сферу
внутренних наблюдений... Название «физиологическая психология» указывает на
психологию как реальный предмет нашей науки... Если кто-либо пожелает сделать
упор на методологических характеристиках, то нашу науку можно назвать
экспериментальной психологией, в отличие от обычной науки о разуме, базирующейся
исключительно на интроспекции (1873, р. 157-158).
Здесь мы видим, что Вундт трансформирует путь идей Декарта и Локка,
превращая его из философской спекуляции в науку. Психология основывается
на интроспективном наблюдении мира идей, пытаясь выделить и определить
психические элементы, из которых состоят сложные идеи, и психические процессы,
объединяющие элементы в связные осмысленные объекты наивного опыта. Затем
эти элементы и процессы необходимо связать с их физиологическим субстратом.
Опора на физиологию определяла стратегию, с помощью которой
выпестованная Вундтом область могла обрести свой путь в академический мир.
Во-первых, союз с физиологией позволил разработать психологическую
методологию. Слово «физиология» во времена Вундта уже начало приобретать
современное, связанное с биологией, значение, но сохраняло и другое. Слова
«физиология» и «физика» имеют общий греческий корень, physis, и в XIX
столетии это слово часто использовали для того, чтобы просто обозначить
экспериментальный подход к предмету исследования. Экспериментальные методы
психологии, например измерение времени реакции, были заимствованы у
физиологии, в связи с чем Вундт называл свое направление физиологической
психологией, или, подчеркивая методологическую специфику,
экспериментальной психологией.
Вторым результатом увязывания психологии с физиологией стало то, что
содержание новой науки начало отвечать философским представлениям,
господствовавшим в тогдашнем естествознании. Традиционно психология
означает psyche-logos — исследование души. Но сверхъестественной душе нет
места в науке, поэтому, если бы психология продолжала идти по традиционному
пути, это разграничило бы ее и науку из-за ненаучного дуализма. Но, настаивая на
том, что нервная система является основой всей психической деятельности, и
определяя психологию как исследование физиологических основ сознательных
событий, новая область физиологической психологии смогла утвердить себя
как науку. Например, самым важным психическим процессом в психологии
Вундта была апперцепция, и ученый предположил существование
«апперцепционного центра» в головном мозге. Кроме того, психологи смогли
позаимствовать разработанные физиологические концепции, например
представление о возбуждении и торможении нейронов, и использовать их для
построения психологических теорий.
Одной из возможностей, открывавшихся благодаря созданию
физиологической психологии, был редукционизм: не просто заимствование
физиологических концепций для использования в психологии, но и объяснение
психических и поведенческих актов физиологическими причинами. Давайте
возьмем известный пример из современности. Похоже, что причина
долговременной депрессии заключается в нарушении уровня определенных
нейромедиаторов в головном мозге, а не в подавленных психологических
конфликтах. Всех трех основателей пси-

4 За* 79
98 Часть II. Основание психологии

хологии — В. Вундта, 3. Фрейда и У. Джеймса — вначале очень привлекала идея о


том, чтобы отказаться от психологических теорий и представить сознание как
результат неврологических причин, не прибегая к бессознательному уровню
опосредования психологических процессов. В конце концов, все они отказались от
таких редукционистских представлений. Если физиология в состоянии объяснить
разум и поведение, то сам статус психологии как дисциплины находится под
угрозой: физиологической психологии грозит опасность стать просто
физиологией. Вундт и Фрейд отошли от редукционизма, а Джеймс упорно
сражался с ним и в конце концов вовсе отказался от психологии ради философии.
Тем не менее идея редукционизма жила в умах последующих поколений
психологов, временами затаиваясь, но никогда не умирая, и сегодня она заявляет
о себе с новой силой.
Последней задачей родства физиологической психологии и психологии был
тактический шаг, сделанный академическими политиками в Германии XIX в.
Физиология была самой молодой устоявшейся научной дисциплиной. Ученые,
занимавшиеся ею, например Герман Гельмгольц, у которого учился Вундт,
принадлежали к ведущим ученым, и быстрый прогресс этой науки обеспечивал ей
очень высокий престиж.
Две системы психологии В. Вундта: гейдельбергская и лейпцигская
Зарождающаяся психология. Вместо узких специальных знаний, которые
приветствуют многие современные профессора, «мандарины» XIX в., пытаясь
достичь Bildung, прилагали все усилия для координации идей из различных
дисциплин и соотнесения их с единой всеобъемлющей схемой человеческой
жизни. Уильям Джеймс (W. James, 1875) назвал их «подпирающими небеса
титанами»: здесь содержится намек как раз на Вундта, который в предисловии к
своему труду «Принципы физиологической психологии», изданному в 1873 г.,
выразил надежду на то, что физиологическая психология сможет «стать шагом к
общему пониманию человеческого существования» (р. 158).
Будучи добропорядочным «мандарином», Вундт подчинялся «воле системы»
(W. W. Woodward, 1982) и рассматривал психологию всего лишь как один из
элементов схемы человеческого знания. Хотя личности Вундта и Фрейда в
других отношениях различаются, как день и ночь, они обладали одной и той же
чертой, необходимой основателям общей системы мышления: оба они были
честолюбивыми скрупулезными работниками (см. предисловие). Зигмунд
Фрейд, как мы увидим далее, называл себя конкистадором; Уильям Джеймс
отмечал, что Вундт «ставил задачи, будучи своего рода Наполеоном разума».
Фрейд в значительной степени преуспел в завоевании мира во имя нескольких
выдающихся идей; Вундт, похоже, не имел никакой центральной темы. Джеймс
называл его «Наполеоном без гения и без центральной идеи; в случае поражения он
превратит в руины все здание... Разрежьте его на куски как червя, и каждый кусок
поползет; в его мозге нет жизненных узлов, поэтому вы не сможете убить всех их
сразу» (цит. по: W. van Hoorn and Т. Verhave, 1980, p. 72).
Вундт предложил миру две различные системы психологии. Он сформулировал
первую подобную систему в Гейдельберге, но позднее отзывался о ней как о «грехах
юности» (цит. по: W. van Hoorn and Т. Verhave, 1980, p. 78); Фрейд точно так же
Глава 3. Психология сознания 99

называл свой «проект научной психологии». Вторая программа Вундта,


созданная в Лейпциге, на протяжении ряда лет подвергалась значительным
изменениям (S. Diamond, 1980; С. Graumann, 1980; R. J. Richards, 1980; W. van
Hoorn and T. Verhave, 1980; A. L. Blumental, 1980a, 1980b, 1986a; K. Danziger,
1980a, 1980b).
Что оставалось неизменным, так это данное Вундтом традиционное
определение психологии как науки, изучающей разум и пытающейся найти
законы, управляющие им. Но его идеи о разуме и методах, используемых для его
изучения, претерпели глубокие изменения. Гейдельбергская программа Вундта
рассматривала психологию как естественную науку. Вслед за Джоном Стюартом
Миллем Вундт писал, что разум можно ввести в сферу компетенции естественных
наук, применив экспериментальный метод: «Лишь эксперименты сделали
возможным прогресс естественных наук; так давайте используем эксперимент
для изучения природы разума» (цит. по: W. van Hoorn and Т. Verhave, 1980, p. 86).
В своем первом определении психологии Вундт не отождествлял разум с
сознанием, как делал это позднее. Напротив, эксперименты проводились для
сбора данных, позволяющих делать выводы о бессознательных процессах:
«Эксперимент в психологии — основное средство, позволяющее прийти от
фактов сознания к тем процессам, которые таятся в темных глубинах нашего
разума, подготавливая сознательную жизнь» (цит. по: С. Graumann, 1980, р. 37).
Однако в Лейпциг Вундт как философ был приглашен читать лекции по
философии, построить философскую систему и разрабатывать психологию как
часть философии. В косной системе немецкого университета философия
сохраняла свое влияние, и Вундт был вынужден искать новое место для
психологии в системе знаний «мандаринов». В свете воззрений Гердера и Вико,
немецкие интеллектуалы обычно разграничивали Naturwissenschaftw
Geisteswissenschaft. Naturwissens-chaft буквально переводится как «естественная
наука», исследование физического мира и поиск законов, управляющих им.
Geisteswissenschaft более сложная концепция. Буквальный перевод означает
«духовная (Geist означает дух) наука», но она представляет собой исследование
мира людей, созданного человеческой историей, и поиск законов, управляющих
жизнью человека, его развитием и человеческой историей.
В средневековой неоплатонической концепции Вселенной люди стояли между
материальным и духовным мирами, имея животное тело и Божественную душу.
В схеме Вико, Гердера и их последователей люди занимали сходное положение,
между материальным и общественным мирами. В каждом случае тело и
элементарные психические функции людей и животных, принадлежащих к миру
материи и естественных наук, были одинаковыми, а высшие пределы
человеческого разума — душа, по мнению христиан, или высшие психические
процессы, по мнению научной психологии, — принадлежали миру Geist и
Geisteswissenschaften. Таким образом, «физиология образует... переход от Natur- к
Geisteswissenschaften». Экспериментальный метод физиологической психологии,
изучающей аспекты сознания, близкие к ощущениям и двигательным ответным
реакциям, ведет к подходу, который «основан на методологии физики». С другой
стороны, над этими элементарными явлениями стоят «высшие психические
процессы, которые являются правящими силами истории и общества. Таким
образом, последние также требуют
100 Часть II. Основание психологии

научного анализа, подходы которого относятся к компетенции Geisteswissenschaf-


ten» (W. Wundt, цит. по: W. van Hoorn and T. Verhave, 1980, p. 93).
С течением времени Лейпцигская программа претерпела изменения. Соломон
Даймонд сопоставил введение к первому изданию «Принципов физиологической
психологии» Вундта, вышедшему в 1873 г. с последним изданием 1908-1911 гг.
По мере того как одно издание сменяло другое, Вундт все с меньшим пылом
провозглашал родство физиологии и психологии. В самых ранних версиях, как мы
увидели, психология была связана с физиологией по своей сути и методам.
Ожидалось, что изучение нервной системы прольет свет на природу
человеческого сознания. . Но к четвертому изданию, опубликованному в 1893 г.,
сохранилась только методологическая связь, а понятие «физиологическая
психология» стало обозначать лишь экспериментальный характер новой науки (W.
Wundt, 1873/1908). Подобно Фрейду и Джеймсу, Вундт перестал рассматривать
психологию всего лишь как придаток физиологии.
По иронии судьбы, хотя сам Вундт пришел к отрицанию гейдельбергской
системы как ошибки прошлого, его ученики и читатели во всем мире приняли
данное им определение психологии как автономной естественной науки.
Разработанная Вундтом лейпцигская система, более созвучная взглядам
«мандаринов» на мир, разум и образование, оказалась ошибочной.
Методы исследования в психологии. В. Вундт дал точное определение новых
методов, с помощью которых следовало строить научную психологию. Основным
методом была интроспекция, но она представляла собой новую,
экспериментально контролируемую интроспекцию, основанную на модели,
разработанной Фехне-ром. В старомодной философской психологии
использовали «интроспекцию в кресле» для того, чтобы выявить содержание и
работу разума, но для некоторых ученых и философов это попахивало
неприемлемым субъективизмом. Вундт согласился с этими критиками
интроспекции, признавая тот факт, что наука о сознании может быть построена
только на объективных, повторяющихся результатах, основанных на
стандартизированных условиях, которые подлежат воспроизведению и
систематическому изменению (W. Wundt, 1907/1908). Чтобы достичь
намеченных целей, он привнес в психологию, где до этого безраздельно царила
философия, физиологические (т. е. экспериментальные) методы.
Вундт проводил различие между двумя средствами психологических
наблюдений, названия которых на английский язык переводятся, к сожалению,
одним и тем же словом «интроспекция», что приводит к появлению текстов, в
которых ученый одновременно осуждает и хвалит интроспекцию как
фундаментальный метод психологии (A. L. Blumental, 1980a, 1980b, 1986a). Innere
Wahrnehmung, или «внутренняя перцепция», относится к донаучному методу
субъективной интроспекции «в кресле», которой занимались, к примеру, Декарт и
Локк. Интроспекция такого сорта проводилась случайным, бесконтрольным
образом, и при этом не стоило рассчитывать на получение результатов,
применимых в научной психологии. С другой стороны, Experimentelle
Selbstbeobachtung, экспериментальное самонаблюдение, является ценной для
науки формой интроспекции, в ходе которой «наблюдатели» сталкиваются со
стандартными, повторяющимися ситуациями, где их просят описать конечный
опыт. Экспериментатор задает ситуацию и собирает отчеты
Глава 3. Психология сознания

наблюдателя о том, что тот обнаруживает в своем сознании; примерно таким же


способом ассистент астронома может регистрировать наблюдения, сделанные
астрономом, пристально разглядывающим Юпитер в телескоп.
Логическое обоснование и границы экспериментальной интроспекции
менялись по мере того, как изменялось систематическое определение психологии,
данное Вундтом. В Гейдельберге, когда ученый верил в бессознательные
психологические процессы, он отвергал традиционную интроспекцию, поскольку
она сводилась лишь к наблюдению сознания и, по определению, не могла
обнаружить работу бессознательного. Тщательные эксперименты, проведенные
Вундтом, могли выявить феномены, посредством которых можно было сделать
логические умозаключения о функционировании бессознательного. В тот период
(в большей мере, чем в последующие годы) Вундт полагал, что
интроспективный метод имеет более широкое применение и большие
перспективы. В Гейдельберге Вундт утверждал, что «тщетная попытка
проникнуть в царство высших психических процессов с помощью
экспериментальных методов» является «просто предрассудком» (цит. по: W. van
Hoorn and T. Verhave, 1980).
Позднее, когда Вундт пришел к отрицанию существования бессознательного,
он расценивал эксперименты как возможность воссоздания одного и того же опыта
у различных наблюдателей или у одних и тех же наблюдателей в разное время.
Это основное внимание, уделяемое точному воспроизведению опыта,
ограничивало сферу экспериментальной интроспекции, сводя ее к самым
простым психическим процессам, и Вундт справедливо исключил исследование
высших психических процессов из компетенции физиологической психологии,
полностью отвергнув свои взгляды времен Гейдельберга. Лейпцигские
ограничения, наложенные на интроспекцию, соответствовали идеализму И. Канта.
И. Кант поместил трансцендентное Эго за пределы возможностей опыта, сузив
применение интроспекции, как это делал теперь Вундт, до самых поверхностных
аспектов разума: непосредственного сознательного опыта.
Наряду с экспериментальной интроспекцией Вундт признавал и другие
методы психологических исследований. По своей природе метод
экспериментальной интроспекции ограничивался изучением нормального
разума нормальных взрослых людей, т. е. разумом наблюдателей в
экспериментах. Наряду с экспериментальной интроспекцией Вундт признавал
сравнительно-психологический и историко-психологический методы (W. van
Hoorn and T. Verhave, 1980). Оба метода включают в себя исследование
психических процессов. Сравнительный метод применялся при изучении
сознания животных, детей и лиц «с нарушениями». Исторический метод
использовали для исследования «психических различий, определяемых расовой
принадлежностью и национальностью» (цит. по: W. van Hoorn and Т. Verhave, 1980,
p. 92). Взаимоотношения между исследованиями сознания нормальных взрослых,
животных, лиц с нарушениями и исторически обусловленного сознания с годами
менялись (W. van Hoorn and T. Verhave, 1980), и самые важные изменения касались
того значения, которое Вундт придавал историческому методу, или
Volkerpsychologie.
Вундт, равно как и Фрейд, всегда верил в биогенетический закон, согласно
которому развитие индивида повторяет (рекапитулирует) эволюцию вида.
Учиты-
102 Часть II. Основание психологии

вая это, Вундт считал, что лучшим способом построить теорию психологического
развития является изучение исторического развития человеческой расы. В своей
первой программе психологии он представлял исторический метод как
вспомогательный по отношению к главному методу психологии —
экспериментальной интроспекции. Но когда Вундт пересмотрел место психологии
как дисциплины, лежащей между естественными и общественными науками,
значение исторического метода сравнялось с важностью экспериментального.
Экспериментальный метод отвечал естественно-научным требованиям и
применялся к более строго физиологическим аспектам разума; исторический метод,
обращенный к общественно-научным требованиям применялся для внутренних
процессов психического творчества, проявляющихся в истории, особенно языке,
мифах и обычаях. Таким образом, когда Вундт изъял экспериментальную
интроспекцию из исследования высших психических процессов, в соответствии с
положениями самого влиятельного немецкого философа, идеалиста И. Канта,
отрицавшего доступность трансцендентного Эго для людей, он заменил ее
историческим методом психологии (Volkerpsychologie). В совокупности
экспериментальный метод и исторический составляют законченную, хотя и не
вполне естественно-научную, психологию.
Вундт за работой
Чтобы проиллюстрировать природу психологии Вундта, нам следует рассмотреть
два ее направления. В русле первого применяется экспериментальный метод
физиологической психологии к старому вопросу философской психологии:
сколько идей может содержать сознание в данный момент? Второе же предполагает
использование метода Volkerpsychologie для ответа на вопрос о том, как люди создают
и понимают высказывания.
Физиологическая психология. Если принять картезианский Путь идей, то
возникает естественный вопрос о том, сколько идей может содержать разум в
один момент? Вундт полагал, что традиционная философская интроспекция не
может дать достоверного ответа. Без экспериментального контроля бесполезно
пытаться подвергнуть интроспекции количество идей в разуме кого-либо,
поскольку их содержание время от времени меняется, и мы должны полагаться на
подверженные ошибкам воспоминания, чтобы получить факты из отчетов об
интроспекции.
На помощь призвали эксперимент, который дополнял и усовершенствовал
интроспекцию и давал при этом количественные результаты. Он представлял
собой модифицированную и упрощенную версию эксперимента Вундта. Давайте
вообразим, что мы смотрим на экран компьютера. К примеру, каждые 0,09 с на
экране вспыхивает сигнал. Этот стимул состоит из четырех столбцов и двух рядов
случайно подобранных букв, а ваше задание заключается в том, чтобы запомнить
как можно больше букв. То, что вы запомните, отразит, сколько простых идей
может быть воспринято за данный промежуток времени — это и есть ответ на
поставленный выше вопрос. Вундт обнаружил, что неопытные наблюдатели могут
запомнить около четырех букв, опытные — до шести, но не больше. Эти цифры
согласуются с современными данными о емкости краткосрочной памяти.
В ходе данного эксперимента можно наблюдать еще два важных явления.
Первое касается того, представлены ли буквы в случайных последовательностях
или
Глава 3. Психология сознания

сгруппированы в слова. Представим себе эксперимент, где каждая строчка из


четырех букв образует слово, например work (работа), many (много), тот
(комната), idea (идея). При таких условиях любой в состоянии запомнить все четыре
слова или, по крайней мере, три, т. е. от 12 до 16 букв. Аналогично, каждый может
быстро прочитать и запомнить слово miscellaneousness (разносторонность),
содержащее 17 букв. Буквы как изолированные элементы быстро заполняют
сознание, так что только 4-6 из них могут быть восприняты в данный момент, но
если эти элементы как-либо организованы, то можно воспринять гораздо больше.
Говоря словами Вундта, буквы-элементы синтезируются благодаря апперцепции в
некое большее целое, которое понимается как единственная сложная идея и
воспринимается как один элемент. Результаты экспериментов, выявившие
большие различия между количеством букв, запомненным в тех случаях, когда
они предъявлялись как случайные последовательности или были сгруппированы в
слова, сыграли решающую роль в спорах вокруг гештальт-психологии. В
соответствии с британским эмпиризмом, американские психологи объясняли
превосходство организации в слова как следствие ассоциации. Такое слово, как
home (дом), воспринимается настолько часто, что составляющие его буквы
ассоциируются в функциональную единицу. Защитники гештальт-психологии
утверждали, что слово «дом» имеет смысл само по себе и разум так его и
воспринимает. Вундт занимал промежуточную позицию, основанную на
идеализме И. Канта, и считал, что «дом» является обладающим смыслом
целым, но что это целое накладывается на элементы организующей силой
разума.
Второе важное открытие, обнаруженное в экспериментах Вундта, касалось
восприятия букв, которые не были названы наблюдателями. Наблюдатели
сообщали, что некоторые буквы (те, что они называли) воспринимались ясно и
отчетливо, тогда как другие были представлены туманно и воспринимались
смутно. Казалось, что сознание — это поле, населенное элементами, способными
к формированию и восприятию идей. Фокус сознания находится там, где
осуществляется апперцепция, где раздражители формируются в ясно видимые и
различимые стимулы. Элементы вне фокуса апперцепции лишь схватываются и
отчетливо не видны.
Апперцепция в системе Вундта имела особое значение. Не только потому, что
она отвечала за активный синтез элементов в целое, но и потому, что была связана
с высшей психической деятельностью по осуществлению анализа (выявлению
частей целого) и вынесению суждений. Она отвечала за сравнение и
установление отношений, которые были более простыми формами синтеза и
анализа. Сам синтез принимает две формы: воображение и понимание.
Апперцепция была основой всех высших форм мышления, таких как
рассуждение и использование языка, и центральным понятием в психологии
Вундта как на индивидуальном, так и на социальном уровне.
Упор, который Вундт делал на апперцепции, показывает волюнтаристскую
природу его системы. Если Вундт не считал ни разум, ни личность особыми
субстанциями, то к чему же он относил наше ощущение своего Я и чувство того,
что мы обладаем разумом? Именно это чувство дает ответ. Апперцепция
является произвольным актом воли, при котором мы контролируем и придаем
синтетическое единство нашему разуму. Чувство активности, контроля и
единства опре-
-f 04 Часть II. Основание психологии

деляет личность. Вслед за И. Кантом, Вундт (W. Wundt, 1986, р. 234) писал: «То,
что мы называем нашим Я, представляет собой лишь единство волевого акта плюс
универсальный контроль нашей психической жизни, который делает его
возможным».
Вундт также исследовал чувства и эмоции, поскольку они явно были частью
сознательного опыта. Он часто использовал чувства, о которых сообщали в
процессе интроспекции, как ключ к процессам, происходящим в разуме в данный
момент. Он думал, например, что апперцепция отмечена чувством
психического усилия. Он также изучал чувства и эмоции сами по себе, и его
трехмерная теория чувств стала источником споров, особенно с Титченером.
Вундт предположил, что чувства можно определить с помощью трех измерений:
приятное или неприятное, высокая или низкая активация и концентрированное
или ослабленное внимание. Он проводил долгие серии опытов, целью которых
было установить физиологический базис каждого измерения, но полученные
результаты не позволили прийти к каким-либо выводам, а в других
лабораториях были получены противоположные данные. Тем не менее
современный факторный анализ аффекта проводится в аналогичной трехмерной
системе (A. L. Blumental, 1975). Вундт придавал особое значение активной,
синтезирующей силе апперцепции, но он также признавал существование и
пассивных процессов, которые классифицировал как различные формы
ассоциации или «пассивной» апперцепции. К ним относилась, например,
ассимиляция, в процессе которой настоящее ощущение ассоциируется с более
старыми элементами. Когда человек смотрит на стул, он немедленно узнаёт, что
это такое, благодаря ассимиляции, поскольку образ воспринимаемого в данный
момент стула немедленно ассоциируется с более старым универсальным
элементом, стулом. Узнавание — это форма ассимиляции, растягивающейся на
два этапа: на смену смутному чувству знакомства приходит акт собственно
узнавания. С другой стороны, согласно представлениям Вундта и некоторых
современных психологов, воспоминания это скорее акт воссоздания, а не
реактивации старых элементов. Никто не может вновь пережить событие из
прошлого, поскольку идеи не являются постоянными. Скорее, человек
реконструирует его на основе «моментальных» ключей и определенных общих
правил.
Наконец, Вундт занимался аномальными состояниями сознания. Он
обсуждал галлюцинации, депрессии, гипноз и сновидения. У Вундта учился
великий психиатр Эмиль Крепелин (1856-1926), решивший
революционизировать психиатрию постановкой научно обоснованных
диагнозов. Он первым занялся исследованиями того, что назвал dementia
praecox (преждевременное слабоумие), позднее ставшее известным как
шизофрения. Большое влияние на работы Крепе-лина оказала теория
возникновения этого заболевания, принадлежащая Вундту. Вундт высказал
предположение, что шизофрения сопровождается нарушениями процессов
внимания. Шизофреники утрачивают апперцептивный контроль над
мышлением, характерный для нормального сознания, и вместо этого прибегают
к пассивным ассоциативным процессам, вследствие чего их мышление становится
простой последовательностью ассоциаций, а не координированным процессом,
Глава 3, Психология сознания -J05

который направляет волевой акт. Об этой теории снова вспомнили в последнее


время.
Психология народов: Volkerpsychologie. Вундт учил, особенно при разработке
своей лейпцигской системы, что экспериментальная индивидуальная психология
не может быть законченной психологией, и придавал одинаковое значение
сравнительно-историческому и экспериментальному методам. Разум живущих
людей — продукт долгой истории развития вида, о чем каждый человек не имеет
понятия. Исследования животных и людей ограничены в силу того, что они
лишены способности к интроспекции. История расширяет спектр
индивидуальных сознаний. В частности, спектр существующих человеческих
культур представляет собой различные стадии культурной и психической
эволюции, от примитивных племен до цивилизованных наций-государств. Таким
образом, исторический метод является исследованием продукта коллективной
жизни — особенно языка, мифов и обычаев, которые дают ключи к высшей
деятельности разума. Вундт говорил, что экспериментальная психология проникает
во «внешние укрепления» разума, психология народов достигает более глубинных
слоев, трансцендентного Эго.
Упор на историческом развитии, наследие Вико и Гердера, был типичен для
немецких интеллектуалов XIX столетия. С точки зрения немцев, каждый
индивид — «отпрыск» своей культуры, органически связанный с ней. Более того,
каждая культура имеет сложную историю, определяющую свою форму и
содержание. Таким образом, полагали, что историю можно использовать как
метод интуитивного понимания психологии человека.
Ссылки Вундта на мифы и обычаи были типичными для его времени. Он
рассматривал историю как прохождение последовательных этапов от
примитивных племен до эпохи героев, а затем — формирования государств,
кульминацией которой должно стать мировое государство, основанное на
принципах гуманности. Но именно при изучении языка (к которому Вундт
склонялся в начале своей научной карьеры, до того, как увлекся психологией) он
внес свой самый существенный вклад, сформулировав теорию
психолингвистики. Для Вундта язык был частью психологии народов,
поскольку он, подобно мифам и обычаям, продукт коллективной жизни.
Вундт выделял два аспекта языка: внешние феномены, состоящие из
актуальных продуцируемых или воспринимаемых высказываний, и внутренние
феномены — когнитивные процессы, лежащие в основе внешней
последовательности слов. Это деление психологических явлений на внутренние и
внешние аспекты, впервые вскользь намеченное Фехнером, было центральным в
психологии Вундта. Различие между внутренними и внешними явлениями,
возможно, яснее всего отражается именно в языке. Можно описать язык как
организованную, ассоциированную систему звуков, которые мы произносим или
слышим; это составляет внешнюю форму языка. Однако внешняя форма
представляет собой всего лишь поверхностное выражение более глубоких
когнитивных процессов, которые организуют мысли говорящего, подготавливая
их к высказыванию и позволяя слушателю извлечь смысл из того, что он услышит.
Эти когнитивные процессы образуют внутреннюю психическую форму речи.
106 Часть I I. Основание психологии

Согласно представлениям Вундта, продукция предложения начинается с


единой идеи, которую хочется выразить, Gesamtvorstellung, или целой
психической конфигурации. Аналитическая функция апперцепции
подготавливает единую идею к речи, поскольку она должна быть
проанализирована и разложена на составляющие компоненты и данную структуру,
сохраняющую взаимосвязь между частями и целым. Рассмотрим простое
предложение: «Кот — черный». Основное структурное деление в таком предложении
— между подлежащим и сказуемым, и его можно представить в виде древовидной
диаграммы, предложенной Вундтом. Если мы обозначим Gesamtvorstellung как G,
подлежащее — как 5, а сказуемое — как Р, то диаграмма примет следующий вид:

[кот] [черный
]
Идея черного кота сейчас разделена на две фундаментальные идеи и словесно
может быть выражена как «Кот — черный», с добавлением служебных слов (the, is),
необходимых для каждого конкретного языка. Более сложные идеи требуют
большего анализа и должны быть представлены в виде более сложных
диаграмм. Во всех случаях весь процесс можно описать как трансформацию
невыразимой, организованной, целой мысли в выражаемую последовательную
структуру слов, организованную в предложение.
Понимание речи сопровождается противоположным процессом. Здесь
вызывается синтезирующая, а не аналитическая функция апперцепции. Слова и
грамматическая структура услышанного предложения должны использоваться
слушателем для того, чтобы воссоздать в его или ее разуме целую психическую
конфигурацию, которую пытался сообщить говорящий. Вундт поддерживал
свою точку зрения на понимание, указывая, что мы помним суть того, что
слышим, но редко сохраняем в памяти поверхностную (внешнюю) форму, которая
исчезает в процессе конструирования Gesamtvorstellung.
Мы коснулись лишь малой части дискуссии о языке, которую вел Вундт.
Он писал и о языке жестов; происхождении языка из непроизвольных
экспрессивных звуков; примитивном языке (основанном скорее на ассоциации, а не
апперцепции); фонологии и изменении смысла. У Вундта есть все основания
считаться основателем не только психологии, но и психолингвистики.
Тем не менее Volkerpsychologie остается загадкой. Хотя Вундт, по всей
видимости, высоко оценивал собственные работы по данному вопросу и читал
лекции на эту тему, он никогда никого не обучал практическим навыкам по
Volkerpsychologie (М. Kusch, 1995). Более того, эти труды почти не читают в самой
Германии, и их влияние там было весьма незначительным (G. Jagoda, 1997), хотя
они и отражали
Глава 3. Психология сознания 107

ценности «мандаринов». За пределами Германии их склонны или неправильно


истолковывать, или игнорировать (G. Jagoda, 1997).

После Лейпцига: другие методы, новые движения


Хотя именно Вундт создал психологию как дисциплину, получившую признание,
его лейпцигская система отнюдь не знаменовала собой будущее психологии. Вунд-
та правильнее всего считать переходной фигурой, связывающей философское
прошлое психологии с ее будущим как естественной и прикладной науки.
Получивший образование в те времена, когда в немецких университетах основное
внимание уделяли Bildung и построению философских систем, Вундт всегда
смотрел на психологию как на часть философии. Его студенты, однако,
находились под влиянием успехов и растущего престижа естественных наук, а
также тенденции к специализации исследований, которая подрывала концепцию
Bildung. Они сражались за то, чтобы превратить психологию в автономную
естественную науку, а не простое ответвление философии. Вундт сопротивлялся
превращению психологии в прикладную науку. Как добропорядочный
«мандарин», он ценил чистую науку превыше практического успеха. И по этому
вопросу мнение Вундта также оказалось ошибочным. Будущее психологии лежало в
сфере естественной и прикладной науки.
Поворот к позитивизму: психология как естественная наука
Следующее поколение. Вундт оказал удивительно малое влияние на следующее
поколение психологов. Это поколение основало в Германии новые журналы и
Общество экспериментальной психологии, но Вундт не принимал никакого
участия в их работе (М. G. Ash, 1981). При основании общества в 1904 г. он
получил поздравительную телеграмму, в которой был назван «Нестором
экспериментальной психологии» (М. G. Ash, 1981, р. 266). В «Илиаде» Нестор —
мудрый, но напыщенный старый болтун, чьими советами, как правило,
пренебрегают.
Преемники Вундта отказались от предложенного им деления психологии на
естественно-научную, экспериментальную часть — физиологическую
психологию, и неэкспериментальную, историческую часть — Volkerpsychologie.
Поколение после Вундта в значительной степени было подвержено влиянию
позитивизма (К. Danziger, 1979) и полагало, что если психология собирается стать
наукой, построенной на позитивных фактах, то высшие психические процессы
следует подвергнуть экспериментальному изучению. Еще в 1879 г. Герман
Эббингауз (1850-1909) предпринял исследование такого высшего психического
процесса, как память, результаты которого появились в 1885 г. Его методы были
неинтроспективными, предвосхищая будущую поведенческую направленность
психологии (см. главу 10). Другие психологи, из которых самыми заметными
были студенты Вундта Освальд Кюльпе и Эдвард Брэдфорд Титченер, пытались
непосредственно наблюдать за мышлением путем «систематической
интроспекции», более свободного и ретроспективного зондирования сознания,
которое в некоторых отношениях больше напоминало психоанализ, а не
экспериментальную психологию. Гештальтисты также изучали сознание и
поведение, перцепцию и решение проблем, пытаясь сделать психологию
полноценной и автономной естественной наукой.
108 Часть II. Основание психологии

Структурная психология Э. Б. Титченера. Эдвард Брэдфорд Титченер (1867-


1927) был англичанином, принесшим немецкую психологию в Америку,
превратившим британский ассоцианизм в исследовательскую программу по
психологии. Он сыграл важную роль в создании американской психологии,
противопоставив свою крайне интроспективную структурную психологию
нараставшей волне функциональной психологии, находившейся под влиянием
теории эволюции. Психология Титченера была тем, чему американские
психологи объявили войну, считая бесплодным, умозрительным и устаревшим.
Более того, они были склонны смотреть на Титченера как на апостола Вундта в
Новом Свете, пренебрегая важными различиями между немецкой психологией
Вундта, находившейся под влиянием И. Канта и И. Гердера, и явно естественно-
научной версией британской психологии Титченера.
Э. Б. Титченер родился в 1867 г. в Чичестере, в Англии, и учился в Оксфорде
с 1885 по 1890 г. Во время пребывания в Оксфорде сфера его интересов
сместилась с классических наук и философии на физиологию. Сочетание
интереса к философии и физиологии естественным образом предрасполагало Э.
Б. Титченера к изучению психологии, и, будучи студентом Оксфордского
университета, он перевел третье издание труда Вундта «Принципы
физиологической психологии». Он не смог найти себе в Англии ни одного
учителя по психологии, и в 1890 г. приехал в Лейпциг, где и защитил
диссертацию в 1892 г.
Будучи англичанином, Титченер прибыл в Лейпциг с другого берега
«интеллектуального пролива», отделявшего Германию от западных стран. Он получил
прекрасное философское образование, и сильнее всего его впечатлили работы
Джеймса Милля. При этом Титченер предположил, что спекуляции Милля можно
подтвердить эмпирически. В своей первой книге «Основы психологии» (1897) он
писал: «Основная цель моей книги такая же, как и у традиционной английской
психологии». Следовательно, естественно было ожидать, что Титченер сможет
ассимилировать и немецкую психологию Вундта в «традиционную английскую
психологию», против чего сам Вундт возражал.
После недолгой работы в качестве преподавателя биологии в Англии, стране,
долгое время не принимавшей психологию, Титченер уехал в Америку преподавать
в Корнеллском университете, где и работал до своей смерти, последовавшей в
1927 г. Он превратил Корнелл в бастион менталистской психологии, хотя в
Америке основное внимание уделялось сначала функциональной психологии, а
затем, после 1913 г., бихевиористской. Э. Б. Титченер никогда не объединялся с
этими направлениями, несмотря на дружбу с функционалистом Дж. Р. Энджелом
и Уот-соном, основателем бихевиоризма. Он не принимал активного участия в
работе Американской психологической ассоциации, даже если ее встречи
проходили в Корнелле, предпочитая им свою группу экспериментальной
психологии, где он был верен собственной версии психологии. Впоследствии идеи
Титченера были востребованы когнитивной психологией, возникшей в 1950—
1960-х гг.
Титченер явно был склонен к образному мышлению. У него был образ даже
для такого абстрактного слова, как значение. Он писал: «Я вижу значение как
серо-голубой кончик некоего ковша, вонзающегося во влажную податливую массу»
(Е. В. Titchener, 1904, р. 19). Даже признавая тот факт, что не всем присущ образ-
Глава 3. Психология сознания 109

ный ум, он построил свою психологию, главным образом, на типе разума,


состоящем только из ощущений или образов ощущений. Это привело к отказу от
различных концепций Вундта, например апперцепции, которые скорее
подразумевают, нежели наблюдают. Психология Э. Б. Титченера соответствует
скорее представлениям Д. Юма о разуме как коллекции ощущений, а не взглядам
И. Канта, согласно которым разум отделен от опыта.
Первой экспериментальной задачей психологии Э. Б. Титченера было
обнаружение базовых элементов ощущений, к которым можно было бы свести
все сложные процессы. Еще в 1897 г. он составил каталог элементов,
обнаруженных в различных сенсорных отделах. Он включал, например, 30,5 тыс.
визуальных элементов, 4 вкусовых ощущения и 3 ощущения в пищеварительном
тракте. Э. Б. Титченер определял элементы как простейшие ощущения, которые
можно получить из опыта. Их следовало открывать посредством
систематического вскрытия содержимого сознания методом интроспекции; когда
опыт не поддавался расчленению на составные части, его объявляли
элементарным. Метод интроспекции Э. Б. Титченера был разработан гораздо
тщательнее, чем у Вундта, поскольку представлял собой не простой отчет об
опыте, а сложный ретроспективный анализ этого опыта, не слишком
отличающийся от систематической интроспекции Вюрцбургской школы (см.
ниже). Титченер писал (1901/1905): «Будьте как можно внимательнее к объекту
или процессу, порождающему ощущение, и, когда объект изымают или процесс
завершается, вспомните ощущение настолько живо и полно, насколько
сможете». С точки зрения Титченера, постоянное применение этого метода в
конце концов породило бы полное описание элементов человеческого опыта. Но
эта задача осталась невыполненной (и, по мнению многих, невыполнимой) —
Титченер скончался.
Второй целью психологии Титченера было определить, каким образом
элементарные ощущения связаны для формирования сложных восприятий, идей и
образов. Эти связи не были ассоциациями, поскольку, согласно представлениям
Титченера, ассоциация — это связь элементов, сохраняющаяся даже тогда, когда
изначальные условия для связи более не могут быть получены. Ученый отвергал
ярлык ассоцианизма не только по этой причине, но и потому, что ассоцианисты
говорили об ассоциации осмысленных идей, а не простых бессмысленных
ощущений, как считал Титченер.
Третьей целью психологии Титченера было объяснение работы разума. По его
мнению, интроспекция могла дать только описание разума. По крайней мере вплоть
до 1925 г. Титченер (1929/1972) придерживался мнения о том, что научная
психология нуждается в чем-то большем, чем простые описания. Объяснение
следовало искать в физиологии, которая могла бы объяснить, почему сенсорные
элементы возникают и устанавливают связи. Титченер отвергал попытки Вундта
дать физиологическое объяснение работы разума. Согласно системе Титченера,
все, что можно найти в опыте, — это элементы ощущений, а не такие процессы,
как внимание. Обращение к такой ненаблюдаемой сущности, как апперцепция,
было в глазах Титченера неправомерным — такая позиция предавала его
позитивизм. Следовательно, он пытался объяснить функционирование разума,
ссылаясь на доступную наблюдениям нейрофизиологию.
110 Часть II. Основание психологии

Титченер отвергал термин «апперцепция» как совершенно ненужный. Само


внимание он редуцировал до ощущения. Одним из очевидных атрибутов любого
ощущения является ясность, и Титченер говорил, что утверждения, «удостоенные»
внимания, всего лишь самые отчетливые. Внимание было для него не психическим
процессом, а только атрибутом ощущения — ясностью, порожденной
определенными нервными процессами. Какими психическими усилиями, как
утверждал Вундт, сопровождается внимание? Их Титченер также редуцировал до
ощущений. Он писал (Е. В. Titchener, 1908, р. 4): «Когда я пытаюсь обратить
внимание на что-либо, я обнаруживаю, что нахмуриваюсь, морщу лоб и т. д.
Подобные телесные движения порождают... характерные ощущения. Почему эти
ощущения не могут быть тем, что мы называем "внимание"?».
Психология Титченера представляет собой попытку превратить узко
понимаемую версию британской философской психологии в полноценную науку о
разуме. Но это направление не получило широкого распространения и имело
значение в основном как тупик данного направления в развитии психологии.
Структурализм умер вместе с Э. Б. Титченером, но это не вызывает сожаления.
Феноменологические альтернативы
По мере того как попытки превратить психологию в естественную науку в
соответствии с позитивистскими установками набирали обороты, вне этой
области возникли важные альтернативные концепции психологии. Наиболее
важными были две альтернативные точки зрения. Первая принадлежала историку
Вильгельму Дильтею. Его протесты против естественно-научной психологии явились
следствием различий, которые Вико и Гердер проводили между естественными и
гуманитарными науками и которые позднее были включены Вундтом в его
лейпцигскую систему. Другую альтернативу представляла психология акта
Франца Брентано, уходящая корнями в неоаристотелевский перцептуальный
реализм. И Дильтей, и Брентано отвергали аналитический атомизм в психологии,
например Титченера, считая его дотеоретическими предположениями,
искусственно налагаемыми на реальность живого опыта. Вместо этого они
предпочитали описывать сознание как возникающее наивно, без каких-либо
предположений о его природе; это направление получило название
феноменологии. Они также протестовали против узкой специализации,
утверждая, что все естественные науки, включая психологию, должны слиться
воедино. Дильтей писал, что расцвет позитивистской науки опасен, поскольку он
приведет «к росту скептицизма, культу поверхностного, бесплодного сбора фактов,
и таким образом будет увеличивать отрыв науки от жизни» (цит. по: М. G. Ash,
1995, р. 72).
Психология акта Франца Брентано. Следуя картезианской традиции Пути
идей, большинство психологов пытались анализировать сознание, разложив его на
составляющие. Титченер всего лишь представлял самую крайнюю версию на
практике. Они принимали за должное идею о том, что точно так же, как физический
мир состоит из объектов, которые можно разложить на составляющие их атомы,
объекты сознания состоят из материи разума, состоящей из компонентов
ощущений и чувств. Принцип анализа, который работал столь блестяще в физике
и химии, просто-напросто привнесли в психологию, надеясь на столь же
блистательный успех.
Глава 3. Психология сознания -111 -

Среди психологов картезианского толка существовали разногласия относительно


природы психологического анализа и сил, связывающих атомарные единицы
в более крупные, осмысленные объекты опыта. Например, Вундт относился к
психологическому анализу как к инструменту, эвристическому устройству,
позволяющему психологии развиваться как естественной науке. Он говорил, что
так называемые атомарные ощущения воображаемы, а не реальны, что создает
удобную схему для дальнейшего научного исследования методом интроспекции
(М. G. Ash, 1995). Вслед за Кантом Вундт полагал, что разум активно объединяет
элементы опыта, синтезируя объекты сознания, и отводил ассоциации
относительно незначительную роль гравитации психической вселенной. С другой
стороны, ассоцианисты, подобные Титченеру, верили в реальность сенсорных
элементов и, вслед за Юмом, отводили ассоциации единственную роль в
психической организации (О. Kulpe, 1895). Однако, несмотря на эти различия,
доминирующим подходом к изучению сознания был его анализ.
Но существовала диссидентская традиция, восходящая к перцептуальному
реализму. Если мы более или менее непосредственно прикасаемся к
окружающему миру, то материи разума, которую можно анализировать,
раскладывая на атомарные компоненты, не существует. Вместо опыта анализа мы
должны просто описывать то, что находим. Такой подход к сознанию
называется феноменологией. В США реалистическая описательная традиция
сохранялась благодаря влиянию шотландской психологии здравого смысла и
активно внедрялась в психологию Уильямом Джеймсом (глава 9), а в
философию — неореалистами (глава 10).
В немецкоговорящем мире Франц Брентано (1838-1917) активно боролся за
реализм. Он был католическим теологом, порвавшим с Церковью, когда та
провозгласила доктрину о непогрешимости Папы. Брентано стал философом в
Венском университете, где поддерживал создание научной психологии. Он
разработал влиятельную версию психологического реализма, которая в
философии породила феноменологию, а в психологии — движение гештальта.
Концепция разума Брентано (что неудивительно для католического философа)
уходила корнями в реализм Аристотеля, который сохраняли и развивали
средневековые философы-схоласты и который был забыт во время научной
революции. Вместе с философами Шотландской школы Брентано считал Путь
идей искусственным наложением ложной метафизической теории на наивный
опыт. Создавая философскую феноменологию, Брентано пытался описать разум
так, как он наивно дан в опыте. Брентано обнаружил, что разум состоит из
психических актов, направленных на осмысленные объекты вне его самого, а не
является собранием сложных психических объектов, составленных из сенсорных
атомов:
Каждый психический феномен характеризуется тем, что схоласты в средние века
называли интенциональным (или психическим) несуществованием объекта, и тем, что
мы, ссылаясь на содержание, могли бы назвать направлением к объекту... Каждое
психическое явление включает что-то в качестве объекта внутри самого себя, хотя не все
они делают это одним и тем же способом. При предъявлении что-то предъявляют, при
вынесении суждения что-то утверждают или отрицают, при любви — любят, при
ненависти — ненавидят, при желании — желают, и т. д. (F. Brentano, 1874/ 1955, р. 88).
112 Часть II. Основание психологии

Различие между описанием разума у Брентано и анализом разума Р. Декарта —


Дж. Локка весьма велико. Последний рассматривает идеи как психические
объекты, которые представляют внешние по отношению к нам физические
объекты. Более того, идеи представляют объекты лишь косвенно, поскольку сами
идеи состоят из бессмысленных сенсорных элементов, таких как «красное ощущение
№ 113» + «коричневое ощущение № 14» + «уровень яркости 3-26», или три «формы
С» вслед за «А плоским». Именно поэтому и таким способом Декарт привнес в
философию изрядную долю паранойи, породив кризис скептицизма в эпоху
Просвещения. Поскольку мир, как мы воспринимаем его в опыте (сознание), — это
собрание вне-сенсорных частиц, у нас нет гарантии того, что идеи на самом деле
соответствуют объектам. Следовательно, истинно объективное Знание мира
ставится под вопрос — это исходный пункт картезианской философии. С другой
стороны, Брентано рассматривал идею как психический акт, с помощью которого я
постигаю сами объекты. Являясь актами, идеи нельзя разложить на атомарные
единицы. Разум упорядочен, поскольку мир упорядочен, а вовсе не из-за
«гравитации» ассоциаций (Д. Юм) или из-за того, что сам разум накладывает некий
порядок на мир (И. Кант). Согласно воззрениям Брентано, разум является не
психическим миром, по чистой случайности связанным с физическим миром, а
средством, с помощью которого организм активно постигает окружающий
реальный мир.
В области философии целью Брентано было скорее описать сознание, а не
проанализировать его, разложив на куски. Это дало начало феноменологическому
движению, начатому учеником Брентано Эдмундом Гуссерлем (1859-1938). Затем
феноменологию разрабатывали Мартин Хайдеггер (1889-1976) и Морис Мерло-
Понти (1908-1961), и она оказала влияние на экзистенциализм Жана-Поля Сартра
(1905-1980). Хотя эти мыслители слабо повлияли на англоязычный мир, они
являются основными фигурами в европейской философии XX в. Брентано также
обучал психологов, в том числе Зигмунда Фрейда (глава 8) и Кристиана фон
Эренфельца (см. р. 97). В академической психологии наибольшую роль среди
его учеников сыграл Карл Стумпф (1848-1946), связавший Брентано с гештальт-
психологией. Когда в 1894 г. при ведущем университете Германии — Берлинском
университете, был создан Психологический институт, Стумпф стал его первым
директором. Там он преподавал и обучал основоположников гештальт-
психологии, вдохновляя их описывать сознание таким, какое оно есть, а не
таким, каким ему следовало быть с точки зрения эмпирического атомизма.
Вильгельм Дильтей и гуманитарные науки. Историк Вильгельм Дильтей
(1833-1911) намеренно разделял Naturwissenschaften и Geisteswissenschaften. Как
мы узнали из главы 1, объяснение действий человека коренным образом
отличается от объяснений физического мира. Поступок женщины, выстрелившей
и убившей своего мужа, является физическим событием. Но понять это событие в
присущих людям терминах означает нечто большее, чем просто проследить путь
пули и показать, каким образом пуля вызвала смерть мужчины. Нам нужно знать,
почему она выстрелила в мужчину, а не только то, каким образом она это сделала.
Предположим, что мужчина был ее мужем и пытался тихо войти в дом поздно
вечером, поскольку вернулся из загородной поездки на день раньше. Она могла
застрелить его, потому что подумала, что это опасный грабитель и, возможно,
насильник.
Глава 3. Психология сознания -113

Следовательно, в этом случае женщина исходила из соображений самообороны.


С другой стороны, если их брак разваливался, она могла застрелить его, чтобы
получить деньги по страховке, или из мести за любовные приключения, или в
силу обеих этих причин. И в том и в другом случае физические события остаются
одинаковыми, но смысл поступка и, следовательно, соответствующие действия
полиции и органов судопроизводства зависят от проникновения в разум этой
женщины. Прежде всего, нам нужно знать, каким был преднамеренный объект ее
выстрела. Целилась ли она в грабителя или в мужа? Если в первого, то она, самое
большее, виновна в неосторожности; если же во второго, то она виновна в
преднамеренном убийстве. Естественные науки не могут решить эту проблему. Не
в состоянии этого сделать и научная физиологическая психология, поскольку
направление психического акта таится не в нейронах, а в субъективном разуме.
Дильтей говорил: «Мы объясняем природу; мы понимаем физическую жизнь»
(цит. по: R. Smith, 1997, р. 517). Ученые-естественники объясняют физические
события для того, чтобы предсказывать и контролировать их в будущем.
Историк занимается уникальными человеческими поступками, записанными в
истории, и пытается понять причины и мотивы, лежащие в их основе. Дильтей
говорил, что также и психологи должны стремиться к пониманию мотивов и
причин, которые таятся за действиями людей. Изучить преднамеренность
(мотивы и причины) — значит, пойти дальше того, что может предложить
естественная наука. Психология, ограничивающаяся исследованием
сознательного восприятия и физиологии, на самом деле отделяет себя от
человеческой жизни. Концепция преднамеренности и статус причин и мотивов в
психологии остаются весьма запутанными. Идею превращения психологии в
чисто психологическую дисциплину сейчас предлагают вновь, и ее защитники
хотят заменить концепцию преднамеренности в психологии сугубо
физиологическими концепциями. Когнитивистика исходит из того, что
человеческий разум представляет собой своего рода компьютерную программу,
встроенную в мозг, и пытается объяснить человеческие мышление и поступки как
результат числовой обработки информации. Точно так же как компьютеры
лишены причин и мотивов того, что они делают — хотя мы иногда обращаемся с
ними так, словно они обладают этими качествами, — возможно, причины и
мотивы людей тоже являются всего лишь общепринятым вымыслом.
Систематическая интроспекция: Вюрцбургская
школа, 1901-1909
Одним из самых выдающихся и успешных учеников Вундта был Освальд Кюльпе
(1862-1915). Подобно большинству психологов своего поколения, он находился
под влиянием позитивизма и старался сделать психологию в большей степени
полноценной естественной наукой, и в меньшей — ветвью философии, лишь
частично опирающейся на эксперименты. В своей книге, предназначенной для
философов, Кюльпе, обращаясь к коллегам-современникам, писал:
Если мы определяем философию как науку об основных законах, мы не можем
называть эти физиологические исследования философскими. На деле, существует
общее соглашение по этому вопросу среди психологов-экспериментаторов, или
психологов-физиологов...
11|4 Часть II. Основание психологии

Следовательно, хорошо бы вообще обойтись без идеи об общей философии разума, или
философии психических наук (О. Kulpe, 1895, р. 64-66).
Более того, хотя он считал, что исторические исследования разума, например
психология народов Вундта, возможно, и могли бы стать научными, его
определение научной психологии не слишком отличалось от того, которое дал его
друг Тит-ченер:
Следует признать, что сфера психологии как самостоятельной науки уже четко очерчена.
Она включает: а) редукцию более сложных фактов сознания к более простым; б)
определение взаимоотношений зависимости, существующей между психическими
процессами и физическими (неврологическими) процессами, происходящими
параллельно первым; в) использование экспериментов для получения объективных
измерений психических процессов и точного знания об их природе (р. 64).
Когда Кюльпе покинул Лейпциг и перебрался в университет Вюрцбурга, он
занялся интроспективным исследованием мышления, борясь за то, чтобы
психология стала полноценной естественной наукой. Занимаясь этим, он принял
раннюю гейдельбергскую систему своего учителя, бросив вызов более позднему
согласию Вундта с немецкой традицией исторического кантианства, которая
утверждала, что создание научной психологии никогда не будет завершено, и
отрицала доступ к высшим психическим процессам. Эти исследования принесли
два важных результата. Первый указывал на то, что, вопреки Пути идей,
некоторую часть содержимого сознания нельзя проследить до ощущений и
чувств; второй подрывал основы ассоцианизма, предполагая, наряду с Ф.
Брентано, что мысль является актом, а не пассивным представлением.
Метод, который Кюльпе разработал для исследования мышления, получил
название «метод Ausfragen», т. е. метод вопросов. Он серьезно отличался от
практики интроспекции, принятой в Лейпциге. Эксперименты Вундта были
достаточно просты и представляли собой немного больше, чем простую реакцию
на раздражитель или краткое его описание. Примерами этого метода служат
психофизика Фех-нера, психическая хронометрия Дондера и эксперименты
Вундта по апперцепции. При Кюльпе задания значительно усложнили, а
процедуру интроспекции проводили более тщательно. Наблюдателю задавали
вопросы определенного рода (отсюда и название метода). Иногда задание было
простым, например дать ассоциацию на слово-стимул, а иногда достаточно
сложным, например, согласиться или не согласиться с длинным отрывком из
труда какого-либо философа. Помните, что наблюдателями в то время были не
наивные студенты-старшекурсники, а профессора и аспиранты, имевшие
хорошую подготовку по философии. Наблюдатель давал ответ обычным
образом, но предполагалось, что он уделяет внимание психическим процессам,
толчком к запуску которых служил вопрос и которые участвовали в решении
проблемы. После того как ответ был дан, наблюдатель отчитывался о том, что
происходило в его уме в промежутке между вопросом и ответом — т. е. он
должен был описать процесс мышления. Метод был обманчиво прост, а полученные
результаты сильно противоречили друг другу.
Первые же результаты шокировали почти всех психологов: мышление может
быть безобразным, т. е. некоторую часть содержания сознания нельзя проследить,
вопреки утверждениям Пути идей, до ощущений, чувств или их образов. Об этом
Глава 3. Психология сознания 115

открытии сообщалось в первой статье, опубликованной психологами Вюрцбург-


ской школы, которая была написана А. М. Майером и Дж. Ортом и вышла в свет в
1901 г. В описанном эксперименте наблюдатель получал инструкцию реагировать
на слово-стимул первым же словом, которое приходило ему на ум.
Экспериментатор давал сигнал к готовности, называл слово-стимул и включал
секундомер; наблюдатель давал ответ, и экспериментатор выключал секундомер.
Затем наблюдатель описывал процесс мышления. А. М. Майер и Дж. Орт
отмечали, что, по большей части, мышление сопровождается определенными
образами или чувствами, связанными с актами воли. Но они также писали (А. М.
Mayer and J. Orth, 1901), что «помимо этих двух классов сознательных процессов
мы должны ввести третью группу... Наблюдатели очень часто сообщали, что они
испытывали определенные сознательные процессы, которые не смогли бы описать
ни как определенные образы, ни как акты воли». Например, выступая в качестве
наблюдателя, А. М. Майер «отметил, что слово-стимул "метр" (meter) повлекло за
собой особый сознательный процесс, которому в дальнейшем не удалось найти
определения, вслед за чем было произнесено слово "хорей" (trochee)». Итак,
ортодоксальность оказалась ложной; согласно А. М. Майеру и Дж. Орту, в
сознании были обнаружены безобразные события.
Вюрцбургцы совершенствовали эти методы на протяжении многих лет, но
результаты сохранялись прежними: безобразные мысли существуют. Более
того, в Париже это же открытие независимо совершил Альфред Бине,
занимавшийся мышлением у детей, а в Нью-Йорке — Роберт Вудворт.
Результаты обоих исследований были опубликованы в 1903 г., но ученые ничего не
знали о работах в Вюрц-бурге. Напротив, позднее Бине заявил, что новый метод
правильно было бы назвать «парижским методом».
Как следовало поступить с безобразным мышлением? Собственная
интерпретация вюрцбургцев менялась на протяжении всей жизни школы. А. М.
Майер и Дж. Орт всего лишь открыли безобразное мышление — неясные,
неуловимые, почти неописуемые «состояния сознания». Позднее их
идентифицировали как сами «мысли». Окончательная теория гласила, что мысль
является бессознательным процессом, сводящим безобразные элементы мысли,
скорее, к сознательным индикаторам мышления, а не к самому мышлению. Но
многие психологи по обе стороны Атлантики считали вюрцбургские методы,
результаты и интерпретации неприемлемыми или, по крайней мере,
подозрительными.
Так, В. Вундт в своей работе 1907 г. отверг результаты вюрцбургской школы,
критикуя их метод. Он утверждал, что их эксперименты были поддельными и
представляли собой опасное возвращение к ненадежной «кресельной»
интроспекции, но уже проводимой в лабораторных условиях. По мнению
Вундта, в опытах по мышлению совершенно отсутствовал контроль
эксперимента. Наблюдатели не знали точно, какое перед ними будет поставлено
задание. Психический процесс варьировал от одного наблюдателя к другому и от
одного испытания к другому, поэтому результаты невозможно было бы
воспроизвести. Наконец, Вундт говорил, что наблюдателю очень сложно, если
вообще возможно, одновременно думать над поставленной задачей и наблюдать
за ходом этого процесса. Следовательно, так называемое открытие безобразного
мышления не было достоверным.
116 Часть II. Основание психологии

Разделяя расширенное определение возможностей интроспекции, данное О. Кюль-


пе, Э. Б. Титченер повторил вюрцбургские исследования для того, чтобы
опровергнуть их и защитить свою традицию ассоцианизма. В методологическом
отношении он повторил высказывания В. Вундта о том, что отчеты наблюдателей о
«безобразных» мыслях были не описанием сознания, а фальшивками,
основанными на вере в то, каким образом человек должен решать проблему,
поставленную в ходе эксперимента. В опытном отношении ученики Титченера
провели эксперименты с мышлением и отметили, что им не удалось найти
доказательств элементов безобразного мышления; они успешно проследили все
содержимое сознания вплоть до ощущений и чувств (Н. М. Clark, 1911). Так,
согласно утверждениям Титченера, многие на первый взгляд «безобразные»
мысли наблюдатели из Корнеллского университета смогли проследить до
кинестетических чувств в теле, ускользнувших от внимания наблюдателей в
Вюрцбурге. Титченер пришел к выводу о том, что вюрц-бургцам не удалось
тщательно пронаблюдать за своим сознательным опытом. Они установили, что
психическое содержимое с трудом поддается дальнейшему анализу, но, вместо того
чтобы продолжить анализ, предпочли сдаться и назвали его содержимое
«безобразным мышлением».
Другие комментаторы предлагали альтернативные объяснения результатов,
полученных в Вюрцбурге. Некоторые высказывали предположение о том, что одни
типы разума обладают безобразным мышлением, а другие — нет, сводя, таким
образом, противоречия между Э. Б. Титченером и О. Кюльпе к одному из
индивидуальных различий. Эту гипотезу критиковали за неэкономичность: зачем
природе понадобилось создавать два типа разума для того, чтобы прийти к одной
и той же цели — аккуратному мышлению? И почему один тип должен
преобладать в Кор-нелле, а другой в Вюрцбурге? Гипотезу о бессознательном
мышлении отвергли на основании того, что то, что не является сознательным,
относится не к психическим, а к физиологическим процессам и, следовательно, не
подлежит психологическому исследованию. По мере того как конфликт
затягивался, он становился все более трудноразрешимым. В 1911 г. Дж. Р.
Энджел писал: «Чувствуется, что различия, которые разделяют авторов,
проистекают больше из взаимного непонимания, чем из самого обсуждаемого
явления» (]. R. Angell, 1911, р. 306). Его беспокоило то, что конфликтующие
стороны в споре «ограничивались, по большей части, простыми утверждениями и
отрицаниями типа "Да!" и "Нет!"» (р. 305).
В Америке самым важным последствием дебатов о безобразном мышлении
стало подозрение относительно того, что интроспекция представляет собой
хрупкий и ненадежный инструмент, зависящий от теоретических ожиданий.
Наблюдатели в Вюрцбурге верили в безобразное мышление и находили его.
Наблюдатели Э. Б. Титченера верили только в ощущения и чувства и
обнаруживали только их. Р. М. Огден, американский сторонник безобразного
мышления, писал, что критические замечания В. Вундта и Э. Б. Титченера в
адрес вюрцбургских методов были вполне весомы, «даже если не продвигают нас
ни на шаг вперед в решении проблемы и отрицают всю ценность интроспекции.
Действительно, в ходе недавней дискуссии среди психологов эту позицию
активно поддерживали двое присутствующих» (R. M. Ogden, 1911а). Сам Р. М.
Огден высказал предположение о том, что различающиеся результаты,
полученные в лабораториях Э. Б. Тит-
Глава 3. Психология сознания 117

ченера в Корнелле и О. Кюльпе в Вюрцбурге, выдают «бессознательную


предвзятость», проистекающую из различного обучения этих психологов (R. M.
Ogden, 191 lb, p. 193). Безобразное мышление выявило трудности
интроспективного метода, и мы видим, что в 1911 г., в момент выхода статей Р.
М. Огдена, некоторые психологи уже были готовы полностью отказаться от него.
«Двоими присутствующими», упомянутыми Р. М. Огденом, были еще
безымянные бихевиористы. Два годя спустя Дж. Б. Уотсон провозгласил
новое направление, ссылаясь на противоречия, связанные с безобразным
мышлением, как на серьезный провал интроспективной психологии.
Второе открытие вюрцбургских ученых привело их к отказу от ассоцианизма как
неадекватного подхода к мышлению. Ключевой вопрос звучал так: что заставляет
следовать за данной идеей одну идею, а не другую? Для свободных ассоциаций,
таких как в экспериментах А. М. Майера и Дж. Орта, ассоцианизм давал
приемлемый ответ. Если слово-стимул — «птица», то наблюдатель может
отреагировать словом «канарейка». Тогда ассоцианист сможет утверждать, что
связь «птица — канарейка» — самая сильная в ассоциативной сети
наблюдателя. Но ситуация осложняется, если мы используем метод
ограниченных ассоциаций, как это делал Генри Дж. Уотт в 1905 г. Используя этот
метод, мы ставим перед наблюдателем определенное задание, например «назвать
подчиненную категорию» или «назвать превосходящую категорию». В первом
задании наблюдатель может ответить просто «канарейка». Во втором задании
правильный ответ будет не «канарейка», а «животное». Но эти задания уже не
являются свободными ассоциациями, а представляют собой акты
целенаправленного мышления, порождающие предположения, которые, в отличие
от свободных ассоциаций, могут быть истинными или ложными. Поэтому
целенаправленное мышление отвергает простую связь «птица — канарейка».
Вюрцбургцы утверждали, что само по себе приведение ассоциаций не может
объяснить природу рационального мышления, поскольку для того, чтобы
наблюдатель правильно реагировал на задания, подобные тем, которые предлагал
Уотт, не «клей» ассоциаций, а что-то иное должно направлять мышление по
правильному пути в ассоциативной сети. Исследователи предположили, что
мышление направляется самим заданием. Они утверждали, что задание
определяет психологическую установку, или детерминирующую тенденцию, в
мозге, задающую надлежащее направление в ассоциативной сети наблюдателя. Эти
эксперименты предполагают существование бессознательного мышления,
поскольку наблюдатели обнаружили, что при получении задания «Назовите
превосходящую категорию для канарейки» ответ «птица» появлялся в их голове
при весьма малой психической активности. Вюрцбургцы сделали заключение о
том, что психический акт завершает мышление еще до того, как дано задание;
наблюдатель до такой степени готов назвать превосходящую категорию, что в
действительности ответ дается автоматически. Концепция психологической
установки несет отпечаток психологии акта Ф. Брентано, которую вюрцбургцы
позаимствовали у Э. Гуссерля. Мысли являются не просто пассивными
образами (психическими объектами), а психическими актами, врожденно
нацеленными на другие аспекты разума или на окружающий мир. Как писал О.
Кюльпе, «фундаментальной характеристикой мышления
118 Часть II. Основание психологии

служат ссылки, т. е. нацеливание на что-то» (цит. по: М. G. Ash, 1995, р. 79), что
точно повторяет формулировку преднамеренности, данную Ф. Брентано.
По мере того как исследования вюрцбургских психологов расширялись, они
двигались от традиционной аналитической психологии содержания к
психологии функций — психических актов, если использовать терминологию
Брентано. Изначально они занимались описанием нового психического
содержания, безобразного мышления, но в конце концов обнаружили, что
мышление как акт исчезло из описания, данного в терминах сенсорного
содержания. Как утверждал Брентано, психическая активность (функция) более
фундаментальна и психологически реальна, чем предполагаемые атомы разума.
Будущее принадлежало скорее психологии функций, а не психологии
содержания, особенно в США. Было доказано, что содержание (объекты) разума
вещь эфемерная, поймать которую гораздо сложнее, чем вещественные атомы,
составляющие физические объекты. По мере того как на психологию начала
оказывать воздействие теория эволюции (глава 9), вопрос о том, каким образом
акты разума способствуют выживанию организма в борьбе за существование, стал
более важной проблемой, чем вопросы о том, сколько визуальных сенсорных
элементов разум может содержать.
Вюрцбургская школа продемонстрировала, что работы в области
систематической интроспекции ведут в тупик (К. Danziger, 1990/ Как
признавался В. Вундт, их метод был слишком субъективным, чтобы принести
воспроизводимые научные результаты. Хотя работы, начатые этой школой,
продолжались и после 1909 г., сама школа постепенно исчезла после того, как О.
Кюльпе переехал в Боннский университет. Вюрцбургские исследования не
создали ни одной систематической теории, хотя есть свидетельства того, что О.
Кюльпе работал над подобной теорией в последние годы жизни. Удивительно,
что с 1909 г. и до момента своей смерти он практически не высказывался о
результатах вюрцбургских работ. Вюрцбургская школа не породила никакого
альтернативного направления в психологии. Их методы были инновационными,
хотя и абсолютно бесплодными; их открытия оказали стимулирующее действие,
хотя и были аномальными; и в своей концепции психической установки они
предвосхитили функциональную психологию будущего. Более значимым
отпрыском феноменологии Ф. Брентано стала гештальт-психология.
Научная феноменология: гештальт-психология
Ведущими гештальт-психологами стали Макс Вертхаймер (1880-1943), Вольфганг
Кёлер (1887-1967) и Курт Коффка (1887-1941). Вертхаймер был основателем и
духовным лидером этого направления, и получил степень доктора философии у
О. Кюльпе в Вюрцбурге. Вольфганг Кёлер сменил К. Стумпа на должности главы
престижного Берлинского психологического института, он был основным
теоретиком и исследователем-экспериментатором в группе, поскольку получил
образование не.только в области философии и психологии, но и физики. Курт
Коффка стал первым, кто письменно изложил идеи Вертхаймера и распространил
весть о гештальт-психологии по всему миру с помощью книг и статей. Из
многочисленных учеников и коллег самым выдающимся был Курт Левин (1890-
1947), нашедший практическое применение теорий гештальта. Вдохновленные
Стумпом описывать, а не искусствен-
Глава 3. Психология сознания -11|9

но анализировать сознание, они создали радикально новый подход к пониманию


сознательного опыта, отвергавший практически все аспекты картезианского Пути
идей. Еще до работ вюрцбургской школы стало ясно, что эмпирически-
ассоциативная теория испытывает огромные трудности, пытаясь объяснить,
каким образом имеющие значение, организованные объекты перцепции создаются
из бессмысленных сенсорных атомов. Кристиан фон Эренфельц (1859-1932), с
которым учился Макс Вертхаймер, начал работать над формулировкой
конкурирующей точки зрения, введя в психологию термин гештальт (Gestalt)
(форма или целое). Кристиан фон Эренфельц говорил, что мелодия больше, чем
просто последовательность нот. Мелодию можно транспонировать в ином
ключе, лишенном нот — сенсорных элементов, из которых предположительно
состоит мелодия, никоим образом не изменив ее восприятия нами. Кристиан фон
Эренфельц высказал предположение о том, что, помимо сенсорных элементов
существуют формы-элементы (Gestalt-qualitateri), составляющие объекты сознания.
Когда в 1890 г. ученый выдвинул эту гипотезу, он оставил неясным онтологический
статус качеств гештальта. Налагаются ли они разумом на сенсорные элементы,
как считал учитель Кристиана фон Эренфельца Алексиус фон Мейнонг (1853-
1920)? Или они представляют собой нечто большее — объективные структуры (а
не элементы), которые существуют в мире и подхватываются нашим сознанием,
как полагали философы-реалисты и феноменалисты? Гештальт-психология упорно
придерживалась второй точки зрения.
Отказ гештальт-психологии от картезианской схемы. Гештальтистов ужаснули
атомистические теории сознания, и они предложили гештальт-психологию как
либеральную революцию, освобождающую психологию от устаревшего режима.
В. Кёлер, выступая перед Американской психологической ассоциацией, говорил:
Нас взволновало то, что мы обнаружили, но еще больше — перспектива открыть новые
поразительные факты. Более того, нас вдохновляла не только возбуждающая новизна
нашего предприятия. Была огромная волна облегчения — как будто мы вышли из
тюрьмы. Тюрьмой была та психология, которую преподавали в университетах, когда
мы были студентами. В то время мы были шокированы тезисом, что все
психологические факты (а не только относящиеся к восприятию) состоят из
несвязанных инертных атомов и что почти единственными факторами,
комбинирующими эти атомы и, таким образом, порождающими действие, являются
ассоциации, сформированные под влиянием простой смежности. Нас беспокоили
абсолютная бессмысленность этой картины и вывод, подразумевающий, что
человеческая жизнь, явно такая многоцветная и динамичная, на самом деле является
пугающей скукой. Этого не было в нашей новой картине, и мы чувствовали, что
дальнейшие открытия призваны окончательно упразднить старую картину (W. КоЫег,
1959/1978, р. 253-254).
Теоретики гештальт-психологии утверждали, что старая картина, Путь идей,
основана на двух слабых и непроверенных предположениях. Первым была
«гипотеза пучка» (по сути дела, ассоциативный атомизм), идентифицированная
М. Верт-хаймером, которая гласила, что объекты сознания состоят из
фиксированных и неизменных атомарных элементов, наподобие химических
соединений. Согласно Вертхаймеру, гипотеза пучка представляла собой
теоретическое допущение, искусственно накладываемое на опыт, а не
естественное описание сознания таким, каким мы его находим. Вертхаймер
писал:
120 Часть II. Основание психологии

Я стою у окна и вижу дом, деревья, небо.


Теоретически я мог бы сказать, что существует 327 степеней яркости и нюансов цвета.
Но есть ли у меня «327»? Нет. У меня есть небо, дом и деревья. Таким образом,
невозможно получить «327». И хотя такие смехотворные вычисления возможны и
подразумевали бы, скажем, для дома 120, для деревьев — 90 и для неба 117, я должен, по
крайней мере, иметь весь спектр и все части целого, а не, скажем, 127 и 100, и еще 100;
или 150 и 177 (М. Wertheimer, 1923/1938, р. 71).
Вторым слабым допущением, которое старая картина накладывала на опыт,
была «гипотеза о строгом параллелизме ответной реакции и силы раздражителя»,
сформулированная В. Кёлером (W. КоЫег, 1947). Эта гипотеза была
физиологическим аспектом Пути идей. Она утверждала, что каждый сенсорный
элемент в сознании соотносится со специфическим физическим стимулом,
зарегистрированным органом чувств.
Критикуя гипотезу пучка и гипотезу о строгом параллелизме ответной реакции
и силы раздражителя, гештальт-психологи отвергли почти всю современную
философию разума. Атомизм в отношении сознания возник, когда Декарт
отделил мир опыта (идей) от мира физических объектов. Перцепция стала сутью
прямой проекции физических раздражителей на экран сознания, как в камере-
обскуре. Гештальт-психологи использовали только часть идей философского
реализма.
Программа исследований гештальта. Как исследовательская программа,
гештальт-психология началась в 1910 г. с исследований видимого движения, которые
проводил М. Вертхаймер при помощи В. Кёлера и К. Коффки. Видимое движение
знакомо всем по фильмам, которые представляют собой серию быстро
демонстрируемых неподвижных картинок, воспринимающихся как объекты,
находящиеся в постоянном плавном движении. В экспериментах Вертхаймера
(1912/1961) наблюдатели просматривали последовательные стробоскопические
картины, представлявшие собой два вертикальных черных блока,
зафиксированных в двух различных положениях на белом фоне. Вертхаймер
изменял интервал между концом показа первого стимула и началом показа
второго. Когда интервал между показами блоков составлял 30 мс, наблюдатель
видел, как оба блока появлялись одновременно; когда интервал составлял 60 мс,
наблюдатели сообщали о том, что они видят один блок, передвигающийся с места
на место.
Чтобы дать этому открытию название, свободное от каких-либо теоретических
ожиданий, которых гештальтисты старались избежать, Вертхаймер окрестил его
р/гг'-феноменом. Термин «видимое движение» был отражением того объяснения,
которое господствовало в те времена, когда Вертхаймер проводил свои
эксперименты. Зажатые в тисках гипотезы пучка и гипотезы о строгом
параллелизме ответной реакции и силы раздражителя, психологи
интерпретировали видимое движение как иллюзию, когнитивную ошибку, при
которой наблюдатель видит два идентичных объекта в двух местах, а затем
ложно воспринимает, что это единственный объект, перемещающийся из одной
точки в другую. Подобное объяснение утверждает, что не существует
переживания движения, данного в сознании; движение просто «кажется», и этот
опыт оправдывается. Вертхаймер и его последователи, напротив, настаивали на
том, что переживание движения было реальным,
Глава 3. Психология сознания 121

на самом деле данном в сознании, хотя оно и не соответствовало никаким


физическим раздражителям, вопреки гипотезам пучка и строгого параллелизма
ответной реакции и силы раздражителя.
Эту идею гештальта можно проиллюстрировать восприятием иллюзорного
контура на следующем рисунке:

Все отчетливо воспринимают треугольник, которого там, строго говоря, не


существует. Более того, наблюдатели обычно видят область, ограниченную
призрачным треугольником, более яркой, чем окружающее пространство. Таким
образом, они воспринимают контур, а также различие темного и светлого, для
которых не существует соответствующих физических стимулов.
Иллюзорные контуры показывают также, каким образом гештальтистское
исследование p/ri-феномена можно привнести в решение проблемы восприятия
объектов. На этом рисунке, так же как и при восприятии мелодической формы и
phi-феномена, мы воспринимаем форму (гештальт), которой не соответствует
никакая физическая стимуляция. Объекты (дом, деревья и небо Вертхаймера)
непосредственно даны в сознании как осмысленное целое, а не как скопление
атомарных ощущений.
Вертхаймер писал (М. Wertheimer, 1923/1938, р. 78): «Когда нам предъявляют
некоторое количество стимулов, мы, как правило, не воспринимаем их как
"количество" индивидуальных вещей, вот этой и вон той. Вместо этого в
восприятии даны более крупные целые, изолированные и связанные друг с
другом... Отвечает ли определенным принципам такое распределение и
деление?» Вертхаймер дал утвердительный ответ и сформулировал набор
«организующих принципов», которые упоминаются в учебниках и по сей день.
Так, согласно закону сходства, мы склонны видеть чередующиеся столбцы
квадратиков и кружков, а не пять линий чередующихся квадратиков и кружков:

Позднее В. Кёлер сформулировал общий организующий закон — закон Pragnanz,


тенденцию опыта принимать самую простую форму из возможных.
122 Часть II. Основание психологии

Очень важно понять, что, согласно гештальт-психологии, гештальты не


накладываются разумом на опыт, а открываются в опыте. Гештальты
объективны, а не субъективны. Гештальты, особенно в формулировках Кёлера,
представляют собой физически реальную, естественную самоорганизацию в
природе, мозге, опыте, все они изоморфны по отношению друг к другу. В физике
мы видим, как динамические силы спонтанно организуют материальные
частицы в простые элегантные формы. Кёлер говорил, что мозг — это
динамическое поле и, подобно самоорганизующимся силовым полям, отражающим
физические гештальты, создает гештальты воспринятых объектов. «В каком-то
смысле гештальт-психология стала приложением физики поля к важным разделам
психологии и физиологии мозга» (W. КоЫег, 1967/1971, р. 115).
Конфликт между атомизмом и самоорганизацией в гештальты
распространился и на исследование поведения, в том числе поведения животных.
В конце XIX в. крупнейшим специалистом по поведению животных был Эдвард
Ли Торндайк (1874-1949), превративший атомистическую теорию сознания в
атомистическую теорию поведения (глава 10). Он проводил исследования на
кошках, которых обучал работать с рычагом для того, чтобы выбраться из
«проблемного ящика». Наблюдая их поведение (метод проб и ошибок), Торндайк
сделал заключение о том, что животные формируют ассоциации не между идеями,
а между раздражителями в ящике и ответной реакцией, позволяющей освободиться
из него. Несколько позднее Кёлер исследовал интеллект крупных обезьян и пришел
к другим выводам. Его обезьяны продемонстрировали интуицию, поскольку,
подобно тому, как гештальты спонтанно возникают в сознании, неожиданно
справлялись с проблемами с помощью простых решений. Так как конструкция
проблемного ящика скрывает от животного его работу, поведение животного
сводится к методу проб и ошибок именно такой ситуацией, а не ограничениями в
формировании ассоциаций стимул-ответ. Торндайк навязывал своим подопытным
животным случайное, атомистическое научение типа «стимул-реакция». Кёлер
интересовался феноменологией поведения ничуть не меньше, чем
феноменологией сознания. Позднее Вертхаймер применил гешталь-тистскую
концепцию интуиции как самоорганизации поведения к человеческому
мышлению, а Курт Левин — гештальтистскую концепцию динамического поля к
социальному поведению. На примере этих исследований поведения и социальной
психологии мы видим, что гештальт-психологи разделяли общее для всего
поколения желание, чтобы психология стала полноценной естественной наукой.
Тем не менее, делая основной упор на неделимом целом, они не разделяли
устремления позитивистов, которые привели немецких психологов, например
О. Кюльпе и Э. Б. Титченера, к той же цели — психологии как естественной
науке.
В конце XIX столетия образованные немцы опасались атомистических
представлений о Вселенной. Как мы увидели, для них атомизм был связан с
двойным злом — Машины, объекта, сделанного из изолированных частей, и
Хаоса, бесформенной пустоты атомов, в которой могли раствориться машины.
Вера в реальное целое, гештальт, предлагала третий путь, где природе были
присущи порядок и смысл. Но термин гештальт был связан с консервативными и
расистскими направлениями немецкой мысли, склонными отвергать
современную науку. Например, Хьюстон Стюарт Чемберлен говорил, что жизнь
— это гештальт и что за исключе-
Глава 3. Психология сознания "J 23

нием атомизированных и лишенных нации евреев, каждая раса является гешталь-


том, а высшая раса-гештальт — это тевтонская раса. Эренфельц, хотя и не был
антисемитом, высказывал сходное мнение, противопоставляя гештальт (добро)
Хаосу (злу) и находя надежду на спасение в немецкой музыке. Таким образом, когда
Верт-хаймер, еврей, взял термин гештальт на вооружение научного,
демократического, урбанистического направления, это был серьезный шаг.
Вместо того чтобы клеймить науку за современные затруднения, он надеялся
использовать хорошую, четко мыслящую науку для того, чтобы показать, что мир
опыта не является ложью, а соответствует структурированной, организованной,
имеющей смысл физической реальности.
Принятие и влияние гештальт-психологии. К середине 1930-х гг. гештальт-
психология получила мировую известность, и этот факт на короткое время
защитил Кёлера от преследования нацистов. Тем не менее в Германии гештальт-
психологию подвергали жесткой критике. Наиболее серьезные возражения
последовали со стороны психологической школы Ganzheit, или, в неточном переводе,
целостной психологии, во главе которой стоял Феликс Крюгер (1874-1948),
преемник В. Вундта в Лейпциге. Сторонники этой школы обнаружили, что
гештальты объективны в физике, но не в психологии. Их девизом стало «Нет
гештальта без гештальтиста», что, в соответствии с принципами философии Канта,
означало, что гештальты навязывают разуму, а не открывают их в нем.
Начиная с К. Коффки, который уехал из Германии в 1927 г., ведущие гештальт-
психологи покидали страну, эмигрируя в США. М. Вертхаймер был одним из
первых евреев, лишенных нацистами профессорского звания. В. Кёлер
сопротивлялся захвату университетов нацистами, но, несмотря на поддержку
Министерства иностранных дел (М. G. Ash, 1995), также вынужден был уехать в
Америку. Гештальт-пси-хологи вступили в конфронтацию с бихевиоризмом в
обществе, в котором концепция гештальта не вызвала культурного резонанса. Хотя
американские психологи с уважением относились к экспериментальным
открытиям гештальт-психологии и даже избрали Коффку президентом
Американской психологической ассоциации, они считали теорию гештальта
странной и неоднозначной. Кроме того, теоретики гештальта были не склонны
отказываться от своего немецкого пути и находили мало возможностей для того,
чтобы обучать аспирантов (М. Sokal, 1984). Исключением был Курт Левин,
который перестроил свою личность по американскому образцу, убедился, что
может готовить соискателей степени доктора философии, и занялся такой
американской темой, как групповая динамика (М. G. Ash, 1992).
Наследство гештальт-психологии трудно оценить. Гештальтистские
демонстрации и принципы организации все еще можно встретить в учебниках по
психологии. Их величайший вклад состоит в новой формулировке изучения
восприятия: «резать природу в суставах». Они возражали не против расчленения
опыта на части, а против анализа произвольных частей (М. Henle, 1985).
Возможно, благодаря влиянию гештальта психологи испытывают
настороженность по отношению к наложению дотеоретических предположений на
их данные, а взгляд В. Кёлера на мозг как самоорганизующуюся систему
возвращается, так и не получив признания, в коннекционистскую психологию и
нейрологию. Тем не менее призывы гешталь-тистов к целостности и единству
кажутся слабым голосом, доносящимся из уте-
124 Часть II. Основание психологии

рянной ныне культуры Bildungsburger. Возможно, лучший итог влияния гештальт-


психологии предлагает один из последних живущих ныне гештальт-психологов,
А. С. Лачинс. Он признал (A. S. Luchins, 1975), что терминология гештальта
часто используется в современной, особенно американской, психологии, но
отрицал, что концепции, к которым относятся эти термины, претерпели
ассимиляцию. Возможно, что, подобно В. Вундту, гештальт-психология с ее
упором на целое, на синтез и на помещение психологии в рамки более широкого
«общего понимания человеческого существования» слишком соответствовала
духу «мандаринов», чтобы пойти на экспорт.
Поворот к практике: прикладная психология
В основной своей массе академические немецкие психологи сопротивлялись идее
о том, что психология должна стать прикладной дисциплиной. В. Вундт и
психологи его поколения смотрели на психологию как на часть философии, но
большая часть психологов следующей генерации хотела превратить ее в
полностью естественную науку. Академические психологи сопротивлялись
превращению психологии в поле практической деятельности по трем причинам.
Первая заключалась в огромной ценности, которую в Германии «мандаринов»
придавали чистой науке ради науки. Практические предприятия организовывали
для зарабатывания денег, а не для культивирования души, а именно последнее
было целью науки «мандаринов». К. Стумпф, например, боялся превращения
психологии в поле узкой специализации, лишенное Bildung. В частности, он
неприязненно относился к «американцам того сорта, которые стремятся
получить степень доктора философии как можно быстрее и используя
максимально возможное количество механической работы» (цит. по: М. G. Ash,
1995, р. 35). Во-вторых, немецкие академики добились Lehrfreiheit —
академической свободы изучать и преподавать то, что им хочется, в результате
политической сделки с Бисмарком. Академики могли делать все, что им хотелось, в
пределах Академии, но им не позволялось вмешиваться в общественные и
политические вопросы (К. Danziger, 1990). В-третьих, даже когда немецкая
психология приняла функциональную направленность, занимаясь больше
психическими процессами, а не психическим содержанием, каковой переход мы и
наблюдали в случае вюрцбургской школы, ее функционализм не был связан, как
американский функционализм (см. главу 9), с дарвиновской эволюцией. Немецкие
идеи оставались философскими, тогда как американцы смотрели на разум как на
практический орган приспособления к окружающей среде. Таким образом,
американцы делали упор на том, как разум управляет повседневной жизнью, и,
следовательно, на том, как помочь или улучшить его функционирование, тогда
как немецкие психологи уделяли основное внимание традиционному
гносеологическому вопросу: как разум познает мир (М. G. Ash, 1995).
Тем не менее и внутри Германии, и вне ее действовали социальные силы,
ускорившие развитие психологии как прикладной области. Во Франции, как мы
уже отмечали, психология была связана с психиатрическими клиниками и,
следовательно, с практическими проблемами понимания и лечения
психопатологий, а А. Бине изучал детей, намереваясь улучшить систему
образования. Подобным же образом в Германии Уильям Стерн (1871-1938)
разработал важное понятие коэф-
Глава 3. Психология сознания -J25

фициента интеллектуальности, или IQ Американская психология имела


прикладное значение практически с самого начала, как мы увидим в следующих
главах. Даже в Германии стала возрастать потребность в практической науке, в том
числе и в естественных дисциплинах. Например, немецкая химическая
промышленность участвовала в становлении химии как науки в немецких
университетах (R. Smith, 1997). В обращении на заседании Общества
экспериментальной психологии в 1912 г. бургомистр Берлина настаивал на том,
чтобы психология получила практическое применение, подразумевая, что
правительственная поддержка новой области зависит именно от этого (М. G. Ash,
1995). Наряду с университетами, пользующимися государственной поддержкой,
возникали платные университеты; М. Вертхаймер начинал свои исследования p/zi-
феномена во Франкфуртской коммерческой академии (М. G. Ash, 1995). Несмотря на
содротивление элиты «мандаринов», прикладная психология — или психотехника,
как ее называли в Германии (P. van Drunen, 1996), — эволюционировала
параллельно с научной психологией, включая такие области, как психология
спорта (G. Baumler, 1996), психология транспорта (Н. Hacker and W. Echterhoff,
1996) и железнодорожная психология (Н. U. К. Gundlach, 1996).

Судьба психологии сознания


Что же произошло с психологией сознания? Психологию отныне определяли не как
науку о сознании, а как науку о поведении. Следовательно, может возникнуть
впечатление, что психология сознания умерла где-то в XX в. С теоретической
точки зрения, это в достаточной степени справедливо. Психологические теории В.
Вундта, Э. Б. Титченера и О. Кюльпе более не преподают. Хотя в ослабленной
форме, но до сих пор живы традиции гештальта. С другой стороны, если мы
рассмотрим психологию сознания как область исследований внутри психологии
— как психологию ощущений и чувств, а не как универсальное определение
психологии, то психология сознания живет и здравствует. За последние десять лет
вышло в свет множество книг о природе сознания, а когнитивистика и
когнитивная нейрология сделали гигантские шаги в объяснении того, как
человек познает мир. Наша дисциплина сегодня включает в себя настолько
больше, чем исследования ощущений и перцепции, что она затерялась среди
изобилия предметов изучения современной психологии. Дальнейшая история
ранних этапов психологии как отдельного института — это история двух разных
народов.
Медленное развитие в Германии. В Германии развитие психологии сильно
тормозила культура философского Bildung мандаринов. До тех пор пока
психология оставалась на тех рубежах философии, куда ее привел Вундт,
психологи были вынуждены конкурировать с философами за профессорские
должности и ресурсы. То, что психология становилась все более
экспериментальной, воспринималось философами как вторжение в их исконную
область, и они объединялись, чтобы противостоять развитию этого подхода в
рамках психологии. Даже Эдмунд Гуссерль, симпатизировавший К. Стумпфу и
гештальт-психологии, осуждал психологов с позитивистским уклоном, называя их
«фанатиками эксперимента», поклоняющимися «культу фактов» (цит. по: М. G.
Ash, 1995, р. 44). Но некоторые философы соглашались, что психологам следует
объединяться с химиками и физиками,
126 Часть II. Основание психологии

а не с философами. Тем не менее все усилия двинуться в каком-либо одном


направлении, например, как предлагал О. Кюльпе, в сторону физиологии и
медицины, были безуспешны.
Положение еще ухудшилось в 1933 г., когда к власти пришли нацисты. Они
разрушили старую систему «мандаринов» и выгнали из Германии ее лучшие умы.
Германию покидали евреи и другие лица, страдавшие от преследований. Огромная
волна эмиграции включала и интеллектуалов, представлявших самые разные
области: от писателей (например, Томас Манн) и кинорежиссеров (например,
Фриц Ланг) до крупнейших ученых (например, Альберт Эйнштейн). Среди них
были и выдающиеся психологи, в том числе все крупнейшие гештальт-
психологи, перебравшиеся в США, и Зигмунд Фрейд, проведший последние
месяцы своей жизни в Англии. Ужасает тот факт, что многие психологи,
оставшиеся в Германии, очень скоро перешли на сторону нацистов, в некоторых
случаях снабжая «научными» обоснованиями их расовую политику, в том числе
и с использованием концепции гештальта. В 1935 г. Феликс Крюгер выступил в
защиту авторитарной политики нацистского государства: «Защита
государственных интересов и правосудия не может осуществляться без
жесткости. Она неизбежно приносит в жертву желания отдельных людей и даже
их жизни во имя Целого, что должно продолжаться и впредь... Люди должны
жертвовать своим несовершенством, повинуясь государству и добровольно
признавая упорядочивающую власть, стоящую над ними» (цит. по: A. Harrington,
1996, р. 185).
Фридрих Сандер, бывший ученик В. Вундта и последователь Ф. Крюгера,
связывал психологию с идеологией нацизма. В публичной лекции 1937 г. он
заявил:
Тот, кто с верующим сердцем и глубоким чувством проследит истоки движущей идеи
национал-социализма, везде откроет для себя два основных мотива, стоящих за
колоссальной борьбой немецкого движения: желание целостности и волю к гешталь-
ту... Целостность и гештальт, главенствующие идеи немецкого движения, стали
центральными концепциями немецкой психологии... Современная немецкая психология
и национал-социалистическое мировоззрение преследуют одни и те же цели:
преодоление атомистических и механистических форм мышления... Следуя по этому
пути, научная психология подошла к тому, чтобы стать полезным орудием для
осуществления целей национал-социализма (цит. по: A. Harrington, 1996, р. 178).
Сандер с энтузиазмом поддерживал изгнание евреев, которые для многих
немцев были символом лишенного корней атомистического Хаоса:
Кто бы ни повел Немецкий Народ... назад к его собственному гештальту, кто бы ни
хотел помочь душе Народа достичь той цели, которой она жаждет: выразить свое
собственное бытие — этот человек должен устранить все чужеродное из гештальта:
прежде всего он должен аннулировать власть всех деструктивных чужеродных расовых
влияний. Уничтожение паразитически размножающихся евреев имеет свою глубокую
этическую справедливость в этом желании немецкой сущности очистить гештальт,
ничуть не меньше, чем проводить стерилизацию своего собственного народа от
носителей низшего генетического материала (р. 184-185).
При нацистском режиме психология завоевала самостоятельность. Поколение
основоположников психологии сопротивлялось ее превращению в простые
психотехники. Тем не менее в 1941 г. немецкая психотехническая психология
получила
Глава 3. Психология сознания ^ 27

признание чиновников как независимое поле исследовании, «поскольку вермахт


нуждался в обученных психологах, оказывающих помощь при отборе офицеров»
(М. G. Ash, 1981, р. 286). Конечно, это оказалось сделкой Фауста, когда нацистский
режим привел Германию к поражению во Второй мировой войне и последующему
делению страны на Восток и Запад. Психология в Германии снова встала на ноги
не раньше чем в 1950-х гг. (М. G. Ash, 1981), и это произошло уже в совершенно
новых условиях доминирования американских идей.
Пересадка в Америку. С одной стороны, психология, «пришедшая» в США из
Германии, получила здесь бурное развитие. В Америке она развивалась быстрее,
чем в какой-либо другой стране. Например, Американская психологическая
ассоциация была учреждена на десять лет раньше Немецкого общества
экспериментальной психологии. С другой стороны, психология сознания в
своем немецком виде не могла существовать за пределами Германии
«мандаринов». Дж. Стэнли Холл (G. Stanley Hall) в 1912 г. писал: «Нам нужна
психология полезная, диетическая, эффективная для мышления, жизни и работы,
и, хотя в настоящее время мысли Вундта успешно культивируют в академических
садах, они никогда не акклиматизируются здесь, поскольку чужды американскому
духу и характеру» (цит. по: A. L. Blumental, 1986b).
Будущее психологии было связано, в основном, с США, но здесь ей было
суждено существенно измениться по сравнению со своими немецкими корнями.

Библиография
Существует несколько работ, знакомящих с начальным периодом развития
психологической науки: Wolfgang Bringmann and Ryan D. Tweney, eds., Wundt
Studies (Toronto: Hogrefe, 1980); Josef Brozek and Ludwig Pongratz, eds.,
Historiography of Modem Psychology (Toronto: Hogrefe, 1980); C. Buxton, ed.,
Points of View in the History of Psychology (New York: Academic Press, 1986); Eliot
Hearst, ed., The First Century of Experimental Psychology (Hillsdale, NJ: Erlbaum,
1979); Sigmund Koch and David Leary, eds., A Century of Psychology as Science (New
York: McGraw-Hill, 1985); R. W. Rieber, ed., Wilhelm Wundt and the Making of a
Scientific Psychology (New York: Plenum, 1980); и William W. Woodward and
Mitchell G. Ash, eds., The Problematic Science: Psychology in Nineteenth Century
Thought (NewYork: Praeger, 1982). Множество фотографий первых психологов, их
лабораторий и их работы можно найти в книге: W. G. Bringmann et al. (1997).
Интеллектуальная атмосфера Германии XIX столетия великолепно описана в
работе F. К. Ringer (1969), более современные данные приведены в: A. Harrington
(1996). Условия, в которых создавалась психология, обсуждаются в трех статьях.
Ричард Литтман (Richard Littman,1979) приводит общий отчет о возникновении
психологии как дисциплины. М. Дж. Эш (М. G. Ash, 1981) описывает Германию
в 1879-1941 гг. Курт Данцигер (Kurt Danziger, 1990) использует
социологические методы для того, чтобы проанализировать появление
психологических опытов на людях и сравнить несколько ранних моделей
психологических исследований. Наконец, более старый, но все еще полезный
отчет о самом становлении психологии, написанный сразу же после того, как
оно произошло, можно найти
■J28 Часть II. Основание психологии

в статье: J. Mark Baldwin, «Sketch of the History of Psychology», Psychological Review,


12 (1905): 144-165.
Огромная часть работ посвящена Вундту и его психологии. Кроме трудов самого
Вундта (W. Wundt, 1896), на английском языке опубликованы следующие работы:
Outlines of Psychology (1897; reprint, St. Clair Shores: Michigan Scholarly Press, 1969);
Principles of Physiological Psychology, Vol. 1, 5th ed. (New York: Macmillan, 1910); An
Introduction to Psychology (1912; reprint, New York: Arno, 1973); Elements of Folk
Psychology (London: Allien & Unwin, 1916); и The Language of Gestures, отрывок из
его работы Volkerpsychologie of 1900-1920 (The Hague, The Netherlands: Mouton,
1973). Биографию Вундта можно найти в книге: Wolfgang Bringmann, William
Balance, and Rand Evans, «Wilhelm Wundt, 1832-1920: A Brief Biographical Sketch»
Journal of the History of the Behavioral Sciences, 11 (1975): 287-297; Wolfgang
Bringmann, Norma J. Bringmann, and William Balance, «Wilhelm Maximilian Wundt
1832-74: The Formative Years», in Bringmann and Tweney (1980, цит. выше); и
Diamond (1980).
Другие источники сведений о Вундте — Joseph Jastrow, «Experimental Psychology
in Leipzig», Science, 7 (1886, [198, Supplement]): 459-462, эта работа включает
детальное описание нескольких экспериментов Вундта, некоторые из них
изначально весьма походили на современные исследования по когнитивной
психологии. Эти параллели обсуждаются в моей собственной статье: «Something
Old, Something New: Attention in Wundt and Modern Cognitive Psychology»,Journal
of the History of the Behavioral Sciences, 15 (1979): 242-252. Теодор Мишель
(Theodore Mischel) посвящает Вундту свою работу «Wundt and the Conceptual
Foundations of Psychology», Philosophical and Phenomenological Research, 31 (1970): 1-
26. Уильям Вудворд (William R. Woodward) в книге «Wundt's Program for the New
Psychology: Vicissitudes of Experiment, Theory, and System» (in Woodward and Ash,
1982, цит. выше), представляет Вундта типичным немецким интеллектуалом,
жаждущим Системы. Две статьи К. Данцигера (Kurt Danziger, 1979,1980а)
исправляют ошибки в старом изображении Вундта и изучают его судьбу в
Германии. А. Блюменталь (Arthur Blumenthal, 1986а) посвятил свою работу общей
ориентации психологии Вундта.
Э. Б. Титченер (Е. В. Titchener) был очень плодовитым автором. В дополнение
к его важным работам, уже процитированным в данной главе, следует упомянуть
«The Past Decade in Experimental Psychology», American Journal of Psychology, 21
(1910): 404-421; «The Scheme of Introspection», American Journal of Psychology, 23
(1912): 485-508; «Experimental Psychology: ARetrospect», American Journal of
Psychology, 36 (1925): 3i3-323; и A Text-Book of Psychology (New York: Macmilhn,
1913). В моей статье «The Mistaken Mirror: On Wundt's and Titchener's
Psychologies»,^!/?^/ of the History of the Behavioral Sciences, 17 (1981): 273-282, я
показываю, что Титченер не был, как его часто изображают, простым
последователем В. Вундта, добросовестно разделявшим все взгляды учителя.
Некоторые из работ ученых вюрцбургской школы переведены на английский
язык, и их отрывки приводятся в труде: George and Jean Mandler, eds., The Psychology
of Thinking: From Association to Gestalt (New York: Wiley, 1964). Помимо работ,
упомянутых в тексте, существуют два важных современных обзора безобразного
мыш-1ения: J. R. Angell (1911) и Robert S. Woodworth, «Imageless
Thought»,/cmma/o/ Philosophy, Psychology, and Scientific Methods, 3 (1906): 701-708.
Недавно вышла pa-
Глава 3. Психология сознания "| 29

бота: David Lindenfield, «Oswald Kulpe and the Wurzburg School» Journal of the History
of the Behavioral Sciences, 74(1978): 132-141. Джордж Хамфри (George Humphrey)
в отдельных местах своей книги «Мышление» {Thinking, New York: Science Editions,
1963), обсуждает открытия вюрцбургцев, хотя и переоценивает урон, который они
нанесли психологии Вундта. Противоречия безобразного мышления с точки зрения
социологии рассмотрены в работе Куша (Kusch, 1995).
К важным работам В. Кёлера относятся: The Mentality of Apes (New York: Liveright,
1938); The Place of Value in a World of Facts (New York: Liveright, 1938); Dynamics in
Psychology (New York: Liveright, 1940); Gestalt Psychology (New York: Mentor, 1947);
и Selected Papers of Wolfgang KohlerQiew York: Liveright, 1971). Рекомендуется
прочитать работу M. Вертхаймера (М. Wertheimer Productive Thinking (New York:
Harper & Row, 1959). Мэри Хенли выступила редактором избранных статей
гештальтистов: Documents of Gestalt Psychology (Berkeley: University of
California Press, 1961). Наибольшим авторитетом среди гештальт-психологов в
США пользовался Курт Левин (Kurt Lewin), который длительное время оказывал
влияние на социальную психологию, психологию личности и, в меньшей степени,
психологию обучения, см., например: Principles of Topological Psychology (New
York: McGraw-Hill, 1936). Влияние гештальта на перцепцию обсуждается в работе:
Julian Hochberg, «Organization and the Gestalt Tradition», in E. Carterette and M.
Fried-man, eds., Handbook of Perception, Vol. 1: Historical and Philosophical Roots of
Perception (New York: Academic Press, 1974. Мэри Хенли (Mary Henle) пытается
найти объяснение изоморфизма в статье: «Isomorphism: Setting the Record Straight»,
Psychological Research, 46 (1984): 317-327. Корни идей М. Вертхаймера обсуждаются
в: Abraham S. and Edith H. Luchins, «An Introduction to the Origins of Wertheimer's
Gestalt Psychologic», Gestalt Theory, 4/(1982); 145-171. В пространной докторской
диссертации М. Аш (Mitchell Graham Ash) тщательно изучает документы и
обсуждает происхождение и развитие гештальт-психологии в Германии в работе:
The Emergence of Gestalt Theory: Experimental Psychology in Germany 1890-1920,
неопубликованная докторская диссертация (Cambridge, MA: Harvard University,
1982), и М. G. Ash (1995). Принятие гештальт-психологии в США рассмотрено в
статье: Michael Sokal, «The Gestalt Psychologists in Behaviorist America», American
Historical Review, 89 (1984): 1240-1263. О связи гештальт-психологии и
философии говорится в книге: Т. Н. Leahey, «Gestalt Psychology and
Phenomenology», в Т. Baldwin, ed., The Cambridge History of Philosophy, 1870-1945
(Cambridge, England: Cambridge University Press, в печати).
Основная работа Ф. Брентано (F. Brentano) — Psychology from an Empirical
Standpoint (New York: Humanities Press, 1973). Работы Брентано обсуждаются в
книге: L. McAlister, ed., The Philosophy ofBrentano (Atlantic Highlands, NJ: Humanities
Press, 1976). О развитии феноменологии после Брентано см.: Н. Philipse, «From
Idealism and Naturalism to Phenomenology and Existentialism», in T. Baldwin, ed. (в
печати, цит. выше).
Обширную информацию о гештальт-психологии содержат следующие книги:
W. D. Ellis, ed., A Sourcebook of Gestalt Psychology (London: Routledge & Kegan Paul,
1938); и М. Henle, Ed., Documents of Gestalt psychology (Berkeley: University of California
Press, 1961).

5 Зак. 79
ГЛАВА 4

Психология бессознательного

Значение психоанализа
Психология бессознательного значительно отличалась от психологии сознания.
В. Вундт и другие психологи сознания фокусировали свое внимание на
нормальном разуме, исследуя его посредством интроспекции и пытаясь создать
экспериментальную науку вне традиционных вопросов и теорий философов.
Сферы ощущения/восприятия и когнитивной психологии в большой степени
определяли эту область, хотя некоторое внимание уделялось и социальной
психологии, и психологии развития, и психологии животных. Напротив,
психология Фрейда была направлена на аномальный разум и стремилась
разоблачить сознание, в том числе и нормальное, как склонную к самообману
марионетку, управляемую первичными импульсами, которые она не осмеливается
признать. Вместо того чтобы проводить эксперименты, Фрейд исследовал разум
методом клинических испытаний, стараясь найти скрытые источники
человеческого поведения в бессознательном, примитивных пережитках детства и
эволюции.
Характер Фрейда также сильно отличался от характера других немецких
основоположников психологии. В. Вундт, его ученики и гештальт-психологи были,
при всех своих различиях, продуктом Германии «мандаринов», осторожными и
осмотрительными теоретиками и учеными. Фрейд же отверг подход «мандаринов»,
«презрев различия культуры и цивилизации» (S. Freud, 1930/1961). Фрейд был
евреем и атеистом, он гордился своим происхождением и помнил о веках
притеснения со стороны «мандаринов». Фрейд создал психоанализ как часть
политического вызова, брошенного правителям Австро-Венгрии (W. J. McGrath,
1986; С. Е. Schorske, 1980).
Фрейд хотел стать героем-завоевателем, подобным Моисею, который принес
неприятные заповеди неверующему народу. Возможно, под влиянием кокаина,
который он регулярно употреблял в конце 1880-х и в 1890-х гг. (F. Crews, 1986),
Фрейд так описывал себя своей невесте, Марте Бернес (2 февраля 1886 г.):
«Брейер [возможно, друг и сотрудник] говорил мне, что обнаружил, будто за
поверхностной застенчивостью во мне таится чрезвычайно дерзкая и бесстрашная
личность. Я всегда так думал, но никому не осмеливался сказать об этом. Я часто
чувствовал, что унаследовал все то неповиновение и страстность, с какой наши предки
защищали свой храм, и мог бы с радостью пожертвовать своей жизнью за один великий
момент в истории» (S. Freud, 1960, р. 202).
Первого февраля 1899 г., в ожидании того, как примут его книгу «Толкование
сновидений», Фрейд писал своему близкому другу Вильгельму Флиссу.
Глава 4. Психология бессознательного -| 31

«Я отнюдь не человек науки, я не наблюдатель, не экспериментатор и не мыслитель. По


характеру я не кто иной, как конкистадор — авантюрист, если тебе хочется перевести, с
любопытством, дерзостью и упорством, присущим людям такого сорта. Обычно такие
люди получают признание, лишь когда добиваются успеха, действительно открывают
что-то; в других случаях они пропадают в неизвестности. И это, в общем, справедливо»
(S. Freud, 1985, p. 398)1.
Фрейд представил миру, который он намеревался завоевать, психоанализ как
революцию. Психоанализ, как он говаривал, наносит третий крупный удар по
человеческой самооценке (P. Gay, 1989). Первый удар был нанесен Н.
Коперником, когда он продемонстрировал, что люди отнюдь не живут в центре
Вселенной. Второй удар был сделан Дарвином, который показал, что люди
являются частью природы, как и все остальные животные. Третьим ударом, по
заявлению Фрейда, была проведенная им демонстрация того, что человеческое Эго
отнюдь не является хозяином в своем собственном доме.

Зигмунд Фрейд и научная психология


Фрейд и академическая психология. «Фрейд неизбежен» — так Питер Гэй (Peter
Gay, 1989) суммировал достижения конкистадора. Несомненно, что «мы все
говорим на языке Фрейда, неважно, знаем мы его или нет». Терминология
Фрейда и его основные идеи «пропитывают современное мышление в вопросах
чувств и поведения». Тем не менее одновременно и забавно, и неизбежно то,
что влияние Фрейда на академическую психологию было меньше, чем на любую
другую область, занимающуюся человеческими проблемами, кроме, может быть,
экономики. Психологи сознания отвергали существование бессознательного —
основополагающую гипотезу Фрейда. Бихевиористы вообще отвергали
существование разума. За исключением признания того, что Фрейд проникал в
человеческие мотивы, академическая психология по большей части игнорировала
или отвергала психоанализ. Все попытки примирить академическую психологию и
психоанализ (М. Н. Erdelyi, 1985; R. R. Sears, 1985) не увенчались успехом.
Более того, изоляция психоанализа от академической психологии
способствовала его развитию в качестве отрасли медицины, хотя сам Фрейд против
этого возражал. В Соединенных Штатах, для того чтобы получить образование
психоаналитика, необходимым условием является наличие степени доктора
медицины. Изоляцию породила вражда из-за растущего профессионального
соперничества между психиатрией и клинической психологией. Психиатры
всегда были склонны смотреть на клинических психологов как на плохо
обученных «контрабандистов» от медицины. К сожалению, такое представление
сохраняется и по сей день.
Фрейд и экспериментальный метод. Фрейд мог считать себя конкистадором,
а не ученым, но не вызывает сомнения, что он преследовал ту же цель, что и другие
основоположники психологии: создать психологию, которая бы была такой же
1
Примечание об источнике: в этой главе приведены отрывки из 13 писем, с разрешения издателей, из
книги «The Complete Letters of Sigmund Freud to Wilheim Fliess, 1887-1904», J. M. Masson (Ed.).
Cambridge, MA: Harvard University Press, Copyright© 1985, с авторским правом Зигмунда Фрейда в
соответствии с Бернской конвенцией; перевод и издательские вопросы — © 1985, J. M. Masson.
132 Часть И. Основание психологии

наукой, как и все остальные. Он отвергал предположение о том, что психоанализ


предлагает нечто иное, чем научный взгляд на мир: «Психоанализ, на мой взгляд,
неспособен сам по себе создать Weltanschauung. Он в этом не нуждается; это часть
науки» (S. Freud, 1932, цит. no: P. Gay, 1989, р. 796). Более того, Фрейд не пытался
ни построить экспериментальную психологию бессознательного, ни
экспериментально подтвердить свои идеи (и не приветствовал таких попыток у
других). В 1930-х гг. американский психолог Сол Розенцвейг написал Фрейду о
своих попытках экспериментально проверить психоанализ. Фрейд ответил на
это очень кратко (28 февраля 1934 г.): «Я с интересом изучил ваши
экспериментальные исследования по подтверждению психоаналитических
предположений. Я не могу придавать очень большого значения такой проверке,
поскольку обилие достоверных наблюдений, на которых покоятся эти
предположения, делает их не зависящими от экспериментального подтверждения.
Хотя это не может причинить вреда» (цит. по: Saul Rosenzweig, 1985, pp. 171-172).
«Обилие достоверных наблюдений», на котором Фрейд возвел здание
психоанализа, состоит из его клинических случаев. Сегодня мы привыкли
считать, что психоанализ изначально был терапией, но Фрейд так не думал. С
самого начала ему хотелось быть академическим психологом наподобие
Гельмгольца, но он занялся частной медицинской практикой в связи с женитьбой
и далее развивал психоанализ в контексте занятий психотерапией. Тем не менее
он всегда имел в виду, что психоанализ является наукой, и считал
терапевтический успех отличительным признаком научной истины. По мнению
Фрейда, терапия будет эффективной только тогда, когда научная теория, на
которой она основана, является истинной. Следовательно, он считал рассказы
своих пациентов научными данными, а сеансы анализа — научно достоверным
методом исследования. На деле его ответ Солу Розен-цвейгу позволяет
предположить, что Фрейд расценивал анализ как научный метод, более ценный,
чем эксперимент. Успех терапии не был для него самоцелью, а служил
свидетельством истинности психоаналитической теории.
Подобное пренебрежение экспериментальным методом способствовало
дальнейшей изоляции психоанализа от основного русла психологии.
Психоаналитики говорили, что только тот, кто сам прошел через психоанализ,
может критиковать его, что заставляло академических психологов относиться к
психоанализу как к культу с обрядом инициации, а не науке, открытой для всех
(F. J. Sulloway, 1991). Более того, опора на клинические доказательства ставила
перед психоанализом как наукой вопросы, гораздо более трудные, чем просто
политические. Фехнер, Дондерс, Вундт и другие исследователи привнесли в
психологию эксперимент для того, чтобы избавиться от ненаучной
субъективности, заменить «кресельную» интроспекцию неопровержимыми
данными. Психоанализ пытался заменить интроспекцию в кресле интроспекцией
на кушетке, и вполне резонно задать вопрос, не заменил ли Фрейд плохой метод
еще худшим. Наконец, интроспективным наблюдателем в психоанализе является
пациент: больной человек, желающий избавиться от невроза, а не обученный
наблюдатель, преданный развитию науки. Все это не пустые опасения: весьма
вероятно, что именно эти недостатки методов Фрейда привели к серьезной
ошибке, ставящей под вопрос его теории, — преувеличению сексуального
фактора.
Глава 4. Психология бессознательного -^ 33

Структура главы
Археологи Центральной Америки обычно делят историю культур, которые
изучают, на преклассический, классический и постклассический периоды. Я
хочу использовать такое деление при рассмотрении психоанализа Фрейда.
Преклассический период психоанализа пришелся на бурное время с 1894 по
1899 г. Фрейд почти одновременно принимал участие в трех больших проектах,
пытаясь сформулировать общую нейрологическую теорию функционирования
психики, исследуя причины и лечение истерии, основного психиатрического
заболевания того времени, и проводя первый психоанализ на самом себе. Из этих
проектов постепенно вырастал психоанализ, и Фрейд занимался работами по
классическому психоанализу с 1900 по 1920 г. Во время постклассического этапа он
подверг пересмотру свои основные концепции и расширил рамки психоанализа за
пределы консультационного кабинета, распространив его на проблемы общества.
Проследив историческое развитие мысли Фрейда, мы обратимся к оценке
психоанализа и краткой истории психоанализа после Фрейда.

Формирование психоанализа, 1885-1899


Фрейд и биология
Фрейд и путь через физиологию: «Проект научной психологии». Подобно
другим основоположникам психологии, Фрейда привлекала идея подхода к
психологии через физиологию. В предыдущей главе мы увидели, почему для В.
Вундта и других основоположников путь через физиологию был так
привлекателен. Ситуация Фрейда и его амбиции были, в значительной степени,
такими же, как у остальных основоположников. Он получил научную степень по
медицине и проводил важные работы по анатомии и физиологии. Эрнст Брюке,
выдающийся физиолог, был учителем Фрейда и оказал на него большое влияние.
Таким образом, психология Фрейда была физиологической в силу тех же причин,
что и у В. Вундта, но, как только Фрейд занялся клинической практикой и начал
создавать психоанализ как науку и терапию одновременно, путь через
физиологию стал для него особенно привлекательным по двум причинам.
Во-первых, серьезным недостатком теории, построенной на основе рассказов
невротических пациентов, была культурная узость. Предполагается, что наука
открывает универсальные истины: законы природы, которые остаются
неизменными во времени и пространстве. В случае психологии это
подразумевает открытие законов человеческого поведения, выходящих за
пределы любой частной культуры или исторического периода. Существование на
уровне этого стандарта причиняло много беспокойства экспериментальным
психологам, которые могли указывать на точность и простоту своих
экспериментов как оправдание их универсального характера, но этот призыв
невозможно было отнести к психоаналитической терапии. Однако если
терапевтические открытия использовали для разработки нейрофизиологической
теории разума и поведения, то обвинения в культурной узости можно было
отклонить (F. J. Sulloway, 1979). Наконец, нервная система человека существует
вне культуры, поэтому теория, относящаяся к состоянию нейронов, могла
укрепить заявления об универсальной истине.
134 Часть II. Основание психологии

Но для Фрейда главная привлекательная черта пути к науке через физиологию


таилась в его положении клинического невропатолога. Сегодня термин «невроз»
подразумевает сугубо психические нарушения, но во времена Фрейда неврозы
считали главным образом неврологическими заболеваниями. Несомненно,
самым распространенным неврозом того времени была истерия. В нашем
постфрейдиан-ском мире истерией называют диссоциативное нарушение,
определяемое как физический симптом, имеющий психологическую причину. Но
во времена Фрейда физические симптомы истерии — параличи и потеря восприятия
ощущений — считались проистекающими из неизвестного нарушения нервной
системы (М. Macmillan, 1997). Подробнее природу истерии мы обсудим в
следующем разделе.
В случае Фрейда физиологический путь к научной психологии подробнее всего
был изложен в рукописи, которую он так и не завершил, — «Проект научной
психологии». Он был написан со страстью Ньютона (R. С. Solomon, 1974) осенью
1894 и весной 1895 г. Двадцать седьмого апреля 1895 г. Фрейд писал В. Флиссу: «В
отношении науки я на плохом пути, а именно — очень занят "Психологией для
неврологов" [таково было рабочее название книги], которая поглощает меня
почти полностью» (1985, р. 127). В письме от 25 мая: «...человек вроде меня не
может жить без игрушки, без поглощающей страсти, без, говоря словами И. Ф.
Шиллера, тирана. Я обрел это. Служа ему, я не знаю пределов. Это психология»
(р. 129).
Фрейда «мучили две задачи: изучить вопрос о том, какую форму примет
теория психического функционирования, если ввести в нее количественные
соображения, своего рода экономику нервной силы; и, второе, очистить
нормальную психологию от психопатологии» (письмо к В. Флиссу от 25 мая 1895,
р. 129). В самом «Проекте...» Фрейд определил свое ньютонианское «намерение...
представить психологию, которая была бы естественной наукой: т. е. представить
психические процессы как количественно определяемые состояния особых
материальных частиц». Он продолжал работать над общей теорией разума и
поведения в физиологических и количественных понятиях. Например, мотивацию
описывали как результат увеличения напряжения перед «барьерами» между
нейронами, именуемыми сегодня синапсами. Это увеличение ощущается как
неудовольствие, а окончательное высвобождение перед барьером — как
удовольствие. Память объясняли (как и в большинстве современных
нейрологических моделей) как изменение в проницаемости нервных барьеров
(изменения в синаптической силе), возникающее благодаря повторному
возникновению потенциала действия в соединительных нейронах. Сходным
количественно-неврологическим способом Фрейд объяснял и весь набор
психических функций, от галлюцинаций до познания.
«Проект» Фрейда остается одним из самых впечатляющих и будоражащих
документов в истории психоанализа. Он пленяет воображение, поскольку большая
часть психологической теории Фрейда изложена в «Проекте» в неврологическом
обличье, но и вызывает тревогу, поскольку трудно понять, какое место Фрейд
собирался отвести этому в рамках психоанализа. Так как Фрейд забросил работу
над «Проектом» и позднее возражал против его публикации, легко заключить, что
он считал эту работу безнадежно испорченной, но остается вопрос: почему?
Стандартный ответ, обычный для последователей Фрейда, гласит, что после
работы над «Проектом» Фрейд проделал «героический» самоанализ, в процессе
которого об-
Глава 4. Психология бессознательного 135

наружил, что причинами поведения являются психологические события,


происходящие в бессознательном, и забросил «Проект» как юношескую глупость.
Он оставался одержимым своим «тираном», психологией, и его последующие
теории, как и у В. Вундта, стали более психологическими. В своей клинической
работе он пришел к тому, что разграничил «органоневрозы» и «психоневрозы».
Под органоневроза-ми понимались физические заболевания, связанные с
«избытком или недостатком определенных нервных ядов», вызванными, обычно,
мастурбацией (S. Freud, 1908/ 1953, р. 81). К психоневрозам, к которым
относилась и истерия, были отнесены заболевания, связанные с причинами
«психогенного характера И зависящие от работы бессознательных (подавленных)
комплексов, способных к формированию и восприятию идей» (р. 81).
Фрейд — тайный биолог: эволюционная биология и обращение к
сексуальности. С другой стороны, Ф. Дж. Саллоуэй (F. J. Sulloway, 1979) приводил
убедительные доказательства того, что считать самоанализ Фрейда поворотным
событием в истории психоанализа — значит верить в миф. Он высказывает
следующее предположение: этот пункт был изъят Фрейдом и его
последователями, чтобы скрыть, что Фрейд продолжал опираться на биологию
как тайное основание психоаналитической теории. Фрейд отказался от «Проекта»,
потому что не мог построить механизм, сравнимый с его основным путеводным
тезисом о происхождении неврозов. В теории ли растления, или позже, Фрейд
всегда утверждал, что глубинная причина невротических симптомов взрослых
заключена в травме, полученной в детстве, или в неприемлемых мыслях. Тогда
это событие или мысль не вызывают патологического эффекта, но остаются в
спящем состоянии и годы спустя бессознательно пробуждаются, выражаясь в
виде симптома.
Этот взгляд на этиологию симптомов был настолько дорог Фрейду, что он
отказался от неврологизации, но не отказался от биологии. По мнению Дж.
Саллоуэя (F-. J. Sulloway, 1979, 1982), Фрейд отошел от механистической
физиологической биологии и обратился к эволюционной биологии Ламарка для
того, чтобы объяснить человеческое развитие. Например, большинство ученых
того времени (в том числе и В. Вундт) верили в биогенетический закон Эрнста
Геккеля (1843-1919), ведущего немецкого дарвиниста. Согласно биогенетическому
закону, который, как мы сейчас знаем, является ложным, «онтогенез
рекапитулирует (повторяет) филогенез»; т. е. эмбриональное развитие любого
существа повторяет эволюционный путь вида, к которому оно принадлежит. Таким
образом при каузальном рассмотрении, человеческий плод проходит через стадии
амфибии, рептилии, примитивного млекопитающего и т. д., до тех пор пока не
начинает походить на миниатюрного человека. Фрейд просто распространил
биогенетический закон на психологическое развитие. Стадии
психосексуального развития он рассматривал как рекапитуляции сексуальной
жизни наших предковых видов, в том числе латентный период как повторение
ледникового периода!
Теория рекапитуляции Э. Геккеля объясняла задержку между событием,
ставшим причиной истерии, и проявлением ее симптомов. В тот момент своей
карьеры Фрейд считал, что истерию вызывают сексуальные посягательства по
отношению к ребенку, которые сказываются через много лет: опыт долгое время
дремлет в памяти, а затем вызывает симптомы, возникающие у взрослого человека.
Фрейд еще
136 Часть II. Основание психологии

не разработал свою теорию детской сексуальности и поэтому мог утверждать, что


сексуальная травма не вызывала немедленного эффекта у ребенка, поскольку не
была усвоена на том уровне развития. Поскольку жертва была асексуальной, то
этот опыт ничего не значил. Он начинал иметь смысл, когда во взрослом
состоянии возникала сексуальность и подавленная память оказывала свое
отравляющее действие, приводя пациента к истерии.
Фрейд развернул свою теорию развития, вдохновленную идеями Геккеля. Так,
чтобы у ребенка развился страх кастрации, ему или ей совсем не обязательно
увидеть, что люди противоположного пола обладают отличающимися
гениталиями; это знание записано в генах. По мнению Ф. Дж. Саллоуэя, хотя
Фрейд прекратил поиск причины психоневрозов в физиолого-химических
механизмах нервной системы, он никогда не отказывался от поиска органического
базиса невротического и нормального психологического развития.
Половой инстинкт занимал центральное место в новой биологической
концепции человеческого развития и поведения, предложенной Фрейдом. Секс
обеспечивал базис для построения по-настоящему универсальной и
натуралистической научной психологии, поскольку не обладал ни видовой, ни
культурной специфичностью. Идя по пути Просвещения и выступая против
немецких «мандаринов», Фрейд искал психологию, очищенную от культурных
факторов, не имеющих отношения к науке. Повсеместность сексуального
влечения создавала такую основу. Фрейд всегда полагал, что список
биологических потребностей короток: пища, вода, самосохранение и секс
(позднее сюда была включена и агрессия). Если считать этот список
исчерпывающим, то возникает проблема, объясняющая большую часть
человеческого поведения. Очевидно, что поведение животных всегда направлено на
удовлетворение одной из этих потребностей, но не менее ясно и то, что это не так в
случае с поведением человека. Люди строят соборы, рисуют картины, пишут
романы, создают философию и занимаются наукой, что не удовлетворяет
непосредственно ни одной из биологических потребностей. Более ранние
авторы, писавшие о человеческой мотивации, от Платона до Франца Йозефа
Галля и шотландских реалистов, не сталкивались с этой проблемой, поскольку
исходили из предположения, что люди имеют особые мотивы, ведущие к
религии, искусству, философии и науке.
Но Фрейд, приняв биологически редукционистский и упрощенный взгляд на
мотивацию, принял и короткий список побуждений, поэтому ему нужно было
показать, что поведение, непосредственной причиной которого они не были, на
самом деле косвенно вызвано этими побуждениями. Чтобы это доказать, нужно
было найти то, что может направлять инстинкты в иное, не предопределенное от
рождения русло. Голод, жажда и самосохранение — плохие кандидаты для
изменения направления, поскольку удовлетворение этих потребностей необходимо
для выживания организма. С другой стороны, сексуальность — мощный мотив,
удовлетворение которого можно отложить или вообще отказаться от него;
животное может быть несчастным, но оно будет жить. В таком случае
сексуальность является биологическим побуждением, которое наиболее
пригодно для того, чтобы заместить сексуальное удовлетворение более
социально приемлемой и творческой деятельностью или неврозом. Фрейд был не
первым, кто увидел в сексе тайную причину
Глава 4. Психология бессознательного -|37

человеческих достижений; поэты-романтики и философы, например


Шопенгауэр, говорили о сублимации сексуальности в высшие формы, как это
делал друг Фрейда В. Флисс (F. J. Sulloway, 1979). Но лишь Фрейд сделал
сублимацию частью общей теории разума и поведения человека.
Более того, сексуальное побуждение таково, что именно к его регуляции
общество проявляет самый большой интерес. Общество обычно регулирует людей
того сорта, которых каждый воспринимает как сексуальных и брачных партнеров,
в то же время не проявляя никакого интереса к их компаньонам за обеденным
столом. Фрейду было ясно, что общество активно пытается переключить секс с
его естественных целей на более цивилизованные, но вместо этого часто
преуспевает в создании неврозов.
Секс играл ключевую роль в формировании неврозов, создавая этим
биологический фундамент науки Фрейда (F. J. Sulloway, 1979). В случае
органоневрозов «сексуальный фактор играет существенную причинную роль» (S.
Freud, 1908/1953), поскольку «нервные яды», вызывающие органоневрозы,
вырабатываются при неправильной сексуальной практике, такой как
мастурбация взрослых индивидов или сексуальное воздержание (F. J. Sulloway,
1979). В случае с психоневрозами дело обстоит иначе, здесь сексуальность играет
более психологическую роль. Большинство биологических факторов психоневроза
заключается в изначальном состоянии нервной системы, поскольку «наследственное
влияние здесь выражено сильнее», чем при органоневрозе (S. Freud, 1908/1953).
Сексуальность вступает в действие как фактор, работающий с нервной системой
и вызывающий симптомы истерии. В ранних теоретических рассуждениях
Фрейда сексуальное растление ребенка обеспечивало травму, которая позднее
расцветала в невроз. В своей более поздней теории зерна неврозов взросл
ых\сеяли сексуальные фантазии детства.
В 1905 г. Фрейд написал основополагающие труды по психоанализу:
«Толкование сновидений» (1908/1968) и «Три очерка по истории сексуальности»
(Three Essays on the Theory of Sexuality, 1905a/1962) и разделил, что было в
психоанализе биологическим, а что — психологическим:
Некоторые из моих коллег-медиков рассматривают мою теорию истерии как чисто
психологическую и в силу этой причины считают, что она не в состоянии решить
патологическую проблему... Но лишь сама терапевтическая техника является чисто
психологической; теория ни в коем случае не ошибается, указывая на то, что неврозы
имеют органическую основу — хотя справедливо, что не нужно искать эту основу в каких-
либо патологических изменениях анатомии... Никто не может отрицать сексуальной
функции органического фактора, и именно сексуальную функцию я считаю причиной
истерии и психоневрозов (S. Freud, 1905b, цит. по P. Gay, 1989, р. 372).
Фрейд — сексуальный реформатор. Фрейд пришел к мысли, что секс
является основным побуждением в человеческой жизни в силу ряда причин: во-
первых, согласно теории Фрейда, секс представляет собой органический базис
для неврозов и универсальную биологическую основу для теоретической
психологии. Другой причиной стало «открытие» детской сексуальности как
коренной причины неврозов. Третья причина таится в социальной истории: во
времена Фрейда мужчинам и женщинам было по-настоящему трудно
справиться со своей сексуальностью.
138 Часть II. Основание психологии

Фрейд и другие врачи обнаружили, что перед ними встают проблемы,


коренящиеся в борьбе с сексуальностью, которую вели в XIX столетии. Причина
проблемы очевидна. По мере того как общество развивается в экономическом
отношении, оно претерпевает важную демографическую перестройку, в процессе
которой на смену большой семье приходит маленькая. В сельскохозяйственных
обществах дети являются экономическим ресурсом — руками, которые следует
как можно быстрее подключить к работе, — и основной поддержкой для родителей
в старости. В промышленно развитых обществах дети превращаются в
экономическую нагрузку. Траты, необходимые, чтобы вырастить детей и дать им
образование, истощают доход родителей. По мере того как возрастают жизненные
стандарты, дети становятся все менее привлекательными с экономической точки
зрения, и родители начинают заводить все меньшее количество детей.
Средние классы викторианской эпохи острее всего почувствовали проблему
контроля репродукции в отсутствие современных противозачаточных средств.
Чтобы добиться экономического успеха, им приходилось упорно трудиться и
проявлять недюжинный самоконтроль, в том числе контролировать и
потенциально дорогую репродукцию. Они смотрели на большие семЬи
сельскохозяйственного и рабочего классов, для которых дети все еще оставались
эксплуатируемым ресурсом, с ужасом, к которому иногда примешивалась и
зависть. Средний класс питал отвращение к нищете и страданиям жизни низшего
класса, но завидовал его сексуальной свободе. Фрейд также наблюдал за более
счастливыми в сексуальном отношении бедняками, но не испытывая никакого
желания присоединиться к ним. Описывая в лекции перед слушателями две
вымышленные истории болезни, он говорил: «Сексуальная активность дочери
смотрителя во взрослом состоянии выглядит такой же естественной и лишенной
проблем, как и в детстве, и свободна от неврозов», тогда как дочь владельца
поместья, «находясь под влиянием образования и признавая его требования, с
отвращением отворачивается от секса и становится невротичной» (цит. по: P.
Gay, 1986). Он писал своей невесте Марте Бернес (29 авг. 1883 г., S. Freud, 1960, р.
50): «Чернь живет без ограничений, тогда как мы многого себя лишаем. Мы,
буржуа, поступаем так, чтобы поддержать наше единство... Мы храним себя для
чего-то, сами не знаем, для чего, и эта привычка постоянно подавлять
естественные побуждения делает нас утонченными» (цит. по: P. Gay, 1986, р.
400).
Существуют многочисленные доказательства того, что борьба за единство
среднего класса (к которому принадлежало большинство пациентов Фрейда)
велась очень интенсивно и проходила в обстоятельствах, которые мы сегодня
сочли бы шокирующими:
Где следует нам искать ту почтительность к женскому полу, ту чуткость к их
чувствам, ту глубокую сердечную преданность им, которая составляет прекрасную и
возвышенную сторону любви? Разве не очевидно, что деликатное, рыцарское
отношение, все еще пропитывающее наши эмоции, можно проследить в подавленной и,
следовательно, загнанной и возвышенной страсти?
Так писал У. Р. Грег в 1850 г. (цит. по: W. E. Houghton, 1957, р. 380). Викториан-
цы не принимали животную часть своей натуры, неважно, сексуальную или просто
ощущающую. Так писал анонимный автор в памфлете, направленном против куре-
Глава 4. Психология бессознательного 139

ния: «Курение... нравится, поскольку приносит приятные ощущения. Сейчас есть


положительные возражения против вещей, приносящих нам приятные ощущения.
Серьезный человек определенно будет избегать того, что дает приятные
ощущения» (W. E. Houghton, 1957, р. 236). Серьезность была основной
добродетелью у викторианцев. Викторианская культура и религия
обрушивались на удовольствия, особенно сексуальные, и люди викторианской
эпохи несли бремя подавленного чувства вины. Вина возрастала от постоянных
искушений. Проституция была распространена повсеместно; мужчины и женщины,
мальчики и девочки — все были готовы к услугам за деньги. Анонимный автор книги
«Моя тайная жизнь», сексуальной автобиографии, заявлял о сексуальных
контактах с более чем 2 тыс. человек всех возрастов и сексуальных ориентации и
участии во всех пороках. Сексуальные преступления совершали по отношению к
мальчикам из лучших частных школ. Викторианцы метались в ловушке суровой
совести и подчиняющего искушения.-
Фрейд (S. Freud, 1912/1953) в качестве самой частой причины импотенции
называл неспособность мужчин любить, когда они испытывают вожделение, и
испытывать вожделение, когда они любят, причем происходит это не только
потому, что сексуальные контакты с женой могли привести к зачатию детей.
Врачи часто говорили, и мужчины начинали в это верить, что женщины, по
крайней мере представительницы среднего класса, не испытывают сексуальных
чувств, и мужчины ощущали вину за то, что обрушивают животную страсть на
своих жен. Результатом этого в лучшем случае было сильное торможение
сексуальной активности, в худшем — импотенция. Мужчины могли испытывать
полное возбуждение с проститутками, но эти женщины деградировали в силу
своей сексуальности и стали недостойными любви. В свою очередь, женщины
среднего класса попали в ловушку и были заторможены вследствие того, что их
превращали в идеал и кумир. В письме своей невесте от 15 ноября 1883 г. Фрейд
(S. Freud, 1960, р. 76) выступал против феминизма: «Должен ли я думать о моей
нежной, сладкой девушке как о конкуренте?.. Деликатная природа женщин... в
такой огромной степени нуждается в защите. Эмансипация устранит самую
прекрасную вещь, которую мир предлагает нам: наш идеал женственности».
Возможно, Фрейд был типичным представителем мужчин того времени. Третьего
октября 1897 г. Фрейд писал В. Флиссу: «Сексуальное возбуждение больше не
подходит людям, подобным мне». Начиная примерно с 1900 г., когда вышло в свет
«Толкование сновидений», Фрейд прекратил сексуальные контакты со своей
женой (Н. S. Decker, 1981), причем, судя по всему, он не имел их и ни с кем
другим (P. Gay, 1988).
Несмотря на свою собственную ситуацию или, возможно, благодаря ей, Фрейд
примкнул к движению за сексуальные реформы. В 1905 г. он выступил перед
комиссией по либерализации австрийских законов о браке и сексуальности.
Фрейд свидетельствовал в пользу «легализации отношений между полами вне
брака» (J. W. Воуег, 1978, р. 100, в немецком оригинале: р. 92). Спустя 10 лет он
повторил это утверждение в письме к одному из своих главных сторонников в
Америке, неврологу Дж. Дж. Патнему: «Сексуальная мораль, как общество
определяет ее, кажется мне вызывающей презрение. Я выступаю за несравнимо
более свободную сексуальную жизнь» (цит. по: P. Gay, 1988, р. 143). В работе
«"Цивилизованная" сексуальная мораль и современная невротизация» (S.
Freud, 1908/1953) Фрейд рисует опустошающую картину влияния
цивилизованного брака. Мужчины, как

140 Часть II. Основание психологии


мы уже видели, становятся или импотентами, или аморальными личностями,
ищущими секс вне брака, а женщины, страдая от двойного стандарта, заболевают:
Могут ли сексуальные сношения в законном браке предложить достойную
компенсацию ограничения до замужества? Обилие материала, позволяющего дать
отрицательный ответ... перевешивает. Прежде всего, мы должны помнить, что наша
цивилизованная сексуальная мораль ограничивает сексуальные сношения в самом
браке... а все доступные противозачаточные средства неизбежно препятствуют
сексуальному удовольствию... В условиях разочарования в браке женщины становятся
жертвами тяжелого пожизненного невроза... Супружеская неверность, возможно, была
бы лечением невроза, вызванного замужеством... Но более честные жены подчиняются
требованиям цивилизации, они боятся этого пути к освобождению, и в конфликте
между желаниями и чувством долга женщина снова ищет убежища в неврозе. Ничто не
защищает ее добродетель так надежно, как болезнь (р. 89-90).
Клиницист Фрейд видел в сексе корень всех проблем пациентов, поскольку в
то время и в той стране его пациенты испытывали тяжелые времена,
приспосабливая секс к своим экономическим и нравственным устремлениям.
Если сегодня главный упор Фрейда на сексуальности иногда выглядит слишком
чужеродным и несоответствующим, то это, возможно, обусловлено сексуальными
реформами, за которые он выступал (но не смог воспользоваться их плодами), и
технологией, улучившей контрацепцию. Секс все еще остается проблемой для нас,
но не так, как это было для цивилизованных страдальцев времен Фрейда.
Фрейд — врач: изучение истерии
Истерия. Наиболее частым «невротическим» нарушением во времена Фрейда
была истерия. Этот древний диагноз восходил к античности; hyster по-гречески
означает «матка», и долгое время думали, что только женщины могут быть
истеричными, поскольку только у женщин есть матка. Признаки и симптомы
истерии сильно варьировались на протяжении веков. Сегодня истерия и ее
нозологические последствия — реакция конверсии — встречаются редко. Задаться
вопросом, почему это произошло, важно не только для понимания идей Фрейда, но
и для понимания влияния психологии на общество.
В XIX в., как только началось формирование научного фундамента, в том числе
психиатрии и неврологии, болезни начали связывать с лежащими в их основе
патологиями. Одним из первых триумфов научной диагностики стало,
например, установление связи между туберкулезом и специфической патогенной
причиной: туберкулезной палочкой. Но причины многих заболеваний не
удавалось проследить до органической патологии. Истерия представляла собой
своего рода свалку для таких симптомов. Например, мы узнаём, что у пациентки
Фрейда по имени Дора одним из истерических симптомов был устойчивый
кашель. Некоторые случаи, приписываемые истерии, были почти наверняка
болезнями, которые медицина XIX в. была не в состоянии распознать. Двумя
возможными кандидатами выступают джексоновская эпилепсия (R. Webster,
1995) и нейросифилис (Е. Shorter, 1997). В случае джексоновской эпилепсии
судорогам подвержены только маленькие участки мозга, в результате чего
возникают временные патологии восприятия и двигательного контроля, а именно
такие симптомы ассоциировали с истерией.
Глава 4. Психология бессознательного -J41

У человека, зараженного сифилисом, сразу же возникает несколько симптомов на


гениталиях, но если лечение не производится, то спирохеты находятся в
организме человека в состоянии покоя и могут много лет спустя атаковать мозг и
нервную систему, вызывая серьезные психологические нарушения. Из-за
длительного латентного периода между моментом заражения и появлением
психологических симптомов их объединение и диагностирование нейросифилиса
представлялось весьма затруднительным, и многих таких пациентов называли
«истеричными».
В чем бы ни состояли глубинные причины заболевания истерией, врачи XIX в.
рассматривали истерию как физическое заболевание неясного происхождения.
До появления научной медицины истерию рассматривали как нравственный упадок,
слабость воли или одержимость злыми духами. Уильям Джеймс, который сам
страдал от «нервных» болезней, выступая перед лицом просвещенной медицинской
публики и многострадальных пациентов на Лоуэлловских лекциях 1896 г. сказал:
«Бедные истерички! Вначале с ними обращались как с жертвами сексуальных
проблем... затем моральной извращенности и лживости... потом воображения... О
болезни не думали никогда» (цит. по: G. E. Myers, 1986, р. 5). По иронии судьбы, в
том же самом 1896 г. Фрейд делал доклад об истерии в Обществе психиатрии и
неврологии и впервые огласил свое мнение о том, что истерия имеет
психологическую, а именно сексуальную, этиологию. Возглавлял заседание
величайший специалист по сексуальной психопатологии тех дней, Ричард фон
Краффт-Эбинг (1840-1902), назвавший этот доклад «научной сказкой». У.
Джеймс, Ричард фон Краффт-Эбинг и другие представители медицинского
истеблишмента (Фрейд называл их ослами) считали строгий медицинский
взгляд на истерию величайшим достижением (F.J. Sulloway, 1979).
К несчастью для пациентов, физическая этиология истерии предписывала
физическое лечение, вне зависимости от того, насколько загадочным было
заболевание. Основным методом лечения была «электротерапия», а ее самой
мягкой формой — фарадизация, для которой Фрейд закупил все необходимое
оборудование в 1886 г. Пациентку, обнаженную или легко одетую, сажали в воду
так, что ее ноги лежали на отрицательном электроде, в то время как врач
дотрагивался до ее тела, с головы до ног, положительным электродом или (для
«чувствительных» пациенток) «электрической рукой». Сеансы лечения
продолжались от 10-20 минут и многократно повторялись. У многих пациенток
наблюдались тяжелые побочные реакции от ожогов до головокружения и
дефекации.
Другие методы лечения включали удушение, избиение мокрыми
полотенцами, насмешки, ледяной душ, введение трубок в прямую кишку,
прижигания в области позвоночника и, наконец, в «наиболее упорных» случаях
— удаление яичников и прижигание клитора. Подобное лечение легко принять
за дурное обращение с женщинами со стороны обладающих властью мужчин, но
следует отметить, что лечение некоторых мужских заболеваний было таким же и
включало в себя, например, прижигание гениталий (Н. S. Decker, 1991). Следует
помнить, что научная медицина в то время только возникла. Врачи отказывались
от античных теорий о болезнях, но сами находились лишь на первых стадиях
создания чего-то лучшего, чем зародышевая теория. Однако они сталкивались со
страдающими пациентами и пытались сделать все возможное для их лечения.
Существует
-| 42 Часть II. Основание психологии

определенная параллель между психиатрическим лечением в XIX столетии и


лечением рака в XX. Рак — ужасная болезнь, которая только сейчас начинает
раскрывать свои секреты, и врачи были вынуждены подвергать своих
пациентов болезненной химиотерапии, радиотерапии и хирургии, даже если
подобное лечение давало мало надежды на исцеление. В то время определенная
привлекательность психоанализа была обусловлена тем, что он предлагал
альтернативу медицинской терапии. Гораздо лучше лежать на кушетке и
испытывать шок, открывая собственные сексуальные секреты, чем
подвергаться электрошоку!
Важные перемены в отношении к истерии начались с работ Жана-Мартена
Шарко во Франции. В 1885-1886 гг. Фрейд прошел обучение у Шарко и привез
его идеи в Вену. Хотя Шарко продолжал считать, что в основе истерии лежит
наследственный органический фактор, он также высказывал предположения о
важности психологического источника этого заболевания. Шарко предпринял
исследование целого класса травматических нарушений, известных под
названием «спина железнодорожника» (1873/1976). Промышленные рабочие,
главным образом, железнодорожники (отсюда и название) испытывали
психологические и неврологические симптомы, которые могли, вероятно, быть
вызваны такими происшествиями на рабочем месте, как падение. Шарко
утверждал, что многие подобные случаи были не столько медицинского,
сколько психологического происхождения:
Многие из этих нервных случаев, известных под названием «спина
железнодорожника»... вне зависимости от того, появляются ли они у
мужчин или женщин, представляют собой просто проявление истерии...
Именно истерия лежит в основе всех этих нервных заболеваний...
Собственно говоря, они представляют собой последствие физического
нервного шока, проистекающего из несчастного случая; более того, часто
они развиваются не сразу же после происшествия, а спустя какое-то время
(р. 98).
Далее Шарко утверждал, что, несмотря на факт удара по голове или другой
контузии, патология, лежащая в основе истерии, таится не в физическом
повреждении мозга, а в «динамическом», или психическом, повреждении (р.
99). Здесь кроется причина теории замедленного действия истерии Фрейда,
которую мы обсуждали ранее в связи с «Проектом».
При более внимательном изучении работы Шарко мы находим еще одно
измерение истерии, а именно то, что она была исторически сконструированным
заболеванием. Шарко верил, что истерия представляет собой общую болезнь, в
основе которой лежит единственная патология (травматической шок
наследственно слабой нервной системы) и уникальный набор определяющих
систем. Его модель соответствовала возникавшей тогда медицине, где кластеры
специфических симптомов связывали со специфическими патогенами, как в
уже упомянутом случае туберкулеза. Таким образом, Шарко высказывал
предположение, согласно которому истерия, подобно туберкулезу, была
заболеванием, существующим независимо от медицины и ожидающим своего
научного описания и лечения. На рис. 4.1 воспроизведена картина с
изображением того, как Шарко демонстрирует своим ученикам, к которым
принадлежал и Фрейд, один из диагностических признаков истерии — arc du
cercle. Под гипнозом пациентка способна сильно изогнуть спину, что, по
мнению Шарко, служит симптомом заболевания.
Глава 4. Психология бессознательного 143

Рис. 4.1. «Клиническая лекция в больнице Сальпетриер» На этой


картине показан Ж. М. Шарю, демонстрирующий случай так называемой
«большой истерии» другим врачам. Эта картина - символ тех сложностей, с
которыми сталкивается психология и как естественная наука, и как прикладная
профессия, помогающая людям. Шарко верил, что истерия - это настоящая
болезнь, отмеченная определенными симптомами. Но сейчас историки
полагают, что истерия представляла собой социально сконструированный
паттерн поведения, а не природную болезнь, открытую психологией. На этой
картине пациентка Шарко готова продемонстрировать один из симптомов,
приписываемых истерии, arc du cercle. Тем не менее arc du cercle - не симптом, а
заученное поведение. Посмотрите на рисунок слева, над головами зрителей. Там
изображен «симптом», который пациентка Шарко собирается имитировать. Она
видит симптомы, которые ей полагается иметь, и они, в свою очередь, укрепляют
веру врача в реальность заболевания, которое они изобрели! Психологи
предполагают (с этим был согласен и сам Шарко), что предметы исследования
психологии - разум и поведение, не зависят от теорий о них. «Клиническая
лекция в больнице Сальпетриер» служит живым напоминанием о том, что
психология может создавать «реальность», которую исследует, и изобретать
новые «болезни».
Эта картина — символ тех трудностей, которые сопровождали превращение
психологии в естественную науку, и того реального воздействия, которое
психологические идеи могут оказывать на обычных людей. Сейчас многие
историки полагают, что истерия как заболевание не существовала до тех пор,
пока не была открыта медициной; она представляла собой социальную роль,
предписанную медициной и взятую на себя внушаемыми пациентками как
способ найти смысл в своей жизни. В истории психологии, как мы знаем,
истерия связана с гипнотизмом. Шарко, наряду с французскими психологами,
верил, что гипнотический транс — особое состояние сознания, вызванное
изменениями в нервной системе под действием гипноза. Эта вера была
окончательно разбита доводами школы гипноза в Нанси, которая считала гипноз
всего лишь повышенной внушаемостью. Таким образом, явления при гипнозе были
такими, какими хотел их видеть сам гипнотизер и ожидал увидеть субъект
внушения (N. Spanos, 1996). Аналогично, симптомы истерии были такими, какими
их описывали врачи в учебниках по диагностике, и такими, какими их ожидали
пациенты, согласившиеся с поставленным диагно-
144 Часть II. Основание психологии

зом истерии. Пациентка на руках Шарко хорошо видит на стене слева картину,
изображающую arc du settle, и знает, чего от нее ждут. Ни в основе гипноза, ни в основе
истерии нет никакого особого психического или, тем более, неврологического
состояния.
История истерии дает нам главный урок, который необходимо усвоить из
истории психологии. Наука — это взгляд ниоткуда (глава 1), который открывает
и описывает мир независимо от человеческих желаний, надежд и мыслей.
Психологическая наука — это поиск открытий человеческой природы, но
человеческая природа, даже человеческая психология, не существует абсолютно
независимо от человеческого общества. В средние века экзорцисты искренне
верили в реа