Вы находитесь на странице: 1из 492

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение


высшего профессионального образования

«НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ


УНИВЕРСИТЕТ им. Н.А. ДОБРОЛЮБОВА»

На правах рукописи

СДОБНИКОВ ВАДИМ ВИТАЛЬЕВИЧ

КОММУНИКАТИВНАЯ СИТУАЦИЯ КАК ОСНОВА


ВЫБОРА СТРАТЕГИИ ПЕРЕВОДА

Специальность 10.02.20 – Сравнительно-историческое,


типологическое и сопоставительное языкознание

ДИССЕРТАЦИЯ
на соискание ученой степени доктора филологических наук

Нижний Новгород
2015
1
ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………... 5
ГЛАВА I. Сущность коммуникативно-функционального подхода к
переводу……………………………………………………………………. 16
1.1. Становление коммуникативно-функционального подхода к
переводу в западном переводоведении…………………...... 16
1.2. Становление коммуникативно-функционального подхода к
переводу в российском переводоведении………………....... 34
1.3. Основные положения коммуникативно-функционального
подхода к переводу. Определение перевода……………….. 48
Выводы по Главе I………………………………………………………… 57
ГЛАВА II. Типология коммуникативных ситуаций с
использованием перевода……………………………………………….. 62
2.1. Структура акта двуязычной коммуникации………………….. 62
2.2. Коммуникативная ситуация и ее составляющие……………... 76
2.3. Основные параметры коммуникативной ситуации………….. 79
2.4. Специфика коммуникативной ситуации двуязычного 85
общения……………………………………………………………………..
2.5. Основные типы коммуникативных ситуаций с
использованием перевода…………………………………………………. 88
2.5.1. КСП первого типа……………………………………… 89
2.5.2. КСП второго типа……………………………………… 99
2.5.2.1. КСП-2: автор ИТ – инициатор перевода…….. 100
2.5.2.2. КСП-2: получатель ПТ – инициатор перевода 102
2.5.2.3. КСП-2: заказчик перевода – инициатор
перевода…………………………………………………………………….. 104
2.5.2.4. КСП-2: переводчик – инициатор перевода… 116
2.6. Фактор адресата в КСП………………………………………… 109
2.6.1. Фактор адресата в КСП-1……………………………… 111

2
2.6.2. Фактор адресата в КСП-2……………………………… 115
2.6.2.1. Фактор адресата в ситуации КСП-2автор……… 116
2.6.2.2. Фактор адресата в ситуации КСП-2recipient……. 118
2.6.2.3. Фактор адресата в ситуации КСП-2buyer……… 120
2.6.2.4. Фактор адресата в ситуации КСП-2trans………. 123
Выводы по Главе II………………………………………………….. 125
ГЛАВА III. Типы стратегий перевода. Тактики перевода,
переводческие операции…………………………………………………. 130
3.1. Основные подходы к определению стратегии перевода……... 130
3.2. Общее определение стратегии перевода………………………. 144
3.3. Тактики перевода, переводческие операции: дефиниции……. 156
3.4. Типы стратегий перевода………………………………………. 165
3.4.1. Стратегия коммуникативно-равноценного перевода:
определение………………………………………………………………… 168
3.4.2. Использование стратегии коммуникативно-
равноценного перевода в разных видах КСП…………………………….. 170
3.4.3. Стратегия терциарного перевода: определение……… 178
3.4.4. Использование стратегии терциарного перевода в
разных видах КСП………………………………………………………….. 182
3.4.5. Стратегия переадресации: определение……………… 186
3.4.6. Использование стратегии переадресации в разных
видах КСП…………………………………………………………………... 188
3.5. Распределение стратегий перевода по коммуникативным
ситуациям: общие выводы…………………………………………………. 191
3.6. Переводческий анализ – этап формирования стратегии
перевода……………………………………………………………………... 198
Выводы по Главе III…………………………………………………. 215

3
ГЛАВА IV. Тактики перевода как способы реализации
переводческих стратегий………………………………………………… 222
4.1. Тактики реализации стратегии коммуникативно-
равноценного перевода в КСП-1………………………………………….. 222
4.2. Тактики реализации стратегии коммуникативно-
равноценного перевода при осуществлении социального перевода……. 242
4.3. Тактики реализации стратегии коммуникативно-
равноценного перевода в КСП-2………………………………………….. 259
4.3.1. Тактики перевода специального текста как способы
реализации стратегии коммуникативно-равноценного перевода 260
4.3.2. Тактики перевода рекламного текста как способы
реализации стратегии коммуникативно-равноценного перевода 278
4.3.3. Тактики перевода художественного текста как
способы реализации стратегии коммуникативно-равноценного
перевода……………………………………………………………… 291
4.3.4. Комплексная реализация тактик перевода
художественного текста…………………………………………….. 378
4.4. Тактики реализации стратегии терциарного перевода……….. 397
4.5. Тактики реализации стратегии переадресации……………….. 420
Выводы по Главе IV…………………………………………………. 445
ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………….. 458
БИБЛИОГРАФИЯ………………………………………………………….. 463
Список лексикографических источников………………………………… 491
Источники иллюстративного материала………………………………….. 492

4
ВВЕДЕНИЕ

В истории становления и развития лингвистической теории перевода


как науки довольно четко выделяются два этапа. Для первого этапа (50-е-80-е
годы ХХ в.) характерен особый интерес к вопросам соотношения оригинала
и перевода на различных языковых уровнях, к выявлению различий и черт
сходства между языками, влияющими на процесс перевода, к описанию
переводческих операций (трансформаций), то есть к технологическим
аспектам перевода, определяемым совпадением/несовпадением структур
языков, сталкивающихся в процессе перевода. Решение указанных вопросов
осуществлялось прежде всего на основе сопоставления оригинала с его
переводом. Таким образом, основной подход к изучению перевода на первом
этапе развития переводоведения можно охарактеризовать как сугубо
лингвистический, или текстоцентрический. Сам термин «тектоцентрический
подход» содержит в себе указание на то, что основным объектом
переводоведческих исследований был именно текст, а одним из основных
методов исследования – сопоставление текста перевода с текстом оригинала.
Вместе с тем уже на первом этапе научного осмысления феномена перевода
наблюдаются попытки выйти из узкого круга сугубо лингвистических
проблем и исследовать прагматические факторы перевода. Уверенное
обращение к исследованию прагматических аспектов перевода в 70-е годы и
обращение к вопросам, связанным с культурой (cultural turn), в 80-е годы
[Bassnett 2007; Merkle 2008; Snell-Hornby 2006] ознаменовали начало нового
этапа в развитии науки о переводе. В 80-90-е годы обозначилось заметное
расширение как объекта, так и предмета переводоведческих исследований: в
сферу внимания ученых попали культурологические аспекты перевода,
связанные с особенностями перевода как способа обеспечения межъязыковой
и межкультурной коммуникации [Комиссаров 1990], социолингвистические
и этнопсихолингвистические факторы, влияющие на процесс и результат
перевода, особенности переводческой деятельности, связанные с личностью
5
переводчика как вторичной языковой личностью [Халеева 1989],
подверглись изучению и психолингвистические аспекты посреднической
деятельности переводчика [Пищальникова 1999; Пшёнкина 2005; Сорокин,
Марковина 1988], а также гендерные аспекты перевода [Flotow 2007].
Переводческий акт, переводческая деятельность в целом стали пониматься
как способ обеспечения межкультурной коммуникации между
разноязычными субъектами, решающими определенные задачи. Учет
особенностей коммуникантов, определяемых их принадлежностью к разным
языковым коллективам и разным культурам, стал априорным моментом в
современных переводоведческих исследованиях. Антропоцентрический
подход, предполагающий изучение не только текстов, но и тех, кто ими
пользуется и их создает, возобладал над текстоцентрическим подходом, хотя
это и не затронуло в необходимой степени такую область переводоведения,
как дидактика перевода. Итак, можно утверждать, что в последние
десятилетия в науке о переводе сложились предпосылки формирования
нового подхода к изучению и осуществлению перевода, который мы
предлагаем называть коммуникативно-функциональным. Коммуникативно-
функциональный подход к переводу подразумевает рассмотрение перевода
как инструмента осуществления предметной деятельности разноязычных
коммуникантов в рамках ситуации межъязыковой коммуникации с учетом
функций, выполняемых оригиналом и переводом. Не исключая полностью
возможность применения текстоцентрического подхода для изучения
частных, технологических аспектов перевода, коммуникативно-
функциональный подход открывает путь к осознанию сущностных
характеристик переводческой деятельности.
Актуальность проведенного исследования определяется
необходимостью сформулировать основные положения коммуникативно-
функционального подхода к изучению и осуществлению перевода,
предложить новую парадигму переводоведческих исследований.
Потребность в такой парадигме исследований, в свою очередь, вызвана тем,
6
что к настоящему времени переводоведческие исследования приняли
междисциплинарный характер и возникшие на базе разных наук
переводоведческие концепции, позволяющие выделить не только
лингвистические, но и экстралингвистические факторы, влияющие на
процесс и результат перевода, нуждаются в систематизации и обобщении. В
качестве способа подобного рода обобщения может выступить
коммуникативно-функциональный подход к переводу. Образуя
теоретическую и методологическую основу коммуникативно-
функционального подхода к переводу, современные переводоведческие
концепции способствуют выявлению зависимости самого характера
переводческого процесса, а также осуществляемых переводчиком действий
от структуры коммуникативной ситуации, в которой осуществляется
перевод, и целей переводческой деятельности, осознаваемых переводчиком в
рамках определенной коммуникативной ситуации. До настоящего времени
эта зависимость оставалась скрытой от внимания исследователей, и этот факт
в определенной степени определил наличие существенных расхождений во
взглядах переводоведов на сущность перевода как деятельности.
Исходя из того, что в конечном итоге результаты переводоведческих
исследований должны способствовать не только повышению качества
перевода в реальной жизни, но и повышению качества подготовки
специалистов-переводчиков, решение рассматриваемых в настоящем
исследовании проблем будет способствовать выработке эффективных
методик подготовки переводческих кадров.
Объектом исследования в настоящем диссертационном исследовании
является переводческая деятельность, осуществляемая в разных
коммуникативных ситуациях.
Предмет исследования – механизм воздействия со стороны
коммуникативной ситуации с использованием перевода на характер
переводческой деятельности, то есть на планирование и осуществление
целенаправленных переводческих действий.
7
Цель диссертационного исследования – выявить специфику разных
типов и видов коммуникативных ситуаций с использованием перевода и
раскрыть зависимость стратегии перевода и используемых переводческих
тактик от характера коммуникативной ситуации, в которой осуществляется
перевод.
В соответствии с поставленной целью в работе решаются следующие
задачи:
1) рассмотрение основных предпосылок формирования коммуникативно-
функционального подхода к переводу, представленных как в
отечественном, так и в зарубежном переводоведении;
2) формулирование основных положений коммуникативно-
функционального подхода к переводу;
3) определение понятия «перевод» в соответствии с коммуникативно-
функциональным подходом к переводу;
4) разработка типологии коммуникативных ситуаций, в которых
используется перевод;
5) определение понятия «стратегия перевода» и выделение основных
стратегий перевода;
6) определение зависимости выбора стратегии перевода от характера
коммуникативной ситуации, в которой осуществляется перевод;
7) определение понятия «тактика перевода» и рассмотрение особенностей
использования определенных тактик перевода как средств реализации
стратегии перевода в разных коммуникативных ситуациях;
8) разработка алгоритма переводческого анализа текста/ситуации как
основы выбора стратегии перевода в определенной коммуникативной
ситуации.
Методологической основой проведенного исследования послужили
идеи отечественных и зарубежных переводоведов, рассматривавших
переводческую деятельность в рамках взаимодействия людей, то есть
придерживавшихся антропоцентрической парадигмы переводоведческих
8
исследований. Высказанная ими идея о том, что перевод как вид речевой
коммуникации выступает в качестве средства осуществления предметной
деятельности разноязычных коммуникантов, средства обеспечения их
жизнедеятельности вообще, легла в основу формулируемого в данном
диссертационном исследовании коммуникативно-функционального подхода
к переводу.
Теоретической базой диссертационного исследования являются
положения отечественных и зарубежных ученых в области теории перевода,
теории коммуникации, теории межкультурной коммуникации, теории
речевой деятельности, психологии и психолингвистики.
Перевод рассматривается как посредническая деятельность
переводчика, его речевая деятельность, обеспечивающая взаимодействие
людей. Деятельностный подход к рассмотрению проблем речевой
коммуникации [Сидоров 2008, 2010] позволяет включить перевод в
структуру предметной деятельности людей в качестве средства,
обеспечивающего возможность осуществления этой деятельности в рамках
межъязыковой коммуникации. Как всякая речевая деятельность, перевод
направлен на обеспечение определенного коммуникативного воздействия на
получателей текста, на то, чтобы вызвать с его стороны определенную
реакцию [Nida 1964; Waard, Nida 1986]. Обеспечение коммуникативного
воздействия, соответствующего по своему характеру коммуникативной
ситуации, в которой осуществляется перевод, требует учета как
лингвистических, так и экстралингвистических факторов [Егер 1978; Каде
1978; Львовская 1985; Нойберт 1978; Швейцер 1973, 1988]. К числу наиболее
значимых экстралингвистических факторов относится цель перевода,
определяемая инициатором перевода и, в свою очередь, определяющая
характер переводческих действий, сам тип осуществляемого перевода
[Gentzler 2001; Nord 2006, 2013; Reiß, Vermeer 2013]. В процессе
осуществления перевода переводчик следует определенной переводческой
стратегии. Терминосочетание «стратегия перевода» является одним из
9
наиболее частотных в переводоведческих исследованиях. При наличии
существенных расхождений между учеными по поводу того, что
представляет собой стратегия перевода [Алексеева 204, 208; Витренко 2008;
Гарбовский 2004; Комиссаров 2001; Boase-Beier 2011; Venuti 2005],
исследования дают возможность опереться на положения, согласно которым
стратегию перевода можно рассматривать как некую программу
переводческой деятельности, как результат осознания переводчиком цели
перевода. В зависимости от избранной стратегии перевода результирующий
текст может производить коммуникативный эффект, сходный с
коммуникативным эффектом со стороны оригинала, но может оказывать на
своего получателя и абсолютно иное воздействие [Цвиллинг 1991, 2007,
2009]. Цель перевода и избранная стратегия перевода определяют
совокупность тактик перевода, реализуемых переводчиком в определенной
коммуникативной ситуации.
В зависимости от решаемых задач использовались соответствующие
методы исследования. В качестве основного использовался
интерпретационный метод, применялись также такие методы, как
описательно-сопоставительные методы анализа данных, семантического
анализа, критический анализ теоретических работ по теории перевода,
литературоведению, психолингвистике, теории коммуникации.
В качестве материала исследования послужили примеры
художественных и специальных текстов на английском, русском, испанском
и других языках и их переводы на русский язык, тексты на русском языке и
их переводы на иностранные языки, а также материалы словарей. Текстовые
фрагменты приводятся для иллюстрации, обоснования и подкрепления
предлагаемых в работе теоретических положений.
Научная новизна исследования заключается в применении
коммуникативно-функционального подхода к изучению общих и частных
закономерностей переводческого процесса, который рассматривается не сам
по себе, то есть как процесс преобразования текста на одном языке в текст на
10
другом языке, а в рамках ситуации межъязыковой и межкультурной
коммуникации. В работе впервые приводится типология коммуникативных
ситуаций с использованием перевода. В ней также выявлена жесткая
зависимость как общей стратегии переводческой деятельности, так и средств
ее реализации (тактик перевода, переводческих операций) от характера
коммуникативной ситуации с использованием перевода и цели
осуществления перевода, предлагается алгоритм анализа коммуникативной
ситуации переводчиком, раскрывается комплексный характер использования
тактик перевода для достижения определенной цели.
Теоретическая значимость исследования заключается в раскрытии
сущностных характеристик переводческой деятельности, связанных с
неизбежным целеполаганием, осуществляемым определенным субъектом
или субъектами в рамках предметной деятельности, инструментом
осуществления которой является перевод, благодаря использованию
парадигмы переводоведческих исследований, основанной на
коммуникативно-функциональном подходе к переводу. В рамках данной
парадигмы предлагаются решения таких переводоведческих проблем, как
проблема определения перевода, проблема определения содержания и
алгоритма переводческого анализа текста и ситуации с использованием
перевода, соответствующие реальному характеру переводческой
деятельности, требованиям к ней, предъявляемым на практике. Уточнение
традиционных для переводоведения понятий «перевод», «стратегия
перевода», «тактика перевода» позволяет построить единую переводческую
концепцию и таким образом преодолеть ограниченность традиционного,
сугубо лингвистического, подхода.
Практическая ценность исследования состоит в возможности
использовать его результаты для разработки теоретических основ
эффективной подготовки переводчиков, а также для обеспечения
объективности оценки качества перевода в реальной переводческой
практике. Теоретические положения, представленные в диссертации, могут
11
послужить основой единого курса общей теории перевода, а также могут
использоваться при построении практических курсов перевода.
Коммуникативно-функциональный подход к переводу, предлагаемый в
диссертации, может стать методологической основой при написании
выпускных квалификационных работ в рамках программ бакалавриата,
магистратуры и специалитета по направлению «Лингвистика» (профиль
«Перевод и переводоведение»).
На защиту выносятся следующие основные положения:
1. Изучение особенностей переводческого процесса с учетом
экстралингвистических факторов, возникающих в реальной переводческой
деятельности, возможно лишь в соответствии с коммуникативно-
функциональным подходом к переводу.
2. Постижение сущности перевода и конкретных задач, стоящих
перед переводчиком, а также определение оптимальных способов решения
этих задач возможно лишь в случае рассмотрения переводческого акта в
рамках конкретной коммуникативной ситуации, в которой он выступает в
качестве средства, обеспечивающего осуществление предметной
деятельности субъектов коммуникации.
3. На выбор переводчиком стратегии перевода оказывает
определяющее воздействие тип и вид коммуникативной ситуации, в которой
осуществляется перевод.
4. Стратегия перевода, формирующаяся на этапе переводческого
анализа коммуникативной ситуации и модифицируемая переводчиком в
процессе осуществления перевода, представляет собой общую программу
переводческой деятельности, включающую такие компоненты, как
ориентирование в ситуации, формулирование цели перевода,
прогнозирование и планирование.
5. Каждая стратегия перевода реализуется путем использования
определенного набора переводческих тактик, формируемого с учетом цели
перевода, типа переводимого текста и его коммуникативной направленности.
12
6. Использование тактик перевода имеет комплексный характер, то
есть применение определенной системы переводческих операций в
отношении одного и того же языкового материала позволяет реализовать
весь набор тактик перевода в рамках конкретной стратегии перевода.
7. Совпадение коммуникативных эффектов, производимых на
получателя оригиналом и переводом, есть частный случай, не возможный в
целом ряде коммуникативных ситуаций.
Апробация работы. Основные положения диссертации отражены в 46
публикациях, в том числе в двух авторских монографиях (35,3 п.л.), в одной
главе коллективной монографии, в статьях и тезисах конференций. Общий
объем опубликованного материала – 76,7 п.л.
Результаты диссертационного исследования докладывались на
конференциях различных уровней: «Культура как текст» (Смоленск: СГУ,
2005, 2006, 2007, 2008, 2010, 2012, 2014), «Проблемы обучения переводу в
языковом вузе» (М.: МГЛУ, 2004, 2006), «Проблемы теории, практики и
дидактики перевода» (Н.Новгород: НГЛУ им. Н.А.Добролюбова, 2007, 2009,
2011, 2013), «Иностранные языки в аспекте межкультурной коммуникации»
(Саратов: СарГУ, 2009, 2011, 2012, 2013, 2014), «Языковая личность в
контексте времени» (Спб: СПбГУЭФ, 2010), «Чтения Ушинского»
(Ярославль: ЯГПУ, 2011), «Актуальные проблемы контрастивной
лингвистики, типологии языков и лингвокультурологии в полиэтническом
пространстве» (Уфа: БашГУ, 2011), «Язык, культура и общество в
современном мире» (Н.Новгород: НГЛУ им. Н.А.Добролюбова, 2012),
«Аксиомы и парадоксы языка: структура, коммуникация, дискурс» (М.:
Военный университет МО, 2013), «Дидактика межкультурной коммуникации
в иноязычном образовании: теория и практика» (Ижевск: УдГУ, 2013),
«Перевод и культура: взаимодействие и взаимовлияние» (Вологда: ВоГУ,
2014), «Функциональные аспекты языка: традиции и перспективы» (Нижний
Новгород: НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, 2014). Отдельные положения,
выносимые на защиту, нашли отражение в учебнике «Теория перевода:
13
учебник для лингвист. ун-тов и фак-тов иностр. яз.» (М.: АСТ; Восток-Запад,
2006; в соавторстве с О.В.Петровой), а также в коллективной монографии
«Методические основы подготовки переводчиков: нижегородский опыт»
(Нижний Новгород, 2007).
Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, четырех
глав, заключения, библиографического списка цитируемых источников,
включающего 303 работы, списка справочных изданий и списка
иллюстративного материала.
Во введении обосновывается актуальность исследования,
определяются его цель, задачи и методы исследования, указывается его
научная значимость и теоретическая новизна, приводятся положения,
выносимые на защиту.
Первая глава – «Сущность коммуникативно-функционального
подхода к переводу» – содержит результаты изучения предпосылок
становления коммуникативно-функционального подхода к переводу.
Приводятся основные положения коммуникативно-функционального
подхода, а также обоснование предлагаемого определения перевода.
Вторая глава – «Типология коммуникативных ситуаций с
использованием перевода» – посвящена рассмотрению структуры акта
двуязычной коммуникации и коммуникативной ситуации с использованием
перевода, параметров коммуникативной ситуации. Приводится типология
коммуникативных ситуаций с использованием перевода с указанием
различных видов коммуникативных ситуаций.
Третья глава – «Типы стратегий перевода. Тактики перевода,
переводческие операции» – посвящена определению понятий «стратегия
перевода» и «тактика перевода», содержит типологию стратегий перевода и
обоснование распределения разных стратегий перевода между различными
коммуникативными ситуациями. Предлагается алгоритм переводческого
анализа ситуации как процесс формирования стратегии перевода.

14
Четвертая глава – «Тактики перевода как способы реализации
переводческих стратегий» – иллюстрирует способы реализации разных
стратегий перевода в определенных коммуникативных ситуациях,
представленные в виде системной совокупности тактик перевода.
Раскрывается комплексный характер реализации тактик перевода.

15
ГЛАВА 1. СУЩНОСТЬ КОММУНИКАТИВНО-
ФУНКЦИОНАЛЬНОГО ПОДХОДА К ПЕРЕВОДУ

1.1. Становление коммуникативно-функционального подхода к


переводу в западном переводоведении

Коммуникативно-функциональный подход к переводу основан на


положении о включенности переводческого акта в широкий контекст
межъязыковой и межкультурной коммуникации, в процесс общения –
непосредственный или опосредованный – между автором оригинала и
получателями перевода. К числу компонентов коммуникативного акта, таким
образом, следует относить, помимо текстов оригинала и перевода, самих
субъектов коммуникативной деятельности, то есть автора исходного
сообщения, получателя перевода, а также переводчика. В целом структура
акта переводной коммуникации соответствует представлению Р.Якобсона о
структуре одноязычной речевой коммуникации, которая в качестве
необходимых элементов включает адресанта, адресата, сообщение, контекст,
код и контакт [Якобсон 1975:198]. В условиях двуязычной коммуникации
задача переводчика заключается в достижении той цели, ради которой
осуществляется перевод, цели, определяемой самими условиями ситуации
двуязычной коммуникации. При этом сами тексты оригинала и перевода
выступают в качестве инструментов коммуникации, инструментов
обеспечения определенного коммуникативного воздействия на получателя.
При установлении степени успешности определенного акта межъязыковой
коммуникации (адекватности перевода) следует принимать во внимание,
насколько полно результирующий текст (ПТ) соответствует той цели, с
которой он создавался, и условиям коммуникативной ситуации с
использованием перевода. В этом – в целом – заключается коммуникативно-
функциональный подход к осуществлению и изучению перевода как вида
деятельности, обеспечивающей коммуникацию между разноязычными
16
коммуникантами в рамках их предметной (производственной или
познавательной) деятельности.
Коммуникативно-функциональный подход к переводу, по сути,
противостоит прочно укоренившемуся в современном переводоведении
сугубо лингвистическому (или, в нашей терминологии,
«текстоцентрическому») подходу, при котором именно тексты оригинала и
перевода в отрыве от реальной коммуникативной ситуации становятся
объектом переводоведческого исследования, а их сопоставление служит, как
правило, задаче выявления осуществленных переводчиком операций
(трансформаций).
Можно утверждать, что предпосылки коммуникативно-
функционального подхода к переводу появились в глубокой древности. К
числу его «предтечей» можно с полным правом отнести Цицерона и св.
Иеронима, которые настаивали на передаче смысла оригинала, а не его слов
(«non verbum e verbo, sed sensum exprimere de sensu»). Однако в более или
менее законченном виде основы коммуникативно-функционального подхода
к переводу сложились лишь во второй половине ХХ века. Именно в это
время языкознание значительно расширило область своих интересов: «…от
исключительного внимания к развитию и структуре языковых систем оно
обратилось к широкому кругу проблем, определяющих возможность
использования языка как орудия мысли и средства речевой коммуникации»
[Комиссаров 1999а:3]. В центре внимания лингвистов оказалась смысловая
сторона языковых единиц и речевых произведений, связь языка с
мышлением, реальной действительностью, с обществом и его культурой. В
рамках переводоведческих исследований, наряду с филологическим,
лингвистическим и социосемантическим подходами, появился и
коммуникативный подход, в основе которого – такие заимствованные из
теории коммуникации понятия, как источник, сообщение, рецептор, обратная
связь, процессы кодирования и декодирования. Большой вклад в развитие
современного переводоведения внесли исследования, ориентированные
17
главным образом на рецептора перевода, анализирующие прагматическое
воздействие или коммуникативный эффект и способы достижения такого
эффекта [Комиссаров 1999а:8]. Таким образом, конкретный переводческий
акт, равно как и переводческая деятельность в целом, стали рассматриваться
(хотя и далеко не всегда) в широких рамках межъязыковой и межкультурной
коммуникации.
У нас есть все основания полагать, что первоначально основы
коммуникативно-функционального подхода возникли в западном
переводоведении, а затем были восприняты и получили развитие в
отечественной теории перевода (см. об этом [Сдобников 2009а]).
Представляется, что наибольший вклад в формирование данного подхода
внесли работы Ю.Найды, представителей Лейпцигской переводоведческой
школы, переводоведов Западной Германии, а также некоторых других
представителей западной переводческой мысли.
Из числа «некоторых других представителей западной переводческой
мысли» прежде всего следует отметить Дж.Касагранде, который в своей
статье «Цели перевода», опубликованной в начале 50-х годов ХХ века,
сформулировал понятие «абсолютной эквивалентности». «Абсолютная
эквивалентность» в представлении Дж.Касагранде предполагает обеспечение
идентичной реакции читателей перевода. В качестве способа проверки
эквивалентности перевода Дж.Касагранде предлагал изучение реакций на
перевод со стороны его получателей-информантов (излагается по
[Комиссаров 1999а:49]). Несомненно, Дж.Касагранде в определенной
степени предвосхитил некоторые концепции переводоведческой школы
Ю.Найды.
Идеи Юджина Найды повлияли на формирование основ
коммуникативно-функционального подхода к переводу, хотя и не обрели в
России должного признания и поддержки. Наибольшую известность
приобрело предложение Ю.Найды различать два вида эквивалентности –
формальную и динамическую [Nida 1964]. Если формальная эквивалентность
18
ориентирована на оригинал, то динамическая эквивалентность, напротив,
ориентирована на реакцию Рецептора и стремится обеспечить равенство
воздействия на читателя перевода. Таким образом, задачей перевода, по
мнению Ю.Найды, является создание на языке перевода «наиболее близкого
естественного эквивалента» (the closest natural equivalent) тексту оригинала, а
наибольшая близость, в свою очередь, определяется прежде всего равенством
реакции рецепторов перевода и рецепторов оригинала. Именно последнее
утверждение послужило основанием для критики со стороны многих
переводоведов. Так, Питер Фосетт пишет, что если даже носители одного
языка говорят все-таки не на совсем одинаковых языках, то как же мы можем
узнать реакцию на текст, принадлежащий к отдаленной по времени и
географическому расстоянию культуре, не говоря уже о возможности
обеспечить эту реакцию в переводе? [Faucett 2003:59]. Найджел Армстронг
на этот вопрос отвечает вполне определенно: «Единственный эффект,
действительно известный переводчикам, это эффект, произведенный на их
собственное сознание; таким образом, единственно возможная
эквивалентность – это то, что кажется приемлемым каждому переводчику,
возможно после необходимых консультаций» (перевод мой. – В.С.)
[Armstrong 2005:45]. Представляется, что аргументация критиков концепции
Найды слабее аргументов самого Найды: замена ориентации на реакции
получателей ПТ впечатлениями самого переводчика делает перевод весьма
субъективным и лишенным практической направленности в том смысле, что
его применимость в практической деятельности получателя не
рассматривается в качестве непременного условия достаточного качества
перевода.
Следует заметить, что в настоящее время равенство реакций со
стороны рецепторов оригинала и перевода представляется недостижимым
идеалом. Не случайно сам Ю.Найда в своей более поздней работе [Nida 1976]
проявляет уже большую осторожность в формулировании требования
равенства реакций, а в еще более поздней работе он, вводя понятие
19
«функциональной эквивалентности» (functional equivalence) в качестве
замены понятия «динамической эквивалентности», ссылается на свою
работу, написанную совместно с Ч.Тейбером, в которой «the translation
process has been defined on the basis that the receptors of a translation should
comprehend the translated text to such an extent that they understand how the
original receptors must have understood the original text» [Waard, Nida 1986:36].
В этом утверждении уже нет крайностей, связанных с требованием
обеспечить равенство реакций со стороны получателей оригинала и
перевода. Но важной остается ориентация на получателей перевода, которая
предполагает создание такого текста перевода, ознакомление с которым
позволило бы получателям ПТ понять, как воспринимают ИТ его получатели.
В концепции Ю.Найды наиболее привлекательной нам представляется
идея вовлеченности получателя перевода в сам процесс двуязычной
коммуникации, идея учета степени понимания получателем авторского
«послания». В своей работе [Waard, Nida 1986:33] Ю.Найда пишет: «На
вопрос, является ли правильным перевод, можно ответить только другим
вопросом: «Правильный для кого?» Действительно ли понимают те, кому
предназначен перевод, что имеется в виду, или текст перевода для них
непонятен и вводит их в заблуждение? И если текст понятен, то возникает
другой вопрос: «Понимают ли рецепторы авторское послание правильно?»
(перевод мой. – В.С.). Исходя из этого Найда делает вывод, что для
обеспечения правильного понимания смысла текста получателями перевода
необходимо использовать естественный эквивалент, передающий тот же
смысл, что и соответствующая единица в тексте оригинала, учитывая при
этом расхождения в фоновых знаниях носителей ИЯ и ПЯ.
Значительный вклад в разработку коммуникативно-функционального
подхода к переводу внесли ученые Лейпцигской школы, прежде всего
О.Каде, А.Нойберт и Г.Егер. Как пишет В.Н.Комиссаров, «исследователи
Лейпцигской школы с самого начала стремились расширить изучение
переводческой деятельности, рассматривая перевод как важнейшую часть
20
межъязыковой коммуникации с учетом всех участников коммуникации и
всех факторов, оказывающих на нее влияние, – как лингвистических, так и
экстралингвистических» [Комиссаров 1999а:65].
В работах немецкого лингвиста Отто Каде делается акцент на оценке
комплексного воздействия текста перевода в условиях конкретной
коммуникативной ситуации. Он предлагает различать понятие текста как
языкового образования – макрознака, содержание которого определяется
взаимодействием семантики составляющих его единиц, и текста как единицы
коммуникации. Смысл «коммуниката», то есть текста как единицы
коммуникации, возникает при интеграции языкового макрознака в
коммуникативную ситуацию. Таким образом, содержанием коммуниката
является смысл, а его формой – последовательность языковых знаков,
включая манифестированные в них значения. Сущность перевода
заключается в замене не текстов, а коммуникатов. При этом центральное
место занимает анализ коммуникативной ситуации – цели, предмета
коммуникации, отправителя, получателя, представляемых ими
коммуникативных сообществ, средств коммуникации и условий передачи
информации [Комиссаров 1999а:67-68].
Обращает на себя внимание акцент на необходимости учитывать
экстралингвистические факторы, влияющие на процесс и результат перевода.
По сути, речь идет о важности определения особенностей как самого
коммуникативного акта, в рамках которого, собственно, текст и обретает
определенный смысл, превращаясь в коммуникат, так и особенности
участников коммуникации, включая те, которые определяются их
принадлежностью к определенным коммуникативным сообществам. Интерес
представляет и утверждение о необходимости учитывать цель
коммуникации. Совокупность этих факторов определяет необходимость
изменять текст с целью создания эквивалентного коммуниката, то есть
такого образования, которое может нести тождественный смысл в новых
условиях.
21
Очевидно, что концепция О.Каде в определенной степени созвучна
концепции Ю.Найды с его основополагающим понятием динамической
(функциональной) эквивалентности. Однако О.Каде удалось избежать
крайностей Ю.Найды, характерных для раннего этапа проводимых им
исследований. Признавая приоритет коммуниката, О.Каде подчеркивал и
направленность перевода на макрознак оригинала, утверждая, что все
изменения макрознака должны быть строго обусловлены требованиями
двуязычной коммуникации. Другими словами, каждое изменение текста (его
формы и, соответственно, семантики) должно быть оправдано
необходимостью создать эквивалентный коммуникат, а, значит, и передать
тождественный смысл получателю перевода. О.Каде, как мы видим, не ведет
речь о необходимости обеспечить строго определенное воздействие на
получателя перевода, но направленность переводческого действия на
получателя является важной составляющей его концепции.
Исследование прагматических аспектов перевода является одной из
наиболее значительных заслуг другого немецкого переводоведа – Альбрехта
Нойберта. Напомним, что в лингвистическую прагматику «включается
комплекс вопросов, связанных с говорящим субъектом, адресатом, их
взаимодействием в коммуникации, ситуацией общения» [Арутюнова
1990:390], то есть со всеми теми факторами, рассмотрение которых как раз и
входит в прагматику перевода как в раздел лингвистической теории перевода
и определяет суть коммуникативно-функционального подхода к переводу.
А.Нойберт указывает, что прагматические отношения коммуникантов к
тексту определяются как принадлежностью коммуникантов к определенной
национальной, социальной или профессиональной группе, так и
использованием в тексте единиц различных экспрессивных и
функциональных стилей. Задача перевода – сохранить эти прагматические
отношения, то есть характер воздействия на коммуниканта. Другими
словами, сущность перевода заключается в сохранении прагматики
оригинала, а для этого грамматика и семантика должны быть отобраны в
22
процессе перевода соответствующим образом. А.Нойберт считает, что
некоторые виды прагматических отношений могут быть легко
воспроизведены в переводе, а другие воспроизводятся с трудом либо
частично, либо не воспроизводятся совсем.
Понятие прагматических отношений в понимании А.Нойберта вполне
соотносимо с понятием коммуникативного эффекта и даже сводится к нему.
Следовательно, вопрос может быть сформулирован следующим образом:
всегда ли оказывается возможным обеспечить необходимый
коммуникативный эффект в переводе? Из содержания работ А.Нойберта
следует, что возможность воспроизведения прагматических отношений
зависит от типа перевода: при переводе научной, технической литературы
возможность возникновения аналогичных прагматических отношений у
аудитории ПЯ велика, а при переводе, например, официальных
распоряжений, законов, затрагивающих интересы лишь аудитории ИЯ, она
практически равна нулю. С этим утверждением принципиально не согласен
В.Н.Комиссаров: «Можно усомниться, например, что текст закона одной
страны нельзя адекватно перевести на язык другой страны лишь потому, что
на ее жителей он не распространяется и поэтому не столь интересен»
[Комиссаров 1999а:71]. Сама переводческая практика свидетельствует о
возможности и успешности перевода подобного рода материалов с одного
языка на другой. Чтобы обеспечить соответствие теоретических положений
(в данном случае – концепции А.Нойберта) переводческой практике,
необходимо уточнить, в чем, собственно, заключается коммуникативный
эффект при переводе, и, следовательно, если вернуться к терминологии
А.Нойберта, какими могут и должны быть прагматические отношения к
тексту со стороны получателей перевода. Узкая интерпретация
прагматической адекватности перевода, принятая А.Нойбертом, не дает ему
возможности сделать подобное уточнение и оставляет возможность для
констатации непереводимости даже в тех случаях, когда перевод, по нашему
разумению, вполне осуществим. Вместе с тем следует признать, что в
23
работах А.Нойберта проявляется прежде всего именно коммуникативно-
функциональный подход к переводу, что обусловило их важность с точки
зрения дальнейшего развития лингвистической теории перевода.
Многие положения работ Герта Егера оказались ценными для
становления коммуникативно-функционального подхода к переводу. Г.Егер
исходит из положения, что перевод должен быть коммуникативно
эквивалентен оригиналу. Это означает, что оба текста должны обладать
одинаковой коммуникативной значимостью, которая понимается как
мыслительный образ, вызываемый текстом в сознании коммуникантов.
Поскольку этот образ не наблюдаем, объективно описать коммуникативную
значимость невозможно, а значит и понятие коммуникативной
эквивалентности неопределенно. В качестве выхода из такого положения
Г.Егер предлагает заменить коммуникативную значимость ее
лингвистическим экспликатом, то есть содержанием самого текста, которое
во взаимодействии с экстралингвистическими факторами и создает этот
мыслительный образ. Подобное содержание, выводимое из значений
(функций) языковых единиц, составляющих текст, Г.Егер называет
функциональной значимостью, а совпадение функциональных значимостей
оригинала и перевода означает их функциональную эквивалентность.
Функциональная значимость составляет лишь более или менее значительную
часть коммуникативной значимости. За пределами функциональной
значимости остаются различные ассоциации, выводы, реакции и пр.,
возникающие на основе текста, но не входящие в его содержание
непосредственно. Например, фраза «Эта рукопись пригодна для
дидактических целей» может подразумевать положительную или
отрицательную оценку, которая включается в коммуникативную значимость
и не входит в функциональную значимость, поскольку не выводится из
значений языковых единиц. Конечно, замена коммуникативной значимости
функциональной представляет собой вынужденное упрощение, вызванное
тем, что функциональную значимость, в отличие от коммуникативной,
24
можно описать в лингвистических терминах. А следовательно, подобное
упрощение дает возможность доказательно оценивать эквивалентность
перевода [Комиссаров 1999а:73-74].
В работе «Языковые значения – центральная проблема перевода и его
научного описания» (1986 г.) Г.Егер предлагает разграничивать понятия
«языковой текст» и «речевой текст», возникающий при помещении
языкового текста в конкретную коммуникативную ситуацию.
Коммуникативная значимость речевого текста складывается из значения
лежащего в его основе языкового текста и экстралингвистической части,
существующей в имплицитной форме и зависящей от познавательных
возможностей адресата. Поскольку эти возможности индивидуальны для
каждого адресата, каждый речевой текст может репрезентировать разные
коммуникативные значимости для разных адресатов. Однако у адресатов,
принадлежащих к одной и той же языковой или социальной группе, имеется
значительная общность знаний, благодаря чему во множестве
коммуникативных значимостей данного речевого текста существует некая
средняя часть, общая для всех таких адресатов. Таким образом,
коммуникативная эквивалентность перевода заключается в сохранении той
общей части коммуникативной значимости оригинала, которой он обладает
для своих адресатов.
В концепции Г.Егера нам представляется важным то внимание, которое
он в конце концов стал уделять фактору адресата в переводе. Учет
познавательных возможностей адресата перевода является важным фактором
при коммуникативно-функциональном подходе к переводу. Заслуживает
внимания и выделение общей для адресатов части потенциальных
коммуникативных значимостей речевого текста, поскольку это дает
возможность более четко определить характер коммуникативного эффекта в
переводе, характер прагматических отношений к тексту перевода со стороны
его получателей, избегая при этом чересчур максималистских требований к

25
характеру соотношения коммуникативных эффектов исходного и
переводного текстов.
Одновременно с учеными Лейпцигской школы основы
коммуникативно-функционального подхода к переводу закладывали
переводоведы Западной Германии, прежде всего, Катарина Райс и Ганс
Фермеер. Эти исследователи известны как создатели так называемой скопос-
теории (скопос – по-гречески «цель»). Скопос-теория относится к тому
направлению в переводоведении, которое принято называть
функциональным (functionalist approach). Функциональность предложенной
К. Райс и Г. Фермеером концепции мы усматриваем в особом внимании к той
цели, ради которой осуществляется перевод, в установлении связи между
целью перевода и функцией переводного текста. Как писали К. Райс и Г.
Фермеер, «основным фактором каждого переводческого акта является его
цель (перевод мой. – В.С.)», или в английской редакции: The dominant factor
in each translation is its purpose (цит. по [Pym 2010:45]). В качестве
квинтэссенции скопос-теории можно рассматривать следующее утверждение
Г. Фермеера: «Каждый текст создается с определенной целью и должен
служить этой цели. Правило skopos формулируется следующим образом:
переводи/говори/пиши так, чтобы созданный тобою текст мог быть
использован в той ситуации, в которой он был создан, людьми, которые
хотят его использовать и именно таким образом, каким они хотят его
использовать (перевод мой. – В.С.) (цит. по [Pym 2010:45]). Соответственно,
чтобы успешно выполнить свою задачу, переводчик должен осознать scopos
и способ достижения цели [Vermeer 2000:221]. Вполне очевидно
существенное отличие скопос-теории от концепций, разработанных в рамках
сугубо лингвистического подхода к переводу: если лингвистический подход
к переводу делает акцент на приоритетности исходного текста как некоего
ориентира в процессе переводческой деятельности, то для скопос-теории, а
значит, и для коммуникативно-функционального направления в
переводоведении приоритетным является текст перевода, продукт
26
переводческой деятельности, создаваемый с определенной целью и
удовлетворяющий определенные потребности пользователей этим продуктом
(приведем в этой связи еще одно высказывание К. Райс и Г. Фермеера: An
action is determined by its goal (цит. по [Pym 2010:45]). Соответственно,
главным в переводческом акте становится не соответствие ПТ исходному
тексту в семантическом и даже в функциональном отношении, а
соответствие созданного в результате переводческого акта продукта
потребностям и ожиданиям получателя перевода или инициатора перевода.
Понятно, что эти потребности и ожидания различны в разных ситуациях, а
это означает, что для каждого переводческого акта должна быть своя система
переводческих действий (по созданию текста перевода).
Но тогда возникает вопрос: каким образом переводчик определяет,
каковы потребности предполагаемого или реального получателя перевода и
что он ожидает от текста перевода? Ответ на этот вопрос находим в работах
Кристиане Норд, которая раскрывает содержание понятия translation brief.
Translation brief – это, по сути, общая установка переводчику в отношении
того, что получатель ожидает от текста перевода, своего рода инструкция,
каким должен быть перевод в результате. Эта установка далеко не всегда
формулируется эксплицитно. Как пишет К. Норд, в некоторых случаях
переводчик должен определить, какую цель (использования перевода) клиент
имеет в виду, основываясь на своем предыдущем опыте работы в
аналогичных ситуациях либо интерпретируя имеющиеся в его распоряжении
сведения, которые могут указать на подразумеваемую цель, либо попросив
клиента дать ему информацию о подразумеваемой цели использования
текста перевода [Nord 2006:31]. Таким образом, расширяется объект
переводческого анализа. Переводческий анализ уже перестает быть просто
анализом текста оригинала, а включает в себя анализ и той коммуникативной
ситуации, в которой осуществляется перевод, и той ситуации, в которой
текст перевода будет использоваться, и направлен на определение цели
перевода.
27
Следует отметить, что translation brief подразумевает указания лишь
относительно возможного использования текста перевода в дальнейшем и
его желательной формы (в широком смысле). Это отнюдь не предполагает
указаний на то, каким образом переводчик должен создать такой текст.
Клиент не говорит об этом переводчику, точно так же как клиент автосалона
не рассказывает автомеханику, каким образом он должен устранить
неисправность автомобиля, а клиент адвоката не учит того, как нужно
защищать подсудимого [Nord 2006:30]. Постижение цели перевода – все же
результат переводческого анализа, и на основе осознания цели перевода
переводчик избирает соответствующую стратегию.
По мнению Эдвина Гентцлера, одним из наиболее инновационных
моментов в скопос-теории является привнесение в модель переводческой
деятельности понятия «инициатор перевода» [Gentzler 2001:73]. Инициатор
перевода – это лицо, группа лиц или организация, чьи цели могут
существенно отличаться от целей создателя оригинала, получателя перевода
или самого переводчика. Именно инициатор перевода, а не переводчик, автор
оригинала или получатель перевода, определяет цель перевода [Gentzler
2001:73], другими словами, формулирует общую установку переводчику.
Осознание того, что каждый переводческий акт происходит не сам по себе, а
по воле некоего инициатора, и что в качестве инициаторов перевода могут
выступать разные лица, дает возможность исчерпывающим образом понять
специфику той или иной коммуникативной ситуации и точно уяснить цель
перевода, зависящую от потребностей инициатора перевода.
Функциональная теория перевода (functionalist translation theory),
создаваемая на основе скопос-теории, – это новое слово в переводоведении,
до сих пор не получившее достойной оценки. Между тем формулируемые ею
положения могут служить надежным инструментом постижения сущности
перевода как деятельности, которая осуществляется не сама по себе, то есть
не только потому что переводчик переводит некий текст, а потому что
переводчик переводит текст с определенной целью, и цель эта далеко не
28
всегда совпадает с целью автора оригинала. Появление функционального
направления знаменует поворотный момент в развитии теории перевода,
разрывая тянувшуюся в течение двух тысяч лет цепь теоретических исканий
в рамках противопоставления «буквальный перевод – вольный перевод»
[Gentzler 2001:71]. И тот, и другой тип перевода может быть адекватным,
если он удовлетворяет условиям данной ситуации.
Таким образом, авторы скопос-теории доказали, что сугубо
лингвистический подход к изучению перевода страдает определенной
ограниченностью, поскольку не дает возможности охватить все виды
переводческой деятельности, осуществляемой в разных условиях и с
разными целями. Установка на воспроизведение коммуникативного
эффекта, производимого оригиналом, это всего лишь частный случай тех
задач, которые могут решаться переводчиком в разных коммуникативных
ситуациях. В.Н.Комиссаров утверждает, что скопос-теория «открывает новое
направление исследований, охватывает весь спектр функций, выполняемых
переводчиком, ставит задачу описания различных целей переводческой
деятельности, подчеркивает важность и престижность работы переводчика»
[Комиссаров 1999а:83]. По мнению М.Снелл-Хорнби, при данном подходе
перевод рассматривается с точки зрения того, насколько он соответствует
поставленной цели, и само понятие перевода становится более
дифференцированным и более приближенным к реалиям переводческой
практики [Snell-Hornby 2006:53]. А.С. Десницкий в свою очередь пишет:
«Основная и бесспорная заслуга теории скопоса состоит в том, что она
предложила твердые основания для теоретического анализа всего спектра
переводов, заведомо не ставя одни из них в положение правильных (как
теория функционального эквивалента), и дала возможность осознанно
выбирать между моделями, а также оценивать каждый перевод по
подходящим ему критериям» [Десницкий: Электронный ресурс].
По нашему мнению, основное значение скопос-теории заключается в
том, что она включает переводческий акт в структуру предметной
29
деятельности разноязычных коммуникантов, таким образом придавая
переводу определенный смысл: перевод в результате начинает выступать не
как некая филологическая игра по преобразованию речевого произведения на
одном языке в речевое произведение на другом языке без определенной цели
и даже не как способ оказать определенное воздействие на коммуниканта,
говорящего на ПЯ, а как средство обеспечить саму возможность предметной
деятельности коммуникантов и способствовать ее успеху. По сути, скопос-
теория выражает суть коммуникативно-функционального подхода к переводу
в наиболее сконцентрированной форме. Наши дальнейшие рассуждения о
роли коммуникативной ситуации в определении стратегии перевода будут во
многом опираться на положения именно скопос-теории.
Для дескриптивного направления в зарубежном переводоведении 80-х
годов ХХ века характерно мнение, согласно которому перевод должен быть
ориентирован на принимающую культуру. Интерес к культурным или
культурологическим аспектам переводческой деятельности, убежденность в
ориентировании ПТ на принимающую культуру были настолько велики в
теории перевода того периода, что даже были терминированы как cultural
turn [Snell-Hornby 2006], или «культурный поворот» или «поворот к
культуре». Последовательным выразителем этой точки зрения в ее самой
максималистской версии является израильский ученый Гидеон Тури. По его
мнению, именно принимающая культура или ее часть выступают в качестве
инициатора переводческого процесса. Перевод как телеологическая
деятельность par excellence определяется теми целями, которым он служит, и
эти цели устанавливаются предполагаемым получателем перевода и в его
системе (культуре). Следовательно, переводчики переводят в интересах
прежде всего принимающей культуры, а не в интересах оригинала, не говоря
уже об интересах исходной культуры (излагается по [Snell-Hornby 2006:49]).
Текст перевода как бы вписывается в принимающую культуру, принимается
ею и функционирует в ней именно как переводной текст. При этом под
культурой Г.Тури понимает весь социальный контекст перевода, включая
30
нормы, конвенции, идеологию и ценности общества, или принимающей
системы. Некоторые взгляды Г.Тури вызвали продолжительную и
ожесточенную дискуссию в сообществе переводоведов. Прежде всего, это
его утверждения, что переводы принадлежат только к одной системе –
принимающей системе, а также то, что любой текст может рассматриваться
как перевод, если он признан таковым в принимающей культуре.
Несомненно, с точки зрения становления коммуникативно-функционального
подхода к переводу концепция Гидеона Тури обладает определенной
ценностью: она ориентирует исследователя на учет особенностей
функционирования ПТ в принимающей культуре и на восприятие перевода
как способа достижения определенной цели. При этом мы не разделяем
крайних воззрений ученого по поводу отсутствия какой бы то ни было связи
между текстом перевода и текстом оригинала.
Определенный интерес представляет и интерпретативная теория
перевода, разработанная учеными Парижской школы (Д.Селескович,
М.Ледерер, Ф.Эрбюлё). По их мнению, перевод предполагает интерпретацию
сообщения, то есть извлечение смысла из звучащего текста (они считают, что
устный перевод – это своего рода естественная лаборатория перевода).
Процесс перевода включает три этапа: 1) восприятие языковой формы
звучащего текста, понимание его смысла путем анализа и интерпретации
(толкования); 2) немедленное и намеренное отвлечение от языковой формы
текста и сохранение в сознании ментального репрезентанта сообщения
(понятий, идей и т.п.); 3) создание текста на ПЯ, соответствующего двум
требованиям: он должен содержать исходное сообщение и должен быть
ориентирован на получателя [Seleskovitch 1994:8]. По сути, предлагаемая
авторами схема переводческого процесса – это, образно говоря,
жизнеописание того, что для авторов наиболее дорого в процессе перевода –
смысла. Три этапа переводческого процесса – это три ипостаси смысла:
смысл в исходном тексте, смысл в сознании переводчика в отвлечении от его

31
языковой формы (как результат того, что они назвали девербализацией) и
смысл в тексте перевода, но уже в иной языковой форме.
Д.Селескович исходит из того, что общение людей происходит в
определенной коммуникативной ситуации, в определенное время и в
определенном месте. Как пишет В.Н.Комиссаров, анализируя эту теорию,
«смысл любого высказывания будет во многом зависеть от этих факторов, а
также от предыдущего опыта коммуникантов, их знаний, чувств и
намерений. Одно и то же высказывание будет иметь различный смысл в
зависимости от контекста и ситуации, в которых оно используется. Цель
общения и состоит в передаче такого конкретного смысла, который и
понимается адресатом» [Комиссаров 1999а:38]. Для нас особую важность
представляет эксплицируемая в данной концепции необходимость учитывать
условия коммуникации. Как следует из этой концепции, без учета
особенностей коммуникативной ситуации с использованием перевода
невозможно правильно понять смысл оригинального высказывания и,
следовательно, невозможно воспроизвести этот смысл в тексте перевода. Так
же необходимо переводчику знание особенностей восприятия получателей
перевода, их предыдущего опыта, от которого в значительной степени
зависит понимание ими смысла, заключенного в оболочку ПТ. Перевод
представляется, таким образом, как облечение смысла в такую языковую
форму ПЯ, в которой этот смысл будет воспринят получателями правильно,
то есть без искажений.
Следует отметить определенное сходство интерпретативной теории
перевода с ситуативно-денотативной моделью перевода, основы которой
были разработаны И.И.Ревзиным и В.Ю.Розенцвейгом [Ревзин, Розенцвейг
1964] и которая более известна в России, чем за рубежом. Отечественные
переводоведы предлагают во многом схожую модель переводческого
процесса, которая включает этап восприятия языковой формы текста
(языковых знаков, обозначающих определенные денотаты в реальной
действительности), этап уяснения, какие именно денотаты обозначаются
32
данными языковыми знаками и какая именно ситуация формируется
совокупностью этих денотатов и их отношений, и этап описания данной
ситуации в реальной действительности с помощью средств ПЯ [Ревзин,
Розенцвейг 1964]. При этом, разумеется, языковые средства, использованные
в переводе, могут отличаться от языковых средств оригинала. Таким
образом, сходство двух концепций заключается в выделении этапов
восприятия языковой стороны оригинала и выхода за ее пределы, по сути, в
реальную действительность, с целью уяснения смысла (в интерпретативной
модели) или ситуации (в ситуативно-денотативной модели), а также этапа
описания воспринятого средствами переводящего языка. Вместе с тем,
ситуативно-денотативная модель перевода страдает определенной
ограниченностью: она не предлагает ориентироваться на особенности
коммуникативной ситуации, игнорирует коммуникантов как таковых, то есть
рассматривает процесс перевода с позиций сугубо лингвистического
подхода, что, собственно, и отличает ее от интерпретативной теории
Д.Селескович и М.Ледерер. Следует отметить также и то, что ситуация, о
которой пишут И.И.Ревзин и В.Ю.Розенцвейг, это не та ситуация, в которой
оригинал создавался и наполнялся определенным смыслом и функционалом,
а предметная ситуация, описываемая в ИТ, по сути, предметно-логическое
содержание текста. Таким образом, в отличие от создателей
интерпретативной теории перевода создатели ситуативно-денотативной
модели не предполагают «выход» переводчика в ситуацию коммуникации, в
рамках которой создавался ИТ. То есть достаточно реалистично описывая
ментальные процессы, происходящие в сознании переводчика, ситуативно-
денотативная модель не является в полной мере коммуникативной, а потому
не послужила основой для создания коммуникативно-функционального
подхода к переводу в России.
Итак, можно сделать вывод, что в работах зарубежных ученых второй
половины ХХ века были заложены основы коммуникативно-
функционального подхода к переводу. Основная заслуга их авторов
33
заключается в том, что они включили в сферу изучения закономерностей
перевода, помимо самих текстов оригинала и перевода и, соответственно,
двух языковых систем, факторы экстралингвистического характера,
связанные с личностями коммуникантов, с их фоновыми знаниями,
познавательными возможностями, с тем воздействием, которое тексты
оказывают на адресатов. Можно сказать, что перевод в переводоведческих
исследованиях обрел «человеческое лицо» и стал рассматриваться в рамках
межъязыковой и межкультурной коммуникации, а не просто как замена
одних знаков другими знаками или замена одного текста другим текстом. И
хотя некоторые вопросы, связанные со спецификой перевода как важнейшего
этапа межъязыковой коммуникации, не были до конца решены (в частности,
вопрос о характере необходимого при переводе коммуникативного
воздействия), рассмотренные нами исследования стали достаточной основой
для развития коммуникативно-функционального подхода и в определенной
степени повлияли на ход развития переводоведения в России.

1.2. Становление коммуникативно-функционального подхода к


переводу в российском переводоведении

Известно, что 50-60-е годы ХХ века ознаменовались возникновением и


развитием лингвистической теории перевода, как на Западе, так и в России.
Именно в то время появились работы Я.И.Рецкера и А.В.Федорова, в
которых перевод рассматривался как «творческая деятельность, связанная с
языком и литературой и неизбежно предполагающая соприкосновение двух
языков, передачу подлинника средствами другого языка» [Федоров 1058:15].
Подобный подход к переводу как к виду деятельности определил внимание к
таким конкретным вопросам, как установление межъязыковых соответствий
при переводе (приведшее к созданию теории закономерных соответствий
Я.И.Рецкера [Рецкер 1950], перевод безэквивалентной лексики, перевод
реалий, собственных имен, перевод фразеологизмов, случаи грамматического
34
совпадения и расхождения между текстами оригинала и перевода. В этом
контексте вполне закономерным явлением было выделение и систематизация
приемов перевода, описание различных лексических и грамматических
трансформаций. Общим для этого направления исследований было особое
внимание к совпадениям между двумя языками, сталкивающимися в
процессе перевода, и расхождениям между ними, восприятие перевода как
процесса перехода от знаков одного языка к знакам другого языка по
определенным правилам. Показательным в этом отношении было мнение
Л.С.Бархударова, согласно которому «теория перевода должна, прежде всего,
установить совпадения и расхождения в способах выражения идентичных
значений в ИЯ и ПЯ и на этой основе выявить наиболее типичные способы
преодоления этих расхождений («переводческие приемы»)» (Цит. по
[Комиссаров 2002:86]. Эта концепция Л.С.Бархударова получила полное
воплощение в его основной работе «Язык и перевод» [Бархударов 1975]. В
частности, он подробно рассматривает проблемы перевода слов, не имеющих
соответствий, выделяя различные способы преодоления этих проблем.
Центральное место в работе Л.С.Бархударова занимает вопрос о передаче в
переводе разных типов языковых значений (референциальных,
прагматических и внутрилингвистических) [Бархударов 1975].
Такое же отношение к переводу проявляется и в работах выдающегося
отечественного лингвиста В.Г.Гака. Он исходит из того, что переводчик
имеет дело с конкретными высказываниями, в которых слова и
грамматические формы выражают определенные понятия и связи,
отражающие явления действительности. Таким образом, общность
эквивалентов, которыми пользуется переводчик, может заключаться либо в
подобии языковых форм, либо в общности значений при формальном
расхождении языковых средств, либо в общности описываемой ситуации.
Отсюда следует, что имеются три модели перевода (формальная, смысловая,
ситуативная) и три соответственных уровня эквивалентности [Гак, Григорьев
2009:10].
35
Важно отметить, что уже на начальном этапе становления
лингвистической теории перевода переводоведы отказывались от
установления и рассмотрения формальных межъязыковых соответствий и
учитывали влияние формантов речевой ситуации на выбор языковых единиц
при создании ПТ. Так, Я.И.Рецкер недвусмысленно указывал на то, что
«…теория перевода может устанавливать лишь функциональные
соответствия, учитывающие зависимость передачи определенных смысловых
категорий от действия различных факторов» [Рецкер 2007:11]. И далее он
писал: «Анализ любого перевода, выполненного на высоком уровне
мастерства, показывает, что основа установления равноценности языковых
средств может быть только функциональная, а не формальная» [Рецкер
2007:12]. Вместе с тем мы не можем утверждать, что в работах Я.И.Рецкера и
других основоположников лингвистической теории перевода сформулирован
именно коммуникативно-функциональный подход к переводу. Все дело в
том, что авторы настаивают на учете особенностей речевой ситуации лишь
для того, чтобы установить истинное значение использованного в тексте
языкового средства, в лучшем случае – установить функцию языкового
средства в тексте и смысл высказывания. Функции текстов оригинала и
перевода как инструментов коммуникации пока еще не попадают в сферу
внимания переводоведов. В качестве подтверждения это утверждения
приведем еще одну цитату из работы Я.И.Рецкера: «Одна и та же языковая
форма (курсив мой. – В.С.) может выполнять различные функции в
зависимости от сочетания различных языковых и неязыковых факторов»
[Рецкер 2007:12]. Более того, понятие «ситуация», используемое в работах
основоположников лингвистической теории перевода, означает предметную
ситуацию, которая описана в тексте, но не коммуникативную ситуацию, в
которой данный текст создается. Так, рассуждая о ситуационных
эквивалентах, В.Г.Гак и Б.Б.Григорьев пишут, что «не только языковые
формы, но даже выражаемые ими элементарные значения различны в двух

36
высказываниях, которые, однако, описывают одну и ту же ситуацию» [Гак,
Григорьев 2009:11].
Значительный рывок в развитии науки о переводе произошел в конце
60-х – начале 70-х годов. Во многом новые концепции обогащались за счет
положений, высказываемых зарубежными исследователями. В частности, в
названии одного из уровней эквивалентности, выделяемых
В.Н.Комиссаровым, уже используется понятие «коммуникация» («уровень
цели коммуникации»). При этом переводческая эквивалентность
рассматривается автором как «собственно лингвистическое понятие,
выражающее определенную общность содержания оригинала и перевода,
связанную с особенностями языков, участвующих в переводческом
процессе» [Комиссаров 1973:156]. Как мы видим, теория уровней
эквивалентности создавалась в рамках собственно лингвистического подхода
к переводу. Вместе с тем, отвлекаясь от сопоставления отдельных сегментов
оригинала и перевода, ее автор вполне справедливо указывал, что «если
рассматривать не отдельное сообщение, а передачу более или менее
значительного «послания», содержащего целый ряд сообщений, связанных
между собой, то общую цель коммуникации можно охарактеризовать как
стремление произвести на Рецептора определенное воздействие, побудить
его к каким-то действиям, вызвать у него необходимую реакцию или
ассоциации (курсив мой. – В.С.)» [Комиссаров 1973:154].
Из работ отечественных ученых нам представляются наиболее
значимыми работы А.Д.Швейцера [Швейцер 1973; 1988]. Можно
предположить, что концепция А.Д.Швейцера родилась в результате
творческого освоения и развития взглядов зарубежных ученых (Г.Егера,
О.Каде, Г.Тури, Ю.Найды, представителей Лейпцигской школы перевода).
В своих представлениях о задачах переводческой деятельности
А.Д.Швейцер опирается на схему коммуникативного акта, предложенную
О.Каде [Швейцер 1973:62]. Он отмечает, что О.Каде совершенно правильно
обращает внимание на следующие существенные стадии перевода как
37
коммуникативного акта: 1) акт перевода по существу распадается на два
взаимосвязанных коммуникативных акта – коммуникацию между
отправителем и переводчиком и коммуникацию между переводчиком и
получателем; 2) переводчик, будучи одним из участников процесса
коммуникации, попеременно выступает то в роли получателя, то в роли
отправителя, и эта смена ролей оказывает существенное влияние на процесс
перевода [Швейцер 1973:63]. Коммуникация осуществляется, как известно,
посредством текста, и именно поэтому А.Д.Швейцер уделяет значительное
внимание функциональным характеристикам (параметрам) текста. Эти
характеристики отнюдь не случайны: они определяются коммуникативной
установкой отправителя сообщения, его целью, и именно через них, то есть
посредством их анализа, получатель текста может воспринять намерение
автора текста, и именно эти характеристики обеспечивают определенное
коммуникативное воздействие на получателя. «Коммуникативная установка
определяет как выбор тех или иных языковых средств, так и их удельный вес
в рамках того или иного высказывания» [Швейцер 1973:66]. Исходя из этого
А.Д.Швейцер рассматривает триаду, включающую три взаимосвязанных
элемента: 1) коммуникативная интенция (цель коммуникации), 2)
функциональные параметры текста и 3) коммуникативный эффект [Швейцер
1988:147]. Соотношение между элементами триады формулируются им
следующим образом: переводчик выявляет на основе функциональных
доминант исходного текста лежащую в его основе коммуникативную
интенцию и, создавая конечный текст, стремится получить соответствующий
этой интенции коммуникативный эффект [Швейцер 1988:147]. Таким
образом выстраивается достаточно законченная концепция перевода. На ее
создание, несомненно, повлияли и взгляды другого представителя
Лейпцигской школы – А.Нойберта, а также воззрения американского
лингвиста Ю.Найды. Из Нойберта А.Д.Швейцер взял, помимо прочего,
деление адекватности перевода на два вида: адекватность, понимаемую как
передачу содержания подлинника с соблюдением норм языка перевода, и
38
прагматическую адекватность, предусматривающую, помимо этого, и учет
прагматических аспектов перевода [Швейцер 1973:75-76]. Юджин Найда, как
известно, привнес в теорию перевода понятие динамической
(функциональной) эквивалентности, предполагающей соответствие реакций
получателей перевода реакциям получателей исходного сообщения. Анализ
подходов этих ученых к переводу привел А.Д.Швейцера к пониманию
важности прагматических аспектов перевода, что и отразилось в содержании
его работ.
Несомненно, описанный коммуникативный подход к переводу
кардинально отличается от того, который господствовал на начальном этапе
развития отечественной лингвистической теории перевода и предполагал
учет сходств и различий между двумя языковыми системами, а также
преодоление этих различий в переводе путем использования определенных
приемов и трансформаций. Революционность нового подхода к переводу
заключается в том, что теперь при рассмотрении его особенностей, факторов,
влияющих на процесс и результат перевода, обнаружилось место, доселе
вакантное, для самих участников коммуникации – для создателя оригинала с
его установками и интенциями и для получателя перевода с его реакцией на
текст перевода, а также с его потребностями и национально-культурными
особенностями. Иными словами, произошло своего рода «очеловечивание»
процесса перевода, который перестал восприниматься как простой, чисто
технический, переход от знаков одного языка к знакам другого языка, а стал
рассматриваться в широких рамках межъязыковой и межкультурной
коммуникации.
Как нам представляется, само понятие «коммуникативно-
функциональный подход к переводу» впервые было использовано в работе
З.Д.Львовской [Львовская 1985]. Автор считает, что процесс перевода в
целом остается процессом восприятия и порождения речи. Поэтому
основные закономерности, отправные точки теории перевода следует искать
в области речевой деятельности человека, т.е. на коммуникативном уровне
39
[Львовская 1985:75]. Концептуальной основой данного подхода является
«дифференциация понятий языковых значений и речевого смысла, а также
взаимосвязь и взаимозависимость, существующая между ними» [Львовская
1985:76]. В указанной работе важность исследования процесса перевода как
вида речевой деятельности обосновывается следующим образом:
1) заключительным этапом речевого общения является извлечение из
текста его смысла. Смысл текста может быть понят интерпретатором только
при соотнесении языковых значений с экстралингвистическими факторами,
релевантными для каждой речевой ситуации. А выявление общих
закономерностей взаимодействия лингвистических и экстралингвистических
формантов смысла как в процессе порождения и восприятия текста на ИЯ
(этап «автор оригинала → переводчик»), так и в процессе порождения и
восприятия текста на ПЯ (этап «переводчик → адресат перевода») возможно
лишь на коммуникативном уровне [Львовская 1985:75].
2) Каждому корректно построенному тексту присуща прагматическая
ориентация. В случае двуязычного общения принцип прагматической
ориентации текста на ПЯ предполагает учет целого ряда дополнительных
факторов, связанных с культурно-историческими, этническими,
социальными и другими особенностями коллектива, говорящего на ПЯ. Учет
этих факторов также требует обращения к коммуникативному уровню
[Львовская 1985:76].
3) Основным оперативным принципом процесса перевода и в то же
время главным критерием оценки адекватности текстов на ПЯ и на ИЯ
является именно коммуникативно-функциональная равнозначность текстов
на ИЯ и на ПЯ [Львовская 1985:76].
Как мы видим, З.Д.Львовская значительно расширяет сферу изучения
процесса перевода по сравнению с первоначально преобладавшим в теории
перевода подходом. По сути, в эту сферу «укладывается» весь процесс
двуязычной коммуникации, начинающийся с порождения текста на ИЯ его
автором и заканчивающийся интерпретацией текста на ПЯ его получателем.
40
То есть на самом деле речь идет о процессе коммуникации, имеющем
определенную структуру и испытывающем на себе воздействие со стороны
как лингвистических, так и (что особенно важно) экстралингвистических
факторов.
По мнению З.Д.Львовской, модель переводческого процесса выглядит
следующим образом. На начальном этапе в результате взаимодействия
коммуниканта с речевой ситуацией в его сознании формируются мотив и
цель речевого действия (или главное коммуникативное задание – ГКЗ).
Мотив и цель реализуются путем создания текста, обладающего
определенным смыслом, или смысловой структурой. На этом этапе
происходит отбор языковых средств, позволяющих выразить данный смысл в
форме текста, и собственно реализация текста. На следующем этапе
осуществляется интерпретация смысла текста его получателем. В условиях
двуязычной коммуникации интерпретатором является переводчик, который
соотносит сигнификативные значения высказываний (текста) с формантами
речевой ситуации и на этой основе извлекает из текста его смысл. То есть мы
наблюдаем взаимодействие и лингвистических, и экстралингвистических
факторов, к числу которых относятся, в частности, фоновые и
энциклопедические знания самого переводчика. Следующий этап – это этап
создания текста на ПЯ, обладающего тем же смыслом, что и текст на ИЯ.
Набор языковых средств, помогающих выразить данный смысл, в тексте на
ПЯ может отличаться от набора языковых средств в тексте на ИЯ, что
связано как с лингвистическими, так и с экстралингвистическими факторами.
На заключительном этапе получатель текста на ПЯ интерпретирует его
смысловое содержание, соотнося сигнификативные значения текста (его
составляющих) с формантами речевой ситуации.
Мы видим, что в данной концепции важная роль отводится речевой
ситуации, без учета которой и без соотнесения с которой невозможно
корректное построение текста на ИЯ и интерпретации текста на ПЯ. Как
пишет З.Д.Львовская, «реализуя свой замысел, обусловленный сложным
41
взаимодействием субъективного мотива и цели, которые формируются в
процессе взаимодействия личности с действительностью, автор
ориентируется как в плане мыслительного содержания текста, так и в плане
выбора языковых средств его выражения, на все форманты речевой
ситуации, оказывающиеся релевантными в каждом конкретном случае»
[Львовская 1985:91]. Такие форманты речевой ситуации могут быть сведены
к следующим: кто, кому, когда, где, о чем, почему и зачем говорит (пишет),
то есть «речевая ситуация формируется как результат взаимодействия таких
факторов, как личность автора текста, мотив и цель его речевого поступка,
личность интерпретатора текста, место и время общения, предмет речи»
[Львовская 1985:90]. Эти форманты речевой ситуации оказываются
неоднородными по своему характеру, по той информации, которую они
несут, и по значимости этой информации в акте коммуникации.
Соответственно, выделяются два ряда формантов, а значит, и две ситуации в
структуре речевой ситуации: ситуация общения между участниками
коммуникации (личность автора текста, его мотив и цель, место и время
общения, личность интерпретатора) и предметная ситуация, описанная в
тексте (о чем/о ком идет речь, место и время описываемых
действий/событий, характеристика людей, предметов или явлений,
описываемых в тексте и т.д.) [Львовская 1985:92].
На первый взгляд, представленная концепция родственна
существовавшим ранее коммуникативным моделям перевода: концепции
О.Каде и с интерпретативной теории перевода Д.Селескович и М.Ледерер,
прежде всего, в плане описания процесса перевода, в частности, выделения
его этапов. Во-вторых, существенное сходство концепции З.Д.Львовской
наблюдается и с ситуативно-денотативной моделью перевода И.И.Ревзина и
В.Ю.Розенцвейга [Ревзин, Розенцвейг 1964]: в обеих концепциях в качестве
необходимого этапа перевода выделяется этап соотнесения языковых
значений единиц интерпретируемого текста с элементами речевой ситуации
(у И.И.Ревзина и В.Ю.Розенцвейга – с денотатами, у З.Д.Львовской – с
42
формантами речевой ситуации). Правда, некоторые различия наблюдаются в
определении цели такого соотнесения: И.И.Ревзин и В.Ю.Розенцвейг
считают его необходимым для определения ситуации, о которой идет речь в
тексте (предметной ситуации), а З.Д.Львовская – для уяснения смысла текста.
Различия заключаются в том, что ситуативно-денотативная модель
учитывает лишь лингвистические факторы восприятия текста на ИЯ и
порождения текста на ПЯ: какой денотат (предмет в реальной
действительности) обозначается данной языковой единицей ИЯ и при
помощи какой языковой единицы можно обозначить тот же предмет
реальной действительности в ПЯ. З.Д.Львовская, напротив, настаивает на
учете взаимодействия лингвистических и экстралингвистических факторов.
А самое главное, она не упускает из внимания мотивы и цель речевого
поступка (то есть высказывание представляется не как некое образование,
существующее само по себе, а как инструмент взаимодействия людей).
Соответственно, в смысловой структуре текста выделяется не только
семантическая субструктура, но и прагматическая субструктура. «Вершину
прагматической субструктуры текста образует главный замысел текста, его
«сверхзадача», т.е. главное коммуникативное задание (ГКЗ), ради которого
порождается текст» [Львовская 1985:130]. Собственно, на выявление этого
главного коммуникативного задания и направлены действия переводчика на
этапе интерпретации текста оригинала. Своими дальнейшими действиями
переводчик обеспечивает необходимое воздействие на получателя ПТ. При
этом задача оказания определенного воздействия на адресата перевода
оказывается весьма непростой из-за наличия определенного
«дифференциала» в знаниях автора оригинала и получателя перевода, что
определяется различиями в их культурно-историческом опыте,
принадлежностью к разным этносам, социальным группам и т.п.
(объективные причины), а также различиями личностного плана
(несовпадение области интересов и профессий, политических взглядов,
фоновых и энциклопедических знаний, индивидуальных вкусов и т.п.), то
43
есть субъективными причинами. Задача переводчика – уменьшить этот
дифференциал путем соответствующей трансформации семантической
субструктуры текста, однако в большинстве случаев полностью
нивелировать его не удается. Поэтому автор, говоря об адекватности
перевода и следуя принципу реалистичности, вполне резонно замечает, что
«эффект, производимый текстом перевода на иноязычного получателя,
должен совпадать лишь в существенных, а не во всех чертах с эффектом,
производимым текстом оригинала на его получателей» [Львовская 1985:155].
Значительный вклад в разработку коммуникативно-функционального
подхода к переводу внес Л.К.Латышев, хотя сам ученый этого термина в
своих работах не использует. Он рассматривает перевод как один из видов
человеческой деятельности, причем по определению эта деятельность
посредническая. Как всякая деятельность, перевод удовлетворяет
определенную потребность, причем переводчик удовлетворяет не свою
личную, а общественную потребность, и руководствуется он при этом не
личным мотивом, а мотивом, предписанным ему обществом (общественным
заказом) [Латышев 1988:7]. Не случайно очень важным понятием в
концепции Л.К.Латышева является понятие общественного предназначения
перевода, которое определяется следующим образом: «перевод призван
обеспечить такую опосредованную двуязычную коммуникацию, которая по
своим возможностям максимально приближалась бы к обычной,
одноязычной коммуникации» [Латышев 2000:15], то есть перевод должен
обеспечить двуязычную коммуникацию в максимально возможной мере «по
образу и подобию одноязычной». Понимаемое таким образом общественное
предназначение перевода определяется тем, что, несмотря на наличие
языкового посредника люди, общающиеся при помощи перевода, общаются
непосредственно, «напрямую». Присутствие переводчика в идеале вообще не
должно ощущаться. Кроме того, общественное предназначение перевода
находит свое отражение в традиционном требовании, согласно которому
текст перевода должен восприниматься получателем так же, как он
44
воспринял бы текст оригинала, если бы он владел соответствующим языком,
и читался бы так же, как оригинал, то есть чтобы по языку перевода не
чувствовалось его иностранное происхождение [Латышев 1988:10].
Выполнению переводом его общественного предназначения препятствует
лингвоэтнический барьер (термин, введенный Л.К.Латышевы) [Латышев
1988:7]. Лингвоэтнический барьер возникает не только потому, что
коммуниканты, общающиеся при помощи перевода, не владеют общим
языком, но и потому, что между ними существуют различия, определяемые
их принадлежностью к разным культурам. Кроме того, «в процессе речевого
общения (как одноязычного, так и двуязычного) его эффективности
препятствуют различия в мировоззрениях, убеждениях, знаниях, жизненном
опыте, привычках, психологических особенностях общающихся [Латышев
1988:17]. Без сомнения, в условиях двуязычной коммуникации эти различия
значительно усугубляются. Таким образом, составляющими
лингвоэтнического барьера являются: различие систем исходного и
переводящего языков, несовпадение норм ИЯ и ПЯ, несовпадение речевых
норм (узусов) у носителей ИЯ и носителей ПЯ, расхождение
преинформационных запасов носителей ИЯ и носителей ПЯ [Латышев 2000].
Задача переводчика заключается в том, чтобы нейтрализовать
лингвоэтнический барьер, из чего следует, что перевод представляет собой
лингвоэтническую ретрансляцию (курсив мой. – В.С.), то есть является
«минимально опосредованной трансляцией сообщения, в процессе которой
переводчик осуществляет преобразования исключительно лингвоэтнического
характера» [Латышев 2000:23], преобразования, связанные с различиями в
языках и культурах, но не связанные с различиями в личностных
характеристиках коммуникантов.
Общение через лингвоэтнический барьер имеет целью оказать
определенное воздействие на получателя перевода, вызвать у него
определенную реакцию. В этом отношении двуязычная коммуникация ничем
не отличается от одноязычной. «…Определенная (желаемая отправителем)
45
реакция адресата является тем результатом, к которому стремится
отправитель в процессе речевой коммуникации» [Латышев 2000:20].
Впрочем, здесь нужно сделать одно важное уточнение, касающееся самой
возможности вызвать заданную реакцию у получателя перевода и,
следовательно, характера коммуникативно-функциональной эквивалентности
текстов на ИЯ и на ПЯ: ситуация, когда реакция получателя перевода
совпадает полностью с реакцией получателя оригинала, – ситуация
идеальная, следовательно, практически недостижимая. «Ведь даже в
одноязычной аудитории, – пишет Л.К.Латышев, – один и тот же текст (без
всякого перевода) вызывает у разных людей разную реакцию в силу
различий их личностных данных…» [Латышев 2000:21]. Но тогда мы
должны прийти к выводу, что взаимопонимание между разноязычными
коммуникантами в условиях двуязычной коммуникации невозможно, а
следовательно, невозможен и не нужен перевод. Проблема разрешается
следующим образом. Л.К.Латышев считает (и мы с ним абсолютно
согласны), что эквивалентность речевого воздействия исходного текста и
текста перевода, достигаемая в переводе, заключается не в равноценности
воздействия того и другого на каждого конкретного адресата, а в
максимально возможной равноценности л и н г в о э т н и ч е с к и х
п р е д п о с ы л о к такого воздействия. Нейтрализуя лингвоэтнический
барьер, перевод предоставляет носителям ИЯ и ПЯ лишь объективно равные
возможности восприятия и интерпретации сообщения в его исходном и
переводном вариантах, включая возможность одинаково отреагировать на
него [Латышев 1988:21]. А какой на самом деле будет реакция
коммуникантов, зависит от их индивидуально-личностных особенностей.
Это положение полностью согласуется с представлением о характере
лингвоэтнической ретрансляции, которая предполагает нейтрализацию
различий между языками и культурами и только. А социально-групповые и
индивидуальные различия преодолеваются, как и при одноязычной
коммуникации, самими участниками общения.
46
Большой интерес с точки зрения коммуникативно-функционального
подхода представляют выдвигаемые Л.К.Латышевым требования к
конечному продукту переводческой деятельности. Созданный переводчиком
текст должен: 1) быть эквивалентным исходному тексту в коммуникативно-
функциональном отношении; 2) быть в максимально возможной мере (не
противоречащей первому условию) семантико-структурным аналогом
исходного текста; 3) не содержать «компенсирующих» отклонений от
исходного текста, выходящих за пределы допустимой меры переводческих
преобразований [Латышев 1988:35]. Коммуникативно-функциональная
эквивалентность означает, что текст перевода должен обладать
потенциальным регулятивным воздействием (термин Л.К.Латышева) на
адресатов, аналогичным тому воздействию, которым обладает исходный
текст.
Вполне очевидно, что в концепции Л.К.Латышева в качестве единицы
перевода рассматривается сам текст, что само по себе означает определенное
движение в сторону коммуникативно-функционального подхода к переводу.
Еще больший шаг в этом направлении был сделан Г.В.Черновым,
выделившим основные факторы, или форманты, коммуникативной ситуации
синхронного перевода (КСсп) [Чернов 1987:109-114]. По его мнению,
основные факторы СПсп выявляются при ответе на следующие вопросы:
характеристика источника сообщения (оратора) – S («Кто говорит?», темы
сообщения – Т («О чем говорит?»), отнесенности речи к событию – Е («По
какому поводу говорит?»), характеристика реципиента (аудитории,
участников форума) – А («Кому говорит? К кому обращается?»), места
(форма) – F («Где говорит?»), времени – t (Когда говорит?»), цели сообщения
– Р («Для чего говорит?») и его мотива – М («Почему говорит?») [Чернов
1987:109]. Ученый нисколько не сомневается в том, что все эти факторы
коммуникативной ситуации должны восприниматься, анализироваться и
учитываться переводчиком для точного определения коммуникативной
интенции оратора, общей коммуникативной направленности выступления,
47
характера предполагаемого коммуникативного воздействия на аудиторию.
Несомненно, данное представление о структуре коммуникативной ситуации
синхронного перевода будет вполне справедливо и в отношении иных видов
перевода.
Мы видим, что уже в 80-е-90-е годы прошлого столетия российские
переводоведы уверенно оперировали терминами, отражающими понятийные
основы коммуникативно-функционального подхода к переводу. Но главное
заключается в том, что им удалось отвлечься от существовавшего ранее (по
крайней мере в только что зародившейся лингвистической теории перевода)
представления о переводе как о простом (или очень непростом!) переходе от
знаков одного языка к знакам другого языка, как о перекодировании
сообщения. Как мы отмечали выше, перевод стал рассматриваться в широких
рамках межъязыковой и межкультурной коммуникации, и слово
«коммуникация» стало определяющим, ибо оно предполагает наличие живых
(или хотя бы предполагаемых) коммуникантов с их потребностями,
мотивами, целями, с их реакцией на воспринимаемый текст, а в результате –
с их взаимодействием в реальной речевой ситуации, с тем взаимодействием,
ради которого и осуществляется перевод в ситуации двуязычного общения в
соответствии с определенной целью.

1.3. Основные положения коммуникативно-функционального


подхода к переводу. Определение перевода

Как следует из вышеприведенного обзора концепций и теорий


зарубежных и отечественных переводоведов, коммуникативно-
функциональный подход к переводу представляет собой особое отношение
как к практическому осуществлению перевода, так и к его теоретическому
изучению, основанное на признании определенных теоретических
положений и утверждений о характере переводческой деятельности.

48
Итак, в основе коммуникативно-функционального подхода к переводу
лежит признание того, что:
1. Перевод осуществляется всегда в определенной коммуникативной
ситуации, которая представляет собой сферу пересечения предметных
деятельностей разноязычных коммуникантов. В рамках этой
коммуникативной ситуации коммуниканты решают собственные задачи,
определяемые спецификой их собственной предметной деятельности. Таким
образом, перевод выступает в качестве инструмента, способствующего
осуществлению предметной деятельности коммуникантов. (Как справедливо
замечает Е.А.Княжева, «теоретики могут спорить до бесконечности … о
достоинствах и недостатках конкретных переводов, но последнее слово все
равно остается за реальной читательской аудиторией» [Княжева 2015:39]).
2. Перевод есть деятельность, осуществляемая с определенной целью.
В реальной жизни не бывает перевода просто ради перевода (если только это
не перевод «в стол» с целью самореализации или удовлетворения личной
потребности переводчика). Для переводчика важно осознание того, что
создаваемый им текст на ПЯ является инструментом достижения
поставленной цели.
3. Цель осуществления перевода определяется инициатором перевода
(отдельным лицом или институтом), для которого перевод нужен для
решения его собственных задач. Из этого следует, что перевод всегда
осуществляется в интересах определенного лица или органа, всегда
определенным образом используется им и, таким образом, должен
соответствовать определенным ожиданиям и требованиям
инициатора/получателя перевода.
4. Личность инициатора перевода не всегда совпадает с личностью
получателя перевода (об этом см. следующие главы).
5. Поскольку инициатор перевода сам является элементом
коммуникативной ситуации с использованием перевода, причем элементом
уникальным только для данной ситуации (при этом не обязательно являясь
49
непосредственным участником коммуникативного акта), можно утверждать,
что цель осуществления перевода определяется спецификой той
коммуникативной ситуации, в которой осуществляется перевод.
6. Функция текста перевода в принимающей культуре может не
совпадать с функцией текста оригинала в исходной культуре и всегда зависит
от цели перевода, в свою очередь определяемой потребностями и
ожиданиями инициатора перевода, а также потребностями и ожиданиями
получателей перевода. И.Мейсон указывает, что «цль инициирования
перевода не зависит от цели создания определенного оригинала» [Mason
2005:32].
7. Коммуникативный эффект, производимый текстом перевода, –
понятие, сопряженное с понятием функции текста, и, следовательно, может
не совпадать с коммуникативным эффектом, производимым оригиналом.
Совпадение коммуникативных эффектов ИТ и ПТ – частный случай.
8. Достижение цели перевода обеспечивается использованием
определенной стратегии перевода из числа возможных. Выбор стратегии
перевода определяется спецификой коммуникативной ситуации и с
использованием перевода и целью перевода, установленной инициатором
перевода.
Совокупность данных положений представляет собой основу
коммуникативно-функционального подхода к переводу, в соответствии с
которым будут решаться сформулированные нами задачи исследования.
Успешное решение интересующих нас проблем возможно лишь на
основе четкого представления о сущности перевода как вида человеческой
деятельности. Сущность перевода выражается в определении перевода.
Поэтому мы считаем необходимым сформулировать определение перевода
на основе положений коммуникативно-функционального подхода к
переводу, раскрывающее наше представление о сущности перевода как
деятельности и о задачах, решаемых переводчиком.

50
Для ранних этапов становления и развития переводоведения, когда
господствующим был лингвистический подход к переводу, характерным
было следующее определение перевода: «Переводом называется процесс
преобразования речевого произведения на одном языке в речевое
произведение на другом языке при сохранении неизменного плана
содержания, то есть значения» [Бархударов 1975:11]. При таком подходе
перевод выглядит как некая операция по превращению одного текста в
другой текст без учета назначения текста перевода в принимающей культуре,
в той ситуации, в которой он будет использоваться 1.
Традиционные определения перевода, созданные в рамках
текстоцентрического подхода, когда всякое переводоведческое исследование
базировалось исключительно на сопоставлении двух текстов – оригинала и
перевода, страдают двумя существенными недостатками. Первый
заключается в попытке дать не определение перевода вообще, а
исключительно качественного перевода. Например, в определении
Л.С.Бархударова звучит требование сохранения неизменного плана
содержания. Получается, что если по каким-то причинам переводчику не
удается сохранить план содержания в неизменном виде (а это, кстати, не
всегда нужно и не всегда возможно), то результирующий текст не является
переводом. Показательно в этом отношении и определение перевода по
А.В.Федорову: «Перевести – значит выразить верно и полно средствами
одного языка то, что уже выражено ранее средствами другого языка»
[Федоров 1983а:10]. Из этого определения также следует, что неверный и
неполный перевод, то есть перевод неоптимального качества, не является
переводом. Таким образом, традиционные определения перевода,
предлагаемые в рамках текстоцентрического подхода, не охватывают всю

1
Можно отметить и неудачное использование в определении слова «преобразование». На
самом деле никакого преобразования одного объекта в другой объект при переводе не
происходит, первоначальный объект остается самим собой и не меняется. А ведь слово
«преобразование» означает именно некое изменение.
51
совокупность ситуаций, в рамках которых осуществляется переводческая
деятельность, а предполагают осуществление исключительно качественного
перевода.
Впрочем, не все согласны с тем, что определение перевода не должно
содержать требований к качеству перевода. Д.М.Бузаджи считает, что любая
дефиниция должна быть качественной. Приводя в своей статье определение
слова «автомобиль» из «Большого толкового словаря русского языка»
(«самоходная машина с двигателем внутреннего сгорания для перевозки
пассажиров и грузов по безрельсовым дорогам»), он утверждает, что это
дефиниция не «автомобиля вообще», а «качественного, хорошего
автомобиля», поскольку она отказывает в звании автомобиля всем агрегатам,
не способным перевозить пассажиров и грузы [Бузаджи 2011:11]. По нашему
мнению, в рассуждении Д.М.Бузаджи имеется некоторая некорректность:
способность автомобиля перевозить пассажиров и грузы по безрельсовым
дорогам – это указание на функцию предмета, а не на его качество. Функция
предмета – это то, что отличает его от других предметов безотносительно к
качеству (железнодорожный локомотив не способен перевозить пассажиров
и грузы по безрельсовым дорогам, значит он не есть автомобиль, поскольку
не выполняет функцию автомобиля; а уж какое у него качество – это следует
выяснять за пределами дефиниции). Аналогичным образом должен решаться
и вопрос с определением перевода: в основе его определения должно лежать
указание на функцию переводчика, а не на качество, с которым он эту
функцию выполняет.
Таким образом, вторым недостатком традиционных определений
перевода является отсутствие указания на цель осуществления этой
деятельности. Из традиционных определений не ясно, зачем осуществляется
перевод, а если нет этого указания, то абсолютно непонятна сущность этого
вида человеческой деятельности. Даже указание А.В.Федорова на то, что
«цель перевода – как можно ближе познакомить читателя (или слушателя),
не знающего ИЯ, с данным текстом (или содержанием устной речи)» [5.
52
С.10], не решает проблемы, ибо остается не ясным, а зачем нужно читателя
или слушателя знакомить с данным текстом или содержанием устной речи.
Указанных недостатков традиционных определений перевода лишено
определение, предложенное В.Н.Комиссаровым: «…перевод можно
определить как вид языкового посредничества, при котором на ПЯ создается
текст, коммуникативно равноценный оригиналу, причем его
коммуникативная равноценность проявляется в его отождествлении
Рецепторами перевода с оригиналом в функциональном, содержательном и
структурном отношении. Для пользующихся переводом он во всем заменяет
оригинал, является его полноправным представителем. Коммуникативный
подход к переводу – ведущий принцип современной теории перевода»
[Комиссаров 1990:44-45]. Перевод здесь включается, хотя и имплицитно, в
структуру коммуникации между автором оригинала и получателем перевода
(коммуникации непосредственной либо опосредованной). Отказ от сугубо
лингвистического подхода, когда от перевода требуется определенная
степень соответствия оригиналу с точки зрения семантики и грамматики,
степень, определяемая неким сторонним наблюдателем, является
несомненным достоинством данного определения.
В определении В.Н.Комиссарова мы видим указание на цель перевода:
перевод – это вид языкового посредничества. Собственно, в осуществлении
посредничества между коммуникантами и заключается цель переводческой
деятельности, если следовать логике данного определения. Более того, в нем
нет требований к качеству перевода: оно может быть любым, что не мешает
переводу оставаться переводом, коль скоро рецепторы перевода
отождествляют перевод с оригиналом. Вместе с тем и предлагаемое
В.Н.Комиссаровым определение имеет некоторые недостатки. Мы,
разумеется, согласны с Д.М.Бузаджи в том, что «идея коммуникативной
замены оригинала переводом в культуре ПЯ зачастую осмысляется как
предполагаемое соответствие коммуникативных эффектов, производимых
ТО (текст оригинала) на носителей ИЯ и ТП (текст перевода) на носителей
53
ПЯ соответственно» [Бузаджи 2011:15]. Именно такое представление видится
в определении В.Н.Комиссарова, и представление это неправильное. Мы
исходим из того, что равенство коммуникативных эффектов, производимых
оригиналом и переводом на соответствующих получателей, – иногда не
только невозможно, но и не требуется. Вряд ли перевод выступления
зарубежного политического деятеля перед его соотечественниками способен
оказать то же воздействие на читателей перевода, что и оригинал. Очевидно,
что перевод в этом случае выполняет с целью, которая отличается от цели
создания оригинала (более подробно об этом см. [Сдобников 2010б]).
В любом случае, с каких бы теоретических позиций не давались
известные нам определения перевода, ни одно из них не раскрывает
полностью сущность и назначение переводческой деятельности. Мы
полагаем, что этот недостаток может быть устранен только при условии
использования коммуникативно-функционального подхода к переводу.
Данный подход предполагает включение перевода как деятельности в
структуру более широкой предметной деятельности коммуникантов и
рассмотрение перевода как инструмента, обеспечивающего успех этой
деятельности и жизнедеятельности коммуникантов вообще.
Переводческая деятельность никогда не осуществляется ради самой
переводческой деятельности. Потребность в переводческой деятельности
определяется потребностями конкретных людей, в свою очередь
осуществляющих собственную предметную (производственную или
познавательную) деятельность. Перевод, таким образом, выступает в
качестве инструмента реализации цели (целей) предметной деятельности. Он
всегда кем-то инициируется, следовательно, необходимо в структуру акта
коммуникации с использованием перевода ввести личность инициатора
перевода. Параметры коммуникативной ситуации, включающие и условия
осуществления предметной деятельности инициатора/коммуникантов, и
характер производимых ими текстов, определяют цель перевода. Анализ
коммуникативной ситуации переводчиком предполагает уяснение того, чего
54
ожидает от него инициатор перевода, уяснение той общей установки,
которую дает ему инициатор перевода или которая вытекает из самих
условий осуществления перевода (translation brief). Осознав цель перевода,
переводчик выбирает стратегию перевода, реализация которой позволяет
достичь цели перевода и оправдать ожидания инициатора перевода. В
дальнейшем стратегия перевода реализуется путем использования
определенных переводческих тактик, представляющих собой системную
совокупность переводческих операций, направленных на решение
конкретных задач, возникающих в процессе создания текста перевода. При
этом, создавая продукт на ПЯ, переводчик всегда ориентируется на исходный
текст, который для него является исходным пунктом осуществления речевой
деятельности на переводящем языке. Другими словами, между переводом и
оригиналом всегда сохраняется некое соотношение, характер которого
определяется конкретной целью перевода в данной коммуникативной
ситуации.
Исходя из этого, перевод можно определить как речевую
деятельность переводчика по созданию текста на ПЯ с опорой на текст
на ИЯ, результат которой выступает в качестве инструмента
обеспечения успешной предметной деятельности инициатора перевода и
коммуникантов в данной коммуникативной ситуации.
По сути, выше мы изложили основные положения скопос-теории,
разработанной К.Райс и Г.Фермером, и дополненной К.Норд (в наиболее
доступном виде эти положения излагаются в англоязычной версии книги
К.Райс и Г.Фермеера [Reiß, Vermeer 2013]). О чем не договаривают создатели
скопос-теории, так это о том, что цель перевода (translation goal), общая
установка переводчику по созданию текста на ПЯ (translation brief)
определяются именно потребностями предметной деятельности инициатора
перевода. Впрочем, к этой мысли можно прийти и на основе их рассуждений,
но мысль эта у них остается на уровне импликации. Мы же считаем этот
момент принципиально важным именно для понимания сущности перевода.
55
Предложенное нами определение перевода охватывает практически все
виды переводческой деятельности, включая те, в которых содержательное,
структурное, стилистическое подобие перевода оригиналу незначительно
(сокращенный перевод, адаптация, пересказ). Как пишет В.Н.Комиссаров,
«…коммуникативная равноценность иноязычному тексту предполагается у
любого перевода, независимо от его реальной близости к оригиналу»
[Комиссаров 1978:4]. Выбор формы и содержания перевода определяется
целью перевода, ожиданиями и потребностями потенциальных получателей
перевода и инициатора перевода.
Очевидно, что из нашего определения перевода вытекает лишь одно
требование к качеству перевода – обеспечить успешную предметную
деятельность инициатора перевода и коммуникантов. Но, по сути, это не есть
требование к качеству создаваемого переводчиком продукта, это указание на
функцию данного вида речевой деятельности. В этом же заключается цель
перевода, которая в данном определении формулируется весьма
определенным образом.
В отличие от В.Н.Комиссарова, мы не определяем перевод как вид
языкового посредничества. По нашему мнению, языковое посредничество
предполагает не только непосредственное или опосредованное
взаимодействие переводчика с коммуникантами, но и непосредственное или
опосредованное взаимодействие самих коммуникантов друг с другом. Между
тем в определенных переводческих ситуациях такого взаимодействия
коммуникантов может и не быть. Например, перевод выступления лидера
государства, выполненный по заказу информационного агентства, не
предполагает коммуникации между автором оригинала и получателем
перевода, если лидер государства обращался изначально только к своим
согражданам. В этих условиях переводчик не выступает в качестве
посредника. В любом случае перевода перед переводчиком стоит задача
удовлетворить потребности инициатора перевода.

56
ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ I

1. Предпосылки возникновения коммуникативно-функционального


подхода к переводу складывались на протяжении всей истории развития
переводческой мысли: в эпоху античности (Цицерон), в переходный период
от античности к Средневековью (св. Иероним), в эпоху Возрождения
(Мартин Лютер). В трудах мыслителей и переводчиков утверждалась
необходимость обеспечить прагматическую полноценность перевода, его
соответствие ожиданиям получателей перевода, сохранить смысловой
инвариант.
2. Реальные основы коммуникативно-функционального подхода к
переводу появились во второй половине ХХ века с началом применения в
переводоведении таких понятий теории коммуникации, как источник,
сообщение, рецептор, обратная связь, процессы кодирования и
декодирования, с появлением дескриптивного направления в теории
перевода. Рассмотрение переводческого акта в связи с той ситуацией, в
рамках которой он осуществляется, позволило выявить наиболее
существенные факторы, влияющие на ход и результат переводческого
процесса.
3. Работы американского лингвиста и переводоведа Юджина Найды
способствовали утверждению в теории перевода идеи о необходимости
ориентироваться на реакции получателей перевода, что предполагает
создание такого текста перевода, ознакомление с которым позволило бы
получателям понять, как воспринимают текст оригинала его получатели.
Ориентация на получателей перевода и их реакции стала важной
составляющей сложившегося позднее коммуникативно-функционального
подхода к переводу.
4. Значительный вклад в становление коммуникативно-
функционального подхода к переводу внесли переводоведы Лейпцигской
школы. В работах Отто Каде делается акцент на оценке воздействия со
57
стороны текста в конкретной коммуникативной ситуации, проводится мысль
о необходимости анализа компонентов коммуникативной ситуации – цели,
предмета коммуникации, отправителя, получателя, представляемых ими
коммуникативных сообществ, средств коммуникации и условий передачи
информации, то есть экстралингвистических факторов, влияющих на
переводческий процесс. В работах Альбрехта Нойберта утверждается
необходимость сохранения прагматических отношений оригинала, при этом
указывается на то, что прагматические отношения могут воспроизводится с
разной степенью успешности в зависимости от типа переводимого текста. В
трудах Герта Егера значительное внимание уделяется фактору адресата при
переводе, вводятся понятия коммуникативной значимости текста и
функциональной значимости текста, а также функциональной
эквивалентности, которая определяется как совпадение функциональных
значимостей оригинала и перевода.
5. Важную роль в становлении коммуникативно-функционального
подхода к переводу сыграла скопос-теория Ганса Фермеера и Катарины Райс,
согласно которой основным фактором, воздействующим на ход и результат
переводческого процесса, является цель перевода. Перевод – это сложная
деятельность, в которой переводчик передает информацию о тексте в иных
функциональных, культурных и языковых условиях и в иной ситуации,
сохраняя формальный аспект текста настолько, насколько это возможно.
Таким образом, в скопос-теории переводческий акт неразрывно связан с
коммуникативной ситуацией и ориентирован на ожидания получателя
(инициатора) перевода.
6. Ориентированность перевода как процесса, так и результата на
получателей и принимающую культуру четко прослеживается в концепциях
Гидеона Тури и представителей Парижской школы перевода. В концепции
Г.Тури текст перевода становится фактом принимающей культуры, если он
признается в ней в качестве перевода. В интерпретативной теории перевода
Д.Селескович и М.Ледерер важным является учет условий осуществления
58
межъязыковой коммуникации, которые определяют возможность извлечения
смысла из оригинала и его передачу в переводе.
7. В российском переводоведении значительный вклад в создание и
развитие коммуникативно-функционального подхода к переводу внес
А.Д.Швейцер, воспринявший идеи Ю.Найды и ученых Лейпцигской школы.
Рассмотрение им триады «коммуникативная установка автора –
функциональные параметры текста – коммуникативный эффект» привело к
формулированию основного подхода к осуществлению перевода: переводчик
выявляет на основе функциональных доминант исходного текста лежащую в
его основе коммуникативную интенцию и, создавая конечный текст,
стремится получить соответствующий этой интенции коммуникативный
эффект. Решение этой задачи оказывается возможным благодаря тому, что
функциональные параметры текста (его структура и языковое наполнение)
определяются именно коммуникативной интенцией автора.
8. Заслугой З.Д.Львовской является рассмотрение перевода на
коммуникативном уровне, утверждение идеи о взаимодействии и
взаимозависимости лингвистических и экстралингвистических факторов в
процессе перевода, введение понятия прагматической ориентации текста,
предполагающей учет целого ряда дополнительных факторов, связанных с
культурно-историческими, этническими, социальными и другими
особенностями коллектива, говорящего на ПЯ, обоснование
коммуникативно-функциональной равнозначности ИТ и ПТ как основного
критерия адекватности перевода. В концепции З.Д.Львовской важная роль
отводится речевой ситуации, без учета которой и без соотнесения с которой
невозможно корректное построение текста на ПЯ и интерпретация текста на
ИЯ. Большое значение в данной концепции имеет и понятие главного
коммуникативного задания, на выявление которого направлены ментальные
действия переводчика на этапе интерпретации оригинала.
9. Значительное влияние на процесс становления коммуникативно-
функционального подхода к переводу оказали взгляды Л.К.Латышева,
59
который рассматривает перевод как вид деятельности, выполняющей
общественное предназначение. Общественное предназначение перевода
заключается в том, что он должен обеспечить двуязычную коммуникацию в
максимально возможной мере «по образу и подобию одноязычной». Этому
препятствует лингвоэтнический барьер, устраняя который, переводчик
решает задачу обеспечения не равноценности воздействия ИТ и ПТ на
каждого конкретного адресата, а максимально возможной равноценности
лингвоэтнических предпосылок для такого воздействия. Таким образом,
ориентация на реакции получателей перевода является важной особенностью
концепции Л.К.Латышева. С точки зрения коммуникативно-
функционального подхода к переводу весьма важными представляются
выдвигаемые Л.К.Латышевым требования к тексту перевода: 1) быть
эквивалентным исходному тексту в коммуникативно-функциональном
отношении; 2) быть в максимально возможной мере (не противоречащей
первому условию) семантико-структурным аналогом исходного текста; 3) не
содержать «компенсирующих» отклонений от исходного текста, выходящих
за пределы допустимой меры переводческих преобразований.
10. Коммуникативно-функциональный подход к переводу основан на
признании того, что перевод есть деятельность переводчика, осуществляемая
в рамках конкретной коммуникативной ситуации с целью, определяемой
инициатором перевода под влиянием условий данной коммуникативной
ситуации. Результат перевода выполняет определенную функцию, которая
может совпадать или не совпадать с функцией оригинала в зависимости от
ожиданий инициатора (получателя) перевода и установленной цели перевода.
Достижение цели перевода возможно только путем использования
соответствующей этой цели стратегии перевода.
11. Использование коммуникативно-функционального подхода
предполагает необходимость выработать соответствующее данному подходу
определение перевода как деятельности. В настоящей работе перевод
определяется как речевая деятельность переводчика по созданию текста на
60
ПЯ с опорой на текст на ИЯ, результат которой призван обеспечить
успешную предметную (познавательную или производственную)
деятельность инициатора перевода и коммуникантов данной
коммуникативной ситуации.

61
ГЛАВА 2. ТИПОЛОГИЯ КОММУНИКАТИВНЫХ СИТУАЦИЙ
С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ПЕРЕВОДА

2.1. Структура акта двуязычной коммуникации

Перевод как деятельность осуществляется в рамках определенной


коммуникативной ситуации и может быть представлен в виде некоего
события. Подобное переводческое событие мы будем именовать актом
двуязычной коммуникации. Акт двуязычной коммуникации имеет
определенную структуру, детерминированную самим характером
переводческой деятельности, ее назначением и ролью перевода в
обеспечении коммуникации между разноязычными коммуникантами.
Уточнение структуры акта двуязычной коммуникации необходимо для
последующего выделения типов коммуникативных ситуаций, определения
стратегий перевода, реализуемых в различных коммуникативных ситуациях,
то есть в актах двуязычной коммуникации, различающихся своей
структурой.
Переводческое событие не бывает статичным. Это всегда некий
процесс или совокупность процессов, движение, развертывание событий
частного порядка во времени. Поэтому и структура акта двуязычной
коммуникации есть схематичное изображение происходящих процессов,
движений, отношений между элементами коммуникативной ситуации, их
взаимосвязей. Охватывая все возможные элементы акта двуязычной
коммуникации, такая схема допускает и исключение некоторых их них и,
таким образом, позволяет типологизировать виды коммуникативных
ситуаций в зависимости от наличия/отсутствия тех или иных элементов и от
характера наличествующих элементов.
Представляется, что особенности акта двуязычной коммуникации
наиболее четко и ясно определяются на основе сопоставления со структурой
акта одноязычной, условно говоря, «естественной» коммуникации. Вопрос о
62
структуре акта одноязычной коммуникации (акта речевого общения) получил
достаточное освещение в трудах по лингвистике, теории речевой
коммуникации, теории дискурса. Наиболее известной, практически
хрестоматийной является схема акта речевого общения, предложенная
Р.О.Якобсоном (она же принимается и Р.Беллом [Bell 1991:16]). Р.Якобсон в
составе акта речевого общения выделяет следующие компоненты: адресант,
адресат, сообщение, контекст, код, контакт, а сама схема принимает
следующий вид [Якобсон 1975:198]:

Контекст
Сообщение
Адресант ----------------------------------------------------------- Адресат
Контакт
Код

Каждому из этих шести факторов соответствует особая функция языка


(референтивная (коммуникативная) функция, определяемая установкой на
контекст, эмотивная, сосредоточенная на адресанте, конативная
(апеллятивная) функция, определяемая ориентацией на адресата, фатическая
функция, определяемая направленностью на контакт, метаязыковая функция,
определяемая направленностью на код, поэтическая функция, определяемая
направленностью на сообщение, означающая, как пишет сам Р.Якобсон,
«сосредоточение внимания на сообщении ради него самого») [Якобсон
1975:202].
Достоинством схемы Р.Якобсона является то, что ученый «впервые в
лингвистике предложил учесть при анализе высказывания все относящиеся к
нему факторы, а не только систему языка или систему стилей, не только
личность и деятельность говорящего, но и личность и деятельность тех, к
кому говорящий обращает свое сообщение» [Сидоров 2010:22].
Действительно, включение в круг изучаемых вопросов особенностей
63
личности адресата сообщения и особенностей его деятельности, которая, как
представляется, не сводится к простому декодированию сообщения,
значительно расширяет возможности определения специфики речевого
общения как инструмента взаимодействия субъектов в рамках совместной
деятельности.
Вместе с тем представленная схема одноязычной коммуникации
обладает определенными ограничениями и недостатками. Обосновывая свой
деятельностный подход к изучению речевой коммуникации, Е.В.Сидоров
отмечает, что «в якобсоновской модели коммуникативного акта все же нет
эксплицитного… обозначения системности коммуникации со всеми
неизбежными следствиями роли адресата…» [Сидоров 2010:25], остались не
раскрыты закономерные взаимосвязи между компонентами целостности
процесса речевой коммуникации. Одной из причин этого является то, что
Р.Якобсон принял психолингвистически пустое, механистическое
представление об отправителе и адресате, которые не осмыслены как
деятельные субъекты и в связи с этим не представлены присущей им и
осуществляемой ими деятельностью [Сидоров 2010:26].
Таким образом, на основе критического анализа схемы Р.Якобсона
можно сделать вывод, что речевая коммуникация характеризуется
взаимосвязью деятельностей субъектов коммуникации (адресанта и
адресата). Как всякая деятельность, коммуникативная деятельность должна
иметь определенную цель, определяемую намерениями субъектов,
определенную структуру и определенный результат, определяющий
успешность неречевой (предметной) деятельности субъектов 2.
Используя схему акта речевой коммуникации Р.Якобсона в качестве
основы с необходимыми дополнениями, можно построить следующую
схему:
2
«Обычно общение включено в практическое взаимодействие людей (совместный труд,
учение, коллективная игра и т.п.), обеспечивает планирование, осуществление и
контролирование их деятельности» [Психологический словарь 1996:232].
64
Контакт
Контекст
КИ1 КИ2
К1 Сообщение К2 КЭ
КО1 КО2
Код

где К1 – отправитель сообщения (адресант); К2 – получатель сообщения


(адресат); КИ1 – коммуникативная интенция адресанта; КИ2 –
коммуникативная интенция адресата; КО1 – когнитивный опыт адресанта;
КО2 – когнитивный опыт адресата; КЭ – коммуникативный эффект,
производимый речевым сообщением.
Указанные в виде сокращений параметры являются именно теми
необходимыми дополнениями, о которых мы говорили выше.
Коммуникативная интенция адресанта (КИ1) – это его намерение,
побуждающее к вступлению в акт коммуникации, его цель в этом акте, с
которой соотносится коммуникативный эффект, производимый на адресата
(КЭ). Необходимость включения в коммуникативный процесс КИ 2
определяется тем, что акт коммуникации есть акт взаимодействия, в котором
участники обладают определенной самостоятельностью и выполняют
определенные роли. А выполнение коммуникативной роли вряд ли может
быть действием, навязанным извне (иначе не получится взаимодействия).
Следовательно, интенциональность присуща и речевым действиям адресата.
Не случайно Е.В.Сидоров пишет, что «перед вступлением в
коммуникативное взаимодействие участники общения должны
идентифицировать предстоящую коммуникативную ситуацию и
самоидентифицироваться в ней, т.е. уяснить свою роль, социальную
позицию, цели, ожидания партнера по коммуникации, его психологическое
состояние, возможные установки в общении» [Сидоров 2010:67].
65
Дальнейшее восприятие речевого сообщение адресатом возможно только при
наличии у него определенной коммуникативной интенции, основанной на
самоидентификации в коммуникативной ситуации.
Представление об участниках коммуникативного процесса как о
личностях, осуществляющих определенную деятельность, заставляет нас в
качестве одного из необходимых параметров включить в схему когнитивный
опыт отправителя сообщения и адресата (КО1 и КО2). Под когнитивным
опытом коммуникантов мы понимаем всю совокупность их представлений о
мире, включая эмоционально-оценочное отношение к миру. Различия в
когнитивном опыте коммуникантов в условиях одноязычной коммуникации
определяются их социальной принадлежностью и индивидуальным,
личностным опытом и, в свою очередь, определяют те различия между
кодами адресанта и адресата, о которых писал Ю.М.Лотман. К
коммуникативному опыту коммуникантов, понимаемому в самом широком
смысле, следует отнести и языковую компетенцию коммуникантов, то есть
их способность к продуцированию и декодированию речевого сообщения, их
знание норм и правил речевого и неречевого поведения.
Включение в схему речевого акта дополнительных параметров,
связанных с личностями коммуникантов, позволяет выделить те факторы,
которые определяют степень успешности речевого взаимодействия. Речь,
прежде всего, может идти о степени сходства когнитивного опыта
коммуникантов и об определенной общности, а лучше сказать, взаимной
направленности их коммуникативных интенций.
Структура акта двуязычной коммуникации по сравнению с ситуацией
одноязычного общения представляется более сложной вследствие появления
дополнительных элементов, прежде всего, переводчика («перекодирующего
звена» в терминологии О.Каде) и дополнительного кода, в качестве которого
выступает ПЯ. В наиболее общем виде структура акта переводческой
коммуникации представлена В.Б.Кашкиным [Кашкин 2007:76]:

66
Как указывает В.Б.Кашкин, при двуязычной коммуникации речевой акт
распадается на три взаимосвязанных акта: 1) акт общения с помощью ИЯ
(исходный текст/дискурс); 2) акт общения с помощью ПЯ (переведенный
текст/дискурс); 3) акт коммуникативного приравнивания текстов/дискурсов
на ИЯ и ПЯ. Специфически и исключительно переводческой деятельностью
является третий пункт [Кашкин 2007:75]. В основе предложенной схемы акта
двуязычной коммуникации лежит все та же якобсоновская схема речевого
акта. Схема В.Б.Кашкина является действительно общей и не включает
некоторые внеязыковые элементы, которые способны оказывать и реально
оказывают воздействие на ход и результат межъязыковой коммуникации.
В этом отношении большее количество преимуществ имеет схема акта
двуязычной коммуникации, предложенная А.Д.Швейцером на основе модели
«динамической эквивалентности» Ю.Найды [Швейцер 1988:51] (см. с.69).
Как мы видим, в качестве дополнения к схемам Ю.Найды и
В.Б.Кашкина в схеме А.Д.Швейцера выступают такие внеязыковые
компоненты, как две культуры (К1 и К2), две предметные ситуации (ПС1 и
ПС2) и две коммуникативные ситуации (КС1 и КС2).

67
Схема двуязычной коммуникации по А.Д.Швейцеру
Большой интерес представляет разграничение А.Д.Швейцером двух
коммуникативных ситуаций: 1) первичная коммуникативная ситуация (КС1),
участниками которой являются отправитель исходного текста (О 1),
получатель этого текста (П1) и другой получатель – переводчик (П2) и 2)
вторичная коммуникативная ситуация (КС 2), в которой участвуют
переводчик в роли отправителя (О2) и иноязычный получатель (П3). В общем
виде коммуникативную ситуацию можно определить как систему
«взаимодействующих факторов (реальных и воображаемых), побуждающих
ее участников к общению и определяющих их речевое поведение» [Нелюбин
2003:80]. К этим факторам следует отнести все форманты языкового и
внеязыкового характера, представленные в схеме А.Д.Швейцера, включая
самих участников коммуникации, в том числе и переводчика.
Важным представляется и разграничение двух предметных ситуаций.
Под предметной ситуацией понимается тот фрагмент действительности
(реальной или воображаемой), который находит отображение в
соответствующем тексте (на ИЯ или ПЯ). Понятно, что между предметной

68
ситуацией, отображаемой в тексте, и коммуникативной ситуацией, в рамках
которой этот текст создается, может не быть ничего общего.
Схема В.Б.Кашкина отличается от схемы А.Д.Швейцера и отсутствием
в ней такого компонента, как получатель исходного текста. Но это не
означает, что наличие такого компонента вообще исключается. Видимо,
наличие акта коммуникации между автором исходного текста и получателем
этого текста, владеющим тем же языком, подразумевается имплицитно. Мы
можем сделать подобный вывод, исходя из следующего утверждения автора:
«Хороший перевод, в этом случае, – коммуникативно эквивалентный
перевод, одинаково с ИТ соотносящийся с контекстом действительности,
приводящий к аналогичным (курсив мой. – В.С.) дискурсивным
последствиям» [Кашкин 2007:76]. Если речь идет об «аналогичных
последствиях», значит проводится сопоставление результатов коммуникации
между автором ИТ и получателем ИТ, с одной стороны, и автором ИТ, либо
переводчиком, и получателем ПТ, с другой.
Но в связи с этим как раз и возникает принципиальный вопрос: а всегда
ли вторичная коммуникативная ситуация представляет собой своего рода
дублирование первичной коммуникативной ситуации? И вообще, всегда ли
мы можем выделить в структуре акта двуязычной коммуникации две
коммуникативные ситуации? До сих пор казалось, что существующие
традиционные модели переводческого процесса, в том числе модели
Ю.Найды и А.Д.Швейцера, имеют самый общий характер, то есть относятся
ко всем ситуациям межъязыковой коммуникации. Однако анализ
действительных ситуаций перевода показывает, что это далеко не так: эти
модели имеют отношение лишь к одному из видов перевода, а именно к
письменному переводу, причем к той его разновидности, когда ИТ текст
создается прежде всего для носителей ИЯ.
Однако мы легко можем представить и иные ситуации, в частности,
ситуации устного перевода, которые не будут адекватно отражаться

69
представленными схемами. К числу таких коммуникативных ситуаций
можно отнести:
а) ситуация официальных переговоров. В этом случае создаваемые
разноязычными коммуникантами речевые сообщения изначально адресуются
носителям другого языка. Адресатов ИТ, говорящих на том же языке, в этой
ситуации просто нет, а потому нет смысла и говорить об «аналогичных
дискурсивных последствиях».
б) Ситуация лекции, выступления перед иноязычной аудиторией. Здесь
мы также имеем лишь одну коммуникативную ситуацию – ситуацию
общения между выступающим (лектором) и его иноязычной аудиторией.
в) Ситуация «круглых столов», заседаний органов, состоящих из
разноязычных участников. Это также весьма распространенная ситуация
общения, в котором могут участвовать, например, члены правления
транснациональной корпорации, говорящие на разных языках и
представляющие разные страны. К тому же типу ситуаций относятся
обсуждения в рамках Генеральной Ассамблеи ООН и т.п., когда
озвучиваемый текст изначально предназначен для перевода на несколько
языков. Сколько коммуникативных ситуаций мы имеем в этом случае? Точно
не две, поскольку оратор не обращается только к тем, кто владеет его
языком. Можно было бы подумать, что ситуаций столько же, сколько
рабочих языков, но и это предположение неверно, иначе получилось бы, что
оратор общается с каждой языковой группой по отдельности. Остается
допустить, что здесь имеет место опять же всего одна коммуникативная
ситуация – ситуация общения между оратором и его разноязычной
аудиторией в целом.
г) Ситуация экскурсии. Во многих случаях, особенно в условиях
России, экскурсии для туристов проводят экскурсоводы, не владеющие
языком туристической группы, и поэтому они пользуются услугами
переводчика. Нет сомнений в том, что и в этом случае исходный текст
адресуется непосредственно носителям иного языка.
70
В области письменного перевода мы также можем обнаружить
ситуации, в которых отсутствует получатель ИТ. Имеется в виду перевод
различных информационно-пропагандистских материалов, адресованных
изначально иноязычной аудитории, перевод информационных проспектов,
объявлений и приглашений для иностранной аудитории, а также перевод
дипломатической документации, изначально адресованной иноязычному
получателю, то есть перевод текстов, в типологии А.Нойберта относящихся к
4-му типу [Нойберт 1978:197-198].
Понятно, что во всех указанных случаях (а это, возможно, не полный
список) не действует предложенное Ю.Найдой понятие динамической
эквивалентности, «понимаемой как соответствие восприятия текста (Т 2)
иноязычным получателем восприятию исходного текста (Т1) первичным
получателем» (цит. по [Швейцер 1988:51]).
Подобно тому, как традиционные схемы акта двуязычной
коммуникации имеют частный характер, то есть охватывают лишь часть
коммуникативных ситуаций перевода, рассмотренные нами ситуации также
имеют частный характер. Однако общая схема акта двуязычной
коммуникации должна либо предусматривать все возможные ситуации
перевода, либо служить обобщением таких ситуаций. Подобное обобщение
вряд ли возможно, поскольку нам пришлось бы отказаться от каких-то
существенных элементов коммуникативной ситуации, вообще исключить
получателя исходного сообщения и первичную коммуникативную ситуацию.
Решением проблемы может быть изображение ситуации коммуникации
между отправителем ИТ и его получателем как чего-то возможного, но не
обязательного. Более того, представляется необходимым в структуре акта
двуязычной коммуникации выделять три коммуникативные ситуации, или
три коммуникативных акта: 1) ситуацию общения между отправителем ИТ и
его получателем (КС1), 2) ситуацию общения между отправителем ИТ и
переводчиком (КС2), 3) ситуацию общения между переводчиком и

71
получателем ПТ (КС3). Заметим, что именно первая ситуация является
возможной, но не обязательной.
С учетом сказанного схема акта двуязычной коммуникации может
выглядеть следующим образом:

Кт1

ИЯ

ПС1

Д1-------- ---Д2
К1 ИТ К2

КЭ1
КС1
КС2
КС3

---Д3
П ПТ К3

КЭ2

ПС2

ПЯ

Кт2

где Д1 – предметная деятельность отправителя исходного сообщения;


Д2 – предметная деятельность возможного получателя исходного
сообщения;
Д3 – предметная деятельность получателя перевода;
К1 – отправитель исходного сообщения;
К2 – возможный получатель исходного сообщения;
К3 – получатель перевода;
П – переводчик;
72
ИТ – исходное сообщение (текст оригинала);
ПТ – текст перевода;
ПС1 – предметная ситуация, представленная в исходном сообщении;
ПС2 – предметная ситуация, представленная в тексте перевода;
КС1 – ситуация возможной коммуникации между отправителем
исходного сообщения и получателем исходного сообщения;
КС2 – ситуация коммуникации между отправителем исходного
сообщения и переводчиком;
КС3 – ситуация коммуникации между переводчиком и получателем
перевода;
КЭ1 – коммуникативный эффект, производимый исходным
сообщением на возможного получателя исходного сообщения;
КЭ2 – коммуникативный эффект, производимый текстом перевода на
получателя перевода;
ИЯ – исходный язык;
ПЯ – переводящий язык;
КТ1 – исходная культура;
КТ2 – принимающая культура.
Мы считаем необходимым выделить в схеме акта двуязычной
коммуникации такой параметр, как коммуникативный эффект (КЭ). Строго
говоря, коммуникативный эффект не может рассматриваться в качестве
одного из элементов структуры коммуникации. Это явление не
материальное, а скорее психическое, результат воздействия со стороны ИТ и
ПТ на соответствующих коммуникантов. Однако учет этого параметра важен
для понимания специфики той или иной ситуации двуязычной
коммуникации. Мы можем представить три типа ситуаций, определяемых с
точки зрения характера коммуникативных эффектов, производимых текстами
в условиях двуязычной коммуникации:
1) ситуация, предполагающая более или менее полное совпадение
коммуникативных эффектов, производимых ИТ и ПТ. Собственно, это
73
ситуация, соответствующая традиционному представлению о характере
переводческой деятельности. Подобного рода ситуации возникают в
условиях научно-технического, официально-делового и прочих видов
специального перевода (то есть перевода текстов 1-го типа в классификации
А.Нойберта).
2) Ситуация двуязычной коммуникации, в которой совпадение
коммуникативных эффектов, производимых ИТ и ПТ, не предполагается или
невозможно. Частными разновидностями такой ситуации могут быть: а)
ситуация перевода, осуществляемого в расчете на аудиторию, не только
отличную от аудитории исходного языка с точки зрения культурных
особенностей, но и находящуюся от нее на значительной временной
дистанции. Примером может служить письменный перевод политических
выступлений, трактатов и т.п., созданных задолго до момента осуществления
перевода. Очевидно, что перевод на русский язык Фултоновской речи
У.Черчилля, выполненный в начале ХХI века, окажет на получателя совсем
иное воздействие, нежели воздействие оригинала на своих получателей.
Заметим, что факторы культурной дистанции и временной дистанции в
данном случае одинаково существенны. б) Ситуация перевода,
осуществляемого с иной целью, нежели та, с которой создавался оригинал.
Подобное характерно, например, для публицистического (общественно-
политического) перевода. Скажем, письменный перевод выступлений
кандидатов на пост президента США на русский язык может осуществляться
с целью показать особенности политической жизни США и уж никак не
призван оказать то же воздействие на русскоязычных читателей, какое
соответствующие выступления оказывают на американскую аудиторию. в)
Ситуация так называемого «терциарного перевода», то есть перевода в
интересах третьих лиц [Цвиллинг 2009], например, перевод радиоперехвата
переговоров противника. В этом случае вообще вряд ли можно говорить
даже об условной коммуникации между автором оригинала и получателем
перевода.
74
3) Ситуация двуязычной коммуникации, в которой отсутствует адресат,
владеющий ИЯ. Примеры подобных ситуаций были приведены выше.
Понятно, что в этих ситуациях коммуникативный эффект, производимый
текстом перевода, даже не с чем сравнить, поскольку нет получателя
исходного сообщения, на которого могло бы быть оказано воздействие со
стороны ИТ (отсутствует коммуникация между автором оригинала и
получателем оригинала, т.е. между К 1 и К2).
Важным дополнением к существующим схемам акта двуязычной или
даже одноязычной коммуникации является такой параметр, как деятельность
(Д). Мы исходим из того, что всякая коммуникация, как и всякая прочая
деятельность, целенаправленна, то есть имеет определенную цель. Эта цель
определяется необходимостью осуществления некоей предметной
деятельности (производственной или познавательной), в рамках которой и в
условиях которой коммуникация является средством решения задач,
возникающих в процессе осуществления предметной деятельности.
Например, в условиях шеф-монтажа (то есть установки оборудования на
производстве) с участием иностранных специалистов двуязычная
коммуникация при посредничестве переводчика призвана обеспечить
решение производственных задач, связанных с монтажом или ремонтом
оборудования. Таким образом, коммуникация как деятельность включается в
более широкую сферу предметной (неречевой по терминологии
Е.В.Сидорова) деятельности. Субъектами предметной деятельности являются
все коммуниканты, задействованные в процессе коммуникации, они
устанавливают непосредственное или опосредованное взаимодействие друг с
другом. Именно поэтому структура акта двуязычной коммуникации
нуждается в таком параметре, как деятельность (Д 1, Д2, Д3).
Представленная нами схема акта двуязычной коммуникации не
претендует на то, чтобы считаться окончательной и безупречной, и,
несомненно, нуждается в уточнениях. Однако она уже сейчас представляется
вполне достаточной отправной точкой для рассмотрения таких вопросов, как
75
типология коммуникативных (переводческих) ситуаций, цель перевода,
возможные стратегии перевода и др.

2.2. Коммуникативная ситуация и ее составляющие

Определяя понятие дискурса, Т.А. ван Дейк замечает, что «дискурс


дает представление о предметах или людях, об их свойствах и отношениях, о
событиях или действиях или об их сложном сплетении, то есть о некотором
фрагменте мира, который мы именуем ситуацией» [Дейк 1989:68-69]. Иными
словами, под ситуацией можно обобщенно понимать совокупность объектов
реальной действительности и отношений между ними. Это значит, что в
качестве компонентов (конституентов) коммуникативной ситуации следует
рассматривать: коммуникантов, их отношения взаимодействия, текст
(речевое сообщение), посредством которого обеспечивается взаимодействие
между коммуникантами, внеречевую (предметную) деятельность
коммуникантов, внешние условия осуществления внеречевой деятельности,
коммуникативную деятельность субъектов (отправителя и получателя
сообщения).
Необходимость включения в состав коммуникативной ситуации самих
коммуникантов не вызывает сомнения. Как пишет Е.В.Сидоров,
«…независимо от вида общения, участие отправителя и получателя
сообщения считается релевантным для совершения коммуникативного акта»
[Сидоров 2008:15]. Поскольку коммуниканты в коммуникативной ситуации
выступают как личности, между ними обязательно устанавливаются
определенные отношения. Более того, вступая в коммуникацию,
коммуниканты должны преследовать определенные цели, должны быть
движимы определенным мотивом, без которого невозможна никакая
деятельность, действие, поступок. Для понимания общих целей, или мотивов,
коммуникантов необходимо прежде всего признать, что назначение речевой
коммуникации состоит в знаковой координации деятельностей людей
76
[Сидоров 2008:23]. Тогда становится понятным, что мотивом
коммуникативной деятельности отправителя сообщения служит
удовлетворение потребности в речевом управлении деятельностью адресата,
поскольку только через речевое управление возможно реальное
согласование, действительная координация деятельностей людей [Сидоров
2008:79]. Содержание мотива коммуникативной деятельности реципиента, по
мнению Е.В.Сидорова, заключается в удовлетворении потребности познания
через коммуникативный канал, познания, необходимого индивиду для
ориентирования в действительности, в лоне которой осуществляется
жизнедеятельность субъекта-реципиента [Сидоров 2008:79]. Таким образом,
речевое управление включает коммуникативно-познавательную мотивацию
деятельности реципиента. Важным является вывод о том, что акт речевой
коммуникации представляет собой целостную совокупность отношений
воздействий-взаимодействий компонентов [Сидоров 2008:29].
Вышеизложенное подтверждает тезис о том, что речевое сообщение
представляет собой инструмент взаимодействия между коммуникантами
(интеракции)3 и один из важнейших компонентов коммуникативной
ситуации.
Коммуникативная деятельность представляет собой коммуникативно-
ролевое исполнение речевой деятельности 4, что наполняет каждый из

3
«…Первичная коммуникативная деятельность …не есть только производство знакового
инструмента воздействия: она одновременно и взаимодействие общающихся субъектов,
поскольку отправитель сообщения имеет, формирует и использует в процессе
деятельности идеальную модель личности собеседника и его деятельности, часто
усредненную и стереотипную, но нередко и весьма конкретную, отражающую
индивидуальные свойства, которые оказываются не только объектом, но и субъектом
коммуникативного взаимодействия» [Сидоров 2010:62].
4
По определению Е.В.Сидорова, речевая деятельность представляет собой внутреннюю
или внутреннюю и внешнюю активность индивида, совершаемую в виде речепсихических
действий и операций на основе ресурсов языковой системы, коммуникативной
способности и опыта и сопровождающаяся их изменением [Сидоров 2010:55].
77
компонентов речевой деятельности (потребность, цель, способ соотнесения
действий с действительностью, способы осуществления речепсихических
действий и операций, использования ресурсов языковой системы,
коммуникативной способности и коммуникативного опыта, а также
особенности их изменения) специфическим содержанием, связанным с
исполнением конкретной социальной роли отправителя или адресата
сообщения [Сидоров 2010:55]. Коммуникативная деятельность вырастает из
деятельности как отдельной формы жизнедеятельности индивида и является
ее естественным и необходимым продолжением или предшествованием.
Как мы видим, осуществление коммуникативной деятельности в
определенной коммуникативной ситуации определяется характером
осуществления некоей неречевой (предметной) деятельности. Когда
неречевые деятельности, осуществляемые индивидами, соприкасаются
между собой, возникает потребность в коммуникативной деятельности как
средстве согласования, координации этих неречевых деятельностей
субъектов между собой.
Понятно, что деятельность коммуникантов (речевая и неречевая)
осуществляется в определенных материальных условиях, в определенной
действительности и под влиянием разнородных экстралингвистических
факторов. Деятельность индивида непременно соотносится с
действительностью, приобретает определенные характеристики и
специфические черты под влиянием экстралингвистических факторов, а
потому сами материальные (экстралингвистические) условия осуществления
деятельности также должны рассматриваться как компоненты
коммуникативной ситуации. Можно сказать, что сама деятельность субъекта,
его внутренняя и внешняя активность, как бы «встроена» в некую ситуацию в
действительности. Получается своего рода матрешка: речевая деятельность
субъекта встроена в его предметную деятельность, которая, в свою очередь,
встроена в ситуацию действительности.

78
Может создаться впечатление, что по своему составу коммуникативная
ситуация соотносима с актом речевой коммуникации, что не соответствует
реальному положению вещей. Если признать, что акт речевой коммуникации
включает коммуникативную деятельность отправителя речевого сообщения,
само речевое сообщение и коммуникативную деятельность реципиента (на
чем настаивает Е.В.Сидоров), то окажется, что коммуникативная ситуация
значительно шире акта речевой коммуникации. Они соотносятся как общее и
частное: акт речевой коммуникации – лишь составляющий элемент
коммуникативной ситуации, одно из многочисленных событий в рамках
коммуникативной ситуации.
Таким образом, коммуникативная ситуация – это фрагмент реальной
действительности, представляющий собой системную совокупность
экстралингвистических условий осуществления предметных деятельностей
коммуникантов, координируемых и согласуемых посредством их речевой
деятельности, в ходе которой создается материальный продукт – речевое
сообщение. Добавим, что речевая деятельность индивидов и содержание
речевого произведения соотносятся с действительностью, что, собственно, и
обеспечивает системность речевой коммуникации и коммуникативной
ситуации в целом.

2.3. Основные параметры коммуникативной ситуации

Понятно, что в реальном мире количество коммуникативных ситуаций


неисчисляемо и каждая из них уникальна. Однако представляется, что все
многообразие коммуникативных ситуаций можно свести к определенному,
ограниченному набору типов, каждый из которых должен отличаться
собственной спецификой. Соответственно, для решения поставленной нами
задачи необходимо выделить те параметры коммуникативной ситуации,
которые определяют специфику каждого типа.

79
По мнению Т.А. ван Дейка, «социальные ситуации и являющееся их
компонентом социальное взаимодействие могут анализироваться на основе
таких категорий, как: 1) личности и их свойства; 2) социальные структуры,
такие, как статус и роль; 3) элементы взаимодействия, такие, как
дружелюбие; 4) объекты, релевантные для внимания, такие, как напитки и
еда на вечеринке; 5) окружающая обстановка, заданная границами,
реквизитом и пространственным расположением; и 6) правила и обычаи,
определяющие, какие действия могут или должны выполняться в
соответствующих ситуациях [Дейк 1989:84-85]. Указанный набор категорий
нам представляется, во-первых, несколько случайным и, во-вторых, не
позволяющим выделить факторы, определяющие специфику той или иной
коммуникативной ситуации. На самом деле, одни и те же элементы
взаимодействия могут проявляться в разных коммуникативных ситуациях, не
изменяя характер этих ситуаций. То же самое можно сказать и про «объекты,
релевантные для внимания». В рамках одной и той же окружающей
обстановки могут складываться разные коммуникативные ситуации.
Поэтому за основу выделения специфических параметров КС возьмем
состав коммуникативной ситуации, определенный выше. Представляется, что
характер определенных компонентов коммуникативной ситуации может
определять специфику самой коммуникативной ситуации (КС).
Поскольку коммуниканты, осуществляющие предметную и речевую
деятельность, играют более чем важную роль в формировании
коммуникативной ситуации, их особенности, несомненно, определяют в
значительной мере специфику КС. К числу таких особенностей следует
прежде всего отнести характер мотива, под влиянием которого
коммуниканты вступают в общение. В каждом конкретном
коммуникативном акте, в конкретной КС мотив коммуниканта
конкретизируется до определенной цели, достижение которой, собственно, и
обеспечивает координацию, согласование совместной с реципиентом
деятельности. Следовательно, к числу параметров, определяющих специфику
80
коммуникативной ситуации, следует отнести коммуникативную интенцию,
прежде всего, адресанта речевого сообщения. Если в общем смысле цель
общения – повлиять на поведение реципиента (адресата), оказать речевое
воздействие на него, то в конкретном коммуникативном акте цель всегда
более конкретна: сообщить нечто (передача информации), убедить в чем-то,
побудить к чему-то, отговорить от чего-то, выразить эмоции (выражение
эмоций также может преследовать разные цели), вызвать определенные
чувства, эмоции и таким образом оказать воздействие на интеллектуальную и
эмоциональную сферы адресата сообщения (что, в свою очередь, должно
обеспечить согласование деятельностей субъектов). Результатом такого
воздействия должен стать определенный коммуникативный эффект, а это
уже параметр, связанный с адресатом сообщения. Ссылаясь на В.Ф.Петренко,
Е.В.Сидоров пишет, что под эффектом речевого воздействия может
подразумеваться изменение поведения субъекта (реципиента) воздействия
или его эмоционального состояния, или его знаний о мире, или его
отношения к тем или иным событиям и реалиям этого мира, т.е. изменение
его личностного смысла [Сидоров 2008:33]. Вполне очевидно, что если
интеракция успешна, то коммуникативный эффект (КЭ) соответствует
коммуникативной интенции (цели) адресанта. Однако коммуникативный
эффект не есть простой слепок с коммуникативной интенции адресанта; это,
скорее, производное от взаимодействия речевых действий, осуществляемых
адресантом, и действий адресата, направленных на восприятие текста. При
этом следует обязательно помнить о том, что, создавая текст, адресант
рассчитывает на вполне определенный коммуникативный эффект.
Характер отношений между коммуникантами определяется характером
коммуникативной ситуации. Очевидно, что характер КС можно описывать,
используя, прежде всего, такой признак, как
«официальность/неофициальность», иначе говоря, коммуникативная
ситуация может быть либо официальной, либо неофициальной. Например, в
ситуации деловых переговоров отношения между потенциальными
81
партнерами имеют официальный характер именно потому, что официальной
является сама ситуация деловых переговоров. При этом отношения между
коммуникантами можно характеризовать, используя и такой признак, как
субординация/равноправие. Этот признак может в одинаковой мере
присутствовать как в официальных, так и в неофициальных
коммуникативных ситуациях. К примеру, при наличии отношений
«начальник-подчиненный» общение может осуществляться и в рамках
производственного собрания (официальное общение) или иной
производственной ситуации, и в рамках ситуации совместного
времяпровождения, например, выезда «на шашлыки» всем коллективом (так
называемый «корпоратив»). И в том, и в другом случае отношения
субординации сохраняются. Отношения равноправия могут устанавливаться
между коллегами по работе и сохраняются как в официальных ситуациях
общения, так и в неофициальных. Другой пример – отношения равноправия
между коммуникантами в ситуации, когда человек обращается к прохожему
с просьбой объяснить, как пройти на нужную ему улицу.
Последний пример наводит на мысль, что условия осуществления
предметной деятельности (в данном случае – поиск улицы, с одной стороны,
и оказание помощи в поиске улицы, в другой) играют важную роль в
создании специфики коммуникативной ситуации. Разумеется,
коммуникативные ситуации создаются людьми по их инициативе, но при
этом любая коммуникативная ситуации представляет собой некий широкий
контекст, среду5, в которой осуществляется предметная деятельность.
Понятие «условия осуществления предметной деятельности», по нашему
мнению, соотносимо с понятием «жанр дискурса», или жанр
коммуникативного события. Ссылаясь на И.Н.Борисову, В.Б.Кашкин
определяет коммуникативное событие как «ограниченный определенными
рамками и регламентированный процесс социально-коммуникативного
взаимодействия в определенном социокультурном контексте. Таким образом,
5
Здесь было бы весьма уместно английское слово environment.
82
жанр коммуникативного события выделяется по экстралингвистическим и
социальным параметрам (экзамен, заседание суда, панихида, празднование
дня рождения, выезд на пикник, застолье и т.п.) [Кашкин 2010:34]. С жанром
коммуникативного события может быть соотнесен такой параметр, как сфера
коммуникации (институциональная или бытовая).
Таким образом, основными факторами, формирующими специфику
коммуникативной ситуации, являются:
 цели коммуникантов, преследуемые в ходе коммуникации;
 характер отношений между коммуникантами;
 условия осуществления деятельности (коммуникативное событие).

Эти факторы можно назвать первичными параметрами


коммуникативной ситуации.
Для определения характера коммуникативной ситуации, но не
обязательно ее специфики, интерес представляют и такие параметры, как
контакт коммуникантов (непосредственный/опосредованный), форма
контакта (устная/письменная), расположение коммуникантов
(контактное/дистантное). Данные факторы назовем вторичными параметрами
коммуникативной ситуации.
Сам характер КС определяется специфической совокупностью
указанных параметров. Например, коммуникативная ситуация коммерческой
переписки (написание делового письма) характеризуется следующей
совокупностью параметров:
1. Первичные параметры КС:
- цель коммуникации: получение от делового партнера информации,
необходимой для обеспечения деловой операции в рамках совместной
коммерческой деятельности;
- характер отношений между коммуникантами: официальный;

83
- условия осуществления деятельности: экономическая (производственная и
коммерческая) деятельность, в рамках которой коммуниканты выступают в
качестве ее субъектов.
2. Вторичные параметры КС:
- контакт коммуникантов: опосредованный;
- форма контакта: письменная;
- расположение коммуникантов: дистантное.
Пример иной коммуникативной ситуации – поздравление по поводу
дня рождения. То, что эта ситуация иная, подтверждается особым сочетанием
параметров коммуникативной ситуации:
1. Первичные параметры КС:
- цель – соблюдение принятых конвенций, предполагающих выражение
своего положительного отношения к виновнику торжества в форме краткой
хвалебной речи с выражением добрых пожеланий;
- характер отношений между коммуникантами: неофициальный;
- условия осуществления деятельности: коллективное мероприятие, как
правило, в форме застолья.
2. Вторичные параметры КС:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
Следует обратить внимание на два момента. Во-первых, это особая
важность характера отношений между коммуникантами. Предположим, во
втором примере характер отношений поменялся на официальный и тогда
заметно изменится и характер самой коммуникативной ситуации, при том
что цель коммуникации и условия осуществления деятельности (банкет)
останутся прежними (равно как и все вторичные параметры КС), однако сама
КС приобретет отчасти официальный, ритуальный характер (особенно если
речь идет о праздновании дня рождения лица, занимающего высшую ступень
на иерархической лестнице). Если в первом случае общение имеет более
84
непринужденный характер и допускает, например, рассказ анекдотов, то во
втором случае общение в большей степени подчиняется жестким правилам
ритуального общения и исключает такой речевой жанр, как анекдот.
Во-вторых, представленные в примерах наборы вторичных параметров
КС представляют собой комплексы закономерно сочетающихся друг с
другом факторов, характерные либо для устного общения, либо для
письменного. Замена одного параметра автоматически влечет за собой
замену прочих вторичных параметров.

2.4. Специфика коммуникативной ситуации двуязычного общения

На значительную усложненность структуры двуязычной


коммуникации по сравнению с одноязычной обращается недостаточное
внимание. И совсем не осознается многообразие типов и видов возникающих
в реальности коммуникативных ситуаций двуязычной коммуникации.
Появление в структуре двуязычной коммуникации переводчика
приводит не просто к некоторому усложнению модели процесса перевода
(вспомним схему А.Д.Швейцера), включающей несколько этапов, а к
разделению коммуникативной ситуации двуязычного общения (условно
назовем ее КСП – коммуникативная ситуация с использованием перевода) на
несколько коммуникативных событий: 1) коммуникация между адресантом
исходного сообщения и реципиентом, если таковой имеется, 2)
коммуникация между адресантом исходного сообщения и переводчиком, 3)
коммуникация между переводчиком и получателем перевода, 4)
коммуникация между адресантом ИТ и адресатом ПТ (в некоторых случаях).
В рамках каждого из этих коммуникативных событий общение между
субъектами коммуникации может осуществляться либо непосредственно,
либо опосредованно и, соответственно, расположение коммуникантов может
быть либо контактным, либо дистантным. Это уже является предпосылкой
выведения различных видов коммуникативных ситуаций перевода. При этом
85
важно отметить, что, обладая определенной самостоятельностью, эти
коммуникативные события объединяются в единую коммуникативную
ситуацию двуязычного общения самим фактом осуществления перевода.
В качестве важного параметра КСП следует рассматривать цель
перевода – специфический параметр, характерный только для КСП. Как
всякая деятельность, переводческая посредническая деятельность всегда
целенаправленна, нацелена на получение определенного результата 6. В
каждом акте перевода цель конкретна, определяется спецификой КСП и
формулируется (явно или неявно) с учетом этой специфики.
Однако цель деятельности, в нашем случае – цель перевода, всегда
определяется неким субъектом. Это может быть сам переводчик, но это
может быть и один из коммуникантов либо даже некое третье лицо,
выступающее в роли организатора двуязычного общения. То, что это могут
быть разные по своим функциям лица, представляется существенным для
определения специфики КСП. В любом случае тот, кто формулирует цель
перевода, выступает в качестве инициатора перевода: именно он дает толчок
к осуществлению переводческой деятельности, к обеспечению
коммуникации между разноязычными коммуникантами и, таким образом,
инициирует появление коммуникативной ситуации перевода. Поэтому в
качестве важного параметра КСП мы предлагаем рассматривать и
инициатора перевода, который решает определенные задачи, инициируя
переводческую деятельность.
Можно сделать вывод, что специфику КСП определяют следующие ее
параметры:
1. Первичные параметры КСП:
- роль инициатора перевода в КСП;
- цель перевода;
6
Можно было бы сказать, что целью перевода является обеспечение коммуникации между
носителями разных языков. Но в этом заключается именно функция переводческой
посреднической деятельности, а не цель.
86
- характер отношений между субъектами коммуникации;
- условия осуществления неречевой деятельности субъектов
коммуникации.
2. Вторичные параметры КСП:
- контакт коммуникантов;
- форма контакта;
- расположение коммуникантов.
В качестве примера приведем КСП – шеф-монтаж оборудования на
предприятии с участием иностранных специалистов:
1. Первичные параметры КСП:
- инициатор перевода: руководство предприятия (его роль: обеспечить
получение специалистами завода информации, необходимой для
качественного монтажа оборудования и его последующей бесперебойной
работы);
- цель перевода: передача информации о порядке действий
специалистов в ходе монтажа оборудования;
- характер отношений между коммуникантами: официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
личная встреча для совместного осуществления работ, связанных с монтажом
оборудования.
2. Вторичные параметры КСП:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
Совокупность первичных и вторичных параметров данной КСП
определяет ее специфику и позволяет рассматривать ее в качестве отдельного
вида коммуникативной ситуации двуязычного общения.

87
2.5. Основные типы коммуникативных ситуаций с использованием
перевода

Представляется возможным выделить два основных типа КСП:


1. КСП, в которой осуществление перевода предполагалось,
планировалось изначально;
2. КСП, в которой осуществление перевода изначально не
планировалось.
Основное различие между этими коммуникативными ситуациями
заключается в том, что в первом случае момент инициирования перевода
фактически совпадает с моментом начала коммуникации, а во втором случае
момент инициирования перевода наступает после того, как началась или
даже завершилась одноязычная коммуникация между носителями ИЯ. В
первом случае создаваемый текст оригинала изначально предназначен для
перевода на другой язык и сам перевод рассматривается как условие
осуществления коммуникации между носителями разных языков. Во втором
случае текст оригинала выполняет функцию инструмента общения между
носителями исходного языка, его перевод изначально не планируется и не
рассматривается в качестве условия осуществления коммуникации между
носителями разных языков.
Понятно, что инициатором перевода в первом случае является лицо,
причастное к организации КСП. Инициатором перевода во втором случае
является, как правило, лицо, не причастное к организации коммуникации
между носителями исходного языка.
Как представляется, КСП первого типа не предполагает такого
коммуникативного события, как коммуникация между носителями исходного
языка. Общая коммуникативная ситуация изначально имеет характер
двуязычного общения, которое может осуществиться только при условии
выполнения перевода с одного языка на другой. Напротив, КСП второго типа

88
включает коммуникацию между носителями ИЯ, в ходе которой и создается
ИТ, изначально не предназначенный для перевода.
КСП первого типа – это прежде всего ситуации устного перевода, хотя
есть и ситуации письменного перевода, которые относятся к тому же типу.
Выше мы приводили примеры ситуаций, в которых отсутствует получатель
ИТ, говорящий на том же языке, а исходный текст как бы адресуется сразу
носителю ПЯ. Ниже мы остановимся на подобного рода КСП более
подробно. КСП второго типа – это преимущественно ситуации письменного
перевода, а также ситуации аудиомедиального перевода (кино/видео-
перевода). Ниже мы также подробно рассмотрим конкретные примеры таких
ситуаций.
Очевидно, что КСП каждого типа объединяются одинаковыми
вторичными параметрами (для первого типа: непосредственный контакт
коммуникантов, устная форма, контактное расположение коммуникантов;
для второго типа: опосредованный контакт коммуникантов, письменная
форма, дистантное расположение коммуникантов). В рамках каждого типа
КСП специфические черты, позволяющие выделять ту или иную ситуацию в
качестве отдельного вида, появляются с изменением первичных параметров
КСП, прежде всего цели перевода и характера отношений между
коммуникантами. Рассмотрим, на какие виды подразделяются КСП
указанных нами типов.

2.5.1. КСП первого типа

КСП первого типа (условно назовем ее КСП-1) включает следующие


виды коммуникативных ситуаций.
1. КСП непосредственного общения носителей ИЯ и ПЯ. Данный вид
КСП-1 в свою очередь подразделяется на подвиды в зависимости от степени
официальности отношений между коммуникантами. Соответственно, можно

89
выделить КСП-1 официального характера (КСП-1formal) и КСП-1
неофициального характера (КСП-1informal).
КСП-1formal включает следующие коммуникативные ситуации:
а) КСП-1formal – официальные встречи/переговоры. Это могут быть
личные официальные встречи государственных, политических,
общественных деятелей, представителей деловых кругов и т.п., то есть
личные беседы носителей ИЯ и ПЯ, в ходе которых осуществляется
двусторонний устный перевод, а также телефонные переговоры лидеров
государств, руководителей и сотрудников компаний и пр. Потребность в
переводе осознается заранее, и переводческое обслуживание организуется
лицами, ответственными за проведение встречи (беседы). Подобная
коммуникативная ситуация имеет следующие параметры:
1. Первичные параметры КСП-1formal – официальные встречи:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за проведение встречи
(его роль – создание условий для обеспечения взаимопонимания
коммуникантов);
- цель перевода: передача информации, содержащейся в репликах
коммуникантов и необходимой для понимания сторонами позиций
противоположной стороны;
- характер отношений между коммуникантами: официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
личная встреча для обсуждения интересующих коммуникантов вопросов.
2. Вторичные параметры КСП-1formal – официальные встречи:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
б) КСП-1formal – лекции и презентации7. Данная коммуникативная
ситуация представляет собой публичное выступление носителя ИЯ
(государственного, политического, общественного деятеля или иной
7
Под презентацией здесь и далее понимается любое выступление на массовую аудиторию.
90
публичной фигуры, специалиста в определенной области и т.п.) перед
иноязычной аудиторией ПЯ, в ходе которого осуществляется односторонний
устный (последовательный или синхронный) перевод. Потребность в
переводе осознается заранее, переводческое обслуживание организуется
лицом, ответственным на проведение мероприятия. Параметры КСП-1formal –
лекции и презентации:
1. Первичные параметры КСП-1formal – лекции и презентации:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за проведение
мероприятия;
- цель перевода: передача информации, содержащейся в
выступлении;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
личная встреча в форме публичного выступления на определенную тему.
2. Вторичные параметры КСП-1formal – лекции и презентации:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
в) КСП-1formal – интервью. Данная коммуникативная ситуация
представляет собой интервьюирование носителя ИЯ (любой публичной
фигуры) носителем ПЯ в целях дальнейшего ознакомления аудитории ПЯ с
содержанием интервью (беседы) на определенную тему. Потребность в
переводе осознается заранее, переводческое обслуживание организуется
ответственным за проведение интервью (беседы). В ходе интервью
осуществляется двусторонний устный перевод. Параметры КСП-1formal –
интервью:
1. Первичные параметры КСП-1formal – интервью:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за организацию
интервью;
91
- цель перевода: передача информации, содержащейся в ремарках
интервьюируемого и интервьюера;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
личная встреча в форме беседы на определенную тему.
2. Вторичные параметры КСП-1formal – интервью:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
г) КСП-1formal – круглый стол. Мы рассматриваем данную
коммуникативную ситуацию как отдельную разновидность КСП-1formal в
связи с тем, что в этом случае количество разноязычных коммуникантов
может быть в принципе неограниченно. Данная ситуация представляет собой
ситуацию обсуждения определенных тем представителями определенного
профессионального сообщества (например, руководство транснациональной
корпорации, специалисты в определенной области и т.п.). Потребность в
переводе осознается заранее, переводческое обслуживание организуется
лицом, ответственным за проведение круглого стола. В ходе встречи
осуществляется двусторонний устный перевод. Но, как правило, в этом
случае выбирается два рабочих языка. Параметры КСП-1formal – круглый стол:
1. Первичные параметры КСП-1formal – круглый стол:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за организацию
встречи в форме круглого стола;
- цель перевода: передача информации, содержащейся в ремарках
участников круглого стола;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
личная встреча в форме дискуссии на определенную тему.
92
2. Вторичные параметры КСП-1formal – круглый стол:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
д) КСП-1formal – шеф-монтаж. Данная коммуникативная ситуация
представляет собой общение специалистов в определенной
профессиональной области в рамках выполнения ими определенной
производственной задачи. Сразу же поясним, что название ситуации «шеф-
монтаж» условно. Здесь подразумеваются случаи двуязычной коммуникации
специалистов не только в производственной сфере, но в любой
профессиональной области. Например, известны случаи, когда
осуществлялся перевод в ходе медицинской операции, проводимой
носителем ИЯ с участием коллег, говорящих на ПЯ. К этому виду ситуаций
можно отнести и ситуацию проведения мастер-классов людьми творческих
профессий, а также ситуацию общения тренера-иностранца со спортивной
командой. Потребность в переводе осознается заранее, переводческое
обслуживание организуется лицом, ответственным за осуществление
совместной деятельности специалистов. Параметры КСП-1formal – шеф-
монтаж:
1. Первичные параметры КСП-1formal – шеф-монтаж:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за организацию
совместной деятельности коммуникантов;
- цель перевода: передача информации, содержащейся в ремарках
участников производственной ситуации;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
личное общение в ходе выполнения определенной производственной задачи.
2. Вторичные параметры КСП-1formal – шеф-монтаж:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
93
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
е) КСП-1formal – экскурсионное обслуживание. Данная КСП
подразумевает осуществление перевода при проведении экскурсий
носителем ИЯ для носителей ПЯ. Потребность в переводе осознается
заранее, переводческое обслуживание организуется лицом, ответственным за
пребывание носителей ИЯ в стране ПЯ. В рамках КСП-1formal – экскурсионное
обслуживание осуществляется устный последовательный односторонний или
двусторонний перевод. Параметры КСП-1formal – экскурсионное
обслуживание:
1. Первичные параметры КСП-1formal – экскурсионное обслуживание:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за организацию
пребывания носителей ИЯ в стране ПЯ;
- цель перевода: передача информации, содержащейся в тексте
экскурсовода;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
личное общение в ходе ознакомления с достопримечательностями.
2. Вторичные параметры КСП-1formal – экскурсионное обслуживание:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
ж) КСП-1formal – переводческое сопровождение. Подобного рода КСП
включает многообразные ситуации обиходно-бытового характера, в которых
отношения между коммуникантами сохраняют официальный характер. Здесь
имеются в виду такие случаи, как осуществление перевода в интересах
носителей ИЯ в гостинице, ресторане, на таможне и в других учреждениях,
заказ билетов и т.п. В данном случае осуществляется, как правило, устный
двусторонний перевод. Потребность в переводе осознается заранее,
94
переводческое обслуживание организуется лицом, ответственным за
пребывание носителей ИЯ в стране ПЯ. Параметры КСП-1formal –
переводческое сопровождение:
1. Первичные параметры КСП-1formal – переводческое сопровождение:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за организацию
пребывания носителей ИЯ в стране ПЯ;
- цель перевода: передача информации, содержащейся в ремарках
участников коммуникации;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
личное общение в обиходной ситуации.
2. Вторичные параметры КСП-1formal – переводческое сопровождение:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
з) КСП-1formal – перевод документации. В данном случае имеются в
виду ситуации, в которых осуществляется перевод официально-деловой
документации вроде международных соглашений, дипломатической
переписки, коммерческих договоров и т.п., то есть таких материалов,
которые, по мнению их создателей, изначально должны существовать на
двух языках. Соответственно, потребность в переводе осознается изначально,
организация перевода осуществляется лицом, ответственным за
переводческое обслуживание данной государственной или коммерческой
структуры. В отличие от предыдущих видов КСП-1, в рамках данного вида
КСП-1 осуществляется письменный официально-деловой перевод.
Параметры КСП-1formal – перевод документации:
1. Первичные параметры КСП-1formal – перевод документации:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за организацию
переводческого обслуживания деятельности организации;
95
- цель перевода: передача информации, содержащейся в тексте
документа;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
сотрудничество в политической или экономической сферах.
2. Вторичные параметры КСП-1formal – перевод документации:
- контакт коммуникантов: опосредованный;
- форма контакта: письменная;
- расположение коммуникантов: дистантное.
Хотя мы и указали на то, что цель перевода и характер отношений
между коммуникантами играют определяющую роль в создании специфики
КСП, мы должны отметить, что и смена условий деятельности во многих
случаях проводит к изменению характера самой коммуникативной ситуации.
Так, перемещение коммуникантов из ситуации экскурсии в ситуацию
посещения ресторана создает иную КСП, при том что остальные параметры
КСП, включая цель перевода (передача информации), остаются прежними.
Представляется, что отдельные подвиды КСП-1informal выделить
невозможно, поскольку этот вид КСП-1 чрезвычайно многообразен и
типологизации не поддается. Данные коммуникативные ситуации, по нашему
мнению, включают такие ситуации неофициального общения, как застолье
(например, в ресторане, дома, на природе) с участием иностранцев, не
владеющих ПЯ, общение специалистов на производственные и
непроизводственные темы за пределами производственной ситуации, в том
числе общение участников научных конференций вне рамок заседаний и т.п.
Для всех ситуаций КСП-1informal, так же как для ситуаций КСП-1formal,
характерно изначальное планирование переводческой деятельности, которая
является условием общения между разноязычными коммуникантами. В
рамках данной КСП осуществляется устный двусторонний перевод. Можно
предположить, что целью перевода может быть не только передача
96
информации, но и оказание определенного эмоционально-эстетического
воздействия на реципиента. Вместе с тем это не дает нам оснований
выделить отдельные подвиды КСП-1informal, основываясь на этом параметре,
поскольку, как нам представляется, само общение в рамках данной КСП
имеет комплексный характер, включает множество речевых актов,
«встроенных» в коммуникативную ситуацию. Следовательно, можно
говорить лишь об определенной специфической цели отдельного речевого
акта (например, рассказ анекдота, смешного случая из жизни и т.п.), но не о
специфической цели перевода в рамках данной КСП.
Параметры КСП-1informal:
1. Первичные параметры КСП-1informal:
- инициатор перевода: лицо, ответственное за пребывание
носителей ИЯ в стране ПЯ;
- цель перевода: передача информации, содержащейся в ремарках
коммуникантов и/или оказание эмоционально-эстетического воздействия на
участников коммуникации;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
неофициальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
неформальное общение в социально-бытовой сфере.
2. Вторичные параметры КСП-1informal:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
Анализ параметров КСП-1informal в очередной раз убеждает нас в том,
что ведущую роль в определении специфики КСП играет набор первичных
параметров. Это подтверждается тем, что вторичные параметры КСП-1informal
совпадают с вторичными параметрами КСП-1formal при том, что эти виды
КСП-1 существенно различаются.

97
Заметим, что мы намеренно не используем тематический принцип
распределения КСП, хотя представление о том, что каждый вид КСП
соотносится с определенной темой, могло бы иметь основания. Мы полагаем,
что выделенные нами виды КСП-1 не «окрашены» тематически: в рамках
КСП одного вида могут обсуждаться разные темы и, в то же время, одна и та
же тема может обсуждаться в рамках КСП разных видов. Например,
достоинства и недостатки устанавливаемого оборудования могут
обсуждаться в рамках КСП-1formal – шеф-монтаж, но они же могут
обсуждаться и в рамках КСП-1informal теми же самыми специалистами,
находящимися за пределами производственной ситуации (например, во
время обеденного перерыва и т.п.). История народных художественных
промыслов может стать темой КСП-1formal–экскурсионное обслуживание, но
эта же тема может быть затронута в застольной беседе (КСП-1informal).
Вопросы международного сотрудничества могут обсуждаться во время
переговоров лидеров двух стран (КСП-1formal – официальные встречи), а
могут стать темой официального документа, перевод которого будет
осуществлен в рамках КСП-1formal–перевод документации.
Таким образом, коммуникативные ситуации первого типа, в которых
перевод предполагается изначально (КСП-1), включают:
1. КСП-1 официального характера (КСП-1formal), в том числе:
а) КСП-1formal–официальные встречи;
б) КСП-1formal–лекции и презентации;
в) КСП-1formal–интервью;
г) КСП-1formal–круглый стол;
д) КСП-1formal–шеф-монтаж;
е) КСП-1formal–экскурсионное обслуживание;
ж) КСП-1formal–переводческое сопровождение;
з) КСП-1formal–перевод документации.
2. КСП-2 неофициального характера (КСП-1informal).

98
Особенностью всех видов коммуникативных ситуаций первого типа
(КСП-1) является отсутствие в их структуре такого коммуникативного
события, как коммуникация между автором исходного текста и получателем
ИТ, говорящим на ИЯ, а точнее, отсутствие адресованности ИТ носителю
ИЯ. Создаваемый текст адресуется непосредственно иноязычному
получателю, что, собственно, и определяет потребность в переводе и
изначальное осознание необходимости перевода.

2.5.2. КСП второго типа

Характерной особенностью коммуникативной ситуации двуязычного


общения второго типа (условно назовем ее КСП-2) является то, что в ее
рамках перевод представляется как событие, изначально не
планировавшееся. Это означает, что ИТ рождается в ходе общения между
носителями ИЯ, которое для них является вполне достаточным для
удовлетворения их потребностей и, разумеется, не предполагает перевода на
другой язык.
Поскольку потребность в переводе не проистекает из характера
коммуникации между носителями ИЯ (по крайней мере, с их точки зрения),
особую важность приобретает вопрос об инициировании перевода и
личности инициатора. Очевидно, что реализация целей инициатора и есть тот
момент, который сводит в единую систему разные коммуникативные
события (коммуникация между носителями ИЯ, коммуникация между
автором ИТ и переводчиком, коммуникация между переводчиком и
получателями ПТ) и обеспечивает в конечном итоге опосредованную
коммуникацию между автором оригинала и получателем перевода.
Представляется, что выделение видов КСП-2 может осуществляться на
основе именно этого признака, или параметра, – личность инициатора. Как
пишет М.Я.Цвиллинг, «…далеко не всегда инициатором перевода является
автор/отправитель оригинального сообщения… Инициатором перевода могут
99
быть, помимо автора, также и сам переводчик, но также и получатель
оригинального сообщения,… потенциальный получатель перевода, а
зачастую и «постороннее лицо» (например, издатель или политический
лидер, вспомним царя Птолемея II как инициатора «Септуагинты»)»
[Цвиллинг 2007:41].
Таким образом, в качестве инициаторов перевода могут выступать
все ключевые фигуры коммуникативной ситуации двуязычного общения:
автор ИТ, получатель ПТ, переводчик, а также заказчик ПТ. При этом
каждый из них решает собственные задачи, отличные от задач других
потенциальных инициаторов перевода. Характер этих задач осознается
переводчиком на этапе переводческого анализа текста оригинала, и в
соответствии с ними вырабатывается определенная стратегия перевода,
позволяющая реализовать цель инициатора перевода.
Рассмотрим особенности КСП-2 с учетом личности инициатора
перевода и, соответственно, цели перевода.

2.5.2.1. КСП-2: автор ИТ – инициатор перевода

КСП-2, в рамках которой в качестве инициатора перевода и


одновременно переводчика выступает автор ИТ, возникает сравнительно
нечасто, однако она все же имеет место (условно обозначим ее как КСП-
2автор). Здесь мы можем говорить прежде всего о таком явлении, как
автоперевод произведений художественной литературы. В качестве примера
можно привести переводы с украинского на русский произведений Павло
Загребельного, переводы с русского на английский Иосифа Бродского или –
из совсем современных – перевод с английского на русский романа
«Кофемолка» Михаила Идова, выполненный им же самим.
Представляется, что в данном случае цель перевода совпадает с целью
создания оригинала и заключается в том, чтобы познакомить с
произведением более широкий круг читателей за счет включения в него
100
носителей ПЯ. По сути, можно говорить о своего рода дублировании
творческого процесса, в ходе которого создавался оригинал, только с
использованием другого языка. Но здесь, как нам кажется, есть одна
особенность: поскольку переводчик является одновременно и автором
оригинала, он может выстраивать переводческую стратегию исходя из тех
задач, которые им же самим и формулируются, и при этом он может
чувствовать себя более свободно, нежели переводчик художественного
произведения, не являющийся автором этого произведения. Собственно,
именно это соображение позволяет нам выделять КСП-2автор в качестве
отдельного вида коммуникативной ситуации, определяющей особую
стратегию перевода.
Вопрос о параметрах КСП-2автор решается не так просто, как в случае с
КСП-1. Впрочем, это относится ко всем разновидностям КСП-2. Прежде
всего, трудно говорить о характере отношений между коммуникантами.
Какие отношения между автором произведения и читателем этого
произведения (на ИЯ или ПЯ)? То же относится и к условиям деятельности
субъектов коммуникации. Мы можем говорить о том, в чем заключается эта
деятельность: для автора – это творческая самореализация в форме создания
продукта, обладающего определенной художественно-эстетической
ценностью, для читателя – удовлетворение потребности в получении
эстетического удовольствия либо просто рекреационная деятельность
(«время убить»). Но описать условия осуществления этих видов
деятельности с указанием их особенностей не представляется возможным.
Поэтому в качестве первичных параметров КСП-2 мы будем рассматривать
только личность инициатора перевода и цель осуществления перевода. Что
касается вторичных параметров КСП-2, то они определяются без особого
труда.
Таким образом, КСП-2автор имеет следующие параметры:
1. Первичные параметры КСП-2автор :
- инициатор перевода: автор оригинала;
101
- цель перевода: расширение круга получателей текста за счет
включения в него представителей иной культуры.
2. Вторичные параметры КСП-2автор :
- контакт коммуникантов: опосредованный;
- форма контакта: письменная;
- расположение коммуникантов: дистантное.
Следует заметить, что понятие «цель перевода» может и должно быть
конкретизировано с учетом характера переводимого текста. Поскольку в
данном случае текст – это художественное произведение, его задача –
оказать художественно-эстетическое воздействие на читателя, в том числе и
в переводе на другой язык. Но каждое художественное произведение при
этом есть выражение некоей авторской концепции, видения мира автором,
вместилище идей и образов, создаваемых для выражения авторской
концепции. Соответственно, переводчик (в данном случае – автор перевода)
будет стремиться к перевыражению заложенной в произведении концепции
на ином языке.

2.5.2.2. КСП-2: получатель ПТ – инициатор перевода

Коммуникативная ситуация двуязычного общения, в рамках которой


будущий получатель ПТ выступает в качестве инициатора перевода (КСП-
2recipient), относится к числу весьма распространенных КСП. Подобная
ситуация возникает, когда у носителя ПЯ появляется потребность в
ознакомлении с содержанием некого текста, существующего на ИЯ. В
качестве примера можно привести перевод инструкции к какому-либо
бытовому прибору (при отсутствии таковой на языке пользователя этим
прибором), перевод научной статьи, заказанный научным работником,
перевод технической документации, необходимой для установки и
эксплуатации оборудования на предприятии, перевод юридических
документов (доверенности на право ведения коммерческой деятельности от
102
имени компании или отдельного лица за рубежом) и т.п. Однако переводом
только специальных (нехудожественных) текстов перечень подобных
ситуаций не ограничивается. В качестве объекта перевода может выступать и
художественный текст. Например, О.В.Петрова вспоминает случай, когда
театральный режиссер заказал перевод пьесы зарубежного автора для
возможной последующей постановки этой пьесы. Она же вспоминает и
перевод русских народных песен на английский язык, заказанный
руководителем музыкального ансамбля для дальнейшего исполнения во
время зарубежных гастролей [Петрова 2009а:121-122].
Принимая во внимание существующую общую классификацию типов
текста и основанную на ней жанрово-стилистическую классификацию видов
перевода (см. [Комиссаров 1990:95-98]), можно выделить два подвида данной
КСП-2: 1) коммуникативная ситуация двуязычного общения по инициативе
получателя ПТ, в рамках которой осуществляется перевод специального
текста (КСП-2recipient(С)) и 2) коммуникативная ситуация двуязычного
общения по инициативе получателя ПТ, в рамках которой осуществляется
перевод художественного текста (КСП-2recipient(Х)).
Вполне очевидно, что потребность в переводе в этих случаях
определяется характером предметной деятельности коммуниканта –
потенциального получателя перевода, проистекает из этой деятельности.
Перевод необходим для успешного осуществления коммуникантом его
деятельности в определенных социально-культурных и экономических
условиях.
Выделение двух неодинаковых подвидов КСП-2recipient означает, что в
разных случаях перевода преследуются разные цели. В КСП-2recipient(С) будет
действовать установка на сохранение в неизменном виде содержащейся в
оригинале информации и точное воспроизведение функции текста, в КСП-
2recipient(Х) особую важность будет иметь воспроизведение тех характеристик
художественного текста, которые имеют наибольшее значение с точки
зрения потребностей предметной деятельности получателя ПТ.
103
Таким образом, КСП-2recipient имеет следующие параметры:
1. Первичные параметры КСП-2recipient:
- инициатор перевода: получатель ПТ;
- цель перевода: создание на ПЯ текста, необходимого для
осуществления предметной деятельности.
2. Вторичные параметры КСП-2recipient:
- контакт коммуникантов: опосредованный;
- форма контакта: письменная;
- расположение коммуникантов: дистантное.
В дополнение заметим, что в качестве исполнителя перевода в
реальных условиях выступают либо переводческие агентства, либо
вольнопрактикующие переводчики (фрилансеры). Что же касается
получателя перевода, то он в этом случае является инициатором перевода в
теоретическом смысле, а в практическом смысле исполнители перевода
рассматривают его в качестве заказчика переводческой услуги.

2.5.2.3. КСП-2: заказчик перевода – инициатор перевода

Мы уже отмечали, что заказчик перевода не является субъектом


осуществления речевой деятельности в рамках данной КСП; это как бы
стороннее, третье лицо, не вовлеченное непосредственно в процесс
коммуникации. Однако именно он часто создает организационные основы
для возникновения КСП, условия для потенциально возможной
коммуникации между автором оригинала и получателем перевода. В
коммерческом смысле заказчик является покупателем переводческой услуги
(buyer), поэтому коммуникативную ситуацию двуязычного общения по
инициативе заказчика мы условно обозначим как КСП-2buyer.
Заказчик может инициировать перевод текста любой жанрово-
стилистической принадлежности. Это может быть перевод художественного
произведения по заказу издательства или литературно-художественного
104
журнала (художественный перевод), перевод кинофильма по заказу
организации, занимающейся кинопрокатом, или телерадиокомпании (кино-
видеоперевод, или аудиовизуальный перевод8), перевод публицистической
статьи по заказу редакции печатного издания (газетно-публицистический
перевод), перевод научной или технической статьи по заказу научного
журнала или издательства.
Мы считаем возможным выделить два подвида коммуникативных
ситуаций двуязычного общения по инициативе заказчика перевода: 1)
коммуникативная ситуация, в рамках которой осуществляется перевод
художественного текста (КСП-2buyer(Х)) и 2) коммуникативная ситуация, в
рамках которой осуществляется перевод специального (нехудожественного)
текста (КСП-2buyer(C)).
И в том, и в другом случае преследуется общая, глобальная цель –
создание текста на ПЯ, удовлетворяющего потребности предметной
деятельности заказчика (извлечение коммерческой прибыли из издания
произведения или его проката, воздействие на сознание читателей печатного
издания путем сообщения им информации о ситуации в другой стране,
ознакомление специалистов в определенной области с достижениями коллег
из других стран, выполнение требований законодательства данной страны,
требующего наличия текста на языке этой страны, например, текста
инструкции по эксплуатации и т.п.). Задачи, решаемые переводчиком, будут
иметь более конкретный характер и будут определяться спецификой
переводимого текста и характером потребностей заказчика.
Таким образом, КСП-2buyer имеет следующие параметры:
1. Первичные параметры КСП-2buyer:
- инициатор перевода: заказчик перевода – стороннее лицо по
отношению к коммуникантам;

8
В данной работе мы не рассматриваем особенности аудиовизуального перевода, полагая,
что подобное рассмотрение может быть темой отдельного исследования. Об особенностях
аудиовизульного перевода см. [Горшкова 2006; Козуляев 2013].
105
- цель перевода: создание текста на ПЯ, удовлетворяющего
потребности предметной деятельности заказчика.
2. Вторичные параметры КСП-2buyer:
- контакт коммуникантов: опосредованный;
- форма контакта: письменная;
- расположение коммуникантов: дистантное.
Интересно то, что расположение инициатора перевода дистантно по
отношению к самим коммуникантам. Это единственная коммуникативная
ситуация, в которой, как мы уже отмечали, инициатор перевода не связан с
коммуникантами отношениями непосредственного или опосредованного
общения в рамках данной КСП, при том что именно благодаря ему КСП и
возникает.

2.5.2.4. КСП-2: переводчик – инициатор перевода

В переводческой деятельности довольно распространены случаи, когда


инициатором перевода, а, следовательно, и создателем КСП является сам
переводчик. Подобного рода коммуникативную ситуацию двуязычного
общения по инициативе переводчика можно условно обозначить как КСП-
2trans.
Представляет интерес вопрос о мотивах, следуя которым переводчик
обращается к созданию перевода. С этим вопросом напрямую связан вопрос
о цели перевода, без решения которого невозможно определить характер
коммуникативной ситуации. Нам представляется, что основным, если не
единственным фактором, определяющим решение переводчика выполнить
перевод, является осознание им особой значимости текста на ИЯ не только
для культуры ИЯ, но и для культуры ПЯ. Именно отношение переводчика к
исходному тексту как к явлению неординарному побуждает его познакомить
с этим текстом аудиторию ПЯ. Известно, что, например, многие мастера
художественного перевода обращались к переводу того или иного
106
произведения не потому, что получили соответствующий заказ, а потому что
сам текст произвел на них особое впечатление, что называется «зацепил» 9.
Таким образом, целью перевода является создание текста на ПЯ,
свидетельствующего о несомненных выдающихся качествах своего
прототипа. Разумеется, следует учесть и момент творческого самовыражения
профессионального или непрофессионального переводчика. На фоне этой
общей цели переводчиком могут решаться вполне конкретные практические
задачи, например: ознакомление читателей с особенностями творчества пока
еще не очень известного писателя, использование текста перевода в качестве
подтверждения существования определенной тенденции или явления,
использование текста для ознакомления читателей с особенностями
определенной исторической эпохи в конкретной стране и во многих иных
целях (например, перевод Геттисбергской речи А.Линкольна может
использоваться и для описания ситуации в США во время Гражданской
войны, и для иллюстрации позиции президента по отношению к
происходящим событиям, и для иллюстрации тезиса о том, что текст речи
имеет черты церковной проповеди, и в качестве аргумента в споре о том, как
именно следует переводить подобного рода тексты и т.д. и т.п.).
Вполне очевидно, что «зацепить» переводчика может лишь текст,
обладающий определенными художественно-эстетическими достоинствами,
значимый с общечеловеческой точки зрения. Специальные тексты к такой
категории, разумеется, не относятся. Следовательно, в рамках КСП-2trans
осуществляется перевод лишь художественных и публицистических текстов

9
Примеры переводов непрофессиональными переводчиками приводит Михаил Визель в

своей статье. В частности, речь идет о переводе «Берега утопии» Тома Стоппарда
лондонских юристов братьев Островских, «Торгового центра» Эрика Богосяна в переводе
журналистки Ксении Рождественской и других работах. М.Визель пишет: «Их зацепила
именно данная конкретная книга, а такое алхимическое, не побоюсь этого слова
зацепление привело – разумеется, при поддержке профессиональных редакторов – к более
чем приемлемому результату» [Визель 2010:19].
107
(соответственно, мы выделяем КСП-2trans(Х) и КСП-2trans(П)).
Коммуникативная ситуация КСП-2trans имеет следующие параметры:
1. Первичные параметры КСП-2trans:
- инициатор перевода: переводчик;
- цель перевода: создание текста на ПЯ, свидетельствующего о
выдающихся достоинствах своего прототипа.
2. Вторичные параметры КСП-2trans:
- контакт коммуникантов: опосредованный;
- форма контакта: письменная;
- расположение коммуникантов: дистантное.
Таким образом, коммуникативные ситуации с использованием
перевода подразделяются на следующие типы и виды:
КСП-1(planned translation):
- КСП-1formal:
- КСП-1formal – официальные встречи;
- КСП-1formal – лекции и презентации;
- КСП-1formal – интервью;
- КСП-1formal – круглый стол;
- КСП-1formal – шеф-монтаж;
- КСП-1formal – экскурсионное обслуживание;
- КСП-1formal – переводческое сопровождение;
- КСП-1formal – перевод документации.
- КСП-1informal.
КСП-2(unplanned translation):
- КСП-2автор;
- КСП-2автор(С);
- КСП-2автор(Х);
- КСП-2recipient:
- КСП-2recipient(C);
- КСП-2recipient(Х);
- КСП-2buyer:
- КСП-2buyer(C);

108
- КСП-2buyer(X);
- КСП-2trans;
- КСП-2trans(Х);
- КСП-2trans(П).

2.6. Фактор адресата в КСП

Взаимодействие субъектов в процессе коммуникации не исключает, а


скорее предполагает управление деятельностью другого. «В современных
исследованиях речевой коммуникации… содержание коммуникативного
отношения между участниками речевого общения истолковывается как
переживание отправителем необходимости знаковыми средствами управлять
деятельностью другого в интересах собственной жизнедеятельности и
побуждаемая этим переживанием активность по соотнесению своей речевой
деятельности с представлениями о различных свойствах адресата» [Сидоров
2008:59-60]. Из этого следует, что осуществляя коммуникативную
деятельность, адресант решает задачу оказания воздействия на реципиента
таким образом, чтобы были удовлетворены потребности его собственной
предметной деятельности. Указание на то, что при этом адресант соотносит
свои действия с представлениями о различных свойствах адресата, имеет
особую важность. И дело здесь не только в том, что без подобного
соотнесения коммуникативная деятельность адресанта вряд ли будет
успешной, но и в том, что свойства различных адресатов могут быть
действительно разными.
В теории речевой коммуникации этот тезис стал вполне обыденным.
На его основе делается заключение, что деятельность отправителя сообщения
адаптируется изначально, то есть до коммуникации, относительно образа
адресата. Как писал М.М.Бахтин, «говоря, я всегда учитываю
апперцептивный фон восприятия моей речи адресатом: насколько он
осведомлен в ситуации, обладает ли он специальными знаниями данной
культурной области общения, его взгляды и убеждения, его предубеждения
109
(с нашей точки зрения), его симпатии и антипатии – ведь все это будет
определять ответное понимание им моего высказывания. Этот учет
определит и выбор жанра высказывания, и выбор композиционных приемов,
и, наконец, выбор языковых средств» (цит. по [Сидоров 2008:57-58]). В
переводоведении, однако, этот тезис приобретает особую значимость,
поскольку учет особенностей восприятия сообщения его адресатом, с точки
зрения перевода, это уже не просто психофизиологический процесс, это –
четко осознаваемый переводчиком способ обеспечить успешность
межъязыковой коммуникации.
Вполне очевидно, что важность учета характерных особенностей
адресатов, особенно принадлежащих к иной языковой группе (по отношению
к адресанту), определяется существенными расхождениями между
свойствами адресанта и адресата в условиях двуязычной коммуникации.
Здесь уместно вспомнить теорию Т.А. ван Дейка о ситуационных моделях,
которые складываются в сознании людей как когнитивные корреляты
реальных ситуаций. Как указывает ученый, «модель включает личное знание,
которым люди располагают относительно подобной ситуации, и это знание
представляет собой результат предыдущего опыта, накопленного в
столкновениях с ситуациями такого рода» [Дейк 1989:69]. Личный
когнитивный опыт уже делает человека отличным от других людей,
заставляет его по-своему, индивидуально воспринимать данную ситуацию. В
условиях межъязыковой и межкультурной коммуникации личностные
отличия дополняются отличиями, обусловленными принадлежностью к иной
культурно-этнической общности.
Из этого следует, что переводчик как посредник в межкультурной
коммуникации должен учесть характер различий между коммуникантами,
принадлежащими к разным культурам, чтобы выстроить сообщение на ПЯ,
соответствующее цели перевода. Как указывает Дуглас Робинсон, «в какой-
то момент переводчик… должен сделать некоторые предположения о
реципиентах своего перевода – определенные интуитивные (абдукционные)
110
догадки по поводу того, какой использовать функциональный стиль, когда
употребить то или иное слово или выражение» [Робинсон 2007:163]. По
нашему мнению, учет фактора адресата переводчиком необходим не только
для того, чтобы переводчик осуществил правильные действия на сугубо
технологическом, операционном уровне, но и для того, чтобы выбрать
общую линию поведения, соответствующую данной коммуникативной
ситуации.

2.6.1. Фактор адресата в КСП-1

Мы установили, что одной из отличительных особенностей подвидов


КСП-1, по крайней мере, при устной форме контакта является
непосредственный контакт коммуникантов. Вторичные параметры КСП-1
таковы, что определение особенностей коммуникантов и их различий
переводчиком в значительной степени облегчается. Коммуниканты и
переводчик находятся «здесь и сейчас». Как пишет Дугдас Робинсон,
«устные переводчики, работающие на конференциях, в суде, в больнице и
т.п., обычно видят свою аудиторию и даже могут общаться с ней, так что
предположения и ожидания слушателей в процессе перевода постепенно
становятся понятными» [Робинсон 2007:163]. Соотнесение формы
высказывания с особенностями коммуникантов и спецификой
коммуникативной ситуации не должно требовать от переводчика
значительных усилий.
Однако применительно к отдельным подвидам КСП-1 могут возникать
некоторые нюансы, связанные с разной вероятностью прогнозирования
особенностей коммуникантов и их речевого поведения. Можно
предположить, что наиболее определенно особенности восприятия
коммуникантами сообщения и всей ситуации общения в целом
устанавливаются в условиях КСП-1formal–официальные встречи и КСП-1formal–
интервью. В ситуации КСП-1formal–официальные встречи переводчик исходит
111
из принадлежности разноязычных коммуникантов к одной и той же
профессиональной группе (политики, бизнесмены, общественные деятели) и
не считает необходимым принимать во внимание не только их личностный
когнитивный опыт, но и межкультурные различия, полагая, что достаточным
основанием для взаимодействия в процессе коммуникации является
одинаковое владение коммуникантами предметом речи. В ситуации КСП-
1formal–интервью переводчик имеет возможность заранее познакомиться с
личностью интервьюируемого и может делать вполне обоснованные выводы
о его когнитивном опыте или фоновых знаниях, особенностях психологии и
других личностных качествах.
Пожалуй, не менее определенными могут быть предположения
переводчика относительно особенностей коммуникантов в рамках КСП-
1formal–шеф-монтаж. Здесь срабатывает тот же фактор – принадлежность
коммуникантов к одной и той же профессиональной группе (нефтяники,
медики, музыканты и т.п.). Если в процессе коммуникации выявляются
какие-либо существенные различия между ними с чисто профессиональной
точки зрения (а такое вполне возможно), обусловленные неодинаковым
когнитивным опытом (уровнем квалификации), а также различия между
нормативами, традиционными способами деятельности, принятыми в разных
странах, то эти различия нивелируются в ходе общения путем обмена
релевантной информацией.
С точки зрения прогнозируемости особенностей коммуникантов к
первым двум подвидам КСП-1 приближается и КСП-1formal–круглый стол.
Участниками данной коммуникативной ситуации являются, как правило,
коммуниканты, объединенные совместной производственной, общественной
или иной социально-значимой деятельностью. Предшествовавшая акту
коммуникации вовлеченность в однотипную деятельность результируется в
более или менее одинаковом когнитивном опыте. Проявляющиеся в ходе
коммуникации расхождения в отношении к определенному объекту реальной
действительности (на уровне конкретного знания или оценочного либо
112
эмоционального отношения) могут объясняться действием факторов
культуры. Допустим, при обсуждении в формате круглого стола вопроса о
роли женщин в гражданском обществе между американскими и российскими
участниками (или, скорее, участницами) дискуссии могут возникнуть
противоречия, связанные с различным историческим опытом двух стран.
Однако эти расхождения не должны рассматриваться переводчиком как
фактор, влияющий на определение его переводческой стратегии.
Ситуация КСП-1formal–лекции и презентации в значительной степени
совпадает по своим характеристикам с предыдущими ситуациями
двуязычного общения. В качестве ее специфической черты можно
рассматривать лишь то, что аудитория оратора может быть неоднородной с
точки зрения когнитивного опыта в данной сфере и владения предметом
речи. Так, разные группы американцев, пришедших на лекцию
М.С.Горбачева (политики, университетские преподаватели, студенты,
домохозяйки и др.), могут быть в неодинаковой степени осведомлены о тех
проблемах, которые первый Президент СССР может затронуть в своем
выступлении. Разумеется, у переводчика здесь возникает вопрос: на какую
целевую аудиторию ориентироваться в процессе выработки стратегии
перевода? Но ведь тот же вопрос должен возникнуть и у выступающего. И
выступающий, по всей видимости, ориентирует продуцируемое сообщение
на предполагаемую усредненную аудиторию. В этой ситуации задача
переводчика состоит в том, чтобы сохранить эту направленность сообщения.
В ситуациях КСП-1formal–экскурсионное обслуживание и КСП-1formal–
переводческое сопровождение переводчик может столкнуться с трудностями
в установлении особенностей иноязычных коммуникантов и возможной
степени отличия их когнитивного опыта от когнитивного опыта носителей
ПЯ. Ситуации экскурсионного обслуживания и тем более ситуация
переводческого сопровождения сами по себе означают погружение носителя
ИЯ в мир иной культуры, результатом которого может стать «культурный
шок». Чтобы этого не случилось, переводчику требуется более или менее
113
четкое осознание того, что именно носители ИЯ, с которыми он в данный
момент работает, могут знать о предмете речи и чего они могут не знать.
Однако определить это бывает непросто, особенно в ситуации КСП-1formal–
экскурсионное обслуживание, как правило, не предполагающей
непосредственного, личного контакта переводчика с каждым из
экскурсантов. В случае КСП-1formal–переводческое сопровождение у
переводчика появляется возможность в ходе общения выяснить степень
отличий иноязычного коммуниканта от носителей ПЯ и с течением времени
скорректировать переводческую стратегию так, чтобы по возможности
избежать ситуации «культурного шока» и достичь цели перевода.
В коммуникативной ситуации КСП-1formal–перевод документации сам
характер переводимого материала, а также известная стабильность и
однородность ситуаций, возникающих в рамках данной профессиональной
деятельности (например, дипломатия), дают основания приравнивать группу
коммуникантов ИЯ к группе коммуникантов ПЯ. По сути, здесь можно вести
речь об одной и той же категории разноязычных коммуникантов,
объединенных общим когнитивным опытом.
В коммуникативной ситуации КСП-1informal определение свойств
коммуникантов и степени расхождений в их когнитивном опыте также не
связано с серьезными затруднениями. Легкость решения данной задачи
обеспечивается не только непосредственным контактом коммуникантов и
переводчика, но и неформальным характером отношений между
коммуникантами, позволяющим переводчику задавать уточняющие вопросы
и давать необходимые пояснения в случае обнаружения расхождений в
фоновых знаниях коммуникантов. Другими словами, неформальный характер
общения позволяет переводчику проявлять бóльшую активность, чем это
допускается в иных коммуникативных ситуациях, из чего можно сделать
вывод, что характер отношений между коммуникантами (первичный
параметр КСП) и совокупность вторичных параметров в этом случае могут

114
определенным образом модифицировать тактическое поведение
переводчика.
В целом можно сделать вывод, что в ситуациях КСП-1 адаптация
сообщения, создаваемого переводчиком, к особенностям восприятия
коммуникантов с учетом их когнитивного опыта, целей, с которыми они
вступают в коммуникацию, обеспечивается в максимально возможной
степени благодаря определенной, специфической для КСП-1 совокупности
вторичных параметров коммуникативной ситуации.

2.6.2. Фактор адресата в КСП-2

Можно предположить a priori, что в рамках КСП-2 учет фактора


адресата переводчиком в значительной степени осложнен в силу наличия у
этих ситуаций таких вторичных параметров, как опосредованный контакт
коммуникантов и их дистантное расположение. Это, разумеется, не избавляет
переводчика от необходимости адаптировать создаваемое сообщение на ПЯ к
особенностям потенциальных получателей ПТ. Однако в КСП-2 переводчик
может лишь предполагать наличие у потенциальных получателей ПТ тех
или иных особенностей. Представляется, что общим для всех подвидов КСП-
2 является относительный характер предположений переводчика о реальных
особенностях получателей ПТ: его предположения всегда будут несколько
неопределенны, неточны относительно реального положения дел.
Впрочем, это обстоятельство отнюдь не является препятствием на пути
к обеспечению полноценной межъязыковой и межкультурной
коммуникации, ибо такова природа человеческой коммуникации вообще. Мы
понимаем, что и в рамках одноязычного общения говорящий/пишущий в
процессе создания сообщения (и даже до начала этого процесса)
прогнозирует наличие у потенциального реципиента определенных свойств,
с учетом которых и строится речевое сообщение. Исследователи при этом
отмечают, что «на организацию деятельности говорящего (отправителя
115
сообщения) и, следовательно, на организацию текста как ее продукта, на
самом деле оказывают детерминирующее влияние скорее деятельностно,
субъективно формируемые образы этих факторов, чем сами эти факторы
[Сидоров 2008:60]. Другими словами, отправитель сообщения предполагает
наличие у адресата определенной степени владения языком, определенной
когнитивной базы, некоего жизненного и коммуникативного опыта и т.д., но
на самом деле эти факторы ему мало известны или даже неизвестны совсем;
это всего лишь мыслимые говорящим свойства адресата.
Абсолютно то же самое происходит и в условиях двуязычного
общения. Отличие от ситуации одноязычной коммуникации заключается при
этом в смене субъекта: в условиях одноязычной коммуникации
коммуниканты общаются напрямую, без посредника, а в условиях
двуязычной коммуникации носители ИЯ и ПЯ общаются через переводчика,
опосредованно и часто даже не подозревая о существовании друг друга. Если
в условиях одноязычной коммуникации задача прогнозирования свойств
адресата выполняется коммуникантом – отправителем сообщения, то в
условиях двуязычной коммуникации она ложится на плечи переводчика,
который осуществляет перевод, исходя из своего видения различий между
адресатом ИТ и адресатом ПТ. Сказанное затрагивает, однако, лишь самые
общие особенности коммуникативных ситуаций КСП-2. В отдельных видах
ситуаций этого типа учет фактора адресата может модифицироваться в
зависимости от специфики условий конкретной ситуации, целей перевода и
личности инициатора, на чем мы остановимся ниже.

2.6.2.1. Фактор адресата в ситуации КСП-2автор

Следует полагать, что в ситуации КСП-2автор адресатом ПТ является


аудитория ПЯ, аналогичная аудитории ИЯ, выступавшей в качестве
получателя ИТ. Это весьма общее заключение может быть дополнено
соображением о том, что автор оригинала в процессе его создания наверняка
116
ориентировался на определенный круг получателей с определенными (хотя
лишь и предполагаемыми автором) характеристиками. Более того, в процессе
создания текста автор рассчитывает на определенное сотрудничество со
стороны читателя. Как пишет О.В.Петрова, «в отличие от логических
текстов, где роль получателя сводится к восприятию фактов, в
художественной литературе автор в ряде случаев апеллирует к жизненному и
читательскому опыту того, кому текст адресован, рассчитывает на появление
у читателя определенных ассоциаций, на определенную степень
«домысливания» и т.д.» [Сдобников, Петрова 2001:241]. Но точно описать
набор характеристик читателя не представляется возможным. Это может
сделать только сам автор, да и то если он воспринимает группу своих
потенциальных читателей осознанно, а не интуитивно. Не случайно в
переводоведении появилось такое терминосочетание, как «усредненный
получатель текста», которое, вероятно, обозначает получателя с
усредненными свойствами.
Впрочем, в некоторых случаях адресованность художественного текста
распознается достаточно легко. Определяется это прежде всего спецификой
жанра произведения. В качестве примера можно привести жанр так
называемого «женского романа», ориентированного, разумеется, на женскую
аудиторию. Можно предположить, что если создатель такого произведения
поставит перед собой цель перевести его на другой язык, то ориентироваться
он будет опять же на женскую аудиторию 10.
Успех в достижении цели автоперевода во многом определяется
способностью автора-переводчика отвлечься от ментальности носителей ИЯ,
от системы образов, характерной для этой ментальности, то есть выйти за
пределы «мира исходного языка». О.В.Петрова пишет, что

10
Впрочем, нам не известны случаи автоперевода произведений, относящихся к миддл-
литературе или к масс-культ-литературе в терминологии некоторых литературоведов (см.,
например, статью Елены Зейферт [Зейферт 2010:22], в которой она ссылается на
классификацию С.Чупринина). Другое дело Ч.Айтматов, И.Бродский, В.Набоков и т.п.
117
«автоперевод…далеко не всегда бывает удачным, и зависит это, как правило,
не столько от уровня владения переводящим языком, сколько от способности
переключиться на систему образов, на менталитет представителей иной
культуры» и в качестве примера творческой неудачи приводит перевод
Иосифом Бродским собственных стихов на английский язык [Сдобников,
Петрова 2001:275].
Таким образом, мы убеждаемся в том, что фактор адресата имеет
важное значение и в ситуации КСП-2автор. При всей простоте идентификации
«своей» аудитории от автора-переводчика требуются определенные усилия,
направленные на постижение возможных различий, прежде всего,
культурного плана между аналогичными группами носителей ИЯ и ПЯ,
выступающими в качестве адресатов оригинала и перевода.

2.6.2.2. Фактор адресата в ситуации КСП-2recipient

В коммуникативной ситуации КСП-2recipient инициатором перевода


является потенциальный получатель ПТ, которому этот текст необходим для
решения задач его предметной деятельности. Соответственно, с точки зрения
переводчика именно инициатор перевода является адресатом ПТ. Однако
наше предположение справедливо лишь в некоторых реальных ситуациях.
Например, в такой разновидности данной коммуникативной ситуации, как
КСП-2recipient(С), когда в качестве объекта перевода выступает специальный
текст (техническая инструкция, научная статья, официальный документ типа
справки или диплома о высшем образовании), получатель перевода
действительно может воспользоваться текстом на ПЯ. К этой же категории
текстов мы можем отнести и коммерческую (и иную деловую) переписку:
должностное лицо в компании выступает одновременно в качестве
инициатора перевода и адресата перевода.
В других ситуациях использование текста перевода для решения задач
предметной деятельности не обязательно означает непременное
118
ознакомление потенциальным получателем ПТ с текстом, хотя бы из-за
незнания ПЯ, который является иностранным для инициатора перевода. В
качестве примера можно привести перевод медицинских документов
(выписки из истории болезни) для представления в заграничную больницу, в
которую человек поедет лечиться. В большинстве же случаев получатель
владеет ПЯ, имеет возможность ознакомиться с текстом перевода, но сам
этим текстом не пользуется, а представляет его в ту организацию, которой он
необходим для решения задач получателя (например, перевод российского
диплома о высшем образовании для представления в зарубежный
университет с целью поступления в этот университет). Значит, фактически
реципиентом перевода, тем лицом, которое непосредственно воспринимает
перевод, является не инициатор перевода, а некое стороннее лицо.
В такой разновидности КСП-2recipient, как КСП-2recipient(Х)
(осуществление перевода художественного текста по инициативе получателя
перевода), проблема идентификации адресата перевода практически не
существует. В данном случае личность инициатора перевода и личность
адресата перевода строго совпадают. Вспомним упомянутого нами
театрального режиссера, который заказал перевод пьесы для себя, чтобы
оценить ее с точки зрения сценичности.
Характер практических задач, решаемых переводчиком в этих
разновидностях КСП-2recipient, характер его тактических действий
определяется жанрово-стилистической принадлежностью переводимого
текста и, соответственно, видом перевода (специальный перевод –
художественный перевод). В большинстве случаев целью перевода в обоих
подвидах КСП-2recipient является создание функционального аналога
оригинала. Однако могут быть случаи, когда получатель перевода ставит
перед переводчиком особые задачи, не связанные с выполнением собственно
перевода. Например, тот же театральный режиссер просит переводчика не
работать над диалогами, не обрабатывать их стилистически, поскольку его
интересует лишь то, насколько пьеса динамична [Петрова 2009:121].
119
Понятно, что в этом случае создание функционального аналога не является
целью перевода. Собственно, установка получателя перевода заставляет
переводчика менять свою стратегию и тактику перевода по отношению к той,
которой он придерживался бы, если бы выполнял собственно перевод.
Получатель перевода может играть активную роль в формировании цели
перевода и в ситуации КСП-2recipient(С). Например, должностное лицо говорит
переводчику: «Посмотрите, что они пишут в этом письме, и скажите, чего
они от нас хотят». О собственно переводе здесь речь также не идет;
переводчик осуществляет несколько иной вид переводческой деятельности,
при этом вырабатывая переводческую стратегию с учетом фактора адресата,
то есть степени владения адресатом предметом речи. Однако подобного рода
ситуации будут рассмотрены в дальнейшем.

2.6.2.3. Фактор адресата в ситуации КСП-2buyer

В коммуникативных ситуациях КСП-2buyer(C) и КСП-2buyer(Х)


переводчик также должен учитывать не только установку заказчика на
создание функционального аналога ИТ, но и особенности восприятия
адресатом ПТ. Следовательно, прежде всего перед переводчиком стоит
задача определить группу потенциальных получателей ПТ.
В ситуации КСП-2buyer(C) эта проблема может решаться по-разному в
зависимости от жанрово-стилистической принадлежности переводимого
текста. Если объектом перевода является узкоспециальный (научный или
технический) текст, изначально созданный для специалистов, то переводчик
может вполне обоснованно предположить, что получателями ПТ будет
аналогичная группа специалистов. Однако оригинал может быть
предназначен и для широкого круга получателей, даже если он представляет
собой специальный текст (например, инструкция к импортному мобильному
телефону). Тактическая задача переводчика в этом случае – обеспечить
доступность информации, содержащейся в тексте, ее понятность для
120
носителя ПЯ – неспециалиста. Впрочем, задача эта не столь сложна,
поскольку и оригинал рассчитан на неспециалиста, и переводчику в процессе
перевода остается лишь учитывать нормы и правила написания инструкций
на ПЯ. Третий случай КСП-2buyer(C) – перевод газетно-публицистических
материалов, заказчиком которого может выступать некое печатное издание
(газета или журнал, а также сайт в Интернете). В определении группы
потенциальных адресатов перевода переводчику помогает учет общей
направленности и позиции данного средства массовой информации. Если это
национальное издание (например, «Известия» или «Российская газета») или
новостной Интернет-сайт, то есть все основания предполагать, что круг
потенциальных получателей перевода практически неограничен. Тогда
переводчику при выработке общей стратегии перевода и в ходе
осуществления тактических действий нужно учитывать общие
межкультурные различия между носителями ИЯ и носителями ПЯ, различия
в их когнитивном опыте и в объеме фоновых знаний. Если это печатное
издание с очевидной специализацией (например, «Коммерсантъ»), то можно
предполагать, что получателями перевода будут люди с определенной
подготовкой или, по крайней мере, осведомленностью в экономической
сфере. Это обстоятельство учитывается переводчиком при выработке
переводческой стратегии и осуществлении тактических действий.
Важную роль в определении переводческой стратегии играет и цель
публикации материала, а это уже связано с потребностями деятельности
заказчика. Цель опубликования перевода может отличаться от цели
опубликования того же материала на ИЯ. Понятно, что, например,
предвыборное выступление (или выдержки из него) кандидата на пост
президента США публикуется в российской прессе не для того, чтобы
привлечь новых сторонников этого кандидата, а для того, чтобы как
минимум проинформировать российского читателя о политической ситуации
в США, о ходе предвыборной гонки или особенностях избирательной
системы в другой стране. Вместе с тем переводчику приходится учитывать
121
особенности восприятия носителей ПЯ, если не при формировании
переводческой стратегии, то при осуществлении тактических действий по
созданию текста перевода.
В ситуации КСП-2buyer(Х) прежде всего сам факт создания перевода
художественного произведения или кинофильма, являющегося
функциональным аналогом оригинала, служит удовлетворению потребностей
деятельности заказчика (издателя или кинопрокатчика). Задача определения
потенциальной аудитории ПТ и ее особенностей решается переводчиком 1) с
учетом характера переводимого материала и 2) с учетом информации об
аудитории книги или фильма в оригинале. Характер переводимого материала
служит достаточно надежным ориентиром при определении особенностей
аудитории ИТ (вспомним уже упоминавшееся деление литературы на
качественную литературу, мидл-литературу и масс-культ; в области
кинематографа значимым с точки зрения переводчика является деление
фильмов на интеллектуальное кино и боевики, рассчитанные на массового
зрителя). Вместе с тем еще до ознакомления с текстом переводчик может
иметь информацию об отзывах на этот текст в исходной культуре (рецензии),
о тираже или кассовых сборах, о социальной принадлежности читателей или
зрителей, которые составляют основную часть аудитории книги или фильма.
Даже источник информации о данном произведении может стать указателем
на определенный характер самого произведения и, соответственно, характер
его аудитории11.
Таким образом, решению задачи определения существенных
особенностей восприятия, характерных для потенциальных адресатов
перевода, способствуют:
 учет жанра текста оригинала;
 учет особенностей реципиентов оригинала;
11
Например, в таких уважаемых изданиях, как The Time, Newsweek, The New Yorker, The
New York Times Sunday Supplement и т.п. рецензируются серьезные литературные
произведения, а отнюдь не продукция масс-культа.
122
 учет общей направленности издания, в котором публикуется перевод;
 учет цели издания перевода.

2.6.2.4. Фактор адресата в ситуации КСП-2trans

В ситуации КСП-2trans(Х) адресатом ПТ является аудитория,


аналогичная читательской аудитории оригинала.
В ситуации КСП-2trans(П), то есть в ситуации перевода
публицистического текста, могут выделяться разные категории адресатов
ПЯ, определяемые переводчиком как инициатором перевода. На
формирование направленности ПТ на определенную целевую аудиторию
оказывают воздействие такие факторы, как конкретная цель осуществления
перевода, а также характер издания, в котором публикуется перевод.
В качестве примера возьмем переводы Геттисбергской речи
А.Линкольна (речь, произнесенная А.Линкольном на освящении
Геттисбергского кладбища 19 ноября 1863 г.). С.А.Алексеев в своем
диссертационном исследовании делает вывод о том, что переводчики
(В.В.Набоков, А.В.Дранов, П.Р.Палажченко, В.К.Ланчиков) в процессе
перевода решали разные задачи и, соответственно, использовали разные
стратегии. По его мнению, В.В.Набоков стремился добиться максимальной
формальной точности перевода, на грани «подстрочника», вероятно, с целью
удобства реферирования этого исторического документа. Одновременно,
задачей могла быть передача исторического контекста через ощущение
трагичности описываемых в тексте событий. А.В.Дранов – создать
произведение на русском языке, не уступающее подлиннику в поэтичности,
воспроизведя эстетическую сторону текста иными, имеющимися в русском
языке, средствами. П.Р.Палажченко – создать эквивалентный историко-
общественно-политический документ, рассчитанный на интересующегося
историей русскоязычного читателя, погрузить читателя в незнакомый ему

123
контекст гражданской войны в США. В.К.Ланчиков – истолковать читателю
скрытый религиозно-мифологический подтекст ораторского выступления
Линкольна, максимально погрузить читателя в незнакомый ему контекст
гражданской войны в США [Алексеев 2009:144-145].
В рассуждении С.А.Алексеева усматриваются указания и на
возможную целевую аудиторию каждого перевода. Это может быть широкая
аудитория русскоязычных читателей, которых переводчик хочет
познакомить с историческим контекстом трагических событий
(В.В.Набоков). Это может быть и широкая аудитория русскоязычных
читателей, не обязательно интересующаяся историей, но способная оценить
художественно-эстетические достоинства документа (А.В.Дранов). Это
могут быть интересующиеся историей читатели, для которых перевод –
источник сведений об эпохе (П.Р.Палажченко). Адресатом перевода
В.К.Ланчикова, вероятно, являются люди с хорошим художественным
чутьем, способные увидеть в тексте скрытый религиозно-мифологический
подтекст; следовательно, аудитория перевода В.К.Ланчикова более узкая по
сравнению с аудиторией других переводов и обладает специфическими
особенностями (хорошей филологической подготовкой). В своем
исследовании С.А.Алексеев выводит цели, преследуемые переводчиками,
исходя из выявленной стратегии каждого из них (стратегия → цель). Нам же
представляется важным тот факт, что именно цель перевода определяет
переводческую стратегию (цель → стратегия) и формирует направленность
ПТ на определенного адресата. В дальнейшем, как мы предполагаем, в
рамках избранной стратегии реализуется определенная тактика, призванная
обеспечить соответствие перевода особенностям восприятия и ожиданиям
получателя перевода.
Можно предположить, что, осуществляя перевод, каждый из
переводчиков уже точно знал, в каком именно издании ПТ будет
опубликован. Информация о направленности издания также может помочь в

124
решении задачи определить характерные особенности потенциального
получателя перевода.
Таким образом, мы можем сделать общий вывод, что в рамках КСП-2
задача определения целевой аудитории перевода и выявления ее характерных
особенностей решается особо в зависимости от специфики определенного
вида и подвида коммуникативной ситуации. Цель перевода является
основным фактором, влияющим на направленность ПТ на определенную
аудиторию. Задача идентификации целевой аудитории осложняется
спецификой вторичных параметров коммуникативной ситуации КСП-2.

ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ II

1. Недостатком традиционных схем одноязычной коммуникации


является то, что в них отражено механистическое представление об
отправителе и адресате, которые не осмыслены как деятельные субъекты и в
связи с этим не представлены присущей им и осуществляемой ими
деятельностью. Основываясь на коммуникативно-функциональном подходе к
переводу, традиционное представление о структуре акта двуязычной
коммуникации (Р.Якобсон, Ю.Найда, А.Д.Швейцер, В.Б.Кашкин) следует
дополнить таким обязательным элементом, как предметная деятельность
коммуникантов. Она является тем фактором, который вызывает
необходимость двуязычной коммуникации, и одновременно – той средой, в
которой осуществляется двуязычная коммуникация с использованием
перевода. В свою очередь, двуязычная коммуникация в форме речевой
интеракции представляет собой условие осуществления предметной
деятельности (деятельностей) коммуникантов. Исходя из этого, перевод как
деятельность переводчика и результат этой деятельности есть инструмент
обеспечения взаимодействия коммуникантов в рамках их предметной
деятельности.

125
2. Переводческая деятельность каждый раз осуществляется в
конкретной коммуникативной ситуации. Коммуникативная ситуация – это
фрагмент реальной действительности, представляющий собой системную
совокупность экстралингвистических условий осуществления неречевых
(предметных) деятельностей коммуникантов, координируемых и
согласуемых посредством их речевой деятельности, в ходе которой создается
материальный продукт – речевое сообщение. Соответственно,
коммуникативная ситуация с использованием перевода – это также фрагмент
реальной действительности, представляющий собой системную
совокупность экстралингвистических условий осуществления предметных
деятельностей коммуникантов, возможность которых обеспечивается путем
осуществления перевода.
3. Специфика каждой коммуникативной ситуации определяется
совокупностью первичных и вторичных параметров ситуации. К числу
первичных параметров коммуникативной ситуации одноязычного общения
относятся: цели коммуникантов, определяемые характером их предметной
деятельности; характер отношений между коммуникантами
(официальный/неофициальный); условия осуществления предметной
деятельности коммуникантов (само коммуникативное событие). Вторичные
параметры ситуации одноязычного общения включают: контакт
коммуникантов (непосредственный/опосредованный); форма контакта
(письменная/устная); расположение коммуникантов (дистантное/контактное).
Существенным отличием коммуникативной ситуации с использованием
перевода (КСП) от коммуникативной ситуации одноязычного общения
является осуществление перевода как условия существования и дальнейшего
развития КСП, из чего следует, что одним из основных, первичных
параметров КСП является сама цель перевода, в свою очередь определяемая
условиями предметной деятельности коммуникантов. Цель перевода
формируется и формулируется инициатором переводческой ситуации (КСП),
следовательно, к числу первичных параметров КСП относится и роль
126
инициатора перевода (интенция инициатора переводческой ситуации,
определяющая цель перевода и сам характер КСП). Прочие первичные
параметры КСП совпадают с первичными параметрами коммуникативной
ситуации одноязычного общения и включают: характер отношений между
коммуникантами и условия осуществления ими их предметной деятельности.
Набор вторичных параметров КСП – тот же, что и у ситуации одноязычного
общения.
4. Типология коммуникативных ситуаций с использованием перевода
включает два типа КСП: КСП-1, в которых перевод предполагается
изначально, то есть в момент создания текста оригинала, а чаще всего – до
возникновения самой ситуации двуязычного общения, и КСП-2, в которых
перевод изначально не предполагается, но осуществляется post factum, то
есть после осуществления коммуникации одноязычного общения. КСП-1
подразделяются в зависимости от степени официальности/неофициальности
ситуации на КСП-1 официального характера (КСП-1formal) и КСП-1
неофициального характера (КСП-1informal). КСП-1formal включают следующие
виды коммуникативных ситуаций: а) КСП-1formal–официальные встречи; б)
КСП-1formal–лекции и презентации; в) КСП-1formal–интервью; г) КСП-1formal–
круглый стол; д) КСП-1formal–шеф-монтаж; е) КСП-1formal–экскурсионное
обслуживание; ж) КСП-1formal–переводческое сопровождение; з) КСП-1formal–
перевод документации. Подавляющее большинство КСП-1formal – это
ситуации осуществления перевода в устной форме. Коммуникативные
ситуации неофициального характера (КСП-1informal) делению на отдельные
виды не подлежат.
5. Подразделение коммуникативных ситуаций второго типа на
отдельные виды осуществляется на основе выделения личности инициатора
перевода, поскольку именно этот параметр является определяющим как для
возникновения самой коммуникативной ситуации, так и для определения ее
характера и всех последующих действий переводчика в рамках той или иной
коммуникативной ситуации. В качестве инициаторов перевода в КСП-2
127
могут выступать: автор оригинала, получатель перевода, заказчик перевода,
переводчик. Соответственно, КСП-2 включают следующие виды: КСП-2автор
(инициатор перевода – автор оригинала), КСП-2recipient (инициатор перевода –
получатель перевода), КСП-2buyer (инициатор перевода – заказчик перевода),
КСП-2trans (инициатор перевода – переводчик). Инициируя переводческую
деятельность, инициатор перевода преследует определенную цель,
связанную с характером его предметной деятельности. Поэтому наравне с
ролью инициатора цель перевода является одним из важнейших первичных
параметров коммуникативной ситуации второго типа.
6. Осуществляя переводческую деятельность, переводчик исходит из
необходимости обеспечить достижение цели, установленной инициатором
перевода, и оправдать ожидания коммуникантов (получателей перевода),
вступающих в отношения взаимодействия с автором оригинала в рамках
собственной предметной деятельности. Условием успешности деятельности
переводчика является учет им особенностей получателей перевода, то есть
учет фактора адресата. Предположения переводчика о характере возможного
восприятия текста перевода потенциальными или реальными адресатами
может отличаться большей или меньшей степенью определенности в
зависимости от типа и вида самой коммуникативной ситуации. Осуществляя
анализ коммуникативной ситуации, переводчик принимает во внимание
такие факторы, как принадлежность коммуникантов к определенной
профессиональной группе, их личностные характеристики и личный
когнитивный опыт, ориентированность исходного текста на определенную
социальную группу получателей, что позволяет предположить, что и текст
перевода должен быть ориентирован на аналогичную социальную группу,
реальные потребности получателя перевода, удовлетворению которых
служит ПТ, характер переводимого материала. Значимость каждого из этих
факторов неодинакова в разных коммуникативных ситуациях и определяется
переводчиком исходя из его представления о цели осуществления перевода.
В конечном итоге анализ данных факторов в совокупности с представлением
128
о цели перевода позволяет переводчику установить (в некоторых случаях –
предположительно) особенности восприятия адресатов перевода и тот
характер коммуникативного воздействия, который перевод должен на них
оказать.
7. Традиционное представление о том, что перевод должен оказывать
на получателей то же воздействие, что оригинал оказывает на своих
реципиентов, относится не ко всем коммуникативным ситуациям с
использованием перевода, а лишь к некоторым из них. В отдельных КСП
подобное равенство коммуникативных эффектов не только не требуется, но и
в принципе невозможно. Существенное различие коммуникативных
ситуаций с точки зрения характера ожидаемого или необходимого
коммуникативного эффекта означает необходимость использования разных
стратегий перевода, соотносимых с характером соответствующей
коммуникативной ситуации и с целью перевода.

129
ГЛАВА 3. ТИПЫ СТРАТЕГИЙ ПЕРЕВОДА. ТАКТИКИ ПЕРЕВОДА,
ПЕРЕВОДЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ

3.1. Основные подходы к определению стратегии перевода

Понятие «стратегия перевода» является одним из наименее


определенных понятий переводоведения. Не случайно А.Г.Витренко
обращает внимание на то, что в «Толковом переводоведческом словаре»
Л.Л.Нелюбина термин «стратегия перевода» отсутствует [Витренко 2008:4].
Между тем в научной переводоведческой литературе, а также в учебной
литературе по переводу этот термин используется весьма часто.
Собственно, обсуждая особенности процесса перевода, исследователи
оперируют не только терминосочетанием «стратегия перевода» (см.,
например, [Алексеева 2008:143-170, Войнич 2009, Гарбовский 2004:506-
508]), но и «переводческая стратегия» [Алексеева 2008:143-170, Комиссаров
2001:356-360], «стратегия поведения переводчика в процессе перевода» и
даже «тактика перевода», рассматривая данные терминосочетания как
синонимы. Проблема четкой дефиниции понятия «стратегия перевода»
осложняется также и тем, что в это понятие разные исследователи
вкладывают разное содержание. Рассмотрение разных точек зрения по
поводу содержания термина «стратегия перевода» поможет нам дать четкую
дефиницию этого понятия.
Б.Димитрова указывает на то, что первое различие может быть
проведено между теми определениями и классификациями стратегий
перевода, которые основаны на сугубо текстовых характеристиках, и теми,
которые основаны на данных, полученных иным путем, например, при
использовании метода «думай вслух». К числу первых классификаций
относится разграничение стратегий доместикации и форенизации (Л.Венути).
К числу вторых – разграничение стратегий преобразования ПТ по сравнению
с ИТ, предложенное Честерманом. Другой тип определений и классификаций
130
стратегий перевода приводится в переводоведческих исследованиях,
ориентированных на изучение процесса перевода. Яаскелайнен относит
глобальные стратегии, выполняющие функцию направлять переводческий
процесс, к принципам перевода. Дансетт рассматривает стратегии как серию
предписанных действий, которые переводчик осуществляет с целью решения
некой проблемы. Крингс и Лёршер определяют стратегию перевода исходя
из практики выработки коммуникативных стратегий в процессе овладения
иностранным языком [Dimitrova 2005:26].
Еще более широкий обзор подходов к трактовке указанного понятия
содержится в статье А.Г.Витренко [Витренко 2008]. Автор указывает, что
термин «стратегия перевода» употребляют в самом широком смысле, в
значении «как надо переводить, искусство перевода», используя при этом и
семантически близкие понятия, например, «план действий, который
вырабатывает переводчик» (Н.А.Крюков). Этот же термин используется и в
значении «программа переводческих действий» (А.Д.Швейцер), а также
«стратегические задачи отдельных видов перевода». При этом тот же термин
может использоваться и в узком значении – как «принципиальные подходы к
решению частных проблем в рамках общей задачи». С другой стороны,
словосочетание «стратегия перевода», как указывает А.Г.Витренко,
употребляют для обозначения общих переводческих подходов при переводе
(например, «стратегия девербализации», «стратегия буквального/вольного
перевода», «стратегия жанровой поэтической стилизации», «стратегия
доместикации/форенизации»). Кроме того, словосочетание «стратегия
перевода» употребляют для обозначения методов, используемых для
достижения целей, сформулированных при выборе общей или частной
стратегии перевода. А.Г.Витренко также отмечает, что во многих случаях это
словосочетание обозначает конкретные переводческие приемы,
включавшиеся А.Д.Швейцером в понятие «технология перевода»: «стратегия
ожидания», «стратегия столлинга», «стратегия подстановки прямых и
синтаксических соответствий» [Витренко 2008:5-6]. А Р.К.Миньяр-Белоручев
131
фактически приравнивал стратегию перевода к методу перевода,
определяемому им как «целенаправленная система взаимосвязанных
приемов, учитывающая вид перевода и закономерно существующие способы
перевода» [Миньяр-Белоручев 1980:155]. А.Г.Витренко также указывает на
неопределенность понятия в некоторых случаях (например, «этап
определения смысловой стратегии и тактики текста» при предпереводческом
анализе текста или «стратегия креативности») [Витренко 2008:7]. На основе
сделанного обзора А.Г.Витренко приходит к следующему выводу:
«…Получается, что «переводческая стратегия» - это одновременно и всего
лишь «своеобразное переводческое мышление, которое лежит в основе
действий переводчика» (надо все делать творчески, т.е. хорошо), и планы,
направленные на решение конкретных задач, составляющих его общую
задачу» [Витренко 2008:7]. Следующий вывод автора представляется еще
более значимым в рамках обсуждаемой темы: «Все так называемые варианты
«переводческой стратегии» носят по преимуществу не научный, а бытовой
характер, а объем понятия «переводческая стратегия» («стратегия
переводчика», «стратегия перевода» и т.д.) становится неопределенным»
[Витренко 2008:9]. Рассуждая по поводу появления термина «стратегия» в
переводоведческом обиходе, А.Г.Витренко предполагает, что «скорее всего,
термин был некритически заимствован посредством калькирования из
англоязычной переводоведческой литературы, куда он попал также не из
терминосистемы военного дела, а из бытовой сферы» [Витренко 2008:11]. По
мнению автора, в терминологии переводоведения словосочетание «стратегия
перевода» отражает общую неопределенность, размытость онтологических
представлений не только о переводе как процессе, но и о переводоведении
как науке. На основании вышеизложенного А.Г.Витренко приходит к,
казалось бы, вполне закономерному заключению: «При всей его
наукообразности оно, по сути дела, обозначает не научное, а обыденное
понятие и вследствие этого терминологически неправомерно. От него
надлежит отказаться и как от недостаточно определенного, в силу этого не
132
удовлетворяющего требованиям, предъявляемым к научным терминам, не
способствующего проникновению в глубь объектов познания и уводящего
теоретиков перевода от изучения объективных когнитивных процессов в
сторону концепции «черного ящика» и непознаваемости процесса перевода»
[Витренко 2008:15].
Подобный же пессимизм в отношении возможности определения
стратегии и разграничения стратегий и тактик сквозит и в рассуждениях
Т.А.Волковой. Рассматривая проблему выделения коммуникативных
стратегий, она пишет: «Очевидно, на настоящий момент еще нет абсолютно
ясного представления о том, какие стратегии и тактики имеют право
назваться таковыми. Исследовательская мысль направлена в основном на
практическое выявление и описание отдельных стратегий и тактик, на
доказательство того, что они определенным образом проявляются в процессе
коммуникации и особом выборе языковых средств. Целесообразным
представляется объединение данных единиц в определенные классы, внутри
которых их можно сопоставлять и анализировать с применением общих
методов» [Волкова 2010:31]. Не очень понятно, каким образом
исследовательская мысль выявляет отдельные стратегии и тактики, не зная
при этом, что выявленные явления относятся к стратегиям в одних случаях и
к тактикам в других.
Мы не поддерживаем призыв А.Г.Витренко отказаться от
терминосочетания «стратегия перевода», признавая при этом многозначность
этого термина в переводоведческой литературе. Во-первых, оно уже вошло в
широкий переводоведческий обиход: исследователи активно пользуются
этим понятием, и есть основания полагать, что будут пользоваться им и
впредь12. Во-вторых, отказ от использования этого термина вряд ли
приблизит нас к познанию закономерностей процесса перевода. Напротив,
12
См. одну из самых последних переводоведческих работ, в названии которой также
используется терминосочетание «стратегия перевода»: Фролов В.И. О стратегии перевода
цитат // Мосты. Журнал переводчиков. – 2014. - № 1(41). – М.: Р.Валент, 2014. – С.55-63.
133
только четкое определение содержания понятия «стратегия перевода»
поможет выявить эти закономерности, поскольку послужит основой
выработки определенного подхода к изучению перевода как вида
человеческой деятельности, разумеется, при условии, что найденная
дефиниция и, соответственно, предложенный подход к изучению перевода
получат признание.
Для решения поставленной задачи не обойтись без сопоставления
разных точек зрения на содержание понятия «стратегия перевода».
Согласно текстоцентрическому (лингвистическому) подходу к
переводу стратегия перевода представляется как совокупность действий,
осуществляемых переводчиком, совокупность переводческих операций,
направленных на разрешение некой переводческой проблемы (уместно
вспомнить переводоведческие работы из сети Интернет вроде «Стратегии
перевода аббревиатур» или «Стратегии перевода фразеологизмов»).
Д.Н.Шлепнёв пишет: «под…стратегией мы будем понимать всю
совокупность действий переводчика, направленных на достижение
поставленной цели» [Шлепнёв 2002:212]. Однако мы считаем, что из
совокупности действий складывается сам процесс перевода, переводческая
деятельность, но осуществляться эта деятельность должна в соответствии с
определенной стратегией, формирующейся до начала деятельности, а не
после ее осуществления.
Т.А.Волкова предлагает во многом схожее определение: «Можно
определить стратегию перевода, – пишет она, – как неконечную
совокупность профессиональных, эффективных, динамических, логически
взаимосвязанных, последовательных универсальных и индивидуальных
приемов [курсив мой. – В.С.]. Данные приемы целенаправленно
используются в процессе переводческой деятельности в двуязычной
ситуации для оптимизации понимания исходного текста и гибкого
вариативного поиска наиболее точного соответствия исходному тексту в
языке перевода с учетом условий выполнения перевода, типа текста и
134
характера предполагаемого реципиента» [Волкова 2010:21]. С одной
стороны, вроде бы здесь звучит призыв к учету условий осуществления
перевода, особенностей самой ситуации коммуникации и предполагаемого
реципиента. С другой стороны, оказывается, что все это необходимо только
для того, чтобы правильно, то есть в соответствии с определенной ситуацией,
использовать некие индивидуальные приемы перевода. Не случайно чуть
ниже Т.А.Волкова пишет, что «основанием для типологизации
переводческих стратегий и выявления их специфических особенностей нам
представляется понятие «переводческая проблема» [Волкова 2010:21].
Получается, что стратегия перевода – это всего лишь совокупность пусть и
взаимосвязанных, но все же переводческих приемов. Здесь нет даже
приравнивания стратегии перевода к тактике перевода, а есть сведение
стратегии к набору переводческих операций, направленных на решение
неких переводческих проблем.
К числу первых исследователей, остановивших свое внимание на
понятии стратегии перевода, относится немецкий переводовед Х.Крингс. На
основе экспериментальных данных, полученных с использованием методики
think aloud, он предложил понимать под стратегиями перевода потенциально
осознанные планы переводчика, направленные на решение конкретной
переводческой проблемы в рамках конкретной переводческой задачи.
Х.Крингс различает макростратегию – способы решения ряда переводческих
задач – и микростратегию – способы решения одной задачи. С точки зрения
макростратегии в процессе перевода выделяется три этапа:
предпереводческий анализ оригинала, собственно перевод и
постпереводческая обработка текста (излагается по [Комиссаров 1999:92]).
Очевидно, что в любом случае Х.Крингс придерживается суженной
трактовки понятия «стратегия перевода», рассматривая оную исключительно
как способ решения частной переводческой проблемы или проблем. С
подобным определением стратегии перевода перекликается и определение
Вольфанга Лёршера, который рассматривает стратегии перевода как
135
процедуры, используемые для решения определенных переводческих
проблем [Lörscher 1996:27]. Также очевидно и то, что рассматриваемые
Х.Крингсом переводческие действия, реализующие некую стратегию,
направлены на преодоление возникшей в процессе перевода трудности,
связанной либо с особенностями языка текста оригинала, либо с общими
особенностями соотношения исходного языка (ИЯ) и переводящего языка
(ПЯ). Другими словами, языковой материал является определяющим
фактором возникновения переводческих проблем и, соответственно, текст
оригинала является единственным объектом приложения переводческих
усилий. Переводчик, следовательно, не выходит за рамки переводимого
текста, замыкает себя в этих рамках.
И.С.Алексеева, в полном соответствии со своим представлением о
тексте как отправной точке действий переводчика и продукте этих действий
[Алексеева 2008:148-149], опирается на взгляды Х.Крингса (а также других
немецких переводоведов, работающих в том же направлении, в частности,
К.Норд) при определении стратегии перевода. Она предлагает следующее
определение: «стратегия перевода – это осознанно выработанный
переводчиком в ходе экспертной коммуникативной деятельности алгоритм
его действий, направленных на создание продукта – текста перевода, с
обязательным учетом профессиональной этики переводчика» [Алексеева
2008:148]. Связь с концепцией Х.Крингса просматривается в следующем
утверждении: стратегия перевода предполагает операции по обработке
исходного текста (ИТ), затем – создание текста перевода (ПТа) и, наконец, –
обработку этого текста (ПТб) [Алексеева 2008:149]. Фактически те же этапы
в отношении макростратегии перевода различает и Х.Крингс. Из
приведенного утверждения можно сделать вывод, что все три этапа являются
как бы составной частью стратегии перевода, а точнее, стратегия перевода
формируется на каждом из этих этапов. К тому же выводу нас подталкивает
и следующее утверждение: «…на всех этапах перевода при выработке
стратегии (курсив мой. – В.С.) нам необходимы применение теории текста и
136
опора на тип текста…» [Алексеева 2008:149]. Заметим, что представление о
постоянной изменчивости стратегии перевода в зависимости от специфики
того или иного этапа перевода вряд ли соответствует истинному положению
вещей. Однако из дальнейшего изложения становится ясно, что стратегия
перевода, по мнению автора, вырабатывается все-таки на стадии
предпереводческого анализа.
Именно этап (стадия) предпереводческого анализа ИТ представляет
особую важность с точки зрения формирования стратегии перевода. И здесь
работа И.С.Алексеевой в значительной степени развивает положения,
высказанные Х.Крингсом и его последователями. Важным, по нашему
мнению, является включение в перечень задач, решаемых переводчиком на
этапе предпереводческого анализа, и осуществляемых им действий таких,
как 1) сбор экстралингвотекстуальных сведений (данные об авторе текста,
времени создания и публикации текста, знакомство с глобальным текстом, из
которого был взят данный текст); 2) определение источника, реципиента и
цели перевода (суть анализа – определить, кем текст порожден, для кого
предназначен и какова цель создания переводной версии [Алексеева
2008:149-151]. По сути, в этом утверждении усматриваются явные признаки
коммуникативно-функционального подхода к переводу, предполагающего
выяснение на этапе предпереводческого анализа как можно большего числа
формантов коммуникативной ситуации, в которой осуществляется перевод.
Вместе с тем мы не можем согласиться с определением стратегии
перевода как простого алгоритма действий, направленных на создание текста
перевода. Само понятие «алгоритм» предполагает некую жесткую заданность
определенных действий и их последовательности. В математике, откуда был
заимствован данный термин, он определяется как «способ (программа)
решения вычислительных и других задач, точно предписывающий (курсив
мой. – В.С.), как и в какой последовательности получить результат,
однозначно определяемый исходными данными» [БЭС – Большой
энциклопедический словарь 1998:31]. Вызывает сомнение сама возможность
137
на этапе предпереводческого анализа текста точно определить, какие именно
операции нужно будет осуществить в дальнейшем и в какой
последовательности. В сознании переводчика могут содержаться
определенные прогнозы, предположения относительно переводческого
процесса в будущем, даже представление о некоторых проблемах, которые
ему предстоит решать, но четкого перечня его будущих действий,
разумеется, нет.
Мы также не может согласиться с тем, что действия переводчика
направлены лишь на создание текста перевода. Мы исходим из того, что
деятельность переводчика имеет целью обеспечение коммуникации между
разноязычными коммуникантами либо удовлетворение потребностей
реципиента путем создания текста на ПЯ. Если говорить о действиях
переводчика в соответствии с определенной стратегией, то следует говорить
не об их направленности на создание текста перевода, а об их
направленности на достижение цели перевода путем создания текста на ПЯ.
Разумеется, можно сказать, что это всего лишь вопрос формулировки.
Однако за каждым вариантом формулировки усматривается определенный
подход к переводу и представление о характере действий переводчика,
соответствующем сформулированной им стратегии перевода. Впрочем, в
работе И.С.Алексеевой есть положения, свидетельствующие о том, что
исследователь не считает создание текста перевода как такового, без учета
особенностей коммуникативной ситуации, единственной задачей
переводчика. Об этом свидетельствует утверждение, что ключевым пунктом
при формулировании цели перевода является выяснение двух осознанных
намерений заказчика перевода: 1) сферы предполагаемого практического
использования текста перевода и 2) намерения сохранить текст
эквивалентным подлиннику либо изменить его, внося в переводческое
задание элементы обработки текста разного характера: выборочный перевод,
авторизация, смена реципиента ПТ по сравнению с реципиентом ИТ
[Алексеева 2008:151].
138
Таким образом, предпереводческий анализ текста не сводится к
анализу одних лишь характеристик оригинала и условий его создания, а
предполагает и анализ самой коммуникативной ситуации, в которой
создается текст перевода. Только с учетом особенностей коммуникативной
ситуации и ее составляющих можно сформулировать цель перевода.
По мнению В.Н.Комиссарова, общая стратегия перевода представляет
собой правильный подход переводчика к своей работе, своеобразное
переводческое мышление, которое лежит в основе действий переводчика
[Комиссаров 2001:356]. Исследователь считает, что выработка переводческой
стратегии предполагает знание и применение переводчиком общих
принципов осуществления процесса перевода и выделяет три основные
группы таких принципов: некоторые исходные постулаты, выбор общего
направления действий, которым переводчик будет руководствоваться при
принятии конкретных решений, и выбор характера и последовательности
действий в процессе перевода [Комиссаров 2001:356-357].
Предлагаемые В.Н.Комиссаровым исходные постулаты имеют
отношение к переводческой деятельности вообще, служат основой
своеобразного переводческого мышления. Несомненно, их следует
рассматривать как условие формирования переводческой стратегии, без
знания и применения этих постулатов у переводчика вообще не появится
стратегия перевода, но ни в коем случае нельзя их рассматривать как
составную часть переводческой стратегии. Здесь уместно привести слова
Ж.Боас-Байер о различиях между теорией и стратегией: «теория – это
изображение мира, а стратегия – преобразование этого изображения в план
действий» [Boase-Beier 2011:78].
Выбор общего направления действий, которым переводчик будет
руководствоваться при решении конкретных задач, по мнению
В.Н.Комиссарова, зависит, в первую очередь, от определения цели перевода
и условий его выполнения. Заметим, что и то, и другое рассматривается нами
как параметры коммуникативной ситуации (первичный и вторичный
139
соответственно). Мы полностью согласны с утверждением, что «переводчик
должен четко представлять, для чего и для кого он переводит, какую задачу
будет выполнять создаваемый им текст, как и кем этот текст будет
использован» [Комиссаров 2001:357]. В этом утверждении явно
просматривается ориентированность на параметры коммуникативной
ситуации, в рамках которой вырабатывается стратегия перевода. Более того,
знание переводчиком данных параметров определяет характер той стратегии
перевода, которая формулируется им применительно к этой ситуации: на
основе таких данных, пишет В.Н.Комиссаров, переводчик может решить,
«будет ли он делать перевод или какой-либо другой вид языкового
посредничества … В соответствии с этими решениями он будет выбирать и
способы передачи исходного сообщения» [Комиссаров 2001:357-358].
Следующим этапом выработки переводческой стратегии является
определение типа переводимого текста, который обусловливает доминанту
переводческого процесса. Результатом такого анализа может быть выбор
доминанты перевода – основных элементов текста оригинала, на точное
воспроизведение которых переводчик будет обращать особое внимание
[Комиссаров 2001:358].
Нет сомнения в том, что определение типа переводимого текста
является важным этапом выработки переводческой стратегии на стадии
переводческого анализа. Тип текста может оказаться тем наиболее важным
параметром коммуникативной ситуации, который определяет характер
вырабатываемой переводческой стратегии (наряду с учетом прочих
формантов коммуникативной ситуации): переводчик может принять решение
создать полноценное литературное произведение и таким образом оказать
эмоционально-эстетическое воздействие на получателя при переводе
художественного текста или обеспечить точную передачу информации при
переводе специального текста.
По мнению В.Н.Комиссарова, стратегия переводчика включает ряд
действий (третья группа основных принципов осуществления процесса
140
перевода). Перечень этих действий включает: знакомство с предметом
исходного сообщения, составление терминологических списков, изучение
параллельных текстов на ПЯ на ту же или близкую тематику. Некоторые
действия характеризуют общий подход переводчика к своей работе:
прочтение всего текста до осуществления перевода, перевод заголовка после
ознакомления с содержанием всего текста и т.п. [Комиссаров 2001:359].
Сомнение вызывает утверждение, что эти действия входят в стратегию
перевода. Значительная их часть имеет отношение к самому – уже
осуществляемому – процессу перевода, а не к тому, что формируется на
этапе предпереводческого анализа. Более того, некоторые из указанных
действий носят всеобщий характер (на что указывает и сам автор), то есть
осуществляются профессиональным переводчиком во всех
коммуникативных ситуациях, во всех подвидах, по крайней мере,
письменного перевода (например, перевод заголовка после ознакомления со
всем текстом, выделение в тексте последовательных отрезков).
Таким образом, представленный В.Н.Комиссаровым механизм
выработки стратегии перевода отличается противоречивостью: с одной
стороны, формирование стратегии перевода предполагает обращение, по
крайней мере, к некоторым компонентам коммуникативной ситуации, то есть
к тем экстралингвистическим и лингвистическим факторам, которые
оказывают воздействие на формирование стратегии перевода, а с другой
стороны, автор включает в число факторов, воздействующих на
формирование стратегии перевода, явления и действия, которые имеют
отношение не к конкретному переводческому акту (при том, что стратегия
перевода каждый раз формируется применительно к конкретному акту
перевода), а к переводу вообще, ко всем без исключения переводческим
актам, и к тому же имеют место не на этапе переводческого анализа
коммуникативной ситуации и исходного текста, а уже собственно в процессе
создания текста перевода. Из чего можно заключить, что концепция
переводческой стратегии В.Н.Комиссарова имеет расширительный характер:
141
стратегия перевода включает как элементы планирования, так и элементы
реализации плана, которые вряд ли можно рассматривать как признаки
стратегии.
Определение стратегии перевода, предложенное Н.К.Гарбовским,
привлекает внимание своей ориентированностью на условия осуществления
конкретного акта перевода. Автор утверждает, что стратегия перевода – это
определенная генеральная линия поведения в соответствии с осознанной
переводчиком конечной целью перевода. Осознание переводчиком конечной
цели перевода имеет своим результатом выработку определенной
переводческой концепции [Гарбовский 2004:508]. Несомненно, определение
Н.К.Гарбовского обладает целым рядом достоинств. Во-первых, учет
конечной цели перевода означает, что деятельность переводчика включается
исследователем в конкретную коммуникативную ситуацию. Цель перевода
определяется переводчиком на основе учета параметров этой ситуации. Во-
вторых, ценным является представление о стратегии перевода как о
генеральной линии поведения переводчика. Несомненно, под поведением
имеется в виду деятельность переводчика в рамках определенной
коммуникативной ситуации: переводчик ориентируется в ситуации, осознает
цель перевода и стоящие перед ним задачи и в дальнейшем решает эти
задачи в соответствии с сформировавшейся у него определенной
концепцией. К сожалению, Н.К.Гарбовский не указывает, какой может быть
эта концепция. Можно лишь предположить, что речь идет об общем
представлении переводчика о специфике коммуникативной ситуации с
использованием перевода и стоящих перед ним задачах. Но само указание на
факт ее формирования уже представляется важным и может рассматриваться
как третье достоинство дефиниции Н.К.Гарбовского. Правда, сама по себе
эта концепция не может рассматриваться в качестве стратегии перевода, ибо
стратегия предполагает момент планирования. Условно говоря,
переводческая концепция – это общее видение, способ осознания ситуации,
выступающий в качестве общего руководства к последующим действиям. В
142
этом отношении в целом права Ж.Боас-Байер, утверждая, что «…стратегии –
это конкретные способы перевода, определяемые представлением
переводчика о том, что такое перевод и как он осуществляется» [Boase-Beier
2011:79].
Концепция стратегии перевода, предложенная Н.К.Гарбовским, более
других соответствует принципам коммуникативно-функционального подхода
к переводу и, следовательно, более точно отражает реальные условия
осуществления переводческой деятельности, не отрицая их многообразия,
определяемого многообразием коммуникативных ситуаций с использованием
перевода. Это же многообразие коммуникативных ситуаций, кстати,
определяет и многообразие переводческих решений, часто парадоксальных
на первый взгляд, но вполне закономерных, если принять во внимание
условия осуществления переводческой деятельности.
Вместе с тем предложенное Н.К.Гарбовским определение стратегии
перевода не может считаться окончательным. Прежде всего ему не хватает
четкого, недвусмысленного указания на определяющую роль
коммуникативной ситуации с использованием перевода в формировании
переводческой концепции и стратегии перевода, то есть «генеральной линии
поведения переводчика».
Близкой по сути к концепции Н.К.Гарбовского является концепция
Д.В.Псурцева, который, вслед за А.Д.Швейцером, под стратегией перевода
понимает программу действий переводчика по достижению состояния
адекватности перевода. Формирование стратегии перевода заключается: в
определении задач, которые необходимо выполнить/иметь в виду при
переводе данного текста, в ранжировании этих задач по степени важности, в
определении системы необходимых жертв и компенсаций [Псурцев 2013:21].
Несомненным достоинством концепции Д.В.Псурцева является указание на
необходимость обдумать (на этапе предпереводческого анализа) цель
перевода и фактор возможного изменения аудитории [Псурцев 2013:23].

143
В целом краткий обзор существующих взглядов на суть стратегии
перевода свидетельствует о том, что переводоведы далеко не всегда
учитывают влияние КСП на формирование стратегии перевода.
Следовательно, нашей задачей является выработка дефиниции стратегии
перевода на основе коммуникативно-функционального подхода, что
предполагает включение самой переводческой деятельности в
коммуникативную ситуацию и определение зависимости стратегии перевода
от специфики КС.

3.2. Общее определение стратегии перевода

Прежде всего, нуждается в определении само понятие «стратегия».


Если рассматривать это слово в качестве термина, то выясняется, что это
термин с весьма размытой семантикой. А.Г.Витренко предполагает, что
термин «стратегия» был заимствован в переводоведческий обиход из
психологии, куда он попал в результате ретерминологизации из
терминосистемы военного дела [Витренко 2008:11]. Можно также
предположить, что отечественные переводоведы заимствовали это слово из
английского языка, где оно используется весьма широко даже в бытовой
сфере. В английском языке форма множественного числа strategies является
вполне обычным явлением. На связь русского термина «стратегия» с его
возможным английским прототипом указывает и то, что в русском языке
форма множественного числа стала весьма распространенной (Интернет
пестрит названиями типа «Стратегии перевода аббревиатур», как будто это
действительно стратегия и этих стратегий много).
Для четкого определения понятия «стратегия перевода» мы предлагаем
опереться на дефиниции стратегии, предлагаемые словарями русского языка
и энциклопедическими словарями. Несомненно, слово «стратегия» в русском
языковом обиходе ассоциируется прежде всего с военным делом.
Практически все словари русского языка и энциклопедии в качестве первого,
144
то есть основного, определения стратегии предлагают определение военного
термина «стратегия». Например, «Стратегия – 1. Наука о ведении войны,
искусство ведения войны. Теория военной стратегии. 2. Общий план ведения
войны, боевых операций. Победоносная с.» [Ожегов 1990:770]. Но вместе с
тем «стратегия» обрела и переносное значение (по крайней мере, в словарях
дается помета «перен.»). Тот же словарь С.И.Ожегова указывает и другое
значение слова «стратегия»: «перен. Искусство руководства общественной,
политической борьбой, а также вообще искусство планирования руководства,
основанного на правильных и далеко идущих прогнозах» [Ожегов 1990:770].
Представляется вполне возможным воспользоваться так называемым
«переносным» значением слова «стратегия» и рассматривать его как базовое
при дальнейшем определении терминосочетания «стратегия перевода». При
этом интерес представляет и значение прилагательного «стратегический»,
используемого не в военном смысле, а в обиходном русском языке:
«Стратегический – перен. Содержащий общие, основные установки, важные
для подготовки и осуществления чего-либо» [Словарь русского языка
1984:283].
Итак, в указанных дефинициях наше внимание привлекают следующие
семы: «…искусство планирования руководства, основанного на правильных и
далеко идущих прогнозах» и «…содержащий общие, основные установки,
важные для подготовки и осуществления чего-либо». Дефиниции
существительного и прилагательного объединяет указание на наличие семы
планирования, подготовки чего-либо. В этом и заключается суть стратегии:
планирование будущей деятельности, ее подготовка применительно к
определенным условиям и в соответствии с определенной целью. В этом
отношении содержание общего понятия «стратегия» не расходится с
содержанием военного термина («Общий план ведения войны, боевых
операций»). Что касается учета специфики условий и характера цели в
процессе выработки стратегии, то его наличие в содержании понятия может
быть выведено только умозрительно, поскольку предлагаемые дефиниции не
145
содержат указаний на связь планирования с условиями осуществления
деятельности. Вполне очевидно, однако, что всякое планирование
деятельности предполагает учет условий осуществления этой деятельности.
«Планировать» - это значит «1. Составлять план. Планировать работу. 2.
Включать в план каких-н. работ, предполагать устройство чего-н. 3.
Предполагать, рассчитывать, иметь в своих планах (разг.). П. поехать на
курорт» [Ожегов 1990:519]. Таким образом, планирование предполагает
составление плана какой-либо деятельности. При этом всякая деятельность
осуществляется в определенных условиях, а само планирование необходимо
учитывает специфику этих условий. В качестве обоснования этого
утверждения приведем выдержку из статьи «Деятельность» в
«Психологическом словаре»: «Деятельность – активное взаимодействие с
окружающей действительностью, в ходе которого живое существо выступает
как субъект, целенаправленно воздействующий на объект и
удовлетворяющий т.о. свои потребности. Вследствие чрезвычайной
сложности и непрерывной изменчивости внешних условий уже на
относительно ранних стадиях филогенеза создается жизненная
необходимость в возникновении психических форм управления
практическим взаимодействием живого существа с окружающей средой.
Особое значение имеет развитие ориентировочно-исследовательской Д.,
заключающейся в обследовании окружающего и в формировании образа
ситуации… (курсив мой. – В.С.)» [Психологический словарь 1996:95]. Таким
образом, осуществление деятельности неизбежно предполагает обследование
окружающего и формирование образа ситуации, на основе которых
осуществляется планирование дальнейшего поведения как формы
взаимодействия с окружающей действительностью.
Следует принять во внимание и тот факт, что всякая осознаваемая
субъектом, контролируемая им деятельность осуществляется с определенной
целью. Как указывает А.А.Леонтьев, деятельность человека имеет ту или
иную направленность [Леонтьев 1997:143], связанную с системой мотивов. К
146
основным элементам, составляющим примерное содержание как
материальной, так и духовной деятельности, относятся: мотивы,
побуждающие субъект к деятельности; цели – результаты, на достижение
которых деятельность направлена; средства, с помощью которых
деятельность осуществляется [Психологический словарь 1996:95].
А.А.Леонтьев предлагает модель, которая применительно к частному случаю
деятельности, а именно к деятельности общения, имеет следующий вид:
«Деятельность общения обязательно (курсив автора. – В.С.) включает в себя
определенную мотивацию или, вернее, потребность в общении,
формирующуюся у коммуникатора благодаря тем или иным
внекоммуникативным факторам и – в процессе ориентировки в проблемной
ситуации – преображающуюся в мотив деятельности общения.
Одновременно формируется «смутное желание» (Л.С.Выготский), т.е.
коммуникативное намерение (коммуникативная интенция), вычленяется
коммуникативная задача. Затем осуществляется ориентировка в условиях
этой задачи, благодаря чему становится в дальнейшем возможным
планирование речевых (и вообще коммуникативных) действий. Это
планирование (программирование), происходящее при помощи внутреннего
(субъективного) кода, делает возможным переход к следующему этапу –
конкретной семантико-грамматической реализации плана (программы,
замысла) высказывания и т.д.» [Леонтьев 1997:143-144]. В указанной модели
обращает на себя внимание момент формирования мотива деятельности и
наличие коммуникативного намерения. Представляется возможным
экстраполировать психолингвистическую модель деятельности общения (по
А.А.Леонтьеву) на деятельность вообще, которая будет включать следующие
основные этапы: ориентировка в ситуации, формирование мотива,
формирование цели деятельности, планирование деятельности,
осуществление деятельности. Очевидно, что по своему содержанию все
этапы деятельности, за исключением последнего, соотносимы с понятием
стратегии деятельности.
147
Можно сделать вывод, что механизм выработки стратегии
осуществления деятельности включает следующие основные составляющие:
уяснение специфики ситуации, формирование ее образа и планирование
поведения субъекта в определенной ситуации. Важным представляется и
момент прогнозирования: субъект составляет прогноз возможного
изменения, развития ситуации, включающий прогнозирование возможных
реакций объектов на воздействие со стороны субъекта. Следовательно,
основными компонентами стратегии являются 1) ориентирование в ситуации,
2) формулирование цели, 3) прогнозирование и 4) планирование.
Стратегия осуществления переводческой деятельности включает все
указанные выше компоненты, которые приобретают следующие черты:
1) Ориентирование в ситуации. Переводчик как субъект переводческой
деятельности, ответственный за формирование стратегии перевода,
осуществляет ориентирование в коммуникативной ситуации (КС).
Ориентирование в любой ситуации, в которой осуществляется деятельность
субъекта, есть непременное условие успешного осуществления деятельности.
А.А.Леонтьев отмечает три аспекта ориентировки: во-первых, ориентировка
в пространственных условиях общения и – более широко – вообще в таких
его обстоятельствах, которые поддаются зрительному и кинестетическому
восприятию; во-вторых, ориентировка во временных условиях общения –
прежде всего, наличие или отсутствие временного дефицита; в-третьих,
ориентировка в узко понимаемой социальной ситуации общения, т.е. в
актуальных социальных взаимоотношениях между общающимися [Леонтьев
1997:210]. Переводчик как субъект переводческой деятельности и один из
участников двуязычного общения принимает во внимание все параметры КС
(см. выше). Другими словами, переводчик устанавливает, кто именно
является инициатором перевода, какие именно цели преследует инициатор
перевода, каковы его ожидания в отношении перевода и действий
переводчика. Переводчик также принимает во внимание условия
осуществления коммуникантами предметной деятельности, определяет
148
характер отношений между коммуникантами
(официальный/неофициальный), а также вторичные параметры ситуации:
наличие непосредственного или опосредованного контакта между
коммуникантами, форма контакта, контактное или дистантное расположение
коммуникантов относительно друг друга.
2) Формулирование цели. Формулирование переводчиком цели
перевода осуществляется уже на этапе ориентирования в коммуникативной
ситуации. Цель перевода –это именно тот параметр, который «привносится»
в КС самим переводчиком, точнее, становится осознаваемым им только в
результате проведения соответствующего анализа. Можно утверждать, что
переводчик является единственным лицом, которое реально осознает цель
перевода. Про остальных коммуникантов можно сказать лишь то, что они
осознают собственные цели в рамках данной КС, имеют собственные мотивы
для осуществления этой деятельности, соответственно, имеют определенные
ожидания в отношении перевода. Другими словами, переводчик
формулирует цель перевода «для себя и про себя», как руководство к
последующему действию.
3) Прогнозирование. Ориентирование переводчика в коммуникативной
ситуации является основой осуществления деятельности прогнозирования,
которое заключается в составлении прогноза относительно:
а) возможных изменений КС и ее дальнейшего развития. При этом мы
не предполагаем возможность каких-либо изменений первичных и
вторичных параметров коммуникативной ситуации. Вряд ли в процессе
коммуникации может измениться роль инициатора перевода или цель
осуществления перевода, или отношения между коммуникантами, или общие
условия осуществления их неречевой деятельности. Точно так же не
претерпевают изменений форма контакта между коммуникантами (устная
или письменная) или расположение коммуникантов (контактное или
дистантное). Но при этом следует помнить, что коммуникация как
«специфическая форма взаимодействия людей в процессах их познавательно-
149
трудовой деятельности, осуществляющаяся главным образом при помощи
языка» [Большой энциклопедический словарь 1998:556] представляет собой
именно процесс взаимодействия, включенный, разумеется, в процесс
познавательно-трудовой деятельности людей, а всякий процесс может быть
подвержен определенным изменениям. Еще раз обратимся к дефиниции:
«Процесс – последовательная смена явлений, состояний в развитии чего-
либо» [Большой энциклопедический словарь 1998:971]. В процессе
коммуникации также отмечается «смена явлений, состояний», ситуация
общения развивается во времени. Изменения КС проявляются не в смене ее
первичных и вторичных параметров, а в последовательной смене событий в
рамках общих условий осуществления коммуникантами неречевой
(познавательно-трудовой) деятельности. Например, в ситуации официальных
переговоров в качестве последовательно происходящих событий можно
рассматривать реакции собеседников на высказывания друг друга, смену
общего эмоционального фона, привлечение дополнительных источников
информации (протоколы предыдущих переговоров, каталоги продукции и
т.п.). В ситуации шеф-монтажа в качестве подобных событий можно
рассматривать возникновение технических проблем, проявление несогласия
со стороны одного из коммуникантов и изменение общего эмоционального
фона общения. Ориентируясь в КСП, переводчик составляет прогноз
возможных событий в рамках данной коммуникативной ситуации. Важность
такого прогноза велика: он позволяет переводчику заранее настроиться на
возможные изменения ситуации и в дальнейшем среагировать на них
наиболее рациональным способом. По сути, речь идет о том, что психологи
называют механизмом вероятностного прогнозирования, который «лежит в
основе многих сторон психической деятельности человека, в том числе в
основе его речевой деятельности» [Чернов 1987:128]). В свою очередь,
понятие вероятностного прогнозирования основано на фундаментальном
методологическом понятии опережающего отражения действительности,
событий внешнего мира в живом организме. Как отмечал П.К.Анохин,
150
«опережающее отражение действительности есть основная форма
приспособления живой материи к пространственно-временной структуре
неорганического мира, в котором последовательность и повторяемость
являются основными временными параметрами» (цит. по [Чернов 1987:126]).
Механизм вероятностного прогнозирования особенно важен в
ситуации с использованием устного перевода. Именно эта ситуация в
большей степени подвержена разнообразным изменениям. Коммуникация в
такой ситуации быстротечна, развивается стремительно благодаря наличию у
нее таких вторичных параметров, как непосредственный контакт
коммуникантов и устная форма контакта. Соответственно, переводчику
приходится прогнозировать возможное развитие событий и появление у него
задач, обусловленных этими событиями. В условиях письменного перевода
механизм вероятностного прогнозирования также задействован, но его
использование сводится лишь к составлению прогнозов развития ситуации
опосредованного, неконтактного общения (например, каким образом текст
перевода попадет к получателю, каковы могут быть цели получателя при
ознакомлении с ПТ, каким образом ПТ будет использоваться получателем и
т.п.). Таким образом, в КСП с использованием письменного перевода
механизм вероятностного прогнозирования в значительно большей степени
задействован в рамках второго направления прогнозирования, о котором речь
пойдет ниже.
б) Вторым направлением прогнозирования в рамках выработки
стратегии перевода является прогнозирование возможных реакций со
стороны коммуникантов на оказываемое на них воздействие, в том числе и со
стороны текста перевода. Как пишет А.А.Леонтьев, ссылаясь на Я.Яноушка,
«инициатор общения строит свое общение в расчете на определенную
реакцию со стороны партнера» [Леонтьев 1997:200]. Переводчик, будучи
посредником в межъязыковой и межкультурной коммуникации, ассоциирует
себя либо с автором оригинала, либо с инициатором перевода и,
следовательно, в процессе переводческой деятельности пытается предугадать
151
возможные реакции со стороны реципиента перевода на сообщение. Для
этого, по мнению А.А.Леонтьева, он должен антиципировать: а) отношение
(установку) собеседника в отношении этого сообщения; б) отношение
(установку) в отношении себя; в) психологический эффект, который
сообщение может оказать на собеседника [Леонтьев 1997:200].
Следует обратить внимание на то, что А.А.Леонтьев под сообщением
понимает, по всей видимости, отдельное высказывание. Нас же интересует
только текст как инструмент коммуникации и средство достижения цели
коммуникации. Но это не делает утверждение А.А.Леонтьева, несомненно,
справедливое по своей сути, неприменимым в наших рассуждениях о
содержании механизма выработки стратегии перевода. Если подняться до
уровня стратегического планирования, то можно утверждать, следуя логике
А.А.Леонтьева, что переводчик должен антиципировать: а) отношение
реципиента перевода к ПТ; б) отношение реципиента к автору оригинала; в)
психологический эффект, который текст перевода может оказать на
реципиента. При этом следует помнить о том, что переводчик не просто
предугадывает возможный психологический эффект на этапе
стратегического планирования или регистрирует наличие того или иного
эффекта на этапе осуществления перевода или после его осуществления.
Деятельность переводчика нацелена на обеспечение определенного
коммуникативного эффекта, на достижение определенной, заранее
осознанной цели перевода, что, в свою очередь, предполагает осуществление
действий, обеспечивающих достижение этой цели. Очевидно, что эти
действия не должны быть абсолютно спонтанными. Отсюда – важность
такого компонента стратегии перевода, как планирование.
4) Планирование. Как мы уже отметили, деятельность переводчика
направлена на достижение определенного результата, определенной цели. В
этом отношении она ничем не отличается от других видов трудовой
деятельности. Как писал С.Л.Рубинштейн, «труд – это всегда выполнение
определенного задания; весь ход деятельности должен быть подчинен
152
достижению намеченного результата; труд требует поэтому планирования и
контроля (курсив автора. – В.С.) исполнения…» [Рубинштейн 2008:474].
Планирование переводчиком своей деятельности в рамках выработки
стратегии перевода является заключительным этапом в этом процессе. Но
что именно планирует переводчик? Планирует ли он осуществление
определенных переводческих действий и их последовательность?
Несомненно, осуществление определенных действий предполагается
переводчиком еще до того, как он начал осуществлять перевод. К их числу
можно отнести: продуцирование текста перевода одновременно с
восприятием оригинала на слух в синхронном переводе, предварительное
ознакомление с текстом оригинала в письменном переводе, ведение
переводческой скорописи в последовательном переводе, осуществление
перевода в устной форме в паузах ораторской речи или после ремарок
собеседников в последовательном переводе, особое внимание к образным
компонентам текста и их передаче в художественном переводе и т.п. Речь
идет об определенных механизмах осуществления того или иного вида
перевода, о тех действиях, которые составляют специфику данного вида
перевода. Исходя из специфики воспринятой переводчиком
коммуникативной ситуации, с учетом ее первичных и вторичных параметров,
переводчик планирует осуществление того или иного вида перевода. Однако
планирование осуществления определенного вида перевода – это лишь часть
общего планирования в рамках выработки стратегии перевода. Более важным
элементом планирования является тó, что определяется прежде всего
первичными параметрами ситуации. К числу таких параметров мы относим
установки инициатора перевода и цель осуществления перевода. Причем
цель перевода является, пожалуй, самым главным фактором, оказывающим
влияние на планирование переводческой деятельности и формирование
стратегии перевода в целом. При этом следует вспомнить, что цель
осуществления перевода может и не совпадать с целью автора оригинала, с
целью создания оригинала (по словам Питера Ньюмарка, «обычно интенция
153
переводчика совпадает с интенцией автора текста на ИЯ. Но он может
переводить рекламу, объявление или набор инструкций с целью показать
своему заказчику, как подобные материалы составляются и пишутся на языке
оригинала» [Newmark 1988:12-13]). Уже эти две разные ситуации (цель
переводчика = цель автора; цель переводчика ≠ цель автора) должны
определять разные линии поведения переводчика в процессе осуществления
перевода, то есть разные стратегии. Следовательно, на этапе планирования
происходит не только планирование осуществления определенного вида
перевода, но и планирование определенной линии поведения переводчика.
Стратегическое планирование характера поведения переводчика,
необходимого для достижения цели перевода, есть основной компонент
стратегии перевода.
Следует уточнить понятие «характер поведения» переводчика. В строго
психологическом смысле поведение осуществляется как единство
психических – побудительных, регулирующих, отражательных звеньев
(отражающих те условия, в которых находятся предметы потребностей и
влечений существа) и исполнительных, внешних действий, приближающих
или удаляющих организм от определенных объектов, а также
преобразующих их [Психологический словарь 1996:264]. Поведение
переводчика включает оба типа звеньев. При этом психические звенья
поведения реализуются на этапах ориентирования в ситуации и
формулирования цели перевода, исполнительные звенья поведения – на
этапах прогнозирования и планирования, а также на этапе собственно
осуществления перевода (в соответствии с результатами прогнозирования и
планирования). Говоря о характере поведения переводчика, мы имеем в виду,
прежде всего, особенности деятельности переводчика на этапе
осуществления перевода, проявляющиеся в совершении определенных
действий, необходимых для успешного достижения цели перевода. Таким
образом, характер поведения переводчика понимается нами как особая линия
поведения, определяемая спецификой коммуникативной ситуации и
154
поставленной цели, как особый способ адаптации поведения переводчика к
специфическим условиям осуществления переводческой деятельности в
данной коммуникативной ситуации.
Необходимо отметить, что профессиональное поведение переводчика,
как следует из наших рассуждений, включает:
а) поведенческие проявления общего представления переводчика о
специфике коммуникативной ситуации, в которой осуществляется перевод, и
о способах достижения поставленной цели перевода;
б) сугубо технологические аспекты, то есть использование
определенных тактик и операций, необходимых для решения возникающих
задач;
в) сугубо поведенческие аспекты, определяемые представлением об
этике переводческой деятельности (И.С.Алексеева).
Исходя из вышеизложенного можно сделать следующие выводы:
1) выработка стратегии перевода предполагает ориентирование
переводчика в коммуникативной ситуации, учет ее первичных и вторичных
параметров;
2) одним из важнейших параметров коммуникативной ситуации
является цель осуществления перевода, напрямую определяющая стратегию
перевода;
3) стратегия перевода, в свою очередь, определяет общую
линию поведения переводчика в процессе осуществления перевода;
4) поведение переводчика проявляется в совершении
определенных действий и использовании определенных тактик,
необходимых для достижения цели перевода.
В лингвистике и переводоведении уже предпринимались попытки
связать стратегию перевода с целью коммуникации. В частности,
К.Е.Калинин, говоря о коммуникативных стратегиях в англоязычном
политическом дискурсе, на основе анализа дефиниций понятия «стратегия»
делает вывод, что стратегия представляет собой некий общий план, в
155
котором фигурирует конечная цель, а также определен перечень задач,
последовательное решение которых должно вести к достижению этой цели
[Калинин 2009:17]. В целом, у нас нет оснований возражать против этого
общего определения стратегии. Однако стратегия перевода, будучи понятием
частным по отношению к общему понятию «стратегия», нуждается в более
детальной дефиниции.
Мы считаем возможным предложить следующее определение:
Стратегия перевода – это общая программа осуществления
переводческой деятельности в условиях определенной
коммуникативной ситуации двуязычной коммуникации, определяемая
специфическими особенностями данной ситуации и целью перевода и, в
свою очередь, определяющая характер профессионального поведения
переводчика в рамках данной коммуникативной ситуации.
По сути, формируемый переводчиком общий подход к осуществлению
своей деятельности есть результат соотнесения всех компонентов стратегии
перевода – ориентирования в ситуации, формулирования цели,
прогнозирования и планирования.

3.3. Тактики перевода, переводческие операции: дефиниции

Терминосочетание «тактика перевода» в переводоведении отличается


не меньшей неопределенностью своего значения, чем понятие «стратегия
перевода». Более того, анализ работ, посвященных проблемам перевода,
свидетельствует о том, что данные терминосочетания используются разными
авторами как своего рода синонимы, заменяя друг друга в зависимости от
вкусовых предпочтений отдельного исследователя. На это обращает
внимание и А.Г.Витренко: «Нередко вместо стратегии перевода говорят о его
тактике. Уже одно это свидетельствует о том, что и стратегия перевода, и
тактика перевода – понятия также скорее бытовые, чем научные» [Витренко
2002]. Мы не можем согласиться с последним утверждением, полагая, что в
156
переводоведческом научном обиходе эти сочетания используются именно
как научные термины со всеми присущими терминологии признаками, за
исключением, правда, одного – отсутствия многозначности. В этой связи
можно говорить об отсутствии необходимой определенности значения
данных терминов. Следовательно, предложив определение понятия
«стратегия перевода», мы должны выработать и определение тактики
перевода. При этом мы исходим из того, что данные понятия находятся в
отношениях взаимной обусловленности.
Следуя уже принятой алгоритмической процедуре, начнем с
определения понятия «тактика». Нет сомнения, что и в обиходе, и в научной
литературе слово «тактика» появилось в качестве заимствования из языка
военного дела. Об этом, в частности, свидетельствуют дефиниции,
приведенные в словарях русского языка. Так, в словаре С.И.Ожегова
«тактика» определяется как «1. Составная часть военного искусства —
теория и практика подготовки и ведения боя. Стратегия и т. 2. Общий план
подготовки и ведения боя, боевых операций. 3. перен. Совокупность средств
и приёмов для достижения намеченной цели. Т. предвыборной кампании.
Шахматная т.» [Ожегов 1990:786]. Наше внимание привлекает переносное
значение данного слова: тактика – совокупность средств и приемов для
достижения намеченной цели. Правда, не все словари русского языка
определяют переносное значение слова «тактика» единообразно. Так, в
четырехтомном «Словаре русского языка» указано: «Тактика – перен.: Образ
действий, линия поведения кого-либо в достижении намеченной цели»
[Словарь русского языка 1984:335]. В этом случае дефиниция понятия
«тактика» вызывает возражения: в нашем представлении линия поведения
соотносится с понятием стратегии, тем более что в дефиниции имеется
явственное указание на связь между определяемым понятием и намеченной
целью. А выше речь шла о том, что в общем смысле стратегия
осуществления деятельности формируется в зависимости от цели
деятельности.
157
Обратимся к дефинициям английского tactic, предлагаемым толковыми
словарями английского языка:
Tactic, n 1. expedient; means of achieving an object, 2. (pl often with sing v)
art of placing or moving fighting forces for or during battle; (fig) plan(s) or
method(s) for carrying out a policy (A S Hornby. Oxford Advanced Learner’s
Dictionary of Current English. Oxford University Press, 1988);
Tactic, n 1. a method that you use to achieve something; 2. the way in which
military forces are arranged in order to win a battle (Longman Dictionary of
Contemporary English. 3rd edition. Pearson Education Limited, 2001);
Tactic, noun 1. a particular method or plan for achieving something.
Tactics [plural] the skill of effectively organizing and using soldiers,
weapons and equipment in battles (Macmillan English Dictionary for Advanced
Learners. Macmillan Education, 2002).
Из приведенных определений видно, что английское слово tactic в
меньшей степени воспринимается и используется как военный термин; оно
вышло за пределы языка военного дела и стало привычным обиходным
словом. Причем, в словарях английского языка мы почти не встречаем
указаний на то, что в обиходе это слово используется в переносном значении
(за исключением одного значения в словаре Хорнби, где дается помета fig.).
Таким образом, английское tactic означает «средство/метод/план достижения
цели». В этом значении английское tactic полностью совпадает с русским
словом «тактика», определяемым как «совокупность средств и приемов для
достижения цели».
Исходя из общего определения понятия «тактика», тактика перевода
должна пониматься как совокупность средств реализации стратегии
перевода, достижения цели перевода. Если стратегия перевода – это
программа осуществления переводческой деятельности в рамках
определенной коммуникативной ситуации, создаваемая с учетом
специфических особенностей данной ситуации и осознанной цели перевода,
то тактика перевода – это совокупность способов и приемов достижения
158
поставленной цели перевода с учетом выработанной стратегии перевода. В
реальности для достижения поставленной цели перевода и, соответственно,
реализации стратегии перевода требуется использование многих тактик,
совокупность которых характеризуется определенной системностью:
используемые тактики перевода объединяются в единую систему общей
направленностью на достижение поставленной цели и взаимно дополняют
друг друга. Взаимодополняемость тактик перевода означает, что если какая-
либо тактика перевода, объективно необходимая для достижения цели, не
используется переводчиком, либо используется неправильно, либо
неоправданно используется тактика, в которой нет необходимости, то
происходит сбой в процессе достижения цели перевода и реализации
стратегии перевода. Это своего рода внешняя системность тактик перевода.
Системность тактик перевода заключается и в том, что в рамках
использования определенной тактики осуществляются некие действия, или
операции, объединяемые общей направленностью на решение определенной
задачи, соотносимой с используемой тактикой. Так, в рамках осуществления
тактики воспроизведения функций стилистических приемов в переводе
переводчиком осуществляются различные действия, возможно, разнородные
по своему характеру, но все они подчинены общей задаче. При этом разные
переводчики могут использовать разные средства воспроизведения
определенного языкового средства в ПЯ в зависимости от собственного
представления о том, какое из этих средств является наиболее подходящим.
Но в любом случае необходимость используемых средств и характер каждого
из них определяется их способностью послужить средством реализации
данной тактики. Это своего рода внутренняя системность тактики перевода.
Рассматривая тактику перевода как совокупность способов и приемов
достижения поставленной цели с учетом особенностей выбранной стратегии
перевода, мы исходим из того, что «способ» и «прием» являются понятиями
отнюдь не синонимичными, хотя «во многих переводоведческих работах
термины «способ перевода», «прием перевода» и «метод перевода»
159
употребляются как синонимы» [Семко 1988:146]. Эти понятия имеют
собственные дефиниции. Так, способ перевода определяется как «объективно
существующая закономерность перехода от одного языка к другому в
переводческой деятельности. Известны два способа перевода – знаковый и
смысловой» [Нелюбин 2003:209]. Добавим, однако, что ряд ученых
предлагают и такие терминосочетания, как интерлинеарный способ перевода
и трансформационный способ перевода, соотносимые с выделяемыми
Р.К.Миньяром-Белоручевым знаковым и смысловым способами перевода
[Семко 1988:144]. В качестве примера использования знакового способа
перевода Миньяр-Белоручев приводит осуществление синхронного перевода,
когда в условиях жестких временных ограничений у переводчика нет
времени получить или осознать контекст в полном объеме. После получения
знака ИЯ в памяти переводчика мгновенно возникает соответствующий (а
иногда, увы, и не соответствующий) иноязычный эквивалент [Миньяр-
Белоручев 1980:100-102]. Способ перехода от единиц одного языка к
единицам другого языка, который предполагает использование
определенных трансформаций, называется смысловым
(трансформационным) способом перевода. Очевидно, что выбор того или
иного способа перевода определяется прежде всего самим видом перевода и
характером переводимого текста, а также особенностями соотношения двух
языков, участвующих в процессе межъязыковой коммуникации: если есть
объективно существующая возможность перейти непосредственно от знака
ИЯ к знаку ПЯ, то переводчик делает это, используя лексическое или
синтаксическое соответствие, если такой возможности нет – то используется
та или иная трансформация. В меньшей степени выбор способа перевода
определяется спецификой тактики перевода, реализуемой в рамках
определенной стратегии перевода.
Прием перевода определяется как «деятельность переводчика или
конкретные операции, вызванные возникшими трудностями в процессе
перевода» [Нелюбин 2003:165]. Можно сделать вывод, что прием перевода –
160
это именно некое действие, операция, необходимая для разрешения
некоторой переводческой проблемы, возникшей в связи с объективно
существующими особенностями соотношения двух языков. «Прием перевода
можно определить как переводческую операцию, направленную на
разрешение какой-то проблемы и предполагающую типизированную
однотипность осуществляемых переводчиком действий» [Сдобников,
Петрова 2006:264]. Например, для решения проблемы безэквивалентности
используются такие приемы перевода, как транскрипция или транслитерация,
калькирование, описательный перевод, приближенный перевод,
трансформационный перевод [Бархударов 1975:97-103]. К приемам перевода
относятся и различные средства прагматической адаптации текста,
использование которых определяется не особенностями соотношения двух
языков, а различиями в фоновых знаниях, когнитивном опыте носителей ИЯ
и ПЯ.
Таким образом, прием перевода как некое типизированное решение
возникшей проблемы представляет собой частный случай переводческой
операции. Переводческие операции включают приемы перевода,
соотносимые либо с интерлинеарным способом перевода (использование
межъязыковых соответствий), либо с трансформационным способом
перевода. Полагаем, что понятие переводческого соответствия в определении
не нуждается. Что же касается переводческой трансформации, то, например.
Л.С.Бархударов определял ее как межъязыковое преобразование,
используемое с тем, чтобы текст перевода с максимально возможной
полнотой передавал всю информацию, заключенную в исходном тексте, при
строгом соблюдении норм ПЯ [Бархударов 1975:190]. Я.И.Рецкер под
трансформацией понимал «приемы логического мышления, с помощью
которых мы раскрываем значение иноязычного слова в контексте и находим
ему русское соответствие, не совпадающее со словарным» [Рецкер 2007:45].
Используя несколько иной подход к определению причин переводческих
трансформаций, Л.К.Латышев под переводческими трансформациями
161
подразумевает намеренные отступления от структурного и семантического
параллелизма между ИТ и ПТ в пользу их равноценности в плане
воздействия [Латышев 2000:27]. Таким образом, переводческая
трансформация – это частный случай приема перевода, а именно тот случай,
когда используются структурные и семантические отступления от оригинала
в рамках трансформационного способа перевода. Приемы перевода как
способы разрешения определенных переводческих проблем и использование
межъязыковых соответствий, когда таковые проблемы отсутствуют,
рассматриваются нами как частные случаи переводческих операций.
Таким образом, переводческая операция – это любое действие
переводчика, направленное на выбор средств ПЯ с целью создания текста
перевода. Переводческие операции включают два вида действий: приемы
перевода (при наличии переводческих проблем) и использование
соответствий (если проблемы отсутствуют).
Возникает вопрос о соотношении переводческих операций с тактиками
перевода: насколько использование тех или иных операций детерминировано
характером используемой тактики перевода. Из предыдущего изложения
должно быть ясно, что использование того или иного способа перевода, а
также некоторых приемов перевода в значительной степени определяется
особенностями соотношения двух языков (наличием или отсутствие
соответствий) и в значительно меньшей степени зависит от характера
используемой тактики и стратегии перевода. Но если рассматривать
переводческие операции в их совокупности, то будет очевидным, что вся
совокупность операций как некая система действий зависит от характера
используемой тактики перевода, зависящей от определенной стратегии
перевода. Так, в области научно-технического перевода в подавляющем
большинстве случаев решается задача обеспечить передачу когнитивной
информации носителю ПЯ. Для этого используется тактика точной передачи
значений наиболее важных лексических единиц. Соответственно, реализация
этой тактики предполагает такие переводческие операции, как использование
162
межъязыковых соответствий, если они имеются. В случае их отсутствия
переводчик использует иные переводческие операции (создание нового
термина путем транскрипции или транслитерации, калькирование,
описательный перевод). Может показаться, что в последнем случае характер
осуществляемой операции определяется особенностями соотношения двух
языков. Отчасти это так, но лишь отчасти, ибо в конечном счете
переводчиком движет именно стремление воспроизвести содержащуюся в
оригинале информацию максимально точно и полно, то есть он действует в
строгом соответствии с избранной тактикой перевода. В этой же
коммуникативной ситуации переводчик отказывается от передачи средств
образности и экспрессивности, если эти параметры текста не соответствуют
конвенциям данного типа текста в ПЯ. Известно, что английский научно-
технический стиль в несколько большей степени, чем соответствующий
русский стиль, допускает использование средств экспрессивности и
эмоциональности, хотя И.С.Алексеева, рассматривая научно-технический
стиль как таковой, утверждает, что система языковых средств оформления
когнитивной информации в научном тексте «фактически блокирует
эмоциональную информацию» [Алексеева 2008:76]. В еще большей степени
эти межъязыковые расхождения проявляются в отношении научно-
популярного текста. Применяемые переводчиком стилистические
трансформации есть не что иное как переводческие операции,
детерминированные реализуемой тактикой перевода, а в конечном счете –
стратегией перевода. В иной коммуникативной ситуации, например, при
переводе рекламного текста, переводчик стремится обеспечить необходимое
воздействие на целевую аудиторию потенциального потребителя товара. Для
этого может использоваться тактика преобразования текста с учетом
конвенций данного типа текста в ПЯ и требований к этому тексту,
определяемых особенностями принимающей культуры и менталитета
носителей ПЯ. В качестве средств реализации используемой тактики
перевода могут применяться такие переводческие операции, как
163
трансформации, даже в том случае, когда в ПЯ есть соответствия единицам
ИЯ. То есть имеет место отказ от использования межъязыковых
соответствий, что определяется спецификой используемой тактики перевода
и стратегии перевода.
На основе вышеизложенного можно сделать вывод, что тактика
перевода должна рассматриваться как системно организованная
совокупность переводческих операций, используемых для решения
определенной задачи с учетом избранной стратегии перевода. Подобный
вывод полностью согласуется с утверждением Д.М.Бузаджи и его коллег о
том, что вектор практических действий переводчика ориентирован в сторону
достижения адекватности [Бузаджи и др. 2009а:23]. При этом достижение
адекватности следует рассматривать как достижение поставленной цели
перевода путем реализации определенной стратегии перевода.
Таким образом, мы отмечаем строгую детерминированность
практических действий переводчика поставленной целью перевода в рамках
определенной, опять же от этой цели зависимой, стратегии перевода. Эту
детерминированность можно изобразить следующим образом:

Коммуника
тивная Цель Стратегия Тактики Перевод-
ситуация перевода
(КС) перевода перевода ческие
операции

Если рассматривать процесс перевода как движение мысли, то,


несомненно, это движение происходит в направлении от общего к частному:
от осознания специфики коммуникативной ситуации – к уяснению цели
перевода в данной ситуации – к формированию стратегии перевода,
соответствующей поставленной цели, – к выбору тактик перевода,
обеспечивающих реализацию стратегии перевода, – к использованию
переводческих операций, характер которых детерминирован стратегией и
тактикой перевода. Последовательная детерминированность указанных
164
этапов напоминает «принцип матрешки»: более частный элемент «входит» в
более общий, а тот, в свою очередь, включается в еще более крупный
элемент. В конечном счете основным фактором, определяющим специфику
всех последующих фаз переводческого анализа и практических действий
переводчика, является характер коммуникативной ситуации, в которой
используется перевод, уникальное сочетание ее первичных и вторичных
параметров.

3.4. Типы стратегий перевода

Большинство исследователей согласятся с тем, что разные виды


перевода осуществляются в соответствии с разными стратегиями перевода.
Между тем нам представляется более правильным выделять разные
стратегии перевода, а точнее, типы стратегий, не применительно к разным
видам перевода, а применительно к разным коммуникативным ситуациям. Из
нашего предыдущего изложения следует, что в коммуникативных ситуациях
с использованием перевода, различающихся составом своих первичных и
вторичных параметров, могут использоваться одни и те же виды перевода.
Например, в ситуациях КСП-1formal–перевод документации и КСП-2buyer
используется письменный перевод при дистантном расположении
коммуникантов, а в ситуациях КСП-1formal–круглый стол и КСП-2recipient может
использоваться устный перевод при контактном расположении
коммуникантов. Использование одного и того же вида перевода в разных
коммуникативных ситуациях, разумеется, не означает, что в этих КСП
используются одни и те же стратегии перевода. Следовательно, выбор
определенной стратегии перевода зависит не от используемого вида
перевода, а от характера самой коммуникативной ситуации, в которой
используется перевод.
Определив стратегию перевода как программу осуществления
переводческой деятельности, формирующуюся на основе общего подхода
165
переводчика к выполнению перевода в условиях определенной
коммуникативной ситуации, мы далее исходим из того, что конкретное
содержание определенного типа стратегии перевода (содержание программы
осуществления переводческой деятельности) зависит от понимания
переводчиком специфики КСП и того, какую именно цель перевода он
преследует в данной коммуникативной ситуации. Данное положение вполне
согласуется с представлением о стратегии перевода как деятельностной
категории, функции субъекта [Гусев 2003]. В.В.Гусев указывает, что анализ
деятельностной стратегии описывает, как субъект организует свои действия
(подбор, иерархию, последовательность выполнения, способы и средства
контроля и оценки результата) [Гусев 2003]. Еще раз обратим внимание и на
то, что представление переводчика о цели перевода часто задается той
ролью, которую играет в коммуникативной ситуации с использованием
перевода инициатор перевода, по сути, зависит от функции инициатора.
В коммуникативной ситуации двуязычного общения, в которой
осуществление перевода планировалось изначально, всегда присутствует
некое лицо, участвующее в организации предметной деятельности
коммуникантов. При этом инициатор перевода далеко не всегда является
непосредственным участником межъязыковой коммуникации,
коммуникативного акта, хотя он и остается одним из формантов
коммуникативной ситуации с использованием перевода. Ожидания
инициатора перевода в отношении способов достижения общей цели и
решения частных задач переводчику становятся известны еще до
осуществления перевода, на этапе ведения переговоров об участии
переводчика в мероприятии. На этом этапе инициатор выступает в качестве
своего рода заказчика перевода, либо на самом деле является таковым, а
переводчик предстает в образе фрилансера или сотрудника компании. В этом
отношении описанные выше КСП-1 весьма схожи с ситуациями КСП-2recipient
и КСП-2buyer, в которых переводчик предстает в виде нанятого работника и
ориентируется на ожидания инициатора перевода.
166
Общей особенностью ситуаций КСП-1informal является то, что общение
между разноязычными коммуникантами выходит за пределы
производственной деятельности и осуществляемая ими непроизводственная
деятельность предстает в качестве деятельности познавательной, если
пользоваться терминологией психологии. Однако и этот вид КСП-1
инициируется определенным лицом, заинтересованным в осуществлении
неформального разноязычного общения.
В коммуникативных ситуациях, в которых перевод изначально не
планировался (КСП-2), определение личности инициатора перевода не
представляет особых проблем. Собственно, отдельные виды ситуации КСП-2
выделяются именно на основе такого параметра, как личность инициатора
(автор оригинала, получатель перевода, заказчик перевода, переводчик).
Именно то, чего ожидает инициатор перевода от самого акта
межъязыковой коммуникации, каким он видит исход межъязыкового
общения, принимается во внимание переводчиком и определяет его
представление об одном из важнейших параметров коммуникативной
ситуации – цели перевода. При этом оговоримся, что в нашем представлении
цели коммуникантов и цель перевода не должны рассматриваться как
понятия синонимичные.
Цель коммуникации в рамках КСП-1formal (кроме КСП-1formal–перевод
документации), которая осуществляется в рамках определенной
производственной и познавательной деятельности, – либо передать, либо
передать и получить определенную информацию и таким образом
воздействовать на рациональную и эмоциональную сферы партнера
(партнеров) по коммуникации и удовлетворить собственную потребность в
получении информации. В условиях КСП-1formal–перевод документации
общая цель деятельности может состоять в фиксировании определенных
договоренностей в виде содержания определенного документа. В любом
случае, ориентируясь на общие цели коммуникантов, переводчик
формулирует для себя цель перевода, которая в условиях КСП-1formal
167
заключается в полной и точной передаче коммуникативно релевантной
информации, содержащейся в тексте оригинала. Передача такой информации
и представляет собой суть коммуникативного намерения (интенции) автора и
способ реализации его коммуникативной интенции. Понимаемая подобным
образом цель перевода определяет характер стратегии перевода, которая в
данном случае отличается тем, что, будучи программой осуществления
переводческой деятельности, ориентирована на реализацию
коммуникативной интенции автора оригинала и должна иметь своим
результатом создание текста на ПЯ, способного служить равноценной
заменой оригинала. Равноценность текстов на разных языках обеспечивается
их одинаковой способностью служить в качестве инструмента реализации
коммуникативной интенции автора оригинала.
Учитывая специфику коммуникативных ситуаций с использованием
перевода, определяемую, прежде всего, ролью инициатора перевода и целью
перевода, мы считаем возможным рассмотреть три типа стратегии перевода,
используемые в разных КС:
1. стратегия коммуникативно-равноценного перевода;
2. стратегия терциарного перевода;
3. стратегия переадресации.

3.4.1. Стратегия коммуникативно-равноценного перевода:


определение

Согласно коммуникативно-функциональному подходу к переводу в


том его виде, в каком он был представлен в наших предыдущих работах
[Сдобников, Петрова 2001; Сдобников 2005а; Сдобников 2005б;
Методические основы… 2007], текст перевода должен оказывать на
реципиента воздействие, схожее с тем, какое оригинал оказывает на своего
реципиента, и служить инструментом реализации коммуникативной
интенции отправителя исходного сообщения. Стратегией перевода,
168
обеспечивающей выполнение общего требования, заявленного в рамках
коммуникативно-функционального подхода, должна быть стратегия создания
коммуникативно-функционального аналога оригинала, то есть текста,
коммуникативно равноценного оригиналу.
Признавая в целом справедливость указанного требования
коммуникативной равноценности ИТ и ПТ, понимаемой как равенство
коммуникативных эффектов, производимых ИТ и ПТ [Landers 2001:49], мы
считаем необходимым ввести некоторые ограничения, определяемые, прежде
всего, спецификой коммуникативных ситуаций, в которых осуществляется
перевод. Стратегия, целью которой является создание ПТ, равноценного
оригиналу с точки зрения способности производить аналогичный
коммуникативный эффект, возможна лишь в определенных
коммуникативных ситуациях с использованием перевода, причем ситуации
КСП-1formal к числу таких ситуаций не относятся. Дело, прежде всего, в том,
что в этих случаях текст оригинала обращен непосредственно к иноязычному
коммуниканту, которому этот текст становится понятен только благодаря
переводу. То есть адресатом ИТ по сути является иноязычный коммуникант,
а это в свою очередь означает, что нет возможности для сопоставления
коммуникативного эффекта, производимого переводом (КЭ 2), с КЭ1,
производимым оригиналом. Основой установления отношений
равноценности ИТ и ПТ является не сопоставление коммуникативных
эффектов, или реакций адресатов, а сопоставление потенциальной
способности ПТ выступать в качестве инструмента реализации
коммуникативной интенции автора оригинала. Другими словами, если ПТ
обладает потенциальной способностью оказывать на своего получателя
воздействие, соответствующее коммуникативной интенции автора ИТ, то ИТ
и ПТ можно считать коммуникативно равноценными.
Формируемую в данных ситуациях стратегию перевода можно назвать
стратегией коммуникативно-равноценного перевода.

169
Стратегия коммуникативно-равноценного перевода – это
программа осуществления переводческой деятельности,
предусматривающая реализацию коммуникативной интенции автора
оригинала в форме создания текста на ПЯ, потенциально способного
обеспечивать коммуникативное воздействие на получателя перевода в
соответствии с ожиданиями автора оригинала и, соответственно,
взаимодействие разноязычных коммуникантов в условиях совместной
предметной деятельности.
Из определения стратегии коммуникативно-равноценного перевода
следует, что в тех КСП, где используется данная стратегия, цель перевода
совпадает с целью автора оригинала. По сути, цель, с которой автор
оригинала вступает в коммуникацию, становится целью самого переводчика,
и переводчик выступает в качестве полноценного посредника в акте
межъязыковой коммуникации, в качестве представителя автора оригинала.

3.4.2. Использование стратегии коммуникативно-равноценного перевода


в разных видах КСП

Рассмотрим случаи использования стратегии коммуникативно-


равноценного перевода в КСП разных типов и видов.
Особая комбинация первичных и вторичных параметров,
определяющая выбор в пользу именно стратегии коммуникативно-
равноценного перевода, характерна, прежде всего, для КСП-1, то есть для
коммуникативных ситуаций, в которых перевод изначально запланирован.
Основная цель коммуникации – передача информации, содержащейся в
оригинале, – не зависит от характера отношений между коммуникантами.
Первичные параметры КСП-1 (личность инициатора, планирующего
переводческую деятельность, цель перевода, характер отношений между
коммуникантами) определяют выбор указанного типа стратегии наряду с
таким первичным параметром, как условия осуществления неречевой
170
деятельности коммуникантов (политическое или экономическое
сотрудничество, участие в конференции в определенном качестве,
совместная производственная деятельность и т.д.).
Таким образом, специфика самой коммуникативной ситуации, в
которой осуществляется обмен информацией (либо непосредственно в
устной форме, либо опосредованно через письменный документ) между
разноязычными коммуникантами в рамках их совместной деятельности,
определяет выбор переводчиком стратегии коммуникативно-равноценного
перевода. Зависимость выбора стратегии коммуникативно-равноценного
перевода от специфики данной ситуации условно обозначим как КСП-
1→СКРП, где СКРП – стратегия коммуникативно-равноценного перевода.
Рассмотрим случаи использования стратегии коммуникативно-
равноценного перевода в ситуациях КСП-2. По нашему мнению, данная
стратегия используется в перечисленных ниже видах и подвидах КСП-2.
1) КСП-2автор (ситуация автоперевода). Специфика данной
коммуникативной ситуации определяется тем, что в качестве инициатора
перевода выступает сам автор оригинала (он же – переводчик),
преследующий особую цель – расширение круга читателей художественного
произведения за счет включения в него представителей иной культуры.
Коммуникативное намерение автора ИТ включает оказание определенного
коммуникативного воздействия на читателя, и это намерение реализуется как
при создании текста на ИЯ, так и при создании текста на ПЯ. Характер
воздействия, по мнению автора-переводчика, не должен измениться, поэтому
стратегия коммуникативно-равноценного перевода оказывается единственно
возможной в данной коммуникативной ситуации.
Очевидно, что ситуация КСП-2автор отличается от ситуаций КСП-1
наличием в ее структуре такого конституента, как аудитория оригинала и,
соответственно, возможностью сопоставлять коммуникативный эффект,
производимый на получателя ПТ, с коммуникативным эффектом,
производимым на получателя ИТ. Следовательно, важным фактором,
171
определяющим характер самого процесса реализации данной стратегии
перевода, является фактор адресата. Прежде всего, автор-переводчик
ориентируется на предполагаемую группу потенциальных рецепторов,
аналогичную той, на которую он ориентировался в процессе создания ИТ,
разумеется, если выделение такой группы читателей возможно в принципе.
Как пишет О.В.Петрова, «когда писатель создает художественное
произведение, он чаще всего сознательно или подсознательно ориентирует
его на определенную «целевую аудиторию» – на детей, на массового
взрослого читателя (если он хочет, чтобы книжка стала бестселлером), на
интеллектуалов и т.д. Если он сознательно такой цели перед собой не ставит,
то подсознательно имеет в виду себе подобных. Соответственно, переводя
это произведение, переводчик обычно исходит из того, что и в стране
переводящего языка перевод должен быть ориентирован на аналогичную
аудиторию» [Петрова 2010:18] (мы полностью согласны с этим
утверждением, хотя и учитываем мнение Д.Робинсона, который пишет, что
«…ни у одного писателя нет полной информации о своих читателях…»
[Робинсон 2007:163]).
Следует иметь в виду, что в рамках этой же ситуации в качестве
объекта перевода может выступать не только художественный текст, но и
специальный. Мы вполне допускаем, что автор научной статьи или
монографии может выступить не только инициатором, но и исполнителем ее
перевода на другой язык (при условии владения иностранным языком в
достаточной степени). Показательно, что и в этом случае стратегия перевода
остается прежней, поскольку прежними остаются основные параметры
коммуникативной ситуации: инициатор перевода – все тот же автор
оригинала, цель перевода – расширение целевой аудитории получателей
текста. Различие заключается лишь в характере коммуникативного эффекта,
что, в свою очередь, связано с жанрово-стилистической принадлежностью
переводимого текста, которая определяется целью автора оригинала в рамках
его профессиональной (предметной) деятельности.
172
Зависимость выбора стратегии коммуникативно-равноценного
перевода от специфики данной ситуации условно обозначим как КСП-
2автор→СКРП.
2) КСП-2recipient. В данной ситуации в качестве инициатора перевода
выступает предполагаемый получатель текста перевода. Мы выделяем два
подвида подобной коммуникативной ситуации: КСП-2recipient(С) и КСП-
2recipient(Х) на основе жанрово-стилистической принадлежности ИТ и,
соответственно, вида осуществляемого перевода
(специальный/художественный). Нас интересует, прежде всего, ситуация
КСП-2recipient(С), поскольку именно в этой ситуации необходимость выбора
стратегии коммуникативно-равноценного перевода очевидна. В КСП-
2recipient(С) осуществляется перевод специальных, информативных материалов
(технические инструкции, научные статьи, официальные документы и т.п.),
знание содержания которых необходимо получателю ПТ для осуществления
его профессиональной деятельности (эксплуатация прибора или
производственного оборудования, научное исследование и т.п.).
Коммуникативное воздействие, производимое текстом перевода, заключается
в обогащении когнитивного опыта получателя ПТ некоторым знанием.
Другими словами, задача переводчика в ситуации КСП-2recipient(С) – передача
содержащейся в оригинале информации по возможности максимально точно
и полно и с учетом особенностей оформления этой информации на ПЯ.
Зависимость выбора стратегии коммуникативно-равноценного
перевода от специфики данной ситуации условно обозначим как КСП-
2recipient(C)→СКРП. Отметим при этом высокую степень зависимости выбора
стратегии коммуникативно-равноценного перевода от особенностей данной
коммуникативной ситуации: сама ситуация КСП-2recipient(C) однозначно
определяет выбор стратегии СКРП.
Менее определенно обстоит дело с выбором данной стратегии в
ситуации КСП-2recipient(Х). Теоретически можно допустить возможность
ситуации, в которой получатель перевода хотел бы испытать на себе тот же
173
эффект, который создает оригинал, и поэтому заказывает перевод
художественного текста, выполненный в форме функционального аналога.
Однако нам такие случаи не известны. Зато известны случаи, когда цель
получателя ПТ не соответствовала ожиданиям автора ИТ: автор в процессе
создания текста предполагал, что его текст будет использоваться
определенным образом и, соответственно, будет оказывать желаемое им
воздействие, а в реальности ПТ используется иным образом, с иной целью и
производит иной эффект. Напомним уже приводимый нами в качестве
примера случай, когда театральный режиссер заказал перевод пьесы
зарубежного автора, чтобы оценить степень ее сценичности, а не ее
художественные достоинства. Очевидно, что в этом случае применяется не
стратегия коммуникативно-равноценного перевода, а иная стратегия, о
которой речь пойдет ниже.
Таким образом, можно заключить, что в ситуации КСП-2recipient(Х)
стратегия коммуникативно-равноценного перевода не используется.
3) КСП-2buyer. В данной ситуации в качестве инициатора перевода
выступает заказчик перевода. Мы выделяем два подвида подобной
коммуникативной ситуации: КСП-2buyer(Х) и КСП-2buyer(С). В ситуации КСП-
2buyer(Х) инициатор перевода – третье, стороннее по отношению к
коммуникантам лицо (издательство, редакция литературного журнала,
компания, занимающаяся кинопрокатом и т.п.). Цель перевода – получение
коммерческой прибыли либо осуществление социально-значимой
деятельности путем обнародования текста, представляющего собой
коммуникативно-функциональный аналог оригинала. По сути, данная
ситуация схожа с ситуацией КСП-2автор: и в том, и в другом случае речь идет,
во-первых, о расширении читательской/зрительской аудитории за счет
носителей ПЯ и, во-вторых, о примерном равенстве коммуникативных
эффектов, производимых ИТ и ПТ. Для создания текста – функционального
аналога ИТ единственно возможной в данной коммуникативной ситуации
является стратегия коммуникативно-равноценного перевода.
174
Зависимость выбора стратегии коммуникативно-равноценного
перевода от специфики данной коммуникативной ситуации условно
обозначим как КСП-2buyer(Х) → СКРП.
В коммуникативной ситуации КСП-2buyer(С) отмечаются определенные
вариации в плане выбора стратегии перевода. Факт этих вариаций
определяется различиями в характере функционирования текстов, которые
мы относим к специальным. Дело в том, что специальным (информативным),
то есть нехудожественным, логическим текстом можно считать и текст
научной статьи по проблемам перевода, и выступление политического или
общественного деятеля. Такие тексты функционируют по-разному в рамках
исходной культуры и ориентированы на разные аудитории получателей,
причем не только с точки зрения профессиональной принадлежности
получателей, но и с точки зрения их принадлежности к определенной
культуре. В первом случае мы имеем дело с текстами, которые хотя и
создаются на ИЯ для аудитории ИЯ, но могут представлять интерес и для
аудитории других языков (например, текст научной статьи). Согласно
классификации А.Нойберта, они принадлежат к первому типу текстов, то
есть к типу текстов, создаваемых не только для носителей ИЯ [Нойберт
1978:197-198]. В этом случае цель перевода фактически совпадает с целью
автора оригинала и заключается в сообщении определенной информации
специалистам соответствующей области.
Во втором случае мы имеем дело с текстами, созданными в
определенных социально-исторических условиях в расчете на определенную
аудиторию ИЯ (например, речь Мартина Лютера Кинга «I Have a Dream»).
По А.Нойберту, эти тексты относятся ко второму типу – к текстам,
ориентированным исключительно на аудиторию ИЯ. Можно утверждать, что
коммуникативная интенция автора ИТ заключалась в оказании строго
определенного воздействия на получателей, принадлежащих к определенной
социальной группе или группам в культуре исходного языка, причем в
определенную историческую эпоху. Эта цель не может быть реализована при
175
переводе на иной язык, поскольку получателями становятся люди не только с
иным когнитивным опытом, мировоззрением, отношением к
действительности, но и люди, которые не принимались во внимание при
создании данного текста (в отличие от ситуации создания научно-
технического текста). Цель перевода, определяемая инициатором перевода
(заказчиком), в этой ситуации заключается в оказании определенного
воздействия на носителей ПЯ при помощи ПТ (например,
проиллюстрировать выдержками из выступления кандидата особенности
политической ситуации в данной стране), при этом не создавая отношений
опосредованной коммуникации между автором ИТ и получателями ПТ.
Понятно, что стратегия коммуникативно-равноценного перевода не может
быть использована в ситуации КСП-2buyer, если объектом перевода является
публицистический текст.
Если же объектом перевода является текст непублицистического
характера (научно-технический, искусствоведческий, религиозный и т.п.), то
цель перевода заключается в создании коммуникативно-функционального
аналога оригинала. Для этого, соответственно, используется стратегия
коммуникативно-равноценного перевода.
Таким образом, в условиях КСП-2buyer(С) жанрово-стилистическая
принадлежность исходного текста как элемента коммуникативной ситуации
приобретает особую важность для выработки стратегии перевода. При
переводе публицистического текста в ситуации КСП-2buyer(С) используется
иная стратегия, о которой речь пойдет ниже.
Соответственно, условное обозначение ситуации КСП-2buyer(С)
необходимо дополнить еще одним уточняющим элементом: КСП-2buyer(С/П)
и КСП-2buyer(С/НТ), где С/П – специальный публицистический перевод, а
С/НТ – специальный научно-технический перевод13.
13
Терминосочетание «научно-технический перевод» в данном случае используется
условно, в весьма расширительном смысле как обозначение всех видов
непублицистического и нехудожественного перевода.
176
Мы убедились, что только КСП-2buyer(С/НТ) однозначно определяет
выбор стратегии коммуникативно-равноценного перевода, и эту зависимость
можно условно обозначить как КСП-2buyer(С/НТ) → СКРП. В ситуации
КСП-2buyer(С/П) такой зависимости не обнаруживается.
4) КСП-2trans. В данной ситуации в качестве инициатора перевода
выступает сам переводчик. Важным первичным параметром данной
коммуникативной ситуации является цель перевода, определяемая как
создание текста на ПЯ, свидетельствующего о выдающихся достоинствах
своего прототипа. Как мы уже отмечали, в качестве прототипа ПТ может
выступать либо художественный текст, либо публицистический текст.
Соответственно, мы разграничиваем ситуации КСП-2trans(Х) и КСП-2trans(П),
особенности которых представляются существенными с точки зрения выбора
переводчиком определенной стратегии.
В ситуации КСП-2trans(Х) переводчик, оценивший художественно-
эстетические достоинства оригинала и осознавший его художественную
ценность, стремится воспроизвести эти достоинства в тексте перевода,
обладающем аналогичной художественной ценностью. Очевидно, что сама
коммуникативная ситуация КСП-2trans(Х) однозначно определяет выбор
стратегии коммуникативно-равноценного перевода.
Зависимость выбора стратегии коммуникативно-равноценного
перевода от специфики данной коммуникативной ситуации условно
обозначим как КСП-2trans(Х) → СКРП.
В ситуации КСП-2trans(П) переводчик, оценивший высокую значимость
ИТ в истории и культуре ИЯ, создает ПТ, который используется им как
инструмент достижения целей, не совпадающих с целью автора оригинала.
Как мы видели на примере переводов Геттисбергской речи А.Линкольна,
переводчики ставили перед собой разные цели: либо познакомить
интересующегося историей читателя с особенностями ситуации в США во
время Гражданской войны, либо продемонстрировать художественные
особенности выступления, либо показать важность религиозно-
177
мифологического компонента этого текста [Алексеев 2009]. Но ни один из
переводчиков не ставил перед собой цель оказать на получателя перевода то
воздействие, на которое рассчитывал А.Линкольн, создавая текст своего
выступления. Таким образом, первичные параметры ситуации КСП-2trans(П), а
именно личность инициатора перевода – переводчика и цель перевода –
создание текста, лишь свидетельствующего о выдающихся достоинствах
оригинала или его специфических характеристиках, но не нацеленного на
оказание аналогичного воздействия – определяют невозможность
применения стратегии коммуникативно-равноценного перевода в данной
коммуникативной ситуации.

3.4.3. Стратегия терциарного перевода: определение

Стратегия терциарного перевода представляет собой общую


программу осуществления переводческой деятельности, направленной
на создание ПТ, удовлетворяющего потребности носителя ПЯ, который
играет иную коммуникативную роль, нежели участники первичного
коммуникативного события в культуре ИЯ, и преследует цель,
отличную от цели автора оригинала. Текст перевода не рассчитан на
оказание воздействия, аналогичного воздействию со стороны оригинала.
Представление о стратегии терциарного перевода опирается на идею
М.Я.Цвиллинга о существовании так называемого терциарного перевода, или
перевода в интересах третьих лиц [Цвиллинг 2009:84]. «Перевод здесь не
включен в цепь коммуникации, а является самостоятельной деятельностью
по извлечению информации из происходящей между партнерами
коммуникации в интересах некоего постороннего, не участвующего в
коммуникации наблюдателя» [Цвиллинг 2009:83]. Терциарный перевод не
преследует цель обеспечить равенство воздействия со стороны ИТ и ПТ на
соответствующих получателей.

178
Ситуацию подобного рода М.Я.Цвиллинг изображает при помощи
схемы [Цвиллинг 2009:119]:

Как справедливо указывает М.Я.Цвиллинг, «в реальной


коммуникативной практике… далеко не всегда инициатором перевода
является автор/отправитель оригинального сообщения. Для многих видов
письменного перевода такая ситуация является правилом, но нередко она
имеет место и в устном переводе» [Цвиллинг 2007:40-41]. Автор отмечает,
что инициатором перевода могут быть, помимо автора, также и сам
переводчик, но также и получатель оригинального сообщения,
потенциальный получатель перевода, а зачастую и «постороннее лицо»
(напр., издатель или политический лидер) [Цвиллинг 2007:41]. Понятно, что
каждый инициатор перевода в определенном случае преследует
определенную цель, инициируя перевод. При этом отмечается, что цель
перевода может не совпадать с целью создания исходного сообщения.
Итак, под терциарным переводом понимается ситуация, при которой
получатель перевода – как бы «третий лишний». Для отправителя исходного
сообщения он лицо совершенно постороннее, обращение адресовано вовсе не
ему, и заинтересованность этого получателя в передаваемой информации
179
может не иметь ничего общего с целью исходного высказывания [Цвиллинг
2009:118-119]. Конкретным примером терциарного перевода может служить
работа переводчика при перехвате иноязычных переговоров в интересах
военной разведки или правоохранительных органов. «…С точки зрения
здравого смысла перевод боевого документа, например, приводит к
диаметрально противоположному эффекту, когда он переводится для
союзника в интересах налаживания взаимодействия войск в предстоящей
операции или же для противника в целях срыва той же самой операции!»
[Цвиллинг 2009:83]. Перечень ситуаций, в которых применение
традиционных моделей, как считает М.Я.Цвиллинг, утрачивает смысл, может
также включать: судебное заседание (допрос обвиняемого, свидетеля),
прослушивание переговоров и иные сходные действия, пропаганда и
контрпропаганда, миссионерская деятельность и противодействие ей,
социально-этнографическое интервью, психопатологическая диагностика
[Цвиллинг 2009:122], а также перевод эпоса, фольклора, перевод архивных
документов, в частности, относящихся к мемуарному и эпистолярному
наследию выдающихся личностей, переводы памятников древней
письменности и т.п. [Цвиллинг 2009:84].
Как отмечает сам М.Я.Цвиллинг, его концепция в определенной мере
смыкается с известной теорией «скопос», выдвинутой германскими
переводоведами Катариной Райс и Хансом Фермеером [Цвиллинг 2009:118].
Скопос-теория исходит из того, что перевод – это прежде всего вид
практической деятельности, а успех всякой деятельности определяется тем, в
какой степени она достигает поставленной цели. Правда, М.Я.Цвиллинг
замечает, что «скопос» не привязан к определенному субъекту, в то время
как в его концепции внимание фокусируется также на источнике
целеполагания, то есть на инициаторе перевода [Цвиллинг 2009:118].
По мнению М.Я.Цвиллинга, реальная конфигурация коммуникативно-
прагматических отношений, внутри которой осуществляется перевод, во
многих случаях весьма далека от привычной трехзвенной линейной схемы
180
[Цвиллинг 2009:119]. Исходя из этого, исследователь предлагает понятие
переводческой констелляции, своего рода созвездия, в котором переводчик
является центральной звездой, находящейся в строго определенных
отношениях с окружающими его «светилами». Переводческая констелляция
определяется как «конфигурация взаимоотношений между прямыми и
косвенными участниками процесса перевода, отражающая влияние их
целевых установок на конечный результат» и изображается автором
следующим образом [Цвиллинг 2009:120-121]:

Констелляционная модель перевода удобна тем, что в нее вписывается


ситуация терциарного перевода, которой не находилось места в
традиционных переводческих моделях, хотя в реальности терциарный
перевод осуществляется довольно часто.
Особенностью коммуникативных ситуаций двуязычной коммуникации,
в которых может применяться стратегия терциарного перевода, является
адресация ПТ лицам, выполняющим иную коммуникативную роль по
сравнению с коммуникативной ролью отправителя и получателя исходного
сообщения. Инициатор перевода, как указывает М.Я.Цвиллинг, находится
181
вне цепочки коммуникации, и сам перевод выполняется не в интересах
коммуникантов (как, скажем, в ситуациях КСП-1 или КСП-2автор, КСП-
2recipient), а в интересах третьих лиц. При этом третьи лица преследуют цель,
которая не согласуется с целью автора исходного сообщения. Другими
словами, цель перевода не совпадает с целью создания ИТ.

3.4.4. Использование стратегии терциарного перевода


в разных видах КСП

Рассмотрим коммуникативные ситуации, специфика которых


определяет выбор стратегии терциарного перевода.
1) Прежде всего, специфическими чертами, определяющими выбор
стратегии терциарного перевода, обладает коммуникативная ситуация КСП-
2buyer(С/П). Инициатором перевода здесь действительно является некое
стороннее по отношению к коммуникантам лицо: представитель печатного
органа или телерадиокомпании; целью перевода является создание ПТ,
удовлетворяющего специфическим потребностям предметной деятельности
инициатора перевода. В качестве объекта перевода выступает текст
публицистического характера, созданный в определенных социально-
исторических и культурных условиях. Такой текст не может быть
актуальным для представителей иной культуры, особенно если перевод
выполняется по прошествии нескольких десятилетий после создания
оригинала.
При этом речь может идти не только о переводе письменных
материалов, но и о переводе устных выступлений, который использует в
целях, не предполагавшихся автором оригинала. О.В.Петрова указывает, что
«…даже устное выступление чаще всего бывает адресовано оратором своим
согражданам и создается без всякого учета иноязычной аудитории, для
которой перевод может осуществляться при трансляции иностранными теле-

182
и радиокомпаниями или в рамках репортажа о событии, на котором
произносится переводимая речь» [Петрова 2009а:120-121].
Таким образом, специфика первичных признаков данной
коммуникативной ситуации (личность инициатора перевода – стороннего
лица и цель перевода, определяемая условиями осуществления деятельности
инициатора перевода) определяют выбор стратегии терциарного перевода.
Зависимость выбора стратегии терциарного перевода от специфики
данной коммуникативной ситуации условно обозначим как КСП-2buyer(С/П)
→ СТП, где СТП – стратегия терциарного перевода.
2) Использование стратегии терциарного перевода возможно и в
коммуникативной ситуации КСП-2recipient(Х). Казалось бы, вряд ли найдется
человек, который закажет лично для себя перевод художественного
произведения. Действительно, это невозможно, если речь идет об таком
способе использования художественного текста, который был предусмотрен
автором в процессе создания этого текста. Однако возможны ситуации, когда
заказчик перевода, он же его получатель, предполагает использовать перевод
вовсе не так, как это предполагал автор. Вернемся к примеру с театральным
режиссером, который заказывает перевод пьесы и просит переводчика не
тратить время на отшлифовку диалогов, поскольку он еще не решил, будет
ли он вообще ставить эту пьесу, и ему интересно знать, насколько она в
принципе сценична, динамична и т.п. В этом случае режиссер даже не
пытается понять, какое воздействие собирался оказать на читателей/зрителей
автор, не пытается испытать это воздействие на себе. Он вообще не вовлечен
в диалог «автор-читатель», он, по сути, стороннее лицо по отношению к
коммуникантам в первичной коммуникативной ситуации, он смотрит на эту
ситуацию как бы со стороны или даже не смотрит на нее вовсе. Текст
интересует его исключительно с точки зрения возможности реализовать
собственные цели. Налицо все признаки ситуации, в которой потребуется
использование стратегии терциарного перевода. Другой пример
использования стратегии терциарного перевода в той же ситуации –
183
сокращенный, по сути, реферативный перевод художественного
произведения по просьбе редактора издательства. Редактора интересует лишь
сюжет произведения, представленный в самом сжатом виде, своего рода
краткий пересказ. На основе этого пересказа редактор должен сделать вывод,
нужно ли заказывать собственно перевод книги для дальнейшего ее издания.
Очевидно, что цель получателя перевода никоим образом не согласуется с
интенцией автора текста, а представленный получателю продукт не
претендует на оказание того художественно-эстетического воздействия, на
которое рассчитывал автор оригинала.
Зависимость выбора стратегии терциарного перевода от специфики
данной коммуникативной ситуации условно обозначим как КСП-2recipient(Х)
→ СТП.
3) Почти аналогичным образом осуществляется выбор стратегии
терциарного перевода в коммуникативной ситуации КСП-2trans(П). Отличие
от ситуации КСП-2buyer(С/П) состоит в том, что инициатор перевода
(переводчик) находится внутри коммуникативной цепочки, а не вне ее, но
при этом он же является тем третьим лицом, которое определяет цель
перевода. Понятно, что эта цель ни в коей мере не соответствует
коммуникативному намерению автора оригинала. С ситуацией КСП-
2buyer(С/П) данную ситуацию объединяет также и то, что в качестве объекта
перевода выступает текст публицистического характера.
В качестве примера можно опять же привести переводы
Геттисбергской речи А.Линкольна. С.А.Алексеев убедительно доказал, что
каждый из переводчиков преследовал собственные цели, отличные от целей
автора оригинала [Алексеев 2009]. Правда, С.А.Алексеев полагает, что
каждый из переводчиков применял собственную стратегию, с чем мы не
можем согласиться. По нашему мнению, во всех случаях следует говорить о
стратегии терциарного перевода, а то, что С.А.Алексеев рассматривает в
качестве вариантов переводческой стратегии, уместно называть различными
тактиками перевода или способами реализации разных переводческих задач.
184
В этом случае можно даже говорить о разных способах использования текста
перевода речи Линкольна. Можно, правда, привести и контраргумент,
сославшись на Ю.Найду: каждый переводчик добивался того, чтобы
читатели перевода восприняли текст настолько, чтобы понять, каким образом
его воспринимали получатели оригинала. Несомненно, добиться такой
степени восприятия перевода желательно. Однако показать читателям
перевода, что совершил А.Линкольн, выступив с речью 19 ноября 1863 г., и
какое воздействие он оказал на аудиторию и на следующие поколения
американцев, – это не то же самое, что оказать аналогичное воздействие на
читателей русского перевода речи Линкольна. К тому же можно усомниться
даже в том, что русский перевод речи американского президента способен
показать получателям, какое воздействие Линкольн оказал на свою
аудиторию и на следующие поколения американцев.
Таким образом, специфика первичных параметров коммуникативной
ситуации КСП-2trans(П) определяется выбор стратегии терциарного перевода.
Зависимость выбора стратегии терциарного перевода от специфики
данной коммуникативной ситуации условно обозначим как КСП-2trans(П) →
СТП.
4) Следует обратить внимание и на такие ситуации терциарного
перевода, как деятельность переводчика, связанную с радиоперехватом, в
интересах военной разведки или правоохранительных органов. В качестве
инициатора терциарного перевода может быть и шеф «службы безопасности»
частной фирмы, занимающийся промышленным шпионажем,
отслеживающий действия опасного конкурента, или «политтехнолог»,
собирающий компромат на политического противника. В подобных
коммуникативных ситуациях объектом терциарного перевода является не
только публицистический текст но и сугубо специфический текст – научный,
технический, военный. Инициатором перевода в этих случаях является некое
стороннее по отношению к первичным коммуникантам лицо,
заинтересованное в получении непредназначенной ему информации
185
(получатель – recipient). Соответственно, следует говорить об использовании
терциарного перевода во все той же ситуации КСП-2recipient. Представляется,
что в подавляющем большинстве случаев эта ситуация конкретизируется до
КСП-2recipient(С/НТ), а зависимость выбора стратегии терциарного перевода от
данной ситуации может быть обозначена как КСП-2recipient(С/НТ) → СТП.
5) Еще одной ситуацией использования стратегии терциарного
перевода является ситуация так называемого филологического перевода, то
есть перевода литературных памятников (художественных текстов) без
намерения создать функциональны й аналог оригинала и оказать на
реципиента воздействие, соответствующее воздействию со стороны
оригинала. Представляется, что в качестве инициатора подобного перевода
может выступать, прежде всего, издательство. Соответственно, зависимость
выбора стратегии терциарного перевода от данной ситуации может быть
обозначена как КСП-2buyer(Х) → СТП.

3.4.5. Стратегия переадресации: определение

Стратегия переадресации представляет собой общую программу


осуществления переводческой деятельности, направленной на создание
текста на ПЯ, предназначенного для получателя, который отличается от
реципиента ИТ не только своей национально-культурной
принадлежностью, но и социальными характеристиками.
Термин «переадресация» предложен О.В.Петровой [Петрова 2010]. Под
переадресацией она понимает совокупность действий переводчика в
ситуации, «когда перевод предназначается целевой аудитории, отличной от
целевой аудитории оригинала не только по своим национально-культурным,
но и по каким-то социальным характеристикам. Эти характеристики могут
включать в себя возраст, профессию, образовательный уровень, место в
ситуации общения и т.п.» [Петрова 2010:20].

186
Основанием для выделения переадресации в качестве отдельной
стратегии является специфика одного из компонентов коммуникативной
ситуации с использованием перевода, а именно получателей ПТ. Они
отличаются от получателей ИТ не только своими национально-культурными
характеристиками (которые сами по себе определяют необходимость
прагматической адаптации текста при переводе), но и характеристиками
социальными, в частности, возрастом и образовательным уровнем. Другими
словами, получатели ПТ относятся к категориям, которые не предполагались
и не могли предполагаться автором оригинала в качестве потенциальных
получателей. Между тем инициатор перевода, находящийся за пределами
первичной коммуникативной ситуации (между автором ИТ и получателями
ИТ) и вторичной коммуникативной ситуации (между автором
ПТ/переводчиком и получателями ПТ), ожидает, что ПТ окажет на
реципиентов необходимое ему воздействие, какое ИТ оказывает на своих
получателей. Для достижения этой цели требуется внесение в текст
изменений, в которых не было бы необходимости при использовании
стратегии коммуникативно-равноценного перевода. В результате подобных
модификаций текст приобретает вид, обеспечивающий возможность его
восприятия аудиторией, которая изначально не была подготовлена к
восприятию текста в его немодифицированной форме. Происходит своего
рода развертывание текста в сторону иной по своим характеристикам
аудитории по сравнению с аудиторией ИТ, причем развертывание настолько
кардинальное, резкое, что появляются основания говорить о необходимости
использования стратегии, отличной от стратегии коммуникативно-
равноценного перевода.
Можно утверждать, что в случае использования стратегии
переадресации функции ИТ и ПТ примерно совпадают: художественный
текст и в переводе продолжает выполнять свою основную функцию
художественно-эстетического воздействия; информативный текст и в
переводе продолжает выполнять функцию информирования, доносит
187
ключевую информацию даже до тех получателей, для которых ее восприятие
в «исконной» форме было бы затруднительным.
Для нас в данном случае важно указание именно на приблизительность
совпадения функций ИТ и ПТ и производимых ими коммуникативных
эффектов. В ситуациях с использованием стратегии переадресации она
объясняется невозможностью полностью воспроизвести функцию ИТ в
переводе в связи с принципиальной неспособностью аудитории ПТ
воспринимать данный текст именно так, как воспринимают ИТ его
получатели, в силу возрастных или образовательных отличий.

3.4.6. Использование стратегии переадресации в разных видах КСП

Рассмотрим коммуникативные ситуации, специфика которых


определяет использование стратегии переадресации.
1) КСП-2buyer(Х). Ранее мы указывали, что во многих случаях специфика
ситуации КСП-2buyer(Х), когда инициатором перевода является заказчик, а
объектом перевода – художественный текст, определяет выбор стратегии
коммуникативно-равноценного перевода. Это утверждение справедливо
лишь в тех случаях, когда целью перевода является расширение аудитории
текста за счет получателей ПЯ путем создания коммуникативно-
функционального аналога оригинала. В некоторых случаях заказчик
перевода не заинтересован в получении полного аналога оригинала.
Интересы его деятельности диктуют необходимость создания текста,
обладающего характеристиками, отличными от характеристик оригинала.
Например, многие детские издательства советской эпохи («Детгиз»,
«Учпедгиз», «Просвещение», «Детская литература») издавали в переводе
произведения зарубежных авторов, изначально не предназначенные для
детского или подросткового возраста (Д.Дефо, Дж.Свифта и т.п.). В данном
случае налицо существенная смена типа адресата, которая определяет
использование особой стратегии. В рамках данной стратегии производятся
188
определенные преобразования текста, в которых нет необходимости при
использовании других стратегий, но это уже вопрос тактики перевода и
переводческих операций. Еще раз отметим при этом, что в целом функция
ИТ в переводе воспроизводится (художественный текст остается
художественным текстом с присущей ему основной функцией), но часть
информации, заключенной в оригинале, до получателей перевода не доходит,
поскольку вовсе не воспроизводится в переводе. Вряд ли детская или
подростковая аудитории смогли бы воспринять всю глубину философской
мысли Дж.Свифта и его взгляд на современную ему действительность, если
бы переводчик попытался выразить все это в тексте перевода для детей.
В работе О.В.Петровой содержится еще один пример применения
стратегии переадресации в ситуации КСП-2buyer(Х): «…издательство просит
переводчика сохранить лишь захватывающий сюжет, облегчив чтение текста
за счет опущения «рассуждений» [Петрова 2010:21]. В этом случае мы также
отмечаем смену типа адресата: вместо той аудитории, которая предпочитает
«интеллектуальную литературу» в конечном коммуникативном событии
«переводчик – получатель ПТ» предстает аудитория, заинтересованная в
«лихо закрученном сюжете».
Таким образом, в данной ситуации особая цель перевода определяет
необходимость использования стратегии переадресации.
Зависимость выбора стратегии переадресации от специфики данной
коммуникативной ситуации условно обозначим как КСП-2buyer(Х) → СпА.
2) Коммуникативная ситуация КСП-2buyer(С/НТ) также может
определять выбор стратегии переадресации. В данном случае речь идет о
переводе научно-технических материалов, предназначенных изначально для
специалистов в соответствующей области, в расчете на широкую аудиторию.
В качестве инициатора перевода выступает какое-либо издательство или
орган СМИ, и целью перевода является ознакомление широкой аудитории
читателей с достижениями науки и техники или со сложными явлениями в
окружающем нас мире. Отметим, что в этом случае общая, основная функция
189
текста не меняется: ПТ информирует о том же самом, что и ИТ, только
другую по своему характеру аудиторию (аудиторию неспециалистов) и в
другой форме.
Зависимость выбора стратегии переадресации от специфики данной
коммуникативной ситуации условно обозначим как КСП-2buyer(С/НТ) →
СпА.
Следует еще раз подчеркнуть важную роль в выборе стратегии
переадресации такого первичного параметра коммуникативной ситуации, как
цель перевода, которая формулируется инициатором перевода с учетом
характеристик предполагаемой целевой аудитории ПТ.
Несомненно, приведенные нами коммуникативные ситуации
соотносятся с теми примерами, которые приводит В.Н.Комиссаров,
иллюстрируя такой вид переводческой деятельности, как адаптированный
перевод (пересказ) [Комиссаров 1990:49]. В.Н.Комиссаров выводит
адаптацию за пределы собственно перевода и рассматривает ее как один из
видов адаптивного транскодирования, при котором происходит не только
перенос информации с одного языка на другой, но и ее преобразование с
целью изложить ее в иной форме, определяемой не организацией этой
информации в оригинале, а особой задачей межъязыковой коммуникации
[Комиссаров 1990:48]. По его мнению, «специфика адаптивного
транскодирования определяется ориентацией языкового посредничества на
конкретную группу Рецепторов перевода или на заданную форму
преобразования информации, содержащейся в оригинале» [Комиссаров
1990:48]. По нашему мнению, нет необходимости выводить адаптацию за
пределы того, что именуется собственно переводом. Если придерживаться
коммуникативно-функционального подхода к переводу, то вполне очевидно,
что адаптация – это всего лишь форма реализации одной из стратегий
перевода, необходимость в которой возникает в связи с поставленной
инициатором перевода целью («особой задачей межъязыковой
коммуникации», по В.Н.Комиссарову). Переводчик делает практически то же
190
самое, что он делает всегда, но, ориентируясь на специфичную (по
сравнению с аудиторией ИТ) аудиторию ПТ, модифицирует текст, излагает
информацию в иной форме, таким образом «поворачивая» текст в сторону
реципиентов. Другое дело реферирование, при котором переводчик
действительно совершает действия, не характерные для обычного
переводческого акта (отбор ключевой информации, ее сведение в единый
текст, опущение того, что уступает по значимости ключевой информации и
т.п.), создавая при этом текст, который никак не может находиться в
отношениях функционального отождествления с текстом оригинала.
Интересно также и то, что наше представление о переадресации
полностью согласуется с определением перевода (собственно перевода!),
предложенным самим же В.Н.Комиссаровым. Автор утверждает, что
коммуникативная равноценность ПТ заключается в отождествлении
перевода с оригиналом получателями в функциональном, содержательном и
структурном отношении [Комиссаров 1990:44]. Однако и читатели
материалов, переведенных в соответствии со стратегией переадресации,
также отождествляют предложенный им текст с оригиналом в тех же самых
отношениях: для них текст перевода – то же, что и оригинал, то есть текст,
написанный как бы самим автором. Это является еще одним аргументом в
защиту утверждения о том, что перевод, осуществляемый в соответствии со
стратегией переадресации, не должен рассматриваться в качестве
адаптивного транскодирования, а является собственно переводом.

3.5. Распределение стратегий перевода по коммуникативным


ситуациям: общие выводы

Таким образом, выбор выделенных нами стратегий перевода


определяется особыми характеристиками следующих видов
коммуникативных ситуаций:

191
Стратегия коммуникативно-равноценного перевода (СКРП):
- КСП-1formal
- КСП-1informal
- КСП-2автор(Х)
- КСП-2автор(С)
- КСП-2recipient(C)
- КСП-2buyer(C/НТ)
- КСП-2buyer(Х)
- КСП-2trans(Х)
Стратегия терциарного перевода (СТП):
- КСП-2recipient(Х)
- КСП-2recipient(C/НТ)
- КСП-2buyer(Х)
- КСП-2buyer(C/П)
- КСП-2trans(П)
Стратегия переадресации (СпА):
- КСП-2buyer(Х)
- КСП-2buyer(С/НТ)

Для большей наглядности распределение стратегий перевода в


зависимости от вида коммуникативной ситуации представим в таблице:

Вид Стратегия Стратегия Стратегия


коммуникативной коммуникативно- терциарного переадресации
ситуации равноценного перевода
перевода
КСП-1
КСП-1formal
КСП-1formal- +

192
официальные
встречи
КСП-1formal- +
лекции и
презентации
КСП-1formal- +
интервью
КСП-1formal- +
круглый стол
КСП-1formal-шеф- +
монтаж
КСП-1formal- +
экскурсионное
обслуживание
КСП-1formal- +
переводческое
сопровождение
КСП-1formal- +
перевод
документации
КСП-1informal +
КСП-2
КСП-2автор(Х) +
КСП-2автор(С) +
КСП- + +
2recipient(С/НТ)
КСП-2 recipient(Х) +
КСП-2buyer(C/НТ) + +
КСП-2buyer(C/П) +
КСП-2buyer(Х) + + +
КСП-2trans(Х) +

193
КСП-2trans(П) +

Из приведенной таблицы видно, что каждая коммуникативная ситуация


достаточно однозначно определяет выбор определенной стратегии перевода.
Исключение составляют ситуации: КСП-2buyer(Х), в которой в зависимости от
цели перевода и типа адресата ПТ может любая стратегия перевода, ситуация
КСП-2buyer(C/НТ), в которой в зависимости от цели перевода может
избираться либо стратегия коммуникативно-равноценного перевода, либо
стратегия переадресации, и ситуация КСП-2recipient(С/НТ), в которой может
избираться либо стратегия коммуникативно-равноценного перевода, либо
стратегия терциарного перевода.
Рассмотрение зависимости используемой стратегии перевода от
особенностей коммуникативной ситуации позволяет сделать следующие
общие выводы:
1) Характер коммуникативной ситуации, в которой перевод
предполагается изначально (КСП-1), однозначно определяет выбор стратегии
коммуникативно-равноценного перевода. Это можно объяснить тем, что в
ситуациях данного типа перевод рассматривается именно как средство
обеспечения коммуникации между носителями разных языков, которые
непосредственно включены в структуру межъязыковой коммуникации в
качестве ее обязательных конституентов. Обращенность ИТ непосредственно
иноязычному коммуниканту предполагает оказание на последнего
коммуникативного воздействия, соответствующего коммуникативной
интенции автора ИТ и его коммуникативным ожиданиям. Роль инициатора
перевода заключается в организации переводческой деятельности
(переводческого обслуживания), направленного на обеспечение
взаимопонимания между источником ИТ и получателем (групповым или
индивидуальным) ПТ. Таким образом, общая цель перевода в ситуациях
подобного типа – обеспечение совместной предметной (производственной
или познавательной) деятельности разноязычных участников коммуникации.
194
Особенностью структуры акта двуязычной коммуникации в этих
случаях является отсутствие в ней такого форманта, как получатель ИТ, что
лишает нас возможности говорить о каком бы то ни было сходстве
коммуникативных эффектов, производимых ИТ и ПТ. Основным критерием
оценки качества перевода является соответствие коммуникативного эффекта,
производимого ПТ, коммуникативной интенции автора ИТ.
2) Не менее однозначно определяется выбор стратегии
коммуникативно-равноценного перевода в ряде ситуаций, в которых перевод
изначально не планировался (КСП-2), а именно: в ситуациях КСП-2автор и
КСП-2trans(Х). Определяющим фактором выбора стратегии в данных
ситуациях является такой параметр коммуникативной ситуации, как цель
перевода, соотносимая с личностью инициатора перевода (автор ИТ в одном
случае, переводчик – в другом). В каждом случае инициатор перевода
формулирует цель перевода, которая практически не отличается от цели
создания ИТ: расширение аудитории получателей текста с обеспечением
коммуникативного эффекта, схожего с тем, который производит ИТ на своих
получателей. Можно утверждать, что в данных случаях опосредованно, за
счет осуществления переводческой деятельности и через текст перевода,
устанавливаются отношения взаимодействия между автором ИТ и
получателем ПТ.
Сам акт двуязычной коммуникации в этом случае имеет традиционную
структуру, то есть помимо автора ИТ, переводчика и получателя ПТ он
включает и получателя ИТ, что дает возможность говорить о равенстве
коммуникативных эффектов, производимых ИТ и ПТ на своих
соответствующих получателей.
3) Основные параметры таких коммуникативных ситуаций, как КСП-
2recipient(Х), КСП-2buyer(C/П) и КСП-2trans(П), однозначно определяют выбор
стратегии терциарного перевода. Обращает на себя внимание тот факт, что
стратегия терциарного перевода реализуется преимущественно в тех случаях,
когда осуществляется перевод публицистического текста. Это с условиями
195
функционирования публицистического текста, его жесткой включенностью в
культурную ситуацию данного народа (он актуален в определенной
исторической и географической ситуации и за пределами этой ситуации уже
не способен оказывать воздействие, предусмотренное автором). Перевод по
инициативе либо заказчика перевода, либо переводчика осуществляется в
силу наличия у данного текста определенных достоинств, прежде всего –
специфической когнитивной или эмоциональной информации, и преследует
цель, отличную от цели создания оригинала.
Таким образом, каждая коммуникативная ситуация всей
совокупностью своих параметров определяет выбор соответствующей этой
ситуации стратегии перевода. В этом плане основными параметрами
ситуации являются потребности инициатора перевода и цель перевода,
зависящая от характера предметной деятельности инициатора переводческой
деятельности.
На основе приведенных примеров и высказанных теоретических
соображений обобщим основания разграничения стратегий перевода,
реализуемых в разных коммуникативных ситуациях. В качестве таких
оснований мы будем считать позицию инициатора перевода по отношению к
участникам коммуникативного акта (его включенность/невключенность в
коммуникативный акт), совпадение/несовпадение цели перевода с целью
первичного коммуникативного акта, совпадение/несовпадение функций ИТ и
ПТ и как производное от последнего – совпадение/несовпадение
коммуникативных эффектов, производимых ИТ и ПТ. Все основания
разграничения стратегий перевода представлены в таблице:

Параметры ситуации и Стратегия Стратегия Стратегия


результата перевода коммуникативно- переадресации терциарного
равноценного перевода
перевода
Включенность

196
инициатора перевода в Да/Нет Нет Нет
первичную КС
Совпадение/несовпадение
цели перевода с целью Да ≈ Да Нет
первичного
коммуникативного акта
Совпадение/несовпадение Да ≈ Да Нет
функций ИТ и ПТ
Совпадение/несовпадение
коммуникативных Да ≈ Да Нет
эффектов, производимых
ИТ и ПТ
Примечание: знаком ≈ мы отмечаем неполное совпадение указанных параметров.

Из приведенной таблицы видно, что стратегия переадресации занимает


промежуточное положение между стратегиями коммуникативно-
равноценного перевода и терциарного перевода с точки зрения
приближенности результата переводческой деятельности к характеристикам
исходного текста. Результатом использования стратегии коммуникативно-
равноценного перевода является функциональный аналог исходного текста
даже в случае, когда инициатор перевода находится за пределами первичного
коммуникативного акта. Результатом использования стратегии
переадресации в соответствующих КС является текст, общие параметры
которого в целом совпадают с параметрами ИТ, но при этом отмечаются
определенные отличия с точки зрения полноты совпадения его функции и
производимого коммуникативного эффекта с аналогичными параметрами
ИТ. В результате использования стратегии терциарного перевода появляется
текст, играющий совершенно иную роль в принимающей культуре по
сравнению с ролью ИТ, что определяется особой целью перевода, диктуемой
спецификой соответствующей коммуникативной ситуации.

197
3.6. Переводческий анализ – этап формирования стратегии перевода

После того, как мы определили понятие «стратегия перевода» и


выделили типы стратегий, представляется необходимым установить, на
каком именно этапе переводческого процесса (акта межъязыковой
коммуникации) стратегия перевода вырабатывается. Традиционно в процессе
перевода выделяют два основных этапа – этап восприятия текста оригинала и
этап создания текста перевода. Некоторые авторы, например, О.Каде,
дополняют эту структуру третьим, промежуточным этапом, на котором в
сознании переводчика осуществляется переход от знаков одного языка к
знакам другого языка [Каде 1978:73-74]. Первый этап переводческого
процесса в переводоведческой литературе чаще всего именуется
предпереводческим анализом текста. Ответ на поставленный выше вопрос,
казалось бы, очевиден: стратегия перевода вырабатывается на этапе
предпереводческого анализа текста.
Прежде чем детально рассмотреть, как именно это происходит,
необходимо сделать одно уточнение. Нам представляется несколько
неудачным сам термин «предпереводческий анализ», семантика которого
указывает на то, что анализ текста осуществляется как бы «до переводчика».
Осознавая некорректность данного термина, О.В.Петрова использует термин
«предпереводной анализ» [Петрова 2007], смысл которого в том, что анализ
производится «до перевода, до этапа его осуществления». Однако и этот
термин не кажется нам абсолютно удачным, поэтому мы предлагаем
использовать термин «переводческий анализ», имея в виду анализ,
производимый переводчиком.
Исследователи [Алексеева 2004; Брандес, Провоторов 2001; Цатурова,
Каширина 2008] подчеркивают важность переводческого анализа текста для
формирования программы будущей деятельности переводчика по созданию
текста перевода. Так, например, М.П.Брандес указывает, что переводческий
процесс, представляющий собой весьма сложную систему, в качестве одной
198
из подсистем включает подсистему «текст – интерпретатор». Эта подсистема
представляет собой смоделированный процесс выявления смысловой
организации текста, которая играет роль большой стратегии перевода и
регламентирует переводческий процесс на втором этапе, на котором
осуществляется перекодирование выявленной смысловой модели на язык
перевода [Брандес 1988:16]. Б.А.Ольховиков также рассматривает
истолкование исходного текста как отправную точку в формировании
замысла перевода: «Не подлежит сомнению, – пишет он, – что замысел
перевода, формируемый как продукт мыслительной деятельности
переводчика, неотделим от переводческого видения авторского замысла, от
переводческого его осмысления, от интерпретации переводчиком исходного
текста, иначе – от его истолкования, а в соответствующих случаях от
профессионального текстологического его обследования и своего рода
герменевтического анализа (курсив автора. – В.С.) оригинального текста – с
целью его адекватного перевоплощения в языковой материал переводного
текста» [Ольховиков 1999:104].
Из чего следует, что этап восприятия переводчиком оригинала
является, пожалуй, основным этапом переводческого процесса. Однако пока
не совсем ясно, что именно воспринимает переводчик?
Ответ на этот вопрос содержится, например, в учебном пособии
М.П.Брандес и В.И.Провоторова «Предпереводческий анализ текста»
[Брандес, Провоторов 2001]. Авторы пишут: «Когда переводчик приступает к
переводу, он через язык текста должен выяснить для себя глобальные вещи –
в каком речевом жанре выполнен текст и в каком функциональном стиле этот
текст существует. Специфику языка и текста, все оценочно-смысловые
оттенки текста определяет не фактуальное содержание, а речевой жанр и
функциональный стиль, которые изнутри пронизывают фактуальное
содержание… Предметом профессионального перевода является форма
текста (в широком понимании слова «форма»)» [Брандес, Провоторов 2001:3-
4].
199
Из данного положения следует, что авторы придерживаются
текстоцентрического подхода к переводу, при котором текст рассматривается
как нечто, существующее само по себе, а не как инструмент коммуникации.
Получается, что есть текст, в котором «о чем-то» говорится, «что-то»
говорится и «как-то» говорится, и усилия переводчика должны быть
направлены на уяснение этих «о чем», «что» и «как». Однако вряд ли перевод
будет до конца удачным, то есть качественным, если не найти ответ на
главный вопрос: зачем все это говорится?
Для работы И.А.Цатуровой и Н.А.Кашириной «Переводческий анализ
текста» [Цатурова, Каширина 2008] характерно использование
терминологии, характерной для коммуникативно-функционального подхода
к переводу. В частности, авторы дают следующее определение адекватности
перевода: «Адекватным мы называем такой перевод, который прагматически
адаптирован в соответствии с оригиналом и нацелен на воспроизведение того
же коммуникативного эффекта, что и текст оригинала, при сохранении, по
мере возможности, содержательной и формальной зависимости от
оригинала» [Цатурова, Каширина 2008:22]. Алгоритм переводческого
анализа текста включает анализ следующих аспектов: содержание, суть
текста; общая стилевая характеристика текста; жанровая принадлежность, а
также «тип жанровости»; функциональная доминанта (коммуникативное
задание); информативность текста; экспрессивность текста; прагматика
отправителя и адресата; формальная и формально-смысловая структура
текста [Цатурова, Каширина 2008:61-62]. К сожалению, из дальнейшего
изложения не совсем ясно, к каким выводам должен прийти переводчик,
анализируя коммуникативное задание и прагматику отправителя и адресата.
Впрочем, можно сделать вывод, что коммуникативное задание – это то же,
что и ведущая языковая функция текста. Прагматика отправителя сводится к
определению типа автора-адресанта: автор как индивидуальность, автор как
представитель группы, абстрактный автор. Так же узко понимается и
прагматика адресата (получателя текста), сводимая к трем типам адресата:
200
абстрактный, конкретизированный и конкретный. Представляется, что
подобное определение типов адресанта и адресата недостаточно для
выработки переводческой стратегии.
Внимательный анализ этой работы позволяет заключить, что в
основном пособие учит студентов определять жанровую принадлежность
текста оригинала, создавать тексты определенного жанра (в соответствии с
жанровыми конвенциями). Но мы согласны с О.В.Петровой, которая в
рецензии на данное пособие пишет, что освоение текстовых жанров «само по
себе в курсе практики перевода полезно, но опять-таки имеет
опосредованное отношение к анализу текста, точнее – к обучению этому
анализу» [Петрова 2009б:198]. Другими словами, и в этом случае
переводческий анализ текста свелся к анализу языка без учета общей
прагматики текста.
В концепции И.С.Алексеевой заметна попытка освободиться от
ограничений текстоцентрического подхода к переводу. Однако это
освобождение вряд ли можно считать окончательным: исследователь в
основу переводческого анализа кладет тип переводимого текста, создавая
свою транслатологическую классификацию типов текста [Алексеева 2004;
2008]. Однако для концепции И.С.Алексеевой характерен учет и
экстралингвистических факторов, воздействующих на переводческий
процесс. В частности, определяя содержание предпереводческого анализа
текста, автор указывает на необходимость решения таких задач, как сбор
экстралингвотекстуальных сведений (данные об авторе текста, времени
создания и публикации текста, знакомство с глобальным текстом, скажем,
журналом, из которого был взят данный текст; определение источника,
реципиента и цели перевода). Другими словами, в задачу переводчика входит
определение не только типа текста, компонентов его содержания и
особенностей формы, но и установление авторства текста, времени, места и
цели его создания, а также того, для кого предназначен оригинал и какова
цель его перевода. Другими задачами переводчика на этапе
201
предпереводческого анализа текста являются выявление состава информации
в оригинале и ее плотности и создание формулы коммуникативного задания.
Согласно коммуникативно-функциональному подходу текст оригинала,
подлежащий переводческому анализу, не может восприниматься
переводчиком или исследователем как некий конструкт, существующий сам
по себе, в отрыве от той коммуникативной ситуации, в которой он был
создан.
Необходимо принять во внимание, что перевод представляет собой
особый вид речевой деятельности и, следовательно, подчиняется тем же
законам порождения речи, которые лежат в основе речепроизводства в
обычных условиях. К исследованию процесса перевода, а значит, и к
созданию алгоритма переводческого анализа текста, применимы положения
психолингвистики о механизмах восприятия и порождения речевого
произведения. Именно использование этих положений позволяет, на наш
взгляд, вернуть сам акт перевода в ситуацию межъязыковой и
межкультурной коммуникации.
Любой текст есть результат речевой деятельности, связанной с
формулированием (и формированием – по С.Л.Рубинштейну) мысли, с
выражением смыслов. Понятно, что эти смыслы выражаются через значения
слов, связанных определенными синтаксическими связями. Однако
понимание предметно-логического содержания высказывания есть всего
лишь начальный этап переводческого анализа, результаты которого ни в
коем случае не должны определять последующую переводческую стратегию.
Прежде чем рассмотреть структуру переводческого анализа оригинала,
попробуем найти ответ на следующий вопрос: что такое восприятие?
С.Л.Рубинштейн пишет: «Восприятие является чувственным отображением
предмета или явления объективной действительности, воздействующей на
наши органы чувств» [Рубинштейн 2008:226]. И далее: «Возникающие в
процессе восприятия чувственные данные и формирующийся при этом
наглядный образ тотчас же приобретают предметное значение, т.е. относятся
202
к определенному предмету. Этот предмет определен понятием,
закрепленным в слове; в значении слова зафиксированы признаки и свойства,
вскрывшиеся в предмете в результате общественной практики и
общественного опыта. Сопоставление, сличение, сверка образа,
возникающего в индивидуальном сознании, с предметом, содержание –
свойства, признаки – которого, выявленные общественным опытом,
зафиксированным в значении обозначающего его слова, составляет
существенное звено восприятия как познавательной деятельности»
[Рубинштейн 2008:227].
С.Л.Рубинштейн пишет о восприятии в самом общем смысле, имея в
виду функцию живого организма как таковую. Однако представляется, что в
своих наиболее существенных чертах восприятие оригинала переводчиком и
восприятие человеком некоего объекта в объективной реальности совпадают
(по сути, первое является частным случаем второго). Получается, что
воспринимая оригинал, переводчик после распознавания значения слова,
понятия, закрепленного в слове, приходит к определению предмета, а затем
происходит и формирование наглядного образа. После чего возможно и
возникновение неких чувств.
Вот здесь-то и выявляются отличия восприятия текста переводчиком
(или любым получателем вообще) от непосредственного восприятия
предметов объективной реальности. Во-первых, восприятие
действительности, осуществляемое переводчиком или
читателем/слушателем, не является непосредственным. Оно опосредовано
значениями, содержащимися в тексте. По сути, переводчик воспринимает ту
же действительность, только опосредованно, через текст. Во-вторых, процесс
восприятия, осуществляемый переводчиком, проходит как бы в обратном
порядке: от слова как своего рода сенсорного раздражителя (данное
терминосочетание мы используем условно, но вполне осознанно) – к
понятию предмета – к наглядному образу – к чувству.

203
Для нас представляется важным факт возникновения в сознании
переводчика наглядного образа. Конечно, воспринимая текст как некую
речевую последовательность, как цепь связанных в значениях слов и
связанных друг с другом понятий, переводчик распознает в описанной
реальности определенные предметы. Причем в сознании переводчика эти
предметы могут быть представлены в виде зрительных образов. Как пишет
А.Ф.Ширяев, «…многие переводчики отмечают у себя возникновение
смутных зрительных ощущений, соответствующих описываемым в речи
оратора явлениям. Синхронный перевод предполагает использование в
качестве языка-посредника… особого, формирующегося только в ходе
специальной тренировки кода, включающего главным образом слуховые и
зрительные ощущения» [Ширяев 1979:66-67]. Представляется, что тезис о
появлении в сознании переводчика зрительных образов предметов и явлений
вполне можно распространить на все виды перевода. О необходимости
визуализации содержания воспринимаемого текста пишут и Д.Селескович и
М.Ледерер («Когда студенты создают зрительный образ того, что они
слышат во время чтения текста оратором, они меньше фокусируются на
словах и выражают то, что они смогли представить в виде зрительного
образа (перевод мой. – В.С.)» [Seleskovitch, Lederer 1989:9]). Здесь важно и
то, что сама совокупность предметов в реальности является значимой, более
того, эта совокупность предметов формирует ситуацию в реальной
действительности (в нашем случае – в действительности, описанной в
тексте). Следовательно, к числу наглядных образов, возникающих в сознании
переводчика, следует отнести и образ ситуации в реальной действительности,
или предметную ситуацию. Это своего рода «картинка» в сознании, которая
в дальнейшем и становится объектом описания при помощи средств ПЯ.
Исходя из положений общей психологии, можно утверждать, что
процесс восприятия (анализа) переводчиком оригинала начинается с
узнавания значений языковых единиц и выяснения отношений между ними,
затем следует соотнесение значений единиц с обозначаемыми объектами в
204
реальной действительности и наконец – формирование в сознании
переводчика наглядного образа ситуации, описанной в оригинале. Далее, на
втором этапе переводческого процесса, переводчик описывает данную
ситуацию, используя средства переводящего языка. При этом происходит и
выражение (точнее, перевыражение) смыслов, заключенных в тексте
оригинала.
Попутно следует заметить, что в исследованиях по герменевтике
перевода (довольно немногочисленных) рассматривается и вопрос
понимания. В частности, утверждается, что понять – значит извлечь из текста
информацию. Однако само понятие информации в науке весьма
неопределенно, что выражается в наличии огромного количества
несовпадающих определений информации. Есть и другое представление о
понимании: понять текст – значит выделить смысл текста. Понятие «смысл»
оказывается более определенным. Р.К.Миньяр-Белоручев утверждает, что
смысл – это производное от взаимодействия двух основных видов
информации: семантической и ситуационной, продукт их преобразования в
мозговых механизмах адресата [Миньяр-Белоручев 1980:34]. В данном
случае речь идет о предметно-логическом содержании текста и об условиях
создания этого текста. И то, и другое может быть установлено, что дает
возможность получателю текста понять его смысл. Именно на передачу
смысла и ориентирует переводчиков основная масса работ по теории
перевода.
Передача смысла в тексте на ПЯ обязательна, но при этом возможна,
только если в сознании переводчика действительно возникает некая
«картинка», то есть наглядный образ описанной в тексте предметной
ситуации. Но и этого не достаточно: на этапе восприятия переводчик должен
понять и коммуникативную интенцию автора оригинала, его мотив.
Любое речевое произведение есть продукт речевой деятельности его
создателя в широком смысле. По мнению А.А.Леонтьева, «физиологической
основой речевой деятельности является специфическая функциональная
205
система или, точнее, сложная совокупность нескольких функциональных
систем» [Леонтьев 1970:322], образующая многочленную и многоуровневую
организацию. Основными компонентами такой организации являются, во-
первых, механизм мотивации и вероятностного прогнозирования; во-вторых,
механизм программирования речевого высказывания; в-третьих, группа
механизмов, связанных с переходом от плана (программы) к грамматической
(синтаксической) структуре предложения (syntactic planning в терминологии
Т.Харли [Harley 2001:375]); в-четвертых, механизмы, обеспечивающие поиск
нужного слова по семантическим и звуковым признакам (lexicalization в
терминологии Т.Харли [Harley 2001:375]); в-пятых, механизм моторного
программирования синтагмы; в-шестых, механизмы выбора звуков речи и
перехода от моторной программы к ее «заполнению» звуками; в-седьмых,
механизмы, обеспечивающие реальное осуществление звучания речи
[Леонтьев 1970:322-323]. По сути, А.А.Леонтьев предложил своего рода
алгоритм процесса порождения речевого высказывания. В более сжатом,
свернутом виде этот процесс может быть разделен на следующие этапы: 1)
возникновение мотива и первичная ориентация в проблемной ситуации; 2)
возникновение речевой (коммуникативной) интенции и вторичная
ориентация в условиях коммуникативной задачи; 3) внутренняя программа
речевого действия (опосредование речевой интенции кодом личностных
смыслов); 4) реализация внутренней программы, включающая
семантическую реализацию (переход от смыслов, закрепленных в
субъективном коде, к значениям «внешних» слов реального языка) и
грамматическую реализацию («превращение грамматики мысли в
грамматику слов», по Л.С.Выготскому); 5) звуковое осуществление
высказывания.
В процессе переводческого анализа текста переводчик должен уяснить
цель его создания, коммуникативную интенцию автора, его мотив. По сути,
переводчик должен пройти тот же путь, который прошел автор оригинала,
только в обратном направлении. Если автор идет по схеме «мотив» →
206
«речевая интенция» → «внутренняя программа» → «реализация программы»
→ «звуковое осуществление высказывания», то переводчик идет от анализа
результата звукового (графического) осуществления высказывания,
реализации внутренней программы к усвоению речевой интенции и мотива
автора. Переводчик должен понимать, что результат грамматической и
семантической реализации внутренней программы речевого действия
определяется самим характером этой программы, который, в свою очередь,
определяется типом коммуникативной интенции, зависящим от характера
мотива и первичного ориентирования в ситуации общения. Другими
словами, в тексте нет ничего случайного: автор оригинала использовал
именно те слова и синтаксические структуры, которые обеспечили
выполнение коммуникативной задачи в определенных условиях
коммуникации. При этом переводчик в своем анализе текста оригинала идет
дальше; он проходит этап установления цели высказывания, мотива автора и
выходит в сферу, которая психолингвистикой не рассматривается. Это сама
ситуация создания текста, широкий экстралингвистический контекст, та
среда, в которой у автора ИТ возникла некая потребность, опредмеченная в
мотиве, приведшем в конце концов к созданию текста. Впрочем, в какой-то
степени эта среда, ситуация небезынтересна и психолингвистам, поскольку
именно в ней осуществляет говорящий первичное ориентирование.
Вспомним еще одно замечание А.А.Леонтьева: «Анализируя ситуацию, в
которой осуществляется общение, мы разделяем в ней известное и
неизвестное, вычленяя цель общения, его задачу и одновременно фиксируя
имеющиеся условия достижения цели» [Леонтьев 1997:159]. Разумеется, в
данном случае А.А.Леонтьев пишет о действиях создателя речевого
произведения. Но нам представляется очень интересным указание на то, что
автор текста на первом этапе создания речевого произведения вычленяет
цель общения, его задачу и условия достижения цели. Точно так же и
переводчик в процессе переводческого анализа должен вычленять цель, с

207
которой было создано речевое произведение, его задачу и, идя еще дальше,
уяснить тип желаемого (автором текста) коммуникативного воздействия.
Нам пришлось обратиться к положениям психолингвистики, чтобы
обосновать необходимость таких компонентов переводческого анализа, о
которых не пишут авторы упомянутых выше пособий, ограничивая себя
рамками сугубо лингвистического анализа. Иное представление о назначении
и структуре переводческого анализа текста представлено О.В.Петровой. Она
указывает, что переводческий анализ текста включает в себя выяснение
следующих факторов: 1) тематическая отнесенность текста; 2) цель создания
оригинала (коммуникативное назначение исходного текста); 3) цель создания
перевода; 4) адресат перевода (здесь важно обратить внимание на различия
между адресатами оригинала и адресатами перевода, определяемые их
принадлежностью к разным культурам); 5) композиция текста; 6) жанрово-
стилистические характеристики текста [Петрова 2007:38-42]. Заметим, что
анализ жанрово-стилистических характеристик текста, который М.П.Брандес
и В.И.Провоторовым ставится чуть ли не во главу угла всего переводческого
анализа, занимает в этой системе последнее место. Правда, О.В.Петрова
оговаривается, что «эти особенности текста можно обсуждать и раньше,
одновременно с целью его создания, так как в некоторых случаях они
бывают тесно связаны… Поэтому этап, на котором целесообразнее
обсуждать жанрово-стилистические характеристики, целиком определяется
самим текстом» [Петрова 2007:41-42].
Таким образом, с точки зрения коммуникативно-функционального
подхода к переводу «предпереводческий анализ текста… представляет собой
процедуру установления назначения текста с точки зрения его создателя,
характера коммуникативного воздействия на получателей текста оригинала,
цели создания текста перевода и особенностей восприятия перевода его
потенциальными получателями» [Сдобников 2008б:216]. Другими словами,
переводческий анализ текста «предполагает вписывание этого текста в
широкий экстралингвистический контекст, определение целей его создания,
208
целей его перевода, потенциального получателя перевода, его отличия от
адресата оригинала, а также особенностей построения самого текста и тех
языковых средств, с помощью которых автор добивается поставленной перед
собой цели» [Петрова 2007:42]. Если в качестве примера рассмотреть
ситуацию применительно к работе переводчика на каком-либо
международном конгрессе политических деятелей, то окажется, что в нее
входят и международная обстановка, и условия работы конгресса в данной
стране, и тема конгресса, и группировка сил участников с их целями, и
содержание речей уже выступивших ораторов, и тема данного заседания, и
характеристика оратора, который поднимается на трибуну [Ширяев 1979:16].
Как мы видим, анализ особенностей текста оригинала и
использованных в нем языковых средств является всего лишь частью
переводческого анализа текста.
Можно, вероятно, говорить о двух уровнях переводческого анализа –
микроуровне и макроуровне. На микроуровне в центре внимания
интерпретатора находится собственно текст с его особенностями
композиции, языка и – шире – жанра. Через установление жанровой
принадлежности текста делается вывод о его коммуникативной
направленности. На макроуровне текст рассматривается как инструмент
достижения определенной цели в определенной экстралингвистической
ситуации, как продукт речепорождения, помогающий реализовать некую
коммуникативную интенцию. Несомненно, переводческий анализ должен
иметь комплексный характер и представлять собой не просто движение от
лингвистического анализа к постижению смысла текста и его
коммуникативного задания, понимаемого в узком смысле, но и включать и
анализ той коммуникативной ситуации, в которой рождался текст оригинала
как речевое произведение, а также коммуникативной ситуации, в которой
будет рождаться и жить текст перевода.
Таким образом, переводческий анализ не есть анализ только текста
оригинала, это всегда анализ самой коммуникативной ситуации, в которой
209
осуществляется перевод, включая ситуацию создания оригинала (впрочем, в
некоторых случаях эти ситуации совпадают). Рассматривая ситуацию шеф-
монтажа, в которой переводчику предстоит работать с иностранными
специалистами, Э.А.Башкардин пишет, что переводчик может встретиться с
участниками предстоящего коммуникативного акта, ознакомиться с
референтной ситуацией физически и по документации или по другим
информационным материалам, ознакомиться с соответствующей
терминологией. «Переводчик должен предварительно интериоризировать
содержание и структуру референтной и коммуникативной ситуаций, то есть
сформировать свои представления о них и их предметно-событийной
структуре…» [Башкардин 1989:88-89]. Мы отказываемся от
терминосочетания «переводческий анализ текста», полагая, что следует вести
речь о переводческом анализе ситуации, к числу формантов которой
относятся и текст оригинала, и текст перевода. Именно анализ
коммуникативной ситуации является тем этапом, на котором формируется
стратегия перевода.
Рассмотрим механизм осуществления переводческого анализа
ситуации в коммуникативных ситуациях разных типов.
Для коммуникативной ситуации первого типа (КСП-1) характерно
присутствие коммуникантов, переводчика и, возможно, инициатора перевода
«здесь и сейчас». Сама КСП представляет собой ту реальную данность,
которая подвергается переводческому анализу еще до появления текста
оригинала. Эта данность включает личность инициатора перевода, личности
коммуникантов, цель мероприятия, его тематику, роль перевода и
переводчика в рамках мероприятия, характер отношений между
коммуникантами, условия осуществления их профессиональной
деятельности. Цель перевода осознается переводчиком на основе анализа
всей этой совокупности условий, другими словами, переводчик формулирует
для себя переводческую задачу (translation brief), если только она не была
ранее сформулирована инициатором перевода. Таким образом,
210
переводческий анализ производится сразу же на макроуровне. Результатом
переводческого анализа ситуации должен быть выбор определенной
стратегии перевода, а именно стратегии коммуникативно-равноценного
перевода.
С момента начала презентации исходного сообщения (ораторской речи,
ремарок в рамках диалога или полилога и т.п.) начинается переводческий
анализ на микроуровне по той схеме, которая была описана выше: от
восприятия звуковой и семантической сторон ИТ переводчик идет к
постижению содержания и смысла текста, к пониманию коммуникативной
интенции и мотива автора ИТ. Можно предположить, что в процессе
восприятия исходного сообщения переводчик уже планирует использование
определенных тактик перевода как способов реализации стратегии
коммуникативно-равноценного перевода вплоть до установления того, какие
именно переводческие операции он будет использовать в том или ином
случае. А.Д.Швейцер утверждал: «Воспринимая текст, он (переводчик) не
только истолковывает его содержание и коммуникативную интенцию
отправителя, но и смотрит на него глазами носителя другого языка и другой
культуры… Уже на этом первом этапе переводчик как бы «примеряет» текст
к иноязычному получателю, мысленно выделяет в нем фрагменты, наиболее
сложные с точки зрения их транспозиции в другой язык и в другую культуру,
в частности те элементы лежащей за текстом предметной ситуации, которые
представляют собой лакуны в фоновых знаниях получателя» [Швейцер
1988:56-57]. Важно отметить, что переводческий анализ на микроуровне
облегчается за счет использования результатов анализа на макроуровне, то
есть анализа самой коммуникативной ситуации. Погружение текста в
коммуникативную ситуацию, столь незатрудненное в условиях устного
перевода, позволяет переводчику точнее понять содержание ИТ и его смысл,
установить коммуникативную интенцию автора ИТ и его мотив. Впрочем,
это не избавляет его от проблем, вызванных особенностями использования

211
автором языковых единиц в тексте, особенностями просодики, незнанием
определенной терминологии и т.п.
В коммуникативной ситуации второго типа (КСП-2) реальной
материальной данностью, доступной для непосредственного переводческого
анализа, является текст оригинала. В КСП-2 переводческий анализ
начинается с восприятия текста оригинала, ибо он уже доступен для
восприятия. Однако в КСП-2 разных видов процедура переводческого
анализа имеет свою специфику.
В ситуации автоперевода (КСП-2автор) с момента принятия решения на
перевод автору-переводчику уже известен широкий контекст, в котором он
будет переводить, он уже определил для себя цель перевода (расширение
аудитории за счет носителей ПЯ), ему хорошо известен ИТ, поскольку он сам
и является его создателем, а, следовательно, нет необходимости в
переводческом анализе на микроуровне. Этого достаточно для выбора
стратегии, которую мы именуем стратегией коммуникативно-равноценного
перевода. На макроуровне переводческого анализа осуществляется оценка
особенностей потенциальной аудитории ПЯ, связанных с их национально-
культурной принадлежностью. Автор-переводчик как бы поворачивается
лицом к иной аудитории – аудитории ПЯ. Расхождения между носителями
ИЯ и ПЯ могут привести автора-переводчика к выводу о необходимости
несколько изменить общую концепцию произведения, чтобы приблизить
текст к восприятию получателей перевода, либо убедить его в
необходимости использовать в переводе такие языковые средства, которые,
хотя и отличаясь от языковых средств оригинала, позволят воссоздать
концепцию произведения в неизменном виде. Таким образом, на этапе
переводческого анализа ситуации происходит не только формирование
стратегии перевода, но и выбор определенных тактик перевода, которые
будут использованы в дальнейшем.
Коммуникативные ситуации КСП-2recipient и КСП-2buyer не имеют
серьезных различий с точки зрения механизма переводческого анализа и
212
последовательности событий, происходящих в рамках этого анализа.
Переводчик имеет текст оригинала и одновременно формулирует для себя
цель перевода, исходя из анализа первичных параметров коммуникативной
ситуации и указаний потенциального получателя ПТ или заказчика перевода.
Одновременно ему становится понятным назначение текста перевода в
рамках предметной деятельности инициатора перевода (получателя или
заказчика). Результатом анализа всего этого комплекса факторов является
выбор одной из трех стратегий перевода. Только после этого переводчик
приступает к анализу на микроуровне, то есть к анализу самого текста
оригинала, с целью выявления языковых особенностей оригинала, его
содержания и смысла, а также коммуникативной интенции автора и его
мотива. Впрочем, в определенных случаях коммуникативная интенция
автора может быть понятна еще до восприятия оригинала, на основе знания
его жанрово-стилистической принадлежности. Если заказчик приносит
инструкцию к электроприбору на незнакомом ему, заказчику, языке, да еще
говорит при этом: «Вот инструкция к посудомоечной машине», переводчик
сразу же определяет, что перед ним инструкция. Знание жанрово-
стилистической принадлежности ИТ уже дает возможность переводчику
спрогнозировать некоторые тактики перевода, которые он будет
использовать. А подробное ознакомление с содержанием ИТ позволяет ему
уточнить эти тактики, спрогнозировать весь или почти весь список тактик,
использование которых необходимо для реализации избранной стратегии
перевода, а также наметить некоторые переводческие операции.
В коммуникативных ситуациях КСП-2trans переводчик сам производит
отбор текста для перевода и сам определяет для себя цель перевода.
Соответственно, так же как и в ситуации КСП-2автор, в момент принятия
решения на перевод ему известны параметры коммуникативной ситуации
перевода и жанрово-стилистическая принадлежность текста. Этого
достаточно для выбора необходимой стратегии перевода. Переводческий
анализ на макроуровне включает определение национально-культурных
213
различий между получателями ИТ и получателями ПТ, установление того,
какую роль ПТ может играть в принимающей культуре, то есть его
предполагаемого или предписываемого назначения, и как он может быть
воспринят носителями ПЯ. Как правило, переводческий анализ на
микроуровне уже проведен, и у переводчика уже есть определенное
представление об исходном тексте, о его достоинствах и особенностях,
которые, собственно, и повлияли на решение переводчика перевести данный
текст. Сформулированная самим переводчиком цель перевода в сочетании с
результатами анализа на микроуровне определяет не только выбор
соответствующей стратегии перевода, но и отбор тактик перевода,
необходимых для реализации данной стратегии, вплоть до прогнозирования
конкретных переводческих операций.
Таким образом, в разных коммуникативных ситуация второго типа
(КСП-2) последовательность действий переводчика, направленных на анализ
коммуникативной ситуации с целью выработки определенной стратегии
перевода, может быть разной. Соответственно, можно говорить об
определенной специфике переводческого анализа ситуации в разных
коммуникативных ситуациях.
Необходимо, однако, сделать одно важное уточнение. На наш взгляд,
выработанная переводчиком в результате анализа ситуации программа его
будущей переводческой деятельности не остается неизменной в процессе
осуществления перевода, она постоянно изменяется и корректируется. Дело в
том, что, во-первых, могут меняться сами условия осуществления перевода.
Во-вторых, сам процесс перевода – это процесс все более глубокого
погружения переводчика в переводимый текст, бесконечный процесс
постижения его смысла и, следовательно, постоянного уточнения
коммуникативной интенции и мотива создателя текста. По мнению
А.Ф.Ширяева, «большинство компонентов ситуации относительно
стабильно, и ориентирование переводчика в них совершается в основном до
начала перевода, а в ходе перевода лишь углубляется и дополнительно
214
осмысливается (курсив мой. – В.С.)» [Ширяев 1979:20]. В терминах
психолингвистики это означает продолжающееся ориентирование
переводчика в условиях ситуации. При этом стратегия перевода остается
прежней, но в процессе перевода может возникнуть необходимость в
корректировке тактик перевода, в использовании непредусмотренных
переводческих операций и в отказе от ранее запланированных переводческих
операций.
Итак, мы можем сделать вывод, что стратегия перевода формируется
на этапе переводческого анализа ситуации, а выбор тактик, необходимых для
реализации выбранной стратегии, осуществляется на всех этапах
переводческого процесса – и на этапе переводческого анализа, и на этапе
создания текста перевода.

ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ III

1. Представленные в переводоведческой литературе трактовки понятия


«стратегия перевода» отличаются многообразием и могут быть размещены
между двумя полярными точками зрения: 1) стратегия перевода – это
совокупность приемов (переводческих действий), используемых для решения
переводческих задач как на этапе восприятия оригинала, так и на этапе создания
перевода; 2) стратегия перевода – это совокупность общих принципов
осуществления переводческой деятельности. Все указанные трактовки
стратегии перевода связаны с текстоцентрическим подходом к переводу и лишь
очень немногие из них (тяготеющие ко второй крайности) являют – в большей
или меньшей степени – признаки коммуникативно-функционального подхода к
переводу.
2. В соответствии с коммуникативно-функциональным подходом к
переводу стратегия перевода определяется нами как общая программа
осуществления переводческой деятельности в условиях определенной
коммуникативной ситуации двуязычной коммуникации, определяемая
215
специфическими особенностями данной ситуации и целью перевода и, в свою
очередь, определяющая характер профессионального поведения переводчика в
рамках данной коммуникативной ситуации. В данном определении
подчеркивается зависимость характера стратегии перевода от типа и вида
коммуникативной ситуации, в которой перевод осуществляется как способ
обеспечения предметной деятельности коммуникантов. Поскольку перевод сам
есть деятельность, он, как и всякая иная деятельность, осуществляется в
соответствии с общей программой, формируемой в сознании переводчика до
начала осуществления перевода.
3. Содержание стратегии перевода фактически совпадает с содержанием
программы осуществления любой деятельности и включает следующие
компоненты: 1) ориентирование в ситуации (анализ первичных и вторичных
параметров КС, а также такого форманта коммуникативной ситуации, как текст
оригинала; 2) формулирование цели перевода (постижение переводчиком цели
осуществления перевода и своей переводческой задачи (translation brief)); 3)
прогнозирование (составление прогноза относительно возможных изменений
параметров коммуникативной ситуации, возникновения в ее рамках
определенных событий, а также возможных реакций на ПТ со стороны
получателей перевода); 4) планирование (планирование осуществления
определенного вида перевода, характера переводческого поведения как особого
способа адаптации к специфическим условиям осуществления переводческой
деятельности в данной коммуникативной ситуации, а также планирование
определенных действий, или операций, на этапе создания ПТ).
4. Тактика перевода определяется нами как системно организованная
совокупность переводческих операций, используемых с целью достижения
поставленной цели перевода с учетом избранной стратегии перевода.
Переводческая операция представляет собой любое действие переводчика,
направленное на выбор средств ПЯ с целью создания текста перевода.
Переводческие операции подразделяются на 1) приемы перевода и 2)
использование межъязыковых соответствий. Приемы перевода применяются
216
для разрешения переводческих проблем, связанных с межъязыковыми и
межкультурными различиями, а межъязыковые соответствия используются при
отсутствии подобных проблем. Определенный выбор переводческих операций в
их совокупности составляет суть определенной тактики перевода и
технологически обеспечивает реализацию соответствующей тактики.
5. Стратегия перевода и тактика перевода соотносятся как общее и
частное: тактика перевода выступает в качестве способа реализации
соответствующей стратегии перевода, в то время как стратегия перевода
определяет выбор используемых переводчиком тактик. В практическом плане
действия переводчика строго детерминированы определенным алгоритмом
событий: анализ особенностей коммуникативной ситуации → формулирование
цели перевода, соответствующей данной коммуникативной ситуации, → выбор
(определение) стратегии перевода, позволяющей достичь поставленную цель, →
выбор тактик перевода, обеспечивающих реализацию соответствующей
стратегии перевода, → использование переводческих операций как способов
реализации определенной тактики перевода.
6. В результате исследования установлена зависимость между выбором
стратегии перевода и особенностями коммуникативной ситуации с
использованием перевода, т.е. особой совокупностью всех формантов КСП (ее
первичными и вторичными параметрами), включая тип переводимого текста. В
разных коммуникативных ситуациях с использованием перевода может
использоваться одна из следующих стратегий перевода: стратегия
коммуникативно-равноценного перевода, стратегия терциарного перевода или
стратегия переадресации.
7. Стратегия коммуникативно-равноценного перевода представляет собой
программу осуществления переводческой деятельности, предусматривающая
реализацию коммуникативной интенции автора оригинала в форме создания
текста на ПЯ, потенциально способного обеспечивать коммуникативное
воздействие на получателя перевода в соответствии с ожиданиями автора
оригинала и, соответственно, взаимодействие разноязычных коммуникантов в
217
условиях совместной предметной деятельности. Результатом использования
данной стратегии является создание коммуникативного аналога исходного
текста на переводящем языке в соответствии с коммуникативной интенцией
отправителя исходного сообщения. Стратегия терциарного перевода
представляет собой общую программу осуществления переводческой
деятельности, направленной на создание ПТ, удовлетворяющего потребности
носителя ПЯ, который играет иную коммуникативную роль, нежели участники
первичного коммуникативного события в культуре ИЯ, и преследует цель,
отличную от цели автора оригинала. В результате реализации стратегии
терциарного перевода создается текст на ПЯ, не претендующий на оказание
воздействия, аналогичного воздействию со стороны ИТ, но играющий
определенную роль в культуре ПЯ и таким образом обеспечивающий
осуществление получателем ПТ и инициатором перевода их предметной
деятельности. Стратегия переадресации представляет собой общую программу
осуществления переводческой деятельности, направленной на создание текста
на ПЯ, предназначенного для получателя, который отличается от реципиента
ИТ не только своей национально-культурной принадлежностью, но и
социальными характеристиками. Под социальными характеристиками
подразумеваются, прежде всего, возраст и уровень образования коммуникантов.
В результате реализации стратегии переадресации создается текст на ПЯ, в
целом воспроизводящий основную функцию исходного сообщения и
обеспечивающий, хотя и частично, коммуникативный эффект,
предусмотренный автором ИТ. На основе анализа основных параметров
коммуникативных ситуаций, в которых реализуются разные стратегии перевода,
и результатов перевода, таких как степень включенности инициатора перевода в
КСП, совпадение/несовпадение цели перевода с целью первичного
коммуникативного акта, совпадение/несовпадение функций ИТ и ПТ,
совпадение/несовпадение коммуникативных эффектов, производимых ИТ и ПТ,
можно сделать вывод, что стратегия переадресации занимает промежуточное
положение между стратегиями коммуникативно-равноценного перевода и
218
терциарного перевода с точки зрения приближенности результата
переводческой деятельности к характеристикам исходного текста.
8. В большинстве случаев особое сочетание первичных и вторичных
параметров КСП и типа переводимого текста однозначно определяет выбор
вполне определенной стратегии перевода. Было установлено, что в
коммуникативных ситуациях первого типа, как официального, так и
неофициального характера, всегда используется стратегия коммуникативно-
равноценного перевода, что определяется общей целью осуществления
перевода: обеспечить взаимодействие разноязычных коммуникантов,
осуществляющих совместную предметную деятельность. В коммуникативных
ситуациях второго типа особую роль в выборе стратегии перевода играет
установленная инициатором цель осуществления перевода, соотносимая с
типом переводимого текста (художественный, публицистический,
специальный). В коммуникативных ситуациях, в которых автор исходного
сообщения, заказчик или переводчик выступают в качестве инициаторов
перевода художественного текста, используется стратегия коммуникативно-
равноценного перевода. Инициирование перевода художественного текста
непосредственным получателем ПТ не предполагает использование стратегии
коммуникативно-равноценного перевода, поскольку получатель использует ПТ
с целью, не предусмотренной автором ИТ, и в этом случае реализуется
стратегия терциарного перевода. Инициирование перевода художественного
текста заказчиком может привести, помимо использования стратегии
коммуникативно-равноценного перевода, к использованию стратегии
переадресации, если цель перевода – расширить читательскую аудиторию
текста путем включения в нее детей, либо стратегии терциарного перевода
(филологический перевод). В КСП-2 текст специального характера переводится,
как правило, с использованием стратегии коммуникативно-равноценного
перевода, но могут реализовываться и другие стратегии: стратегия терциарного
перевода, если цель перевода – получить информацию о содержании
коммуникации между первичными коммуникантами и использовать ее в
219
собственных целях, или стратегия переадресации, если цель перевода –
расширить аудиторию специального текста за счет получателей-
неспециалистов. В результате проведенного исследования было установлено,
что перевод публицистического текста осуществляется в строго определенных
коммуникативных ситуациях (либо по инициативе заказчика, либо по
инициативе переводчика) с использованием стратегии терциарного перевода.
9. Поскольку стратегия перевода является общей программой
осуществления переводческой деятельности в рамках определенной
коммуникативной ситуации, ее выбор осуществляется на основе анализа самой
коммуникативной ситуации. Процедура переводческого анализа ситуации,
описываемая в терминах психолингвистики, включает два уровня:
макроуровень и микроуровень. На макроуровне происходит восприятие и
анализ первичных и вторичных параметров коммуникативной ситуации,
установление ее типа, а также цели перевода. Результаты переводческого
анализа на макроуровне создают основу для выбора стратегии перевода в
данной коммуникативной ситуации. С точки зрения психолингвистики анализ
ситуации на макроуровне должен рассматриваться как этап первичного
ориентирования в ситуации. В дальнейшем результаты анализа на макроуровне
используются при осуществлении анализа на микроуровне. Переводческий
анализ на микроуровне означает восприятие текста оригинала, включающее
установление предметно-логического содержания ИТ, его смысла, а также
понимание коммуникативной интенции автора ИТ. Восприятие текста
представляет собой движение мысли от распознавания значений лексических
единиц и их синтаксических связей к установлению денотатов (референтов),
обозначаемых этими единицами в их связи друг с другом, к установлению
таким образом предметной ситуации, описанной в тексте, и появлению в
сознании переводчика ее зрительного образа (визуализация ситуации).
Визуализация предметной ситуации означает понимание текста. Соотнесение
понятого и представленного визуально предметно-логического содержания
текста с полученными ранее результатами анализа на макроуровне дает
220
возможность осознать смысл текста и коммуникативную интенцию автора ИТ.
Таким образом, направление движения мысли переводчика на данном этапе
анализа противоположно направлению движения мысли автора ИТ (от
установления значений отдельных единиц – к постижению коммуникативной
интенции автора и его мотива). При этом данный этап представляет собой этап
вторичного ориентирования переводчика в коммуникативной ситуации и
завершается формированием мотива переводчика на создание текста перевода с
учетом всех результатов переводческого анализа и цели перевода.

221
ГЛАВА 4. ТАКТИКИ ПЕРЕВОДА КАК СПОСОБЫ РЕАЛИЗАЦИИ
ПЕРЕВОДЧЕСКИХ СТРАТЕГИЙ

4.1. Тактики реализации стратегии коммуникативно-равноценного


перевода в КСП-1

Исходя из предложенного нами определения тактики перевода, мы


будем рассматривать только такие переводческие операции, которые
осуществляются в качестве средства реализации определенной стратегии
перевода в данной коммуникативной ситуации, определяются избранной
стратегией перевода и служат достижению поставленной цели. Таким
образом, к тактикам перевода не относятся операции, которые, во-первых,
связаны с различиями в системах двух языков и, во-вторых, определяются
спецификой того или иного вида перевода с точки зрения технологии его
осуществления. Представляется, что подобного рода переводческие операции
являются в значительной степени вынужденными, не связанными с
характером решаемой в данной ситуации конкретной задачи. Вместе с тем
следует признать, что на способ осуществления переводческих операций,
которые выступают в качестве средств реализации избранной стратегии
перевода, то есть относятся к определенным тактикам перевода, могут
оказывать влияние условия выполнения того или иного вида перевода, в
широком смысле – условия данной коммуникативной ситуации. Как мы
помним, эти условия, или параметры, ситуации включают, помимо
первичных, такие вторичные параметры, как контакт и расположение
коммуникантов и форму контакта, и эти параметры могут стать значимыми в
определенных коммуникативных ситуациях для осуществления
переводческих операций в рамках определенной тактики перевода.
Ранее мы установили, что в коммуникативных ситуациях первого типа
(КСП-1) реализуется только стратегия коммуникативно-равноценного
перевода, предполагающая реализацию коммуникативной интенции автора
222
ИТ. Кроме того, контактное расположение коммуникантов, их
непосредственных контакт и устная форма контакта определяют
использование преимущественно устного перевода (УП), за исключением
ситуации КСП-1formal-официальная документация. Тактики перевода,
используемые в последней ситуации, совпадают с тактиками, которые
применяются для реализации стратегии коммуникативно-равноценного
перевода и в ситуациях КСП-2 в рамках осуществления письменного
перевода. Они будут подробно рассмотрены в соответствующем разделе.
Соответственно, в данном разделе исследования речь пойдет только о
тактиках перевода, используемых в рамках УП.
Представляется необходимым кратко остановиться на классификации
видов и подвидов устного перевода, ибо каждый из них может
использоваться в ситуациях КСП-1. В отечественном переводоведении
одним из первых подобную классификацию предложил Л.С.Бархударов
[Бархударов 1975:46-49]. Выделяя так называемый устно-устный перевод, он
подразделяет его на последовательный и синхронный. Последовательный
перевод, в свою очередь, можно подразделить на абзацно-фразовый перевод
(когда перевод осуществляется в паузах ораторской речи) и собственно
последовательный перевод (когда перевод произносится после завершения
ораторского выступления). Некоторые классификации видов УП включают
также перевод с листа, который отличается от прочих видов УП формой
представления ИТ (письменная) [Миньяр-Белоручев 1980:147-148]. Однако
следует заметить, что классификация Р.К.Миньяр-Белоручева, включающая,
помимо письменного, синхронный перевод, перевод с листа,
последовательный перевод, абзацно-фразовый перевод и двусторонний
перевод, не может считаться абсолютно корректной. Мы считаем, что нет
весомых причин разводить последовательный перевод и абзацно-фразовый
перевод (последний является разновидностью последовательного перевода),
равно как и двусторонний перевод и абзацно-фразовый перевод (абзацно-
фразовый перевод может осуществляться как двусторонний перевод). УП
223
подразделяется также на односторонний перевод и двусторонний перевод в
зависимости от направления перевода. Некоторые авторы выделяют
признаки, отличающие двусторонний перевод от одностороннего. Так,
А.Гаврилов пишет, что «…двусторонний перевод следует рассматривать
прежде всего как перевод такого речевого материала, который отвечает
характеристикам диалогической речи. К последним можно отнести: а)
ограниченное время для оформления речи; б) спонтанность; в) широкое
использование разговорных форм речи; г) часто несовершенную внешнюю
форму» [Гаврилов 1969:66]. Указанные А.Гавриловым признаки можно
обнаружить и в других разновидностях речи, например, устной
монологической речи, продуцируемой спонтанно (выступление). Таким
образом, разграничение перевода на односторонний/двусторонний следует
рассматривать как характеристику, дополнительную к прочим
характеристикам устного перевода. При этом нужно учитывать, что и
синхронный перевод, и последовательный абзацно-фразовый перевод могут
осуществляться в режиме и одностороннего перевода, и двустороннего
перевода. Собственно последовательный перевод и перевод с листа
осуществляются исключительно в режиме одностороннего перевода.
Таким образом, в коммуникативных ситуациях КСП-1 могут
использоваться следующие виды устного перевода:
1. Синхронный перевод:
 синхронный односторонний перевод;
 синхронный двусторонний перевод;
2. Последовательный перевод:
 собственно последовательный односторонний перевод;
 последовательный абзацно-фразовый односторонний перевод;
 последовательный абзацно-фразовый двусторонний перевод;

224
3. Перевод с листа (односторонний) с подготовкой или без подготовки 14.
В данном перечне видов устного перевода перевод с листа занимает
особое место. Основанием его отнесения к видам устного перевода является
устная форма порождения сообщения на ПЯ, что является одним из общих
признаков и прочих видов УП, при том, что ИТ предъявляется переводчику в
письменной форме. Не случайно многие исследователи относят перевод с
листа к комбинированным видам перевода. При этом перевод с листа
сохраняет основные признаки устного перевода. Как пишет К.Е.Калинин,
«…восприятие, анализ сообщения и оформление перевода осуществляются в
ограниченный временной интервал, что характерно для УП в целом»
[Калинин 2012:68]. Вместе с тем есть и одно существенное отличие перевода
с листа по сравнению с другими видами УП: в ситуации использования
перевода с листа отсутствует автор ИТ, и тогда непосредственный контакт
устанавливается только между переводчиком и получателем ПТ.
Расположение коммуникантов в этом случае дистантное. Однако это не
означает полной невозможности использования перевода с листа в ситуациях
КСП-1. Известно, что он может применяться при переводе выступлений, если
текст выступления заранее подготовлен в письменной форме и передан
переводчику. Кроме того, при осуществлении последовательного и даже
синхронного перевода какие-то материалы могут переводиться с листа, если
выступающие ссылаются на заранее подготовленные официальные
материалы, цитируют их, приводят выдержки из них 15. Перевод столь

14
Е.В.Аликина рассматривает перевод с листа, осуществляемый одновременно с
прочтением исходного текста, в качестве разновидности синхронного перевода [Аликина
2010:31]. Того же мнения придерживается Г.В.Чернов [Чернов 1978:11].
15
М.Я.Цвиллинг вспоминает о своей работе на заседаниях Политического
консультативного комитета Организации стран Варшавского договора: «В кабине лежали
толстые папки с текстами проектов обсуждаемых документов на двух языках, плюс целая
стопка листов с поправками (не всегда уже переведенными). По ходу дебатов
приходилось отыскивать соответствующие места в обоих текстах и на ходу в устной
225
популярных в настоящее время слайдовых (мультимедийных) презентаций
также следует отнести к переводу с листа (чаще всего – перевод с листа с
подготовкой)16. В последнем случае могут иметь место две ситуации:
переводчик воспринимает текст оригинала непосредственно с экрана
(перевод с листа) либо с голоса оратора, используя текст на экране как некий
ориентир (собственно синхронный перевод). Как мы видим, перевод с листа
может использоваться как отдельный элемент в процессе перевода (при
осуществлении, например, синхронного перевода) либо может выступать в
качестве основного и единственного используемого вида перевода в данной
коммуникативной ситуации (например, КСП-1formal-лекции и презентации).
Представляется, что совокупность первичных и вторичных параметров
коммуникативной ситуации достаточно однозначно определяет выбор
соответствующего этой коммуникативной ситуации вида или видов УП.
Распределение видов УП по коммуникативным ситуациям КСП-1 можно
представить в виде таблицы:

КСП Синхронный Синхрон- Собственно Абзацно- Абзацно- Пере-


односторонний ный последовательный фразовый фразовый вод с
перевод двусторон- односторонний односторон- двусторон- листа
ний перевод ний перевод ний перевод
перевод
КСП-1
formal

Офици- +
альные
встречи

форме вносить изменения в текст перевода, в точности отражающие поправки,


предлагаемые к исходному тексту проекта» [Цвиллинг 2004:12].
16
Правда, А.П.Чужакин утверждает, что перевод слайдов представляет собой «подвид
последовательного (синхронного) перевода выступлений, лекций, семинаров и т.д.
Сочетает в себе аспекты перевода с листа и УП» [Чужакин 2002:51].
226
Лекции и
презен-
тации
+ + + +
Интер- + +
вью
Круглый + +
стол
Шеф- +
монтаж
Экскур- +
сия
Сопро- +
вождение
КСП-1 (+) + + +
informal

Мы видим, что коммуникативная ситуация КСП-1formal-лекции и


презентации (ситуация любого устного выступления) допускает
использование разных видов устного перевода: синхронного одностороннего,
собственно последовательного одностороннего, абзацно-фразового
одностороннего и перевода с листа. Сам характер коммуникативной
ситуации интервью определяет возможность использования двух видов УП,
причем всегда это перевод двусторонний, но осуществляться он может либо
синхронно, либо последовательно. Аналогичный выбор возможен в ситуации
круглого стола (синхронный двусторонний или абзацно-фразовый
двусторонний). Параметры остальных коммуникативных ситуаций
однозначно определяют необходимость использования только одного
конкретного вида перевода: КСП-1formal-официальные встречи – абзацно-
фразовый двусторонний, КСП-1formal-шеф-монтаж – абзацно-фразовый
двусторонний, КСП-1formal-экскурсионное обслуживание – абзацно-фразовый
односторонний (фрагментарно может осуществляться двусторонний перевод
при наличии у экскурсантов вопросов к экскурсоводу), КСП-1formal-
переводческое сопровождение – абзацно-фразовый двусторонний.

227
В коммуникативных ситуациях неофициального общения (КСП-
1informal), разумеется, не может использоваться синхронный перевод в том его
виде, в каком он представлен на официальных мероприятиях (за
исключением нашептывания, или «шушутажа»). Вряд ли может
использоваться и перевод с листа. Таким образом, в данных ситуациях
преимуществом пользуется последовательный абзацно-фразовый перевод во
всех его разновидностях (односторонний и двусторонний). В то же время не
исключена возможность использования собственного последовательного
одностороннего перевода, например, для перевода текстов таких жанров, как
тост или анекдот17.
В исследованиях, посвященных изучению устного перевода, основное
разграничение между видами УП проводится в основном по линии
«синхронный перевод – последовательный перевод» [Виссон 2007:12;
Комиссаров 1990:98-99; Сдобников, Петрова 2006:98-99; Семенов 2005:38-
39; House 2009:8; Nolan 2005:3; Seleskovitch 1994:2]. В своих попытках
раскрыть глубинные психологические механизмы осуществления устного
перевода авторы традиционно уделяют основное внимание технологическим
аспектам того или иного вида УП [Миньяр-Белоручев 1969; 1980; Chernov
2004; Чернов 1978; 1987]. Авторы рассматривают такие аспекты перевода,
как роль механизмов вероятностного прогнозирования и упреждающего
синтеза при осуществлении синхронного перевода [Голенков, Сладковская
1974; Чернов 1978; 1987; Chernov 2004], использование компрессии текста в

17
М.Ю.Бродский указывает на достоинства и недостатки перевода тоста/анекдота по
фразам и целиком: «…перевод по фразам делает речь более динамичной. Нежелательно,
чтобы половина присутствующих уже засмеялась, а вторая половина еще только ждет
перевод. С другой стороны, при переводе по фразам времени на принятие решений
меньше, чем в случае перевода тоста/анекдота целиком. Более того, переводчику
тост/анекдот может оказаться не знаком, а завершающая фраза (англ. the punchline) может
внести корректировку в понимание всего предыдущего тоста/анекдота» [Бродский
2012:110].
228
синхронном переводе [Гурин 2008; Полуян 2011; Чернов 1969], значение
избыточности языка для понимания ИТ при осуществлении
последовательного перевода [Миньяр-Белоручев 1980], выделение процессов
последовательного перевода [Башкардин 1989], использование
переводческой скорописи при осуществлении последовательного перевода
[Аликина 2010; Зубанова 2013; Миньяр-Белоручев 1969; Чужакин 2002], роль
разных видов памяти в процессе восприятия текста [Робинсон 2007; Robinson
2003], технология синхронного перевода [Зубанова 2012; Луканина 1974;],
факторы экстремальности синхронного перевода [Чернов 1978; 1987],
особенности организации синхронного перевода [Зубанова 2011; Никольская
2010; Visson 2009] и другие вопросы, важные с точки зрения технологии
осуществления устного перевода. Другими словами, в центре внимания
исследователей оказываются те действия переводчика, которые направлены
либо на обеспечение достаточно полного восприятия ИТ, либо на
оперативное создание ПТ в соответствии с нормами и узусом ПЯ, то есть
действия сугубо технического характера, общие для последовательного или
синхронного перевода во всех коммуникативных ситуациях и не
определяемые спецификой той или иной КСП. Как мы уже указывали выше,
подобного рода переводческие операции нас интересовать не могут. В
дальнейшем мы сосредоточим внимание только на тех переводческих
операциях, использование которых представляет собой реализацию
определенной тактики перевода в соответствии с целью осуществления
перевода в данной КСП и избранной стратегией перевода.
Все коммуникативные ситуации первого типа предполагают обмен
информацией между коммуникантами. Тот факт, что устный перевод
используется прежде всего для передачи информации, представляется,
видимо, настолько очевидным, что в переводоведческой литературе не
обсуждается и не доказывается, но в редких случаях просто констатируется.
Например, Джеймс Нолан пишет: «Устный перевод в самом общем виде
можно определить как передачу понимания (understanding)» (перевод мой. –
229
В.С.) [Nolan 2005:2]. И далее: «Устный переводчик полагается в основном на
свою способность ухватить суть сообщения и передать ее присутствующей
здесь же аудитории» (перевод мой. – В.С.) [Nolan 2005:3]. Линн Виссон,
говоря о синхронном переводе, предельно категорична: «Синхронный
перевод требует абсолютной точности…» [Виссон 2007:20]. Исходя из этого,
мы будем считать, что в ситуациях КСП-1 целью перевода является передача
информации, значимой для коммуникантов с точки зрения осуществления их
предметной деятельности (коммуникативно релевантной информации).
Коммуникативная интенция отправителя исходного сообщения заключается
в передаче получателю ПТ сведений, которые определенным образом могут,
по мнению отправителя ИТ, повлиять на сознание и поведение иноязычного
получателя ПТ и таким образом – на его предметную деятельность, либо в
получении информации, необходимой автору ИТ для осуществления его
предметной деятельности. Вполне возможна ситуация, когда обмен
информацией необходим для координации совместной деятельности
разноязычных коммуникантов, и тогда их коммуникативные интенции в
целом совпадают. Коммуникативный эффект, производимый текстом
перевода на получателя, заключается в восприятии получателем
коммуникативно релевантной информации.
Анализ жанрово-стилистической принадлежности текстов,
используемых в КСП-1, показывает, что почти все они относятся к категории
нехудожественных, то есть информативных, текстов. Соответственно,
основным типом информации в этих текстах является когнитивная
информация [Алексеева 2004; 2008], и именно на ее передачу направлены
основные усилия переводчика. Таким образом, реализуя стратегию
коммуникативно-равноценного перевода в ситуациях КСП-1, переводчик
использует тактику выделения и передачи основной когнитивной
информации (ТПОИ). Выделение основной информации является условием
ее передачи в переводе, но мы объединяем в названии данной тактики оба

230
типа операций, поскольку они имеют неодинаковое значение в разных видах
устного перевода.
Операции по выделению основной когнитивной информации имеют
большее значение в последовательном переводе. Воспринимая текст
оригинала последовательно, в его развертывании во времени, переводчик
выделяет в нем смысловые вехи и устанавливает логические связи между
ними. При осуществлении собственно последовательного перевода эти
смысловые вехи и связи между ними фиксируются в виде переводческой
скорописи, которая служит опорой для памяти переводчика. Таким образом
происходит отбор основной информации и ее отделение от информации
коммуникативно нерелевантной, которая может быть либо передана, либо
опущена в переводе. Как пишет А.П.Чужакин, «система скорописи
фиксирует лишь ограниченное число основных смысловых единиц и
отношений между ними; словарь и грамматика этого «языка» отражает лишь
основные понятия, необходимые и достаточные для отражения в данном
сообщении разных сторон действительности» [Чужакин 2002:93]. В
синхронном переводе у переводчика нет большого количества материала для
анализа значимости прозвучавшей информации. Однако и в этом случае
переводчик производит отбор основной информации, что выражается,
прежде всего, в опущении явно нерелевантной информации (повторов, слов-
паразитов и т.п.), информации, которая восполняется экстралингвистической
ситуацией общения, либо дублирующей информации [Ширяев 1979:89-90].
Тактика выделения и передачи основной когнитивной информации
реализуется в синхронном переводе также путем нулевого перевода
оговорок, поправок самого себя и нулевого перевода некоторых эпитетов
[Бродский 2012:99]. Однако И.С.Алексеева вполне справедливо указывает на
то, что «по своему коммуникативному заданию информационные тексты
предназначены прежде всего для передачи когнитивной информации,
поэтому, применяя прием речевой компрессии, переводчик должен
соблюдать максимальную осторожность при попытках отбросить часть
231
информации как второстепенную. Ведь в информационном сообщении
важны бывают именно детали, частности, и тут любое сокращение
становится опасным» [Алексеева 2000:41]. Очень часто детали в устном
сообщении представлены в виде прецизионных слов (числительных, имен
собственных и т.п.), ошибки в восприятии которых крайне нежелательны,
поскольку ведут к искажению содержания текста. Вряд ли можно
согласиться с утверждением Т.В.Воеводиной, что в устном переводе
цифровые данные и необщеизвестные собственные имена при первом
упоминании не переводятся, а заменяются, поскольку «при однократном
прослушивании весьма значительна вероятность ошибки в воспроизведении
незнакомого имени собственного или числа. Гораздо надежнее будет, если
переводчик назовет имя или число при втором-третьем упоминании»
[Воеводина 1983:74]. Во-первых, второго-третьего упоминания этой
информации в тексте может и не быть. Во-вторых, и это самое главное,
подобная прецизионная информация может быть самой важной, то есть
подлежащей обязательной передаче в переводе.
Очевидно, что тактика выделения и передачи основной когнитивной
информации используется во всех коммуникативных ситуациях первого
типа.
Следует принять во внимание и тот факт, что носителями когнитивной
информации в ИТ могут быть единицы, относимые к разряду слов-реалий.
Незнание инокультурных реалий получателями ПТ может препятствовать
адекватному восприятию текста в переводе, разумеется, если реалии будут
перенесены в ПТ непосредственно. Из этого следует, что для приближения
текста к восприятию носителей ПЯ необходимо осуществление некоторых
особых действий, совокупность которых составляет тактику
прагматической адаптации текста (ТПА). Данная тактика может
использоваться практически во всех коммуникативных ситуациях первого
типа, однако наибольшее значение она имеет в КСП-1formal-лекции и
презентации, КСП-1formal-интервью, КСП-1formal-круглый стол и КСП-1formal-
232
экскурсионное обслуживание, в которых появление национально-
специфичных реалий наиболее вероятно. Для передачи национально-
специфичного понятия в распоряжении переводчика имеются такие средства,
как транскрипция (транспозиция) с пояснением в тексте , приближенный
перевод, описательный перевод (если этому не препятствуют жесткие
временные ограничения), а также прием генерализации, означающий замену
слова с конкретным значением словом с более общим значением.
Вместе с тем использование тактики прагматической адаптации текста
предполагает не просто выбор одного из приемов передачи безэквивалентной
лексики, то есть техническое решение проблемы, а предварительный анализ
релевантности несомой данной реалией информации в данной
коммуникативной ситуации (опять есть основания говорить о
продолжающемся ориентировании переводчика в коммуникативной
ситуации, о продолжении переводческого анализа).
В некоторых видах КСП-1 в задачу переводчика, помимо передачи
основной когнитивной информации, входит передача стилистических
особенностей текста, представленных в виде эмоционально-экспрессивных
языковых и речевых средств. В рамках данных коммуникативных ситуаций
коммуникантами продуцируются тексты, содержащие стилистические
средства воздействия на аудиторию. Как отмечает Линн Виссон, «сегодня
стиль русских заявлений на международных конференциях стал гораздо
более неформальным, а речи ораторов, раньше весьма предсказуемые, уже
содержат разговорные или даже жаргонные слова, для перевода которых
требуются гибкие эквиваленты в английском» [Виссон 2007:171]. Их наличие
в тексте отнюдь не случайно, а полностью согласуется с коммуникантивной
интенцией автора ИТ и определяется ею. Именно поэтому нельзя согласиться
с Т.В.Воеводиной, которая пишет, что «в устном переводе попытки передать
образность оригинала обыкновенно получаются смешными… Вполне
понятно, что при ограниченности времени, которое имеется у устного
переводчика «на размышление», и при малости того отрезка текста, который
233
в каждый данный момент имеется в его распоряжении, нечего и думать, что
он сумеет передать образность» [Воеводина 1983:70]. По нашему мнению,
текст перевода должен по возможности содержать максимальное количество
языковых средств, обеспечивающих желаемое воздействие на аудиторию ПТ.
Однако следует оговориться: когда мы ведем речь об устном переводе в
ситуации КСП-1formal-лекции и презентации, необходимо иметь в виду, что в
данной ситуации наличие/отсутствие эмоционально-экспрессивных и
эмоционально-оценочных средств определяется принадлежностью
продуцируемого текста к конкретному типу. В научно-техническом тексте
выступления, лекции, доклада на научной конференции «средства
оформления когнитивной информации блокируют эмоциональную
информацию» [Чужакин 2002:69]. В научно-популярном тексте, обращенном
к аудитории неспециалистов в данной области, появляется разговорная и
даже разговорно-просторечная лексика, лексика с эмоционально-оценочной
коннотацией, фразеологизмы и образные клише, наблюдается столкновение
несовместимых языковых средств. Подобного рода средства могут
выполнять в тексте различные функции: создавать эффект сближения
оратора с аудиторией, выражать оценку, облегчать восприятие содержания,
включая в него привычный образный ряд, создавать эффект неожиданности
или иронической окраски [Чужакин 2002:71-72]. Кроме того, научно-
популярный текст содержит и эстетическую информацию, носителями
которой являются средства из арсенала художественной литературы:
эпитеты, сравнения, метафоры. Функциональная нагруженность
стилистически отмеченных средств должна воспроизводиться в переводе для
обеспечения необходимого воздействия на получателей ПТ. С этой целью
используется тактика воспроизведения стилистических характеристик
текста (ТВСХ).
Упомянутые нами стилистические средства не составляют
исчерпывающего списка единиц, на которые могут быть направлены усилия
устного переводчика в процессе реализации тактики воспроизведения
234
стилистических характеристик текста. Как пишет М.Я.Цвиллинг, «…оратор,
строго говоря, ничем не ограничен в выборе средств и способов оформления
своего высказывания. В стремлении к выразительности речи говорящий,
независимо от того, обращается ли он к «собратьям по языку» или через
переводчика к иноязычному рецептору (собеседнику, аудитории), использует
образные, эмоциональные, богатые ассоциациями слова и словосочетания,
порой весьма далекие по своему основному лексическому значению от
обсуждаемой тематики» [Цвиллинг 2009:103]. Все эти средства могут
представлять собой «сюрпризы» для переводчика, сведенные
М.Я.Цвиллингом в список. Из этого списка наше внимание привлекают,
прежде всего, авторские и узуальные образные сравнения-метафоры,
окказионализмы, инородные элементы (сленг, диалект), иноязычные
сравнения (из современных и классических языков) [Цвиллинг 2009:115].
Переводческие операции, используемые для реализации тактики
воспроизведения стилистических характеристик текста, по своему характеру
довольно разнообразны, но, тем не менее, могут быть отнесены к операциям
двух типов: 1) использование межъязыковых и переводческих соответствий
(например, при переводе эпитетов, метафор, разговорных и жаргонных слов:
туманные оговорки – vague comments, отребье – collection of
thugs/riffraff/rabble); 2) использование трансформаций. Одним из факторов,
вынуждающих переводчика прибегать к трансформациям, является различие
между стилистическими конвенциями литературной и разговорной речи в
двух языках. По мнению Линн Виссон, «различие между литературным,
письменным и разговорным стилями в русском языке гораздо сильнее, чем в
английском» [Виссон 2007:171], русский официальный стиль более
высокопарен, чем английский. Соответственно, при переводе с русского
языка следует выбирать такие средства английского языка, которые делают
текст менее формальным, что само по себе означает использование
стилистических трансформаций. Строго говоря, в некоторых ситуациях
вообще сложно говорить о каком-то преобразовании текста, а можно
235
говорить об облечении информации в ту форму, которая характерна для ПЯ.
Особенно это относится к ритуальным ситуациям коммуникации. Как пишет
А.В.Садиков, «всякий речевой ритуал – приветствия, поздравления,
обращения, благодарности, прощания и т.д. – облекается в словесную форму,
которая случайна по отношению к содержанию, но традиционная и
«естественна» для носителей данного языка» [Садиков 1981:10].
Серьезные проблемы возникают у начинающих переводчиков в случае
использования коммуникантами стилистически сниженной лексики.
Особенно часто это наблюдается в коммуникативной ситуации КСП-1formal-
шеф-монтаж. Возникает вопрос о позиции переводчика в данном случае:
должен ли он воспроизводить подобную лексику со всей присущей ей
экспрессивностью либо он может смягчить форму выражения? Если
исходить из того, что экспрессивная функция, как правило, не является
ведущей для текстов данного типа, а ведущей является функция
информативная (другими словами, в таких текстах когнитивная информация
преобладает над эмоциональной), то можно рекомендовать использование
такого приема, как опущение. При этом желательно сохранить в переводе
оценочность, если выражение таковой входило в интенцию автора ИТ.
Вместе с тем сохранение некоторой экспрессивности также вполне
возможно, однако в несколько уменьшенном виде 18. Некоторое несовпадение

18
Р.К.Миньяр-Белоручев вспоминает, как он переводил Н.С.Хрущева на совещании
руководителей коммунистических партий в Москве в 1959 году. После выступления
лидера албанских коммунистов Энвера Ходжи, который резко критиковал Н.С.Хрущева за
сокращение помощи Албании, Н.С.Хрущев выступил с гневной речью, в которой обвинил
Э.Ходжу в черной неблагодарности. Свою речь Н.С.Хрущев закончил словами: «И этот
человек обос…л нас с ног до головы, туды его мать!». Р.К.Миньяр-Белоручев выдал на
французском языке вариант значительно меньшей по резкости тональности: «И этот
человек покрыл нас грязью с ног до головы». Референт международного отдела ЦК КПСС
через некоторое время отвел переводчика в сторону и сказал: «Никита Сергеевич велел
поблагодарить Вас, он не хотел, чтобы его грубые выражения звучали на всех языках»
[Миньяр-Белоручев 1999:22-23].
236
в репертуаре стилистических средств в ИТ и ПТ не означает, что перевод
неадекватен. Как указывает В.Н.Комиссаров, «при коммуникативном
приравнивании высказываний двух языков функционально-стилистическое
тождество соотнесенных единиц является важным, но не единственным
фактором, определяющим выбор языковых средств. Сопоставительный
анализ переводов выявляет немало случаев несовпадения стилистических
особенностей оригинала и перевода (утрата образности, отказ от передачи
игры слов, перевод нейтрального слова более экспрессивным или наоборот и
т.п.)» [Комиссаров 2007:118]. Объясняя выбор языковых средств в
синхронном переводе, Линн Виссон утверждает: «Главный фактор,
определяющий выбор английского стилистического эквивалента, – контекст»
[Виссон 2007:173]. По нашему мнению, в качестве основного фактора,
определяющего выбор стилистических средств в переводе, следует считать
саму коммуникативную ситуацию, в которой осуществляется перевод, ее
специфические особенности, а также характеристики коммуникантов.
Именно коммуникативная ситуация определяет не только выбор стратегии
перевода и необходимость использования той или иной тактики, но и выбор
способов реализации тактики.
В коммуникативной ситуации КСП-1formal-лекции и презентации
большое значение может иметь стилистическая тональность выступления
(лекции, проповеди). Речь оратора может быть возвышенной, пафосной либо,
наоборот, несколько сниженной стилистически. Стилистическая тональность
речи может определяться темой выступления (как, например, в проповеди)
либо той целью, которую ставит перед собой оратор (например, сократить
дистанцию между собой и аудиторией, установив дружеский,
неофициальный тон общения), либо жанрово-стилистической
принадлежностью текста, его принадлежностью к определенному типу. В
широком смысле тональность текста выступления зависит от параметров
коммуникативной ситуации и связана с коммуникативной интенцией
оратора: оратор создает текст определенной тональности как инструмент
237
воздействия на аудиторию. Зависимость стилистической тональности
выступления от коммуникативной интенции оратора означает необходимость
воспроизведения тональности в переводе. Как пишет Д.Селескович, «его
[переводчика] роль не позволяет ему использовать стиль, отличный от стиля
оратора (перевод мой. – В.С.)» [Seleskovitch 1994:101]. Таким образом,
можно говорить об использовании в данной ситуации тактики
воспроизведения стилистической тональности текста (ТВСТ).
Практическим способом реализации тактики воспроизведения
стилистической тональности текста является использование межъязыковых и
переводческих соответствий. Говоря о тексте проповеди, А.П.Чужакин
утверждает: «Эмоциональное воздействие проповеди строится на
риторических синтаксических средствах: интонации, риторических вопросах,
восклицаниях. Но передача этих особенностей эквивалентными средствами
обычно трудностей при переводе не вызывает» [Чужакин 2002:75]. Понятно,
что данное утверждение можно распространить и на другие виды устных
публичных выступлений, в которых эмоциональная составляющая есть
способ оказать определенное воздействие на аудиторию. Поскольку задача
заключается в обеспечении необходимой стилистической тональности текста
как такового, использование соответствующих стилистических средств
(например, возвышенной лексики) в том же месте, где они были
использованы в оригинале, не является обязательным. Вполне уместным в
этом случае будет прием компенсации, то есть использование
соответствующего (по своей стилистической окраске) средства в другом
месте текста.
Тактика воспроизведения стилистической тональности текста должна
быть отграничена от тактики воспроизведения стилистических
характеристик текста. Это определяется спецификой тех задач, которые
решаются путем использования разных тактик. Если использование тактики
воспроизведения стилистических характеристик текста необходимо для
сохранения определенной экспрессивности, выразительности исходного
238
текста в тех же местах, которые имеют стилистическую отмеченность в ИТ,
то тактика воспроизведения стилистической тональности текста направлена
на создание стилистической окраски всего текста, текста как такового.
Вместе с тем следует признать, что на практике бывает непросто
разграничить использование двух тактик. Например, если в ИТ используются
риторические вопросы, синтаксические повторы в виде анафор,
синтаксический параллелизм, то их функция, с одной стороны, – создать
определенную экспрессивность в тексте в данный момент речи, но, с другой
стороны, они придают всему тексту соответствующую стилистическую
окраску, создают его стилистическую тональность. Соответственно,
воспроизведение таких средств в переводе следует рассматривать и как
реализацию тактики воспроизведения стилистических характеристик текста,
и как реализацию тактики воспроизведения стилистической тональности
текста. Таким образом, мы приходим к выводу о комплексном характере
использования тактик перевода как способов реализации стратегии
коммуникативно-равноценного перевода в ситуациях КСП-1.
Утверждение о комплексном характере использования тактик перевода
становится еще более правомерным, если вспомнить, что переводчик может
ставить перед собой задачу воспроизведения и индивидуального стиля
оратора. Задача эта осознается переводчиком под влиянием
коммуникативной ситуации, в которой осуществляется перевод, и ее
решение не есть способ личной самореализации переводчика, а еще одно
средство оказания соответствующего воздействия на аудиторию ПТ. Таким
образом, мы в очередной раз не согласимся с Т.В.Воеводиной, которая
утверждает, что «в подавляющем большинстве случаев переводчик даже не
задумывается о возможности передачи при устном переводе
индивидуального стиля Источника» [Воеводина 1983:76]. Тактика
воспроизведения индивидуального стиля оратора (ТВИС) может быть
применена в ситуации КСП-1formal-лекции и презентации, то есть при
переводе устных монологических выступлений. Условием практической
239
реализации этой тактики является знание переводчиком особенностей
индивидуального стиля данного оратора, что предполагает необходимость
предварительной ориентации в коммуникативной ситуации, обращение к
собственному опыту работы с данным оратором, предварительный анализ
текстов его предыдущих выступлений. Способом практической реализации
тактики воспроизведения индивидуального стиля оратора следует считать
использование межъязыковых и переводческих соответствий, то есть тех
языковых средств, которые способны выполнять те же функции в ПТ, что и
определенные языковые средства в ИТ. Понятно, что подробное описание
таких средств и, соответственно, описание способов реализации данной
тактики перевода не представляется возможным, поскольку выбор этих
средств конкретным оратором всегда индивидуален. Также можно отметить,
что реализация тактики воспроизведения индивидуального стиля оратора
может означать и одновременную реализацию прочих тактик перевода
(тактика выделения и передачи основной когнитивной информации стоит
особняком, поскольку предполагает решение иной по своему характеру
задачи).
С тем, чтобы показать зависимость использования определенных
тактик перевода от специфики коммуникативной ситуации, представим
распределение тактик между коммуникативными ситуациями в виде
таблицы.

КС ТПОИ ТПА ТВСХ ТВСТ ТВИС


КСП-1 formal

Официальные +
встречи
Лекции и + + + + +
презентации
Интервью + + +
Круглый стол + + +

240
Шеф-монтаж + +
Экскурсия + + +
Сопровожде- +
ние
КСП-1 informal + + +

Из таблицы видно, что использование тактики выделения и передачи


основной когнитивной информации является обязательным условием
реализации стратегии коммуникативно-равноценного перевода во всех
коммуникативных ситуациях первого типа. Напротив, использование тактик
воспроизведения стилистической тональности текста и воспроизведения
индивидуального стиля оратора возможно только в ситуации КСП-1formal-
лекции и презентации, то есть при переводе устных монологических
выступлений в режиме последовательного или синхронного перевода. Кроме
того, КСП-1formal-лекции и презентации – это единственная коммуникативная
ситуация, в которой возможно использование всех выделенных нами тактик
перевода. Коммуникативные ситуации КСП-1formal-официальные встречи и
КСП-1formal-сопровождение допускают использование только одной тактики
перевода – тактики выделения и передачи основной когнитивной
информации. Прочие коммуникативные ситуации предполагают
использование двух-трех тактик перевода, причем тактики воспроизведения
стилистической тональности текста и воспроизведения индивидуального
стиля оратора в это число не входят.
В коммуникативных ситуациях КСП-1informal возможно использование
трех тактик перевода, причем тактика выделения и передачи основной
когнитивной информации является обязательной, будучи условием
реализации стратегии коммуникативно-равноценного перевода, а тактики
прагматической адаптации текста и воспроизведения стилистических
характеристик текста – факультативными. Их использование определяется
особенностями данной коммуникативной ситуации, в которой может

241
появиться текст, обладающий национально-специфическими элементами,
либо передача стилистически маркированных средств оказывается условием
обеспечения необходимого коммуникативного воздействия на получателей
ПТ.

4.2. Тактики реализации стратегии коммуникативно-равноценного


перевода при осуществлении социального перевода

В последние два десятилетия внимание переводоведов привлек такой


вид переводческой деятельности, как перевод в социальной сфере
(социальный перевод) в органах здравоохранения, юстиции, образования,
правоохранительных и таможенных органах, службах социального
обеспечения, иммиграционных службах и т.п. Интерес к этому виду перевода
вызван, прежде всего, его широким распространением за рубежом, где
переводческие службы для помощи иностранцам, не владеющим языком
принимающей страны, специальные переводческие подразделения в
медицинских учреждениях стали создаваться с 60-х годов прошлого века
[Angelelli 2004a:1]. По мнению многих авторов, значимость перевода в
социальной сфере как вида практической деятельности и объекта научного
исследования постоянно возрастает (см., например, [Healthcare Interpreting
2007:1]). Причем, если первоначально в качестве переводчиков выступали
непрофессионалы (родственники пациентов, медперсонал больниц,
владеющий иностранным языком), то есть так называемые ad hoc interpreters
[Angelelli 2004a:22-23], то в последнее время их место все чаще занимают
профессиональные переводчики. Были сформулированы достаточно жесткие,
хотя иногда и противоречащие друг другу требования к их работе, в связи с
чем стал актуален вопрос о специальной подготовке переводчиков подобного
рода [Angelelli 2004б; Angelelli 2006; Corsellis 2008; Niska 2002; Pöchhacker
2004; Professionalisation 2007; Sawyer 2004].

242
Прежде всего следует определить, является ли социальный перевод
особым видом перевода или это подвид перевода. В литературе достаточно
часто community interpreting противопоставляется тому, что принято
называть conference interpreting («конференц-перевод»), то есть переводу на
международных форумах, официальных встречах и в коммерческих
структурах (см., например, [Pöchhacker 2004:14-15]). На практике
переводчик, осуществляющий социальный перевод, выступает в качестве
посредника в ситуации двуязычного общения, происходящего в диалоговой
форме. По сути, речь идет об интервью (врач задает вопросы, пациент на них
отвечает; полицейский допрашивает подозреваемого (свидетеля,
пострадавшего), подозреваемый (свидетель, пострадавший) отвечает на его
вопросы; точно так же общение происходит в любом государственном
учреждении, в которое обращается (или куда приглашается) носитель
иностранного языка). Как указывает Сесилия Ваденшьё, беседа пациента с
врачом или допрос в полицейском участке представляют собой примеры
ситуаций, в которых профессионал стремится получить информацию от
непрофессионала [Wadensjö 1998:278]. Рассмотрим первичные и вторичные
параметры коммуникативной ситуации социального перевода (ССП).
1. Первичные параметры:
- инициатор перевода: один из коммуникантов;
- цель перевода: передача информации, содержащейся в ремарках
коммуникантов;
- характер отношений между субъектами коммуникации:
официальный;
- условия осуществления деятельности субъектов коммуникации:
официальное общение в социальной сфере.
2. Вторичные параметры:
- контакт коммуникантов: непосредственный;
- форма контакта: устная;
- расположение коммуникантов: контактное.
243
Таким образом, по своим параметрам ССП совпадает с ситуацией КСП-
1formal-интервью. В рамках этой коммуникативной ситуации реализуется
стратегия коммуникативно-равноценного перевода, нацеленная на
обеспечение воздействия на получателя ПТ, соответствующего
коммуникативной интенции автора ИТ.
Вместе с тем ССП имеет отличия от обычной ситуации КСП-1formal-
интервью. Прежде всего, коммуниканты различаются своим статусом в
обществе и положением по отношению друг к другу. Если в обычной
ситуации КСП-1formal-интервью коммуниканты равноправны (главы
государств и правительств, участники межправительственных и деловых
переговоров; и даже журналист общается с интервьюируемым на равных), то
в коммуникативной ситуации социального перевода один из коммуникантов
всегда является представителем некоего института (государственного
учреждения), в то время как другой – частное лицо, к тому же не являющееся
профессионалом в той сфере, в которой он вынужденно оказался. Как пишет
Энн Корселлис, «пациент не имеет такого же объема знаний о медицине,
каким обладает врач, простой человек вряд ли знает о законодательстве
столько же, сколько юрист, за консультацией к которому он обратился, а
родители, пришедшие в школу, чтобы поговорить с учителем, могут не знать
многого о системе образования в данной стране» (перевод мой. – В.С.)
[Corsellis 2008:29]. В ситуациях двуязычного общения один из
коммуникантов в большинстве случаев имеет более высокий статус
благодаря тем полномочиям, с которыми связана его должность, или
благодаря принадлежности к культуре большинства [Roy 2000:45]. Различия
в статусе коммуникантов оказывают воздействие на сам ход коммуникации и
обусловливают появление у переводчика функций, которыми он не обладает
в обычной ситуации КСП-1formal-интервью. Как пишет В.Н.Комиссаров, «это
неравноправие [коммуникантов] отражается и на психологии и поведении
языкового посредника, который подчас не может сохранять объективную
позицию нейтрального билингва, обеспечивающего межъязыковую
244
коммуникацию. Он либо перенимает пренебрежительное отношение
чиновника к просителю, либо идентифицирует себя с последним и выступает
в роли ходатая по его делам» [Комиссаров 2001б:10]. А Э.Бьелса и
С.Басснетт даже утверждают, что переводчтк может активно вмешиваться в
процесс, в рамках которого устанавливаются неравноправные отношения
между людьми [Bielsa, Bassnett 2009].
Понятие функции переводчика синонимично понятию роли
переводчика, которую он играет в коммуникативной ситуации двуязычного
общения, и тесно связано с понятием цели перевода. Мы определили, что
целью перевода в ССП является передача информации, содержащейся в
ремарках коммуникантов. Причем от переводчика требуется точная передача
информации, и на этом настаивают многие организации, пользующиеся
услугами переводчиков. Например, Холли Миккелсон приводит следующую
цитату из «Примерного кодекса профессиональной ответственности
судебных переводчиков», разработанного Национальным центром судов
штатов США: «Переводчики должны обеспечивать полный и точный
перевод или сурдоперевод без изменений, опущений и добавлений к тому,
что было сказано или написано, а также без внесения пояснений» (перевод
мой. – В.С.) [Mikkelson 2008:82]. Жесткость этого требования противоречит
теоретическим положениям и переводческой практике, в рамках которой
осуществляемый перевод часто предполагает именно внесение изменений в
текст, использование трансформаций (в том числе добавлений и опущений)
для обеспечения равенства смыслов ИТ и ПТ. Вместе с тем установление
взаимопонимания между коммуникантами путем обеспечения точного
перевода остается главной задачей, или функцией, переводчика в социальной
сфере. Сандра Хейл, говоря о ролях судебного переводчика, приводит список
его прочих функций: 1) оказание помощи представителю языкового
меньшинства с тем, чтобы он мог наилучшим образом представить свое дело
(по сути, переводчик выступает в роли адвоката, представителя своего
клиента); 2) оказание помощи представителю государственного института
245
(переводчик – помощник государственного служащего); 3) выполнение
функций активной третьей стороны (переводчик – «диспетчер», решающий,
что можно произносить и чего не следует произносить); 4) обеспечение
успешной коммуникации между представителями государственных органов
и представителями языкового меньшинства [Hale 2008:102]. К.Анджелелли
называет практически аналогичные роли переводчика в медицинской сфере,
добавляя к ним необходимость изменять стилистический регистр
высказывания [Angelelli 2008:151]. Авторы признают, что между судебными
и медицинскими переводчиками нет существенной разницы с точки зрения
выполняемых ими функций, и сам характер осуществляемых ими действий
определяется лишь спецификой социального перевода как такового и
характером решаемых им задач.
При этом, как утверждают исследователи, профессиональный
социальный переводчик выполняет функцию эксперта в области культуры
языкового меньшинства, тем самым также обеспечивая успешность
межъязыкового и межкультурного общения [Leanza 2007:14]. В частности,
Энн Корселлис пишет, что переводчик может привлечь внимание
коммуникантов к тому, что какая-то часть культурно-специфичной
информации не была понята одним из коммуникантов, хотя перевод был
правильный (например, не была воспринята важность какого-либо
религиозного праздника для представителей определенной культуры)
[Corsellis 2008:48]. Ханс Веррепт пишет, что функции бельгийского
переводчика в медицинской сфере включают и функцию межкультурного
посредника (переводчик разъясняет пациенту реалии мира, к которому
принадлежит врач, и разъясняет врачу реалии мира, к которому принадлежит
пациент) [Verrept 2008:188]. Как пишут Хуан Ортега Эрраес и Ана Рубио,
переводчик часто является единственным человеком (из трех), кто осознает
различия между двумя культурами [Ortega Herráes, Rubio 2008:135], и,
соответственно, привносит в текст изменения, необходимые для обеспечения
межкультурного взаимопонимания, выступая, таким образом, в роли
246
культурного посредника. Дэвид Катан в своей работе приводит слова
Р.Тафта, согласно которому посредник выполняет свою роль, толкуя
высказывания, намерения, понимание и ожидания одной этнической
общности для другой этнической общности [Katan 2009:88]. При этом
следует иметь в виду, что межкультурные различия проявляются не только в
разной структуре и объеме фоновых знаний коммуникантов, но, в частности,
и в использовании ими разных коммуникативных стратегий (например, в
неодинаковом использовании стратегии убеждения) [Hatim, Mason 2005:106].
По мнению М.Беннетта, попытка использовать собственное монокультурное
«я» для предсказания возможной реакции на перевод вряд ли будет иметь
успех, поскольку реакция на перевод будет этноцентричной [Katan 2009:74].
Из чего делается вывод, что переводчик должен быть не только
билингвистичен, но и бикультурен. Несомненно, межкультурные различия
наиболее существенны именно в ситуации социального перевода, поскольку
значительным образом влияют на достижение взаимопонимания
коммуникантов (врача и пациента, судьи и свидетеля, полицейского и
подозреваемого и т.п.).
Привнесение в список функций, выполняемых социальным
переводчиком, таких, как помощь представителю языкового меньшинства
или представителю государственного органа, фильтрация и пояснение
речевого материала, обеспечение успешности коммуникации между
носителями ИЯ и ПЯ, а также выполнение функций эксперта в области
культуры, означает, что переводчик перестает быть «невидимым»
посредником в акте межъязыковой коммуникации19. Обсуждение того,

19
Согласно нормам профессиональных переводческих организаций, задача переводчика
заключается в точной передаче информации, смысла сообщения. К.Анджелелли пишет,
что, по ошибочному мнению этих организаций, смысл – это нечто, существующее
независимо от коммуникантов [Angelelli 2004б:20]. Интересно, что и некоторые
переводоведы поддерживают тезис о «невидимости» устного переводчика (см., например,
[Torikai 2009:1-3]). Такой подход объясняется, вероятно, тем, что переводоведы в качестве
247
действительно ли переводчик является невидимым посредником между
коммуникантами, было начато еще в известной работе Лоуренса Венути
[Venuti 1995]. С точки зрения коммуникативно-функционального подхода к
переводу «невидимость» переводчика в акте двуязычной коммуникации
предполагает отказ от механистичного дублирования в переводе формы и
семантики оригинала, совершение действий, направленных на уяснение
смысла оригинала и его воспроизведение в переводе в соответствии с
интенцией автора ИТ и ожиданиями получателей ПТ. Мы согласны с
Д.М.Бузаджи, который пишет, что «…подлинная прозрачность требует от
переводчика максимального напряжения творческих сил. Перевести текст
так, чтобы не заслонить собой автора, – задача сродни той, которую решают
художники-реставраторы» [Бузаджи 2009б:23]. Применительно к
социальному переводу это означает осуществление таких операций, которые
могут не использоваться в условиях обычного конференц-перевода.
Против концепции «невидимости» переводчика единодушно
выступают авторы работ, посвященных исследованию особенностей
социального перевода. Так, К.Анджелелли пишет, что взаимодействие, в
рамках которого создается смысл, может осуществляться в разных формах,
например, в форме представления или запроса информации, пояснения
определенных понятий, повторения сказанного, перефразирования,
добавлений или обобщения, и ни одно из этих действий переводчика не
может быть объяснено, если исходить из концепции «невидимости»
переводчика [Angelelli 2004б:21]. Можно предположить, что подобного рода
действия имеют целью сделать общение между коммуникантами в такой
чувствительной сфере, как социальная, действительно полноценным и
направлены на выражение коммуникативных интенций участников
коммуникативного акта в соответствии с их ожиданиями.

объекта исследования рассматривают конференц-перевод. Но даже в этом случае вряд ли


можно считать переводчика абсолютно «невидимым».
248
Анализ набора и специфики действий, осуществляемых социальными
переводчиками в ССП, необходим для выявления тактик социального
перевода. Результаты проведенного исследователями анализа [Hale 2008;
Ortega Herráes, Rubio 2008; Wadensjö 1998] показывают, что социальные
переводчики осуществляют операции, которые были бы маловероятны в
условиях несоциального устного перевода. Так, Ортега Эрраес и Ана Рубио
среди подобных операций называют резюмирование и опущение
информации. Они обнаружили, что переводчики прибегают к
резюмированию в двух случаях: когда оригинал содержит избыточную,
повторяющуюся информацию и когда заказчик перевода (например,
сотрудник полиции) сам просит резюмировать ответы представителя
языкового меньшинства, чтобы ускорить процедуру допроса. Опущение
информации происходит по тем же причинам плюс те случаи, когда ответ
опрашиваемого лица не имеет отношения к заданному вопросу [Ortega
Herráes, Rubio 2008:137]. Переводчики могут также вносить в текст перевода
объяснения, необходимость в которых вызвана причинами либо чисто
лингвистического характера (недостаточная ясность сказанного одним из
коммуникантов), либо культурологического характера. Обобщая результаты
переводческих действий, С.Ваденшьё выделяет отдельные виды переводов в
ситуации социального перевода. Ее классификация вклю