Вы находитесь на странице: 1из 320

СОЦИОЛОГИЯ

ВЛАСТИ

№ 6-7 (2012)

Тема номера

«Власть технологий и технологии власти»


Российская академия
народного хозяйства
и государственной службы
при Президенте РФ

Выходит восемь раз в год № 6-7 2012

Редколлегия журнала:
К. соц. н. Вахштайн В. С . (главный редактор), к. соц. н. Эпштейн В. А. (зам. глав-
ного редактора), Напреенко И.В. (редактор), к. соц. н. Смолькин А. А. (редактор),
Степанцов П. М. (научный редактор), Кузьминов В. Я. (редактор)

Научный совет:
Мау В. А. (РАНХ иГС)
Сафронов П. А. (Институт философии РАН, РАНХ игс)
Соколов М. М. (Европейский Университет, СП б)
Столярова О. Е. (РАНХ иГС)
Титков А. С. (РАНХ иГС)
Утехин И. В. (Европейский Университет, СП б)
Филиппов А. Ф. (НИУ ВШЭ)
Фрумин И. Д. (НИУ ВШЭ)
Шанин Т. (МВШСЭН)

Дизайн Трушина Е. В.


Корректура Занегина Н. Н.
Верстка Акимова А. В.

Адрес редакции:
119545, г. Москва, пр. Верднадского, 84
корпус D, комн. 2015
soc.of.power@gmail.com

Отпечатано в типографии ИД «Дело»

ISSN 2074-0492
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Содержание

Слово редактора
5 Виктор Вахштайн. Предисловие главного редактора

10 Павел Степанцов. Предисловие редактора-составителя

Статьи. Теория
13 Ольга Столярова. О возможности критики научно-
технического знания

27 Мария Ерофеева. Шутки в сторону! Акторно-сетевая теория


о легитимации научного знания

38 Николай Руденко. Сети, знание и реальность: проблематика


социальной топологии в концепции Джона Ло

Статьи. Исследования
52 Дмитрий Михель. Из лаборатории в поле: анализ кейса
развития микробной теории в России

67 Михаил Ланкин. Авторитаризм техники — месть природы?


Три кейса развития технологий в СССР

82 Кирилл Пузанов. Современные модели распространения


инноваций: критический анализ

100 Павел Степанцов. Вера в научно-технический прогресс


vs научно-технический скептицизм: что предопределяет
отношение россиян к развитию науки и технологий?

115 Антон Смолькин. Навыки владения современными


компьютерными технологиями у представителей старших
возрастных групп как условие их успешной социально-
экономической интеграции

137 Андрей Кузнецов, Людмила Шайтанова. Маршрутное такси


на перекрестке режимов справедливости

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Переводы
150 Дэвид Блур. Знание и социальное представление. Глава 6.
Возможна ли альтернативная математика. Перевод Е. Напреенко

178 Брюно Латур, Стивен Вулгар. Лабораторная жизнь.


Конструирование научных фактов. Глава 2. Антрополог
посещает лабораторию. Перевод А. Кузнецова

235 Брюно Латур. Коперниковский переворот в политической


теории. Перевод А. Кузнецова

255 Дирк Беккер. Почему системы? Перевод А. Кузнецова

Рецензии
275 Виктор Вахштайн. Пять книг о посткритической социологии

282 Наталья Лебедева. Рецензия на книгу: Сеннет Р. Падение


публичного человека. — М.: Логос, 2002

288 Николай Руденко. Рецензия на книгу: Biagioli, M. From


Print to Patents: Living on Instruments in Early Modern Europe,
1500 – 1800 // History of Science. № 44. 2006

298 Наталья Фирсова. Предвестник исследований диффузии


инноваций Габриэль Тард: «Общество — это подражание».
Рецензия на книги: Тард Г. Законы подражания / Пер. с фр.
Ф. Павленков. Академический проект, 2011. Тард Г. Социальные
законы / Пер. с фр. И. Д. Маркусона // Социология. Сост. В. Зомбарт.
Едиториал УРСС, 2003

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Слово редактора

Виктор Вахштайн

Э тот номер посвящен вопросам, на  первый взгляд далеким


от мейнстрима социологии власти. Как менялось восприятие
техники в социологической теории и как это изменение трансфор-
мировало саму социологическую теорию? Что сделала видимым
(и, соответственно, невидимым) оптика социологии технологий?
5 Почему именно исследования науки и  технологий (Science and
Technology Studies, STS) дали начало самому амбициозному теоре-
тическому проекту социологии последней четверти ХХ века — так
называемому «повороту к материальному»? И что привнес (вернул?)
этот поворот в социологическое теоретизирование?
Отсылая к предисловию Павла Степанцова, я позволю себе сфор-
мулировать одну предварительную и пока еще очень «сырую» ги-
потезу. Поворот к технологиям и вообще концептуализация тех-
нических объектов средствами социологических языков описания
непосредственно связаны не столько с микроуровнем социальных
взаимодействий, сколько с продуктивным утопическим воображени-
ем исследователей-социологов.
В подтверждение своих слов далее я приведу цитату, представ-
ляющую собой компиляцию нескольких статей. Я намеренно со-
единил и смикшировал три текста, один из которых принадлежит
перу научного фантаста, другой написан известным антропологом,
третий опубликован за авторством трех социологов как предисло-
вие к специальному выпуску журнала Theory, Culture and Society.
Всего четыре неравных фрагмента (один текст цитируется дважды).
Читателю предлагается отделить их друг от друга — попытаться

Виктор Семенович Вахштайн — кандидат социологических наук (Г У-ВШЭ,


2007), заведующий кафедрой теоретической социологии и эпистемологии
философско-социологического факультета РАНХ иГС , директор Центра со-
циологических исследований Института социально-экономических иссле-
дований РАНХ иГС .
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Слово редактора

собственноручно провести границы между научно-фантастически-


ми и научными нарративами.
Взаимопроникновение стало главным источником культурной
энергии нашего десятилетия. Ранее существовал традиционный,
огромный культурный разрыв между естественными и гуманитар-
ными науками: пропасть между художественной культурой, фор-
мальным миром искусства и политики, научной культурой, сферой
машиностроения и промышленности. Но стены пропасти крошатся
и осыпаются. Техническая культура вышла из-под контроля. Совре-
менный научный прогресс настолько разительный, тревожный,
возмутительный и революционный, что его уже не сдержать. Он
массированно вторгается в культуру; он агрессивный захватчик; он
везде. В виде товаров, машин, коммуникационных технологий, про-
дуктов питания, произведений искусства, городских территорий
[…] появляется новый мир материальностей и объектностей. Разго-
варивая с разумными машинами, модифицируя свое тело посред-
ством технологий протезирования и генной инженерии, срастаясь
с мобильными телефонами, блуждая в виртуальном пространстве,
воплощая фантазии робототехники, мы смешиваем собственную 6
человеческую сущность с активными и деятельными объектами
в завораживающей, но приводящей в замешательство манере. Тела
стали киборгами — кибернетическими организмами, состоящими
из гибридного техно-органического материала […], биологические
тела превратились в  кибернетические системы коммуникации:
протезы конечностей, электросхемы-имплантаты, пластическая
хирургия, генетическая модификация. Еще мощнее звучит тема
вмешательства в человеческий разум: интерфейс «мозг — компью-
тер», искусственный интеллект, нейрохимия — техника дает новое,
радикальное определение человеческой природе.

Всего трем из двух десятков коллег, которым я предложил решить


эту задачу, удалось угадать границы двух фрагментов из четырех.
Подавляющее большинство (даже если они верно проводили хотя
бы одну границу между фрагментами) неизменно атрибутировали
текст фантастического манифеста социологам, а авторство социоло-
гического манифеста — фантасту.
Итак, раскроем карты.
Брюс Стерлинг, «Манифест киберпанков» (предисловие к сборни-
ку фантастических рассказов «Зеркальные очки», 1986 год): «Взаи-
мопроникновение стало главным источником культурной энер-
гии нашего десятилетия. Работы киберпанков идут параллельно
с поп-культурой 80-х: с рок-видеоклипами, с хакерским подпольем,
с режущей слух уличной техникой хип-хопа и скретчами, с синт-
роком Лондона и  Токио. Этот феномен, эта динамика всемирна;
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Виктор Вахштайн

киберпанк — ее литературное воплощение. В другое время такая


комбинация могла бы показаться искусственной и чрезмерной. Су-
ществовал традиционный, огромный культурный разрыв между
естественными и гуманитарными науками: пропасть между худо-
жественной культурой, формальным миром искусства и политики,
научной культурой, сферой машиностроения и промышленности.
Но стены пропасти крошатся и осыпаются. Техническая культура
вышла из-под контроля. Современный научный прогресс настоль-
ко разительный, тревожный, возмутительный и революционный,
что его уже не сдержать. Он массированно вторгается в культуру;
он агрессивный захватчик; он везде. Традиционная силовая струк-
тура, устоявшиеся организации, ведомства, институты потеряли
контроль над темпом перемен».1
Брюс Стерлинг — яркий представитель так называемой «новой
волны» в научной фантастике 80-х, один из зачинателей движения
киберпанка в литературе.
Дик Пелс, Кевин Хезернгтон, Фредерик Ванденберге, «Статус объ-
екта: перформативности, медиации и техники» (предисловие к спе-
7 циальному выпуску Theory, Culture and Society, 2002 год): «Объекты
вновь возвращаются в современную социальную теорию. В виде то-
варов, машин, коммуникационных технологий, продуктов пита-
ния, произведений искусства, городских территорий […] появляется
новый мир материальностей и объектностей. Разговаривая с разум-
ными машинами, модифицируя свое тело посредством технологий
протезирования и генной инженерии, срастаясь с мобильными те-
лефонами, блуждая в виртуальном пространстве, воплощая фан-
тазии робототехники, мы смешиваем собственную человеческую
сущность с активными и деятельными объектами в завораживаю-
щей, но приводящей в замешательство манере» 2.
Дик Пелс — профессор социологии Брунельского университета,
специалист по социологии знания. Кевин Хезерингтон — профессор
Ланкастерского университета, специалист по социологии потребле-
ния. Фредерик Ванденберге — профессор Утрехтского университе-
та, специалист по истории и теории социологии.
Донна Харауэй, «Биополитика постсовременных тел: конституи-
рование “Я” в дискурсе иммунных систем» (из книги «Приматы,
киборги и женщины: переизобретение природы», 1992 год): «Тела
стали киборгами — кибернетическими организмами, состоящими
из гибридного техно-органического материала […]. В 1950-х биологи-

1 Перевод С. Крикуна: http://fantlab.ru/blogarticle10531.


2 Pels D., Hetherington K., Vandenberghe F. The status of the object: performanc-
es, mediations and techniques // Theory, Culture and Society. 2002. Vol. 19. № 5/6.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Слово редактора

ческие тела превратились в кибернетические системы коммуника-


ции, но еще не были в полной мере реконституированы как области
“различия” в постсовременном значении» 1.
Донна Харауэй — антрополог, создательница киберфеминизма,
яркая представительница STS -направления.
И вновь фантаст Брюс Стерлинг: «В киберпанке есть несколько
центральных тем. Тема вмешательства в человеческий организм:
протезы конечностей, электросхемы-имплантаты, пластическая
хирургия, генетическая модификация. Еще мощнее звучит тема
вмешательства в  человеческий разум: интерфейс “мозг  — ком-
пьютер”, искусственный интеллект, нейрохимия — техника дает
новое, радикальное определение человеческой природе, природе
личности».
Конечно, сама процедура микширования и рядоположения цитат
создает ощущение общности замысла, которой изначально не было
(да и быть не могло). И тем не менее непредвзятый читатель легко
обнаружит «избирательное сродство» всех элементов созданного
мной гибридного текста-киборга. Причем сродство это не ограни-
чивается выбором риторических средств и общностью жанра мани- 8
феста. В каждом из текстов — принадлежат ли они перу социолога
или писателя-фантаста — используются одни и те же эпистемиче-
ские «коды», транслирующие общую для социологии и фантастики
1980-х систему различений и релевантностей:
—  Поиск Zeitgeist: общая для всех авторов попытка выразить
«дух эпохи», ухватить и артикулировать изменения, произошед-
шие в 1980-е в мировой культуре (и социальной науке как ее части).
Попытка отыскать новый когнитивный стиль эпохи.
— Техноцентризм: помещение в центр повествования не про-
сто материального объекта, но объекта технического, наделенно-
го способностью к действию (в том числе к участию в социальном
взаимодействии).
— Интерес к различным формам гибридности. Как метафора ги-
бридность служит для выражения интуиции взаимопроникнове-
ния исторически давно разделившихся и обособившихся областей:
естественного и искусственного, контркультуры и техники. Как по-
нятие — для концептуализации новой интуиции телесности (тело
как киборг, тело как гибрид).
— Футуристический утопизм: продуктивная способность вооб-
ражения во всех нарративах оказывается центральным механиз-

1 Haraway D. Biopolitics of Postmodern Bodies: Constitutions of Self in Immune


System Discourse // Simians, Cyborgs, and Women: The Reinvention of Nature.
New York: Routledge, 1991. pp. 203–231. Перевод А. Г. Кузнецова.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Виктор Вахштайн

мом рефлексии. Все процитированные авторы — и ученые, и фанта-


сты — пользуются старой веберовской максимой: «конструировать
недействительное, чтобы понять действительное». Футуристиче-
ская утопичность оказывается своего рода связующим звеном ме-
жду тремя перечисленными выше эпистемическими кодами.
Конечно, эта маленькая иллюстрация ничего не доказывает и ни-
чего не проясняет. Однако она дает почувствовать связь между род-
ственными явлениями в научной теории и художественной литера-
туре — возвращение утопического воображения, которое наделило
технологические объекты способностью к социальному действию.
Эта «эмансипация техники» происходит почти одновременно в со-
циологии технологий и литературе киберпанка. Впрочем, деталь-
ное историческое исследование такого мистического совпадения
еще ждет своего часа.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

Предисловие
редактора-составителя

Т ема нашего очередного номера — «Власть технологий и техноло-


гии власти». Пожалуй, самым неожиданным для искушенного
читателя в этом заглавии является союз «и». Дело в том, что социоло-
гический здравый смысл с легкостью может допустить выполнение
двух операций: говорения о власти технологии или же о детальном
описании, плотной этнографии технологии и техник отправления
власти, но не о том и другом сразу. В каждом из этих вариантов один 10
из концептов ставится в подчинение другому. Либо нас интересу-
ет власть — в таком случае мы используем метафору технологий
для описания процедур властвования, либо мы говорим о технике,
которая каким-то образом детерминирует социальные процессы.
Однако уравнивание в правах власти и технологий противоречит
базовым интуициям социологического здравого смысла.
В этом номере мы намеренно пытаемся уйти от привычных тео-
ретических ходов, которые делаются почти автоматически социоло-
гом, изучающим науку и технику (их репертуар хорошо известен:
от технического детерминизма до социального конструирования
технологий). Вместо этого мы хотим спустить проблему взаимосвя-
зи власти и технологии на микроуровень. В фокусе нашего внима-
ния — обыденные действия людей, их отношения с техническими
объектами и взаимосвязь социального и материального, как она
проявляется в повседневной жизни.
В этом номере мы предприняли амбициозную попытку собрать
работы авторов, которым тесно работать в рамках старого теоре-
тического языка социального конструктивизма. Это не означает,

Павел Михайлович Степанцов  — социолог (ВШЭ, 2010, степень M A in


Sociology Манчестерского университета). Аспирант кафедры анализа со-
циальных институтов НИ У-ВШЭ, старший научный сотрудник Центра
социологических исследований при ИПЭИ РАНХ иГС . Преподаватель Мо-
сковской школы социальных и экономических наук, старший преподава-
тель философско-социологического факультета РАНХ иГС .
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

что у нас есть иной, лучший язык. Наша задача — наметить новую
теоретическую повестку дня: о чем и как можно говорить, если мы
отказываемся от базовых различений классической социологии.
Номер открывает статья Ольги Столяровой «О  возможности
критики научно-технического знания». В ней предпринимается
попытка снять асимметрию между естественнонаучным и гума-
нитарным знанием. Автор доказывает: несмотря на популярность
философских и социологических нарративов о науке, сама их воз-
можность обусловлена развитием естественных наук.
В следующей статье Мария Ерофеева поднимает вопрос о возмож-
ностях и границах использования социологических метафор для
изучения научной деятельности. Она показывает, что политиче-
ское и лингвистическое прочтение работ Латура не позволяет объ-
яснить ключевой факт, который мы знаем о науке, — практическую
значимость ее результатов. Мария предпринимает попытку пере-
осмыслить значение этих метафор в современной социологии на-
уки, показав их ограниченность и опасность их неконтролируемой
экспансии. Теоретический блок завершают статьи Николая Руденко
11 и Михаила Ланкина, которые стараются разработать язык симме-
тричного описания власти и технологий, апробируя его на конкрет-
ных исследовательских кейсах.
В этой же логике — логике симметричного подхода к описанию
отношению технологий и власти — написана и статья Дмитрия
Михеля «Из лаборатории в поле: анализ кейса развития микробной
теории в России». Автор реконструирует взаимосвязь и взаимное
влияние социальных факторов, лабораторных условий и матери-
альных ограничений развития микробной теории в России. По-
жалуй, главным аргументом статьи, работающим на уравнивание
в правах социальных и материальных условий, является акцент
на значимости распространения эпидемии холеры в России XIX
века, без которого научное знание о микробах никогда бы не вышло
за пределы лаборатории.
Эмпирический блок продолжают статьи Кирилла Пузанова
и Павла Степанцова, которые на эмпирическом материале пока-
зывают ограничения классических теорий инновационной ди-
намики. Статья Антона Смолькина показывает, насколько сильно
экономическая и  социальная успешность пенсионеров зависит
от навыков владения современными технологиями. Блок завершает
статья Андрея Кузнецова «Маршрутное такси на перекрестке режи-
мов справедливости», выполненная в методологии симметричной
антропологии Б. Латура.
В разделе «Переводы» впервые публикуются на русском языке
перевод шестой главы книги Дэвида Блура «Знание и социальные
представления» (Knowledge and Social Imagery) — «Возможна ли аль-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Предисловие редактора-составителя

тернативная математика», а также второй главы книги Бруно Лату-


ра «Лабораторная жизнь» — «Антрополог посещает лабораторию».
Кроме этого, мы публикуем перевод двух исключительно важных
для современной социологической теории статей Латура «Коперни-
ковский переворот в политической теории» и Дирка Беккера «Поче-
му системы?».
Исследования науки и технологий уже несколько десятков лет
находятся на  фронтире социальной теории. Не  задавая правил
«нового языка» говорения о технологиях и власти, подбор статей
и переводов в этом номере обнаруживает границы старого. А это
и является необходимым условием дальнейшего исследовательско-
го продвижения.

12

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Статьи. Теория

Ольга Столярова

О возможности критики
научно-технического знания
В статье рассматривается проблема гуманитарной критики науки.
Автор доказывает, что естественные науки нуждаются в философском
обосновании, равно как и  последнее в  свою очередь также зависит
от развития естественных наук. В статье анализируются и системати-
зируются антисциентистские и сциентистские точки зрения.

13 Ключевые слова: социальные науки, философия науки, социология зна-


ния, экспертное знание, общество знания, наука, технология, про-
гресс.

О бщество, в  котором мы живем, называет себя «обществом


знания» (knowledge society). Это самоназвание говорит о том,
что знание понимается как важнейший ресурс, основной источ-
ник производства материальных продуктов и оптимизации жиз-
ни. В  X V II веке Ф. Бэкон провозгласил зависимость человеческо-
го могущества от науки и выдвинул проект переустройства мира
на началах и принципах естествознания. Сегодня, спустя четыре
века, очень многое свидетельствует в пользу того, что ставка Бэкона
на естественные науки себя оправдала. Достижения наук о приро-

Ольга Евгеньевна Столярова — кандидат философских наук, доцент кафед-


ры теоретической социологии и эпистемологии философско-социологи-
ческого факультета РАНХ иГС , старший научный сотрудник НОЦ «По-
литический анализ и исследования техники», Томский государственный
университет (работа НОЦ поддержана HE SP Department Development
Partnership Program Института «Открытое общество»). Область научных
интересов — онтология, история и философия науки, исследования науки
и технологии, эпистемология.
Работа выполнена по гранту НИР РАНХ иГС , проект «Неклассические под-
ходы к науке и технологии: анализ новейших тенденций». Автор благода-
рит также HE SP, Department Development Partnership Program Института
«Открытое общество» за поддержку в ходе работы над данной статьей.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
О возможности критики научно-технического знания

де бесспорны. Человек с помощью научных инструментов вышел


за пределы Галактики, проник в строение космической материи,
научился делить атом и использовать его энергию, почти мгновен-
но пересылать информацию на огромные расстояния, изменять
наследственную природу организмов, трансплантировать органы
и прочее. Научные и технические достижения сегодняшних дней
еще недавно выглядели фантастикой; грандиозные успехи генной
инженерии, медицины, астрономии, физики, вычислительной тех-
ники решили многие представлявшиеся ранее неразрешимыми
задачи и обещают новые блестящие перспективы: избавление от бо-
лезней, продление жизни, расширение коммуникаций, повышение
комфорта, усовершенствование общественного строя и т. п.
Кто бы сегодня усомнился в том, что логика развития общества
определяется наукой и научной рациональностью? С детства мы
впитываем уважение к ученым и их деятельности. Социализация,
через которую все мы проходим, предполагает передачу и усвоение
научной картины мира, научного подхода к информации, научных
способов ведения дискуссии и защиты собственной точки зрения,
принципов научной организации труда. «Ученые доказали, что…» — 14
в этой фразе прочитывается нечто всеобщее и необходимое, обла-
дающее большой силой принуждения, что заставляет нас подчи-
няться и строить жизнь в соответствии с теми истинами, которые
ученые открывают о мире. Ученый — эксперт и верховный судья,
ученый — тот, кто имеет непосредственный доступ к реальности,
понимает ее скрытые механизмы, и именно поэтому его суждения
обладают наивысшей степенью легитимности.
Конечно, наше общество несовершенно. Остается непреодоли-
мым разрыв между богатыми и бедными странами, существует
проблема истощения природных богатств, сохраняется угроза при-
родных и техногенных катастроф, не решены проблемы преступно-
сти, преждевременной смерти от болезней и несчастных случаев,
не найдено универсальное средство для всеобщего счастья, благо-
получия и взаимопонимания. Но могут ли все эти дефекты общест-
венного бытия бросить тень на науку? Многие ученые полагают, что
нет. Наука последовательно делает свое дело, и достижения прошло-
го, образно говоря, так же превышают в количественном отношении
проблемы настоящего и будущего, как площадь основания конуса
превышает площади его секущих, параллельных основанию, пло-
скостей вплоть до победной вершины.
А если наоборот? Если мысленно перевернуть фигуру и обратить
внимание сторонников победоносного развития науки на тот факт,
что по мере роста научного знания нерешенные задачи множат-
ся, а не убывают? Да, средневековых европейских горожан косила
чума, но они не знали отравляющего воздействия смога, радиации
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Ольга Столярова

и «ненатуральной» пищи; в древности войны были обычным спо-


собом разрешения политических конфликтов, но масштабы антич-
ных и средневековых войн не идут ни в какое сравнение с масшта-
бом угрожающей человечеству атомной войны; продолжительность
жизни увеличилась, но вместе с ней увеличилось количество бо-
лезней и, соответственно, страданий тех, кто болен; численность
населения Земли выросла и продолжает расти, но в силу ограничен-
ности ресурсов одни представители рода homo sapiens неизбежно
превращаются в средство для других; общественные системы и ин-
ституции достигли высочайшего уровня развития по сравнению
с примитивными сообществами прошлого, но оказались неуправ-
ляемыми; продукция стала массовой, но конвейер производства
и потребления превратил человека в придаток индустрии; значи-
тельная часть человечества достигла благополучия, но она заплыва-
ет жиром, тупеет и впадает в депрессию; ученые проникли в атом,
но вместо прочного материального фундамента получили делимые
(до бесконечности?) «элементарные частицы», и самый, пожалуй,
главный урок, который можно извлечь из этих кризисных явлений,
15 состоит в том, что с развитием науки нестабильность и непредска-
зуемость во всех сферах жизни (как «природной», так и «культур-
ной») не убывают, а возрастают. Знание парадоксальным образом
умножает незнание.
Однако среди многих ученых и в особенности представителей
естественных наук популярна следующая точка зрения: умноже-
ние проблем, считают они, указывает на недостаточный прирост
научного знания, который мог бы быть выше, если бы общество
относилось к науке с большим уважением. Чем больше науки, тем
лучше общество — таково убеждение многих ученых, и поэтому не-
обходимо вести просветительскую работу, разъясняя руководящую
роль науки: чем более просвещенным будет общество относительно
блага, которое способна принести наука, тем больше научного зна-
ния в результате общество получит и тем больше в конечном счете
благ приобретет.
Например, более десяти лет назад в Москве состоялся междуна-
родный симпозиум «Наука, антинаука и паранормальные верования»,
организованный Комиссией по борьбе с лженаукой и фальсификацией на-
учных исследований президиума РАН и Московским государственным уни-
верситетом, где собрался цвет российской науки, а также видные
зарубежные ученые. Участники симпозиума напрямую связали
продвижение науки с будущим человечества (репортаж с симпо-
зиума см. в журнале «Наука и жизнь», № 12, 2001; архивная запись
журнала онлайн: http://www.nkj.ru/archive/articles/7490/). С. П. Ка-
пица, выражающий, по-видимому, точку зрения большинства, вы-
сказал убеждение в том, что кризисные явления во всех областях
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
О возможности критики научно-технического знания

общественной жизни (ученый признал, что кризис планетарного


масштаба имеет место) вызваны падением авторитета науки в об-
щественном сознании и тем, что ее место узурпируют паранауч-
ные и лженаучные институции. Они оттягивают финансирование
и вместо того, чтобы «сеять разумное, доброе, вечное», «промывают
мозги», сбивая общество с пути прогресса. Участники симпозиума
сошлись на том, что усиление (подлинной) науки через просвеще-
ние общества — насущная необходимость. В середине 2000-х Комис-
сия по борьбе с лженаукой начала выпуск бюллетеня «В защиту науки»,
цель которого — развенчивать лженауку и повышать статус (подлин-
ной) науки в обществе.
Такая точка зрения наводит на размышления. Прежде всего мы
видим, что в  наши дни, в  начале X XI века, ученые констатиру-
ют недостаточную продуктивность науки и возлагают вину за ее
неудачи на общество. Вина последнего состоит в том, что оно, пав
легкой добычей нечистоплотных лжеученых, мешает (подлинной)
науке вершить ее миссию. Но как могло такое случиться с современ-
ным обществом, если проекту Просвещения, теснейшим образом 16
сопряженному с научной рациональностью, без малого четыреста
лет? Не вчера, а еще в X VII веке лучшие философские и ученые умы
связали просвещение общества и продвижение науки как причину
и следствие, указав при этом, что само просвещение должно пи-
таться научным познанием, а продвижение науки — в свою очередь
конвертироваться в общественные блага. Схематически просвети-
тельскую модель можно изобразить так:
(подлинная) наука → (просвещенное) общество → продвижение (под-
линной) науки → (благополучное, просвещенное) общество → (подлин-
ная) наука.
Над реализацией этой модели трудились ведущие ученые и фи-
лософы, и если спустя несколько столетий общество остро нуждает-
ся в просвещении, то не достаточный ли это срок, чтобы признать
вслед за некоторыми мыслителями, что проект Просвещения про-
валился? Например, Франкфуртская школа утверждает весьма ка-
тегорично: «Просвещение не сдержало обещаний». А если это так,
то не означает ли это, что где-то в цепи произошел разрыв? Посколь-
ку приведенная выше схема, очевидно, носит замкнутый характер
и последнее звено предполагает первое, наука не может избежать
обвинений и выступать в роли невинной жертвы общества.
Не будем сейчас углубляться в то, как наука влияет на общест-
венное мнение, а обратимся к тому, как, с точки зрения ученых,
«правильное общество» должно обеспечить рост научного знания.
По мнению ученых, общественность должна сказать твердое «нет»
сомнительным иррациональным и шарлатанским деятелям, ин-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Ольга Столярова

ституциям и доктринам, и признать верховный авторитет (подлин-


ной) науки. На всех уровнях социальной структуры — от образо-
вательных институтов до коридоров власти — должна неуклонно
проводиться политика поддержки (подлинно) научных исследо-
ваний и трансляция (подлинно) научных знаний. Ни одного слу-
чайного рубля, доллара или фунта стерлингов не должно попасть
к псевдонаучным проходимцам; все ресурсы и все силы должны
быть вложены в (подлинно) научные или санкционированные (под-
линной) наукой проекты. Конечно, реальные жизненные обстоя-
тельства не всегда совпадают с идеалом, на практике возможны за-
блуждения, ошибки и отклонения от прямолинейного маршрута,
но, имея данный теоретический идеал взаимоотношения общества
и науки в качестве путеводной звезды, мы, пусть с некоторыми не-
значительными зигзагами, будем последовательно продвигаться
вперед. Однако же и этот теоретический идеал при ближайшем рас-
смотрении оказывается неудовлетворительным.
Понятно, что общество само по себе не в состоянии судить о том,
что является или не  является подлинной наукой, поскольку во-
17 прос о причислении тех или иных знаний и практик к категории
научных или ненаучных решается внутри научного сообщества.
Существует развернутая институциональная система критериев
и процедур оценки знания, начиная с кафедр и ученых советов и за-
канчивая высшими аттестационными комиссиями, и те, кто имеет
право голоса, сами первоначально прошли отбор посредством этих
процедур. В силу институциональной организации научное знание
герметично, а это означает, что знание о знании вырабатывается
внутри него и диктуется обществу, которому остается принимать
это знание на веру. Таким образом, «правильное общество», с точки
зрения защитников (подлинной) науки, — это общество с большим
запасом доверия по отношению к научным институциям, прак-
тикам и результатам, такое, в котором роль научной экспертизы
является определяющей.
Идея того, что знание должно принадлежать только узкому кру-
гу посвященных, не нова; ее возраст, по-видимому, равен возрасту
самого знания. Если мы вспомним Священное Писание, то знание
изначально носило закрытый характер (его первый и единствен-
ный законный владелец — сам Создатель) и не предполагало свобод-
ного распространения. В древних культурах носителями подлин-
ного знания выступали жрецы, в идеальном государстве Платона
таковыми были признаны философы. В Средние века их место за-
няли теологи. На долю всех остальных выпадало доверие. Доверие
основывалось на устной или письменной традиции («так должно
быть»), а также закреплялось социальными механизмами (рожден-
ный земледельцем  — не  жрец, воином  — не  философ, мещани-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
О возможности критики научно-технического знания

ном — не теолог)1. Конечно, реальность принадлежит всем, равно


как и все принадлежат реальности, но у каждого в этой реальности
свое место: существуют мудрецы и простецы, и удел вторых дове-
рять первым. Однако же то, что мы сегодня называем наукой (пре-
жде всего это точное естествознание), выросло из принципиально
иной идеи — из идеи, высказанной, в частности, Декартом, о при-
родном и интеллектуальном равенстве всех человеческих существ:
«Бог дал каждому из нас некоторую способность различать ложное
от истинного» [Декарт 1989: 266]; «способность правильно рассуждать
и отличать истину от заблуждения — … или разум, — от природы
одинакова у всех людей» [Декарт 1989: 250]. Просвещение, которое
шло рука об руку с опытным исследованием природы, начиналось
с критики авторитетов, навязывавших знание о знании «некомпе-
тентной публике», и было по сути своей реализацией автономии
здравого смысла. В эпоху Просвещения наивысшей познавательной
ценностью становится стремление к «прозрачности» знания, кото-
рое доступно любому человеку, наделенному «естественным светом
разума». Войну с узурпаторами знания вел также и Кант, призывая
каждого «пользоваться своим рассудком без руководства со стороны 18
кого-то другого» [Кант 1966: 25–36].
Что же происходит сегодня? Не оказались ли забыты идеалы Про-
свещения? И не находится ли сегодняшний идеал просвещения об-
щества, выдвигаемый учеными как подлинными носителями «объ-
ективности», в некотором противоречии с исходными интенциями
Просвещения? Когда ученые вещают «от лица реальности» — один
рассказывает, как «на самом деле» устроены пространство и время,
другой говорит, что естественный отбор является единственным
ключом к пониманию природы и назначения человека, — что оста-
ется нам, «неэкспертам», кроме доверия? Конечно, ученые могут
ответить, что основы нашего доверия к ученым экспертам «рацио-
нальны», что социальная система цивилизованного общества, как
минимум в идеале, задумана так, что социальные лифты доступны

1 В средневековом обществе тесноватый социальный лифт все же сущест-


вовал: сословия не были замкнуты как касты. Однако, как пишет А. Я. Гу-
ревич, «существенной чертой правового статуса человека в Средние века
было то, что статус — унаследованный или приобретенный — по-прежнему
оставался непосредственно связанным с внутренней природой человека и,
согласно представлениям той эпохи, влиял на его моральный облик и важ-
нейшие черты его характера, определял его сущность. В праве социальные
статусы нередко описываются в моральных категориях. Знатных именуют
“лучшими”, “достойнейшими”, тогда как простолюдины фигурируют под
именем “низких”, “подлых”, “худших”. Общество, согласно средневековым
законодателям, делится на “благородных” и “чернь”» [Гуревич 1999: см. гла-
ву «Право и обычай»].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Ольга Столярова

всем, что всеобщее многоступенчатое образование и есть связую-


щее звено между экспертом и неэкспертом. Но, помилуйте, о какой
универсальности образования может сегодня идти речь, если спе-
циализации внутри наиболее развитых наук достигли такой глуби-
ны, что эксперты в одной области знания оказываются профанами
в области смежной? Как известно, деление физиков на теоретиков,
экспериментаторов и инженеров (которые, кстати, уже в середине
X X века не вполне понимали друг друга) в наши дни ушло в про-
шлое. Сегодня каждая из вышеперечисленных групп имеет внутри
еще более узкие специализации со своим языком описания, между
которыми нелегко, если вообще возможно, перебросить мост. Столь
же глубокая внутренняя дифференциация касается и иных дисци-
плин, например химии и биологии. А что уж говорить о междис-
циплинарном диалоге! Складывается ли из этой пестрой мозаики
непротиворечивая картина? Да и какой универсальный ум в конеч-
ном счете соберет все детали воедино?
На  заре своего существования философия заявила о  себе как
об интеллектуальной практике, проясняющей основы нашего дове-
19 рия. Вспомним Сократа, который, как известно, занимался тем, что
останавливал спешащих по своим делам жителей Афин и приводил
их умонастроение во подвешенное состояние, заставляя признать,
что самоочевидности, на которых покоится их повседневная дея-
тельность, далеко не так самоочевидны, как они привыкли думать.
После определенных процедур интеллектуального самоочищения
собеседники Сократа останавливались в замешательстве: чаще все-
го (или всегда?) основы доверия на поверку оказывались нерацио-
нальными. В век рационализма и Просвещения философия силь-
но преуспела на этом поприще: критика философов Просвещения
вскрывала мифологическую природу как знания, так и социальных
институтов, которые его транслировали. Но в отличие от Сократа,
практикующего очищающее незнание, эпоха Просвещения стре-
милась к положительному знанию и сделала выбор в пользу фактов
и доказательств.
Да, философы всегда раскачивали лодку, не  позволяя ей тихо
скользить по течению. Но если до открытия фактов и доказательств
философская деконструкция действительно имела смысл, то после
того, как положительные науки вступили на подготовленную для
них территорию, философии следует признать, что она уже сослу-
жила свою главную службу. «Хватит мутить воду» — могут сказать
ученые и инженеры философам. Дело сделано, место под новую по-
стройку расчищено, фундамент заложен. Дальше начинается ра-
бота ученых, которая заключается в том, чтобы последовательно
собирать «теорию всего» и обращать ее части в общественные блага.
А если «вездеход научной методологии» (выражение Брюно Латура)
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
О возможности критики научно-технического знания

буксует, то это вина обслуживающего персонала, который в силу


лени или беспечности не поддерживает должный уровень ухода
за величайшим механизмом — «предприятием по производству
достоверного знания».
Но может ли наука обойтись без философии? В состоянии ли она
ответить на критику последней, противопоставив этой критике
факты и доказательства? Может ли она опровергнуть философствую-
щих «неэкспертов», и, причем, опровергнуть их не «пустословием»
(пусть оно останется в арсенале философов), а результатами своей
деятельности? Только начните следить за фактами и доказательства-
ми всерьез, и вы рискуете оказаться не в меньшем замешательстве,
чем жертвы философской деконструкции в духе Сократа. Вредны ли
мобильные телефоны для здоровья? А микроволновые печи? Можно
ли употреблять в пищу генно-модифицированные продукты? Стоит
ли прибегать к неорганическим удобрениям? Полезно ли на ночь
чистить зубы? Нужно ли снижать температуру таблетками?1 Следу-
ет ли прививаться от гриппа? И т. д. Не сомневайтесь, что на каж-
дый из предложенных вопросов у ученых заготовлены взаимно ис-
ключающие ответы. Правда, приведенный выше список касается 20
мелких забот обывателя, но существуют вещи и поважнее. Зависит
ли концентрация метана в атмосфере от хозяйственной деятель-
ности человека? Что ожидает нас в скором будущем — глобальное
потепление или новый ледниковый период? Вызовет ли Большой
адронный коллайдер мгновенную гибель планеты? Расширяется
или сжимается Вселенная? Играет ли Бог в кости?
Можно ответить, что в научных спорах рождается истина, что
коллективная деятельность научного сообщества как раз и состоит
в том, чтобы отделять зерна от плевел. Но приходится повторить
вопрос: кто из ученых сейчас, в эпоху столь глубокой внутринауч-
ной дифференциации, может претендовать на роль универсального
разума, который «сверит показания» и представит строго дозиро-
ванную информацию о том, как на самом деле устроен мир, то есть
данные, необходимые для принятия жизненно важных решений?
И даже если этот кто-то существует (см. выше пассаж о Комиссии
по борьбе с лженаукой), то в состоянии ли он или она обосновать соб-
ственную легитимность в  ущерб другим претендентам? Война
одних фактов и доказательств с другими чревата взаимным уни-

1 Приведем цитату из интернета: «Последние исследования показали, что


безобидный парацетамол может стать причиной развития фульминант-
ного гепатита, который характеризуется стремительным течением и при-
водит к летальному исходу»; немногие знают, что такое фульминантный
гепатит, но  все равно страшно. U R L : http://www.mamochka.org/forum/
viewtopic.php?f=100&t=6707&start=435
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Ольга Столярова

чтожением соперников. Как тут не вспомнить В. С. Библера: «Наука,


потеряв свое философское обоснование, кончает самоубийством»
[Библер 1995: 159–183].
Философская критика науки, впрочем, тоже неоднородна. Воз-
можно, что с высоты естественных наук все антисциентисты, как
азиаты для европейца, на одно лицо, но при ближайшем рассмо-
трении видно, что это не совсем так. Например, один из вариантов
философского антисциентизма поразительно похож на объект сво-
ей критики — сциентизм, поскольку разделяет с ним один и тот
же образ науки, но только со знаком минус. Для сциентистов, будь
то философы или ученые, автономия науки, ее внутреннее един-
ство и возможность перебросить логический мост от одной теории
к другой свидетельствуют в пользу того, что наука может и должна
стать основой политического единства и источником рационали-
зации и, следовательно, усовершенствования всех (биологических,
технологических, социальных, интеллектуальных) форм жизни.
Для антисциентистов те же самые характеристики науки приводят
к тому же самому результату, но только оценивается он негативно.
21 Например, пессимистические зарисовки О. Хаксли, изображающие
оптимизированное общество будущего, и хайдеггеровское реши-
тельное «наука не мыслит», на два голоса утверждают: там, где тор-
жествует рациональность, нет места свободной личности, индиви-
дуальной открытости бытию, нет места мышлению как реализации
этой свободы и открытости. Основная идея утопии (сциентизма)
и антиутопии (антисциентизма) состоит в том, что наука, будучи
универсальным инструментом подсчета и контроля, орудием объ-
ективности, последовательно элиминирует субъективность, кото-
рая ассоциируется с хаосом (утопия) или свободой (антиутопия).
По существу ученым нечего возразить антиутопистам. С точки
зрения ученых-сциентистов, наука действительно «не  мыслит»,
если понимать под мышлением то, что понимали под ним Хай-
деггер и диалектики, а именно исторический процесс порождения
и обоснования факта, в котором нечто всегда раскрывается через
свою противоположность. Наука принципиально дистанцирует-
ся от такого мышления и работает в области уже наличествующих
фактов, в области определенности и логической однозначности, что
прекрасно осознавали позитивисты, например Р. Карнап и К. Поп-
пер1. Таким образом, спор сциентистов и антисциентистов может

1 В первой половине X X века под огонь позитивистской критики попала диа-


лектика как разновидность метафизики; позитивисты доказывали ее нена-
учность (см. работы [Карнап 2001: 42–66; Поппер 1995: 118–139]). Вот что пишет
по этому поводу Э. В. Ильенков: «Неопозитивисты, например, единодушно
упрекают Гегеля в том, что он-де недопустимо “расширил” предмет логи-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
О возможности критики научно-технического знания

идти не о том, каковы формообразующие характеристики науки,


а лишь о том, что понимать под конечной реализацией потенциала
homo sapiens: а) универсальную рациональность, гарантирующую
социальное, биологическое, интеллектуальное единство и функ-
циональность человеческой расы, или б) экзистенциальную свободу
личности. Такое раздвоение оценки результата при общей посылке
является отголоском средневековой конфронтации двух истин —
истины понятийного мышления о единичных предметах и исти-
ны созерцательного постижения общих принципов мироздания.
Старый вопрос о выборе познавательной и жизненной стратегии
спасения — в пользу опытного изучения плодов Божественного тво-
рения или в пользу смиренного подчинения разума Откровению
(бытию, Абсолюту) — в новейшее время вновь звучит как вопрос
о выборе пути спасения человечества. Спасение возможно либо бла-
годаря науке («естественному разуму»), либо вопреки ей (посред-
ством «гуманитарного разума»).
Но когда мы говорим о философской деконструкции, мы, очевид-
но, имеем в виду несколько иную теоретическую позицию, иную
разновидность антисциентизма. Выше мы написали, что филосо- 22
фия исследует основания нашего доверия. Это означает, что она, как
в свое время Сократ, разоблачает само собой разумеющееся, срывая
с него покров очевидности. Возьмем, например, критику понятия
собственности из «Трактата» Д. Юма. «Качество, называемое нами
собственностью, подобно многим воображаемым качествам пери-
патетической философии, и от него ничего не остается при более
тщательном проникновении в предмет, если только его рассматри-
вают отдельно от наших нравственных чувствований» [Юм 1966:
683]. Более тщательное проникновение в предмет собственности по-
казывает, что ее истоки вполне прозаические. Собственность была
изобретена с целью устранения неудобств общежития индивидов,
каждый из которых обладает естественной склонностью пресле-
довать личные интересы. Лишь привычка и воображение застав-
ляют нас приписывать собственности онтологический характер
и онтологическую легитимность. Подобным же образом Юм деми-

ки своим пониманием мышления, включив в сферу рассмотрения массу


“вещей”, которые мышлением в обычном и строгом смысле назвать никак
нельзя: прежде всего понятия, относившиеся по традиции к метафизике,
к онтологии, то есть к науке о самих вещах, систему категорий — всеобщих
определений действительности вне сознания, вне “субъективного мышле-
ния”, понимаемого как психическая способность человека. Если мышление
понимать так, то неопозитивистский упрек Гегелю и в самом деле придется
посчитать резонным» [Ильенков 1984: 109–138]. В своей критике диалектики,
как писал В. С. Библер, Карл Поппер является позитивистом.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Ольга Столярова

стифицирует феномен власти и авторитета правителя: в их основе


при внимательном анализе не обнаруживается ничего, кроме че-
ловеческих соглашений. Власть, как и собственность, порождает-
ся временем и принадлежит не сущности вещей, а области чувств,
договоренностей и привычек. Но скептицизм относительно соб-
ственности и власти отнюдь не означает негативную оценку этих
институтов в эсхатологической перспективе. Так, Юм полагает, что
они могут быть практически оправданны, хотя и не оправдываются
онтологически.
Наука как социальный институт имеет много общего с инсти-
тутами собственности и власти. Ее канонический образ является
инструментом легитимации авторитета и  власти ученых, соб-
ственников знания. Подвергая науку философской критике и декон-
струкции, не рискуем ли мы докопаться до открытий Юма, после
которых от науки, как от собственности или власти, не останется
ничего, кроме конвенций, привычек и  воображения? И, рискуя
прийти к юмовским скептическим выводам, что мы в конечном
счете ставим на карту? Будущее человечества? Рациональность? Или
23 нам нечего терять, кроме своих цепей? Сможем ли мы найти праг-
матические доводы в пользу науки, если она (предположим наихуд-
шее) в результате наших усилий утратит онтологическое оправда-
ние? И не совершим ли мы незаметную подмену ученых-экспертов
экспертами-философами, для которых нет ничего святого, кроме
всепоглощающих критицизма и скептицизма?
Я  постараюсь ответить на  последний вопрос. Наличие двух
оценочных позиций философии по отношению к науке (назовем
их скептической и догматической) выражает как внутренний раз-
лом философии, так и внутреннее противоречивое единство отри-
цательного и положительного философского знания. «Я знаю, что
я ничего не знаю» — хрестоматийный пример имманентного кон-
фликта и его преодоления. Удивительным образом в исторической
перспективе этот внутренний конфликт обретает величайшую цен-
ность: он предохраняет философию от крайностей и обеспечивает
ее динамику. Усилия, которые философия предпринимает, чтобы
разоблачить основы нашего доверия, постоянно уравновешиваются
мировоззренческими предпосылками, в рамках которых эти уси-
лия осознаются как значимые, но и предпосылки не служат нам
вечно. Любые крайности, любые радикальные позиции, будь то эм-
пиризм и  рационализм, скептицизм и  догматизм, претендуют
на универсальность, они не обладают внутренней изменчивостью
сами по себе. Только их парадоксальное сочетание, их взаимное
опровержение, их непрекращающийся диалог, который разворачи-
вается во времени, обеспечивают актуальность философствования
как исторического предприятия. «Я знаю, что я ничего не знаю» —
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
О возможности критики научно-технического знания

это внутренняя пружина философии, в которой заключена колос-


сальная энергия, отвечающая за  развитие как знания, так и  его
практических модификаций, то есть за европейскую цивилизацию,
ни больше ни меньше.
Какое отношение это имеет к вопросу о философской критике
науки? В философии науки скептицизм легко обращается в догма-
тизм, а догматизм в скептицизм. Отрицая и разоблачая онтологи-
ческую легитимность науки, философия имеет дело с тем образом
науки, в создании которого сама наука принимала и принимает
деятельное участие. Показывая, что объективность не столь объек-
тивна, а рациональность не столь рациональна, как мы привыкли ду-
мать, критики науки юмовского извода ищут (и не находят) то, что
золотыми буквами вписано в научную картину мира под заглавием
«универсальный метод познания». «Не верьте в объективность, объ-
ективность — это миф», — говорят скептики, обнаруживая догмати-
ческую уверенность в том, что миф и объективность противостоят
друг другу по причине полного несовпадения своих внутренних
характеристик. Там, где миф выступает синонимом ложности, объ-
ективность уже вступила в свои права1. Но и догматизму трудно 24
удержаться в своих границах. Рисуя монументальное эсхатологи-
ческое полотно с персонажами-символами, олицетворяющими веч-
ные пороки или добродетели, вечные ложь или истину, он только
успевает положить последний мазок, как картина уже помещает-
ся в музей истории мысли, а ее персонажи безнадежно устарева-
ют. И скептицизм вновь вступает в игру, показывая, что «вечный»
и «универсальный» продукт человеческого разума есть дело случая.
Но если наука, имеющая склонность к догматической абсолю-
тизации собственных достижений, без философского обоснования
кончает самоубийством, то и философия без науки нежизнеспособ-
на. Самоубийство ни науки, ни философии до сих пор не состоялось
именно потому, что наука и философия служат друг для друга неис-
сякаемым источником как догматизма, так и скептицизма. В свое
время наука выделилась из скептического крыла философии, вскоре
обратив скептицизм в новый «догматизм фактов и доказательств».

1 Фраза «Объективность — это миф» принадлежит одной из представитель-


ниц «феминистской критики науки»; фраза была высмеяна Я. Хакингом
как образец противоречивого скептицизма. Несколько иначе ту же пробле-
му поднимает С. Жижек, ссылаясь на Ж. Деррида (а именно на его статью
La mythologie blanche (la métaphore dans le texte philosophique): деконструк-
тивистская редукция концепций к метафорам сама по себе основывается
на имплицитном различии между концепцией и метафорой, то есть имен-
но на той оппозиции, которую она пытается уничтожить [См.: Zizek 2000:
101–110].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Ольга Столярова

Однако же именно философия, которая, передав скептицизм в ве-


домство науки, по-видимому, обречена была с тех пор на догмати-
ческую приверженность вечным истинам, на рассуждение о самых
общих вопросах с самой общей точки зрения, стала действенным
оружием против нового догматизма, подвергнув сомнению его уни-
версальный характер. Но почему это оказалось возможным? Потому
что наука, оснащенная скептическими методами опыта, наблюде-
ния и испытания наших суждений фактами, открыла дорогу не-
прерывному изменению и исправлению фактов и доказательств.
Наука непрестанно меняется. Меняются факты, теории, мето-
ды, экспериментальная база, социальная организация. Научные
революции научили: наши «строго научные» суждения о  мире
не застрахованы от того, чтобы завтра попасть в архивы ошибок
и заблуждений или полностью изменить свое значение, сохранив
лишь форму. Даже такие незыблемые понятия, как объективность
и рациональность, меняются от эпохи к эпохе. Наука — это всегда
незавершенный и нелинейный (то есть его нелегко описать в тер-
минах прогресса1) процесс, а не готовый продукт. На каждом этапе
25 своего развития она порождает новую догматику, которая в свою
очередь порождает новый скептицизм, дающий начало новой дог-
матике, и так далее. Изменчивость науки, спорность и незавершен-
ность ее результатов служат главным аргументом тех скептиков,
которые ставят под вопрос претензии науки на универсальную ис-
тину. Конечно, это оправданный скептицизм. Но, с другой стороны,
именно изменчивость и незавершенность науки предохраняют нас
от бессмысленной подмены экспертов-ученых экспертами-филосо-
фами. Пока наука развивается, такая подмена выглядит сомнитель-
ной по той причине, что нестабильность и изменчивость научного
знания накладывают отпечаток не только на наши суждения о чем
бы то ни было, высказанные с помощью науки и посредством науки,
но и на те суждения, которые мы высказываем о науке. В немалой
степени сама наука служит орудием изменения и исправления тех
умозаключений, которые выдвигает о ней философия.
Итак, задача философии, поскольку она остается верной принци-
пу сократического сомнения, состоит в том, чтобы разоблачать пре-
тензии ученых на обладание абсолютной истиной и вскрывать об-
манчивую очевидность и мнимую полноту фактов и доказательств.
Но в то же время, мне думается, философии необходимо следовать
совету У. Джеймса и «держать свои двери открытыми» для науки, ее
практики, методов и достижений. Конечно, это ограничивает фило-

1 Как писал Энгельс, «все человеческое познание развивается по очень запу-


танной кривой» [Энгельс 1934: 5].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
О возможности критики научно-технического знания

софию и ее претензии на универсальность, будь то универсальное


сомнение или универсальные абстракции, но вместе с тем это от-
крывает дорогу новому союзу изменяющейся философии с изме-
няющейся наукой, онтологии с эпистемологией, новым «приклю-
чениям разума» в исторической реальности.

Библиография
1. Библер 1995 — Библер В. С. Что есть философия? (Очередное возвращение к исходно-
му вопросу) // Вопросы философии. 1995. № 1. С. 159–183.
2. Гуревич 1999 — Гуревич А. Я. Категории Средневековой культуры. Избранные тру-
ды. М., 1999. Т. 2.
3. Декарт 1989 — Декарт Р. Сочинения в 2-х тт. М., Мысль, 1989. Т. 1.
4. Ильенков 1984 — Ильенков Э. В. Диалектическая логика. Очерки истории и теории.
М., 1984.
5. Кант 1966 — Кант И. Ответ на вопрос: что такое просвещение // Кант И. Сочине-
ния в 6-ти тт. М., Мысль, 1966. Т. 6.
6. Карнап 2001  — Карнап Р. Преодоление метафизики логическим анализом язы-
ка // Путь в философию. Антология. М., 2001. 26
7. Поппер 1995 — Поппер К. Что такое диалектика // Вопросы философии. 1995. №1.
С. 118–139.
8. Энгельс 1934 — Энгельс Ф. Диалектика природы. М., 1934.
9. Юм 1966 — Юм Д. Сочинения в 2-х тт. М., 1966. Т. 1.
10. Zizek 2000 — Zizek S. History against historicism // European Journal of English Studies.
2000, Vol. 4, No. 2. P. 101–110.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Мария Ерофеева

Шутки в сторону!
Акторно-сетевая теория
о легитимации научного знания
В статье осуществлена теоретическая реконструкция понятия «науч-
ный факт» в социологии Б. Латура. Для решения поставленной задачи
используются ресурсы философской концепции Ж.-Ф. Лиотара. Автор
начинает с  осуществленной О. Амстердамска критики механизма
создания научного факта как результата потери высказыванием мо-
дальностей. Далее в статье последовательно разбираются два вопроса.
Первый связан с проблемой объективного характера научного знания
и  методологическим противопоставлением «реализм/релятивизм».
Второй посвящен онтологическому характеру научной деятельности.
27 В результате автор приходит к выводу, что в социологии науки Б. Лату-
ра объективность не отрицается, а наука может сравниваться с полити-
кой только в специфическом онтологическом понимании.

Ключевые слова: Брюно Латур, Жан-Франсуа Лиотар, акторно-сетевая


теория, социология научного знания, научный факт, научное знание,
легитимация, объективность, риторика, сеть, онтологическая поли-
тика.

Введение

В   исследованиях лабораторной жизни Б.  Латур представляет


естественные науки как набор практик. Демонстрируя, каким
образом в лабораториях происходит «конструирование научных
фактов» [Latour, Woolgar 1986], ученый сближает производство зна-
ния и судебный процесс: договорную процедуру, в ходе которой
устанавливается, что есть факт, а что заблуждение. Другими сло-
вами, наука предстает лингвистическим феноменом. На этом тези-
се строится значительная доля критики латуровской социологии
науки. Например, О. Амстердамска в рецензии на работу «Наука
в действии» скептически замечает: «Не исключаю, однажды Латур
сможет убедить меня, что фактов и фикций самих по себе не суще-
ствует и таковыми их делает лишь говорение; но пока, боюсь, его

Мария Александровна Ерофеева — студентка МВШСЭН / философско-со-


циологического факультета РАНХ иГС .
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Шутки в сторону! Акторно-сетевая теория о легитимации научного знания

демонстрация экстраординарных способностей языка оставляет


желать лучшего» [Amsterdamska 1990: 497].
В такой трактовке теория Латура не способна объяснить очевид-
ный факт — практическую значимость научных результатов. Дей-
ствительно, в науке присутствуют риторические элементы: знания
можно представить различным образом, и конкуренция интерпре-
тационных моделей вынуждает ученых прибегать к приемам убе-
ждения. Но можно ли риторикой убедить самолет взлететь? Если
рассматривать социологию Латура как разновидность конвенцио-
нализма, невозможно понять, почему для нормального функциони-
рования объекта следует учитывать конвенции научного сообще-
ства. Между тем акторно-сетевая теория (actor-network theory, A N T)
ставит своей целью установить соответствие между предметным
содержанием научной деятельности и договорными процедурами
в процессе ее осуществления.
По существу достижение этой цели тождественно ответу на во-
прос, можно ли социологически объяснить содержание научного
знания. В силу ограниченного объема данной работы мы не рас-
смотрим здесь сильную программу Д. Блура, которая исходит из по- 28
ложительного ответа на данный вопрос. В случае Латура все не так
однозначно. С одной стороны, исследователь пишет, что ключ к со-
циологическому пониманию науки лежит в «поиске социологиче-
ских факторов в содержании науки» (курсив авторский) [Латур 2002:
20]. С другой — в том же тексте безапелляционно заявляет: «Социо-
логия науки изначально ущербна, если считает, что с помощью дан-
ных одной науки, а именно социологии, можно объяснить другие
науки» [Латур 2002: 4]. Прежде чем обвинить ученого в непоследова-
тельности, необходимо реконструировать, как он понимает содер-
жание науки — научное знание (то есть научный факт).
Для этого поместим теоретическую логику Латура в более ши-
рокий философско-культурологический контекст и сопоставим ее
с понятием «состояние постмодерна». Термин, предложенный Ж.-
Ф. Лиотаром, маркирует ситуацию, в которой происходит развитие
новых способов легитимации научного знания. Одним из требо-
ваний к знанию в постсовременную эпоху является перформатив-
ность — критерий, обобщенно обозначающий практическую зна-
чимость научных результатов. Таким образом, мы постараемся
выявить, почему наука, сохраняя лингвистический характер, эф-
фективна в своих достижениях.
Выбранный подход диктует необходимость сосредоточиться,
во-первых, на сущности научного знания, во-вторых, на его прак-
тической полезности. Иными словами, мы попытаемся ответить
на два вопроса: как Латур понимает научный факт и почему при таком
понимании научного факта самолеты не падают.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Мария Ерофеева

LOL # 1. Латур — Oбъективность — Лиотар


Ученые строят объяснительные структуры, рассказывая истории.
П. Б. Медавар

«Вы, конечно, шутите, месье Латур!» — восклицает Амстердамска.


И действительно, неужели французский мыслитель и вправду хо-
чет убедить нас в том, что высказывание становится фактом, пото-
му что теряет модальности, а не высказывание теряет модальности
в силу своей фактичности?
Амстердамска утверждает, что Латур переворачивает с ног на го-
лову реалистическую позицию, которая провозглашает независи-
мость знания от ученого. Если исследователи участвуют в конструи-
ровании научных фактов, то можем ли мы говорить об объективном
характере знания? Таким образом, первый вопрос следует сформулиро-
вать как вопрос об объективности.
Когда речь заходит о проблемах знания, в центре внимания ока-
зывается язык, поскольку именно он является кодом, посредством
29 которого знание накапливается и передается. Согласно Лиотару,
по мере развития общества знание все более отчуждается от своих
носителей, что связано с приоритетом письменной традиции над
устной. С появлением новых средств хранения, обработки и переда-
чи данных, прежде всего компьютеров и интернета, знание больше
не нуждается в субъекте, поскольку его функции могут выполнять
машины.
Сходным образом может быть представлен обычный научный
процесс. В лабораториях в изобилии присутствуют различные за-
писывающие устройства (inscription devices) [Хархордин 2008: 245],
которые трансформируют элементы реальности в графики, коэффи-
циенты — словом, в абстракции. Происходит замещение полноты
природного мира, утрированно говоря, двумерными описаниями.
Можно написать «H2O» на бумаге, но формулой нельзя вымыть руки.
При этом предполагается, что полученные записи репрезентиру-
ют саму реальность. В итоге научные результаты обретают мобиль-
ность: они истинны всюду, где есть возможность создать необходи-
мые (лабораторные или близкие к ним) условия. Это и есть научный
факт — транспортабельная реальность слов и символов. Таким обра-
зом, наука оказывается тождественной производству записей.
В этом утверждении нет ничего крамольного. Наука только так
и может существовать, иначе обмен научными результатами был бы
немыслим. Важно другое: в результате своей деятельности ученые
получают знание. Когда мы говорим о факте или знании, мы обыч-
но имеем в виду некоторое объективное отношение к реальности.
Если же представить научную деятельность как лингвистический
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Шутки в сторону! Акторно-сетевая теория о легитимации научного знания

процесс, знание предстает как серия «переводов»1 мира на язык на-


уки, который в силу некоторых обстоятельств представляется нам
объективным. Остается спросить: почему мы доверяем показани-
ям записывающих устройств? Какое право имеет носитель знания
(языка) говорить о том, о чем он говорит, если он не связан ни со сво-
ими слушателями, ни с объектами своего рассказа? Мы видим, что
вопрос об объективности следует переформулировать в вопрос о леги-
тимации знания, которое считается объективным.
Эта проблема лежит в сердце исследования Лиотара. Акцентируя
внимание на проблемах научного знания, он разбирает их в кон-
тексте других форм знания, ведь наука не способна охватить все
сферы человеческого опыта. Как иронически выразился мыслитель,
«знание — это то, о чем говорят в телевикторинах» [Лиотар 2008: 21].
Доминирующей формой знания в жизни людей являются рассказы
(récits), или нарративы. Большая часть повседневного опыта передается
в форме повествования, которое может включать в себя различные клас-
сы высказываний, различные языковые игры. Термин «языковые игры»
заимствован из философии Л. Витгенштейна, где им обозначается про-
цесс употребления слов в языке, регулируемый определенными прави- 30
лами, а также действия, с которыми это словоупотребление сопряжено
[Витгенштейн 1994: 165–409]. Главная функция рассказов — интеграция
общества посредством создания критериев компетенции и оценки про-
дуктивности, выражающаяся в конструировании положительных и от-
рицательных моделей действования. В случае сказки, например, такие
модели представлены архетипами положительных и отрицательных
персонажей. Следовательно, рассказы легитимируют существование
других форм знания, то есть определяют, что может быть сказано и сде-
лано в обществе и культуре. При этом, являясь тканью общества, расска-
зы сами по себе не нуждаются в легитимации. «Рассказ есть полномоч-
ность как таковая», — говорит Лиотар [Лиотар 2008: 53].
Научное знание обладает иными, чем нарративное знание, ха-
рактеристиками. Во-первых, не любое высказывание может стать
научным: для этого оно должно обладать денотативностью, то есть
отвечать критерию истинности или ложности. По Латуру, выска-
зывание становится фактом, когда оно теряет модальности. Утвер-
ждение «Возможно, пушистые коты полезны для пищеварения»
модально, так как носит гипотетический характер. Утверждение
«Пушистые коты полезны для пищеварения» является фактом. Тем
самым область научного знания ограничена правилом. Во-вторых,

1 М. Каллон считает, что в центре научного познания лежит процесс пере-


вода. Его версия ANT получила название «социология трансляций» [Callon
1986: 196–223].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Мария Ерофеева

вследствие этой ограниченности наука изолирована (в том числе


и институционально) от других языковых игр. Более того, посколь-
ку всегда остается возможность опровергнуть научные высказыва-
ния, они должны на что-то опереться (аргументы, доказательства),
то есть нуждаются в легитимации.
Чтобы себя легитимировать, научное знание прибегает к помо-
щи рассказов. Типичный пример — организация научного изложе-
ния по нарративной модели. Латур, рассматривая статьи Л. Пастера
по кислотной ферментации, показывает, что действующим лицам
приписываются роли сказочных героев. Дрожжи фигурируют в об-
разе Золушки, сам ученый — прекрасный Принц, антигероем вы-
ставлена химическая теория Ю. фон Либиха. Посредством нехитрых
приемов Пастеру удалось изменить научный статус — как свой соб-
ственный (став профессором), так и ферментации, хотя содержание
наблюдений осталось прежним [Latour 1993: 129–145]. Гомологичность
структуры сказки и научной работы свидетельствует, что статья осу-
ществляет процедуру убеждения. Результаты наблюдений можно
интерпретировать по-разному. Однако для того, чтобы определенная
31 трактовка закрепилась, нужно победить в риторической игре.
Следует учитывать, что нарратив — это только средство, с помощью
которого осуществляется легитимация научного знания. Само по себе
использование риторики в научной речи ничего не говорит о руководя-
щих принципах, согласно которым происходит процесс легитимации.
Один из таких принципов, согласно Лиотару, вытекает из бытования
общества в форме игрового противоборства («агонистики»): развитие
науки связано с созданием новых приемов языковой игры или измене-
нием ее правил. Вместо того чтобы производить известное, современ-
ная наука создает неизвестное. Она развивается хаотично, намеренно
приводя уже открытые истины к парадоксам (этот принцип получил
название «паралогия» [Лиотар 1998: 130–159]). И здесь мы наталкиваем-
ся на противоречие. С одной стороны, наука работает на убеждение,
с другой — на разубеждение в достоверности своих положений.
В сущности, это противоречие скорее логического характера (вери-
фикация и фальсификация тесно связаны). Однако, анализируя леги-
тимирующие принципы, можно объяснить, почему риторический
характер науки — ее неотъемлемое свойство. Легитимации через
паралогию, то есть сведение к парадоксу, оказывается недостаточно,
поскольку наука тесно связана с экономикой, технологиями, полити-
кой и управлением. Для ее развития необходимы деньги, а для их по-
лучения требуется повысить производительность социальных ин-
ститутов. Поэтому еще одним критерием существования научного
знания является перформативность [Лиотар 1998: 102–115]. Она тормо-
зит свободное развитие науки, поскольку научное сообщество, буду-
чи носителем власти, не позволяет спонтанно формировать выска-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Шутки в сторону! Акторно-сетевая теория о легитимации научного знания

зывания, которые меняют правила господствующей языковой игры.


Чтобы это сделать, необходимы легитимирующие процедуры убе-
ждения. Таким образом, Латур в своей трактовке науки не искажает
ее сущность, но лишь показывает, как она встраивается в общество.
Попробуем проанализировать в свете новых выводов соотноше-
ние модальности высказываний и их фактичности. Амстердамска
критикует Латура за релятивизацию фактичности. Действитель-
но, утверждения «Высказывание теряет модальности, потому что
является фактом» и  «Высказывание становится фактом, потому
что теряет модальности» не противоречат друг другу. Однако если
рассматривать научный факт как процесс перевода реальности
на транспортабельный язык науки, первое утверждение становится
тавтологичным (тогда как перевод предполагает усиление достовер-
ности суждений). Второе же обретает совсем иное звучание. В нем
акцентируется потребность вынести научное знание за пределы
лабораторного контекста, сделать его частью общества. Но для этого
требуется убедить людей вне науки, добиться их единодушного от-
ношения к научному утверждению. «Никакой консенсус не может
быть показателем истины, но предполагается, что истина выска- 32
зывания не может не порождать консенсус» [Лиотар 1998: 64] — вот
о чем здесь идет речь. И если бы высказывание могло утратить мо-
дальности по прихоти ученых (пусть даже коллективной), Амстер-
дамска, вероятно, не назвала бы свою критическую статью «Вы, ко-
нечно, шутите, месье Латур!» (курсив — М.Е.).

LOL # 2. Лиотар — Oнтология — Латур, или Почему


летает самолет?
Философия науки полезна ученым так же, как орнитология — птицам.
Р. Фейнман

Вышеизложенное пока не прояснило механизм конструирования


научного факта. Для Латура убедительность научных высказыва-
ний и формирование их фактичности основывается на мобилиза-
ции ресурсов. В обществе действуют не люди, но сети — конгло-
мераты людей и  не-человеков. Жизнеспособность сети зависит
от жизнеспособности ее звеньев: неважно, сломается ли оборудова-
ние или кончатся спонсорские деньги, в любом случае сеть переста-
нет быть действующей силой — по крайней мере на какое-то время
[Хархордин 2008: 249]. На закрепление научного факта как элемента
реальности могут воздействовать не только ученые, но любое лицо,
чье действие значимо для сети. Потому ошибочно утверждать, что
успешные исследователи создают устойчивые и протяженные сети.
Ученые могут только подключиться к сети, но не создать ее.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Мария Ерофеева

Поскольку людей и не-человеков в сети невозможно разделить,


действующих лиц Латур называет «актантами», буквально «во-
влеченными в действие». Актантами могут быть люди, институ-
ты, идеи, животные — что угодно. Нельзя приписать лишь одному
фактору приоритет в создании научного знания. Конечно, оно ос-
новывается на вещной реальности. В отсутствие технологической
возможности Л. да  Винчи проектировал летательные аппараты,
принцип действия которых опирался исключительно на энергию
человеческого тела. Однако истина не существует сама по себе. Дол-
жен прийти ученый и сделать ее видимой. В таком ракурсе не будь
Пастера, не было бы и микробов.
Только в этом смысле для нормального функционирования объ-
екта необходимо учитывать конвенции ученых. Соглашения пред-
ставляют собой реифицированный мир науки, но также позволяют
транспортировать его в мир вещный. Если научный факт представ-
ляет собой «переведенную» реальность, то практический резуль-
тат научного знания есть функция продления сети в окружающую
среду. Сеть распространяет взаимодействие в пространстве и вре-
33 мени с помощью материального опосредования. Это стоит усилий
и времени. «Паровой мотор из Ньюкасла породил железную дорогу,
но никто не ожидал, что паровозы будут ездить без рельсов» [Хархор-
дин 2008: 257]. Формирование устойчивых связей требует огромных
ресурсов: найти общий язык с морскими гребешками (оставаясь
в рамках науки, а не психоделических экспериментов) — сложней-
шая задача, как показывает М. Каллон [Callon 1986]. Поскольку науч-
ные факты, а также их практическая значимость укоренены в ма-
териальном мире, вторым вопросом оказывается вопрос об онтологии.
Сравнивая A N T с  методологическим анархизмом на  основа-
нии того, что любая трактовка имеет право на  существование
(«all deformations are fair») [Amsterdamska 1990: 495], Амстердамска
не учитывает момент, который четко артикулирует Лиотар. «По-
сле отделения церкви от государства Фейерабенд потребовал, в том
же “светском” духе, отделения науки от государства. А как же быть
с отделением Науки от Денег?» [Лиотар 1998: 154] — спрашивает уче-
ный. В действительности критерий перформативности накладыва-
ет серьезные ограничения на возможности науки задавать вопро-
сы. Сегодня она не просто исследует природу, человека и общество,
наука должна постоянно доказывать, что ее деятельность полезна.
Государство и многочисленные фонды поддерживают только те ис-
следования, которые признаются актуальными, а значит, в рамках
современной научной деятельности решаются лишь проблемы «по-
вестки дня». Поставить исследовательский вопрос иначе, без отсыл-
ки к результативности, означает лишиться материальной поддерж-
ки, без которой невозможно провести исследование качественно.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Шутки в сторону! Акторно-сетевая теория о легитимации научного знания

Пастеру удалось мультиплицировать свою сеть, убедив, что его за-


писывающие устройства, делающие микробов видимыми, практи-
чески полезны. «Дайте нам лаборатории, и мы сделаем возможной
мировую войну без инфекций, мы сделаем тропические страны до-
ступными для колонизации, мы обеспечим здоровье французской
армии, мы увеличим численность и силу населения, мы создадим
новые индустрии» [Латур 2002: 19]. В результате мини-лаборатории
для пастеризации появились на каждом молокозаводе, пивзаводе
или сыроварне. Хотя цели системе производства знания навязыва-
ются извне (требование перформативности), наука находит средства
решать собственные задачи, обосновывая собственную эффектив-
ность при помощи нарративов. При этом они могут не соответство-
вать действительности: яровизация Т. Лысенко позиционировалась
как оптимизация сельского хозяйства и, несмотря на фактическую
ошибочность, практиковалась в СССР почти десять лет.
Несмотря на то, что исследователи прибегают к риторическим
приемам в процессе научной работы, нельзя уподобить науку поли-
тике — по крайней мере в классическом понимании политической
деятельности. Коллега Латура по A N T Дж. Ло обобщает взаимосвязь 34
природы и общества в понятии «онтологическая политика» («по-
литические» вопросы Ло подробно разбирает в заключении своей
работы «После метода» [Law 2004]). Ученые являются значимыми
элементами сетей, которые впоследствии могут быть протянуты
в общественную систему. Следовательно, они в какой-то степени
определяют облик будущего общества. Это не волюнтаризм: поли-
тика науки укоренена в онтологии мира. Во-первых, существует
«собранная» реальность, которая обеспечивает материалы для ее
«пересборки». Во-вторых, создание новой реальности требует затрат
труда, как было показано выше. Соответственно, задача социолога
заключается не в том, чтобы показать, как общество определяет со-
держание научного знания (социологизм), а чтобы продемонстриро-
вать, как «общество может быть скорректировано и реформировано
через непосредственное содержание науки» [Латур 2002: 20].
Однако мы отвлеклись от  главного вопроса: почему самолеты
не падают? Наверняка дело не обошлось без магии (см. рис. 1), прав-
да, вовсе не социального свойства. Невозможно объяснить содержа-
ние знания (механизм полета) общественными факторами, потому
что таковых в чистом виде не существует. Взаимозависимость чело-
века и материального мира столь тесна, что не имеет смысла при-
писывать каузальность чему-то одному. Принцип симметрии в объ-
яснении, выдвинутый Блуром в сильной программе социологии
знания (давать рассматриваемым феноменам объяснения одного
порядка), в  A N T обобщается настолько, что фактически аннулиру-
ется. В. Вахштайн называет такую методологическую позицию «ре-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Мария Ерофеева

ципрокным конструктивизмом» [Вахштайн 2005: 103]. Это означает,


что предметный и социальный миры взаимно конструируют друг
друга. Получается, в логике Латура нельзя социологически объяс-
нить, почему самолеты не падают, но можно на примере столкно-
вения сетей показать, почему они летают.
Сеть, в которой фигурируют самолеты, оказалась более жизнеспо-
собной, чем сеть, где воздух бороздят дирижабли. Одного крушения
«Гинденбурга» хватило, чтобы вытеснить цеппелины из реальности.
Самолетов с тех пор разбилось гораздо больше, но сеть, в которую они
включены, сохраняет устойчивость. Вероятно, дело не обошлось без бо-
лее сильной магии, хотя Латур бы предпочел термин «машинерия сил».
Суммируем вышесказанное. В социологии Латура научное зна-
ние представлено как процесс конструирования факта. Теоретиче-
ская модель Лиотара (в отличие от латуровской оптики) позволяет
различить, что процесс носит двухтактный характер и включает
в себя как непосредственное производство знания, так и его легити-
мацию. В первом такте знание «извлекается» из столкновения уче-
ных с материальным миром. Во втором знание легитимируется
35 посредством лингвистического конструирования. Замкнутый ла-
туровский язык описания предполагает положительный ответ
на  вопрос, может ли социология объяснить научное знание, по-
скольку знание тождественно процессу его получения. Однако объ-
яснение в данной оптике будет носить онтологический характер,
так как дать объяснение означает присоединить дополнительный
элемент к действующей сети.

Рис. 1. Механизм полета самолета1

1 Источник: http://owap.so/one722040/#nav.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Шутки в сторону! Акторно-сетевая теория о легитимации научного знания

Заключение
Мы пришли к выводу, что лингвистический характер науки не про-
тиворечит эффективности ее результатов. Применение риториче-
ских приемов основывается в первую очередь на необходимости
легитимировать уже имеющееся знание.
В рассуждении мы совершили два мыслительных шага. Во-пер-
вых, оттолкнувшись от критики социологии Латура, мы обратились
к философской концепции Лиотара и подняли проблематику объек-
тивности: ученые участвуют в конструировании научных фактов,
но никогда не детерминируют их произвольно. Во-вторых, двигаясь
от Лиотара к Латуру, мы приняли во внимание онтологический ас-
пект: практическая значимость научных открытий укоренена в ма-
териальном мире. В заключение мы бы хотели осветить проблемные
моменты нашей собственной работы.
Прежде всего мы отдаем себе отчет в том, что более полный анализ
проблематики научного знания требует рассмотреть концепцию
Латура в ее взаимосвязи с социологией научного знания в целом,
в частности — с сильной программой. Подобные исследовательские 36
подходы часто группируются под ярлыком «социального конструк-
тивизма», хотя об их фундаментальном различии свидетельствует
даже наш небольшой анализ, расширить который в рамках данной
работы не представляется возможным по причине ограниченного
объема.
Кроме того, есть основания усомниться в легитимности скрещи-
вания языков описания Латура и Лиотара. Изменение статуса зна-
ния в современных обществах является ключевой идеей «состояния
постмодерна». По Лиотару, в процессе перехода от модерна к постмо-
дерну разрушаются всеобщие принципы, раньше легитимировав-
шие знание. Их функцию берут на себя малые нарративы, которые
могут быть несопоставимы друг с другом, однако их противоречи-
вость способствует приращению нового знания. В то же время, если
конституционные гарантии науки Нового времени никогда не вы-
полнялись, что уж говорить об эпохе «после», не имеющей Консти-
туции в принципе? [Латур 2006]1
Наконец, мы надеемся, что отсутствие строгости изложения
и иронический тон, присущий этой работе, не затемнили ее содер-
жания. Признаться «под занавес», что выбор теоретических моделей
для сравнительного анализа продиктован тем, что фамилии их ав-
торов начинаются на одну букву, — это шутка, но не большая, чем

1 Соотношение современного/постсовременного и  несовременного


(nonmodern) рассматривается в статье [Freed 2005].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Мария Ерофеева

скрупулезный разбор функций дверного доводчика, проделанный


Латуром в работе «Где недостающая масса?» [Латур 2006а]. В каждой
шутке — лишь доля шутки.
Вы, конечно, шутите, мадемуазель Ерофеева? Шутки в сторону!
Пушистые коты, определенно, полезны.

Библиография
1. Вахштайн 2005 — Вахштайн В. С. Возвращение материального. «Пространства»,
«сети», «потоки» в акторно-сетевой теории // Социологическое обозрение. 2005. Т. 4,
№ 1.
2. Витгенштейн 1994 — Витгенштейн Л. Философские исследования // Философские
работы. Часть I. М.: Гнозис, 1994. С. 165–409.
3. Латур 2002 — Латур Б. Дайте мне лабораторию, и я переверну мир // Логос. 2002.
№ 5–6 (35).
4. Латур 2006 — Латур Б. Нового времени не было. Эссе по симметричной антропо-
логии. СП б.: Изд-во Европейского ун-та в СП б, 2006.
5. Латур 2006а — Латур Б. Где недостающая масса? Социология одной двери // Социо-
37 логия вещей. Москва, 2006.
6. Лиотар 1998 — Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М.: Институт эксперимен-
тальной социологии, СП б.: Алетейя, 1998.
7. Лиотар 2008 — Лиотар Ж.-Ф. Постмодерн в изложении для детей: Письма: 1982–
1985. М.: Рос. гос. гуманит. ун-т, 2008.
8. Хархордин 2008 — Хархордин О.В. Латур: практики и сети // Волков В.В., Хархордин
О.В. Теория практик. СП б: Изд-во Европейского университета в СП б, 2008.
9. Amsterdamska 1990 — Amsterdamska O. Surely You Are Joking, Monsieur Latour! // Sci-
ence, Technology, & Human Values. 1990. Vol. 15. No. 4.
10. Callon 1986 — Callon M. Some Elements of a Sociology of Translation: Domestication
of the Scallops and the Fishermen of St. Brieuc Bay // Power, Action, and Belief: A New
Sociology of Knowledge? / ed. by John Law. L.: Routledge, 1986. P. 196–223.
11. Freed 2005 — Freed M. Latour, Lyotard, and The Problematics of Legitimation // Ange-
laki: Journal of the Theoretical Humanities. 2005. Vol. 10, №3. P. 99–114.
12. Latour 1993 — Latour B. Pasteur on Lactic Acid Yeast: A Partial Semiotic Analysis // Con-
figurations. 1993. Vol. 1, №1. P. 129–145.
13. Latour, Woolgar 1986 — Latour B., Woolgar S. Laboratory life: The construction of sci-
entific facts. Princeton: Princeton University Press, 1986.
14. Law 2004 — Law J. After Method: Mess in Social Science Research. Oxon, N Y: Rout-
ledge, 2004. P. 143–156.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Николай Руденко

Сети, знание и реальность:


проблематика социальной
топологии в концепции Джона Ло
В этой статье рассматриваются концептуальные инновации Джона
Ло, к которым автор относит понятия дополнительных реальностей,
пространства (места) знания и hinterland. Автор демонстрирует, как
знание, перформативно производящее реальность наиболее убеди-
тельным образом, получает возможность воссоздать себя в виде сети.

Ключевые слова: акторно-сетевая теория, hinterland, место знания, про-


странство знания, дополнительные реальности, семиотика матери-
альности, Инаковость, Джон Ло, Брюно Латур, Всемирные выставки.
38
Введение

А мериканский историк технологий Томас Хьюз полагает, что


ученые и инноваторы делятся на тех, кто создает изобретения,
и тех, кто их развивает и распространяет [Hughes 1987: 53–55]. Эту
же логику с некоторыми оговорками можно перенести на социаль-
ные науки. Герой нашей статьи Джон Ло выступает скорее в роли
промоутера акторно-сетевой теории (Actor-Network Theory, A N T),
нежели ее создателя и идейного вдохновителя. Действительно, ко-
гда речь заходит об A N T, чаще вспоминают парижских теоретиков
Б. Латура и М. Каллона. Ло и многочисленным представителям лан-
кастерской ветви уделяется гораздо меньше внимания.
Между тем за годы работы в русле A N T Джон Ло успел многое.
Во-первых, приложил немало усилий, чтобы не дать теории превра-
титься в косную идеологию [Actor Network Theory 1999: 2–3]. Во-вто-
рых, попытался соединить A N T и радикальные течения вроде ки-
берфеминизма и различных видов неомарксизма [Actor Network
Theory 1999: 11]. В-третьих, Ло одним из первых начал рефлекси-
ровать над метафизическими принципами A N T, пытаясь найти

Николай Иванович Руденко  — аспирант Социологического института


РАН , выпускник исторического факультета и программы изучения на-
уки и технологий (ЕУСП б, 2013). Научные интересы: социология простран-
ства, социология материальности, социология музеев, исследование науки
и технологий.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Николай Руденко

родственные направления (обнаружив их, в частности, в роман-


тизме и постструктурализме) [Law 2004: 8]. В-четвертых, попытался
расширить географический ареал распространения A N T, внедряя
соответствующие теоретические установки, например, в Южной
Корее [Law 2011]. В-пятых, постарался применить A N T в массе раз-
нородных областей — от исследований ритуалов и барочных про-
странств до взаимоотношений людей и животных, привлекая ог-
ромное число ученых, готовых по-новому взглянуть на эти сферы1.
Отдавая должное объему проделанной работы, можно задаться во-
просом, в чем заключается теоретический вклад Ло в  A N T. Какие
концепты и метафоры он лично предложил? [Law 2004: 8]
Для начала опишем базовый концептуальный аппарат, на кото-
рый опирается Ло в своих разработках. Прежде всего это семиоти-
ка. В отличие от Латура и Каллона, которые пользуются термином
с большой осторожностью, Ло вслед за Донной Харауэй прямо харак-
теризует A N T как material-semiotics [Actor Network Theory 1999: 3],
прикладную семиотику материальности2. Он утверждает, что объек-
ты (акторы в сети) приобретают форму и усваивают атрибуты исходя
39 из отношений с другими объектами (акторами) [Вахштайн 2006: 25].
Материальный аспект заключается в том, что семиотическая логи-
ка, прежде имеющая отношение только к языку, распространяется
на вещи. Объекты, соединенные семиотическими отношениями,
организуют особое материально-семиотическое пространство.
Другой концепт, которым пользуется Ло, полемически заост-
рен уже не только против Латура, но и против П. Бурдье. Речь идет
о  социальной топологии (термин ввел Бурдье) [Bourdieu 1989: 16]
в новой трактовке. Ученый предлагает изучать формы социальной
пространственности, которые создаются различными типами объ-
ектов [Социология вещей 2006: 38]. Ло пользуется математическим
понятием гомеоморфности (то есть способности фигур сохранять
самотождественность при изменении формы), которая создается
определенным набором правил игры. Если Латур и Каллон говорят
о сети как исчерпывающей метафоре взаимоотношений между ак-
торами, то Ло выделяет еще два пространственных образа — регион
и пространство потоков [Ло 2006: 236], причем последний для мыс-
лителя особенно важен. Классический пример объекта в простран-
стве потоков — кровь. Кровеносную систему можно представить

1 Составить представление о многообразии исследований Ло можно, ознако-


мившись с сайтом www. heterogeneities.net.
2 Латур не открещивается от семиотики, более того, именно из семиотики он
почерпнул понятие актанта и индифферентное отношение к разделению
людей и вещей. Однако столь широкого использования этого понятия, как
Ло, у Латура нет.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Сети, знание и реальность: проблематика социальной топологии в концепции Джона Ло

как сеть, в которой в определенных взаимоотношениях находятся


вены и артерии, сердце и капилляры. Постоянство пространства
сети обеспечивается движением крови, которое в то же время под-
держивает существование другого пространства — регионального
(пребывающего в евклидовых координатах), то есть тела, которое
обладает способностью двигаться и действовать [Mol, Law 1994].
Развивая идеи романтизма и постструктурализма, Ло не скрывает
скептицизма по отношению к традиционным методам социальных
наук и новоевропейской эпистемологии, реализму в целом. Ло пола-
гает, что в их основе лежат аксиомы, провозглашающие существова-
ние реальности, независимой от нас, предшествующей нашим дей-
ствиям, единой для всех, выражающей себя в определенных формах,
пригодных для познания и пассивно его ожидающей [Law 2004: 24].
Однако подобные допущения отнюдь не универсальны. Познание,
основанное на иных постулатах, наблюдается не только в неевро-
пейских культурах — и внутри новоевропейской науки существова-
ли идеи, противоположные перечисленным. Например, упомяну-
тый романтизм предполагает, что «реальность настолько богата, что
не может быть сведена к некоторой единой точке зрения» [Law 2004: 40
163]. Следовательно, познание есть со-созидание, со-творение, кото-
рое изменяет объект вместе с его познанием [What is Romantism: 7].
Для опровержения реализма Ло также задействует идеи постструк-
турализма, который он интерпретирует в духе критики метафизики
«настоящего» (присутствующего): присутствие (например, структу-
ра), пишет Ло, обязательно требует некоторое отсутствие (исклю-
чение). Однако диалектика присутствия/отсутствия, выраженная
в форме потока, всегда имеет границы, на которые указывают такие
понятия, как «дискурс», «эпистема» и т. д. [Law 2004: 162].
Отталкиваясь от перечисленных идей, Ло конструирует собствен-
ные концепты, наиболее важными среди которых являются допол-
нительные реальности, пространство (место) знания и hinterland.

Диалектика присутствия/отсутствия
Хронологически первым появляется понятие hinterland1. Этим тер-
мином Джон Ло маркирует набор «неопределенно расширяющихся
и более-менее рутинизированных словесных и материальных от-
ношений, которые включают утверждения относительно реально-

1 Термин может обозначать внутренние районы страны, удаленные от бе-


рега территории, глубокий тыл и т. д. Поскольку ни одно из этих значе-
ний не исчерпывает поднятую проблематику, мы оставляем термин без
перевода.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Николай Руденко

сти и реальности сами по себе». Hinterland включает записывающие


устройства (inscription devices) и устанавливает топографию возмож-
ности и невозможности. «Hinterland, — пишет Ло, — является кон-
кретной метафорой отсутствия и присутствия» [Law 2004: 160]. Таким
образом, hinterland есть скрытая сеть реальностей, которые стоят
за определенным утверждением и гарантируют его правдоподобие.
Возьмем, к  примеру, цитату из  статьи о  бабочках в  журнале
National Geographic: «Науке давно известно, что яркими цветами
бабочки обязаны не только пигментам. Их может создавать также
свет, который, отражаясь от определенных структур тела, рассеи-
вается или интерферирует. Исследователи из Йельского универси-
тета обнаружили подобную структуру у пяти видов бабочек. Это
героид, комплекс трехмерной формы, один из самых эффектив-
ных природных способов трансформации пространства» [Природа
цвета 2011: 36]. Из прочитанного можно сделать следующий вывод:
«Некоторые виды бабочек имеют определенную структуру тела, называе-
мую героид, которая отражает и рассеивает свет». Высказывание ка-
жется правдоподобным в силу того, что за ним стоит сеть других
41 утверждений (и реальностей), а также материальных отношений,
которые его поддерживают. К примеру, в начале отрывка говорит-
ся: «Науке давно известно, что яркими цветами бабочки обязаны
не только пигментам» [Природа цвета 2011: 36]. Этот тезис создает
возможность производить легитимные утверждения о  наличии
героида, поскольку, согласно ему, ученые давно информированы,
что бабочки взаимодействуют со  светом не  только при помощи
пигментов. Фраза о рассеивании света также является утвержде-
нием, которое принимают как само собой разумеющееся (мы знаем
из школьного курса физики, что свет, проходя через определенные
структуры реальности, действительно рассеивается и интерфери-
рует). В-третьих, ссылка на исследователей из Йельского универ-
ситета еще больше убеждает в том, что перед нами научный факт.
Важно, что голословными утверждениями статья не ограничивает-
ся. Рядом с текстом мы видим фотографии бабочек в различном мас-
штабе, где стрелками обозначены героиды, а также рисунок (не фото-
графия!) самого героида. Иллюстрации суть утверждения о реальности
и в тоже время сами реальности, репрезентированные визуально,
а не в форме текста1. Если прочесть подписи, можно узнать о матери-
альных объектах, которые способствуют повышению правдоподобно-
сти существования героида. Это растровый электронный микроскоп,

1 Ло говорит о том, что вместе с некоторым утверждением о реальности мы


имеем дело и с самими реальностями, то есть они пребывают друг с другом
в семиотических отношениях означающего и означаемого.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Сети, знание и реальность: проблематика социальной топологии в концепции Джона Ло

позволившая раскрасить крыло бабочки компьютерная програм-


ма, сделавшая фотографии аппаратура и, наконец, сканер, который
их оцифровал. Перечисленные объекты тоже входят в hinterland. Они
суть записывающие устройства, системы для производства следов ма-
териального объекта (в данном случае — бабочки) в разных формах
(фотографии, тексты, графики, модели и т. д.) [Law 2004: 160]. Помимо
этого, стоит отметить, что hinterland включает в себя и социальный
элемент, и даже политический. Скажем, ученым из Йельского универ-
ситета мы верим больше, чем сотрудникам менее известного научного
института: здесь проявляются властные/репутационные отношения.
Повторимся: Ло указывает, что отношения элементов hintеrland
носят «неопределенно расширяющийся» характер. Это связано
с  тем, что в  hinterland входят не  только научные утверждения,
но и метафизические допущения, которые вытекают друг из друга.
Например, бабочки существуют, у бабочек есть крылья, у крыльев
есть определенные структуры. Если бабочки существуют, то есть
бабочки — часть реальности, значит, реальность существует (как
минимум в виде бабочек и ученых, которые их изучают). Более того,
реальность можно изучать — взять насекомых, умертвить, а затем 42
с помощью особых устройств анализировать структуры их крыль-
ев. Таким образом, статья демонстрирует пресловутый реализм.
Журнальный текст прямо говорит: «Пока из героидных цветов нам
известен только зеленый, но, как убежден Ричард Прам, их больше»
[Природа цвета 2011: 36]. Это ли не черты реализма? В этом утвержде-
нии героиды наделены онтологией и предстают как независимая
от нас реальность, существующая в виде «определенных структур»
и ожидающая появления ученых Йельского университета.
Далее, hinterland постоянно изменяется, превращаясь благодаря
научному и техническому прогрессу в «черный ящик». Этот термин,
который активно используется в ANT, заимствован из кибернетики
и означает такое состояние связанности сети, в котором она восприни-
мается как нечто само собой разумеющееся. Например, никто не бу-
дет спорить с утверждением, что у бабочек есть специальные пигмен-
ты. Большая часть hinterland представляет собой такие утверждения
о реальности и сами реальности, которые принимаются на веру. Здесь
Ло следует романтической традиции, которая предполагает, что по-
знающий участвует в со-творении реальности. Прочитав слова «уче-
ные Йельского университета», мы верим, что реальность такого уни-
верситета существует и она увязана с реальностью крыльев бабочки1.

1 Таким образом, Джон Ло выступает как своеобразный «конструктивный


реалист»: говоря, что реальность существует, он отводит функцию ее суще-
ствования возможности ее конструирования.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Николай Руденко

Все реальности, возникающих в hinterland, Ло называет допол-


нительными, collateral realities [Law 2009]. Их вызывают к жизни дей-
ствия, точнее — практики, то есть обнаруживаемые и определенным
образом выстроенные материально-семиотические отношения
[Law 2009]. Это определение, на наш взгляд, страдает неполнотой.
Главное свойство практик — перформативность, способность дей-
ствовать. Важно, что действует не только тот, кто творит реально-
сти (скажем, лектор, показывающий слайд), но и тот, кто участвует
в со-творении (тот, кто слушает и смотрит).
В качестве примера со-творения дополнительных реальностей
приведем отрывок из книги историка В. В. Лапина «Петербург: запа-
хи и звуки»: «Невероятный грохот и звон, звуки рожка, громадные
храпящие кони, все в мыле, красные, сверкающие медью повозки
с лестницами и баграми, клубы дыма с искрами из паровой пом-
пы, блестящие медные каски пожарных и никелированные каски
пожарных офицеров — такую яркую, впечатляющую картину горо-
жане видели практически ежедневно» [Лапин 2009: 57]. Текст можно
представить как практику собирания сети отношений между раз-
43 личными реальностями. Эту сборку можно проанализировать в духе
Ло, вычленив ряд манипуляций [Law 2009]. Во-первых, реальности
отбираются (selection): из всего списка явлений, связанных с выездом
пожарной команды, Лапин целенаправленно и произвольно выбрал
определенные. Во-вторых, реальности со-полагаются (juxtaposition). Та-
кое со-положение (звон, храпящие кони, клубы дыма) создает живую
картину. В-третьих, ненужные реальности исключаются (deletion). Ла-
пин мог бы включить в свою сеть бочки с водой, различить среди
горожан дам и детей, однако ограничивается сказанным. В-четвер-
тых, реальности ранжируются (ranking) (сначала кони, затем повозка,
наконец пожарные), в-пятых — фреймируются (framing) в форме тек-
ста. Чтение производит и другие реальности, помимо манифести-
руемых, например реальность истории. Читатель верит, что реаль-
ность, воспроизведенная в книге, столь же реальна, как та, в которой
он книгу читает (если не предположить, что со-творцы фантазируют
или не верят в историчность пожарных команд).
Таким образом, практики сопрягают некогерентные1 реальности
(в примере с бабочками — героид и Йельский университет, то есть
мир насекомых и  людей, или растровый микроскоп и  пигмент,
то есть миры технологий и природы).
Изменчивая игра отсутствия и присутствия, захватывающая но-
вые реальности и вычеркивающая старые, производит простран-

1 Некогерентные, по Ло, означает не сводимые к одному «домену», к одной


метрике, то есть гетерогенные [Law 2011a].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Сети, знание и реальность: проблематика социальной топологии в концепции Джона Ло

ство, в котором рождается знание. Согласно Ло, знание не есть ре-


презентация реальности или ее субъективный образ, выраженный
в представлении или понятии. Скорее, это эффект сети отношений,
итог материально-семиотического взаимодействия объектов.

Пространство знания
Для описания пространства знания Ло использует два понятия:
knowledge place и knowledge space. Оба связаны с топологическим
измерением, но отсылают к различным идеям: локальности (ме-
сту) и пространственности. Локальность (place) соотносится с четко
очерченными границами. Скажем, опушка леса — это место, огра-
ниченное лесом и полем. Важно, что локальность множественна; Ло
подчеркивает, что Европа (Запад, Восток…) — лишь одно из мест, где
производится знание [Law 2011b]. С другой стороны, локальность,
представленная в виде места, есть регион, то есть вид пространствен-
ности [Ло 2006: 236].
При этом Ло утверждает, что пространство знания есть все, что
44
подразумевает форма знания (form of knowledge)1.
Отвечая на вопрос, почему некоторые формы знания привяза-
ны к определенным местам (например, технонаука или христиан-
ство)2, Ло указывает, что формы порождаются сетями отношений
между гетерогенными объектами. Сеть может меняться, но  го-
меоморфность объектов поддерживает целостность пространства
знания. На практике ситуация осложняется пресловутой гетеро-
генностью: объекты (вещи, идеи, люди) часто некогерентны друг
другу. В  научном знании эта сложность преодолевается посред-
ством аргументации, то есть производства дополнительных сужде-
ний о реальности, которые усиливают выдвинутый тезис и под-
тверждают легитимность существующей связи между объектами3.
Подтверждение и усиление происходит за счет обращения к другим

1 Повторимся, Ло не устраивает репрезентационная концепция знания. В его


теории знание есть результат отношений между гетерогенными объекта-
ми. Познание — способ изменить эти отношения.
2 Ло не поясняет, что он имеет в виду под формой знания, но, судя по приме-
рам, мы имеем дело с понятием, сходным с понятием дискурса у М. Фуко.
Ло интерпретирует его следующим образом: «In its Foucauldian version, a
set of relations of heterogeneous materiality, that recursively produces objects,
subjects, knowledges, powers, distributions of power. Discourse is productive.
At the same time it sets limits to what is possible or knowable» [Law 2004: 159].
3 Это можно было бы назвать «аргументационный hinterland».
2 Джон Ло следует A N T и исключает дихотомию субъекта-объекта из про-
странства знания путем соединения репрезентаций знаний и навыков
восприятия того, кто познает [Law 2011b: 8].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Николай Руденко

суждениям о реальности, иным реальностям. Всего исследователь


выделяет четыре элемента пространства знания, которые можно
представить в виде таблицы (см. таблицу 1) [Law 2011b: 8].

Таблица 1. Элементы пространства знания

Элементы Примеры

Тексты, графики, таблицы,


Репрезентации реальностей карты, рисунки,
(presences) фотографии, способность видеть,
и коммуникационные навыки воспринимать,
(означающее)1 рефлексировать, представлять,
воображать и т. д.
Реальности, к которой
Сами реальности (означаемое) отсылают примеры
репрезентаций и навыков
45 Социальные институты,
Практическое (социальное
социальные группы
и материальное, взятые
и сообщества, компьютеры,
вместе)
журналы, статьи, редактор и т. д.
Таксоны и разделения (социальное/
природное, человек/животные,
индивид/структура, макро/
Метафизическое
микро и т. д.) Метафизическая
рамка (реализм, романтизм,
постструктурализм)

Используя таблицу и концепт пространства знания, попробуем


понять, что инструментарий Ло может дать в анализе такого куль-
турного феномена, как Всемирные выставки XIX века.
Отсылая интересующихся к  специализированным изданиям
[Мезенин 1990; Дианина 2002: 107–125; Соколов 2011: 67–80; Соколов
2003: 78–86; Иноземцева; Орлов 1900; Mitchell: 217–236; Burton 1991: 5–9;
De Cauter 1993: 1–23], напомним, что исследователи вписывали Все-
мирные выставки в различные контексты1 (империализм, национа-
лизм, колониализм, развитие массовых коммуникаций и др.), одна-
ко никто не пытался проанализировать явление как пространство

1 В этом смысле можно было бы сказать, что ученые также являются не ней-
тральными наблюдателями, а заинтересованными акторами, плетущими
свои исследовательские сети.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Сети, знание и реальность: проблематика социальной топологии в концепции Джона Ло

знания. Чтобы ликвидировать пробел, необходимо для начала отве-


тить на вопрос, какие объекты формируют данную форму знания.
Слово «выставка» предполагает экспозицию некоторых объектов.
Когда феномен зарождался, в качестве экспонатов главным образом
использовались продукты и средства промышленного производ-
ства: необработанные материалы, машины и схемы их работы, чер-
тежи заводов и фабрик [Tenkotte 1978: 9]. Выставки были организова-
ны по типу музеев и панорам, воспроизводя изобретенную в конце
X V III века культурную форму. Следуя логике Просвещения, они
являли собой пространства, в которых можно классифицировать
и сопоставить самые разные предметы (в идеале — любые). Изоби-
лие экспонатов формировало новый способ восприятия, продикто-
ванный переменами в эстетике, искусстве [De Cauter 1993: 10]. Таким
образом, выставки сопрягали и объекты восприятия, и субъектов
с их изменчивыми практиками.
Кроме того, важным элементом рассматриваемого пространства
знания являются реальности, к  которым отсылали экспозиции.
К примеру, часть Парижской выставки 1867 года была посвящена
«истории труда», где посетители могли ознакомиться с профессио- 46
нальной деятельностью рабочих, их инструментами производства
и досугом. Схожим образом манифестировались не только трудо-
вая реальность1, но и идентичности стран и народов [Burton 1991:
7]. Так, Россия в 1900 году демонстрировала Сибирскую железную
дорогу и представляла аттракцион, на котором все желающие мог-
ли совершить виртуальное путешествие по стране. Можно сказать,
каждый экспонат находился в выставочном пространстве и одно-
временно представлял реальность, для конструирования которой
был привезен.
Практический элемент выставок охватывал обширную сеть лю-
дей, вещей, идей, объединенных общими практиками. Ее сборку
можно проиллюстрировать на примере участия России в Париж-
ской выставке 1900 года. Получив дипломатическое приглашение,
император указом учреждал специальную комиссию, которую воз-
главлял председатель. Последний назначал генерального комисса-
ра выставки и его помощников. Затем комиссия готовила проект
участия, планируя финансовые затраты, сроки, число участников,
правила транспортировки экспонатов и  многое другое. На  базе
утвержденного проекта в газетах публиковались объявления с при-
глашением всех желающих к участию, рассылались личные письма
важным персонам и организациям. Генеральный комиссар дого-

1 Эта реальность, конечно, не была реальностью в онтологическом смысле,


скорее конструированным образом реальности.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Николай Руденко

варивался с французскими организаторами о местах для павильо-


нов, нанимал архитекторов, декораторов, рабочих и посредников.
Не стоит упускать из виду роль материальных объектов: требова-
лись паровозы и пароходы, чтобы перевозить предметы и людей,
ящики, чтобы сохранить объекты, витрины, чтобы привлекать вни-
мание. Если организаторы хотели удивить, произвести впечатление
богатства и экзотики, прогресса и цивилизованности, требовалось
считаться с вещественной природой экспонатов. Скоропортящие-
ся товары нужно было скорейшим образом доставить и выставить
на конкурс, фотобумага и произведения искусств нуждались в осо-
бых условиях перевозки и хранения. Таким образом, практический
элемент выставок имел первостепенное значение.
Не меньшую роль играла и метафизическая составляющая. Раз-
бирая трансформацию таксонов мышления, П. Тенкот замечает, что
к концу XIX века идея универсальности человечества была вытес-
нена концептом национализма как разнообразия и гетерогенности
культур, привязанных к месту. Культурная диверсификация, пе-
реплетенная с демонстрацией доминирующих позиций ведущих
47 стран [Burton 1991: 9], получила явное выражение на  выставках.
Среди других конструктов современности, получивших выражение
в рассматриваемом пространстве знания, следует отнести глоба-
лизацию, капитализм, консьюмеризм, развитие средств массовой
информации и т. д.
Какую картину можно различить, используя оптику Ло? Неис-
числимое множество разноприродных объектов (актантов): экспо-
наты, люди, идеи, практики, социальные институты, документы —
все они создавали хрупкую и подвижную вселенную Всемирных
выставок. Употребив термин М. Роше, можно сказать, что мегасо-
бытие формировалось миллионами микрособытий, встреч людей
и вещей. Или, на языке Ло, выставки порождались столкновени-
ем многочисленных потоков, постепенно формировавших сети и,
наконец, регионы, оставшиеся в памяти людей в качестве одного
из главных символов XIX века.
Что дает использование концепта пространства знания для по-
нимания сущности знания и процесса его трансляции? В отличие
от  социально-конструктивистских методов (например, дискурс-
анализа), Ло не ограничивается рассмотрением интересов социаль-
ных групп и гегемонии властных отношений. Скорее, исследователь
пытается выявить форму материально-семиотических отношений
внутри пространства, где производится знание. В данном случае
оно состоит из сети, куда входят государственные органы, фабри-
канты, ученые сообщества, а также технологические устройства,
тексты, различные концепты и идеи. Мы имеем возможность усво-
ить взаимоотношения между реальностями и суждениями о них
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Сети, знание и реальность: проблематика социальной топологии в концепции Джона Ло

через практики чтения и просмотра, узнавая в данном случае о рос-


сийском участии во Всемирных выставках.
Беглый анализ Всемирных выставок подводит нас к еще одному
важному концепту Ло: понятию Инаковости (Otherness, Alternity).
Его введение связано со стремлением придать метафоре сети, с одной
стороны, динамичность, а с другой стороны — ответить на критику
акторно-сетевой теории, которая рядом исследователей обвиняется
в производстве нового метанарратива. Инаковость есть эмерджент-
ная способность менять поведение сети изнутри сети. Акторы не за-
программированы неким system-builder, «сценаристом», напротив,
они могут действовать иначе, чем задумано1. Ло объясняет изменчи-
вость сети пространственными характеристикам включенных в нее
объектов. Пространство потоков по существу своему нестабильно.
Вспомним пример крови: поток в теле невозможно остановить — его
бег непрерывен и тем поддерживает функционирование организма.
Инаковость связана со временем: если у Латура время, как и про-
странство, есть объект переговоров между акторами, то у Ло время
выступает как метафора пространства потоков. Время несет инако-
вость, оно изменяет отношения между акторами в сетях. 48
Метафора инаковости у Ло — романтическая, как и ряд других
концептов: различные миры (домены), нетранзитивность, гетеро-
генность. Все они подчеркивают, что мир в своей основе не един
(монизм), а множественен, его образуют разнородные сущности,
которые изменяются, становясь чуждыми для самих себя.
Чем полезна подобная оптика? Как минимум она дает возмож-
ность обратить внимание на акторов, которые по тем или иным
причинам еще не были включены в рассмотрение (например, ма-
териальные объекты), а также учесть диахронический аспект того
или иного явления. Анализируя Всемирные выставки, мы отнес-
лись к ним как к самотождественному, цельному феномену. Однако
более глубокий анализ показал бы, сколь различны акторы и их от-
ношения в каждом конкретном случае, сколь подвержены измене-
ниям в международном, техническом, научном, образовательном
и иных пространствах. Эти трансформации производили различ-
ные формы знания, которые меняли поведение акторов не только
внутри сети выставок, но и за ее пределами: в сетях органов госу-
дарственного управления, моде, научных сообществах и т. д.

1 При этом, несомненно, system-builder как актор, связывающий сеть, играет


огромную роль, используя разные способы создания в ней асимметрично-
сти. В качестве примера Ло приводит капитализм [Law, Hetherington 2000:
34–49].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Николай Руденко

Заключение
Собирание сети реальностей в определенную форму, порой при-
нимающую вид «черного ящика», перформативно создает новые
реальности (реальность российских павильонов на Всемирных вы-
ставках, реальность технических открытий, реальность России как
развитой высокотехнологичной державы и т. д.). Однако даже если
сеть убеждает нас в существовании реальностей, для их воплоще-
ния необходимы другие сети: финансирование для строительства
павильона, научные кадры для исследований, университеты для
чтения лекций, международное сотрудничество для обмена опы-
том. Требуются практики по  собиранию в  сеть большого числа
акторов. В сущности, здесь возникает классический эпистемоло-
гической вопрос об отношении знания и мира. Ло пишет, что про-
странство знания имеет свойство изменять реальности [Law 2009],
однако он не уточняет, каким именно образом.
На наш взгляд, чтобы ответить на этот вопрос, необходимо об-
ратиться к идеям М. Хайдеггера. В работе «Время картины мира»
49 пред-ставление трактуется как собирание сущего в опредмеченной
форме в единую картину1. Философ пишет: «Представление есть по-
ставление перед собой и в отношении к себе (некоторого сущего)»,
и далее — «Всякое отношение к чему бы то ни было, воление, мыш-
ление, ощущение есть прежде всего с самого начала представление,
cogitatio» [Хайдеггер 2012]. Последнее понятие, заимствованное у Де-
карта и обозначающее того, кто мыслит, не есть субъект в смысле «я»,
скорее это «со-представленность предметной сферы вместе с пред-
ставляющим человеком в круге им же обеспечиваемого представ-
ления» [Хайдеггер 2012]. Это можно интерпретировать в духе формы
знания Ло, учитывая тот факт, что A N T лишила человека («меру
всех вещей») привилегированного положения. В результате пред-
ставление людей и опредмеченной сферы превратилось в гибрид-
ную социально-материальную форму существования пространства
знания (одного из многих), которое производит знание как способ
изменения отношения с реальностями. На последний вопрос — для
чего? — можно ответить словами Хайдеггера, вынеся за скобки ис-
ключительность человека: «Человек борется здесь за позицию та-
кого сущего, которое всему сущему задает меру и предписывает
норму» [Хайдеггер 2012]. Иными словами, сети отношений борются
с помощью знаний как пред-ставлений друг с другом, чтобы задать
собственную меру, или, иначе говоря, утвердить собственную фор-

1 Понятие пред-ставления созвучно идеям Ло: Хайдеггер тоже говорит о не-


которой сборке сущего (реальностей) перед субъектом, который находится
в кругу опредмеченного сущего [Хайдеггер 2012].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Сети, знание и реальность: проблематика социальной топологии в концепции Джона Ло

му, которая представляет собой интерактивно-стабилизированные


отношения между объектами. Знание, репрезентирующее и пер-
формативно производящее реальность наиболее убедительным об-
разом, получает возможность воссоздавать себя в виде сети, которая
будет воспроизводить данное знание. Однако для создания такой
сети необходимо устойчивое ядро отношений, без которого «зерно»
знания не сможет прорасти.

Библиография
1. Вахштайн 2006 — Вахштайн В. Джон Ло: социология между семиотикой и топо-
логией // Социологическое обозрение. Т. 5. № 1. 2006.
2. Дианина 2002 — Дианина Е. «Вещный мир» Достоевского. Достоевский в Хрусталь-
ном дворце // Н ЛО. 2002. № 57. С. 107–125.
3. Иноземцева 2009  — Иноземцева И.  Е. Всемирные выставки, их  роль и  значе-
ние // U RL : http://analiculturolog.ru/component/k2/item/407-article_40.html (Дата
посещения: 09.04.12).
4. Лапин 2009 — Лапин В. В. Петербург: запахи и звуки. СП б, 2009.
5. Ло 2006 — Ло Дж. Объекты и пространства // Социология вещей / Сборник статей 50
под ред. В. Вахштайна. Москва, 2006.
6. Мезенин 1990 — Мезенин Н. А. Парад Всемирных выставок. М.,1990.
7. Мезенин 2003 — Мезенин Н. А. Санкт-Петербург-Ленинград на Всемирных выстав-
ках в Америке (1876-1939 годы) // История Петебурга. 2003. № 6 (16). С. 78–86.
8. Орлов 1900 – Орлов М. А. Всемирная парижская выставка 1900 года в иллюстрациях
и описаниях. СП б., 1900.
9. Природа цвета 2011 — Природа цвета // National Geographic — Россия. 2011. Январь.
10. Соколов 2011 — Соколов А. С. Санкт-Петербург на Всемирных выставках в Лондоне
в 1851 и 1862 гг. // Вопросы музеологии. 2011. № 1(3). С. 67–80.
11. Социология вещей 2006 — Социология вещей / Сборник статей под ред. В. Вахштай-
на. Москва, 2006.
12. Хайдеггер 2012 — Хайдеггер М. Время картины мира // U RL : http://www.philosophy.
ru/library/heideg/time-pict-world.html (дата посещения: 24.03.12).
13. Actor Network Theory 1999 — Actor Network Theory and After / Ed. By John Law and
John Hassard. Blackwell Publishers, 1999. P. 2–3.
14. Bourdieu 1989 — Bourdieu P. Social Space and Symbolic Power // Sociological Theory.
1989. Vol 7. № 1.
15. Burton 1991 — Burton B. International Exhibitions and National Identity// Anthropol-
ogy Today. 1991. № 7.
16. De Cauter 1993—– De Cauter L. The Panoramic Ecstasy: On World Exhibitions and the
Disintegration of Experience // Theory, Culture and Society. 1993. №10. С. 1–23.
17. Hughes 1987 — Hughes T. The Evolution of Large Technological Systems // Wiebe E. Bi-
jker, Thomas P. Hughes and Trevor Pinch, eds., The Social Construction of Technological
Systems. Cambridge, M A : MIT Press, 1987. P. 53–55.
18. Law 2004 — Law J. After Method: Mess in Social Science Research. Routledge: Taylor
and Francis Group, 2004. P. 8.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Николай Руденко

19. Law 2009 — Law J. Collateral realities // U RL : http://www.heterogeneities.net/publica-


tions/Law2009CollateralRealities.pdf (дата посещения: 24.03.12).
20. Law 2011 — Law J. What’s Wrong with a One-World World // U RL : http://heteroge-
neities.net/publications/Law2011WhatsWrongWithAOneWorldWorld.pdf (дата
посещения: 24.03.12).
21. Law 2011a — Law J. The Explanatory Burden: an Essay on Hugh Raffles’ Insectopedia//
UR L : http://www.heterogeneities.net/publications/Law2011ExplanatoryBurden.pdf
(дата посещения 22. 03.12).
22. Law 2011b — Law J. Knowledge Places// URL : http://www.heterogeneities.net/publica-
tions/Law2011KnowledgePlaces.pdf (дата посещения 24.03.12).
23. Law, Hetherington 2000 — Law, J., Hetherington K. Materialities, Globalities, Spati-
alities // Bryson J., Daniels P., Henry N. and Pollard J. (eds) Knowledge, Space, Economy.
London: Routledge. 2000. P. 34–49.
24. Mitchell — Mitchell T. The World as Esxibition // Comparative Studies in Society and
History. Vol. 31. № 2. P. 217–236.
25. Mol, Law 1994 — Mol A., Law J. Regions, Networks and Fluids: Anaemia and Social
Topology // Social Stuies of Science. 1994. Vol. 24.
26. Tenkotte 1978 — Tenkotte P. A. Kaleidoscopes of the World: International Exhibitions
and the Concept of Culture-Place, 1851–1915 // American Studies. 1978. № 1.
51 27. What is Romantism — What is Romantism? // Bulletin of the American Academy of Arts
and Sciences, vol. 19. № 4.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дмитрий Михель

Из лаборатории в поле:
анализ кейса развития
микробной теории в России
В статье рассматривается взаимосвязь между становлением новой от-
расли научного знания и внешними по отношению к нему ситуатив-
ными факторами. На материале кейса из истории микробной теории
в царской России автор демонстрирует, что новое знание вышло за пре-
делы лаборатории и обрело востребованность обществом и другими
учеными благодаря внешнему обстоятельству — эпидемии холеры.

Ключевые слова: микробная теория, микробиология, лабораторная


жизнь, science and technology studies, научная культура, Луи Пастер,
Николай Гамалея, холера. 52

Р убеж XIX–X X столетий стал героическим веком микробиологии,


когда первопроходцы новой дисциплины и их ближайшие уче-
ники поставили перед собой задачу улучшить окружающий мир.
Своеобразным штабом, где затевались грандиозные перемены, ста-
ла лаборатория — главное место научной работы. Результаты лабо-
раторных исследований следовало донести до широкой аудитории,
которую в свою очередь требовалось подготовить к их восприятию.
Задача могла бы оказаться невыполнимой, если бы не внешние об-
стоятельства. Они послужили стимулом сближения знания, произ-
веденного в лаборатории с помощью микроскопа и соответствую-
щих технических приемов, и  передовой части общественности,
которой это знание представлялось полезным.
Мы предпримем попытку показать, что в качестве такого сти-
мулирующего обстоятельства выступили эпидемии холеры. По-
скольку в конце XIX века эта болезнь стала переходить в разряд
исчезающих, вспышки эпидемии неизменно вызывали не только
растерянность, но и надежду, что прогресс поможет их окончатель-

Дмитрий Викторович Михель — доктор философских наук, декан социаль-


но-гуманитарного факультета Саратовского государственного техническо-
го университета, профессор кафедры социологии, социальной антрополо-
гии и социальной работы. Сферы научных интересов: социальная история
науки, социальная история медицины, медицинская антропология.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дмитрий Михель

но победить. При этом холеру нельзя считать единственным сти-


мулом подобного рода. В этой статье мы постараемся рассмотреть
ситуацию более подробно.

Медицина и микробная теория: неизбежность союза?


История развития медицины на Западе свидетельствует, что вплоть
до  XIX века большинство врачей чаще обращались к  наследию
греко-римской медицинской традиции, чем к достижениям есте-
ствознания, которые были весьма ограниченны. Плоды научной
революции Нового времени, главным образом механика и химия,
а также опыты с электричеством находили применение лишь в ра-
боте отдельных энтузиастов. Однако на протяжении XIX столетия
в  западной медицине произошли значительные изменения, по-
влиявшие на содержание врачебного знания в целом [Bynum 1994;
Pickstone 1992].
В  первые годы столетия случилась госпитальная революция
[Фуко 1994; Waddington 1973], приведшая к рождению клинически-
53
госпитальной медицины. Середина века ознаменована лаборатор-
ной революцией [Cunningham, Williams 1992; Hayter 1998], результа-
том которой стало широкое применение патолого-физиологических
знаний, полученных в ходе опытов над животным. Наконец, в по-
следние два десятилетия произошла микробная революция, воору-
жившая медиков пониманием природы большинства болезней,
преимущественно инфекционных [Carter 1991; Worboys 2000]. В ре-
зультате уже к концу XIX века медицина на Западе стала «научной»,
обогатившись достижениями естествознания. В медицинском об-
разовании также произошли серьезные перемены, повысившие
уровень врачебной компетенции.
Можно ли говорить, что сциентизация медицинского опыта но-
сила закономерный, телеологически предопределенный характер?
Был ли этот процесс неизбежен? С точки зрения старой прогрессист-
ской теории на эти вопросы следовало бы ответить положительно.
Однако критические социальные теории X X века научили нас сдер-
жанности в подобных суждениях.
Если обратиться к микробной революции, которая, как указа-
но выше, не была первым прорывом в истории медицины, следует
признать, что неизбежной она не была. По крайней мере она могла
начаться позже. Условием ее реализации стало знакомство меди-
цинского сообщества с разработками авторов микробной теории
в определенном месте и в определенное время. Наивно полагать,
что врачи быстро и с готовностью усвоили новый тип знания. Как
показывают современные исследования, ситуация, скорее, была об-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Из лаборатории в поле: анализ кейса развития микробной теории в России

ратной [Latour 1988; Hutchinson 1985]. Врачи во многом противились


новому знанию, поскольку оно шло вразрез с привычным опытом.
Микробная теория, или, как стали ее называть в Германии, бак-
териология, зародилась как область знания, обособленная от меди-
цины. Во Франции, где родоначальником дисциплины выступил
Л.  Пастер, первой областью применения стало сельское хозяй-
ство — виноделие, пивоварение, шелководство и, наконец, живот-
новодство. Лаборатория Пастера на улице Ульм в Париже, где вели
микроскопические исследования и создавали вакцины для скота,
превратилась в коммерческое предприятие, обслуживающее ин-
тересы сельскохозяйственных товаропроизводителей [Geison 2002].
Здесь охотно брались решать проблемы не только французских фер-
меров, но и производителей из других стран.
В России следили за французскими опытами. Особый интерес
вызывали успехи в привитии скота против сибирской язвы. В нача-
ле 1880-х представители образованной общественности и правящей
бюрократии решили направить к Пастеру группу ученых, способ-
ных овладеть соответствующими знаниями и техническими на-
выками, то есть пересадить новый вид «научной культуры» на рос- 54
сийскую почву. Так, в 1882 году на стажировку в Париж отправился
профессор ботаники Харьковского университета Л. С. Ценковский,
который по возвращении на родину стал основоположником вете-
ринарной микробиологии в России [Скороходов 1948: 167–168; Хектен
2001].
В Германии, где над аналогичными задачами трудился доктор
медицины Р. Кох, микробная теория (бактериология) также не нахо-
дила приложения в собственно медицинской области. Кох прекрас-
но умел выращивать в лаборатории микробные культуры и «пас-
сировать» их, проводя через животных. Однако он, как и Пастер,
долгое время лишь нащупывал каузальные связи между микробной
теорией и распространением заболеваний. Решающие события про-
изошли летом 1885 года, когда Пастер перешел от профилактическо-
го вакцинирования животных к людям. Исследователь изготовил
вакцину против бешенства, которая вскоре стала активно исполь-
зоваться в стенах его лаборатории для лечения людей, укушенных
бешеными животными. Примечательно, что в основном это были
дети, которых приводили родители. Переход к опытам на человеке
поначалу встретил возражения даже самых близких соратников
ученого, таких как Э. Ру [Geison 1990].
Благодаря великолепным организаторским и  предпринима-
тельским способностям Пастер широко распропагандировал свои
достижения по всему миру. Вскоре в Париж потянулись пациен-
ты из разных стран, в том числе России. В начале 1886 года на оче-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дмитрий Михель

редном заседании Академии наук ученый с гордостью рапортовал


об успешном излечении 350 больных [Ульянкина 1994: 78].
Антирабическая вакцина Пастера, безусловно, имела большую
важность для защиты здоровья людей. По этой причине в самое ко-
роткое время в разных странах мира — от Италии до Аргентины
и  США  — начали создаваться станции для антирабических при-
вивок, получившие название пастеровских. Такие станции были
открыты и в восьми российских городах, причем первая после Па-
рижа заработала в Одессе [Жуковский 1924; Delonder 1985].
История открытия пастеровской станции в Одессе хорошо из-
вестна. Эта станция была создана по инициативе местных патро-
нов науки главным образом из числа депутатов Городской думы,
которые хотели не только решить практические проблемы посред-
ством передовой науки, но и улучшить имидж города. Она задумы-
валась как бактериологическая лаборатория, где, помимо прививок
от бешенства и сибирской язвы, планировалось вести исследования
широкого профиля. В результате при поддержке городских властей
и местных сельхозпроизводителей 11 июня 1886 года станция-ла-
55 боратория была открыта. Она разместилась на улице Канатной, 14,
в квартире Н. Ф. Гамалеи — выпускника Новороссийского одесского
университета, молодого врача, увлеченного бактериологией [Гама-
лея 1958: 185; Гамалея 1953: 37–50; Скороходов 1948: 286–299].
В конце 1880-х работа пастеровских станций в России не была
связана с  деятельностью университетов. В  Одессе и  Петербурге
она никак не  соотносилась и  с  медицинскими учреждениями,
хотя в других городах — от Варшавы до Самары — ситуация была
иной: станции располагались при городских больницах. Как бы
то ни было, их существование не оказывало серьезного влияния
на врачебную практику. Еще меньше станции были связаны с ну-
ждами общественной медицины, где на фоне прочих проблем борь-
ба с бешенством казалась маргинальной задачей. Неудивительно,
что, когда в январе 1887 года на  II съезде Русского общества врачей
памяти Н .И. Пирогова в Москве прозвучал доклад об успешности
антирабических прививок и  большом числе привитых, кое-кто
из врачей усомнился в эффективности метода или во всяком слу-
чае в точности статистических данных [Скороходов 1948: 178–180].
Чтобы получить признание широкой врачебной общественности,
в том числе сельских врачей, микробной теории требовалось пока-
зать свой потенциал. Она должна была предложить простые и эффек-
тивные средства борьбы с самыми распространенными болезнями,
которыми в конце XIX веке были туберкулез, сифилис и дифтерия.
Неслучайно усилия первопроходцев микробной теории — Пасте-
ра и Коха — и их учеников в этот период сосредоточились именно
на решении данных проблем. Однако успех был достигнут не сразу.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Из лаборатории в поле: анализ кейса развития микробной теории в России

Явные успехи в борьбе с дифтерией в 1890-е соседствовали с неуда-


чей в разработке средств против туберкулеза и сифилиса — ждать
их пришлось вплоть до Первой Мировой войны [Hays 2000: 232–238].
Важную роль в  заключении союза между микробной теори-
ей и общественной медициной сыграли результаты, полученные
в 1880–1890-х по итогам исследований инфекционных заболеваний,
распространенных главным образом в жарких странах. Пастер, Кох
и их соратники уделяли пристальное внимание тропическим бо-
лезням; первые бактериологи регулярно ездили в Африку, Азию
и Южную Америку. В число исследовательских приоритетов перво-
проходцев микробной теории вошли малярия, желтая лихорадка,
чума и другие «карантинные болезни», почти исчезнувшие из Евро-
пы в 1880-е [Hays 2000: 178–211; Watts 1999: 200–212, 256–268].
Среди болезней, которые продолжали представлять угрозу Запа-
ду, числилась холера. Отступая под натиском санитарных мер, ин-
фекция давала о себе знать локальными вспышками. Так, в начале
1890-х болезнь проявилась в некоторых районах Испании, Франции,
Германии. Особенно хорошо изучена историками эпидемия холеры
в Гамбурге в 1892 году [Evans 1987; Evans 1992; Ogawa 2000], предоста- 56
вившая уникальную возможность продемонстрировать силу ми-
кробной теории и доказать важность мер, которые она предлагала.
На фоне бездействия врачей и санитарных властей Гамбурга бак-
териологи во главе с Кохом заняли решительную позицию, требуя
ввести карантин и осуществить дезинфекцию, чтобы пресечь рас-
пространение болезни. Гамбургский случай вызвал большой резо-
нанс и показал, что микробная теория способна служить мощным
оружием в борьбе за общественное здоровье.

Лабораторная жизнь и холерный вибрион


Микробная теория родилась в лабораториях, подобных тем, кото-
рыми руководили Пастер и Кох. Она была призвана придать ло-
гическую связность наблюдениям, которые ученые производили
с помощью микроскопа. При этом сама теория тесно соотносилась
не только с миром увиденных в линзы микроскопических орга-
низмов, но и с целой системой технических навыков, образующих
особый род научной культуры, которой в тот момент владели очень
немногие исследователи. Выделить микроб из ткани мертвого жи-
вотного, посеять его на желатине или агар-агаре, вырастить соответ-
ствующую культуру, «пассировать», то есть провести через подопыт-
ное животное и добиться его инфицирования, — таковы основные
элементы новой научной практики, родившейся в стенах первых
бактериологических лабораторий.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дмитрий Михель

Когда историки науки стали обстоятельно изучать феномен ла-


бораторной жизни, наши знания о повседневной работе ученых
расширились [Latour, Woolgar 1986; Rabinow 1996; Knorr-Cetina 1999;
Kohler 1994; Коулер 2007], в  том числе появились представления
о деятельности первопроходцев в соответствующей области [Geison
1995]. Лабораторная жизнь первых российских «охотников на ми-
кробов» еще не стала предметом специальных историко-научных
исследований. Однако некоторые значимые моменты можно вос-
произвести. В качестве показательного случая рассмотрим работу
Одесской бактериологической лаборатории.
Открытая по инициативе одесских властей, лаборатория имела
статус муниципального предприятия и финансировалась весьма
скудно. Причина тому — крайне ограниченный бюджет, представ-
ленный Городской думе организаторами, И. И. Мечниковым и его
бывшим студентом Гамалеем, людьми, склонными к бессребре-
ничеству. С момента основания в лаборатории работали всего три
человека, при этом Гамалея — бесплатно, а Мечников и Я. Ю. Бар-
дах получали жалование. Кроме того, Мечников, имевший статус
57 научного руководителя, почти не присутствовал, продолжая за-
ниматься собственными изысканиями. Поэтому основная работа
лежала на плечах его помощников. Антирабические вакцинации,
как и прививки от сибирской язвы, отнимали много времени, од-
нако Гамалея успевал вести научные исследования [Гамалея 1953:
37–68].
Научная культура Одесской лаборатории была импортирована
из  Парижа, где Гамалея проходил стажировку весной 1886 года.
Этим объясняются схожие методы, рабочие объекты (ученый при-
вез из Франции двух кроликов для производства антирабической
вакцины) и темы исследований. В результате, помимо изучения
бешенства и сибирской язвы, Гамалея сосредоточился на куриной
холере, которую в первой половине 1880-х годов активно исследова-
ли и в Париже [Гамалея 1956: 11–136].
Вскоре ученый перешел к изучению болезней Одесского птичь-
его рынка. В отличие от бешенства, соответствующий биоматери-
ал не был привезен в Россию, но Гамалея планировал получить его
в местных условиях. На этом пути исследователя ждали не только
открытия, но и сомнения. Выявив у домашних птиц возбудитель
куриной холеры, он также обнаружил туберкулез и птичий гаст-
роэнтерит [Гамалея 1956a: 281–283]. Гамалея постарался прояснить
связь между данными заболеваниями у пернатых и человека. Здесь
он столкнулся с проблемой вариабельной вирулентности холерного
вибриона, которая занимала его несколько лет. Гамалея наблюдал
целый ряд малоразличимых объектов, в котором смертельно опас-
ный для человека вибрион «азиатской холеры», или «запятая Коха»,
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Из лаборатории в поле: анализ кейса развития микробной теории в России

имел ту же ценность, что и «вибрион Мечникова», вызывающий


холероподобное заболевание у домашних птиц, и, например, про-
стой водный вибрион, который было принято считать причиной
«нашей холеры» — болезни, не представляющей фатальной угрозы
для homo sapiens. Поскольку в 1880-е в Одессе эпидемий не наблю-
далось, специальные исследования вибриона Коха в лаборатории
не проводились. Гамалея сосредоточился на вибрионе Мечникова,
научившись повышать его вирулентность посредством пассирова-
ния через голубей [Гамалея 1956b: 296–300].
Пастеровская техника работы с животными («метод инфекции»)
Гамалеи в полной мере соответствовала научной культуре, приоб-
ретенной в Париже. В одесских условиях она практически не пре-
терпела изменений, способствуя сохранению значительной дистан-
ции между микробной теорией и медициной.
Позднее Гамалея продолжил работать с  вибрионом в  Париже,
покинув вслед за Мечниковым Одесскую лабораторию. Сохраняя
связи с учеными-соотечественниками, он начал активно взаимо-
действовать с европейскими специалистами, в том числе соратни-
ками Коха, которые настаивали на том, что опасный для человека 58
вибрион холеры совершенно безопасен для животных. Научившись
произвольно усиливать вирулентность птичьего вибриона, Гама-
лея некоторое время пребывал на перепутье, не зная, как соотнес-
ти свое открытие с господствующей среди бактериологов точкой
зрения. Лишь спустя несколько лет он констатировал: «Я убедился,
что нет особого мечниковского вибриона, не холерного, и что най-
денный мной куриный вибрион — только разновидность индийско-
го холерного вибриона, приобретшая особую ядовитость для птиц
и утратившая ее для человека» [Гамалея 1953: 79].
Однако на пути к этому признанию произошли важные собы-
тия. В 1892 году в России, как и в ряде стран Европы, вспыхнула
эпидемия холеры. Для Гамалеи, как и  для прочих бактериоло-
гов, открылась возможность тщательнее изучить новый научный
объект, не путешествуя в Индию или Египет. Холерная эпидемия
не только заставила российского ученого оставить проблемы тубер-
кулеза и бактерийных ядов, которыми он занимался во Франции,
но и представить ученому совету Петербургской военно-медицин-
ской академии диссертацию, посвященную проблеме холерной ин-
фекции. Исследователь защитил ее в 1893-м, когда эпидемия в Рос-
сии еще не пошла на спад [Гамалея 1956c: 230–251].
Пока Гамалея готовил диссертацию, в Одесской бактериологи-
ческой лаборатории, руководство которой принял П. Н. Диатроп-
тов,  также началась работа по  изучению «азиатской холеры». Ее
проводил один из младших сотрудников лаборатории, Д. К. Забо-
лотный, на тот момент студент местного университета. В его зада-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дмитрий Михель

чи входила разработка метода быстрой диагностики заболевания.


Она была решена уже в 1892 году, и в 1893-м Заболотный представил
отчет о методе, позволяющем точно диагностировать холеру через
15 часов с момента высевания культур и с меньшей точностью — че-
рез 5–6 часов [Заболотный 1957a: 20–21].
Другая задача состояла в том, чтобы разрешить проблему, забо-
тившую и Коха, и Гамалею, — привить выделенную в лаборатор-
ных условиях холерную культуру подопытному животному, вызвав
у него инфекцию. Заболотный прекрасно с ней справился, показав,
что вибрион человеческой холеры может представлять опасность
для сусликов [Заболотный 1957b: 13–19]. Наконец, с разрешения Диа-
троптова Заболотный выполнил санитарную оценку одесских по-
лей орошения, выявив, что холерный вибрион способен длительно
сохраняться в сточных водах [Заболотный 1957c: 22–45].
Поступив на медицинский факультет Киевского университета,
Заболотный начал работать в бактериологической лаборатории
профессора В. В. Подвысоцкого, где его интерес к холерной инфек-
ции получил благожелательную поддержку. В Киеве Заболотный
59 совместно с И. Г. Савченко провел знаменитый опыт по самозара-
жению холерным вибрионом через рот, которому предшествова-
ла длительная иммунизация обоих добровольцев. Эксперимент
был начат в первых числах марта 1893-го и продолжался до кон-
ца апреля того же года. В результате оба исследователя пришли
к выводу, что вакцина против холеры действенна, но при этом ис-
пражнения выздоровевшего человека еще некоторое время могут
содержать опасный для других людей вибрион Коха [Заболотный
1957d: 5–12].
Эксперимент Заболотного стал ярчайшей демонстрацией пере-
мен, произошедших в лабораторной жизни ученых-бактериологов
к 1893 году. Вибрион «азиатской холеры» теперь не только рассма-
тривался в микроскоп или прививался подопытным животным,
но и проводился через человека с целью выяснить, действенна ли
существующая вакцина. Примечательно, что в то же самое время,
когда Заболотный и Савченко, осознавая риск для жизни, глотали
в Киеве холерные культуры, в Германии М. фон Петтенкофер, глав-
ный оппонент Коха, совершил аналогичный опыт, самозаразив-
шись холерой в Берлинской лаборатории. Однако врач-гигиенист
Петтенкофер отрицал применимость микробной теории к холере
и был уверен, что, выпив стакан с вибрионом, останется жив. В ре-
зультате так и произошло. Тем самым в глазах многих наблюдате-
лей по всей Европе киевский эксперимент обретал сомнительную
ценность. Даже Гамалея сделал вывод, что Заболотный и Савченко
ничем не рисковали: «Ставший патогенным для животных, холер-
ный вибрион делается, по-видимому, безвредным для человека. По-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Из лаборатории в поле: анализ кейса развития микробной теории в России

этому заражение вакцинированных людей так же безразлично, как


и невакцинированных, но, разумеется, убивает непредохраненных
свинок» [Гамалея 1953: 78].
Поворот к лабораторному изучению вибриона Коха, вызываю-
щего у человека холеру, был, безусловно, продиктован внешними
обстоятельствами. Эпидемия вынудила ученых обогатить иссле-
довательский репертуар и обстоятельнее взяться за новые научные
объекты. Однако приемы работы остались прежними: выделение
вибриона из тканей, выращивание культуры, заражение животно-
го, изготовление вакцины путем ослабления имеющихся в распо-
ряжении микроорганизмов. Тем самым в условиях сложившейся
научной культуры почти не оставалось шансов на получение резуль-
татов, ценность которых признали бы не только коллеги, но и вра-
чи. Чтобы ситуация изменилась, требовалось либо превратить всех
докторов в бактериологов-экспериментаторов, либо самим экспери-
ментаторам сделать шаг навстречу медицине.
В российских условиях такой шаг был сделан сразу после великой
холерной эпидемии 1892–1893 годов. В Москве его совершил Г. Н. Га-
бричевский, который, занимаясь бактериологическими исследова- 60
ниями в интересах клинической медицины, разработал вакцины
против дифтерии. В январе 1895-го в клинике Московского универ-
ситета он с помощью дифтерийной сыворотки спас больного ребен-
ка, после чего принялся планомерно распространять бактериоло-
гические знания среди земских врачей центральноевропейских
губерний России [Скороходов 1948: 212–214]. Аналогичный поступок
совершил Заболотный, отправившись в 1894-м в качестве эпидеми-
ческого врача в Подольскую губернию бороться с холерой. Результа-
ты своих наблюдений он опубликовал два года спустя [Заболотный
1957e: 46–54].

Из лаборатории в поле: изменение научной культуры


микробиолога
Как было отмечено выше, вплоть до 1892 года европейским лабора-
торным экспериментаторам, желающим изучить холеру, прихо-
дилось отправляться за пределы Европы, где они могли наблюдать
печальное зрелище эпидемий и соотносить его с наличием зара-
женных вибрионами водоемов. По существу, исследователи шли
по стопам Коха, который совершил в 1883–1884-х экспедиции в Еги-
пет и Индию. Для Заболотного роль «экзотических земель» сыгра-
ла Подольская губерния Российской империи, где санитарная об-
становка мало отличалась от той, что видели европейские ученые
за пределами западного мира. Вооруженный доступными на тот

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дмитрий Михель

период знаниями о морфологии и биологии холеры, Заболотный


получил возможность составить представление также о ее эпиде-
миологии.
Написанная по итогам путешествия работа «К вопросу о бакте-
риологии холеры» состоит из двух частей, фиксирующих взаимо-
связанные формы научного опыта — полученный в лаборатории
и приобретенный в поле. В первой части Заболотный возвращает-
ся к своим исследованиям 1893 года, указывая, что из существую-
щего разнообразия холерных вибрионов крайне трудно выделить,
собственно, вибрион «азиатской холеры»: «Мы не имеем ни одного
прочного признака, характеризующего холерную запятую и позво-
ляющую отличить ее от других сходных микроорганизмов» [Забо-
лотный 1957e]. Далее, ссылаясь на Мечникова, он пишет, что един-
ственным надежным критерием для выделения вибриона является
опыт на человеке [Заболотный 1957e: 47]. Однако подобный экспе-
римент в лабораторных условиях требует предварительной имму-
низации. Если же иметь в виду опыт за пределами лаборатории,
в человеческом обществе, он, само собой, диктует необходимость
61 разработать меры для защиты окружающих.
В этой точке ученый-экспериментатор превращается во врача-
гигиениста — это отчетливо видно в тексте. Вторую часть статьи
Заболотный посвящает наблюдениям, сделанным осенью 1894 года
в Подольской губернии. Он пишет об антисанитарии в населен-
ных пунктах и неизбежном присутствии холеры. Вибрионы уда-
лось выявить путем микроскопического наблюдения, взяв пробы
из сточных вод свеклосахарного завода [Заболотный 1957e: 49–54].
Тем самым в походных условиях был воспроизведен опыт, осуще-
ствленный в стенах лаборатории.
Однако придется отметить, что шаг, предпринятый Заболотным,
хотя и имел большое значение лично для него как исследователя,
тем не менее не сыграл решающей роли в сближении микробной
теории и медицины. Экспедиция бактериолога не получила серь-
езного резонанса среди российских врачей. Верные по существу
рассуждения о холере прозвучали в момент, когда эпидемия уже
угасла на большей части Российской империи. Более того, отече-
ственные общественные врачи, в сущности, не сомневались, что
болезнь была укрощена благодаря санитарно-профилактическим
мерам [Hutchinson 1985: 430–431]. Что касается бактериологических
экспериментов Габричевского в клинике, то они выглядели убе-
дительнее и бросали вызов угрозе, нейтрализовать которую до той
поры не удавалось в России никому.
Таким образом, сам по себе выход бактериолога за пределы ла-
боратории еще не  гарантировал сближения микробной теории
с  медициной. Если бы в  полевых условиях удалось достигнуть
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Из лаборатории в поле: анализ кейса развития микробной теории в России

результатов, полученных в стенах клиники, новое знание в гла-


зах врачей выглядело бы более состоятельным. Именно поэтому
первый полевой опыт Заболотного не был отброшен. После выез-
да в Подольскую губернию ученый продолжал совершать экспе-
диции в другие регионы. С 1897 году Заболотный путешествовал
столь активно, что его профессиональная идентичность в глазах
коллег встала под вопрос. В частности, позднее И. П. Павлов отка-
зывался считать его серьезным специалистом, поскольку, с его
точки зрения, Заболотный мало работал именно в лаборатории
[Игнатьев 1945: 529].
Экспедиции Заболотного по Евразии — от Монголии до Велико-
британии — стали прологом к новому этапу в развитии микробной
теории, которая стала превращаться в особую дисциплину — ме-
дицинскую микробиологию. Важным условием трансформации
стало стремление бактериологов завоевать внимание и уважение
медиков как наиболее релевантной научной аудитории. Не менее
важным был и тот факт, что медицинская микробиология не удо-
влетворилась успехами в  клинике, но  продолжила экспансию
в поле. Полевая работа приобрела особую важность в условиях, ко- 62
гда в Российскую империю стали проникать смертельные «азиат-
ские болезни».
Вслед за чумой, призрак которой замаячил на горизонте в 1897
году [Михель 2006], в 1902 году на дальних рубежах империи вновь
появилась холера. В 1904-м эпидемия достигла европейской части
России. На этот раз ученые-бактериологи были готовы встретить ее
заранее. Прежде чем болезнь достигла земских губерний, исследо-
ватели отправились в приграничные области.
Так, осенью 1904-го петербургский коллега Заболотного С. И. Зла-
тогоров совершил экспедицию в Тевриз и другие персидские города,
расположенные у российской границы [Златогоров 1904]. В августе
того же года Гамалея побывал в Закавказье, оставив весьма любо-
пытные свидетельства о санитарной обстановке в бакинских ба-
нях, которые представляли собой очаг холерной инфекции [Гамалея
1953: 205]. Поездка Гамалеи на юг страны привлекла его внимание
к крупным поволжским городам, таким как Самара, Саратов, Цари-
цын и Астрахань. В будущем он нередко возвращался к ним в сво-
их исследованиях [Гамалея 1958a: 170–174]. Из Закавказья Гамалея
вернулся в родную Одессу, которая с этого момента стала для него
важнейшим полем работы.
После непродолжительного спада в  1905–1906-х холерная эпи-
демия вновь обрушилась на европейскую Россию в 1907-м. Самая
значительная вспышка произошла в Самаре, куда для наблюдения
за эпидемией прибыли сразу два исследователя — В. А. Таранухин
из Петербурга и Н. Н. Клодницкий, возглавлявший Астраханскую
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дмитрий Михель

лабораторию Министерства внутренних дел. Оба оставили пись-


менные сообщения [Клодницкий 1907; Клодницкий 1908; Тара-
нухин 1908]. Аналогичный случай описал Златогоров [Златогоров
1908].
В 1908 году холера достигла Петербурга, и полем работы ученых-
бактериологов стала столица Российской империи. Эпидемическую
ситуацию в городе письменно зафиксировали Заболотный, а также
его коллега Г .С. Кулеша [Заболотный 1957f; Кулеша 1908].
Своеобразный итог этим исследованиям подвел в 1910 году Га-
малея, опубликовав работу, в которой соединил характерные темы
тогдашней российской холерно-бактериологической проблемати-
ки. В статье с емким названием «Холера» он рассмотрел вопросы
о санитарном значении эпидемий, сапрофитных очагах болезни,
а также дал обзор эпидемий последнего десятилетия и сформули-
ровал меры борьбы с болезнью [Гамалея 1956d].
Упомянутые работы отражали значительный сдвиг, который
произошел в научной культуре российских микробиологов. Уче-
ные перестали быть затворниками, мало интересующимися тем,
63 что происходит за пределами лабораторных стен. Они преврати-
лись в специалистов, которым удавалось хорошо сочетать навыки
работы в лаборатории и в поле. При этом исследователи могли на-
блюдать не только выращенные в искусственной среде холерные
культуры, но и реальные социальные и экологические условия,
в которых вибрион процветал столь же успешно, как и в лабора-
тории. В каком-то смысле вся Российская империя превратилась
для них в гигантскую лабораторию. Будучи квалифицированны-
ми специалистами, они прекрасно понимали, какую опасность
заключает в себе их научный объект и что может ее активизиро-
вать. Однако они не могли в полной мере воспользоваться своим
знанием, не имея возможности в значительной степени повли-
ять на царскую власть. По этой причине микробиологи открыто
критиковали существующие порядки, которые представлялись
им безнадежно устаревшими перед лицом передового научного
знания.
В результате первому поколению российских ученых-бактерио-
логов пришлось не только вести пропаганду новой науки среди вра-
чей, но и обратиться к идеям, которые озвучивали представители
старшего поколения российских гигиенистов, такие как Ф. Ф. Эрис-
ман и И. И. Моллесон, настаивавшие на необходимости широких
санитарных преобразований. По этой причине основателям отече-
ственной микробиологии пришлось освоить методы медицинской
статистики, заниматься гигиеническим просвещением, разраба-
тывать вопросы эпидемиологии — словом, делать то, что являлось
необязательным для их заграничных коллег.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Из лаборатории в поле: анализ кейса развития микробной теории в России

Заключение
Подобно чуме в Средние века, холера бросила вызов цивилизованным
обществам рубежа XIX–ХХ веков. Само существование этой болезни
повсеместно воспринималось как оскорбление современного чело-
века. Борьба с эпидемиями стала насущной необходимостью и для
государственной власти, и для профессионалов. Так, холера стала важ-
ным объектом исследования молодой науки микробиологии. Понача-
лу ученые имели возможность изучать заболевание лишь в ситуации
активизации эпидемий. В особенности это утверждение справедливо
для российских специалистов, которые не могли совершать экспеди-
ции в страны, где холера была эндемична. Однако в конце XIX века, ко-
гда очередные эпидемии обрушились на Россию, отечественные ми-
кробиологи сосредоточили на холере самое пристальное внимание.
Трансформации в научной культуре особенно ярко проявились в пер-
вом десятилетии ХХ столетия, когда микробиологи стали регулярно
выходить за пределы своих лабораторий. В этот период им пришлось
не только изучать вибрион в природной среде, но и наравне с врачами
включиться в борьбу за общественное здоровье, в которой они показа- 64
ли себя как блестящие профессионалы и общественные деятели.

Библиография
1. Гамалея 1953 — Гамалея Н. Ф. Воспоминания // Собрание сочинений: В 6 т. Т. 5. М.:
Изд-во АМН СССР, 1953. С. 37–50.
2. Гамалея 1956 — Гамалея Н. Ф. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1. М.: Изд-во  АМН
СССР, 1956. С. 11–136.
3. Гамалея 1956a — Гамалея Н. Ф. О некоторых заразных болезнях Одесского птичьего
рынка // Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1. М.: Изд-во АМН СССР, 1956. С. 281–283.
4. Гамалея 1956b — Гамалея Н. Ф. Вибрион Мечникова и его связь с азиатской холе-
рой // Там же. С. 296–300.
5. Гамалея 1956c — Гамалея Н. Ф. Этиология холеры с точки зрения эксперименталь-
ной патологии // Собрание сочинений. Т. 1. С. 230–251.
6. Гамалея 1956d — Гамалея Н. Ф. Холера // Собрание сочинений. Т. 1. С. 220–229.
7. Гамалея 1958 — Гамалея Н. Ф. Бактериологические институты в России // Собрание
сочинений: В 6 т. Т. –3. М.: Изд-во АМН СССР, 1958. С. –185.
8. Гамалея 1958a — Гамалея Н. Ф. Оздоровление Поволжья // Собрание сочинений. Т. 3.
С. 170–174.
9. Жуковский 1924 — Жуковский А. Русские пастеровские станции: Обзор деятельно-
сти станций за период 1886–1922 гг. // Гигиена и эпидемиология. 1924. № 1. С. 104–113.
10. Заболотный 1957a  — Заболотный Д.  К. К  вопросу о  быстром диагнозе холеры
(Из бактериологической станции в Одессе) // Избранные труды: В 2 т. Т. 2. Киев:
Изд-во АН УССР, 1957. С. 20–21.
11. Заболотный 1957b — Заболотный Д. К. Опыт заражения и иммунизации сусликов
против холерного вибриона // Там же. С. 13–19.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дмитрий Михель

12. Заболотный 1957c — Заболотный Д. К. Материалы к санитарной оценке городских


полей орошения в Одессе // Там же. С. 22–45.
13. Заболотный 1957d — Заболотный Д. К. (вместе с Савченко И. Г.) Опыт иммуниза-
ции человека против холеры // Там же. С. 5–12.
14. Заболотный 1957e — Заболотный Д. К. К вопросу о бактериологии холеры (Из на-
блюдений над холерной эпидемией 1894 г. в Подольской губернии) // Избранные труды.
Т. 2. С. 46–54.
15. Заболотный 1957f — Заболотный Д. К. Холерная эпидемия 1908–1909 гг. в Петербур-
ге // Избранные труды: В 2 т. Т. 2. Киев: Изд-во АН УССР, 1957. С. 67–11.
16. Златогоров 1904 — Златогоров С. И. Наблюдения над холерной эпидемией 1904 года
в Персии. Пути распространения холеры, течение, лечение и предохранительные
прививки // Р усский врач. 1904. № 48. С.1622–1625; № 49. С.1661–1665.
17. Златогоров 1908 — Златогоров С. И. О холере 1907 г. в Саратовской губернии // Вра-
чебная газета. 1908. № 12. С. 363–368; № 13. С. 408–417.
18. Игнатьев 1945 — Игнатьев В. Н. Жизнь одного химика. Воспоминания. Т. 2: 1917–
1930. Нью-Йорк, 1945.
19. Клодницкий 1907 — Клодницкий Н. Н. К эпидемиологии холерных заболеваний в г. Са-
маре // Холерный листок: Издание Самарского губернского земства. 1907. № 3. С.2–7.
20. Клодницкий 1908 — Клодницкий Н. Н. Характер и значение эпидемии холеры 1907
65 г. в Самаре и Астрахани // Врачебная газета. 1908. № 21. С. 639–642.
21. Коулер 2007 — Коулер Р. Дрозофила и эволюционная генетика: моральная эконо-
мика научных практик // Наука и научность в исторической перспективе / Под ред.
Д. Александрова и М. Хагнера. СП б.: Европейский университет в Санкт-Петербур-
ге; Алетейя, 2007. С. 227–283.
22. Кулеша 1908 — Кулеша Г.С. Случай азиатской холеры в Петербурге в эпидемию 1907
года // Врачебная газета. 1908. № 13. С. 405–408.
23. Михель 2006 — Михель Д.В. Борьба с чумой на Юго-Востоке России (1917–1925) // Ис-
тория науки и техники. 2006. № 5. С. 58–67.
24. Скороходов 1948 — Скороходов Л. С. Материалы по истории медицинской микро-
биологии в дореволюционной России. М.: Медгиз, 1948.
25. Таранухин 1908 — Таранухин В. А. Очерк холерной эпидемии в г. Самаре в 1907 г.
в связи с бактериологическими исследованиями питьевых вод и извержениями боль-
ных. СП б.: МВД , 1908.
26. Ульянкина 1994 — Ульянкина Т. И. Зарождение иммунологии. М.: Наука, 1994.
27. Фуко 1994 — Фуко М. Рождение клиники. М.: Смысл, 1994.
28. Хектен 2001 — Хектен Э. Наука в местном контексте: интересы, идентичности
и знание в построении российской бактериологии // Вопросы истории естествозна-
ния и техники. 2001. № 3. С. 36–62.
29. Bynum 1994 — Bynum W. Science and Practice of Medicine in the Nineteenth Century.
Cambridge: Cambridge University Press, 1994.
30. Carter 1991 — Carter K.C. The Development of Pasteur’s Concept of Disease Causation
and the Emergence of Specific Causes in Nineteenth-Century Medicine // Bulletin of the
History of Medicine. 1991. Vol. 65 (4). P. 528–548.
31. Cunningham, Williams 1992 — Cunningham A., Williams P. (eds.) The Laboratory Revo-
lution in Medicine. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.
32. Delonder 1985 — Delonder R. Worldwide Impact of Pasteur’s Discoveries and the Over-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Из лаборатории в поле: анализ кейса развития микробной теории в России

seas Pasteur Institutes // World’s Debt to Pasteur: Proceedings of a Centennial Sympo-


sium Commemorating the First Rabies Vaccination, Held at the Children’s Hospital of
Philadelphia, January 17–18, 1985 (The Wistar Symposium Series) / Ed. Koprowsky H.,
Plotkin S. A. New York: Alan R. Liss, Inc. 1985. P. 131–140.
33. Evans 1987 — Evans R. Death in Hamburg: Society and Politics in the Cholera Years,
1830–1910. Oxford: Oxford University Press, 1987.
34. Evans 1992 — Evans R. Epidemics and Revolution; Cholera in Nineteenth-Century Eu-
rope // Ranger T., Slack P. (eds.) Epidemics and Ideas: Essays on the Historical Perception
of Pestilence. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. P. 149–173.
35. Geison 1990 — Geison G. L. Pasteur, Roux, and Rabies: Scientific versus Clinical Mentali-
ties // Journal of the History of Medicine. 1990. Vol. 45 (3). P. 341–365.
36. Geison 1995 — Geison G. L. The Private Life of Louis Pasteur. Princeton: Princeton Uni-
versity Press, 1995.
37. Geison 2002 — Geison G. L. Organization, Products, and Marketing in Pasteur’s Scien-
tific Enterprise // History and Philosophy of the Life Sciences. 2002. Vol. 24 (1). P. 37–51.
38. Hachten 2002 — Hachten E. A. In Service to Science and Society: Scientists and the
Public in Late-Nineteenth-Century Russia // Osiris, 2nd Series, 2002. Vol. 17. Science and
Civil Society. P. 171–209.
39. Hays 2000 — Hays J. N. The Burden of Disease: Epidemics and Human Response in
Western History. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 2000. P. 232–238. 66
40. Hayter 1998 — Hayter C. R. R. The Clinic as Laboratory: The Case of Radiation Therapy,
1896–1920 // Bulletin of the History of Medicine. 1998. Vol. 72 (4). P. 663–688.
41. Hutchinson 1985 — Hutchinson J. F. Tsarist Russia and the Bacteriological Revolu-
tion // Journal of the History of Medicine and the Allied Sciences. 1985. Vol. 40 (4). P. 420–
439.
42. Knorr-Cetina 1999 — Knorr-Cetina K. Epistemic Cultures. The Cultures of Knowledge
Societies. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1999.
43. Kohler 1994 — Kohler R. Lords of the Fly: “Drosophila” Genetics and the Experimental
Life. Chicago: University of Chicago Press, 1994.
44. Latour 1988 — Latour B. The Pasteurization of France. Cambridge, Mass.: Harvard
University Press, 1988.
45. Latour, Woolgar 1986 — Latour B., Woolgar S. Laboratory Life. The Construction of
Scientific Facts. Princeton: Princeton University Press, 1986.
46. Ogawa 2000 — Ogawa M. Uneasy Bedfellows: Science and Politics in the Refutation of
Koch’s Bacterial Theory of Cholera // Bulletin of the History of Medicine. 2000. Vol. 74
(4). P. 671–707.
47. Pickstone 1992 — Pickstone J.V. (ed.) Medical Innovations in Historical Perspective.
Manchester: Manchester University Press, 1992.
48. Rabinow 1996 — Rabinow P. Making PCR : A Story of Biotechnology. Chicago, London:
University of Chicago Press, 1996.
49. Waddington 1973 — Waddington I. The Role of the Hospital in the Development of Mod-
ern Medicine: A Sociological Analysis // Sociology, 1973. Vol. 7. P. 211–222.
50. Watts 1999 — Watts S. Epidemics and History: Disease, Power and Imperialism. New
Haven: Yale University Press, 1999.
51. Worboys 2000 — Worboys M. Spreading Germs: Disease Theories and Medical Practice
in Britain, 1865–1900. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Михаил Ланкин

Авторитаризм техники — месть


природы? Три кейса развития
технологий в СССР
В статье рассматриваются отношения между властью и техникой. В ка-
честве теоретического ресурса автор использует марксизм и акторно-
сетевую теорию. Эти традиции зачастую указывают на неразрывную
связь между техникой и властью, стабилизацией технологий и доми-
нированием. На материале кейсов из истории советской техники автор
показывает неоднозначный характер этой связи.

Ключевые слова: акторно-сетевая теория, марксизм, Франкфуртская


школа, исследования науки и технологий, технологии в СССР.
67
Введение

В   этой статье я  рассмотрю взаимоотношения между властью


и технологиями. Для решения вопроса об архитектуре господ-
ства в технике я использую ресурсы марксизма и акторно-сетевой
теории (actor-network theory, A N T ). Для иллюстраций получен-
ных выкладок будет рассмотрен ряд кейсов из истории технологий
в СССР.
Центральный вопрос любого социологического или историче-
ского исследования техники — проблема альтернативы. Если мы
предполагаем, что техника исторична и ее свойства определяются
не сущностью научно-технического прогресса как такового (что бы
под ним ни понималось), а конкретными историческими условия-
ми, значит, в других условиях возможна другая техника. Исходя
из этого предположения, я попробую проанализировать существую-
щие точки зрения на данный вопрос.
За скобки намеренно вынесены социологистские подходы к ана-
лизу науки и технологий, которые развивались, в частности, в русле
science and technology studies. Последние сводят технику и власт-
ные отношения к особому типу социальных отношений. Меня же
интересует другой аспект проблемы: как описать архитектуру гос-

Михаил Алексеевич Ланкин — историк (исторический факультет СП бГ У ),


магистрант исторического факультета ЕУ СП б. Научные интересы: исто-
рия и социология техники, разработка новых технологий в СССР.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Авторитаризм техники — месть природы? Три кейса развития технологий в СССР

подства в социотехнической среде? Не существует общих правил,


фиксирующих связь между социальными условиями и развитием
науки и технологий: не всегда власть и отношения господства вы-
ступают условиями технического прогресса. Нередко именно осо-
бый тип технологий предопределяет властные отношения.
Иными словами, если связь между техникой и доминированием
локальна, зависит от исторических условий, логично обратиться
к истории технологий. Однако поскольку связь между технологией
и доминированием, как правило, рассматривается как «естествен-
ная», я выбрал сюжеты, способные указать на возможность альтер-
нативной истории: кейсы отраслей в период их зарождения. Речь
пойдет об исследовательских группах, разрабатывавших в  СССР
ракеты на жидком топливе в 1930-е и компьютеры в 1950-е.

Историческая локальность «авторитарной» техники


В рамках анализа технологий утвердилась теоретическая тради-
ция, декларирующая, что любая технология по своей природе авто-
68
ритарна. Пример подобной аргументации мы можем найти в работе
Ф. Энгельса «Об авторитете». Энгельс неоднократно подчеркивает,
что авторитаризм техники «независим от всякой социальной орга-
низации» в силу своей имманентности прогрессу. Таким образом,
авторитарная организация техники понимается как своеобразная
месть природы человеку за то, что он подчинил себе ее силы [Эн-
гельс: 302–305].
Аналогичный ход мысли демонстрируют Л. Мамфорд и Дж. Мэн-
дер [Mumford 1964: 1–8; Mander 1978]. Авторитаризм стоит вне исто-
рии, он присущ природе техники, а следовательно — безальтерна-
тивен. Именно эту идею выражал Энгельс, доказывая анархистам,
что ту или иную степень авторитарности техника несет сама в себе.
Позднее в схожем ключе высказывался Л. Виннер, однако его ар-
гументация менее радикальна — он говорит, что лишь некоторые
технологии порождают власть и авторитаризм: «Здесь изначальное
решение — внедрять что-либо или нет — имеет определяющие по-
следствия. Ситуацию невозможно изменить какими-либо альтер-
нативными физическими моделями или комбинациями; больше
того, даже творческое вмешательство других социальных систем —
капиталистической или социалистической — не имеет серьезных
возможностей сделать систему более гибкой или хоть как-то изме-
нить ее политическое воздействие» [Winner 1986: 19–39].
По существу, подход, который восходит к Энгельсу, не оставля-
ет социальному ученому возможности что-либо сказать о природе
технологий. Техника такова, какая она есть, и порождает авторита-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Михаил Ланкин

ризм по своей природе. Особые социальные отношения могут лишь


ослаблять или усиливать деспотизм технологий, однако сам деспо-
тизм, по сути, внеположен системе социальных отношений.
Куда более социологичный (хотя и не социологистский) взгляд
на соотношение техники и авторитаризма предлагает акторно-се-
тевая теория. Ключевым для целей данного исследования высту-
пает понятие «стабилизация». Я попытаюсь показать, что связь ме-
жду стабилизацией и доминированием зачастую предполагается
чем-то само собой разумеющимся, хотя в действительности зависит
от локальных исторических условий.
Одна из центральных метафор A N T  — метафора перехода от хао-
са к порядку [Latour, Woolgar 1986: Ch. 6; Law 2009: 144–145], которая
находит выражение в процессе стабилизации сетей. A N T дает воз-
можность снять традиционные для социальных наук различения
между обществом и природой, человеком и машиной, конструкти-
визмом и объективизмом, показывая, что эти различения не веч-
ны. Они возникают в сетях и являются продуктом определенных
исторических обстоятельств. Для деконструкции этих различений
69 используются понятия стабильных и нестабильных сетей1.
Каковы свойства стабильной сети? Контролируемость, устойчи-
вость, предсказуемость. Однако это не все. Стабильная сеть подразу-
мевает доминирование.
«Когда акторы и точки зрения cравнялись, возникает стабильная
форма общества, которая выглядит как доминирование. Когда ак-
торы нестабильны и точки зрения наблюдателей постоянно меня-
ются, мы наблюдаем крайне нестабильную и спорную ситуацию,
в которой доминирование еще не присутствует» [Latour 1991: 130].
Таким образом, гибкий и неопределенный переход от хаоса к по-
рядку в акторно-сетевой теории связывается с вполне определенны-
ми механизмами доминирования. Возникает опасность трактовать
ситуацию так, как если бы единственной альтернативой хаосу яв-
ляется господство.
Здесь возникает ряд новых вопросов. Стабильные сети суть аб-
страктная вневременная категория или они обусловлены историче-
ски? В первом случае A N T начинает сильно напоминать решение,

1 Б. Латур и М. Каллон пишут об условной шкале «природа — общество»: «Нам


необходимо сделать поворот на девяносто градусов от шкалы социологии
научного знания (SSK) и определить второе измерение. […] Все исследо-
вания, находящиеся наверху шкалы стабилизации, проводят априорное
разделение между природой и обществом. […] Все исследования внизу шка-
лы стабилизации не делают никаких предположений относительно соци-
ального или природного происхождения сущностей» [Latour, Callon 1992:
348–349].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Авторитаризм техники — месть природы? Три кейса развития технологий в СССР

предложенное Энгельсом: технологии определяют отношение до-


минирования вне исторического контекста. Во втором — предпо-
ложение о конкретной историчности стабильных сетей позволяет
анализировать конгломерат социально-технических отношений,
задающих отношения власти и подчинения здесь и сейчас для каж-
дой отдельно взятой технологии.
Для целей этой работы последняя трактовка является наиболее
продуктивной. Однако нам все еще не хватает теоретических ре-
сурсов, чтобы описать генезис историчности отношений власти
и подчинения, опосредованных или опосредующих (в каждой кон-
кретной исторической ситуации) взаимосвязь ученых, технологий
и технических объектов.
Продуктивным теоретическим ресурсом, позволяющим уйти
от абсолютистского взгляда на триаду «техника — социальность —
господство», представляется марксизм. Хотя марксисты зачастую
считаются технологическими детерминистами, существует мно-
го авторов, пытающихся обозначить политические и социальные
истоки техники. Возможно, ключевой пример — Франкфуртская
школа. Предшественник франкфуртцев Г. Лукач считал, что при 70
капитализме товар как центральное явление общественной жиз-
ни порождает не только определенные отношения между людьми,
но и вещи. Физическая реальность оказывается продуктом конкрет-
ного историчного общественного строя. Ориентация производства
на меновую стоимость ведет к рационализации и квантификации,
которые проникают в самую сердцевину трудового процесса, изме-
няют и рабочего, и технику, и продукт. «Просчитываемость трудово-
го процесса предполагает разрыв с органическо-иррациональным,
всегда качественно обусловленным единством самого продукта»
[Lukacs 1966: 183].
Техническая составляющая для Лукача выступает как инстру-
мент господства. Она делает систему централизованной и  не-
зависимой. Рабочий «как механизированная часть вводится
в механическую систему, которую он преднаходит готовой и функ-
ционирующей независимо от него, — систему, законам которой он
должен беспрекословно подчиниться» [Lukacs 1966: 185]. Лукач под-
черкивает, что условием изменений является то, что рабочая сила
становится товаром. В итоге господство, осуществляемое через тех-
нику, возникает только при определенных исторических условиях.
М. Хоркхаймер и Т. Адорно в «Диалектике просвещения» про-
должают ту же линию рассуждений, тесно связывая господство
человека над природой и власть одного человека над другим. Это
не всеобщий закон, а часть определенного исторического проекта;
«примитивом природная вещь постигалась всего только как неуло-
вимый предмет вожделения» [Хоркхаймер, Адорно 1997: 52]. Инду-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Михаил Ланкин

стрия нивелирует различия и утверждает господство абстрактного


[Хоркхаймер, Адорно 1997: 27]. Оно становится возможным в особых
исторических условиях посредством Просвещения.
Тему технологического доминирования как составляющей исто-
рического проекта продолжает Г. Маркузе. «Как технологический
универсум развитое индустриальное общество является прежде
всего политическим универсумом, последней стадией реализации
специфического исторического проекта — а именно переживания,
преобразования и организации природы как материала для гос-
подства». В современном обществе «технологию как таковую нельзя
изолировать от ее использования, технологическое общество явля-
ется системой господства, которое заложено уже в понятии и струк-
туре техники» [Маркузе 2003: 262].
Наконец, Д. МакКензи [MacKenzie 1984], трактуя Маркса, уверен,
что капиталистические отношения производства предшествуют
не только возникновению машины, но и любому изменению в про-
цессе производства. Развитие техники невозможно понять вне про-
цесса накопления; оно подчиняется ему — в первую очередь тем,
71 что контроль над производительными силами изымается из рук
рабочих. Таким образом, авторитаризм в  промышленности воз-
никает как черта специфического способа производства. Техника
авторитарна потому, что она есть продукт капиталистического
накопления.
Итак, именно марксизм предлагает взглянуть на технику как
на авторитарную по своей природе сущность, которая является про-
дуктом исторического проекта. Описание условий возникновения
(или не-возникновения) авторитарных отношений позволяет по-
нять, почему техника порождает отношения господства.
Если возможны альтернативы этому проекту, где их стоит искать?
Косвенный ответ дает марксистская по происхождению теория тру-
дового процесса [Braverman 1998; Case studies 1979; Carter 1995: 33–72],
описывая переход к промышленной организации труда. Наблюдая
развитие отдельных отраслей (автомобильная промышленность,
программирование), исследователи отмечали, что централизация
и отчуждение рабочих нарастали в них постепенно. Первоначально
труд в данных отраслях носил во многом ремесленный характер,
вопреки тому факту, что они возникли в условиях развитого ин-
дустриального общества [Case studies 1979]. Следовательно, чтобы
понять механизм «авторитаризации» техники, надо изучать «мо-
лодые» технологии — области, где, говоря языком A N T, сети еще
не стабилизированы, поэтому не существует внятно оформленных
отношений господства и подчинения.
В качестве примера «молодой» отрасли мы проанализируем про-
цесс создания первых ракет и компьютеров в СССР.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Авторитаризм техники — месть природы? Три кейса развития технологий в СССР

Хаос или доминирование — необходимая


альтернатива?
Прежде чем приступить к анализу кейсов, следует ответить на ряд
вопросов. Как именно следует подходить к анализу развития новых
технологий? Какова механика возникновения доминирования?
И вновь полезный теоретический инструментарий мы находим
в акторно-сетевой теории.
C точки зрения Латура, судьбы утверждения или артефакта за-
висят не от их автора, а от того, что с ними сделают другие люди.
Чтобы «нечто» работало, нужно заставить людей «нечто» построить
и использовать; необходимо убедить, что «нечто» им выгодно. Та-
ким образом, артефакт проходит через множество рук и может пре-
терпеть при этом значительные изменения. Процесс в целом пред-
ставляет определенную проблему: «две вещи необходимы, чтобы
построить «черный ящик»*: во-первых, нужно нанять других, что-
бы они поверили, купили и стали распространять его во времени
и пространстве; во-вторых, нужно контролировать их, чтобы то, что
они используют и распространяют, оставалось самим собой» [Latour 72
1987: 121].
Объекты сами по себе не могут заставить себя принять. Чтобы
приспособить друг к другу людей и вещи, необходимо проделать
некоторую работу, и никто не гарантирует, что она будет осущест-
влена по доброй воле. Следовательно, людей и не-человеков нужно
заставлять, муштровать, дисциплинировать, если в результате мы
хотим получить «черные ящики работающих технологий».
«Нужно помнить, что, с одной стороны, согласно нашему перво-
му принципу, ученым и инженерам нужно много помощников,
чтобы построить их черные ящики, но при этом, с другой сторо-
ны, их слишком мало, чтобы этих помощников дисциплинировать,
в особенности если инженеры хотят заставить миллионы других
людей верить им и вести себя нужным образом. Единственный спо-
соб решить эту проблему — связать свою судьбу с другими, значи-
тельно более мощными группами, которые уже решили эту проблему
в более крупных масштабах» [Latour 1987: 169].
Итак, для создания любой технологии необходимо доминирова-
ние. Муштре и дисциплине необходимо подвергнуть всех участни-
ков процесса — от ученых до технических объектов. Однако не су-
ществует общего успешного рецепта муштры: единственным путем

* Черный ящик – термин из кибернетики, который обозначает технологиче-


скую систему, устройство и механизм работы которой сложен, неизвестен
или неважен в рамках данной задачи (прим. ред.).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Михаил Ланкин

создать технологический артефакт оказывается не просто домини-


рование, а весьма определенные исторические и контекстуально
обусловленные формы доминирования.
Я хотел бы обратить внимание, что при такой трактовке интере-
сы акторов по умолчанию предполагаются противоречащими друг
другу. Для Латура, когда люди действуют по доброй воле, результа-
ты их действий не скоординированы, артефакт не распространяет-
ся или подвергается слишком сильным трансформациям [Latour,
Woolgar 1986: 251]. Соответственно, ситуация по умолчанию — хаос.
Доминирование противопоставляется хаосу как необходимое усло-
вие стабилизации сети отношений.
Попробуем уйти от этого базового предположения. Что если мы
можем иметь дело не с хаосом, а с определенного рода «естествен-
ным» порядком, который, однако, не основывается на муштре и до-
минировании? Иначе говоря: возможна ли ситуация, в  которой
люди координируют действия и создают «черные ящики», но при
этом координация не является следствием принуждения?
Поставив этот вопрос, я обращаюсь к историческому материалу,
73 который, как мне кажется, позволит развить это предположение.

Истории «молодых» отраслей


В качестве первого кейса я рассмотрю историю Группы по изуче-
нию реактивного движения (ГИРД ). Эта организация доброволь-
цев из числа инженеров и техников, существовавшая в 1931–1934
годах, возникла в  инициативном порядке в  Москве. Ее члены
запустили первую в Советском Союзе ракету на жидком топли-
ве. Первоначально группа существовала на средства участников
и скромные суммы, поставляемые ОСОАВИА ХИМом . Постепен-
но наладились связи с военными (в первую очередь с М. Тухачев-
ским), и в 1934 году группа стала частью научно-исследователь-
ского института.
Проанализируем, как формировалась группа, то  есть процесс
найма (enrollement). Основатель ГИРД Ф. Цандер работал над идеей
космического полета несколько десятилетий. К 1930 году ученый
собрал вокруг себя добровольцев, помогавших ему вести исследова-
ния [Зильманович 1966: 139]. Примерно тогда же Цандер поместил
объявление в газете, попросив откликнуться людей, интересую-
щихся проблемой космических полетов. Многие ответившие во-
шли в состав ГИРД [Siddiq 2000: 4]. Работа шла в подвале, который
в первый год даже не отапливался. Поначалу сотрудникам не пла-
тили зарплаты, и даже когда деньги появились, ставки были невы-
соки. Однако в группу продолжали приходить новые люди, которых

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Авторитаризм техники — месть природы? Три кейса развития технологий в СССР

не смущали сложные условия труда. Их привлекала перспектива


участия в исследовании космоса [Королева 2007: 259]. Кейс показа-
телен тем, что, несмотря на отсутствие привычных механизмов
власти и дисциплины, ГИРД удалось произвести сложный арте-
факт — ракету на жидком топливе.
Как можно объяснить координацию интересов в группе? Латур
упоминает несколько способов найма, каждый из которых подразу-
мевает, что специалисты манипулируют интересами неспециалистов.
В случае ГИРД картина иная. Специалист-энтузиаст ищет сотруд-
ников, которые становятся такими же специалистами, как и он сам.
Их цели не расходятся кардинально, в отличие от ситуаций, опи-
санных Латуром. Это другая модель найма, которую можно описать
как политический процесс.
Речь идет о политике как репрезентации в обществе новой силы,
способной в  дальнейшем его изменить (такую трактовку можно
найти в работе Латура Give me a laboratory and I will raise the world).
Сила необязательно сводится к людям1. Добровольцы присоединя-
лись к группе Цандера, потому что она давала возможность пред-
ставлять совершенно новую инстанцию в обществе — космические 74
полеты. Именно этот аспект позволял обойтись без принудитель-
ных способов организации и мотивации сотрудников.
Повторимся, A N T рисует картину субъекта, который произво-
дит структуру из хаотичной сети агентов. Агенты могут сопротив-
ляться, бастовать, бежать при первой возможности. Однако в случае
ГИРД мы имеем дело с иной ситуацией: сознательной кооперацией
агентов в производстве структуры. Цели акторов вовсе не обязательно
расходятся друг с другом. Цели можно «культивировать» и сознательно
«выращивать». Именно это пытались осуществить в  ГИРД , уделяя
огромное внимание пропаганде: объединение активно печаталось
в газетах, велись курсы по изучению реактивного движения. Не-
маловажный фактор — доступность образовательной литературы:
на момент создания ГИРД Цандер издал ряд работ, в 1934 году вы-
шла публикация у С. Королева, который с определенного момента
возглавил группу [Зильманович 1966: 143–144; Цандер 1947; Королев
1934].

1 Латур говорит о возможности быть «представителем сил, которые формиру-


ют общество и благодаря которым ты являешься единственным достовер-
ным и легитимным авторитетом» [Latour 1983: 158]. Интересно, что в этом
определении подразумевается необходимость быть «точкой обязательно-
го прохождения». Ниже я приведу примеры, которые можно читать как
попытку перестать быть точкой обязательного прохождения, и, несмотря
на это, они остаются примерами политических процессов в объясненном
выше смысле.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Михаил Ланкин

Возникновению ГИРД предшествовало десятилетие активной


популяризации ракетной техники и космических полетов: выхо-
дили книги, формировались сообщества [Перельман 1923; Рынин
1928; Кондратюк 1929; Глушко 1926: 40]. Пропаганда не могла апел-
лировать к  каким-либо существующим интересам инженеров
и  техников, которые впоследствии присоединились к  проекту
Цандера. Однако она могла создать новый интерес — предложить
осуществить несуществующее. Благодаря общему источнику инте-
ресов — популяризации космической романтики — сами интересы
участников были схожими. Поэтому люди координировали свои
действия и конструировали новый порядок, не прибегая к муштре
и доминированию.
Второй кейс, который я рассмотрю, иллюстрирует процесс фор-
мирования интересов людей в рамках кооперативной организа-
ции. Речь пойдет о вычислительном центре Министерства оборо-
ны СССР (ВЦ -1 МО СССР), который в 1950-е возглавлял А. Китов.
ВЦ -1 был одной из первых исследовательских групп в Союзе, где
работали с компьютерами. В то время выпускники вузов не имели
75 возможности самостоятельно выбрать место трудоустройства, по-
скольку функционировала система распределения. Попадая в ВЦ-1,
многие даже не знали, что представляют собой вычислительные ма-
шины. И все же работа шла, судя по воспоминаниям сотрудников,
с искренним энтузиазмом. Люди проявляли высокую мотивацию
и продолжали обдумывать научные проблемы и после окончания
рабочего дня. Задачи порученного дела ставились превыше всего
[Бухтияров; Миронов 2010: 89–90; Исаев 2010: 122]. Стоит подчеркнуть
демократичность отношений, зафиксированную в воспоминаниях
участников: хотя центр подчинялся Министерству обороны СССР,
звания и должности отходили на второй план, когда речь заходила
о работе [Миронов 2010]. Таким образом, мы видим, как сходные
интересы людей формировались уже после включения в группу раз-
работчиков новой техники.
Однако сходство интересов — ни в первом кейсе, ни во втором —
не снимает проблему «перевода» (translation). Поначалу Цандер ста-
вил своей целью создать двигатель, работающий на металле в каче-
стве топлива. Можно представить себе корабль, который бы сам себя
поглощал по мере взлета, уменьшая собственный вес и способствуя
разгону. Однако ракета, которую в итоге построила ГИРД , работа-
ла на смеси жидкого кислорода и спирта. Можно утверждать, что
артефакты в начале проекта и в точке завершения друг другу не то-
ждественны; этот аспект акцентирует Латур, говоря, что двигатель
Дизеля и фотокамера Истмана реализованы вовсе не так, как за-
думаны [Latour 1987: 106; Latour 1991: 114]. Однако важно в данном
случае не то, что мы утверждаем, а то, как воспринимали ракету ее
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Авторитаризм техники — месть природы? Три кейса развития технологий в СССР

авторы и, главное, как они действовали. Люди вступали в коопера-


цию, координировали действия, и медиатором этих процессов вы-
ступало нечто, что они называли «ракетой». На целеустремленность
Цандера в работе над ракетным двигателем не повлияла смена топ-
лива, а значит, ракета не теряла для него своей тождественности.
Безусловно, первоначальный план изменился, но для участников
процесса объект их творчества не был, говоря языком A N T, «пре-
дан» (betrayed).
Какую роль в координации интересов акторов играет артефакт,
в случае ГИРД  — ракета? С точки зрения A N T, если число людей,
текстов и в особенности артефактов в коллективе (assemblage) рас-
тет, то он становится более реальным, начиная распределять роли
и программы поведения [Callon 1991: 136]. Иными словами, коллек-
тив не предполагает «борьбы всех против всех», но координирует
цели акторов.
Таким образом, имеют значение, с  одной стороны, «новизна»
общественной силы, которую представляют участники группы,
а с другой — ее «материальность», то есть степень воплощенности
в форме артефактов. Сочетание двух факторов позволяет коллективу 76
конструировать интересы и цели акторов.
Латур предполагал, что для создания «черных ящиков» необхо-
димо опереться на группы, преуспевающие в муштре и дисципли-
не. В проанализированных кейсах действуют другие механизмы,
позволившие тем не менее произвести функционирующие арте-
факты. Именно эти коллективы, действующие на периферии уста-
новившейся технонауки (technoscience), являются альтернативой,
о которой я говорил выше. Это вполне закономерно, ведь «самые ин-
тересные места находятся на границе между порядком и хаосом,
или там, где соприкасаются разные порядки» [Law 2009: 144].
Особенность рассмотренных коллективов во многом объясняется
их периферийным положением. Однако по мере роста эти группы
теряли свою специфику и становились частью большой технона-
уки. Несмотря на наличие альтернативных механизмов регулиро-
вания, они прибегли к описанному Латуром решению связать себя
с государством. Был ли этот ход неизбежным? Чтобы это выяснить,
я обращусь к третьему кейсу, в связи с которым будет рассмотрено
понятие «изменчивой техники», заимствованное в A N T.

«Изменчивая техника»
Один из первых советских компьютеров был создан в лаборатории
электросистем ЭНИН а (Энергетический институт АН СССР) в 1951
году под руководством И. Брука. В лаборатории трудились всего де-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Михаил Ланкин

сять человек, и ее финансирование было крайне ограниченным.


Как и в рассмотренных выше кейсах, речь о подлинных энтузиа-
стах своего дела, отдававших работе по 16–18 часов в сутки.
Вычислительная машина М-3, созданная Бруком и коллегами,
была столь проста в производстве и использовании, что некоторые
организации наладили ее выпуск самостоятельно, используя только
документацию, подготовленную в лаборатории. В Минске и Ерева-
не на основе М-3 разработали и запустили в производство собствен-
ные модели компьютеров [Частиков 2002: 133–134; Малиновский 1995:
180–191; Дубова 1999]. Здесь мы, безусловно, имеем дело с «черным
ящиком»  — исследовательские группы воспроизводили модель,
не вмешиваясь в ее внутреннее устройство. К М-3 прилагался чет-
кий набор инструкций. Однако и разработка, и распространение
машины обошлись без дисциплины, муштры и принуждения: кро-
хотная лаборатория Брука при всем желании не имела возможности
принудить минских или ереванских коллег производить именно
ее модель.
Конечно, «черный ящик» не распространяется сам по себе; рабо-
77 та по его приспособлению к людям и людей к нему по-прежнему
должна быть осуществлена. Однако в данном кейсе работа не носит
централизованного характера. Производитель не предопределял
то, каким образом будет использован его «продукт», более того, он
сознательно стремился к децентрализации. Брук с самого начала
ориентировался на создание максимально дешевой модели, тре-
бующей минимума специалистов для сопровождения [Дубова 1999].
Иначе говоря, производитель не стремился стать точкой обязатель-
ного прохождения (obligatory passage point), а, напротив, прилагал
усилия, чтобы перестать ей быть. Он делегировал потребителю как
можно больше власти и ответственности.
В этом отношении М-3 напоминает втулочный насос, скрупулез-
но исследованный М. де Лаэт и А. Мол [de Laet, Mol 2000: 225–263]:
ключевой характеристикой обоих артефактов является их техно-
логическая изменчивость. Их  сила не  в  «твердости» или «неиз-
менности» (immutability) технологии, а, напротив, в способности
изменяться и  приспосабливаться к  местным условиям. Изобре-
татель насоса также стремится не быть точкой обязательного про-
хождения. Он сознательно делает производство и обслуживание
своего артефакта независимыми от какого-либо центра. Пользуясь
лексиконом Ло, можно сказать, что сетевое пространство — лишь
одно из возможных. Помимо него существует пространство пото-
ков, в котором существует и которое создает втулочный насос [Ло
2006: 38–40]. В таком варианте A N T стабильные сети перестают быть
единственной альтернативой хаосу, а обращение к группам, преус-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Авторитаризм техники — месть природы? Три кейса развития технологий в СССР

певающим в дисциплине и муштре, уже не является единственным


способом произвести артефакты широкого потребления.
Я хочу еще раз обратить внимание на роль периферийного поло-
жения разработчиков в том, как они выстраивали отношения ме-
жду собой и окружающим миром. Брук избегал участия в проектах
по постановлению правительства с участием других коллективов.
Его машины не учитывались в государственном плане, лаборато-
рию не обеспечивали современным оборудованием. Из-за инициа-
тивного характера разработки государственная комиссия не хоте-
ла принимать М-3 к серийному выпуску; помогло лишь давление
со  стороны производителя, директора НИИ , заинтересованного
в выпуске машины [Малиновский 1995: 180–191; Частиков 2002: 137].
Учитывая выбранную Бруком изоляционистскую стратегию и от-
сутствие ресурсов, лаборатория просто не могла дать своему дети-
щу «путевку в жизнь» традиционным способом. Ей пришлось при-
бегнуть к описанным децентрализованным механизмам. Таким
образом, именно периферийное положение разработки определи-
ло характер отношений лаборатории ЭНИН а с  НИИ и заводами,
заинтересованными в выпуске М-3. Схожим образом специфика 78
коллективов в первых двух кейсах определяется их периферийным
положением. Можно сделать вывод, что ростки альтернативного ис-
торического и технологического проекта стоит искать на перифе-
рии существующей технонауки.

Заключение: возможны ли альтернативы?


Ответ на вопрос о том, исторична ли современная технонаука или
нет, зависит от того, возможны ли альтернативы ей. Если Энгельс
прав, авторитаризм техники «независим от всякой социальной ор-
ганизации» и в нем выражается месть сил природы человеку за свое
покорение, то никакая другая организация техники невозможна —
с авторитаризмом следует смириться. Об историчности этого авто-
ритаризма есть смысл говорить только в том случае, если он не яв-
ляется безальтернативным.
Вопрос альтернативы крайне важен для Маркузе. Он определяет
современное общество как авторитарное именно потому, что оно
нивелирует все, что ему противоречит, любые альтернативные про-
странства. «Культура, политика и экономика при посредстве техно-
логии сливаются в вездесущую систему, поглощающую или оттор-
гающую все альтернативы, а присущий этой системе потенциал
производительности и роста стабилизирует общество и удерживает
технический прогресс в рамках господства» [Маркузе 2003: 262]. Со-
ответственно, Маркузе ставит вопрос об альтернативном истори-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Михаил Ланкин

ческом проекте, о другом типе рациональности, и вопрос техники


играл здесь центральную роль.
Ю. Хабермас спорит с Маркузе, указывая, что, будь техника ча-
стью политического проекта доминирования, освобождение было
бы немыслимо без революции в самих науке и технике. Современ-
ная наука может восприниматься как исторически уникальный
проект, только если ему мыслима альтернатива [Habermas 1969: 55].
И эта критика обоснованна. Силу, способную вырваться из клет-
ки тоталитарного общества, Маркузе видит лишь в искусстве, ко-
торое способно «создавать “проект” существования, определять
нереализованные возможности» [Маркузе 2003: 499]. Что касается
техники, то и в «Одномерном человеке», и в «Эросе и цивилизации»
она характеризуется как «царство необходимости». «Свободная игра
способностей» обречена на ограниченность, и человек может быть
свободен лишь постольку, поскольку исключен из автоматизиро-
ванного труда. «Как бы справедливо и рационально ни было устрое-
но материальное производство, оно никогда не стало бы царством
свободы и удовлетворения. Но оно могло бы способствовать высво-
79 бождению времени и энергии для свободной игры человеческих
способностей по ту сторону царства отчужденного труда. Чем полнее
отчуждение труда, тем больше возможности свободы: тотальная ав-
томатизация — наилучшие условия» [Маркузе 2003: 137].
Таким образом, хотя Маркузе признает политический характер
современных технологий, техника как таковая остается для него
«обреченной». Однако если отказаться от этого положения, можно
ответить на критику Хабермаса следующим образом: да, альтерна-
тива современной технике возможна. В этой работе я пытался пока-
зать, что ее следует искать на периферии существующей технона-
уки, где разработчики участвуют в создании новых общественных
сил. В периферийных условиях «найм» новых акторов не приводит
к доминированию — по крайней мере на первых порах. Людей объ-
единяет политический процесс — репрезентация и конструирова-
ние новой общественной силы, новой технологии. Сама эта техно-
логия выступает как актор, координирующий действия людей. Кейс
лаборатории электросистем ЭНИН а показывает, что даже в ситуа-
ции, когда группа лишена доступа к государственным ресурсам,
она способна распространить созданную ей технику. Не имея воз-
можности стать «точкой обязательного прохождения», она делегиру-
ет максимум власти потребителю, стремится сделать его как можно
более независимым в использовании технологии. Отношения ме-
жду производителем и потребителем принципиально меняются.
Безусловно, это еще не новый исторический проект. Такие явле-
ния лишь в той или иной степени выламываются из клетки суще-
ствующего. Можно сказать, что альтернативный проект не обладает
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Авторитаризм техники — месть природы? Три кейса развития технологий в СССР

реальностью сейчас; его реальность, как и любая общественная ре-


альность, зависит от действий людей.

Библиография
1. Глушко 1926 — Глушко В. Станция вне земли // Наука и техника. 1926. № 40.
2. Дубова 1999 — Дубова Н. Наш первый «мини» // Computerworld Россия. 1999. № 39.
http://www.osp.ru/cw/1999/39/37926/.
3. Зильманович 1966  — Зильманович Д. Я. Пионер советского ракетостроения
Ф. А. Цандер. М.: Военное издательство Министерства обороны СССР, 1966. С. 139.
4. Исаев 2010 — Исаев В. П. Вспоминая А. И. Китова — назад в будущее // Долгов В. А.
Китов Анатолий Иванович – пионер кибернетики, информатики и автоматизиро-
ванных систем управления / ред. Курбаков К. И.– М.: КОС -ИНФ, 2010.
5. Кондратюк 1929 — Кондратюк Ю. Завоевание межпланетных пространств. Ново-
сибирск: Издание автора, 1929.
6. Королев 1934 — Королев С. П. Ракетный полет в стратосфере. М.: Государственное
военное издательство, 1934.
7. Королева 2007 — Королева Н. С. П. Королев. Отец. К 100-летию со дня рождения. Кн.
1. 1907–1938 годы. М.: Наука, 2007. 80
8. Ло 2006 — Ло Дж. Объекты и пространства // Социологическое обозрение. Т. 5. №
1. 2006.
9. Малиновский 1995 — Малиновский Б. Н. История вычислительной техники в ли-
цах. К.: фирма «КИТ », ПТОО «А.С.К.», 1995.
10. Маркузе 2003 — Маркузе Г. Эрос и цивилизация. Одномерный человек. Исследование
идеологии развитого индустриального общества. М.: АСТ, 2003.
11. Миронов 2010 — Миронов Г. А. А. И. Китов — создатель вычислительного центра
№ 1 // Долгов В. А. Китов Анатолий Иванович — пионер кибернетики, информатики
и автоматизированных систем управления / ред. Курбаков К. И.– М.: КОС-ИНФ, 2010.
12. Перельман 1923 — Перельман Я. И. Межпланетные путешествия. Полеты в ми-
ровое пространство и достижение небесных светил. 4-е изд. Петроград: Академи-
ческое издательство, 1923.
13. Рынин 1928 — Рынин Н. А. Межпланетные сообщения. Мечты, легенды и первые
фантазии. Ленинград, 1928.
14. Хоркхаймер, Адорно 1997 — Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения.
Философские фрагменты. М.-СПб: «Медиум», «Ювента», 1997.
15. Цандер 1947 — Цандер Ф. А. Проблема полета при помощи ракетных аппаратов / ред.
Тихонравов М. К. М.: Оборонгиз, 1947.
16. Частиков 2002 — Частиков А. П. Архитекторы компьютерного мира. СП б: БХВ -
Петербург, 2002.
17. Энгельс — Энгельс Ф. Об авторитете // Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч., 2-е изд. Т. 18.
18. Braverman 1998 — Braverman H. Labor and monopoly capital: the degradation of work
in the twentieth century. New York: Monthly Review Press, 1998.
19. Callon 1991 — Callon M. Techno-economic networks and irreversibility // A Sociology of
Monsters: Essays on Power, Technology, and Domination / ed. Law J. London: Routledge,
1991.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Михаил Ланкин

20. Carter 1995 — Carter B. A Growing Divide: Marxist Class Analysis and the Labour Pro-
cess // Capital and Class. 1995. № 19. P. 33-72.
21. Case studies 1979 — Case studies on the labour process / ed. Zimbalist A. New York:
Monthly Review Press, 1979.
22. de Laet, Mol 2000 — de Laet M., Mol A. The Zimbabwe Bush Pump: Mechanics of a Fluid
Technology // Social Studies of Science. 2000. № 2. P. 225–263.
23. Habermas 1969 — Habermas J. Technik und Wissenschaft als Ideologie. Suhrkamp,
1969.
24. Latour 1983 — Latour B. Give Me a Laboratory and I will Raise the World // Science Ob-
served: Perspectives on the Social Study of Science / ed. Knorr-Cetina K. D., Mulkay. Lon-
don: Sage, 1983.
25. Latour 1987 — Latour B. Science in action. Camebridge, Massachusetts: Harvard Uni-
versity Press, 1987.
26. Latour 1991 — Latour B. Technology is society made durable // A Sociology of Monsters:
Essays on Power, Technology, and Domination / ed. Law J. London: Routledge, 1991.
27. Latour, Callon 1992 — Latour B., Callon M. Don’t Throw the Baby Out with the Bath
School! A Reply to Collins and Yearley // Science as Practice and Culture / ed. Pickering A.
Chicago and London: The University of Chicago Press, 1992.
28. Latour, Woolgar 1986 — Latour B., Woolgar S. Laboratory Life. The Construction of
81 Scientific Facts. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1986.
29. Law 2009 — Law J. Actor-network theory and material semiotics // The New Blackwell
Companion to Social Theory. ed. Turner B. S. Blackwell Publishing Ltd., 2009.
30. Lukacs 1966 — Lukacs G. Technology and Social Relations // New Left Review I/39, Sep-
tember-October 1966.
31. MacKenzie 1984 — MacKenzie D., Marx and the Machine // Technology and Culture. 1984.
Vol. 25. No. 3. P. 473–502.
32. Mander 1978 — Mander J. Four arguments for the elimination of television. New York:
Quill, 1978.
33. Mumford 1964 — Mumford L. Authoritarian and Democratic Technics // Technology and
Culture. 1964. Vol. 5. No. 1.
34. Siddiq 2000 — Siddiq A. Challenge to Apollo: the Soviet Union and the Space Race, 1945–
1974. Washington, DC: NASA history division, 2000. (The NASA history series).
35. Winner 1986 — Winner L. Do artifacts have politics? // Winner L. The whale and the
reactor: a search for limits in an age of high technology. Chicago: University of Chicago
Press, 1986.
36. Бухтияров — Бухтияров А. М.: У истоков военной кибернетики Советского Союза.
http://www.viperson.ru/wind.php?ID =550657.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов
Современные модели
распространения инноваций:
критический анализ
Статья посвящена исследованию моделей распространения иннова-
ций. На базе диффузной модели Э. Роджерса и территориальной модели
Т. Хегерстранда автором разработана альтернативная модель, позво-
ляющая анализировать инновационную динамику с учетом особен-
ностей ее пространственного распространения.

Ключевые слова: инновации, барьеры распространения, трение про-


странства, диффузная модель, линейная модель.

Введение
82

О смысление инноваций неразрывно связано с интеллектуаль-


ной историей изобретательства и техники. Несмотря на то, что
история человечества многими учеными рассматривается как цепь
открытий и изобретений, само понимание термина «инновация»
и законов, в соответствии с которыми действует данный феномен,
до сих пор не устоялось в научной литературе.
Теория инноваций в современном смысле слова возникла лишь
в начале X X века, когда французский социолог Г. Тард [Tarde, 1894,
1902], а  затем австрийский экономист Й.  Шумпетер выдвинули
гипотезы, рассматривающие научно-технические изобретения
в качестве главной движущей силы общественного прогресса. Эти
гипотезы содержали альтернативу классическому подходу к изобре-
тению как к процессу, который протекает в голове автора и находит
воплощение в материальном объекте или математической формуле.
Интерес социальных ученых к проблеме распространения ин-
новаций стал ярко проявляться с  середины X X века. Причиной
послужило осознание факта, что для успешного внедрения науч-

Кирилл Александрович Пузанов — кандидат географических наук, в 2008


году с отличием окончил географических факультет МГ У, кафедру соци-
ально-экономической географии зарубежных стран. Старший научный
сотрудник Центра социологических исследований РАНХ иГС .
Работа выполнена по гранту НИР РАНХ иГС , проект «Социокультурные
барьеры распространения инноваций: альтернативы линейным и диффуз-
ным моделям инновационной динамики» (110/07-12).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

но-технических новшеств недостаточно создать условия для науч-


ных открытий и наладить процесс технологического производства
инновации. На интенсивность использования новых технологий,
скорость их  распространения и  легкость внедрения влияет ряд
сложных социальных, культурных и экономических факторов. Осо-
бенно остро вопрос распространения инноваций стоит для России,
где большие расстояния составляют преграду для распространения
новшеств.
В рамках данной статьи мы постараемся разобрать модели рас-
пространения инноваций, которые предлагает современная наука
(линейные, диффузные и пространственные модели), определим
основные проблемы их теоретической логики и разработаем аль-
тернативную модель распространения инноваций, которая была
бы чувствительна к тематике пространственных расстояний.

Линейная модель распространения инноваций


Исследователи выделяют пять поколений линейных моделей
83
распространения инноваций [Dodgson, 1994]. Они различаются
по сложности, числу выделяемых этапов инновационного процес-
са и нелинейности связей между ними. Все поколения объединяет
организационный подход к исследуемой проблеме. В линейных мо-
делях инновация проходит ряд морфологических изменений под
влиянием различных общественных институтов (таких как рынок,
промышленное производство, теоретические научные исследова-
ния и др.), которые поэтапно ее преобразуют.
Первые два поколения линейных моделей принципиально раз-
личаются только стимулами, которые, как полагают исследователи,
запускают инновационный процесс. В этом качестве в первом поко-
лении выступают теоретические исследования, во втором — прак-
тические задачи реализации нового товара на рынке.
Структурные проблемы рыночно- и научно-ориентированных
линейных объяснительных моделей частично решены в третьем
поколении. Комбинирование ориентации на технологическое раз-
витие и учет требований рынка достигаются за счет допущения,
что инновационный процесс может повторно проходить различ-
ные стадии. Таким образом, новое знание становится продуктом,
который производится благодаря особенностям технологическо-
го процесса, запросам со стороны общества, рыночной и научной
конъюнктуре. Подобное описание удобно, поскольку позволяет оп-
тимизировать инновационный процесс, корректируя стартовый
стимул. Однако революционных решений в рамках подобных мо-
делей найти невозможно.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Современные модели распространения инноваций: критический анализ

Модели инновационного процесса четвертого и пятого поколений


представляют собой усложненную сеть взаимодействий, в рамках
которых происходит распределение функций инновационной си-
стемы. Интенсифицируются связи как между ее подсистемами, так
и с внешними партнерами. Повышается гибкость и адаптивность.
Таким образом, в отличие от первых трех поколений инновацион-
ная динамика утрачивает замкнутость и становится частью более
сложного процесса. Появляется возможность учитывать параллель-
ное прохождение различных стадий инновационного процесса.
Критика моделей четвертого и пятого поколения акцентирует
их  избыточную сложность, а  также необходимость значительно
повысить траты на запуск мониторинга, анализа инновационного
процесса и его поддержание [Ягловский, 2011]. Стремление прибли-
зить линейные модели к реальному положению вещей наталкива-
ется на проблему масштаба. Увеличение числа этапов, усложнение
взаимосвязей между ними и возможность прохождения несколь-
ких стадий одновременно ведет к тому, что построение реально
работающих моделей становится трудновыполнимой задачей. Пе-
реход линейных инновационных моделей последних поколений 84
из разряда гипотетических алгоритмов в разряд прогностических
систем приводит к критическому усложнению их структуры. В ре-
зультате подобные модели теряют применимость для анализа кон-
кретных ситуаций.

Диффузная модель инновационной динамики


Роджерса
Главная отличительная черта диффузной модели от  линейных
аналогов заключается в описании процесса распространения ин-
новаций как сетевого и непрерывного. Диффузная модель иссле-
дует преимущественно процесс передачи инновационного знания
от инноватора (агента, адаптировавшего инновацию) к потребите-
лю, а не последовательное преобразование первоначальной идеи
в различных институциональных плоскостях (как в случае с линей-
ными моделями). Это различие в фокусировке на разных аспектах
инновационного процесса объясняет, почему линейные и диффуз-
ные модели анализируют процесс распространения инноваций
на разных этапах.
В  первом случае распространителями инновации становятся
группы экспертов, а инновационный процесс ограничен организа-
ционными рамками. В диффузной модели рассматривается процесс
адаптации инновации всеми членами социальной системы, вы-
ступающими как агенты коммуникативной сети [Rogers 2003]. Нам

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

представляется, что ограничение изучения инновационного процес-


са организационными рамками ведет к систематической ошибке,
так как существует целый пласт инновационных практик, которые
институализируются лишь на последнем этапе, и уж тем более вы-
падают из поля зрения исследователя априорно неинституционали-
зируемые инновации (к примеру, инновации в области коррупции).
Основным новым понятиями данной системы является «агент» —
субъект, принимающий решение об  адаптации нововведения.
Можно выделить агентов изменения (новаторов); агентов, которые
легко поддаются социальному нормативному и информационному
влиянию (ранние последователи и раннее большинство); агентов,
которые трудно поддаются информационному влиянию (позднее
большинство и поздние последователи) (см. рис. 1). Нововведения
привносят в социальную систему новаторы, затем их постепенно
перенимают другие группы, причем межличностные контакты
в данном процессе играют ключевую роль.

85

Рис. 1 [Rogers 2003: 305]

Одной из главных сложностей диффузной модели является не-


возможность учесть ряд неизвестных переменных, которые влияют
на результат. Во-первых, это характеристики групп агентов, в том
числе особенности, которые определяют скорость внутригруппово-
го распространения инновации.
Во-вторых, модель не описывает процесс перехода инновации
от одной группы к другой: вопрос о том, в какой степени грани-
ца между группами является контактной или барьерной зоной,
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Современные модели распространения инноваций: критический анализ

остается открыт. Если связи внутри общественных страт сильнее,


чем связи между стратами, S-образная кривая, отражающая долю
людей, воспринявших инновацию за определенный промежуток
времени (см. рис. 1), окажется непригодной для описания процесса
распространения нововведения. Быстрой адаптации в рамках груп-
пы и замедленной передаче информации между группами соот-
ветствует «скачкообразный» график. Другими словами, S-образная
кривая начинает напоминать лестницу.
В-третьих, скорости адаптации нововведения группами могут
быть взаимозависимы. В  качестве примера Т.  Валенте [Valente,
1995] приводит внедрение факсов. Новаторы и ранние последова-
тели не могли реализовать потенциал новых устройств, поскольку
не имели возможности отправить сообщение любому корреспон-
денту. Однако по мере того, как в инновационный процесс включи-
лось позднее большинство, число абонентов начало расти и усвое-
ние новинки ранним большинством и новаторами ускорилось.
С проблемами медленного внедрения сталкивались все инно-
вации, ориентированные на коммуникационные технологии (те-
лефон, интернет и пр.). Это связано с тем, что их эффективность 86
и целесообразность напрямую зависят от количества пользовате-
лей. Адаптации подобных инноваций происходят по  принципу
снежного кома, ускорение которого зависит не только от времени,
но и от набранной «массы».

Анализ территориальной модели инновационной


динамики Хегерстранда
Теория диффузии нововведений получила продолжение в работах
Т. Хагестранда, который предложил учесть пространственный ас-
пект распространения инноваций [Hagerstrand 1967]. В его терри-
ториальной модели диффузия инновации в обществе происходит
не только вертикально — от новаторов к поздним последователям,
но  и  горизонтально. При этом основными агентами выступают
территориальные единицы, а  каналами коммуникации служат
не личные связи между жителями, а миграционные потоки насе-
ления.
Выводы Хегерстранда основаны на изучении динамики распро-
странения инноваций в сельских районах Швеции. Для измерения
процесса был отобран ряд индикаторов, которые поддаются параме-
тризации, в том числе географической привязке (государственные
субсидии на улучшение пастбищ, контроль коровьего туберкулеза,
почвенная съемка, почтовые денежные переводы, наличие автомо-
билей и телефонов). Диффузия индикаторов протекает с разной ско-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

ростью и в большей или меньшей степени регулируется админист-


ративными решениями на национальном и региональном уровнях
[Lenntrop 2008].
На основе эмпирических данных был сформулирован ряд экспе-
риментальных прогностических моделей, показавших важность
физического соседства территориальных субъектов, между кото-
рыми происходит передача знания об инновациях. Дальнейшие
исследования хорологических характеристик привлекли внимание
к функционированию миграционных процессов в качестве глав-
ных коммуникационных каналов.
Диффузию инновации среди населения позволяет описать поня-
тие информационного поля, которое показывает, как вероятность
вступления в контакт снижается с увеличением расстояния между
индивидами [Lenntrop 2008].
Территориальная модель диффузии нововведения не  лишена
ряда серьезных проблем. Для ее построения требуется обширный
эмпирический базис, которые включает усредненные данные о ми-
грациях населения. Кроме того, модель Хегерстранда не учитывает
87 диффузию внутри территориальных единиц, уделяя главным об-
разом внимание обмену информацией между субъектами. В этом
она уступает классической диффузной модели Роджерса, рассмо-
тренной выше. Но, как мы уже отмечали, именно наличие террито-
риального концепта в данной модели делает ее особенно значимой
для российских реалий.

Сравнительный анализ моделей инновационной


динамики
Подход к описанию инновационного процесса в диффузных и ли-
нейных моделях кардинально различается. Некоторую параллель
можно усмотреть в иерархии сетевой и организационной струк-
тур: в случае с линейными моделями инновация проходит ряд по-
следовательных этапов (разработка, производства, продажи и т. п.),
подобно тому, как в диффузных моделях нововведение осваивают
социальные слои (новаторы, ранние последователи и пр.). В поздних
поколениях линейных моделей, учитывающих обратную связь ме-
жду стадиями, и эта схожесть исчезла.
Фактор времени, необходимого для адаптации нововведения,
учитывается лишь в диффузных моделях, акцентирующих внима-
ние на агентах инновации. Измерить данный показатель в рамках
линейных моделей не представляется возможным. Революционный
аспект инновационного процесса, который более характерен для производ-
ства идей, остается для линейных моделей неизвестной величиной. В то же

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Современные модели распространения инноваций: критический анализ

время эволюционный аспект, более характерный для диффузных моделей,


подразумевает возможность предсказания скорости протекания процесса.
Справедливости ради стоит отметить, что и в диффузных моделях
вопрос времени решен не до конца, так как требует предварительно-
го сбора эмпирических данных, на основе которых рассчитывается
показатель, характеризующий скорость распространения иннова-
ции [Valente 1995].
Территориальная диффузная модель Хегерстранда учитывает
фактор пространства и связанные с ним характеристики социаль-
но-пространственных сетей (каналов коммуникации), а также со-
циальные и физические барьеры, препятствующие инновационной
динамике [Hagerstrand 1967]. Таким образом, модель позволяет рас-
считать не только скорость распространения инновации, но и путь,
по которому оно проходит, что является значимым аспектом. Вне-
дрение пространственного фактора отличает модель Хегерстранда
от классической модели Роджерса, однако общим основанием для
них является сетевая метафорика. Перечисленные различия ли-
нейных и диффузных моделей объясняются тем, что инновацион-
ная динамика рассматривается на различных стадиях. Линейные 88
модели перестают интересоваться судьбой нововведения с момента
его реализации в качестве товара. Для диффузных моделей, напро-
тив, сбыт инновации служит отправной точкой в описании ее даль-
нейшего распространения.
Различия двух моделей обусловливают ограничения в их исполь-
зовании. Линейные модели неприменимы для анализа процесса
внедрения инноваций в общество, диффузные же модели не дают
представления о процессе производства инновации. Кроме того,
у них есть общее ограничение: обе не учитывают революционный
аспект инновационного процесса. И организационная метафорика
линейных моделей, и сетевая метафорика диффузных моделей опи-
сывают распространение инноваций как процесс без качественных
скачков. Это упрощает построение моделей, но уменьшает их про-
гностическую ценность.
Помимо общего ограничения, линейная и  диффузная модели
имеют ряд частных ограничений, связанных с из базовыми пред-
посылками. Так, из-за отсутствия в линейной модели параметра
времени априорно предполагается, что любая инновация, которая
была начата, рано или поздно завершится. Недостатком диффуз-
ной модели является допущение, что общество состоит из групп,
отличных друг от друга исключительно по скорости усвоения ин-
новаций. Это приводит к тому, что диффузная модель на концепту-
альном уровне попадает в порочный круг: с одной стороны, скорость
распространения инновации определяется через то, как быстро раз-
личные группы населения способны ее усвоить, с другой — сами
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

группы выделяются на основании скорости, с которой они адапти-


руют технологическое нововведение.
Ниже будет предложена альтернативная модель инновационной
динамики, призванная преодолеть обозначенные проблемы линей-
ных и диффузных теорий инноваций.

К новой модели инновационной динамики:


основные концепты
Новая модель распространения инноваций должна нивелировать
недостатки диффузной и линейной моделей. В ней делается акцент
на пространственном аспекте распространения инноваций. Взаим-
ная удаленность объектов, «трение пространства»1 и особенности
конкретных территорий во многом предопределяют процесс рас-
пространения инноваций.
Пространственный концепт выпадает из организационной и се-
тевой метафорики линейной и диффузной моделей. Он внеположен
социально-экономическим условиям жизни. На скорость распро-
89
странения инноваций могут влиять развитость как социальной, так
и пространственной сети отношений. Другими словами, диффузия
инноваций происходит в физическом пространстве и обусловлена
им. Таким образом, пространство имеет каузальную силу.
Процесс пространственного распространения нововведений мо-
жет идти тремя основными путями:
1. В рамках иерархической системы (от более крупных субъек-
тов к менее крупным). Как правило, в роли субъектов выступают
города.
2. От центра к периферии. Этот процесс может происходить как
в  пределах агломераций  — от  городов-центров в  города-спутни-
ки, так и в региональном масштабе — от центральных регионов
к окраинам.
3. От приграничных регионов вглубь страны. Преимуществом
регионов выступает близость к границе и возможность первыми
адаптировать инновации, приходящие из-за рубежа.
По мнению Н. Зубаревич (Зубаревич 2011), для России наиболее
характерны первые два варианта. Улучшение инновационного по-
тенциала страны неразрывно связано с ее территорией. Инвестиции
в современную транспортную инфраструктуру «сшивают» простран-
ство: центр агломерации с ее пригородами, крупные города с менее
крупными, населенные пункты с портами, которые служат воротами

1 Данный термин в экономической географии характеризует, насколько про-


странство открыто для проникновения материалов или идей.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Современные модели распространения инноваций: критический анализ

глобального рынка. Для ускорения модернизации приоритетом слу-


жат инфраструктурные инвестиции государства в территории, где
расположены мегаполисы и проживает большой процент населения.
Второй концепт, который не учитывают ни линейная, ни диф-
фузная модели,  — революционность инновационного процесса.
К сожалению, предсказать прорыв в той или иной отрасли невоз-
можно, но оценка «революционного» потенциала — посильная за-
дача. Ч. Лэндри и Р. Флорида в своих работах делают упор на раз-
витость культуры как на аспект, коррелирующий с возможностью
появления революционных идей [Лэндри 2011; Флорида 2005].
Третий концепт  — инновационный потенциал территории.
В работе «Галактика Интернет» М. Кастельс связывает новаторство
с тремя основными факторами: развитием интернета, наличием
венчурного капитала и  высококлассной рабочей силы [Кастельс
2004]. Первые два показателя описывают свойства среды обитания
сообщества, а не его особенности. Важность территориального ком-
понента для процесса распространения инноваций очевидна. Даже
в условиях повсеместного распространения телекоммуникацион-
ных технологий пространство продолжает играть важную роль, так 90
как определяет направления (каналы коммуникации) и скорость
распространения (трение пространства) инноваций.

Описание новой модели процесса распространения


инноваций
В основу модели легли взаимодополняющие друг друга террито-
риальная модель диффузии инноваций Хегерстранда и классиче-
ская диффузная модель Роджерса. Комбинация территориального
и сетевого подходов позволяет рассматривать процесс диффузии
инноваций как многоуровневую систему. Мы можем учитывать
пространственный концепт, дополняя и усиливая сетевую метафо-
рику модели Роджерса.
Модели Роджерса и  Хегерстранда работают независимо друг
от друга, что позволяет избежать пересечений при наложении зон
их влияния. Сводная модель является расчетом множества моделей
Роджерса, определенным образом расположенных в пространстве.
Появляясь на определенной территории, инновация одновременно
начинает осваиваться ее населением и распространяться на сосед-
ние территории. Особенность сводной модели заключается в том,
что полученные данные зависят от  того, где расположить точку
внедрения. Таким образом, модель позволяет рассчитать оптималь-
ную стратегию адаптации инновационного знания для конкретной
группы территориальных образований.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

Сводная модель имеет две особенности. Во-первых, диффузия ин-


новаций в различных сообществах проходит с разной скоростью. Со-
общества (в нашем случае население крупных городов РФ) могут быть
ранжированы по  инновационной восприимчивости. Во-вторых,
не меньшее значение имеет сопоставимость территорий по уровню
инновационного потенциала. При равенстве территорий по этому
признаку распространение будет проходить по принципу географи-
ческой близости. В противном случае инновация будет быстрее адап-
тироваться территориями с большим инновационным потенциалом.
Таким образом, для описания сводной модели необходимо ввести
и определить ряд понятий:
1. Инновационный потенциал населения характеризует откры-
тость населения нововведениям и скорость, с которой будет рас-
пространяться инновация в отдельно взятом сообществе.
2. Инновационный потенциал территории позволяет ранжиро-
вать территориальные образования по уровню инновационно-
сти с организационной точки зрения.
3. Коммуникационные способности информационного поля опи-
91 сывают вероятность и скорость коммуникации между террито-
риальными образованиями.
Важной особенностью сводной модели является то, что она отно-
сительно независима от полноты начальных статистических дан-
ных. Мы предлагаем варианты расчета инновационного потенциа-
ла населения и территории, но даже при отсутствии информации
по одному из них модель сохранит функциональность. К тому же
она позволяет сравнивать различные примеры распространения
инноваций в одной и той же системе при различных показателях
инновационности субъектов.

Инновационный потенциал населения


Положительное отношение населения к инновациям и готовность
к изменениям играют решающую роль в процессе адаптации ин-
новаций. Данный показатель важен для расчета скорости прохо-
ждения и особенностей инновационного процесса в классической
диффузной модели Роджерса. Он отражает распределение населе-
ния между пятью базовыми группами: инноваторы, ранние после-
дователи, ранее большинство, запоздалое большинство и поздние
пользователи. Чем выше среди населения лояльность к инноваци-
ям, тем больше представительство позитивно настроенных групп
и, соответственно, выше скорость диффузии инновации.
Уровень инновационного потенциала населения определяется
методом опросов. В качестве примера можно привести исследование

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Современные модели распространения инноваций: критический анализ

«Евробарометр в России», которое было проведено Центром социоло-


гических исследований РАНХиГС. Данные этого исследования ис-
пользовались для расчета инновационного потенциала населения.
Заметим, что показатель инновационного потенциала населения
соотносится скорее с отношением людей к технологиям, чем с ре-
альными практиками обращения с технологическими объектами.
Измерение производится по четырем установочным аспектам:
1. Прагматическая полезность технологий в повседневной жизни.
2. Восприятие опасности/полезности научно-технического прогресса.
3. Скорость научно-технического прогресса.
4. Когнитивный потенциал научно-технического прогресса.
Каждая установка измеряется разностью между уровнем согла-
сия населения с двумя утверждениями, выражающими позитив-
ное и  негативное отношение к  научно-техническому прогрессу.
Список утверждений представлен в приложении 1.
Общий коэффициент инновационности населения измеряется
по формуле:

n
positive
(Х i _ Х negative ) 100%
92
P=∑ 2n
i
+ ,
i=1 2
где X — процент людей, выразивший согласие с позитивным или
негативным утверждением, n — количество утверждений.
В  силу того, что данный показатель необходимо рассчитать
по 100-бальной шкале, итоговая сумма делится на два и к ней при-
бавляется 100 %. В итоге значение в 50 % свидетельствует о нейтраль-
ном, более 50 % — о позитивном, а менее 50 % — о негативном отно-
шении населения к технологиям.

Инновационный потенциал территории


Для расчета инновационного потенциала территории воспользуем-
ся существующими методиками оценки, в частности рейтингом
инновационного развития регионов [Гусев, 2008].
Учитываемые в  рейтинге факторы подразделяются на  две
группы:
1. Факторы, описывающие уровень технологического развития ре-
гиона, или факторы инновационной восприимчивости:
а) производительность труда;
b) фондоотдача;
c) экологичность производства.
2. Факторы инновационной «активности» региона:
а) затраты на исследования и разработки на одного занятого;

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

b) затраты на технологические инновации на одного занятого;


c) выпуск инновационной продукции на душу населения
региона.
В рамках данной методики производительность труда оцени-
вается как отношение валового регионального продукта субъекта
РФ к среднегодовой численности занятых в региональной эконо-
мике. Фондоотдача оценивается как отношение ВРП субъекта РФ
к стоимости основных фондов, а экологичность производства — как
частное от деления ВРП субъекта РФ на объем выбросов вредных
веществ в атмосферу из стационарных источников.
Для каждого из шести введенных в анализ показателей опреде-
ляется регион-лидер, имеющий максимальное значение, которое
принимается за 100 %. Далее соответствующие параметры других
регионов пересчитываются в процентном отношении по формуле:

,
93
где Xi — значение параметра для i-го региона; Xmax — максималь-
ное значение параметра региона-лидера; Si — процентное отношение
значения параметра в i-м регионе к региону-лидеру. Затем для всех
регионов рассчитывается среднее арифметическое шести показате-
лей. Таким образом, итоговая рейтинговая оценка уровня инноваци-
онного потенциала территории изменяется в интервале от 0 до 100.

Коммуникативные способности информационного


поля
По аналогии с моделью Хегерстранда для оценки пропускной способно-
сти коммуникационных каналов в сводной модели применяется инте-
грированный показатель скорости передачи информации между тер-
риториальными субъектами. Для его расчета используется формула:

( Pa + Pb ) + ( S a + Sb ) *U ab
Vab = ,
2 * Ld ab

где Vab — скорость распространения инновации из субъекта a в b,


Pa, Pb, Sa и Sb —средние показатели инновационного потенциала
населения и территории для субъектов a и b соответственно, Lab —
расстояние от a до b, степень d при показателе расстояния — «трение
пространства», Uab — уровень миграции из a в b. Естественно, что
модель на данном этапе ее разработки носит скорее теоретическую,

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Современные модели распространения инноваций: критический анализ

чем практическую ценность. Многие из ее компонентов должны


быть «взвешены» на основе ретроспективного анализа распростра-
нения различных инноваций.
Показатель расстояния в данной модели мы рассчитываем не как
кратчайший путь между отдельными субъектами, а как расстоя-
ние, основанное на сети автомобильных дорог. Это связано с тем,
что на данный момент по пассажироперевозкам в мире лидирует
автомобильный транспорт [Вольский 2003].
К сожалению, сводная модель точно так же, как и модели Роджер-
са и Хегерстранда, не позволяет рассчитывать параметр времени
иначе как на основе полевых наблюдений. Однако она нивелирует
основные минусы, присущие классическим диффузной и линей-
ной моделям. Также сводная модель обладает рядом особенностей,
которые позволяют взглянуть на систему по-новому.
Во-первых, данная модель может работать на различных уровнях ге-
нерализации. В исследовании мы можем рассматривать территорию
и как систему районов, и как сеть населенных пунктов. В зависимости
от наличия дробной статистики повышается прогностическая ценность.
Во-вторых, при помощи данной модели мы можем рассчитать 94
не только скорость внедрения инноваций от самой передовой до са-
мой отсталой территориальной единицы, мы можем также вычис-
лить оптимальный пункт для начала инновационного процесса.
В-третьих, сводная модель позволяет выделять социокультурные
барьеры на пути распространения инноваций. На основе расчета
гипотетического распространения новшеств мы можем увидеть
слабые и сильные стороны заданной системы, в первую очередь ос-
новываясь на том, как ее элементы распределены в пространстве,
и на то, какими они обладают характеристиками.

Расчет альтернативной модели для 14 крупнейших


городов РФ
В качестве примера, на котором можно наглядно показать некоторые
достоинства и недостатки сводной модели, мы рассчитали процесс
распространения инноваций для 14 крупнейших по численности на-
селения городов России. Использовались официальные данные Феде-
ральной службы государственной статистики1 (для расчета показате-
лей миграции и инновационного потенциала территории) и данные
опроса «Евробарометр в России», проведенного Центром социологиче-
ских исследований РАНХиГС (для расчета инновационного потенциа-
ла населения). К сожалению, из-за недостаточности статистической

1 http://www.gks.ru.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

информации мы были вынуждены заменить показатели миграции


населения из  одних территориальных единиц в  другие данными
о миграционном притоке в регионе (вне зависимости от пункта выез-
да). Данные о расстояниях рассчитывались исходя из сети автомобиль-
ных дорог. В анализе учитывались лишь крупные автомагистрали.
В результате получен сводный граф (см. рис. 2), на котором отмече-
на интенсивность связей между территориальными единицами при
условии, что инновационный процесс стартует из разных точек. Дан-
ная схема выявляет основные устойчивые территориальные связи.

95

Рис. 2. Граф распространения инноваций в сети 14 крупнейших


городов РФ

Ядром системы является треугольник Самара — Уфа — Казань,


который максимально усваивает получает инновации и далее, рас-
пределив их внутри, перенаправляет в другие города.
Система показывает устойчивые тандемы. К примеру, на пути
распространения инновации в Санкт-Петербург всегда находится
Москва. Это может привести к тому, что если по каким бы то ни было
причинам инновация не будет принята москвичами, то и в Санкт-
Петербург она не попадет или попадет с большим опозданием. Схо-
жие отношения наблюдаются в  тандемах Омск  — Новосибирск,
Новосибирск — Красноярск.
Еще одним примечательным результатом стал тот факт, что связь
между Пермью и Екатеринбургом ослаблена. Несмотря на террито-
риальную близость, эти города практически никогда не становятся
источником инноваций друг для друга. Для Екатеринбурга более
характерно внедрение инноваций через Челябинск, а для Перми —
через Казань, реже — Уфу.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Современные модели распространения инноваций: критический анализ

Что касается оптимальности размещения инновационных цен-


тров, данная модель указывает, что Москва, являющаяся традици-
онным центром инновационности в РФ, не может считаться самой
эффективной из возможных стартовых точек. Условное время рас-
пространения до всех 14 городов в случае старта инновационного
процесса из Москвы составляет 0,4 у. е., в то время как для Екатерин-
бурга аналогичный показатель составляет 0,3 у. е.
Один из  плюсов нашей модели, который по  совместительству
является ее недостатком на данном этапе, заключается в гибкости.
Иными словами, варьируя веса, которые мы назначаем структур-
ным частям системы, мы можем сильно изменять итоговый резуль-
тат. Эта особенность легко преодолевается ретроспективными иссле-
дованиями распространения различных инноваций по территории
РФ. С другой стороны, сохранение возможности корректировки си-
стемы в зависимости от характеристик изучаемой инновации мы
рассматриваем как весьма значимый плюс альтернативной модели.
К примеру, если наше исследование было бы посвящено определен-
ной инновационной практике, в которой отсутствует или сведен к ми-
нимуму материальный компонент, то трение пространства играло бы 96
для нас меньшую роль, а миграционный баланс становился бы весьма
значимой величиной. В этом случае граф процесса распространения
претерпел бы серьезные изменения. На рисунках 3 и 4 изображены гра-
фы распространения инноваций, начавшихся в Екатеринбурге, при ко-
эффициенте трения пространства 2 и  1,5 соответственно. При этом
во втором случае увеличена значимость миграционной составляющей.

Рис. 3. Граф распространения инновации из Екатеринбурга


при коэффициенте трения пространства 2
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

Рис. 4. Граф распространения инновации из Екатеринбурга


при коэффициенте трения пространства 1,5
97
Мы видим, что при снижении значимости показателя трения
пространства происходит перекос в сторону крупных центров при-
тяжения мигрантов, например Москвы. С другой стороны, мы ви-
дим, что даже во втором случае сохраняются такие устойчивые связ-
ки, как Москва — Санкт-Петербург и Новосибирск — Красноярск.

Заключение
Значимость территориального концепта для изучения инноваци-
онной динамики в России очевидна. Тем не менее многие модели
не позволяют принять в расчет данный аспект. Предложенная в дан-
ной статье альтернативная модель распространения инноваций
сконструирована на базе территориальной модели Хегерстранда
и диффузной модели Роджерса. Разработка позволяет анализиро-
вать процессы инновационной динамики с учетом того, где эти
процессы начались. Также она позволяет рассчитать оптимальную
точку старта той или иной инновации в зависимости от ее базовых
характеристик. К другим плюсам предложенной модели можно от-
нести ее способность работать на различных уровнях генерализа-
ции и возможность выделить социокультурные барьеры на пути
распространения инноваций.
Основным минусом модели становится необходимость сравни-
тельно большого количества предварительных вспомогательных
исследований, которые бы позволили рассчитать такой показатель,
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Современные модели распространения инноваций: критический анализ

как трение пространства. Тем не менее нехватку данных можно


восполнить методом ретроспективного анализа распространения
уже внедренных инноваций.

Библиография
1. Вольский 2003 — Вольский В. В. (ред.) Социально-экономическая география зарубеж-
ного мира. М.: Дрофа, 2003.
2. Гусев 2009 — Гусев А. Б. Рейтинги инновационного развития регионов России // Он-
лайн-журнал «Капитал страны». 2009. URL : http://www.kapital-rus.ru/index.php/
articles/article/2574 (24.04.13).
3. Зубаревич 2011 — Пространство как барьер для модернизации. Независимая газета,
2011. 21 октября.
4. Кастельс 2000 — Кастельс М. Информационная эпоха. М. ГУ-ВШЭ, 2000.
5. Лэндри 2011 — Лэндри Ч. Креативный город. М.: Издательский дом Классика-ХХI,
2011.
6. Флорида 2005 — Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее (The
Rise of The Creative Class and How It’s Transforming Work, Leisure, Community and
Everyday Life). М.: Классика-XXI, 2005. 98
7. Яголковский 2011 — Яголковский С. Р. Психология инноваций. Подходы, модели, про-
цессы. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2011.
8. Dodgson, Rothwell 1994 — Dodgson M. and Rothwell R. (Eds.). The Handbook of Indus-
trial Innovations. Aldershot: Brookfield, 1994.
9. Hagerstrand 1967 — Hagerstrand T. Innovation diffusion as a spatial process (A. Pred,
Trans.) Chicago: University of Chicago press, 1967.
10. Lenntrop 2008 — Lenntrop, B. Innovation diffusion as spatial process (1953): Törsten
Hägerstrand. In P. Hubbard, R. Kitchin, & G. Valentine (Eds.), Key texts in human geog-
raphy. (P. 1–9). London: SAGE Publications, 2008.
11. Rogers 2003 — Rogers E. M. Diffusion of Innovations, Fifth Edition. Free Press, New
York, 2003.
12. Tarde 1894 — Tarde G. La Logique Sociale. Paris: Alcan, 1894 (цитируется по Taymans
A. C. Tarde and Schumpeter: A Similar Vision // The Quarterly Journal of Economics, Vol.
64, No. 4 (Nov., 1950), p. 611–622).
13. Tarde 1902 — Tarde G. L’Invention, Moteur de l’Evolution Sociale. Revue Internationale
de Sociologie, 1902 (цитируется по Taymans A. C. Tarde and Schumpeter: A Similar Vi-
sion // The Quarterly Journal of Economics, Vol. 64, No. 4 (Nov., 1950), p. 611–622).
14. Valente 1995  — Valente W. Thomas. Network models of the diffusion of innova-
tions / Hampton press. Inc. Cresskill, New Jersey. 1995.
15. http://www.gks.ru — Федеральная служба государственной статистики.

Приложение 1
Установочные аспекты отношения населения к  инновациям.
Список измеряемых вопросов
1.1 Науки и технологии делают жизнь проще и удобнее;
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Кирилл Пузанов

1.2 технологические новшества никак не влияют на мою повсе-


дневную жизнь.
2.1 При помощи научно-технических достижений можно решить
любые проблемы;
2.2 развитие науки и технологий представляет опасность в долго-
срочной перспективе.
3.1 Научно-технические открытия слишком быстро меняют
жизнь, люди не успевают приспособиться;
3.2 научно-технический прогресс должен идти более высокими
темпами, чем сейчас.
4.1 В будущем при помощи науки и технологий человечество смо-
жет разгадать все загадки природы;
4.2 науки и технологии, по сути, не дают нам никакого принци-
пиально нового знания.

99

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

Вера в научно-технический
прогресс vs научно-технический
скептицизм:
что предопределяет отношение
россиян к развитию науки
и технологий?
Существующие теории инноваций не дают внятного объяснения, по-
чему одни группы более чувствительны к инновациям, чем другие.
«Слепое пятно» теорий инноваций сокрыто в механике их работы.
В данной работе предпринимается попытка найти новые способы вы-
деления групп населения, чувствительных к инновационным процес-
сам, путем анализа отношения людей к научно-техническому про- 100
грессу. На основании данных исследований выделяется три базовых
компонента, определяющих установки населения к развитию науки
и технологий.

Ключевые слова: инновации, научно-технический прогресс, установки,


кластеры игроков.

Введение

П ервый всплеск интереса социальных ученых к инновациям


восходит к  рубежу XIX–X X веков. Попытки концептуализа-
ции инновации как принципиально нового способа использова-
ния старых, уже известных ресурсов были предприняты Г. Тардом
и Й. Шумпетером [Schumpeter 1934; Taymans 1950]. Однако подходы,
предложенные как Тардом, так и Шумпетером, задавали преимуще-

Павел Михайлович Степанцов  — социолог (ВШЭ, 2010, степень M A in


Sociology Манчестерского университета). Аспирант кафедры анализа со-
циальных институтов НИ У-ВШЭ, старший научный сотрудник Центра
социологических исследований при ИПЭИ РАНХ иГС . Преподаватель Мо-
сковской школы социальных и экономических наук, старший преподава-
тель философско-социологического факультета РАНХ иГС .
Работа выполнена по гранту НИР РАНХ иГС , проект «Инновационные тех-
нологии и изменение повседневных практик: микросоциология иннова-
ций» (112/07-12).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

ственно теоретические интуиции инновационного процесса, кото-


рые, по мнению последующих исследователей, не позволяли перей-
ти к эмпирическому исследованию динамики и распространения
инноваций [Egbu 2004, McAdam, 2005]. Возможно, именно с этим
связано практически полное исчезновение интереса у социальных
ученых к этой тематике вплоть до середины X X века.
С  окончанием Второй мировой войны за  разработку моделей
инновационной динамики берутся ученые из самых разных обла-
стей знания, однако ведущую роль занимают экономисты. Основ-
ная задача — создать инструмент, позволяющий описать развитие
и распространение инноваций, предсказать успешность внедрения
конкретной инновации в производственный процесс или повсе-
дневную жизнь [Nelson 1959, Scherer 1964, Kuznets 1962]. Так появ-
ляются организационные теории линейной инновационной ди-
намики. Однако они представляют развитие науки и технологий
как сверхдетерминированное экономическими условиями, делая
акцент почти исключительно на производственной стороне инно-
вационного процесса. Почти сразу с появлением линейных моделей
101 инновационной динамики они подвергаются жесточайшей кри-
тике со стороны как научного сообщества [Anthony et al 1953], так
и экспертных организаций при правительстве [US Department of
Defense 1969].
Это заставляет социальных ученых вновь обратить внимание
на шумпетерианское понимание инновации. Альтернативой ор-
ганизационным теориям инноваций становятся сетевые подходы
к описанию развития и усвоения научно-технических новшеств.
Последние ставят во  главу угла не  процесс производственного
внедрения инноваций, а  способность обычных людей создавать
и по-новому использовать имеющиеся у них ресурсы [Brozen 1951].
Пожалуй, именно последовательная критика организационных
подходов к описанию инновационной динамики и возродивший-
ся интерес к шумпетерианской концепции инноваций повлекли
за собой возникновение альтернативы линейным моделям распро-
странения инноваций. В 1960-х Э. Роджерс пишет книгу «Диффузия
инноваций» [Rogers 2003], которая переключает внимание иссле-
дователей инноваций с экономических аспектов распространения
научно-технических новшеств на социальные компоненты иннова-
ционного процесса. В частности, он акцентирует внимание на мо-
делях принятия решений внутри системы, групповых нормах, спо-
собах коммуникации, а также системных изменениях, вызванных
внедрением инновации.
Несмотря на различия между подходами к изучению инновацион-
ной динамики, все они концентрируются на изучении поведенческо-
го аспекта. Объяснение успешности внедрения научно-технического
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Вера в научно-технический прогресс vs научно-технический скептицизм…

новшества объясняется особенностями поведения тех или иных акто-


ров: либо «экономических агентов» (таких как большие корпорации,
научные или правительственные организации и т. д.), либо «повсе-
дневных инноваторов», констелляция обыденных действий которых
предопределяет скорость и характер распространения новшества.
Следствием из такого подхода становится предположение, что
все агенты инновационного процесса различаются исключитель-
но по скорости усвоения того или иного технического новшества.
В частности, именно на этом базируется классификация пользо-
вателей, предложенная Роджерсом: он выделял пять групп среди
«аудитории инноваций» (инноваторы, ранние последователи, ранее
большинство, запоздалое большинство и поздние пользователи) в за-
висимости от того, как быстро они усваивают инновацию. Заметим,
однако, что и скорость распространения инноваций объясняется
количественным соотношением этих групп. Иными словами, чем
больше среди аудитории новшества инноваторов или ранних после-
дователей, тем скорее произойдет усвоение инновации. Напротив,
большое число запоздалого большинства и поздних последователей
приводит к снижению скорости внедрения новшества. 102
Таким образом, модель Роджерса создает порочный круг в объяс-
нении инновационной динамики. С одной стороны, скорость рас-
пространения инновации зависит от соотношения групп пользо-
вателей. С другой стороны, выделение самих групп пользователей
основывается на скорости усвоения инноваций. Это делает теорию
инноваций безразличной к объяснению внедрения новшеств. Как
ни парадоксально, причины инновационной динамики попадают
в зону слепого пятна теорий инноваций.
Задача этой статьи — разработка подхода, позволяющего выйти
за пределы «порочного теоретического круга» Роджерса. Для это-
го предпринимается попытка найти иные способы выделения
групп населения, чувствительных к инновационным процессам.
На основании материалов исследования «Евробарометр в России»,
проведенного Центром социологических исследований РАНХ иГС
в 2012 году1, исследуются установки населения РФ по отношению
к научно-техническому прогрессу в целом и достижениям научно-
технического прогресса в частности. Для определения установок
населения была использована шкала из 8 утверждений, измеряю-
щих согласие или несогласие респондента с каждым из них.

1 В рамках исследования был осуществлен опрос 6000 человек по квотной


репрезентативной выборке в 10 регионах РФ. Выборка отражает как струк-
туру расселения населения по территории РФ, так и репрезентативна для
населения каждого региона в отдельности.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

Противоречивость установок или неоднородность


населения?
Большинство респондентов позитивно относится к научно-техни-
ческому прогрессу. Почти 3/4 из них заявило, что развитие науки
и технологий делает жизнь проще и удобнее. Также 25 % ответивших
уверены, что посредством научных достижений можно решить лю-
бую проблему.

Диаграмма 1. Отношение населения РФ к научно-техническому


прогрессу

103

Почти для всех респондентов развитие науки и технологий связа-


но с изменениями в повседневной жизни: только 14 % утверждают,
что технологические новшества никак не влияют на их повседневную
жизнь. Таким же низким является и показатель обеспокоенности насе-
ления развитием новых технологий: всего 10 % ответивших считают,
что наука и технологии могут представлять опасность в долгосрочной
перспективе. В целом же научное развитие представляется как пози-
тивное движение, улучшающее повседневную жизнь обычных людей.
Заметим, однако, что в целом отношение подавляющего боль-
шинства респондентов к инновациям в научно-технической сфе-
ре носит прагматический характер: технологические новшества
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Вера в научно-технический прогресс vs научно-технический скептицизм…

и научные открытия для них — это то, что позволяет сделать по-
вседневную жизнь удобнее и решить конкретные проблемы или
задачи. При этом только пятая часть населения настроена крайне
оптимистично относительно перспектив развития науки и техно-
логий: они уверены, что посредством научно-технических инно-
ваций человечество сможет разгадать все загадки природы. И по-
рядка 5 % пессимистичны: они утверждают, что никакого прироста
нового знания не происходит. Для остальных 70 % пользователей
инновационных новшеств вопрос о научных открытиях и техно-
логических прорывах не является интересным и актуальным. Он
находится вне сферы их повседневного интереса.
Примерно тот же уровень пассивности наблюдается и в ответах
на вопросы о темпах развития науки и технологий: только 31 % рес-
пондентов имеет мнение на этот счет (16 % из них уверены, что на-
учное развитие идет слишком быстро, в то время как 15 % хотят,
чтобы его темпы увеличились). Для 69 % вопрос о темпах развития
науки и технологий нерелевантен.
Таким образом, несмотря на то, что в целом отношение респон-
дентов к развитию науки и технологий положительное — последние 104
делают их повседневную жизнь проще и удобнее, подавляющее боль-
шинство населения РФ является скорее пассивным «рецептором»
технологических новшеств. Да, технологии делают их жизнь проще
и удобнее, они готовы применять их в повседневной жизни, однако
активного интереса к направлению и темпам развития научных от-
крытий и технологических изобретений респонденты не проявляют.
Парадоксально, но  при ориентации на  «полезность» науки
и технологий 3/4 населения страны почти половина респондентов
выступает за финансирование не прикладных, а именно фунда-
ментальных исследований, которые не могут принести быстрых
улучшений в их повседневную жизнь.

Диаграмма 2. Какие научные исследования необходимо финансировать


в первую очередь?

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

Число людей, выступающих за  развитие и  финансирование


фундаментальных научных разработок, в два раза больше тех, кто
заинтересован в когнитивном потенциале научно-технического
прогресса. Как мы помним, для 70 % респондентов вопрос о том,
насколько перспективны фундаментальные научные разработки,
нацеленные на «открытие тайн природы» и «развитие нашего по-
нимания мира», нерелевантен.
В результате мы сталкиваемся с забавным парадоксом: артикуля-
ция практической полезности научно-технологических открытий
и незаинтересованность в фундаментальном развитии нового зна-
ния не связана напрямую с поддержкой респондентами приклад-
ных научно-технических разработок, призванных быстро улуч-
шить их повседневную жизнь1.
Значит ли это, что отношение населения к развитию науки и тех-
нологий неконсистентно? С одной стороны, мы можем говорить, что
подавляющее большинство ценит те технологические новшества,
которые позволяют улучшить их повседневную жизнь. С другой
стороны, почти половина опрошенных уверена, что главной целью
105 развития науки должны быть именно фундаментальные исследова-
ния, не способные принести быстрой практической отдачи.
Дальнейший анализ данных показал, что неконсистентность
установок респондентов наблюдается лишь при анализе всего
массива данных. Между тем существуют группы населения, чье
отношение к научно-техническому прогрессу однозначно. В дей-
ствительности мы можем говорить о  разнородности глубинных
факторов, воздействующих на отношение к наукам и технологиям,
которые в результате кристаллизируются в комплексные, неодно-
родные и зачастую внутренне противоречивые позиции, выражае-
мые населением в целом. При этом конечное отношение к развитию
науки и технологий складывается из нескольких компонентов, ко-
торые могут противоречить друг другу.

Факторы отношения к наукам и технологиям


Для выявления факторов, влияющих на отношение населения к на-
уке и технологиям, был произведен факторный анализ данных ме-
тодом основных компонентов. В качестве исходных переменных
были использованы вопросы, измеряющие отношение к развитию

1 Об этом свидетельствует статистический анализ связи между отношени-


ем респондентов к научно-техническому прогрессу и ответом на вопрос,
из каких источников должна финансироваться научная деятельность.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Вера в научно-технический прогресс vs научно-технический скептицизм…

науки и технологий. В результате факторного анализа1 было выде-


лено три компонента, влияющие на результирующую установку.
Связь исходных переменных с полученными компонентами пред-
ставлена в следующей таблице:

Таблица 1

Компонент

1 2 3
1. Науки и технологии делают жизнь
-0,757 0,176 0,152
проще и удобнее
2. Технологические новшества никак
0,847 -0,014 0,047
не влияют на мою повседневную жизнь
3. При помощи научно-технических
достижений можно решить любые -0,084 0,667 0,372
проблемы
106
4. Развитие науки и технологий
представляет опасность в долгосрочной 0,003 -0,715 0,178
перспективе
5. Научно-технические открытия
слишком быстро меняют жизнь, люди 0,231 -0,377 -0,072
не успевают приспособиться
6. Научно-технический прогресс
должен идти более высокими темпами, 0,047 -0,026 -0,487
чем сейчас
7. В будущем при помощи науки
и технологий человечество сможет 0,013 0,371 -0,582
разгадать все загадки природы
8. Науки и технологии, по сути, не дают
нам никакого принципиально нового -0,047 0,275 0,723
знания

Первый фактор — это восприятие (бес)полезности науки и техно-


логий для повседневной жизни. Он имеет наиболее сильные показа-

1 Определение количества факторов производилось на основании критерия


Кайзера. Конечный процент объясненной дисперсии составил 50 %. Для
увеличения контрастности факторных нагрузок был использован метод
вращения матрицы факторных нагрузок варимакс.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

тели связи с первыми двумя переменными: уверенностью, что


науки и технологии делают жизнь проще, и незаинтересован-
ностью в технологических новшествах на уровне повседневной
жизни. Заметим, что он диаметрально противоположно влия-
ет на две эти установки (знак указывает направление действия
фактора). При этом чем больше люди уверены, что технологии
никак не влияют на их повседневную жизнь, тем негативнее они
относятся к высоким темпам научно-технического прогресса.
Это означает, что низкие показатели использования новых тех-
нологий в повседневной жизни связаны с тем, что люди просто
не  успевают приспособиться к  темпам научно-технического
прогресса.
Второй фактор описывает уверенность в когнитивном потенциале
научно-технического прогресса. Он коррелирует, с  одной стороны,
с заявлением, что науки и технологии способны решить любые
проблемы, с другой стороны, с установкой, что при их помощи
человечество сможет разгадать все загадки природы. Наконец, чем
больше люди уверены в потенциале научно-технического прогрес-
107 са, тем менее они восприимчивы к опасностям, связанным с раз-
витием науки и технологий в будущем.
Этот фактор имеет лишь слабые показатели корреляции с по-
вседневной заинтересованностью в достижениях науки и тех-
нологий. Между тем именно уверенность в потенциале научно-
технического прогресса сильнее всего влияет на желание, чтобы
науки и  технологии развивались как можно быстрее. Иными
словами, заинтересованность в высоких темпах научно-технического
развития обусловлена не столько восприятием полезности науки и тех-
нологий для повседневной жизни, сколько верой в научно-технических
прогресс.
Наконец, третий фактор — это скепсис относительно возможно-
стей научно-технического развития. Этот скепсис обусловливает
уверенность в том, что научно-техническое развитие не может
дать принципиально нового знания, и в том, что человечество
не  сможет раскрыть все тайны природы. Именно этот фактор
связывается с обеспокоенностью опасностями, которые разви-
тие науки и технологий могут создать в будущем, и нежелани-
ем, чтобы научно-технический прогресс шел более быстрыми
темпами.
Заметим, что все три фактора действуют на установки одновре-
менно и, как было показано, разнонаправленно. При этом анализ
данных показал, что среди них не существует доминирующего
фактора: все они объясняют примерно один и тот же процент ис-
ходной информации (дисперсии).

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Вера в научно-технический прогресс vs научно-технический скептицизм…

Таблица 2

Объясненная дисперсия

Суммы квадратов факторов вращения


Компонент Итого % дисперсии Кумулятивный %

1. Восприятие
1,357 16,957 16,957
полезности
2. Уверенность
1,343 16,793 33,750
в потенциале
3. Скепсис 1,298 16,228 49,978

Как видно из таблицы, все компоненты объясняют примерно 16 %


от исходной дисперсии переменных. Это означает, что по своей эв-
ристической силе они обладают одинаковым потенциалом. Иными
словами, каждый фактор имеет примерно одинаковое по интен-
сивности влияние на результирующие установки респондентов. 108
Именно в силу равного воздействия на отношение к наукам и тех-
нологиям (1) восприятия их полезности, (2) уверенности в потенциале на-
учно-технического развития и одновременно (3) скепсиса относительно
возможностей такого развития установки респондентов являются
неконсистентными.
Однако, несмотря на  комплексность установок респондентов
относительно развития науки и технологий, можно выделить не-
сколько групп населения, каждая из которых склоняется в к тому
или иному полюсу отношения к научно-техническому прогрессу.

«Кластеры установок»: вера в потенциал научного


прогресса vs прагматическая полезность
На  основании кластерного анализа данных было выделено три
группы респондентов, которые отличаются друг от друга отноше-
нием к развитию науки и технологий1.

1 Иерархический кластерный анализ, реализованный в пакете SPS S , произ-


водился методом Варда. Пространство значений было задано бинарными
переменными, измеряющими установки по отношению к наукам и техно-
логиям. Подсчет расстояния между кластерами осуществлялся на основа-
нии меры квадрата Евклидового расстояния. Из анализа были исключены
респонденты, затруднившиеся с ответом на вопрос об их отношении к на-
учно-техническому развитию.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

Диаграмма 3. Наполненность кластеров

Первый кластер является самым наполненным — в него попало


58 % респондентов. Это наиболее многочисленная группа населения, кото-
рая характеризуется амбивалентностью установок по отношению к разви-
тию науки и технологий. С одной стороны, более двух третей респон-
дентов, попавших в этот кластер, утверждает, что науки и технологии
109 делают жизнь проще и удобнее, с другой стороны, 16 % из них заяв-
ляют, что науки и технологии никак не влияют на их повседневную
жизнь (что в четыре раза больше, чем в двух других кластерах)1.
Представители этой группы людей обеспокоены развитием науки
и технологий: больше всего респондентов из этого кластера утвер-
ждает, что научно-технический прогресс представляет опасность
в долгосрочной перспективе (13 % против 0 % и 8 % во втором и треть-
ем кластере соответственно), а также что развитие науки и техноло-
гий идет слишком быстрыми темпами и люди не успевают приспо-
собиться (почти 20 % против 5 % и 7 % во втором и третьем кластерах).
Одновременно с этим 21 % респондентов уверен, что научно-техни-
ческий прогресс должен идти более высокими темпами, чем сейчас
(это в 5–7 раз больше, чем в других кластерах). Отметим, что при-
мерно в половине случаев, казалось бы, противоречащие друг другу
ответы дают одни и те же люди, попавшие в первую группу.
Таким образом, почти 60 % населения характеризуются отсут-
ствием консистентного и внятного отношения к научно-техниче-
скому прогрессу. Можно сказать, что их установки являются амби-
валентными, на них в равной степени влияет несколько факторов:
и восприятие повседневной полезности технологий, и уверенность
в потенциале научно-технического прогресса (этим обусловлено
желание, чтобы он шел более быстрыми темпами), и в то же вре-

1 Здесь и далее описываются таблицы сопряженности полученных кластеров


и вопросов об установке респондентов. Таблицы см. в приложении.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Вера в научно-технический прогресс vs научно-технический скептицизм…

мя скепсис в отношении перспектив его развития (чем объясняется


обеспокоенность будущим развития технологических новшеств).
Второй кластер составляют 27 % респондентов. Это группа людей, ко-
торая предельно позитивно относится к развитию науки и технологий.
Они уверены, что развитие науки и технологий имеет не только прак-
тическую значимость, но позволит также решить любые проблемы
и раскрыть все тайны природы. Таким образом, это те представители
населения, на установки которых наибольшее влияние оказывает фактор веры
в потенциал научно-технического прогресса. Неудивительно, что, в отличие
от представителей других групп, они вообще не говорят о возможной
опасности, связанной с развитием науки и технологий в будущем.
Наконец, представители третьего кластера (15 % респондентов)
склонны в наибольшей степени артикулировать прагматическую полез-
ность развития науки и техники (90 % людей из этой группы уверены,
что науки и технологии делают жизнь проще и удобнее). При этом
они не верят в когнитивный потенциал научно-технического про-
гресса: 100 % из них утверждают, что дальнейшее развитие науки
и техники не принесет принципиально нового знания.
Что это за группы населения? По социально-демографическим ха- 110
рактеристикам представители различных кластеров не отличаются
ни по полу, ни по возрасту, ни по семейному положению1. При этом
респонденты из первого кластера с амбивалентными установками —
это самая разрозненная из трех групп по параметрам дохода, соци-
ального положения и образования: среди них есть много людей как
со средним или средне-специальным образованием, так и с высшим
образованием (процент последних выше, чем в других группах). Зна-
чительная часть имеет очень низкий доход (20 % утверждают, что им
денег хватает только на питание и одежду). При этом больше всего рес-
пондентов именно из первой группы сказали, что им хватает денег как
на мелкие, так и на крупные расходы, включая покупку автомобиля
или квартиры. Наконец, свое социальное положение представители
кластера оценивают либо как очень низкое, либо как очень высокое.
Представителей третьего кластера — уверенных в прагматиче-
ской полезности развития науки и технологий — можно охарак-
теризовать как «социальных середняков»: у них средний уровень
образования (среднее специальное), средний уровень дохода, они
оценивают себя как находящихся в середине социальной иерархии.
Наконец, представители второго кластера — те, кто больше всего ве-
рит в научно-технический потенциал, — в целом менее образованны,
чем респонденты из других кластеров (количество людей в этой груп-

1 На основании теста Хи-квадрат. Для проведения теста был выбран уровень


значимости в 5 %.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

пе со средним образованием составляет 10 %, что в два раза больше, чем


в первом кластере, и в шесть раз больше, чем в третьем). Их уровень
дохода несколько выше, чем у представителей других групп, и свое со-
циальное положение они оценивают выше, чем другие респонденты.
Заметим, что именно люди с более низким уровнем образования
будут скорее склонны верить в научно-технический потенциал.
«Социальные середняки», обладающие средним уровнем образова-
ния и средними доходами, заинтересованы в науках и технологиях
исключительно как в средстве улучшения повседневной жизни. На-
конец, амбивалентность отношения к технологиям характеризует
респондентов с очень разными социальными позициями: это либо
люди с более высокими доходами, либо с очень низкими, однако
в среднем более образованные, чем представители других групп.
Возможно, именно относительно более высокий уровень образова-
ния делает их установки в отношении науки и технологий более
комплексными и менее консистентными.
Различие в отношении к наукам и технологиям связано со взгля-
дами на то, как должна финансироваться научная деятельность.
111 В большей степени, чем представители других групп, за государ-
ственное финансирование науки выступают люди с амбивалент-
ными установками по отношению к науке и технике.

Таблица 3
Из каких средств, по вашему мнению, должна
главным образом
финансироваться научная деятельность?
За счет добровольных

благотворительности
Из государственного

Из средств зарубеж-
Из средств частных
российских фондов

пожертвований,
За счет средств
ных фондов
бюджета

бизнеса

Амбивалентное 77,0 % 7,9 % 6,6 % 6,3 % 2,2 %


отношение
Кластер

Вера в потенциал 69,1 % 15,1 % 9,2 % 3,9 % 2,6 %

Прагматическое
75,0 % 9,5 % 2,4 % 7,1 % 6,0 %
использование

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Вера в научно-технический прогресс vs научно-технический скептицизм…

Скорее всего, они выбирают «привычный» способ финансирова-


ния научной деятельности именно потому, что не имеют внятного
представления о векторе научного развития. Те, кто верит в ког-
нитивный потенциал научного развития, более других склонны
артикулировать значимость финансирования научной деятельно-
сти из средств фондов (российских или зарубежных). Это связано
с уверенностью, что именно фондовое финансирование науки по-
зволит достичь наибольшего прогресса в развитии научного знания
и технических новшеств. Иными словами, фонды представляют-
ся как организации, дающие деньги на развитие научного знания
и научно-технического потенциала. Наконец, те, кто артикулирует
исключительно практическую значимость использования научно-
технических новшеств в большей степени, чем другие, говорят о не-
обходимости финансировать науку из средств бизнеса или за счет
добровольных пожертвований. Именно бизнес и благотворители
науки расцениваются как группа населения, наиболее заинтересо-
ванная в превращении научно-технической инновации в полезный
и продаваемый продукт.
112

Заключение
Мы начали эту статью с постановки теоретической проблемы: су-
ществующие теории инноваций страдают поразительным теоре-
тическим безразличием к объяснению причин того, почему одни
группы более чувствительны к инновациям, чем другие. Здесь была
предпринята попытка найти ответ на этот вопрос посредством ана-
лиза факторов, влияющих на отношение людей к научно-техниче-
скому прогрессу. К чему привел этот эксперимент?
Мы увидели, что за внешней противоречивостью отношения лю-
дей к научно-техническому прогрессу стоят внятно различимые
факторы — базовые ориентации: вера в когнитивный потенциал
научно-технического прогресса, восприятие прагматической по-
лезности инноваций и скепсис относительно возможностей науч-
но-технического развития. Взаимодействие этих трех факторов
и предопределяет восприимчивость населения к инновациям.
Как было показано, за исключением двух групп респондентов,
репрезентирующих в сумме порядка 40 % населения РФ, большин-
ство людей имеет амбивалентное отношение к науке и технике.
На их установки в равной степени влияют три разнонаправленных
фактора, что приводит к противоречивости их отношения к науч-
ным инновациям. Установки двух других групп населения обуслов-
лены либо фактором веры в научно-технический прогресс, либо
фактором скепсиса относительно возможностей развития науки

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Павел Степанцов

и одновременно верой в прагматическую полезность технических


открытий.
Именно поэтому эти группы респондентов имеют более или ме-
нее кристаллизованные установки по отношению к научно-техни-
ческому развитию. Так, более четверти респондентов верит в науч-
ный потенциал и заинтересовано в высоких темпах технического
развития. Они уверены, что наука и технологии позволят решить
все проблемы и  разгадать все загадки природы. Одновременно
с ними 15 % населения предельно скептически относятся к потен-
циалу научно-технического развития, признавая при этом практи-
ческую полезность технологических устройств.
Что это значит для анализа инновационной динамики? Какие
барьеры для распространения инноваций может иметь неконси-
стентность установок населения? Анализ данных показал, что ам-
бивалентность установок приводит к снижению восприимчивости
населения к новым технологиям на практическом уровне — послед-
ние могут вызывать недоверие, опасение или же просто-напросто
скепсис. При этом самыми восприимчивыми к  научно-техни-
113 ческим новшествам являются респонденты, у которых ярче все-
го выражена ориентация на  прагматическую полезность новых
технологий. Они составляют 15  % населения. Вера в  потенциал
научно-технического прогресса в значительно меньшей степени
сказывается на готовности людей использовать новые технологии
в повседневной жизни.

Библиография
1. Anthony et al 1953 — Anthony R. N., Dearborn D. C. and Kneznek R. W. Spending for
Industrial Research, 1951-1952, Division of Research, Graduate School of Business Ad-
ministration, Harvard University, 1953.
2. Brozen 1951 — Brozen Y. Invention, Innovation, and Imitation // American Economic
Journal. 1951. P. 239–257.
3. Egbu 2004 — Egbu C. O. Managing knowledge and intellectual capital for improved or-
ganizational innovations in the construction industry: an examination of critical success
factors // Engineering, Construction and Architectural Management, 2004. Vol. 11, № 5.
P. 301–315.
4. Kuznets 1962 — Kuznets S. Inventive Activity: Problems of Definition and Measure-
ment // National Bureau of Economic Research (NBER), The Rate and Direction of Inven-
tive Activity: Economic and Social Factors, 1962.
5. McAdam 2005 — McAdam R. A multi-level theory of innovation implementation. Nor-
mative evaluation, legitimization and conflict European Journal of Innovation // Manage-
ment. 2005. Vol. 8, № 3. P. 373–388.
6. Nelson 1959 — Nelson R. R. The Simple Economics of Basic Scientific Research, Journal
of Political Economy. 1959. Vol. 67. P. 297–306.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Вера в научно-технический прогресс vs научно-технический скептицизм…

7. Rogers 2003 — Rogers E. M. Diffusion of Innovations, Fifth Edition. New York: Free
Press, 2003.
8. Scherer 1964 — Scherer F. M. The weapons acquisition process: economic incentives. New
York: McGraw Hill, 1964.
9. Schumpeter 1934 — Schumpeter J. A. Theory of Economic Development. Harvard Uni-
versity Press, 1934.
10. Taymans 1950 — Taymans A. C. Tarde and Schumpeter: A Similar Vision // The Quarterly
Journal of Economics. 1950. Vol. 64, No. 4. P. 611–622.
11. US Department of Defense 1969 — US Department of Defense. Project Hindsight Final
Report, Office of the Director of Defense Research and Engineering, Washington, 1969.

114

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

Навыки владения современными


компьютерными технологиями
у представителей старших
возрастных групп как условие
их успешной
социально-экономической
интеграции
В  условиях перехода к  постиндустриальной экономике, сопрово-
ждающегося стремительным старением населения, мы вынуждены
пересмотреть взгляды на нетрудоспособность (теперь это все больше
115 неспособность к переобучению, а не инвалидность) и перспективы/
необходимость переквалификации во всех возрастах. В рамках иссле-
довательского проекта «Евробарометр в России» был измерен уровень
владения современными технологиями среди людей старше 50 лет.
Сам по себе возраст является лишь второй по значимости причиной
низкого уровня владения технологиями. Наиболее существенным
фактором, влияющим на степень владения технологиями, является
образование, причем его значимость с возрастом существенно возра-
стает.

Ключевые слова: пожилые люди, компьютерные технологии, социальная


адаптация, нетрудоспособность, переквалификация.

В Европе Нового времени старость понималась как нетрудоспо-


собность и, как правило, не имела четких возрастных границ.
После того как в конце XIX века пожилые люди оказались в фоку-

Антон Александрович Смолькин — кандидат социологических наук (2005),


M A in Sociology Манчестерского университета, зам.декана философско-
социологического факультета Академии при Президенте Российской Фе-
дерации, РАНХ иГС , занимается социологией старости.
Работа выполнена по результатам экспертизы по теме «Сбор и экспертиза
социологических данных о проблемах политической активности, эконо-
мического поведения, технологических практик и правоприменения с ис-
пользованием инструментария международного исследования «Евробаро-
метр в России» (181/07-12).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

се патерналистского внимания государства и стали объектами со-


циальной политики, старость приобрела хронологические рамки.
Законодательно стал устанавливаться возрастной порог, пересекая
который, человек может претендовать на пенсию или иные формы
государственной поддержки.
Нетрудоспособность — медицинская по происхождению категория,
дающая оценку физиологическому состоянию человека в перспек-
тиве его функциональности с учетом социального контекста, в ко-
тором осуществляется его трудовая деятельность. Представления
о том, что является или не является функциональным, оказываются
социальной конструкцией и диктуются требованиями конкретных
жизненных ситуаций. Вследствие этого трудоспособность исто-
рически подвижна и ситуативна — скажем, неспособность ездить
на лошади или стрелять из лука сейчас едва ли будет определена как
дисфункция, хотя это являлось базовым навыком представителя
практически любой кочевой культуры, и наоборот: сегодня ком-
пьютерная неграмотность и отсутствие навыков обращения с сото-
вым телефоном и кредитной картой гораздо больше ограничивают
возможности человека, чем, например, инвалидность [Смолькин 116
2007].
Трудоспособность постепенно утрачивает зависимость от соб-
ственно физиологического состояния, требования к которому по-
стоянно снижаются; именно эта тенденция стала эффективной ос-
новой борьбы женщин и пожилых людей за свои права в трудовой
сфере. Биологическое здесь перестало быть окончательным: нетру-
доспособность уже не столько состояние здоровья, сколько недо-
статок социальных, образовательных и технологических условий
и возможностей, компенсирующих физиологические потери (при-
чем одновременно с двух сторон: в перспективе преодоление нетру-
доспособности может быть связано как с «ремонтом» или фармако-
логической поддержкой тела, так и с переоборудованием рабочих
мест и форм занятости). Именно технологическая неграмотность
сегодня является главной причиной нетрудоспособности. Поэтому
единственной полной нетрудоспособностью в ближайшее время
грозит стать неспособность к (пере)обучению1. Эта специфическая

1 Стереотип о том, что пожилые не хотят / не способны учиться и осваивать


новые технологии, на мой взгляд, даже не нуждается в опровержении —
следует лишь признать, что студенты в большинстве своем тоже не спо-
собны к эффективному [само]обучению и, если бы у них была достойная
альтернатива, не стали бы тратить «лучшие годы» жизни на образование.
Всякий преподаватель знает, что даже ожидания общества, воля родителей,
туманные и пугающие перспективы жизни «без диплома» зачастую не ока-
зываются достаточными мотиваторами для многих обучающихся. Иными
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

нетрудоспособность относится не к сфере физиологического или


профессионального, а к набору базовых культурных компетенций
(как, например, владение языком): сегодня сотовый телефон подразу-
мевается по умолчанию как обязательное внешнее расширение челове-
ка; формально ты не обязан его иметь, но представить, что у тебя его
нет, практически невозможно (более того, утверждение, что у тебя
нет сотового телефона, будет воспринято работодателем как попыт-
ка уклониться от определенных обязанностей, партнером по ком-
муникации — как нежелание поддерживать контакт и т. д.).
В этом смысле для поисков эффективного выхода из ситуации
низкой конкурентоспособности пожилых в  силу недостаточной
технологической грамотности нам могло бы помочь изучение исто-
рии университетов и высшего образования в целом: как сложилась
традиция, в силу которой люди готовы тратить много сил, времени
и денег на образование даже в том случае, когда оно не гарантирует
работы по специальности, а порой и вообще преференций, сопо-
ставимых с вложенными в образование усилиями и средствами?
Не следует ли здесь искать рецепты моделей ресоциализации пред-
117 ставителей третьего возраста?
Специфика социально и технологически обусловленных транс-
формаций нетрудоспособности может быть раскрыта через сравне-
ние его с родственным понятием — [возрастной] несамостоятель-
ностью. Если первое предполагает, что человек покидает рынок
труда в результате несоответствия своего физического состояния
требованиям производства, то второе подразумевает существенную
ограниченность или полную неспособность к самообслуживанию
(я предлагаю в геронтологическом контексте все же различать по-
нятия несамостоятельности и инвалидности, так как последняя
имеет иную этиологию и обычно предполагает единичность/лока-
лизованность дисфункции, а не всестороннее ухудшение здоровья).
В оптике социальной политики решением проблемы нетрудоспо-
собности человека является компенсация ему части утраченных
доходов в виде пенсии, а проблемы несамостоятельности решаются
с помощью социальных работников, помещения в дом престарелых
и т. п. Важным моментом здесь является то, что многие состояния,
которые столетие назад определили бы как несамостоятельность,
сегодня могут оказаться лишь ограниченной трудоспособностью
(см. рис. 1).

словами, в оценке желания учиться новому не следует переоценивать воз-


раст и недооценивать личностные характеристики, а массовый характер
[пере]обучения — скорее результат традиции и социального давления, чем
осознанного выбора.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

Рис. 1. Трансформации нетрудоспособности и несамостоятельности

Разумеется, предложенная схема весьма условна (уже хотя бы


потому, что нетрудоспособность, в отличие от несамостоятель- 118
ности, имеет значительную профессиональную вариативность)
и для ее прояснения (соотнесение значения отдельных факторов1
и самих понятий) требуется отдельное исследование. Это лишь
попытка задать рамки для осмысления трансформаций соци-
альных статусов/ролей пожилых людей в  контексте развития
технологий.
Однако можно достаточно уверенно говорить о том, что разрыв
между нетрудоспособностью и несамостоятельностью сокраща-
ется и, видимо, будет сокращаться и далее, в потенциале грозя
практически исчезнуть — едва ли большая часть современных ва-
риантов удаленной работы заметно сложнее/утомительнее управ-
ления бытовой техникой и домашним компьютером. Все более
реальной становится ситуация, когда для многих несамостоя-

1 Например, в эту схему необходимо инсталлировать снижение индивиду-


альных физических нагрузок (и, следовательно, тренированности –— все же
значительная часть повседневных дел по самообслуживанию вполне может
быть сопоставлена с зарядкой и т. п., а полная праздность вредна не менее,
чем чрезмерные нагрузки, и, соответственно, полная технологизация быта
при отсутствии нагрузок на тело парадоксальным образом лишь ухудшит
состояние здоровья) вследствие введения новых технологий, что искажает
логику изменений: чем больше функций передается технике, тем хуже фи-
зическая форма ее пользователя (при отсутствии компенсирующих усилий
в виде спорта/гимнастики и т. п.); соответственно, улучшение показате-
лей нетрудоспособности/несамостоятельности оказывается скромнее, чем
можно было бы ожидать.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

тельность будет наступать раньше, чем нетрудоспособность (и для


целого ряда профессий это уже стало практически реальностью),
в качестве радикального примера такого положения дел можно
назвать С. Хокинга. В контексте глобального старения населения,
роста нагрузки на пенсионную систему и системы социального
обслуживания государства пролонгация трудовой жизни видится
одним из базовых приоритетов долговременного экономического
развития.
Согласно результатам исследования стереотипов о  трудовом
потенциале пожилых людей (весна 2012, Ивановская область)
[Смолькин 2014], ключевое значение в перспективах трудоустрой-
ства играет не сам возраст, а обычно сопутствующий ему недо-
статок навыков владения современными технологиями и/или
превентивной готовности к  их  освоению. Для успешной карьеры
в позднем возрасте большое значение имеют различные формы активно-
сти, многие из которых не зависят от возраста/здоровья. В первую оче-
редь это интернет-активность и другие формы освоения новых техноло-
гий (например, способность обращаться с сотовым телефоном) и уровень
119 образования.
Сумма этих факторов сама по себе является сегодня маркером
способности/неспособности к успешной карьере/адаптации и, ви-
димо, оказывается решающей для трудоустройства. Более половины
респондентов пожилого возраста, владеющие новыми технологиями, уве-
рены, что им легко будет найти работу. Допустимо предположить, что
именно отсутствие инновационных навыков затрудняет (и в смысле не-
посредственного трудоустройства, и, что еще более важно, в смыс-
ле уверенности в своих силах и готовности искать/рассматривать
соответствующие варианты) и без того ограниченные карьерные пер-
спективы пожилых: интернет/компьютерная неграмотность не по-
зволяет рассчитывать на более приемлемые в смысле физических
нагрузок рабочие места, а отсутствие образования, как правило,
предполагающее не столько необходимую квалификацию, сколько
способность/готовность к соответствующей переподготовке, остав-
ляет шанс лишь на низкоквалифицированные варианты занято-
сти1. Исходя из этой логики, изучение уровня владения современ-

1 В действительности такие варианты занятости нередко оказываются стра-


тегически ущербными, так как чаще всего предполагают простейшие фор-
мы контроля над окружающими/клиентами, приведение их в состояние
нормы (дежурный, вахтер, билетер, кондуктор общественного транспорта),
что в итоге снижает социальный статус пожилого человека [Смолькин 2010].
Такого рода дискриминирующая занятость подчеркивает оторванность
от актуального, становится публичной репрезентацией старости как бед-
ности и раздражительности.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

ными технологиями в старших возрастных группах представляет


значительный социально-экономический интерес, тем более что
рост трудовой активности граждан предпенсионного и пенсион-
ного возраста регулярно фиксируется еще с начала 2000-х годов;
в первые пять лет после достижения 60-летнего возраста работает
примерно каждый третий пенсионер [Владимиров 2004: 59]. Дан-
ная статья написана на материалах исследования «Евробарометр
в России», проведенного Центром социологических исследований
РАНХиГС в 2012 году1.

Индексы владения современными технологиями


Для оценки уровня владения современными технологиями среди
людей пенсионного и предпенсионного возраста были посчитаны
два ключевых для данного исследования индекса. Интегральный
индекс базового владения современными технологиями является
суммой ответов по трем вопросам: «Пользуетесь ли вы банковскими
карточками?», «Вы лично имеете доступ в интернет?» и «Что из сле-
120
дующих устройств у вас есть: а) мобильный телефон и б) персональ-
ный компьютер / ноутбук?». Варианты ответов были переведены
в числовой формат (в диапазоне от -1 до 1). Предполагается, что доста-
точно высокий уровень базовых навыков необходим для успешной
адаптации не только к требованиям рынка труда, но и к повседнев-
ной жизни в целом.
Следует отметить, что в большинстве случаев мобильный теле-
фон может считаться показателем минимального знакомства с со-
временными технологиями, ведь нередко его покупка  — скорее
вынужденный акт, чем осознанный выбор, так как, удовлетворяя
одну из базовых потребностей человека, он может не иметь рав-
ноценных альтернатив (например, в сельской местности, в случае
слишком высокой стоимости установки стационарного телефона,
в ситуации, когда осознается вероятность необходимости экстрен-
ного вызова скорой помощи, и т. п.). То же касается и зарплатных
банковских карт, которые, скорее всего, также практически безаль-
тернативно навязываются работодателем, но в целом знакомство
с современными технологиями эти два маркера репрезентируют —
по крайней мере могут быть поняты как близкие и уже полупро-
зрачные стартовые позиции для дальнейшего знакомства с ними,

1 В рамках исследования был осуществлен опрос 6000 человек по квотной


репрезентативной выборке в 10 регионах РФ. Выборка отражает как струк-
туру расселения населения по территории РФ, так и репрезентативна для
населения каждого региона в отдельности.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

в определенной степени снимая психологическую растерянность


в ситуации human-computer interaction.

Диаграмма 1. Частота распределения индекса базового владения


современными технологиями среди различных возрастных групп

121

Таблица 1. Статистика по базовому индексу владения


современными технологиями
Индекс Индекс
Индекс
Индекс базового базового базового
базового
владения (18–49 владения владения,
владения (50–59
лет, N=3572) (старше 60 в среднем
лет, N=1157)
лет, N=1296) (N=6025)
Среднее 1,6663 0,2532 -1,1682 0,7852
Медиана 2,0000 ,0000 -2,0000 1,0000
Мода 4,00 -2,00 -2,00 -2,00

Распределение во владении технологиями среди пятидесятилетних


выглядит заметно оптимистичнее старшей возрастной группы и гораз-
до ближе к динамике значений всей выборки (среднее значение пред-
пенсионной группы примерно посередине между пожилыми и группой
младше 50 — см. диаграмму 1, таблицу 1). Учитывая темпы компьюте-
ризации рабочих мест и тот факт, что пятидесятилетние в большинстве
своем продолжают трудовые карьеры, эти показатели могут улучшить-
ся с большей вероятностью, чем у старшей возрастной группы.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

Таблица 2. Корреляции составляющих индекса базового владения


технологиями
Индекс
базового Банковские Сотовый Персональный
Интернет
владения карточки телефон компьютер
технологиями
базового владения
технологиями
Индекс

1 ,687** ,826** ,398** ,780**


Банковские
карточки

1 ,349** ,150** ,269**

122
Интернет

1 ,207** ,597**
Сотовый
телефон

1 ,175**
Персональный
компьютер

** Корреляция значима на уровне 0,01 (2-сторон.).


В наибольшей степени индекс связан с использованием интернета
и персонального компьютера (см. таблицу 2) — главными основами
современных технологий1. Значительна и их связь друг с другом,
что нашло отражение в «гребенчатой» структуре диаграммы (вместе

1 Таким образом, в исследованиях с ограниченным бюджетом приблизи-


тельную оценку уровня владения современными технологиями можно
давать по наличию доступа в интернет.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

с тем видно, что гребни на диаграммах старших возрастных групп


выражены гораздо слабее). Самая слабая связь обнаруживается с на-
личием мобильного телефона — технологией, которая в наиболее
простых вариантах может считаться действительно интуитивно по-
нятной и доступной практически для всех (так, в среднем всего 5 %
респондентов не имеют сотового телефона, однако в группе старше 66
их 23,6 %, что, по всей видимости, объясняется не только бедностью
(несмотря на то, что в беднейшей группе старше 66 лет 40 % не имеют
мобильного телефона, его нет и примерно у 20–25 % респондентов того
же возраста с доходами до 20 000 рублей в месяц на человека в семье
включительно), но и с малоподвижным образом жизни, когда необхо-
димость связи вполне удовлетворяется стационарным телефоном).

Таблица 3. Индекс базового владения современными технологиями

Уровень
Возрастные группы Итого
владения1

123 18–25 26–35 36–50 51–59 60–65


66+
лет лет лет лет лет

Низкий 9,7 % 14,1 % 20,6 % 39,7 % 51,8 % 79,8 % 30,6 %

Средний 56,9 % 49,3 % 47,3 % 42,5 % 38,4 % 16,4 % 44,0 %

Высокий 33,5 % 36,6 % 32,0 % 17,7 % 9,8 % 3,7 % 25,3 %2

У респондентов до 50 лет распределение уровня владения тех-


нологиями выглядит в целом довольно равномерно, с медленным
ростом крайних значений, что можно объяснять различными карь-
ерными маршрутами, когда использование интернета/компьютера
и банковской карточки оказывается связано с работой. Из таблицы
3 следует, что имеется два переломных возраста: почти двукратное
увеличение пользователей с низким уровнем компетенции и дву-
кратное снижение с высоким в пятидесятилетнем возрасте и еще
более обвальное падение значений индекса для группы старше 66 —

1 Для большей наглядности данные индекса были объединены в три груп-


пы — с низким (от -4 до -1, N=1843), средним (от 0 до 2, N=2654) и высоким (от 3
до 4, N=1528) базовым уровнем владения современными технологиями.
2 По 0,1 % респондентов индекс посчитать не удалось из-за пропущенных
ответов.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

людей, в подавляющем большинстве оставивших трудовую деятель-


ность (94,8 % в сравнении с 77,7 % в предыдущей возрастной группе).
В целом динамика распределения ближе всего к данным об облада-
нии персональным компьютером (см. таблицу 4).
Из сравнения таблиц 4 и 5 видно, что пользователей интернета
в среднем на 14 % больше, чем обладателей персонального компью-
тера (причем особенно велик разрыв — более чем в 30 % — в самой
младшей группе, постепенно уменьшаясь до почти 1 % в самой стар-
шей). По всей видимости, речь идет об использовании интернета
на работе или из других источников — например, если речь идет
об использовании одного компьютера на всю семью или доступе
в сеть через сотовый телефон.

Таблица 4. Наличие персонального компьютера


Наличие
персонального Возрастные группы Итого
компьютера
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65 124
66+
лет лет лет лет лет

Имеют 52,4 % 49,4 % 45,0 % 26,1 % 19,1 % 7,9 % 37,1 %

Не имеют 43,5 % 46,0 % 48,3 % 67,5 % 76,7 % 89,6 % 57,8 %

Нет ответа 4,1 % 4,6 % 6,8 % 6,4 % 4,2 % 2,5 % 5,1 %

Таблица 5. Использование интернета


Использование
Возрастные группы Итого
интернета
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет

Пользуются 83,8 % 71,7 % 56,5 % 33,2 % 21,7 % 8,8 % 51,1 %

Не пользуются 15,6 % 26,8 % 42,7 % 66,1 % 77,7 % 90,9 % 48,1 %

Нет ответа 0,5 % 1,5 % 0,8 % 0,7 % 0,7 % 0,3 % 0,8 %

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

Возрастная динамика использования банковских карт не так вели-


ка (см. таблицу 6), однако, вопреки ожиданиям, различий в способах
их использования значительно меньше: покупки через интернет со-
вершают в среднем лишь 7,3 % пользователей (от 2,5 % в самой старшей
возрастной группе до 10,9 % в группе 26–35-летних), получение крат-
косрочного кредита через карточку характерно для 5,7 % опрошенных
(максимум — 8,3 % — в той же группе 26–35-летних, при этом той же
услугой пользуются 4,6 % 60–65-летних респондентов), перевод денег
на другой счет (8,2 % в среднем) практически в пределах погрешно-
сти характерен для всех возрастных групп. Это, по всей видимости,
говорит о неразвитости рынка соответствующих услуг при недоста-
точном спросе на такого рода предложения, особенно в провинции.

Таблица 6. Наличие банковской карточки


Наличие
банковской Возрастные группы Итого
карточки
125 18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет

Имеют 58,4 % 66,8 % 63,9 % 49,1 % 38,8 % 17,4 % 53,4 %

Не имеют 41,6 % 33,1 % 35,8 % 50,8 % 61,1 % 81,8 % 46,4 %

Нет ответа 0,0 % 0,1 % 0,4 % 0,1 % 0,2 % 0,7 % 0,2 %

Кажется, единственным значимым различием оказывается опла-


та товаров и услуг банковской карточкой в магазинах (см. таблицу 7),
что можно объяснять как более слабым знакомством старших воз-
растных групп с этой технологией (в силу, например, того, что такого
рода навык чаще всего приобретается в общении со знакомыми (ко-
торые чаще всего оказываются представителями одного поколения),
демонстрирующими своими примером безопасность такого рода
поведения), так и тем фактом, что пожилые, как более склонные к ре-
сурсосберегающему поведению, чаще обслуживаются в более деше-
вых магазинах («Пятерочка», «Магнит», рынки, прилавочные мага-
зины и т. п.), где подобный вариант оплаты не получил еще должного
распространения (или сам контекст не предполагает оплаты карточ-
кой — например, в отличие от крупных супермаркетов, не вызывает
доверия), и, напротив, практически не бывают в магазинах модной
одежды или электроники, где такая оплата покупок более типична.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

Таблица 7. Оплата товаров и услуг банковской карточкой


Оплата товаров
и услуг
Возрастные группы Итого
банковской
карточкой
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет
Да 38,6 % 40,5 % 36,2 % 25,7 % 26,5 % 17,6 % 34,7 %
Нет 61,4 % 59,5 % 63,8 % 74,3 % 73,5 % 82,4 % 65,3 %

Расширенный индекс владения современными


технологиями
Расширенный индекс владения современными технологиями пред-
полагает более точную оценку пользовательского уровня и широты
применения данных навыков. Индекс состоял из следующих вопро-
сов: «Вы оплачиваете товары и услуги через интернет?» (да =1, нет,
126
затрудняюсь ответить =0), «Зарегистрированы ли вы в социальных
сетях, блогах?» (да =1, нет, затрудняюсь ответить =0), «Сколько време-
ни в сутки вы обычно проводите в интернете?» (менее часа =1, от часа
до более 10 часов =2, не имею доступа, затрудняюсь ответить =0), и один
балл был начислен в случае владения чем-либо из актуальных гадже-
тов (коммуникатор, электронная книга, планшет, GPS-навигатор).
Необходимость расчета расширенного индекса обусловлена тем
обстоятельством, что сегодня практика использования современ-
ных технологий из желательного или даже необходимого для рабо-
ты навыка превратилась в образ жизни, организованной во многом
вокруг разнообразных гаджетов, заменивших стационарные теле-
фоны, телевизоры, книги, справочники, карты, развлечения и т. д.,
без которых практически немыслим житель современного города.
Этот разрыв между некомпьютеризированным и компьютеризиро-
ванным пространством увеличивается стремительными темпами.
Так, молодой специалист может начать осваивать новый способ ра-
боты с информацией (например, работу с новой программой, операци-
онной системой, считывание/передачу данных с помощью QR -кода)
не только потому, что в перспективе это может помочь ему в карьере/
трудоустройстве, но и потому, что он с высокой вероятностью встре-
тится с этими новинками в своей повседневной жизни — при приоб-
ретении товаров, организации досуга и т. п., в то время как человек,
полагающий, что его трудовая карьера приближается к концу, с боль-
шей вероятностью проигнорирует эти возможности. Иными словами,
здесь может иметь место своего рода эффект Матфея в области техно-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

логической грамотности, и люди, попавшие в порочные круги незна-


ния, в итоге попадают во все большую зависимость от специалистов.
Кроме того, необходимость владения современными технологиями
имеет и  другие причины, кроме перспектив пролонгации трудовой
карьеры и более уверенной ориентации в компьютеризирующейся со-
временности. Во-первых, современные технологии все чаще оказывают-
ся лучшим способом сэкономить силы/нервы и средства при приобре-
тении товаров, оплате коммунальных услуг, наведении справок, связи
с родственниками и т. д. Банкомат при соответствующих навыках ока-
зывается лучшей альтернативой очереди в сберкассе, а всякий, кто был
в провинциальных почтовых отделениях (и не только в дни перевода/
начисления пенсий и прочих социальных платежей), может засвиде-
тельствовать царящую там (полу)конфликтную атмосферу с привкусом
позднесоветского периода, вызванную медленной работой кассиров, пе-
реполненностью помещений и т. п. Во-вторых, интернет-грамотность —
самый эффективный инструмент для налаживания [межпоколенческих]
контактов, в первую очередь в собственной семье, и поиска информации
самого широкого спектра — от медицинской и правовой до способов недо-
127 рогой организации досуга, что особенно актуально для пожилых людей.
Таким образом, составление индексов владения современны-
ми технологиями необходимо для выявления причин отставания
представителей старших возрастных групп в вопросах адаптации
к компьютеризирующейся действительности для разработки про-
грамм более успешной адаптации к старости сегодняшних предста-
вителей предпенсионного возраста (см. диаграмму 2).

Диаграмма 2. Расширенный индекс владения современными


технологиями

Если распределение пятидесятилетних в целом повторяет в миниа-


тюре среднее распределение по выборке, то ситуация в самых стар-
ших возрастных группах определенно хуже. Если в младших возраст-
ных группах количество компетентных пользователей относительно
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

базового индекса заметно выросло, то в старших возрастных груп-


пах, напротив, пользователей среднего уровня стало заметно меньше
за счет увеличения наиболее отстающей группы (см. таблицу 8).

Таблица 8. Индекс расширенного владения современными технологиям


Уровень
владения
Возрастные группы Итого
современными
технологиями1
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет
Ограниченные
12,9 % 20,6 % 36,0 % 57,7 % 72,6 % 87,7 % 41,7 %
пользователи
Уверенные
20,3 % 25,7 % 29,7 % 22,4 % 17,4 % 7,4 % 22,6 %
пользователи
Компетентные
66,7 % 53,7 % 34,4 % 19,8 % 9,9 % 4,8 % 35,7 %
пользователи 128

Если обратиться к составляющим индекса, то становится очевид-


ным, что значительно более высокие показатели в младших возраст-
ных группах связаны с высокой интернет-активностью и наличием
аккаунтов в социальных сетях (см. таблицы 9 и 10): практически все,
пользующиеся интернетом, зарегистрированы минимум на одной
из таких коммуникативных площадок.

Таблица 9. Сколько времени в сутки вы обычно проводите в интернете?


Сколько часов
в сутки вы
Возрастные группы Итого
проводите
в сети?
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет
Не
пользуюсь 16,2 % 28,3 % 43,5 % 66,8 % 78,3 % 91,2 % 48,9 %
интернетом

1 Для большей наглядности показатели индекса были объединены в  три


группы — с нулевым показателем (то есть представители с низким и отча-
сти средним показателем базового индекса), с показателем от 1 до 2 (услов-
ные «уверенные пользователи» современных технологий) и с показателем
от 3 до 5 («компетентные пользователи»).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

Сколько часов
в сутки вы
Возрастные группы Итого
проводите
в сети?
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет

До 1 часа 12,1 % 15,1 % 20,1 % 11,8 % 8,6 % 3,7 % 13,4 %

Более 1 часа 71,8 % 56,6 % 36,4 % 21,4 % 13,0 % 5,1 % 37,7 %

Таблица 10. Зарегистрированы ли вы в социальных сетях, блогах?


Присутствие
в социальных
Возрастные группы Итого
сетях, ведение
блогов

129 18–25 26–35 36–50 51–59 60–65


66+
лет лет лет лет лет

Нет 25,4 % 36,7 % 54,8 % 70,6 % 83,2 % 91,8 % 55,6 %

Да 74,6 % 63,3 % 45,2 % 29,4 % 16,8 % 8,2 % 44,4 %

Однако в вопросе о том, оплачивает ли респондент через интер-


нет какие-либо товары и услуги, различия между группами гораздо
менее значительны, и еще менее заметны они в вопросе о наличии
в собственности актуальных гаджетов (см. таблицы 11 и 12).

Таблица 11. Оплачиваете ли вы товары или услуги через интернет?


Оплачиваете ли
вы товары или
Возрастные группы Итого
услуги через
интернет?
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет

Нет 84,4 % 80,3 % 87,8 % 92,7 % 96,4 % 98,7 % 88,6 %

Да 15,6 % 19,7 % 12,2 % 7,3 % 3,6 % 1,3 % 11,4 %

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

Таблица 12. Наличие в пользовании актуальных гаджетов


(коммуникатор, электронная книга, планшет, GPS -навигатор)
Наличие
актуальных Возрастные группы Итого
гаджетов
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет

Нет 88,9 % 86,7 % 90,0 % 94,1 % 96,7 % 99,3 % 91,6 %

Есть
11,1 % 13,3 % 10,0 % 5,9 % 3,3 % 0,7 % 8,4 %
хотя бы один

Кажется, допустимо предположить, что различия между млад-


шими возрастными группами и людьми старше 60 в вопросах ком-
пьютерной грамотности — это не в последнюю очередь различия
в  формах доступного/предпочитаемого досуга, причем главным
образом касающиеся интернет-серфинга и общения в социальных 130
сетях на рабочем месте, в многочисленных паузах между исполне-
нием собственно рабочих обязанностей.

Причины низкого уровня владения современными


технологиями
Материальное положение
Оценивая изменения в финансовом положении своей семьи за по-
следние 12 месяцев, большинство респондентов (50,4 %) отметило,
что никаких значимых изменений не произошло. У 28,6 % положе-
ние улучшилось, у 21,1 %, напротив, ухудшилось, однако улучшения
коснулись главным возрастных групп младше 50, сами пятидесяти-
летние оказались в этом вопросе наиболее сбалансированной груп-
пой (у 24,5 % положение улучшилось, у 24 % ухудшилось), в то вре-
мя как среди старших возрастных групп количество отметивших
ухудшение в 1,5–2 раза больше тех, кто сообщил об улучшении фи-
нансового положения (29,1 % против 16,5 % в группе 60–65-летних
и 27,8 % против 17,8 % в самой старшей возрастной группе соответ-
ственно). Логично считать, что это связано в первую очередь с завер-
шением трудовой карьеры, ограничением экономической актив-
ности (в виде подработок, работы на приусадебном участке и т. п.)
и одновременно возможным увеличением расходов на лекарства
и пр. Несмотря на то, что старшие возрастные группы заметно чаще
остальных указывали, что имеют сбережения (см. таблицу 13), с вы-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

сокой вероятностью это следует трактовать как небольшие суммы,


отложенные на лечение, на похороны и т. п.

Таблица 13. Имеете ли вы сбережения?


Наличие
Возрастные группы Итого
сбережений
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет

Да 26,5 % 31,1 % 32,9 % 31,2 % 36,3 % 44,3 % 32,9 %

Нет 73,5 % 68,9 % 67,1 % 68,8 % 63,7 % 55,7 % 67,1 %

Подавляющее большинство представителей старших возрастных


групп, характеризуя материальное положение своей семьи, ука-
зывали варианты «на питание денег хватает, но покупка одежды
131 вызывает затруднения» или «на питание и одежду денег хватает,
но  покупка крупной бытовой техники вызывает затруднения».
Взаимосвязь уровня базовых навыков с материальным положением
иллюстрирует таблица 14.

Таблица 14. Связь базовых навыков владения современными


технологиями с материальным положением
Уровень
базовых Материальное положение1 Итого
навыков
Низкие Средние Высокие
доходы доходы доходы

Высокий 12,2 % 29,1 % 34,3 % 25,4 %

Средний 37,9 % 45,0 % 50,8 % 44,0 %

Низкий 49,8 % 25,9 % 14,9 % 30,6 %

1 Для удобства оценки влияния материального положения ответы были по-


парно объединены в три группы.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

Связь между базовыми навыками владения и  бедностью без-


условна, однако между людьми со средними и высокими доходами
существенной разницы практически не фиксируется.

Образование
Гораздо сильнее оказывается связь базовых навыков с образованием
с одной стороны и возраста с образованием с другой (см. таблицы
15, 16).

Таблица 15. Связь образования и базовых навыков владения


современными технологиями

Уровень базовых
навыков
владения Образование Итого
современными
технологиями
Неполное Среднее Среднее
Высшее / не-
среднее (законченная специаль- 132
законченное
(9 классов средняя ное (техни-
высшее
и меньше) школа, ПТ У) кум и т. п.)

Высокий 5,2 % 16,3 % 22,1 % 39,0 % 25,4 %

Средний 25,9 % 41,1 % 48,5 % 45,5 % 44,1 %

Низкий 68,9 % 42,6 % 29,5 % 15,5 % 30,6 %

Таблица 16. Связь возраста и образования


Образование Возрастные группы Итого
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет
Неполное
среднее
3,3 % 5,6 % 3,5 % 4,6 % 12,1 % 24,5 % 7,3 %
(9 классов
и меньше)
Среднее
(законченная
31,5 % 19,5 % 22,9 % 24,5 % 20,4 % 23,1 % 23,6 %
средняя школа,
ПТ У )

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

Образование Возрастные группы Итого

18–25 26–35 36–50 51–59 60–65


66+
лет лет лет лет лет
Среднее
специальное
28,8 % 33,1 % 38,5 % 37,7 % 35,5 % 28,8 % 34,3 %
(техникум
и т. д.)
Высшее / не-
законченное 36,5 % 41,4 % 34,8 % 33,0 % 31,9 % 23,4 % 34,5 %
высшее

Неполное среднее образование для представителей возрастных


групп младше 60 сегодня скорее исключение, для самых млад-
ших возрастных групп с высокой вероятностью свидетельствую-
щее об особенно неблагоприятной жизненной ситуации/обстоя-
133 тельствах (с чем будет связан и низкий уровень базовых навыков),
в то время как в группе старше 66 в эту категорию попадает каждый
четвертый. Посчитанная отдельно для старших возрастных групп
связь образования с уровнем владения базовыми навыками показы-
вает весьма высокую зависимость (см. таблицу 17).

Таблица 17. Связь образования и базовых навыков владения


современными технологиями в возрастных группах старше 60

Уровень базовых
навыков владения
Образование Итого
современными
технологиями
Неполное Среднее Среднее
Высшее / не-
среднее (законченная специальное
законченное
(9 классов средняя (техникум
высшее
и меньше) школа, ПТ У) и т. п.)

Высокий 0,4 % 3,9 % 4,1 % 15,7 % 6,6 %

Средний 8,7 % 13,1 % 34,0 % 41,3 % 26,9 %

Низкий 90,9 % 83,0 % 61,9 % 43,0 % 66,6 %

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

Справедливо предположить, что речь в данном случае должна


идти не столько о самом образовании (специализированные кур-
сы по овладению компьютерной грамотностью в школах и вузах
появились относительно недавно), сколько о том, что стоит за ним
(любопытство, открытость новому, высокий врожденный или сфор-
мировавшийся познавательный интерес и т. п.) или сопутствую-
щих ему эффектах (тип занятости, круг общения).

Включенность в социальные сети поддержки


В большинстве случаев навыки владения современными техноло-
гиями усваиваются не через инструкции и учебники, а во взаимо-
действии с людьми — носителями таких навыков, в первую очередь
родственниками, друзьями и близкими знакомыми. Для оценки
влияния фактора включенности в социальные сети поддержки был
посчитан соответствующий индекс1 (см. диаграмму 3).

Диаграмма 3. Индекс включенности в социальные сети поддержки

134

1 Индекс представляет собой сумму ответов на вопросы: «Давали ли вы день-


ги в долг за последние 12 месяцев?» (да=1, нет, затрудняюсь ответить=0),
«В случае нехватки денег будет ли для вас более предпочтительным взять
в долг у родственников, друзей или знакомых (да=1) или обратиться в банк,
ломбард и т. п.?», «Сколько примерно людей в вашей телефонной записной
книжке?» (менее 10=0, 10–25=1, более 26=2), «Какое примерно количество лю-
дей вы могли бы попросить потратить несколько часов, чтобы помочь вам
(посмотреть за домашним животным, подвинуть шкаф, повесить люстру)?»
(1–2=0, 3–5=1, 6 и более=2).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Антон Смолькин

Из  диаграммы следует, что социальные сети пожилых лю-


дей заметно скромнее, чем представителей других возрастных
групп, вследствие сужения круга общения после выхода на пен-
сию, смерти родственников и знакомых, проблем со здоровьем
у оставшихся сверстников и т. п. Известно, что наименее ком-
муникабельными нередко оказываются представители самых
старших возрастных групп с низким образованием и доходами
[Шмелева 2005: 149–150]. Из таблицы 17 видно, что особенно значи-
тельные сокращения приходятся на самую старшую возрастную
группу.

Таблица 17. Связь возраста и включенности в социальные сети поддержки


Тип сети Возрастные группы Итого
18–25 26–35 36–50 51–59 60–65
66+
лет лет лет лет лет

Сильная 42,9 % 37,3 % 34,5 % 23,1 % 18,7 % 8,6 % 30,0 %


135
Средняя 43,5 % 46,3 % 49,7 % 47,1 % 45,3 % 38,7 % 45,9 %

Слабая 13,4 % 16,3 % 15,5 % 29,7 % 35,7 % 52,0 % 23,9 %

Представляется, что в  отсутствие компетентной поддержки


освоить самостоятельно навыки работы с компьютером без соот-
ветствующего бэкграунда проблематично и, что даже более значи-
мо, решиться начать такое освоение еще сложнее. Кроме того, вклю-
ченность в сеть имеет и обратную зависимость для интересующего
нас вопроса — в отсутствие значимых партнеров по коммуника-
ции снижается и интерес к освоению интернета, приобретению
сотового телефона и т. п.

Заключение
Наиболее существенным из всех факторов, влияющих на сте-
пень владения технологиями, является образование, причем
влияние этого фактора с возрастом существенно возрастает (см.
таблицу 18). Та же динамика влияния характерна и для таких
факторов, как материальное положение и включенность в сети
поддержки.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Навыки владения современными компьютерными технологиями…

Таблица 18. Корреляции базовых навыков владения с наиболее


значимыми факторами
Возрастная
группа как Включенность
Материальное
носитель Возраст Образование в сети
положение
базовых поддержки
навыков
18–49 лет -,098 ,277 ,161 ,180
50–59 лет -,143 ,317 ,218 ,247
Старше 60 -,143 ,378 ,272 ,280

Сам по себе возраст у пожилых является второй по значимости


причиной низкого уровня владения технологиями, в то время как
у опрошенных до 50 лет этот фактор не оказывает сколь-нибудь серь-
езного влияния. Обращает на себя внимание тот факт, что самый
слабый фактор в старшей возрастной группе практически равен са-
136
мому слабому в младшей — иными словами, современные технологии
для людей младше 50 (практически независимо от их возраста и матери-
ального положения при не слишком значительном влиянии образования)
стали почти обязательным элементом повседневной жизни, в то время
как пожилые люди, оказываясь на периферии процессов компьютеризации
окружающего мира, оказываются включенными в этот процесс только при
условии обладания определенным уровнем материальных ресурсов, социаль-
ных связей и образования.

Библиография
1. Владимиров 2004 — Владимиров Д. Г. Старшее поколение как фактор экономиче-
ского развития // Социологические исследования. 2004. № 4.
2. Смолькин 2007 — Смолькин А. А. Медицинский дискурс в конструировании образа
старости // Журнал социологии и социальной антропологии. 2007. Т. X. № 2 (39). С.
134–141.
3. Смолькин 2010 — Смолькин А. А. Бедность и социальный статус пожилых людей
в современной России // Мониторинг общественного мнения. 2010. № 3 (97).
4. Смолькин 2014 — Смолькин А. А. Трудовой потенциал в старости (в печати).
5. Шмелева 2005 — Шмелева Е. В. Пожилые петербуржцы сегодня: факторы каче-
ства жизни // Журнал социологии и социальной антропологии. 2005. Т. VIII . № 3.
С. 149–150.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Андрей Кузнецов, Людмила Шайтанова

Маршрутное такси
на перекрестке режимов
справедливости
В статье рассматриваются социальные проблемы маршрутного так-
си как специфического постсоветского феномена — частного общест-
венного транспорта. Авторы подчеркивают теоретический потенциал
исследования маршрутного такси для социологии города. Социотех-
нический ансамбль маршрутного такси является полем многочислен-
ных противоречий и конфликтов, среди которых выделяется пробле-
ма справедливости. В конце статьи выдвигается гипотеза о том, что
конфликтогенность маршрутных такси обусловлена столкновением
различных режимов справедливости.
137
Ключевые слова: маршрутное такси, общественный транспорт, социо-
логия мобильностей, публичное и приватное, справедливость, социо-
технический ансамбль, мораль и технология, Люк Болтански, Лоран
Тевено.

Введение

Э та статья скорее ставит вопросы, чем дает ответы; скорее набра-


сывает проспекты будущих исследований, чем рассказывает
о пройденном пути, оглядываясь назад; скорее выдвигает гипоте-
зу, чем отстаивает тезисы. Она призвана привлечь внимание рос-
сийских социальных и гуманитарных исследователей к изучению
пространственной мобильности, а также к медиаторам, режимам
и способам этой мобильности. Одним из важных медиаторов про-
странственной мобильности является городской общественный
транспорт (ОТ). В центре внимания данного текста — социотехни-
ческий ансамбль (о социотехнических ансамблях см.: [Shaping 1992:

Андрей Геннадиевич Кузнецов — кандидат социологических наук, доцент


кафедры социологии Волгоградского государственного университета. Сфе-
ра научных интересов: исследования науки и технологии, акторно-сетевая
теория, социология города, исследования мобильностей.
Людмила Андреевна Шайтанова — студент направления «Социология» Вол-
гоградского государственного университета. Сфера научных интересов:
конструктивистская социология, социология транспорта и мобильностей.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Маршрутное такси на перекрестке режимов справедливости

1-17]; понятия «социотехнический ансамбль» и «социотехническая


система» в тексте используются как синонимы) маршрутных так-
си (МТ) в городе Волгограде как особый постсоветский феномен —
частный ОТ. В связи с этим исследование МТ актуально не только
потому, что эта транспортная система предлагает особую форму
мобильности, что в ней формируется набор специфических спо-
собов восприятия и освоения городского пространства, но также
потому, что появление и развитие этого вида транспорта является
частью ряда масштабных и характерных для постсоветской России
процессов. Изучая МТ, мы можем сделать выводы о сокращении го-
сударственного и муниципального влияния в общественно значи-
мых сферах, о характере и последствиях участия частного капитала
в управлении общественными услугами и сервисами, а также о пе-
реопределении границ публичного и приватного в городском про-
странстве. Эти процессы имеют не только экономические, но и мо-
ральные последствия — они с неизбежностью ставят новые вопросы
о справедливости в урбанистической среде.
В постсоветской социологической литературе часто говорится
о трансформации российского общества. В этих рассуждениях если 138
и поднимаются проблемы справедливости, то они увязываются
с нормативной структурой социальных отношений, ценностными
ориентациями или национальной идеологией. Куда реже о справед-
ливости говорят в контексте технологических инноваций. С другой
стороны, когда речь идет о технологических изменениях, в фокусе
исследователей, как правило, оказываются так называемые высо-
кие технологии, которые в повседневной жизни обнаруживают себя
в виде ультрамодной бытовой техники, гаджетов и разнообразных
цифровых средств коммуникации. Момент появления этих спут-
ников человеческой жизни обычно более или менее артикулирован,
освещается новостями, окрашен эффектом новизны, первоначаль-
ного, хотя и недолгого, удивления, восхищения или недоумения.
Далее речь пойдет о практических проблемах справедливости
в контексте одной социотехнической инновации — микроавтобуса
ГАЗ -32212. Запуск этого автомобиля в серийное производство в се-
редине 1990-х сделал возможным появление в Волгограде МТ как
средства массовой перевозки пассажиров.
В исследовании проблемы справедливости в контексте социотех-
нической системы МТ авторы данной работы опираются на эмпи-
рические данные, полученные в результате: 1) включенного этногра-
фического наблюдения в салонах МТ Волгограда, проводившегося
одним из авторов с сентября 2011 по май 2012 года; 2) рефлексии соб-
ственного опыта авторов в использовании МТ ; 3) опроса ближайше-
го окружения авторов о преимуществах и недостатках МТ на основе
стихийно складывающейся нерепрезентативной выборки (n=72).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Андрей Кузнецов, Людмила Шайтанова

Авторы признают, что данных, полученных ими на настоящий мо-


мент, недостаточно для разработки полноценной социологической
концепции МТ и формулировки выводов о проблемах справедли-
вости, возникающих в рамках этой транспортной системы. Однако
они также убеждены, что имеющиеся в их распоряжении эмпири-
ческие материалы позволяют дать социологическое описание МТ
в первом приближении и выдвинуть эвристическую гипотезу, на-
правляющую и стимулирующую дальнейшее изучение проблем
справедливости в контексте городского пространства в целом и МТ
в частности.
В  дальнейшем изложении мы попытаемся решить ряд задач.
Во-первых, ответить на вопрос о том, почему исследование МТ яв-
ляется интересным для социолога. Во-вторых, мы артикулируем
связь социотехнического ансамбля МТ и проблематики справед-
ливости/несправедливости в Волгограде. Наконец, рассматривая
проблематику справедливости в контексте французской прагма-
тической социологии (Л. Болтански и Л. Тевено), мы предложим ги-
потезу, прослеживающую связь между материально-технической
139 организацией МТ и моральными конфликтами, возникающими
внутри этой транспортной системы.

Почему маршрутное такси интересно для


социологического исследования?
Современные социологические теории зачастую представляют
общества как автомобильные культуры [Urry 2004]. Организация
городской жизни сегодня одновременно и опирается, и ориентиру-
ется на различные системы транспортировки людей, вещей, инфор-
мации. Транспортные системы являются одной из колонн здания
социального порядка в современных городах. Транспортные систе-
мы задают различные формы мобильности. Вместе с тем транспор-
тировка может осуществляться в разных режимах мобильности,
которые пересекают границы этих форм.
Мы можем представить себе градиент режимов мобильности.
На одном полюсе этого градиента, «южном», где тепло и комфортно,
будет режим, в котором проблема перемещения человека из одной
точки физического пространства в другую решена до такой степе-
ни, что огромное количество человеческих и не-человеческих уси-
лий, поддерживающих эту форму мобильности, совершенно скры-
то от  глаз пассажира. У  пользователей транспорта, работающего
в таком режиме, возникает ощущение податливости пространства,
они не встречают почти никакого сопротивления на пути из пункта
отправления в пункт назначения, даже если они разнесены на по-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Маршрутное такси на перекрестке режимов справедливости

чтительное расстояние, они «будто бы» и «в действительности» пе-


ремещаются без усилий. Этот режим мы назовем режимом «непро-
блематичной мобильности».
На другом полюсе, «северном», где холодно и дуют суровые вет-
ра, находится режим мобильности, в котором переход из одной
точки пространства в  другую, даже если она находится совсем
близко, крайне проблематичен, опасен и не гарантирован. Участ-
ники транспортировки, осуществляемой в  таком режиме, при-
кладывают огромные усилия, чтобы добраться до цели путеше-
ствия, и переносят на себе все тяготы движения по протяженной
материи ландшафта. Это режим «проблематичной мобильности»
(понятия проблематичного/непроблематичного режимов мобиль-
ности не являются общепринятыми и используются исключитель-
но в инструментальных целях данной статьи. Однако сама идея
различения таких режимов взята из [Latour 1997], см. также [Serres
1980]. Выделение состояния, в котором всякое перемещение явля-
ется крайне трудным, позволяет не принимать мобильность как
нечто само собой разумеющееся и сосредоточиться на работе, не-
обходимой для организации любой формы мобильности. См. [Куз- 140
нецов 2010: 57]).
Системы городского ОТ  (в особенности те, что связаны с массовой
перевозкой людей), несмотря на то, что предлагают различающиеся
между собой формы перемещения, очевидно, тяготеют к режиму
«непроблематичной мобильности». Будучи несущими конструк-
циями социального порядка в современном городе, они вскоре по-
сле своего возведения и ввода в эксплуатацию, хотя и продолжают
оставаться на самом виду, пропадают из поля зрения, становятся
для своих пользователей чрезмерно очевидными, неинтересными,
непроблематичными.
Поездка на работающем в штатном режиме ОТ  может быть на-
столько бессобытийна, что само средство перемещения усколь-
зает от нашего внимания. Чем надежнее транспортная система,
чем в большей степени мы можем позволить себе виртуально быть
во время поездки где-то еще, в «конечных мирах значений» [Шюц
2003] (воспоминаниях, мечтах, воображении, снах), тем меньше
у нас повода говорить о том, что произошло во время поездки, по-
скольку ничего не произошло. В англоговорящих странах о таких
поездках говорят: «No events» [Latour 1997: 173]. Стабилизированные,
отлаженные, бесперебойно работающие социотехнические ансамб-
ли, как правило, дают мало информации о принципах своего созда-
ния, эксплуатации, существования. Такую информацию сообщают
о них сбои, поломки, дисфункции [Bijker 1995: 50].
В  поисках образов перемещения в  режиме «проблематичной
мобильности» нам следует представить первопроходцев, проди-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Андрей Кузнецов, Людмила Шайтанова

рающихся сквозь чащу незнакомой им местности; отрефлексиро-


вать собственный опыт похода в горы, или, возможно, блуждания
в незнакомом нам городском или природном ландшафте; подумать
о том, как люди с ограниченными возможностями передвижения
шаг за шагом преодолевают пороги, ступени, бордюры, чтобы про-
сто пойти погулять; а также вспомнить о том, как годовалые дети,
падая и поднимаясь, преодолевают к радости своих родителей пер-
вые сантиметры комнатного пространства. Режим «проблематич-
ной мобильности» актуален и для систем ОТ, однако, как правило,
только на стадии их проектирования и разработки. Такие путе-
шествия, в отличие от поездок в режиме «непроблематичной мо-
бильности», крайне событийны, они требуют от нас предельного
внимания и интереса к происходящему вокруг (иначе мы рискует
сгинуть по пути), каждый ход в них несет информацию о способе
и направлении дальнейшего движения.
Описанные режимы мобильности суть не веберовские чистые
типы, но крайние точки на непрерывной шкале. МТ интересно для
социального исследователя тем, что, будучи разновидностью ОТ,
141 оно гораздо ближе других транспортных систем Волгограда распо-
ложено к «северному» полюсу на градиенте режимов мобильности.
Поездка на  МТ может быть событийной, не рутинной и требовать
от своих участников значительно большего вовлечения в сравнении
с поездкой на любом другом традиционном ОТ  (трамвае, троллей-
бусе, автобусе).
МТ не только требует от пассажиров и водителей огромного объе-
ма работы и больших усилий по поддержанию порядка, обеспечи-
вающего успех поездки, но и делает эту работу видимой. Происхо-
дит это в результате того, что в ходе поездки регулярно происходят
небольшие сбои, конфликты, споры, в  которых усилия акторов
по организации, поддержанию и восстановлению порядка стано-
вятся очевидными. МТ представляет интерес потому, что «нормаль-
ным» состоянием работы этой транспортной системы является со-
стояние, близкое к состоянию дисфункции или поломки. Рутинное
функционирование этого социотехнического ансамбля в отличие
от других транспортных ансамблей информативно в отношении
того, как конструируется и поддерживается социальный порядок
в городской среде.
Если социальный порядок других транспортных систем Волго-
града может иногда натурализоваться, обретать черты естественно-
го положения дел, то мир МТ  — это конструктивистский рай (или
ад) [Латур 2006]. Если в случае традиционного ОТ  может иногда ка-
заться, что порядок перевозки организуется сам собой, без нашего
участия, и что это единственно возможный и необходимый спо-
соб транспортировки, то nomos проезда в МТ ни на секунду не по-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Маршрутное такси на перекрестке режимов справедливости

зволяет усомниться в  хрупкости социального порядка, в  нашем


прямом и непосредственном участии в его создании и поддержа-
нии и в том, что он вполне мог бы быть другим. Перевозка в тра-
диционном ОТ имеет больше сходства с той картиной социального
мира, которую рисуют структурные функционалисты. Перевозка
в МТ похожа на ту картину, которую предлагают интеракционисты
и этнометодологи.
Для социального исследователя МТ интересно тем, что это транс-
портная система, которая работает на  грани функционального
и дисфункционального состояния. МТ  — это транспорт, ординар-
ное функционирование которого предполагает «интерпретативную
гибкость» [Bijker, Pinch 1984], которая обычно характерна для тех-
нологических артефактов и систем на стадии их разработки. В МТ
не всегда очевидно, идет ли все так, как должно, или что-то пошло
не так, является ли та или иная ситуация «нормальной» или «не-
нормальной». Далеко не всегда понятно, связана эта конкретная не-
приятная ситуация с произволом водителя или сложилась помимо
его воли.
МТ требует от участников перевозки интерпретировать множе- 142
ство ситуаций. От этих интерпретаций зависит ход перевозки. Во-
дитель интерпретирует жесты пассажиров на остановке (является
ли этот взмах руки сигналом об остановке, ему ли адресован этот
сигнал). Пассажир интерпретирует жесты водителя («возьму одного
человека», «возьму стоя» и т. п.) Он также интерпретирует сложив-
шуюся транспортную ситуацию здесь-и-сейчас, чтобы определить
лучший для проезда маршрут. Стоит ли ждать МТ, которое идет
по более удобному маршруту, или поехать на первом более или ме-
нее подходящем, или поехать с пересадкой? Список ситуаций, тре-
бующих непосредственной интерпретации со стороны водителей
и пассажиров, можно с легкостью продолжить, и он будет внуши-
тельным. Успешные участники перевозки в  МТ  — искусные прак-
тические герменевты, не признающие этого.
«Нормальное» функционирование МТ требует большого интер-
активного труда, постоянных переговоров, постоянного ремонта
порядка в  процессе перевозки, установления взаимопонимания
и конвенций, поскольку возникающие ситуации обладают высокой
степенью неопределенности и непонятности.
Следует также принять во внимание то, что во время любой по-
ездки в  МТ складывается, пусть и недолговременный, коллектив,
публика. Эта публика состоит, как правило, из незнакомых друг
с другом людей, которые объединены не общими целями, но общей
практической ситуацией: некоторое время они должны прожить
вместе, чтобы достичь своих индивидуальных целей. Как уже было
сказано выше, поездка в  МТ требует куда большей интерактивной
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Андрей Кузнецов, Людмила Шайтанова

работы, чем поездка в традиционном ОТ. Члены публики должны


вступить во взаимодействие лицом к лицу, установить и поддер-
живать некоторый порядок на время поездки. Изучение процессов,
происходящих в салонах МТ, таким образом, позволит нам узнать
многое о моральных основаниях повседневной жизни в современ-
ном российском городе, о самоорганизации граждан в публичном
пространстве, а также о микрооснованиях гражданского общества
в России.

Как маршрутное такси связано с проблемой


справедливости?
Мы указали на то, что штатное функционирование транспортного
ансамбля МТ связано со множеством моральных и технических
«поломок», возникающих в результате многочисленных взаимодей-
ствий лицом к лицу, без которых сама поездка была бы невозможна.
«Поломки» приводят к разнообразным противоречиям и конфлик-
там, участниками которых являются пассажиры и водители, не-
143
посредственно вовлеченные в перевозку здесь и сейчас. Конфлик-
ты мимолетны и не выходят за рамки ситуации перевозки. Они,
очевидно, не подпадают под традиционное определение социаль-
ных конфликтов, поскольку в них не участвуют организованные
большие группы людей, преследующие четко артикулированные
цели. Нельзя сказать также, что эти конфликты являются непосред-
ственным следствием исполнения индивидами своих социальных
ролей. Они скорее представляются спонтанными, иррациональны-
ми и сугубо межличностными. Однако они регулярны, публичны,
эмоционально насыщены, им сопутствуют споры, редко физиче-
ское насилие, эмоциональное раздражение, ощущение несправед-
ливости. Все это позволяет допустить, что какова бы ни была при-
рода и форма противоречий и конфликтов в  МТ, они могут иметь
серьезные социальные последствия, выходящие за рамки ситуации
перевозки здесь и сейчас.
В  общественном дискурсе СМИ , как правило, распознаются
и обсуждаются следующие проблемы МТ : низкая квалификация,
непрофессионализм водителей и связанная с этим проблема без-
опасности проезда в МТ, а также проблема избыточного количества
маршруток на дорогах города. Однако медиа рассматривают МТ как
непроблематичный технологический артефакт и не поднимают тех
моральных проблем, с которыми так или иначе сталкиваются поль-
зователи этого транспорта. В центре внимания данной статьи на-
ходятся проблемы справедливости в их связи с социотехническим
контекстом МТ.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Маршрутное такси на перекрестке режимов справедливости

Итак, непроблематичные на первый взгляд МТ создают в Вол-


гограде пространство и отношения, которые носят конфликтный
характер, и ведут к ряду проблем, одной из которых является про-
блема справедливости. Формально и потенциально все платежеспо-
собные пассажиры и все дееспособные водители МТ равны между
собой, однако в процессе перевозки между ними могут возникать
различного рода неравенства, которые могут представляться им как
несправедливые. Опишем ряд ситуаций, которые могут вызывать
ощущение несправедливости у пассажиров и водителей.
В  перспективе пассажиров чувство несправедливости могут
вызывать следующие ситуации. 1) В час пик люди, находящиеся
на  остановках в  середине маршрута, не  могут уехать (на  работу
или домой), поскольку все места в салонах МТ уже были заняты
на конечной остановке. 2) Нерегулярность движения. Пассажиры
рассчитывают на определенный график движения, но он не всегда
соблюдается. Интервал между маршрутками не гарантирован, это
контингентная переменная. 3) Пассажиры сталкиваются с «равно-
душием» водителей к тому, что они едут / опаздывают на работу / важ-
ное мероприятие. 4) Водитель избирательно отказывает пассажирам 144
в доступе в салон/кабину микроавтобуса. 5) МТ крайне недруже-
любно к пожилым, людям с ограниченными возможностями, ино-
странцам, людям с нестандартным телосложением (высоким, пол-
ным). 6) Нестандартизированная тарификация. Во время поездки
могут возникать такие ситуации, когда пассажиры едут на разное
расстояние, но платят одинаково, либо едут практически на одина-
ковое расстояние, но платят по-разному. Помимо этого могут суще-
ствовать различия в тарификации на одном и том же маршруте. 7)
«Право сильного» и нарушение очереди при посадке в МТ. На тех же
остановках, где очередь не формируется, точное место остановки МТ
остается неопределенным, и пассажиры могут испытывать недоста-
ток ловкости при «ловле» маршрутки и посадке в салон.
Это перечисление, несомненно, может быть продолжено. Ясно,
что эти ситуации имеют разное происхождение и одни из них вос-
принимаются острее, чем другие. Однако их объединяет то, что они
приводят к фактическому ситуативному неравенству между фор-
мально равными пассажирами, чем могут вызывать у них чувство
несправедливости.
В перспективе водителей источником ощущения несправедливо-
сти могут быть следующие ситуации. 1) Неравномерность пассажи-
ропотока. В некоторые отрезки дня пассажиров чрезмерно много,
а в другие их крайне мало и водитель вынужден ездить с пустым
салоном и нести убытки. 2) Непредсказуемость пассажиропотока.
Коллеги водителя по маршруту, работающие с ним в одно и то же
время, набирают людей, а он — нет. 3) Недисциплинированность
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Андрей Кузнецов, Людмила Шайтанова

пассажиров. Пассажиры поздно голосуют, поздно или тихо называ-


ют остановки, ошибочно голосуют и останавливают микроавтобус,
«неправильно» закрывают дверь. 4) Крупные деньги. Пассажиры
один за другим оплачивают проезд крупными купюрами, так что
в результате у водителя не остается мелких, разменных денег, что-
бы отдавать сдачу другим пассажирам.
Список несправедливых ситуаций в перспективе водителей так-
же может быть продолжен. Показательно, однако, что МТ как транс-
портная система в целом может представать несправедливой для
совершенно разных акторов, вовлеченных в ее работу (пассажиров,
водителей, владельцев микроавтобусов).
Описанные выше ситуации вполне могут привести к тому, что
Люк Болтански и Лоран Тевено называют «критическим моментом»,
когда человек говорит: «Все, с меня хватит! Так больше продолжать-
ся не может! Я не собираюсь это терпеть!» [Болтански, Тевено 2000:
66-67] Вслед за этим может последовать критика других участников
поездки, оправдание собственных действий и намерений и даль-
нейшее выяснение отношений. Частое повторение подобных си-
145 туаций может привести к формированию критической, негативной
установки в отношении всего комплекса взаимодействий, связан-
ных с проездом в МТ, что в свою очередь лишь увеличивает вероят-
ность конфликтов.

Гипотеза
Тщательное описание и анализ актуального протекания споров, воз-
никающих в процессе перевозки на МТ, являются и необходимым,
и чрезвычайно интересным направлением дальнейшего исследова-
ния в этой области. Однако цель этой статьи иная: предложить эври-
стическую гипотезу конфликтогенности пассажирских перевозок
посредством МТ. Наиболее продуктивным теоретическим ресур-
сом для формулирования такой гипотезы, на наш взгляд, являет-
ся прагматический подход Болтански и Тевено [Болтански, Тевено
2000; Тевено 2000; Тевено 2001; Вагнер 2000; Хархордин 2007]. В своей
концепции французские социологи перенесли акцент с дискуссии
о метафизических принципах справедливости на практики оспари-
вания и установления справедливости в конкретных конфликтных
ситуациях. В результате в центре их внимания оказались режи-
мы критики и оправдания. Болтански и Тевено также подчеркну-
ли в противовес предшествующей им социологической традиции
П. Бурдье, что представители одной и той же социальной группы
для обоснования и поддержания справедливости могут обращаться
к разным порядкам ценностей в зависимости от ситуации.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Маршрутное такси на перекрестке режимов справедливости

Принимая во внимание обозначенную теоретическую перспек-


тиву, гипотеза авторов статьи состоит в следующем: конфликтные
ситуации, возникающие в МТ, вызваны тем, что эта форма мобиль-
ности представляет собой социотехнический ансамбль, в котором
сталкиваются различные режимы оправдания, различные основа-
ния установления/восстановления справедливости. Столкновение
режимов оправдания обусловлено тем, что МТ представляет собой
гибрид публичного и приватного, в нем сочетаются противоречи-
вые черты общественного и частного транспорта.
Развернем предложенную гипотезу. Объемы статьи позволяют
лишь схематично перечислить признаки общественного и частного
транспорта, соединяющиеся в МТ.
Признаки общественного транспорта. Главной отличительной чер-
той традиционного ОТ  является его стандартизированность. В этом
отношении МТ обладают фиксированным маршрутом, а  также
фиксированной (хотя иногда и варьирующейся) стоимостью про-
езда. МТ, как и другие виды ОТ, предполагает коллективную, пуб-
личную поездку согласно заранее установленным правилам. Кроме
того, МТ могут воспользоваться все желающие проехать по данному 146
маршруту, круг этих желающих неограничен.
Признаки частного транспорта. Главным отличительным призна-
ком частного транспорта является его гибкость. Здесь следует за-
метить, что, хотя некоторые из перечисленных ниже практик мо-
гут рассматриваться как нарушение установленных формальных
правил перевозки в  МТ, они тем не менее являются актуальными
способами организации этой формы мобильности, используемыми
водителями и пассажирами. В плане гибкости МТ предоставляет
возможность посадки/высадки практически в любой точке марш-
рута. Водители могут корректировать маршрут, объезжая пробки
по другой улице или по обочине, не доезжая до конечной останов-
ки, чтобы не брать пассажиров, едущих от одного конца маршрута
до другого. Нередко микроавтобусы находятся в собственности во-
дителя, поэтому он может начинать или заканчивать работу по сво-
ему усмотрению. Водитель может избирательно ограничивать до-
ступ к салону/кабине МТ. Кроме того, водители могут устанавливать
индивидуальные требования к открыванию/закрыванию двери,
объявлению остановок, тарификации отрезков маршрута, передаче
денег для оплаты проезда. Дизайн и топология салонов маршруток
нередко обладают индивидуальными особенностями. Несмотря
на то, что поездка в МТ носит коллективный характер, она не пред-
полагает анонимной толпы пассажиров. Видимо, именно гибкость
и текучесть в сочетании с одновременным присутствием стандар-
тизации, присущей традиционному ОТ, и вызывает чувство не-
справедливости, которое в свою очередь ведет к конфликтам в МТ.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Андрей Кузнецов, Людмила Шайтанова

Если принять во внимание, что водитель маршрутки нередко


является ее собственником, то гипотетически микроавтобус для
него — своего рода дом на колесах, где он хозяин1. В то же время
этот дом является средством производства, источником дохода.
Водитель сдает свой мобильный дом во  временное пользование
пассажирам, позволяет им некоторое время пользоваться его бла-
гами (сиденьями, скоростью, тонировкой, защищающей от паля-
щего солнца, крышей, укрывающей от дождя, печкой, согревающей
в мороз). Допуская пассажиров в свой дом, водитель-хозяин требует
от них бережного к нему отношения, соблюдения установленных
им правил. Для него в этом мире существует иерархия. Водитель по-
учает, критикует пассажиров, информирует их о правилах проезда
в именно этом отдельно взятом транспортном средстве, а не в  МТ
вообще.
Для пассажиров МТ гипотетически является ОТ, где должны
быть четко установленные общие/универсальные правила проезда,
разграничивающие права и обязанности перевозчика и пассажира.
Эти правила устанавливают равенство между всеми участниками
147 транспортировки, хотя они и исполняют разные роли. В  ОТ  води-
тель рассматривается как необходимый обслуживающий персо-
нал, личность которого не значима для перевозки. В этой связи раз-
нообразные требования водителей МТ, выступающие условиями
транспортировки, представляются пассажирам как произвольные,
зависящие от личности водителя, контингентные и потому необя-
зательные для исполнения. Необходимость выполнять необязатель-
ное, установленное водителем индивидуальное правило вызывает
ощущение несправедливости и влечет за собой споры.

Заключение
В этой статье мы говорили о «проблематичной» и «непроблематич-
ной» мобильностях. Важно, что режим «непроблематичной» мо-
бильности предполагает бессобытийный характер протекания. Он
типичен для большинства поездок на общественном транспорте.
Именно стандартизация «путешествия», набор понятных и устояв-
шихся правил делает поездку предсказуемой и непроблематичной.

1 Метафора «дома на колесах» является общей для всей культуры автомо-


бильности [Sheller, Urry 2003]. Вместе с тем авторам известны случаи, когда
водители используют микроавтобусы как временные жилища, поэтому
в отношении МТ выражение «дом на колесах» не только метафора. Идея
МТ как домашнего анклава в публичном пространстве позволяет также
использовать различение «режимов вовлеченности» Тевено [Thevenot 2006].
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Маршрутное такси на перекрестке режимов справедливости

По-другому обстоят дела для пассажира маршрутного такси. МТ


отличается от обычного общественного транспорта тем, что сме-
шивает в  себе стандартизированность путешествия на  общест-
венном транспорте, которая ожидается пассажирами, и гибкость
персонального транспорта, которым, по сути, является маршрут-
ное такси. Поездка на маршрутке становится проблематичной в ре-
зультате столкновения универсализма и партикуляризма правил,
характерных для общественного и частного транспорта. В силу того,
что МТ находится в зоне пересечения двух этих множеств, поезд-
ка на нем теряет повседневную прозрачность и обретает характер
событийности.
В завершение сделаем наиболее общий вывод. Функционирова-
ние МТ в Волгограде в качестве системы массовых пассажирских
перевозок предполагает сложный комплекс социотехнических про-
блем, который не может быть редуцирован, как это представляют
СМИ , к проблемам непрофессионализма водителей и перегружен-
ности дорог. МТ, несмотря на свою тривиальность, ставят нас пе-
ред множеством важных вопросов, среди которых можно выделить
следующие: что значит быть человеком в современном городе? Как 148
сделать городское пространство справедливым? Каковы социаль-
ные и политические последствия переопределения границы между
публичным и приватным в городской среде?

Библиография
1. Болтански, Тевено 2000 — Болтански Л., Тевено Л. Социология критической способ-
ности // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. Т. 3. № 3.
2. Вагнер 2000 — Вагнер П. Вслед за оправданием // Журнал социологии и социальной
антропологии. 2000. Т. 3. № 3. С. 112–129.
3. Кузнецов 2010 — Кузнецов А. Г. Чикагская школа социологии города: к идентичности
через границы // Социология города. 2010. № 3.
4. Латур 2006  — Латур Б. Об  интеробъективности // Социология вещей / Под. ред.
В. Вахштайна. М.: Территория будущего, 2006. С. 169–199.
5. Тевено 2000 — Тевено Л. Какой дорогой идти? Моральная сложность «обустроенно-
го» человечества // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. Т. 3. № 3.
С. 84–111.
6. Тевено 2001 — Тевено Л. Рациональность или социальные нормы: преодоленное про-
тиворечие? // Экономическая социология. 2001. Т. 2. № 1. С. 88–122.
7. Хархордин 2007 — Хархордин О. В. Прагматический поворот: социология Л. Бол-
тански и Л. Тевено // Социологические исследования. 2007. № 1. С. 32–42.
8. Шюц 2003 — Шюц А. О множественности реальностей // Социологическое обозрение.
2003. № 2. С. 3–34.
9. Bijker 1995 — Bijker W. Of Bicycles, Bakelites, and Bulbs: Toward a Theory of Sociotech-
nical Change. Cambridge, Massachusetts; London: The MIT Press, 1995.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Андрей Кузнецов, Людмила Шайтанова

10. Bijker, Pinch 1984 — Bijker W., Pinch T. The Social Construction of Facts and Artefacts:
Or How the Sociology of Science and the Sociology of Technology might Benefit Each
Other // Social Studies of Science. 1984. Vol. 14. N.3. P. 339–441.
11. Latour 1997 — Latour B. Trains of thought: Piaget, formalism and the fifth dimen-
sion // Common Knowledge. Winter 1997. Vol. 6. N.3. P. 170–191.
12. Serres 1980 — Serres M. Hermes V. Le passage du Nord-Ouest. Paris: Minuit, 1980.
13. Shaping Technology 1992 — Shaping Technology / Building Society: Studies in Sociotech-
nical Change / Edited by Wiebe E. Bijker and John Law. Cambridge, Massachusetts; Lon-
don: The MIT Press, 1992. P. 1–17.
14. Sheller, Urry 2003 — Sheller M., Urry J. Mobile transformations of “public” and “private”
life // Theory, Culture & Society. 2003. Vol. 20. N. 3. P. 107–125.
15. Thevenot 2006 — Thevenot L. L’action au pluriel : sociologie des regimes d’engagement.
Paris: Editions la Decouverte, 2006.
16. Urry 2004 — Urry J. The ‘System’ of Automobility // Theory, Culture & Society. 2004. Vol.
21. N. 4–5. P. 25–39.

149

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
ПЕРЕВОДЫ
Дэвид Блур

Глава 6. Возможна ли альтерна-


тивная математика

С ама мысль, что в математике возможно многообразие*, подоб-


ное многообразию, существующему в социальной организации,
представляется некоторым социологам чудовищной бессмыслицей
[Stark 1958: 162]. Старк замечает: «Разумеется, наука о числах, тожде-
ственная самой себе по содержанию, может существовать только
150
в единственном варианте».
Лишь некоторые авторы шли против такого очевидного факта,
и среди них — Освальд Шпенглер, которого сегодня читают мало.
В некогда популярной работе Шпенглера «Закат Европы» (Decline
of the West, 1926) этому вопросу посвящена объемная глава «Значе-
ние числа» (The meaning of Number), увлекательно написанная, хотя
содержание ее несколько туманно. Примечательно, что Шпенглер

Дэвид Блур — социолог, основатель сильной программы социологии зна-


ния, одна из ключевых фигур в социологическом конструктивизме и бри-
танской линии исследований науки и  техники (science and technoloy
strudies, STS). Профессор Эдинбургского университета.
Перевод выполнен по: Bloor D., Knowledge and Social Imagery, 1st edition,
London, Routledge 1976.
* Блур использует слова variation и variety, отсылая одновременно к много-
образию и к изменчивости когнитивных и социальных порядков. Здесь мы
будем передавать это слово двумя обозначенными терминами (в зависи-
мости от лингвистического контекста), отсылающими к одной идее: не су-
ществует единого и однообразного когнитивного порядка, который был бы
санкционирован своей истинностью. Нет неизменной Математической
Реальности, детерминирующей наше знание о ней. Напротив, когнитив-
ные порядки настолько же изменчивы, как и наблюдаемые социальные
порядки. Они потенциально многообразны. То, что мы приучены видеть
единообразие математического знания, должно восприниматься не как
факт, а как исследовательская проблема для социологии знания, требую-
щая научного объяснения (прим. ред.).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

задается им в самом начале книги. Он с готовностью утверждает,


что «числа как такового не существует и не может существовать.
Существует несколько числовых миров, поскольку существует не-
сколько культур» [Шпенглер 2009: 1, 59].
Как утверждают, Витгентштейн прочел книгу Шпенглера и она
произвела на него впечатление [Janik, Toulmin 1973: 177]. Он также
отстаивает позицию «чудовищной бессмыслицы» в написанном
в  социологическом стиле [sociologically oriented] труде «Замеча-
ния об  основаниях математики» (Remarks on the Foundations of
Mathematics, 1956). Возможно, по этой причине к книге обращаются
относительно редко: философы, которые свободно ориентируются
в прочих произведениях Витгентштейна, считают его подход к ма-
тематике несвязанным и бессмысленным [ср. Bloor1973].
Чтобы ответить на вопрос, возможна ли альтернативная матема-
тика, важно поставить следующие вопросы: что она может собой
представлять, по каким признакам мы можем ее распознать и что
считать альтернативной математикой

151
На что альтернативная математика могла бы быть
похожа?
Отчасти на этот вопрос несложно дать ответ. Альтернативная мате-
матика могла бы напоминать ошибку или вовсе быть несостоятель-
ной. Настоящая альтернатива математике должна была бы вести
нас путями, которые мы вряд ли выбрали бы по собственной воле.
По меньшей мере некоторые методы и элементы в рассуждении
должны были бы нарушать наши представления о логической и ког-
нитивной правильности. Возможно, мы бы наблюдали, как делают-
ся заключения, с которыми мы просто не согласны. Или бы видели,
что в качестве доказательств результатов, с которыми мы согласны,
приводятся факты, которые, кажется, ровным счетом ничего не до-
казывают. Мы могли бы в этом случае сказать, что альтернативная
математика дает правильный ответ с  неверным обоснованием.
Или же, наоборот, мы заметили бы, что ясные и убедительные ходы
рассуждений, убедительные с нашей точки зрения, отвергаются
или игнорируются. Альтернативная математика также могла бы
существовать в контексте целей и значений, которые абсолютно чу-
жды нашей математике. Ее назначение едва ли было бы доступно
нашему пониманию.
Несмотря на то, что альтернативная математика напоминала бы
ошибку, не всякая ошибка могла бы стать основой для альтернатив-
ной математики. Некоторые ошибки лучше всего понимать как все-
го лишь незначительные отклонения от четкой линии [научного]

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

развития. Так, идиосинкразия современной школьной математики


не создает реальной альтернативы. Для ее возникновения требуется
нечто большее, чем просто ошибка.
Ошибки в альтернативной математики должны носить систе-
матический, повторяющийся и основополагающий характер. Все,
что нам кажется ошибкой, представлялось бы тем, кто практикует
альтернативную математику, когерентным и осмысленным. У них
было бы общее представление о том, как реагировать на «ошибки»,
развивать их, интерпретировать и как передавать подобный стиль
мышления следующим поколениям. Они делали бы то, что казалось
им естественным и убедительным.
Разумеется, повторяющиеся ошибки позволяют провести и дру-
гое различие между альтернативной и нашей математиками. Вме-
сто связности и согласованности альтернативная математика ха-
рактеризовалась бы отсутствием консенсуса [математиков]. Ведь
для нас суть математики заключается именно в ее согласованности.
Альтернативу составила бы математика, которой присуще разно-
гласие. Ее последователям бы казалось, что нехватка консенсуса
свойственна самой природе математической деятельности, подоб- 152
но тому, как во многих областях религия рассматривается делом
частной совести. Когнитивная толерантность могла бы стать мате-
матической добродетелью.
Набора перечисленных характеристик достаточно для текущих
целей. Если бы некоторое явление им удовлетворяло, мы бы могли
назвать его альтернативной математикой.
Здесь возможно возразить, что соответствие перечисленным
условиям обнаружило бы лишь тот факт, что ошибка может носить
систематический, повторяющийся и  основополагающий харак-
тер. Не будут ли институционализированные ошибки такими же
ошибочными, как и индивидуальные ошибки? Чтобы понять, как
ответить на  такое возражение, рассмотрим следующий вопрос:
возможна ли альтернативная мораль? Представим, что вопрос ста-
вится в эпоху абсолютной нравственной убежденности. Допустим,
моральный кодекс считается данным от Бога. Четко понятно, что
есть хорошо. Следовательно, любое отклонение ошибочно — о ка-
кой альтернативной морали может идти речь? Разве нравственная
двойственность или неопределенность не попирают божественную
природу?
Единственный ответ, который можно дать нравственному абсо-
лютисту, заключается в следующем: альтернативная мораль — это
такая мораль, при которой люди систематически принимают как
должное то, что он считает греховным. Они вплетают греховное
в образ жизни, который полагают должным, и передают его детям.
Альтернативную мораль поэтому не следует приравнивать к пре-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

ступному поведению в нашем обществе, так как сам по себе подоб-


ный образ жизни являлся бы нормой, несмотря на то, что мы об-
ратили бы на него внимание потому, что он отличается от наших
норм. Естественно, нравственный абсолютист отверг бы этот довод,
заметив, что аморальность на уровне общества или нации все равно
остается аморальностью. Институционализированный грех не пе-
рестает быть грехом; общества, как и люди, могут быть порочными.
Очевидно, что для целей научного исследования такая моральная
установка должна быть замещена иным нравственным императи-
вом: потребностью в беспристрастной и обобщенной перспективе.
Благодаря ей антрополог сможет говорить об альтернативных систе-
мах морали при условии, что они приняты и укоренены в культуре.
Именно такой характеристикой необходимо наделить математику,
чтобы разговор об альтернативной математике имел смысл.
Кроме того, необходимо отметить еще один усложняющий ситуа-
цию фактор. Мир по большей части не состоит из изолированных
культур, которые независимо друг от друга развивают автономные
моральные и когнитивные принципы. Культуры контактируют ме-
153 жду собой и взаимопроникают. И насколько мир неоднороден в со-
циальном аспекте, настолько же он неоднороден в познавательном
и нравственном планах. И вновь математика, как и мораль, созда-
ется так, чтобы отвечать нуждам людей, у которых много общего
как в физиологии, так и в материальном окружении. Это еще один
фактор, который способствует единообразию и созданию общего
контекста когнитивных и моральных принципов. Альтернативы
в математике могут быть найдены лишь с учетом этих естествен-
ных ограничений.
Тем не менее единообразие и консенсус — там, где они имеют ме-
сто, — могут объясняться причинно-следственными связями. Нет
необходимости постулировать существование некоей Математиче-
ской Реальности. Единственные реальности, к которым необходимо
отсылать, полагаются в видоизмененной версии теории Милля* —

* Здесь Блур отсылает к аргументу, который он приводит в предыдущей, пя-


той главе. С его точки зрения, именно Милль заложил основы для натура-
листического понимания математики: «Миллевская „Логика“ показала,
что модели, по которым строятся математические аргументации, находят
свою основу в физических ситуациях». Однако подход Милля был неполон:
«Теория Милля не придает должного значения объективности математи-
ческого знания. Она не выявляет его обязательный характер. Она не объ-
ясняет, почему математические выводы кажутся безальтернативными,
будто бы они не могли быть иными». Чтобы объяснить логическую силу ма-
тематического знания, Блур сводит ее к моральному авторитету («сущест-
вует схожесть между логическим и моральным авторитетом»), тем самым
вводя социальный компонент в «психологическую» теорию Милля: «Пси-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

это природный и социальный миры. Вопрос, с которым имеет дело


эмпирическая социальная наука, состоит в следующем: насколько
наблюдаемые единообразие и  изменчивость убеждений — како-
во бы ни было соотношение между ними — могут объясняться есте-
ственными причинами.
Я собираюсь привести примеры четырех типов многообразия
в математической мысли, каждое из которых объясняется соци-
альными причинами. К ним относятся: (I) многообразие в ши-
роком когнитивном стиле математики; (II) изменчивость мате-
матических ассоциаций, связей, аналогий и  метафизических
следствий, связываемых с математикой; (III) многообразие зна-
чений, связываемых с вычислениями и символическими преоб-
разованиями; (IV) изменчивость точности и типов рассуждений,
приводимых в  качестве доказательств математических заклю-
чений. Пятый тип многообразия будет рассмотрен в следующей
главе. Это многообразие в содержании и использовании базовых
операций мышления, которые считаются самоочевидными логи-
ческими истинами.
В первых примерах, касающихся когнитивных стилей, аспекты 154
древнегреческой и александрийской математики будут противопо-
ставлены соответствующим элементам современной математики.

Является ли единица числом?


Следующие утверждения были общим местом в ранней греческой
математике: единица не есть число; единица не является ни чет-
ной, ни нечетной, она четно-нечетная; двойка не является четным
числом. В наши дни каждое из этих положений отвергается как
неверное. Для нас единица — такое же число, как и все остальные.
Фреге назвал бы его таковым в своих рассуждениях, не задумыва-
ясь. Более того, единица — нечетное число, двойка — четное, а такой
категории, как четно-нечетные числа, просто не существует. Что же
имели в виду греки?

хологическая теория Милля дорабатывается, таким образом, на основании


социологического подхода. Психологический компонент отвечает за со-
держание математических идей, а социологический компонент — за от-
бор физических моделей и придание знанию ауры авторитета». Создается
«видоизмененная теория Милля», в основании механики работы которой
лежит две разведенных реальности, каждая из которых обладает своей
каузальностью: природная реальность, из которой математики черпают
образцы физических ситуаций для построения математических моделей,
и социальная реальность, «работающая» на отбор и придание обязательно-
го и объективного статуса математическому знанию (прим. ред).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

Причина, по  которой греки утверждали, что единица не  есть


число, заключалась в том, что для них единица являлась исходной
точкой или генератором чисел. Греки вкладывали в понятие чис-
ла такое же значение, как и мы, когда говорим, что некоторое чис-
ло людей пришло на лекцию, имея в виду, что людей было больше
одного. Аристотель предлагал собственную версию общепринятой
точки зрения, когда утверждал в «Метафизике» [Уоррингтон 1956:
281]: «Единое означает меру некоторого множества, а число — изме-
ренное множество и меры, взятые много раз. Поэтому также пра-
вильно сказать, что единое не есть число: ведь и мера — это не мно-
жество мер, и мера и единое —начало»1.
Время от  времени предпринимались попытки рассматривать
единицу как число. Так, Хрисипп в III  веке до н. э. говорил о «множе-
ственной единице». Ямвлих отвергал данное понятие в связи с его
противоречивостью. Сэр Томас Хит приводит этот пример в работе
«История греческой математики» [Heath 1921: 1, 69], указывая, что
независимый взгляд Хрисиппа важен как «попытка включить еди-
ницу в концепцию числа». Иными словами, важно, что этот взгляд
155 предвосхищает нашу точку зрения. Для нас этот пример скорее
интересен в качестве иллюстрации к логическому заблуждению,
в котором обвинял Хрисиппа Ямвлих. То, что Ямвлиху казалось
заблуждением, мы принимаем как очевидное. Возможно, то, что
мы отвергаем как логическую нелепость, может однажды стать са-
моочевидной истиной. Кажущаяся бессмыслица станет функцией
подспудной классификации, которая принимается как должное.
Нормативная раннегреческая классификация чисел, определенно,
отличается от нашей. Поэтому нарушением порядка и связности,
равно как заблуждениями и противоречиями, в них считаются раз-
ные вещи.
Отчасти греческая классификации похожа на нашу. Они также
разделяли числа на четные и нечетные. Откуда тогда взялась мысль,
что единица относится к классу «четно-нечетных»? Она объясняет-
ся тем, что единица производит как четные, так и нечетные числа,
поэтому должна сочетать в себе природу тех и других. Единица на-
ходится по обе стороны дихотомии четности-нечетности и в то же
время превосходит ее, являясь ее первопричиной и источником.
Здесь можно провести некоторые антропологические параллели.
Мифы о происхождении мира часто обращаются к событиям, вы-
ходящим за рамки категорий и классификаций, которые они объ-
ясняют. Говоря о сотворении мира, люди нередко отсылают к со-
бытиям, напоминающим инцест. Об этом свидетельствует и наш

1 Arist. Metaph. XI V, 1. Пер. цит. по: Аристотель. Метафизика. ЭКСМО, 2006.


Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

собственный миф об Адаме и Еве. Единице также придается статус


того, что преступает рамки категорий. Можно предположить, что
для нее характерны и другие черты мифа, и такое предположение
окажется верным.
В отдельных случаях двойка также лишалась статуса числа, счи-
таясь генератором четных чисел. Однако подобная классификация
была менее распространенной и не столь устойчивой, как представ-
ление о том, что числом не является единица.
Можно  ли утверждать, что указанные явления единичны
и их можно не рассматривать, полагая «софизмами» (как это делает
[Van Der Waerden 1954])? Если цель заключается в том, чтобы макси-
мально реконструировать греческую математику в современных
терминах, то, действительно, проблема несущественна. С другой
стороны, указанные различия в классификациях могут выступать
симптомами чего‑то более глубокого — расхождений когнитивных
стилей греческой и современной математик. Такой точки зрения
придерживается Яков Кляйн в сложной, но увлекательной рабо-
те «Греческая математическая мысль и происхождение алгебры»
[Klein 1968]. 156
Кляйн полагает ошибкой считать, что существовала единая и не-
разрывная традиция понимания смысла числа. Различия между
Пифагором и Платоном, великими математиками X V I  века Вие-
том и Стевином и нашими современниками не могут быть сведены
к простому приросту знания. Кляйн говорит, что понятие числа
не расширялось экстенсивным образом, включив сначала рацио-
нальные, затем действительные и, наконец, комплексные числа.
Перемены затронули то, что он называет «интенцией» числа. Таким
образом, Кляйн считает, что, когда математики Возрождения осваи-
вали, скажем, труды александрийского математика Диофанта, они
вместе с тем давали им свою интерпретацию. Преемственность, ко-
торую мы видим в математической традиции, — рукотворный про-
дукт. Она происходит оттого, что мы переносим наш стиль мышле-
ния на проделанную ранее работу.
Различие между древней и современной концепцией числа со-
стоит, по мнению Кляйна, в следующем: для древних число всегда
было числом чего‑то. Оно всегда указывало на определенное коли-
чество и соотносилось с некоторым набором сущностей. Ими могли
быть как объекты, данные нам в ощущениях (такие как скот), так
и чистые единства [pure units], постигаемые мышлением в отры-
ве от конкретных объектов. Кляйн утверждает, что такое понятие
числа радикально отличается от представления, которое в настоя-
щее время применяется в алгебраических расчетах. Сейчас, говорит
Кляйн, число воспринимается скорее символически, чем как опре-
деленное количество вещей. Иногда непросто понять, что Кляйн
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

имеет в виду под «символическим», однако суть его утверждения


ясна и имеет большое значение. Я попытаюсь передать точку зрения
Кляйна на основе его анализа трудов Диофанта. Для максимальной
ясности я приведу несколько простых примеров из работы алексан-
дрийского математика. Они позаимствованы из перевода и ком-
ментариев Хита [Heath 1910].
Хотя главная работа Диофанта называется «Арифметика», неслож-
но понять, почему ее принято считать трактатом по алгебре. Вот
типичная задача из Диофанта — № 9 из Bk. II : «Представьте число,
например 13, которое представляет собой сумму квадратов 4 и 9,
как сумму двух других чисел, возведенных в квадрат». Далее Дио-
фант говорит, что поскольку приведенные в задаче квадраты суть
числа 2 и 3, возведенные во вторую степень, то в качестве искомых
квадратов он возьмет (х + 2) и (mx — 3), возведенные во вторую сте-
пень, где m = 2. Таким образом, Диофант сводит задачу нахождения
двух неизвестных квадратов к нахождению неизвестной величины.
Для этого он соотносит два неизвестных и получает:

157 (x + 2) ² + (2x — 3) ² = 13, из чего следует х = 8 / 5,


тогда искомые квадраты 324 / 25 и 1 / 25.

Определенно, сегодня подобное вычисление относится к алгебре.


Оно содержит неопределенную величину, для нахождения которой
составляется и решается уравнение. Но едва современный чита-
тель это понимает, как начинает замечать некоторые странности.
Анализ работы Диофанта быстро обнаруживает различия между
мышлением александрийского математика и ходом мысли, кото-
рый стоит за современной элементарной алгеброй. Например, вся
алгебра Диофанта заключается в поиске совершенно определенных
чисел. Алгебраические расчеты не применяются с той же универ-
сальностью, с  какой применяем их  мы. Они всегда подчинены
числовым задачам. Так, в приведенном примере, чтобы найти два
числа, удовлетворяющие заданным условиям, сделаны специфиче-
ские допущения. Там, где вычисления дают то, что мы назвали бы
отрицательными числами, Диофант отвергает условия задачи как
невозможные или неверно сформулированные. Или, работая над
задачей, которая может быть сведена [к решению] квадратного урав-
нения, он, как правило, находит лишь одно из двух подходящих
решений, даже в тех случаях, когда оба положительны.
Рассмотрим другую задачу из «Арифметики», № 28 из Bk. II . Она
тоже обнаруживает отличия от  современного стиля мышления:
«Найдите два квадрата, чтобы суммы их произведения и каждого
из них были бы квадратами». В современном изложении Хит пере-
дает рассуждения Диофанта следующим образом: «Пусть х в ква-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

драте и у в квадрате дают искомые числа. При этом они должны


отвечать следующим условиям:

х²у² + у² и х²у² + х²

должны быть квадратами. Тогда первое выражение будет квадра-


том в том случае, если х в квадрате плюс единица будет квадратом.
Затем Диофант допускает, что данное выражение будет равно (х — 2)
в квадрате, их чего х = ¾. Подставив это значение во второе уравне-
ние, получаем:

9 (у² + 1) / 16
должно быть квадратом. Отсюда Диофант заключает, что
9 (у² + 1) = (3у — 4) ²,
тогда у = 7 / 24. Тогда два искомых числа — это 9 / 16 и 49 / 576».

Эти рассуждения Диофанта показывают, что аргумент алексан-


дрийского математика целиком подчинен задаче найти кон-
кретные числовые значения. Однако главное состоит в том, что 158
изложение Хита не в полной мере соответствует ходу мысли са-
мого Диофанта. Это обновленная реконструкция, которая обле-
кает рассуждения в форму, в значительной мере отличающуюся
от оригинала. Хит ясно указывает на этот факт, в частности от-
мечая, что реконструкция начинается введением двух неизвест-
ных — х и у. Он поясняет, что Диофант работает только с одним
неизвестным, которое неизменно обозначается S. Таким образом,
«мы можем сказать, что Диофант вычисляет неизвестные через
одну переменную или как функцию от одной переменной» [Heath
1910: 52].
Этот пример помогает понять, что имел в виду Кляйн, утверждая,
что современные мыслители систематически перетолковывают
Диофанта. Обратите внимание, что Хит говорил о символе S как
о «переменной». Это дает основание полагать, что реконструкция
аргумента [Диофанта] свелась к его сокращению и упрощению. Вме-
сто одной переменной Хит работает с двумя. Кляйн настаивает, что
использованный Диофантом символ S вовсе не является перемен-
ной и считать его таковой значит неправильно толковать одну из ба-
зовых предпосылок греческой математики. С точки зрения греков
S может соотноситься только с конкретным неизвестным числом.
Переменные же в свою очередь не репрезентируют конкретные не-
известные числа. Само их название говорит о том, что они означа-
ют целый ряд величин, которые подчиняются некому правилу или
закону.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

Различия между переменной и неизвестным числом можно про-


иллюстрироватьпримером из школьного курса элементарной алге-
бры. В школе уравнения типа

у = х² + х — 6

представляются или, скорее, мыслятся как уравнения кривой.


В приведенном примере кривая будет выглядеть, как на рисунке 5.

159

Рис. 5

C изменением значений х и у точка, удовлетворяющая решению


уравнения, движется по кривой, как показано на графике. В данном
случае х и у действительно являются переменными.
Диофант часто занимается разбором задач, которые могут быть
описаны уравнениями, подобными вышеприведенному, но исполь-
зует символ S вместо нашего х. Для нас решение уравнения дало бы
два значения S, а именно +2 и –3. Последнее значение Диофант от-
верг бы как невозможное, а потому свел бы [правильное решение
задачи] к единственной точке на указанном графике. Его интересо-
вала бы точка, в которой кривая пересекает ось х с положительными
значениями. Однако Диофант не рассматривал изолированное зна-
чение S = +2 лишь как одно из значений переменной S. Он живет вне
контекста других возможных значений переменной, которые также
были бы расположены на кривой*. Нет никакого двумерного про-
странства бумажного листа с графиком в форме кривой, отражаю-

* В оригинале Блур говорит следующее: «For him there is no context of


surrounding values situated along a curve line». Буквально это означает, что
для Диофанта очевидное для нас понимание переменной, укорененное
в контексте современной математики, не существует. Он живет в ином ког-
нитивном (и социальном) контексте, поэтому для него нет ни переменных,
ни окружающих «правильное» решение значений (прим. ред).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

щей отношения внутри уравнения. Неизвестная точка, обозначен-


ная символом S, совершенна и самодостаточна. Сети отношений,
сконструированной вокруг нее нашей математикой, для Диофанта
просто не существует.
Рассмотрим отрицательное значение S = –3, которое Диофант от-
верг бы [как несуществующее]. Для нас оно имеет непосредственное
отношение к другому значению S = +2. Это точки взаимосвязаны,
поскольку являются пересечением кривой, заданной уравнением,
с осью абсцисс. Изымите интерпретативный аппарат, откажитесь
от отрицательных чисел, и не останется ничего, что связало бы эти
точки так, как они связаны для нас.
Самое сложное для нас — научиться не видеть то, что мы приуче-
ны видеть. Проблема в том, чтобы представить себе альтернативное,
ограниченное видение, которое вовсе не является ограниченным,
а соответствует миру [греков] столь же полно, насколько наше виде-
ние соответствует нашему миру.
Один из способов прочувствовать [sensing] иной подход к числам,
соотносящийся скорее со счетом, чем с символами, — обратить вни-
мание, сколь различны ожидания и интуиции, которыми руковод- 160
ствуются современные математики и Диофант. Ниже приведен бле-
стящий отрывок из работы историка математики Хенкеля, который
делится впечатлениями от чтения александрийского математика.
Сначала Хенкель отмечает разнообразие типов задач, которые рас-
сматривает Диофант, и отсутствие узнаваемого принципа их груп-
пировки. Далее он пишет:

Еще  более разнообразными, чем задачи, представляются


их решения. Мы совершенно не способны дать хоть сколь-
ко‑нибудь исчерпывающее описание ходов, которые совер-
шает его рассуждение. У нашего автора невозможно выявить
общих универсальных методов: каждый вопрос требует
своего особого подхода, который не годится для решения
даже самых похожих задач. Именно поэтому современному
математику, изучившему диофантовы решения ста задач,
трудно решить сто первую. И если мы попытаемся решить
ее и после нескольких неудачных попыток заглянем в ответ
Диофанта, мы изумимся, сколь внезапно он покидает про-
торенный путь ради проселочной дороги и быстрым манев-
ром достигает цели. Зачастую это нас не удовлетворяет. Мы
ждали, что нам придется взбираться по труднопроходимой
тропе, но  наградой в  конце пути станет захватывающий
вид. Вместо этого наш проводник ведет нас узкими, незна-
комыми, но ровными тропками к незначительному холму;
он закончил! Ему не хватает выдержки и концентрации,
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

чтобы погрузиться в решение единственного и важного во-


проса; и вслед за ним читатель с внутренним беспокойством
спешит от одной задачи к другой, словно играя в загадки,
будучи не в состоянии насладиться каждой в отдельности.
Диофант скорее поражает, чем восхищает. Он в высшей сте-
пени искусен, умен, находчив, неутомим, но не проника-
ет глубоко и полно в суть. Создается впечатление, что его
задачи не подчинены научной необходимости, а зачастую
придуманы ради решения, при этом само решение не от-
личается ни полнотой, ни глубиной смысла. Он блестящий
мастер в искусстве изобретенного им неопределенного ана-
лиза, но наука обязана ему — по крайней мере напрямую —
лишь некоторыми методами в силу нехватки спекулятивно-
го мышления, для которого Истина важнее Правильности.
Вот общее впечатление, которое я получил от тщательного
и неоднократного изучения арифметики Диофанта (цити-
руется по Хиту [Heath 1910: 54].

161 Важно, насколько легко мы понимаем реакцию Хенкеля, даже не бу-


дучи подкованными в математике. Он ярко и правдиво описывает
свой опыт, который вполне типичен. Разве Хенкелю не удается пе-
редать ощущение, которое испытываешь при контакте с необычны-
ми моральными, политическими, эстетическими и социальными
принципами? Разве это не похоже на опыт вхождения в незнако-
мую социальную группу? Наши ожидания всякий раз не оправ-
дываются, наша способность предвидеть терпит фиаско, нужно
сохранять бдительность, неожиданности подстерегают на каждом
шагу. Нет непроблематичной предсказуемости типичных реакций:
почему он сделал это, а она сказала то? Отчасти это может вызывать
восхищение неординарностью продемонстрированных умений, от-
части — раздражение. Мы сталкиваемся с неспособностью видеть
возможности, которые кажутся нам очевидными. Рассказ Хенке-
ля — феноменологическое свидетельство того, что работа Диофаната
представляет собой математическое мышление, которое отлично
от нашего — настолько, насколько чужая мораль или религия отлич-
на от нашей морали или религии.
Идея, что число представляет собой число единств (units), а сама
единица (unit) обладает особой природой, просуществовала до  X VI
столетия. Симон Стевин — математик из Голландии — поспособство-
вал изменению такого понимания. Некоторые моменты его аргу-
ментации интересны с социологической точки зрения.
Несмотря на то, что Стевин чувствовал, что необходимо оправ-
дать перевод единицы в  класс чисел, непохоже, что он пришел
к этой мысли, опираясь на представленные доводы. Это аргумента-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

ция постфактум, призванная защитить позицию, которая казалась


очевидной. Кляйн приводит цитату, из которой следует, что Сте-
вин вовсе не сомневался, что единица — это число: «Нет, конечно,
нет, я был в этом уверен, как если бы сама природа сказала мне соб-
ственными устами» [Klein 1968: 191]. Эта идея, как можно заключить
из сказанного, становилась сама собой разумеющейся, или «естест-
венной», однако очевидное наличие разногласий требовало приве-
сти некоторые доводы. Аргумент Стевина состоял в том, что если
число состоит из множества единиц, тогда единица должна быть
частью числа. Часть должна обладать той же природой, что и целое,
и, следовательно, единица — число. Отрицать это, говорил Стевин,
все равно, что утверждать, будто кусок хлеба не есть сам хлеб.
Этот аргумент может вести к заключению, которое мы сегодня
разделяем, однако он не отличается убедительностью. Требуется из-
начальное согласие с тем, что число является гомогенным и целост-
ным, и это согласие предшествует допущению, что часть есть то же,
что и целое. Стевин ясно показывает, что опирается именно на эти
идеи. В действительности он говорит об аналогии между числом
и длиной, размером, величиной. Таким образом: «Общность и сход- 162
ство величины и числа столь универсальны, что почти позволяют
говорить о тождественности» [Klein 1968: 194].
Новое понимание числа основывается на  уподоблении числа
линии, и именно эта аналогия прежде исключалась по причине
приверженности дискретному счету. Сомнительно, что конфликт
между новым и старым видением можно было бы уладить посред-
ством развернутой аргументации. Все зависело бы от того, насколь-
ко допустимой представлялась базовая аналогия между числом
и линией. Это в свою очередь отсылает к проблеме связи между
арифметикой и геометрией и их относительной приоритетности.
Что же изменяет ощущение наличной связи между различными
областями знания? Что делает приведенную Стевиным аналогию
естественной для одного человека, но [проблематичной] для друго-
го? Ответ должен быть следующим: прошлый опыт и текущие цели.
И то, и другое необходимо рассматривать в социальном контексте
c учетом естественных, психологических склонностей. Можно уло-
вить, что стоит за этими фундаментальными математическими
аналогиями, сравнив Стевина, который выступал за  изменение
классификации чисел, с  теми, кто противостоял ему, цепляясь
за греческую точку зрения.
Стевин был инженером. Все ведущие математики того времени
занимались вопросами технологического или прикладного харак-
тера (ср. [Стронг 1966]). В силу практического склада они пользова-
лись числами не только для счета, но и для измерения. Вероятно,
именно практические задачи разрушили границы между геоме-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

трией и арифметикой. Числа стали выполнять новую функцию,


описывая особенности подвижных, активных процессов измене-
ний. Так, число и система мер легли в основу интеллектуального
освоения баллистики, навигации и применения машин.
Для тех, кто противился новым представлениям, нашептанным
Стевину самой Природой, число по‑прежнему сохраняло статичность.
Число следовало понимать через классификацию. Важнейшими ха-
рактеристиками представлялись те, которые позволяли причислить
его к той или иной категории. Отношение числа к окружающему
миру, безусловно, интересовало этих мыслителей, но зачастую они
воспринимали его иначе, чем инженеры, или же считали, что число
значительнее и выше, чем полагают более практичные люди. Число
служило символическим воплощением порядка и иерархии Бытия.
Оно обладало метафизической и теологической значимостью.
Стронг в работе «Процедура и метафизика» [Strong 1966] убедитель-
но показывает, что существовало две группы [математиков], которые
представляли научную и обскурантистскую партии. Кеплер, веро-
ятно, был наиболее близок и тем, и другим. Недавние исследования
163 акцентируют внимание на связи между группами и их позициями,
предполагая, что практическая и мистическая точки зрения часто
совмещались (см. [French 1972]). К чему бы ни привел исторический
спор, ясно одно: существовала тесная связь между технологическим
развитием XVI века и современным пониманием числа. Каковы бы
ни был были предпосылки перехода от старого пониманию к новому,
его общее направление требует объяснения, и работа Стронга дает ос-
нования предположить, что растущие технологические потребности
представляют собой наиболее правдоподобную причину изменений.
Точка зрения, кратко описанная как мистическая, или нумероло-
гическая, заслуживает более тщательного исследования. Она ляжет
в основу второго примера многообразия математической мысли.
Для начала кратко обрисуем математические концепции Пифагора
и Платона.

Пифагорейское и платоновское число


Греки пользовались счетом для практических целей на  рынке,
но строго отделяли подобное использование чисел от высокого, ин-
теллектуального созерцания их свойств. Очень приблизительно это
можно сравнить с разведением «логистического» и «арифметиче-
ского» (logistic and arithmetic), или практической и теоретической
арифметиками. Разница между подходами к знанию о числах соот-
ветствует социальной дифференциации. В платоновском «Филебе»
Сократ говорит: «Во-первых, об арифметике. Не следует ли одну ее

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

часть назвать искусством большинства, другую же — искусством


философствующих?»1. Для Платона именно философы, те, кто любит
мудрость, должны править в правильно устроенном обществе.
Теоретическое созерцание числа касалось свойства, которое именова-
лось «эйдос». Кляйн поясняет, что оно соответствует «типу» или «виду»
числа, или, буквально, его «форме», «облику». Чтобы понять, каким обра-
зом число может приобретать форму или облик, следует вспомнить, что
в данном случае речь идет исключительно о числе вещей, а числа вещей
всегда можно представить в виде чисел точек. Эти точки зачастую можно
организовать в характерные формы, такие как квадрат, треугольник или
прямоугольник. Поэтому естественно говорить о квадратных, треуголь-
ных, прямоугольных числах и так далее, вплоть до трехмерных фигур
при необходимости. Фреге, вероятно, подумал бы, что прямоугольное
число — такая же бессмыслица, как прямоугольная концепция, однако
идея очевидна, если взглянуть на рисунок ниже:

164

Рис. 6. Формы чисел. Квадратное число (9), треугольное число (6),


прямоугольное число (8)

Категоризировав таким образом числа, можно изучать их свой-


ства как формы. Например, следующие друг за другом треугольные
числа при сложении дают квадрат. Греки использовали приспособ-
ление, которое называлось «гномон». Оно представляло собой число
соответствующей формы, которое при сложении с одной из пере-
численных выше форм не меняло бы изначальной конфигурации.
Например, «гномон» квадрата должен был давать другой квадрат и,
следовательно, выглядел следующим образом:

Рис. 7. Гномон квадратного числа

1 Пер. цит по. Платон. Собр. соч. в четырех томах. М.: «Мысль», 1994. Т. 3.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

Если подсчитать точки в гномоне, можно выявить некоторые общие


свойства таких конфигураций. Например, гномон квадрата представ-
ляет собой число в нечетнойпоследовательности 3, 5, 7,… Очевидно, что
общее число точек любого квадрата будет равно сумме некоторой по-
следовательности нечетных чисел. Таким образом, можно получить
самые разнообразные, порой весьма изощренные результаты.
Первое, чем обращает на себя внимание такой подход к арифме-
тике, — это то, насколько он соответствует объяснению Милля. Это
исторический пример разработки знания о  числах, основанного
на наблюдении за объектами, которые подвергаются простому упо-
рядочиванию и сортировке. Очевидно, некоторые из заключений
греческой математики способны пересечь границы культур и эпох,
поскольку в их основе лежит опыт, который может пережить каждый.
Второе наблюдение касается не универсальной, а специфической
черты именно этой арифметики. Обратите внимание, как она вы-
кристаллизовала некий элемент опыта — гномон — и обратила его
в специальный инструмент исследования. Хотя с точки зрения на-
шей арифметики идея гномона совершенно понятна, для нас она
165 не  имеет особого значения. Естественно, в  нашем существенно
расширившемся знании есть концепты, которые играют сходную
роль, хотя речь не идет о центральных и базовых операциях нашего
математического мышления. Кляйн отмечает: «Конечно, операции
с гномоном… имеют смысл только тогда, когда целью исследования
является открытие разновидностей фигур и чисел» [Klein 1968: 56].
Современная математика и теория чисел отчасти занимаются раз-
новидностями чисел, но их и близко нельзя сравнить с каталогизи-
рующим подходом пифагорейцев и, позднее, платоников. Для них
арифметика часто принимала форму естественной истории типов,
видов и подвидов числовых форм.
Чем интересна такая форма теоретической арифметики? Дело
в том, что в арифметике мыслители того времени видели схему
классификации, которая символизировала общество, жизнь и при-
роду. Ее упорядоченность и иерархичность заключали в себе един-
ство космоса, устремлений и роли человека в нем. Различные типы
чисел обозначали такие свойства, как Справедливость, Гармония
и Бог. Классификация чисел резонировала с классификациями в по-
вседневной мысли и жизни; их истинный смысл мысленно пости-
гался через созерцание численной классификации. Это был способ
установить интеллектуальный контакт с сущностями и потенция-
ми, лежащими в  основе порядка вещей. Подобную арифметику
можно также рассматривать как своеобразную форму прикладной
математики по  причине тесной взаимосвязи с  практическими
вопросами.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

На  простейшем уровне метод установки соответствий между


математикой и окружающим миром проявляется в том, как пифа-
горейцы, а позже и неоплатоники объединяют социальные, при-
родные и числовые характеристики. Знаменитая Таблица противо-
положностей указывает на рядоположенность категорий:

Мужское / Женское
Свет / Тьма
Хорошо / Плохо
Нечетное / Четное
Квадратный / Прямоугольный и т. д.

В более сложных версиях пифагорейского учения специфические


свойства чисел наделялись значением и в соответствии с ним изуча-
лись. Например, десятка связывалась со здоровьем и космическим
порядком. Число не  только символизировало космические силы,
но и наделялось божественной силой или, как считалось, участвовало
в божественных деяниях. Знание числа, таким образом, было сред-
ством ввести ум в ценные нравственные состояния силы и благодати. 166
Теперь можно представить, с каким сопротивлением столкну-
лись идеи Стевина. Отнестись к единице как к любому другому
числу вовсе не было пустяком: это означало игнорировать или пе-
речеркнуть [математические] смыслы и классификации, которые
нарабатывались веками. Сложная система соответствий и анало-
гий, которая связывала числа между собой, оказалась бы спутанной.
Стевин предлагал нивелировать и секуляризировать число. Числу
грозила опасность утратить сложную иерархическую структуру
и силу теологического символа.
Правильно  ли вообще называть размышления пифагорейцев
и неоплатоников математикой? Не лучше ли просто сказать, что
некоторый действительно математический багаж был наработан
случайно, следуя чужеродным спекулятивным и религиозным мо-
тивам? Разумеется, Стевин представлял настоящую математику,
а его оппоненты стояли на анти-антиматематических позициях.
Они не занимались альтернативной математикой, скорее —вовсе
ей не занимались. Как писал в похожем контексте Старк, «можно
сказать, у них была такая же математика, как и у нас, только задав-
ленная магией» [Stark 1958: 162].
Подобная реакция показывает, что наши размышления о матема-
тике не допускают компромиссов. В случае формального подхода,
который требует однозначного выбора между альтернативами, мо-
жет показаться, что математика не содержит значимых источников
многообразия, которые нуждались бы в объяснении. Очевидно, что,
если мы не принимаем числовой мистицизм как форму математи-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

ки, он вообще не может рассматриваться в качестве альтернативы.


Позволив себе деятельно перебрать и выделить в исторических при-
мерах истинно математические компоненты и то, что никак к ним
относиться не может, мы гарантируем вечное и самодостаточное
единство математики. Оно обеспечится тем обстоятельством, что
математика станет артефактом наших оценок.
Против формалистской позиции можно возражать следующим об-
разом: утверждать, что альтернативной математики не существует, —
тавтология. Формализм утверждает, что не существует «истинной»
альтернативной математики, и при этом настаивает на своем праве
диктовать, что считать истинным. Однако примеры красноречивее
формальных возражений. Следующий пример позволит оспорить
предпосылку, лежащую в основе бескомпромиссности формальной
позиции: предпосылку, что возможно правильно постичь математи-
ку вне контекста принципов интерпретации, которые придают ей
смысл. На пути социологии математики лежит убежденность, что
математика обладает собственной жизнью и собственным значени-
ем. Это все равно, что предположить, будто существует истинный
167 смысл, заключенный в символах, который ждет, что его [правильно]
воспримут или поймут. Без этого предположения нет никакого исто-
рического оправдания тому, чтобы решать, что считать правильной
математикой. В ином случае не было бы оснований для ретроспек-
тивного отделения и выделения «истинной» математики.

Метафизика квадратного корня


Сегодня считается само собой разумеющимся, что квадратный ко-
рень из двух — это такое число, которое при умножении на самое
себя дает в результате число 2. Данное число принято называть ир-
рациональным — название сохранилось с тех времен, когда статус
таких чисел вызывал сомнение. Причиной для сомнений был факт,
о котором хорошо знал Аристотель: дробного числа p / q, значение ко-
торого было бы равным квадратному корню из двух, не существует.
В основе доказательства, предложенного Аристотелем, лежит сле-
дующая мысль. Допустим, что квадратный корень из двух равен
некоему дробному числу p / q. Затем, положим, мы упрощаем эту
дробь, сократив в числителе и знаменателе все общие множите-
ли. В частности, это значит, что мы не можем разделить ни p, ни q
на два. Мы можем записать:
p
допустим = 2
q

тогда p2 = 2q2

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

Это означает, что р в квадрате должно быть четным числом, так


как оно равно числу, умноженному на 2, а именно числу 2q в ква-
драте. Но если р в квадрате является четным числом, то и р должно
быть четным. А если р — четное, значит, q должно быть нечетным,
так как было допущено, что дробь p / q была упрощена и все общие
множители, в том числе и множитель 2, удалены. Если р — четное
число, то его можно представить следующим образом:

р = 2n
тогда р² = 4n² = 2q²
отсюда q² = 2n²

Теперь последовательность аргументов, в ходе которых мы устано-


вили, что p — четное число, а q— нечетное, можно применить для
q. Если q в квадрате равно 2n, то q в квадрате должно быть четным,
а р — нечетным. Разумеется, это прямо противоположно тому за-
ключению, к которому мы пришли ранее. Более того, всю после-
довательность шагов можно повторить механически. В результате
получится, что p и q будут относиться то к разряду четных чисел, 168
то нечетных, то снова четных, и т. д.
Как правило, вычисления прекращаются после первого перехода
p из разряда четных чисел в разряд нечетных, так как это принято
считать явным противоречием. Наличие этого противоречия озна-
чает, что одно из предположений данного рассуждения неверно,
а единственное положение, которое вызывает сомнение, состоит
в допущении того, что квадратный корень из двух можно предста-
вить как дробное число, типа p / q. Поэтому такое предположение
отвергается.
Что означает эта последовательность расчетов и как она получает
предписываемое ей значение? Служит ли расчет доказательством
того, что квадратный корень из двух — иррациональное число? Стро-
го говоря, вычисления показывают только то, что квадратный ко-
рень из двух не является рациональным числом, однако для нас это
может значить лишь одно: если квадратный корень из двух не ра-
циональное число, то он — иррациональное число. Однако для гре-
ков такие вычисления доказывали бы иное. Для них результат го-
ворил бы о том, что квадратный корень из двух вообще не является
числом. Такая серия математических расчетов была для них одной
из причин, чтобы отделять все суждения, применимые к числам,
от суждений, применимых к величинам. Например, геометриче-
ская длина может быть равна квадратному корню из двух: такое
значение имеет гипотенуза прямоугольного треугольника с катета-
ми, равными единице. Это говорит о том, какая пропасть разделяет
геометрию и арифметику.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

Что же тогда на самом деле доказывает это доказательство? До-


казывает ли оно, что квадратный корень из двух не является чис-
лом или что он является иррациональным числом? Очевидно, ответ
на этот вопрос зависит от фоновых представлений о числе, в рамках
которых рассматриваются проводимые расчеты. Если под числом
понимать счетное число, сумму или конфигурацию точек, то расчет
будет иметь совершенно иное значение, чем в случае, когда число
интуитивно смешивается с представлением о непрерывной линии.
Доказательство не имеет никакого «внутреннего» значения. Бес-
смысленно изучать его элементарные компоненты в надежде, что
смысл обнаружится в знаках на бумаге или рутинной практике ра-
боты с символами. Этот факт тем более ясен, что расчеты образуют
нескончаемую последовательность, которую можно повторять снова
и снова. В самих расчетах нет ничего, что позволило бы остановить
игру, где доказывается, что p и q — четные числа, потом нечетные
и так до бесконечности.
Мы даже можем представить, как такой вариант исчислений
приведет к мысли, будто он доказывает, что p и q четные и нечет-
169 ные одновременно. Почему бы нет? Вообразим культуру, в которой
людям удалось познать много важных вещей в арифметике, но при
этом они не придавали большого значения категориям четности
и нечетности. Они, возможно, применяли эти свойства в некоторых
расчетах, но, положим, никогда не фиксировали подобное разде-
ление или не придавали ему особой значимости. В этой культуре,
например, людям бы в голову не пришло создавать Таблицу проти-
воположностей, как это сделали пифагорейцы, не говоря уже о том,
чтобы устанавливать соответствие между четным и нечетным со-
образно космическим дихотомиям. Возможно, в отличие от пифа-
горейцев, им не кажется, что день и ночь, плохое и хорошее, черное
и белое являются очевидными или важными противоположностя-
ми. В конце концов, день превращается в ночь, плохое — в хорошее,
а черное — в белое. Предположим, мы говорим о нации посредни-
ков, тех, кто всегда ищет компромисс, смешивает и сочетает, чье
мировоззрение и социальные условия делают акцент на комбина-
ции различных вещей. Подобная космология могла быть понятной
и весьма сложной. Расчет, который бы доказал, что числа бывают
одновременно четные и нечетные, аккуратно и естественно укла-
дывался бы в их представления и лишний раз свидетельствовал бы
о том, что жесткие границы не существуют в реальности.
Смысл этого воображаемого примера такой же, что и в приведен-
ном выше историческом случае. Чтобы расчет имел смысл, необходи-
мо, чтобы предварительно были выполнены некоторые условия. Эти
условия носят социальный характер в том смысле, что они основыва-
ются на коллективно поддерживаемой системе классификаций и зна-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

чений данной культуры. Со временем они меняются, а с их измене-


нием будут меняться и значения отдельных фрагментов арифметики.
Если конкретный смысл расчетов зависит от фоновых допущений,
то и их общая действительность становится еще более контингент-
ной. Открытие иррациональных величин часто называют «кризисом
иррациональных чисел» в греческой математике. Кризис заключался
в том, что предполагаемое открытием разделение величин и чисел
противоречило прежней греческой тенденции представлять линии
и формы в виде точек. (Поппер дает яркое описание этой космологии
числового атомизма во второй главе работы «Догадки и опроверже-
ния» [Поппер 2004]. Открытие, возможно, привело к угасанию прежне-
го подхода, но это вовсе не означает, что он должен был исчезнуть. То,
что считалось кризисом, могло стать злосчастной аномалией. Если бы
те, кто поддерживал космологию, нашли новое выражение и приме-
нение своим базовым принципам, кризиса могло бы и не произойти.
На его случайный характер указывает и тот факт, что спустя столетия
числовой атомизм вновь лег в основу продуктивной [математической]
работы. Например, французский математик XVII века Роберваль пред-
ставил, что линия состоит из точек, и на этом основании стал исполь- 170
зовать арифметические методы вроде сложения и округления, чтобы
находить площади треугольников, объемов пирамид и суммы кубов,
а также для более сложных расчетов. Он получил результаты, которые
мы сегодня рассматриваем в качестве особых случаев интегрального
исчисления (ср. [Boyer 1959: 142]). Будь Роберваль древним греком, воз-
можно, ему бы удалось предотвратить кризис иррациональных чисел.
Разумеется, теоремы о квадратном корне из двух в его работах не было.
Исчисление бесконечно малых величин — еще один схожий слу-
чай из области математических процедур, которые наделялись раз-
личной значимостью в разные времена. Это следующий пример,
который мы рассмотрим. Он показывает метаморфозы стандартов
строгости в математике.

Бесконечно малые числа


Иногда говорят, что «на самом деле» кривые состоят из маленьких
прямых линий. Ясно, что сходство между плавной кривой и на-
бором соединенных между собой отрезков может усиливаться
по мере уменьшения длины и увеличения числа таких отрезков.
Эта и сходные интуиции лежали в основе идеи бесконечно малых
чисел и пределов. Вероятно, в пределе крошечные отрезки линий
действительно станут неотличимыми от кривой (см. рис. 8). Долгая
жизнь подобных идей достигла кульминации в дифференциальном
и интегральном исчислении.

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

Рис. 8. Отрезки и пределы

Мыслить в терминах бесконечно малых величин все равно, что


видеть площади и тела, как если бы они состояли из отрезков, кус-
ков или элементов. Это позволяет интеллектуально познать формы,
которые в противном случае было бы трудно представить.
История бесконечно малых чисел очень сложна, однако для настояще-
го рассуждения необходимо показать всего несколько общих моментов.
В  XVI – XVII веках использование бесконечно малых чисел широко рас-
пространилось в математической мысли. Одним из ведущих представи-
телей направления был Кавальери (1598–1647). Оннедвусмысленно про-
171 водил аналогию между телом, которое состоит из бесконечного числа
сегментов, и книгой, которая складывается из множества тонких стра-
ниц. Он также предполагал, что поверхность состоит из бесчисленного
числа линий, подобно тому, как ткань состоит из нитей [Boyer 1959: 122].
Приблизительно в то же время бесконечно малые величины ис-
пользует Уоллис (1616–1703) для выведения формулы площади тре-
угольника. Представьте, что треугольник сложен из крошечных па-
раллелограммов, толщина которых, как выразился Уоллис, «едва ли
превышает линию» [Boyer 1959: 171]. Площадь каждого параллелограм-
ма почти равна произведению его основания на высоту. Если мы
вслед за Уоллисом допустим, что число таких сегментов бесконечно
(∞), тогда высота каждого сегмента равна h / ∞, где h — высота тре-
угольника. Общая площадь равна сумме площадей параллелограм-
мов. Площадь верхнего, находящегося в вершине, равна нулю — это
просто точка. Последний сегмент будет иметь площадь b (h / ∞), где
b — длина основания и h / ∞ — его бесконечно малая высота (см. рис. 9).

Рис. 9
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

Начиная с вершины, каждый последующий сегмент будет не-


много длиннее предыдущего за счет прибавления с каждым разом
небольшого объема. Следовательно, длины всех параллелограммов
от вершины к основанию образуют арифметическую прогрессию.
Уоллис знал, что сумма членов арифметической прогрессии равна
числу ее членов, умноженному на их среднее значение. Он не ви-
дел препятствий тому, чтобы использовать эту модельдля расчета
площади бесконечной последовательности бесконечно малых сег-
ментов. Таким образом, площадь треугольника выводилась из про-
изведения следующих величин: средняя длина сегмента b / 2, беско-
нечное число сегментов (∞), высота каждого сегмента h / ∞. Отсюда
следует:
b * ∞ * —
общая площадь = — h
2 ∞

Сократив бесконечные величины, получаем:

Общая площадь = ½ основания * высота


172
Многие другие столь же изобретательные ходы вызвали исследо-
вательский бум и привели к новым результатам. Точный статус бес-
конечно малых чисел ни в коей мере не был согласован, но работа
продолжалась. Почему, например, у Уоллиса значение 1 / ∞ не равно
нулю? Как сумма элементов нулевого размера может дать конечную
площадь треугольника? Некоторые мыслители, например Каваль-
ери, сомневались в реальности бесконечно малых чисел. Другие,
такие как Галилей, писали длинные философские трактаты в их за-
щиту (ср. [Caruccio 1964: 200]).
Историки, рассматривая этот плодотворный период, порой отме-
чают недостаточную строгость в использовании бесконечно малых
величин. Конечно, для современного математика термины, в кото-
рых ведет расчет Уоллис, не имеют строгого значения. В настоящее
время ученые не видят ни смысла, ни возможности применять дро-
би ∞ / ∞ или сокращать бесконечные величины. С другой стороны,
историки признают, что благодаря снижению стандартов строго-
сти эти понятия впервые появились в расчетах. До этого они были
запрещены; запрещены они и сейчас. Как говорит историк Бойер:
«к счастью, людей, подобных Уоллису, не слишком беспокоила стро-
гость» [Boyer 1959: 169].
Задолго до Уоллиса греческий мыслитель Архимед считал по-
лезным дробить формы на составные фрагменты. С помощью этой
и других, даже более механических, метафор он сумел математиче-
ски описать сложные формы и фигуры. Например, Архимед пред-
ставил, каким образом можно уравновесить сегменты фигур разной
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

формы. Ему удалось вывести уравнения, чтобы вычислить объем


сферы, увязав ее с более простыми формами, такими как круг и ко-
нус (см. описание этого рассуждения у [Пойа 1975: I , 155]).
«Метод механических теорем» описан Архимедом в  письме,
где он указывает, что метод в действительности не подтверждает
и не доказывает теорем, которые подразумевает («На самом деле
я  сам увидел многие вещи впервые с  помощью механических
средств, а затем представил их средствами геометрии; потому что
исследование, проведенное таким образом, не является настоящим
доказательством» [Caruccio 1964: 111]).
Настоящее доказательство для Архимеда должно быть геометри-
ческим, а не основываться на механических метафорах дробления
и уравновешивания. Геометрические доказательства должны были
отвечать требованию не использовать актуально бесконечные ве-
личины. Снижение стандартов строгости в  X VI  веке связано с ра-
стущим убеждением, что прием, который Архимед считал просто-
напросто эвристическим, на самом деле имеет доказательную силу.
Примечательно, что математики более позднего периода не знали
173 о методе, которым Архимед искал свои решения. Они располагали
лишь геометрической версией, с помощью которой оформлялось
доказательство. Но она не давала ключа к мыслям и мотивам, сто-
явшим за ходом его рассуждений. Поэтому многие полагали, что
Архимед пользовался в математике тайным методом (на самом деле
так и было). Тайна, однако, носила характер исторической случай-
ности: архимедовское объяснение собственного метода открыли
только в 1906 году.
Мощный рост стандартов строгости, имевший место в матема-
тике XIX  века, вновь привел к запрету на использование актуаль-
но бесконечных и бесконечно малых чисел, который существовал
за много веков до этого в греческой мысли и исчез в X VI  веке. Новые
требования строгости реконструировали достижения таких лю-
дей, как Кавальери и Уоллис; кульминацией стало возникновение
дифференциального и интегрального исчисления. Реконструкция
вытеснила многие методы, благодаря которым были завоеваны
эти достижения. Уоллисовское умножение на 1 / ∞ и сокращение
знаков бесконечности в числителе и знаменателе дробей больше
не допускались.
Подобные колебания стандартов строгости дают основание
предположить, что в  математике существуют два разнонаправ-
ленных фактора или процесса, которые друг другу противоречат
или по меньшей мере сочетаются в различных пропорциях. В ос-
нове математики, которую мы связываем с дифференциальным
и интегральным исчислением, лежала неизменная интуиция, что
плавные кривые, формы и тела действительно можно представить
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

разделенными на сегменты. Именно к такой модели или метафоре


часто приходили те, кто задумывался над данной темой. Конечно,
математика не тождественна интуитивной мысли. Она подчине-
на дисциплине и  [логическому] контролю. На  этот неизменный
фактор накладывались изменчивые стандарты доказательства
и логической дисциплины, обусловленные свойственными эпохе
представлениями о правильности. Архимед отбирал базовые ме-
ханические интуиции при помощи геометрии. Она представля-
лась ему единственным выразительным средством, которое спо-
собно обеспечить должный логический контроль. Принцип отбора
стал менее строгим в  X VI  веке. Интуиции получили возможность
выражаться в более полной, метафорической форме. Разумеется,
за это пришлось расплачиваться заблуждениями и расхождением
во мнении. Значимость личной убежденности и творческого мно-
гообразия [математики] росла, но вместе с ней усиливалась угроза
утратить определенность [доказательства] из‑за несогласованности,
непоследовательности и идиосинкразии.
Изменчивость в  стандартах строгости подводятподводит нас
к важному вопросу. Какие факторы определяют исторический ба- 174
ланс между общими, интуитивными пристрастиями и изменчи-
выми стандартами и стилями строгого контроля, которые на них
налагаются? Вопрос относится не только к степени строгости кон-
троля, но также и к его конкретной форме.
Эта проблема идентична той, которую сегодня энергично пыта-
ются решить историки эмпирических наук. Общепринятые прак-
тики расчетов и математических преобразований, равно как и базо-
вые интуиции относительно аналогий, моделей и метафор, можно
рассматривать как эмпирические или экспериментальные аспекты
математики. Они подобны получению данных из опытов и экспе-
риментов в естественных науках. Принципы интерпретации, кото-
рые относятся к более высокому уровню и воплощают в себе смыс-
лы, стандарты доказательства и строгости, могут быть соотнесены
с объясняющими теориями, парадигмами, исследовательскими
программами и метафизическими допущениями ученого-естест-
венника. Нет никакого основания, которое заставило бы относиться
к математике иначе, чем к эмпирическим наукам. Ниже мы оста-
новимся на этом подробнее.

Заключение
Некоторые из представленных здесь случаев можно рассматривать
как примеры математической мысли, альтернативной нашей. Де-
монстрируя разнообразие стилей, смыслов, ассоциаций и  стан-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

дартов неопровержимости, они ясно свидетельствуют о том, что


в математической мысли существует многообразие, которое требу-
ет объяснения. Более того, можно допустить, что это многообразие
объясняется социальными причинами.
Приведенные примеры также подтверждают (модифицирован-
ную) теорию Милля. Они показали, что математика основывается
на опыте, однако этот опыт проходит отбор в соответствии с измен-
чивыми принципами и наделяется изменчивым значением, свя-
зями и сферой применения. В частности, эти примеры подкрепи-
ли идею, что часть опыта используется в качестве модели, которую
затем применяют для решения широкого круга проблем. Особенно
значимыми оказываются аналогическая и метафорическая экспан-
сия [extension] таких моделей.
Изменчивость и  многообразие математической мысли часто
маскируются. Одна из маскирующих тактик уже была упомяну-
та. Она состоит в бескомпромиссности, с которой делается утвер-
ждение, что стиль мышления только тогда заслуживает называться
математикой, когда приближается к нашему собственному. Одна-
175 ко существуют и другие способы скрыть изменчивость, которые
не столь очевидны. Часто их можно наблюдать в работах по истории
математики.
Писать историю с необходимостью означает интерпретировать.
Размышлениям и умозаключениям математиков прошлого нужно
придать современный смысл и лоск, чтобы их поняли. Существуют
разные способы этого достичь: сравнение и сопоставление; отделе-
ние ценного от того, что не имеет ценности; отделение значимого
от незначимого; попытка найти систему и связность; интерпрета-
ция неясного и несвязного; заполнение пробелов и привлечение
внимания к ошибкам; объяснение того, что мыслитель мог бы сде-
лать, если бы у него было больше информации, проницательности
или удачи, чем имелось у него в действительности; представление
детального комментария, который реконструирует подспудные до-
пущения и руководящие убеждения, и т. д. Этот аппарат научного
комментария и интерпретации неизбежно опосредует наше вос-
приятие прошлого. Это большой и всесторонний аппарат. Его раз-
мерам пропорционален и масштаб наложения ныне существующих
стандартов и предубеждений на [события] прошлого. Безусловно,
отчасти такое наложение является необходимой стороной понима-
ния. Вопрос лишь в том, какие стандарты необходимо применить
и какими задачами мы должны руководствоваться, создавая пред-
ставление о прошлом.
Если историк преследует цель указать на кумулятивный харак-
тер математики, интерпретативный аппарат позволит ему этого
достичь. Контрпримеры, которые не  соответствуют представле-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Глава 6. Возможна ли альтернативная математика

ниям, будут представлены как периоды медленного развития или


отклонения в ошибочном, неверном направлении. Вместо демон-
страции альтернативных вариантов задачей становится отделение
зерен от плевел. И тогда, конечно, такой историк, как Кэджори [Ca-
jori1919], писавший в одно время со Шпенглером, получит возмож-
ность заявить, что математика главным образом, — кумулятивная
наука, ничто не утеряно и вклад прошлого сияет сегодня столь же
ярко, как и вклад современной науки.
Несправедливо и слишком просто сказать, что в таких работах
история фальсифицирована. Ни один из стандартов честности и це-
лостности [integrity] или производства научного знания [scholary
industry] не был нарушен. Наоборот, эти достоинства продемон-
стрированы в избытке и со всей очевидностью. Скорее, в этом слу-
чае следует сказать, что эти достоинства используются для защиты
интересов общего прогрессистского видения, и именно такую по-
зицию необходимо оспорить. Примеры, приведенные в этой главе,
подтвердили предсказания натуралистического подхода1: внутри
математики существуют неоднородность и изменчивость, также
как существует неоднородность между математикой и не-матема- 176
тикой. Мы должны руководствоваться иными ценностями, если
хотим пролить свет на эти положения, если хотим, чтобы к ним
отнеслись как к проблемам, требующим объяснения. Одна из таких
ценностей, например, — интерес к механике логического и матема-
тического мышления. Этот вопрос, очевидно, поднимался в дискус-
сии Фреге и Милля, и ему я посвящу следующую главу.

Перевод с англ. Елены Напреенко


Ред. Павел Степанцов

Библиография
1. Аристотель 2006 — Аристотель. Метафизика. ЭКСМО, 2006.
2. Витгенштейн 1994 — Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. II . Замечания
по основаниям математики. Пер. Козловой М. С., Асеева Ю. А. — М.: 1994.
3. Пойа 1975 — Пойа Дж. Математика и  правдоподобные рассуждения. Под  ред.
С. А. Яновской. Т. 2. — М., Наука, 1975.
4. Платон 1994 — Платон. Собр. соч. в четырех томах. М.:Мысль, 1994. Т. 3.
5. Поппер 2004‑Поппер К. Предположения и опровержения. Рост научного знания.
Пер. А. Никифорова, Г. Новичковой. АСТ, Ермак, 2004.
6. Шпенглер 2009 — Шпенглер О. Закат Европы. Т. 2. ЭКСМО, 2009.

1 Речь идет о том, что с точки зрения натуралистического подхода единооб-


разие математики невозможно в той же степени, что и единообразие мо-
ральных убеждений (см. главу 5 Knowledge and Social Imagery).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Дэвид Блур

7. Boyer 1959 — Boyer C. B. The History of the Calculus and its Conceptual Development.
N Y.: Dover Publication, 1959.
8. Bloor 1973— Bloor D. Wittgenstein and Mannheim on the Sociology of Mathematics //
Studies in the history and philisophy of Science, vol. 4, no. 2. 1973. P. 173 – 191.
9. Boyer 1959 — Boyer C. B. The History of the Calculus and its Conceptual Development.
N Y.: Dover Publication, 1959.
10. Cajori 1919 — Cajori F. A History of Mathematics. New York: Macmillan, 1919.
11. Caruccio 1964— Caruccio E. Mathematics and Logic in History and in Contemporary
Thought. L.: Faber & Faber, 1964.
12. French 1972 — French P. John Dee. L.: Routledge & Kegan Paul, 1972.
13. Heath 1910 — Heath T. Diophantus of Alexandria: A Study in the History of Greek
Algebra. Cambridge, CUP, 1910.
14. Heath 1921 — Heath T. A History of Greek Mathematcs, 2 vols., Clarendon Press, Oxford,
1921.
15. Janik, Toulmin 1973 — Janik A. Toulmin S. Wittgenstein’s Vienna. L.: Weidenfeld &
Nicolson, 1973.
16. Klein 1968— Klein J. Greek Mathematical Thought and the Origin of Algebra. Cambridge,
Mass, The MIT Press, 1968.
17. Stark 1958 — Stark W. The Sociology of Knowledge. L.: Routledge & Kegan Paul, 1958.
177 18. Strong 1966 — Strong E. W. Procedures and Metaphysics. Hildersheim: Georg Olms, 1966.
19. Van Der Waerden 1954 — Van Der Waerden B. L. Science Awekening. Dresden, Noordhoof,
Groningen, 1954

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Брюно Латур, Стивен Вулгар

Лабораторная жизнь.
Конструирование научных
фактов
Глава 2. Антрополог посещает
лабораторию

О дно из фундаментальных предубеждений наблюдателя-антро-


полога, который начинает работу в поле, заключается в том,
что он сможет в итоге постичь смысл регистрируемых наблюдений
178
и заметок. Это предубеждение в конечном счете является одним
из основных принципов научного исследования. Неважно, сколь
смутными или абсурдными выглядят обстоятельства и действия
изучаемого племени, идеальный наблюдатель сохраняет веру в до-
стижимость некоторого систематического, упорядоченного описа-
ния. Но можно вообразить, что первая встреча с предметами из-
учения серьезно поколеблет веру абсолютного новичка, попавшего
в лабораторию первый раз. Конечная задача систематически упоря-
дочить и изложить наблюдения должна показаться особенно фанта-
стичной под градом вопросов, возникающих с порога. Что делают
эти люди? О чем они говорят? Каково назначение этих перегородок
или этих стен? Почему в комнате полумрак, а лабораторный стол
ярко освещен? Почему все шепчутся? Какую роль играют животные,
которые без конца пищат в тамбурах?
Однако поскольку нам отчасти знакома научная деятельность
и мы способны делать предположения на основе здравого смысла,

Бруно Латур — социолог, антрополог, философ. Один из  создателей ак-


торно-сетевой теории. Профессор парижского Института политических
исследований.
Стивен Вулгар — социолог, автор ряда исследований в области социологии
науки и техники. Профессор бизнес-школы им. В. Саида, Оксфорд.
Перевод выполнен по: LatourB., WoolgarS. Laboratory life. The Construction of
scientific facts. Princeton: Princeton University Press, 1986. pp. 43 – 91. Графики
и диаграммы для публикации подготовлены Виталием Поповым.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Брюно Латур, Стивен Вулгар

то за вопросами мог бы последовать поток нелепых впечатлений.


Быть может, этих животных едят. Возможно, мы стали свидетелями
гадания по крысиным внутренностям. Быть может, люди, часами
обсуждающие каракули заметок и  диаграммы, — юристы. Оже-
сточенный спор у доски — это часть азартной игры? А может быть,
обитатели лаборатории — это некие охотники, которые, терпеливо
пролежав в засаде у спектрографа несколько часов, вдруг замирают,
словно почуявшая зверя собака.
Эти соображения и вызвавшие их вопросы кажутся нелепыми,
поскольку мы как наблюдатели предполагаем, что нам что‑то из-
вестно о том, чем может заниматься лаборатория. Например, назна-
чение стен и перегородок можно представить, даже если вы никогда
не переступали порог лаборатории. Мы не заключаем в скобки то,
что нам известно об обстановке, но пытаемся постичь смысл про-
исходящего через черты, которые опознаются как знакомые по зна-
нию или опыту. Действительно, было бы трудно дать осмысленное
описание лаборатории, не прибегая к само-собой-разумеющейся
осведомленности о некоторых аспектах науки.
179 Таким образом, очевидно, что постановка вопросов, наблюде-
ний и записей неизбежно обусловлена культурными сходствами.
Лишь ограниченный набор вопросов релевантен и, следовательно,
осмысленен. В этом смысле понятие «абсолютный новичок» недо-
стижимо на практике. Другая неудовлетворительная крайность —
полная зависимость наблюдателя от версий лабораторной жизни,
которые предлагают ученые. Описание науки только в терминах
ученых осталось бы непонятным для аутсайдеров. Использование
научных версий почти не сообщило бы нам нового знания о науке
в процессе ее создания (science in the making); наблюдатель повто-
рил бы рассказы ученых, которые водят по лаборатории экскурсии
для посетителей.
На практике наблюдатели придерживаются среднего пути ме-
жду двумя диаметрально противоположными ролями абсолютного
новичка (недостижимый идеал) и полностью вписавшегося в ситуа-
цию сотрудника (который, натурализовавшись, теряет способность
продуктивно общаться с сообществом коллег-наблюдателей). Конеч-
но, это не отменяет того, что на различных стадиях исследования он
испытывает сильное искушение склониться к одной из крайностей.
Проблема наблюдателя состоит в том, чтобы выбрать постановку
исследования, дающую описание, которое достаточно отличается
от предложенных учеными, но при этом представляет достаточный
интерес для ученых и читателей, незнакомых с биологией. Словом,
выбранный наблюдателем принцип должен стать нитью Ариадны
в лабиринте видимого хаоса и неразберихи. В этой главе мы следу-
ем за испытаниями и мучениями вымышленного персонажа, на-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Лабораторная жизнь. Конструирование научных фактов

блюдателя1, который пытается использовать понятие литературной


записи2 в качестве принципа постановки начальных наблюдений
в лаборатории.

Литературная запись
Хотя у нашего наблюдателя общий с учеными обширный культур-
ный багаж, он никогда раньше не бывал в лаборатории и ничего
не знает о специфической научной области, в которой работают
ее сотрудники. Он инсайдер в достаточной степени, чтобы пони-
мать общее назначение стен, стульев, халатов и так далее, но не на-
столько, чтобы знать смысл таких терминов, как TR F *, гемоглобин
и «буфер». Но даже их не зная, он не мог не заметить поразитель-
ную разницу между двумя зонами лаборатории. В одной (секция
B на диаграмме 2.1) находятся различные единицы аппаратуры,
в другой (секция А) — только книги, словари и статьи. В секции B
индивиды различными способами работают с аппаратурой: можно
видеть, как они режут, зашивают, смешивают, взбалтывают, закру-
180
чивают, маркируют и так далее; индивиды в секции А работают
с письменными материалами: они читают, пишут или печатают.
Хотя обитатели секции А не носят белые халаты и проводят мно-
го времени в секции В с коллегами в белых халатах, обратное про-
исходит редко. Индивиды, которых называют докторами, читают
и пишут в кабинетах в секции А, пока другой персонал, известный
как техники, проводит большую часть времени, манипулируя обо-
рудованием в секции В.
Каждую из секций можно в свою очередь поделить. Секция В,
очевидно, включает в себя два изолированных крыла: в крыле, ко-
торый сотрудники называют «сторона физиологии», расположены
животные и аппаратура, на «стороне химии» животных нет. Люди

1 Подчеркивая, что наблюдатель является вымышленным персонажем, мы


обращаем внимание на процесс, в который были вовлечены, конструируя
наше повествование (см. главу 1). Принципиальное подобие наших про-
цедур конструирования повествования и процедур, используемых лабора-
торными учеными в генерировании и поддержании фактов, станет ясным
в ходе нашего рассуждения. Этот аспект эксплицитно рассматривается в 6
главе.
2 Понятие записи, заимствованное у Деррида [Derrida 1977], обозначает опе-
рацию более фундаментальную, чем письмо [Dagognet 1973]. Оно использу-
ется здесь, чтобы кратко обозначить все следы, пятна, точки, гистограммы,
запротоколированные цифры, спектры, пики и т. д. См. ниже.
* Thyrotropin-releasing factor — высвобождающий фактор тиротропина, сти-
мулирующий в гипофизе синтез и секрецию тиреотропного гормона (прим.
пер).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Брюно Латур, Стивен Вулгар

из одного крыла редко переходят в другое. Секцию А также мож-


но поделить. С  одной стороны находятся люди, которые пишут
и говорят по телефону; с другой находятся те, кто печатает и на-
бирает телефонные номера. Это деление, как и другие, обозначе-
но перегородками. В одной области (библиотека) восемь кабинетов
расположены по периметру конференц-зала со столом, стульями
и экраном. В другой области (секретариат) находятся печатные ма-
шинки и люди, которые контролируют поток телефонных звонков
и почты.

181

Рисунок 2.1. Карта лаборатории отражает разделение на секции


и основные потоки, описанные тексте. Цифры соответствуют
номерам фотографий. Карта показывает, насколько различия между
секциями A и B, стороной физиологии и стороной химии, закреплены
архитектурной планировкой.

В каких отношениях находятся секция А («мой кабинет», «каби-


нет», «библиотека») и секция В («лабораторный стол»)? Глядя на свою
карту, наш наблюдатель пытается представить себе институцию
или обстановку с похожим делением. Трудно припомнить завод
или административное учреждение с  подобным планом. Если,
к примеру, это был бы завод, мы могли бы рассчитывать, что про-
странство кабинетов (секция А) будет намного меньше. Если это
был  бы административный орган, рабочее пространство [bench
space] (секция В) было бы совершенно излишним. Хотя соотноше-
ние между крыльями с кабинетами совпадает со многими другими
производственными подразделениями, лаборатория отличается
от них особым соотношением между кабинетным и рабочим про-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Лабораторная жизнь. Конструирование научных фактов

странствами. Это очевидно благодаря двум показателям. Во-пер-


вых, в конце каждого дня техники приносят стопки документов
из рабочего пространства в офисное. На заводе мы могли бы пред-
положить, что это отчеты о том, что переработано и произведено.
Во-вторых, секретари рассылают бумаги из лаборатории в среднем
раз в десять дней. Однако это далеко не отчеты о том, что произведе-
но: сотрудники лаборатории рассматривают эти статьи как продукт
своего необычного завода. В таком случае, коль скоро учреждение
занимается канцелярской работой, это, несомненно, какой‑то ад-
министративный орган? Но нет: даже беглый взгляд на бумаги об-
наружит, что в них содержатся графики и диаграммы из докумен-
тов, которые были произведены в секции В несколькими днями
или неделями ранее.
Нашему наблюдателю приходит в голову, что он может постичь
смысл лабораторной деятельности благодаря простому принципу.
Сцена на фотографии 131 представляет для него прототип научной
работы в лаборатории: стол одного из обитателей офиса (так назы-
ваемого доктора) завален документацией. Слева — открытый номер
журнала Science. Диаграмма справа представляет собой упорядочен- 182
ную или сокращенную версию данных с листов, лежащих правее.
Создается впечатление, что два типа литературы наслаиваются друг
на друга: один напечатан и издан за пределами лаборатории; другой
включает в себя документы, произведенные внутри лаборатории,
например наспех нарисованные диаграммы и папки с графиками.
Под документами в центре стола лежит черновик. Точно так же, как
черновики романов или отчетов, он написан от руки, страницы пе-
стрят исправлениями, вопросительными знаками, переделками.
Однако в отличие от большинства романов, черновой текст усыпан
ссылками либо на другие статьи, либо на диаграммы, таблицы и до-
кументы («как показано на графике…», «в таблице… мы можем ви-
деть, что…»). При ближайшем осмотре лежащего на столе материала
(фотография 13) обнаруживается, например, что открытый номер
журнала Science цитируется в черновике. Там говорится, что часть
утверждений в статье из Science недостоверна по причине содержа-
ния документов, лежащих на столе справа. Эти документы также
процитированы в черновике. Поэтому стол оказывается «сердцем»
нашего производственного подразделения. Именно здесь конструи-
руются новые черновики путем наслаивания двух источников ли-
тературы, один из которых берет начало вовне, а другой генериру-
ется внутри лаборатории.

1 Комплект фотографий лаборатории помещен после главы 2.


Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Брюно Латур, Стивен Вулгар

Наш наблюдатель не удивлен, когда узнает, что ученые читают


опубликованные материалы. Куда больше его поражает обширный
корпус литературы, который лаборатория производит. Как так по-
лучается, что дорогостоящая аппаратура, животные, химикаты,
деятельность в  рабочем пространстве комбинируются, создавая
письменные документы, и почему эти документы столь высоко це-
нятся участниками исследования?
После нескольких последующих экскурсий по  рабочему про-
странству наш наблюдатель поражен тем, что сотрудники лаборато-
рии — одержимые и едва ли не маниакальные писатели. На каждом
столе имеется большая книга в кожаном переплете, в которой работ-
ники напротив определенного кодового номера тщательно фикси-
руют то, что только что сделали. Это кажется странным, поскольку
наш наблюдатель видел подобное недоверие к собственной памяти
лишь у особо скрупулезных романистов. Создается впечатление,
что техники, если не работают со сложной аппаратурой, то запол-
няют бланки длинными списками чисел; если не пишут на лист-
ках бумаги, то тратят массу времени, записывая числа на стенках
183 сотен колб или рисуя большие цифры на меху крыс. Иногда они
используют цветную бумажную ленту, чтобы пометить мензурки
или разграничить блестящую поверхность хирургического стола.
Результатом странной мании записывания является умножение
папок, документов и словарей. Таким образом, в дополнение к Окс-
фордскому словарю и словарю пептидов мы видим то, что можно
назвать материальными словарями [material dictionaries]. Напри-
мер, на фотографии 2 показан холодильник, в котором помещены
стеллажи с образцами, каждый из которых имеет ярлык с кодовым
номером из десяти цифр. Сходным образом в другой части лабора-
тории на полках в алфавитном порядке расставлен большой запас
химикатов, откуда техники могут выбрать и использовать соответ-
ствующие вещества. Более очевидный пример материального сло-
варя — коллекция препринтов (фотография 14, задний план) и тысяч
папок, заполненных машинограммами, каждая из которых также
снабжена кодовым номером. Отдельно от помеченных и индекси-
рованных коллекций находится документация (например, счета,
чеки на оплату, инвентарные списки, пакеты с почтой и так далее),
которую можно обнаружить в большинстве современных производ-
ственных подразделений.
Переместившись из рабочего пространства в кабинеты, наблю-
датель сталкивается с еще большим размахом письменной деятель-
ности. Всюду ксерокопии статей с подчеркнутыми словами и вос-
клицательными знаками на полях. Черновики статей перемешаны
с диаграммами, нарисованными от руки на макулатуре, письмами
от коллег и кучами бумаги, изрыгаемой компьютером в соседней
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Лабораторная жизнь. Конструирование научных фактов

комнате. Выдержки из черновых параграфов курсируют между кол-


легами, более проработанные черновики перемещаются из кабине-
та в кабинет, подвергаясь постоянным изменениям, перепечаты-
ваются, вновь исправляются и, наконец, подгоняются под формат
того или иного журнала. Когда обитатели секции А не пишут, они
чертят на досках (фотография 10), диктуют письма или готовят слай-
ды к очередному разговору.
Наш наблюдатель-антрополог столкнулся со странным племе-
нем, которое большую часть дня проводит за кодированием, мар-
кированием, изменением, исправлением, чтением и  письмом.
Каково значение деятельности, которая явным образом не связана
с маркировкой, письмом, кодированием и исправлением? На фо-
тографии 4, например, показаны две молодые женщины с крыса-
ми в руках. Справа виден протокольный лист, на стеллаже стоят
пронумерованные колбы, а  на  переднем плане — часы, которые
контролируют частоту проб; однако сами женщины не  пишут
и не читают. Женщина слева вводит шприцем жидкость, забирает
другим шприцем другую жидкость и передает его второй женщи-
не, которая опорожняет шприц в колбу. Только затем начинается 184
письменная работа: время и номер колбы тщательно регистриру-
ются. Тем временем животные убиты, различные материалы — та-
кие как эфир, хлопок, пипетки, шприцы и колбы — использованы.
Какова же цель убийства животных? Как потребление материалов
соотносится с письмом? Даже тщательное изучение содержимого
стеллажа (фотография 5) не проясняет обстановку для нашего на-
блюдателя. День за днем пробирки расставляются рядами, добавля-
ются другие жидкости, смеси встряхиваются, и, наконец, их уби-
рают для замораживания.
Периодически рутинное манипулирование и перестановка про-
бирок прерываются. Извлеченные из крыс образцы помещаются
в аппарат и подвергаются радикальному преобразованию: вместо
того, чтобы их видоизменить или пометить, машина выдает лист
с цифрами (фотография 6). Один из участников исследования от-
рывает лист и, тщательно изучив, отдает распоряжение утилизиро-
вать пробирки. Иными словами, те самые пробирки, с которыми
осторожно работали целую неделю, стоившие времени и усилий
на сумму в сотни долларов, теперь не нужны. Фокус внимания сме-
стился на лист с цифрами. К счастью, наш наблюдатель почти при-
вык обнаруживать абсурдное и странное поведение объектов своего
исследования. Поэтому с относительно невозмутимым видом он
приготовился к очередному сюрпризу.
Сюрприз не заставил себя долго ждать. Лист с цифрами, приня-
тый за окончательный результат продолжительного испытания,
введен в компьютер (фотография 11). Вскоре компьютер распеча-
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Брюно Латур, Стивен Вулгар

тал другой лист с данными, и именно он, а не оригинал, считался


важным результатом операции. Теперь лист с цифрами поместили
в папку рядом с тысячами таких же папок в библиотеке. И при этом
серия трансформаций еще не была завершена. На фотографии 12
изображена техник, работающая с листами данных, которые про-
извел компьютер. Вскоре после того, как был сделан снимок, тех-
ника вызвали в  кабинет продемонстрировать результаты труда:
единственную изящную кривую, аккуратно нарисованную на мил-
лиметровой бумаге. Фокус внимания в очередной раз сместился:
компьютерные листы убраны в папки, и исследователи в кабинетах
принялись комментировать пики и наклоны кривой: «поразитель-
но», «хорошо различимый пик», «он весьма быстро идет на убыль»,
«эта область не очень отличается от той». Несколько дней спустя на-
блюдатель мог видеть аккуратно перерисованную версию той же са-
мой кривой в статье, отосланной для публикации. Если ее примут,
тот же самый график увидят читатели, и более чем вероятно, что
он в итоге ляжет на чей‑то другой стол в ходе цикличного процесса
литературного наслоения и конструирования.
185 Серия трансформаций, начавшаяся крысами, из  которых из-
влекли образцы, и закончившаяся опубликованной кривой, пред-
полагает множество сложной аппаратуры (фотография 8). Конечный
продукт — всего-навсего кривая, диаграмма или таблица с цифра-
ми на тонком листе бумаги — контрастирует с ценой и масштабом
оборудования. Однако именно этот документ тщательно изучается
участниками исследования из‑за его «важности» и используется
в качестве доказательства в споре или статье. Таким образом, глав-
ным результатом длительной серии трансформаций является до-
кумент, который, как выяснится, представляет собой решающий
ресурс в конструировании «вещества». В некоторых ситуациях про-
цесс значительно короче. В частности, в химическом крыле исполь-
зование определенных приборов с легкостью создает впечатление,
что вещества сами ставят свои «подписи» (фотография 9). Участни-
ки исследования в кабинетном пространстве бьются над новыми
черновиками, и лаборатория вокруг предстает как улей, в котором
кипит письменная деятельность. Сегменты мышц, световые пучки,
даже клочки промокательной бумаги активируют разнообразное
регистрирующее оборудование; на их записи опираются ученые
в своем письме.
Очевидно, что работе аппаратуры, выдающей письменный ре-
зультат, можно придать особое значение. Конечно, в лаборатории
есть различные аппараты, не обладающие этой функцией. Такие
«машины» преобразуют материю из  одного состояния в  другое.
На фотографии 3, например, показаны ротационный испаритель,
центрифуга, шейкер и дробилка. Напротив ряд других аппаратов,
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Лабораторная жизнь. Конструирование научных фактов

которые мы назовем «записывающими устройствами»1, фрагмен-


ты материи трансформируются в письменные документы. Точнее
говоря, записывающее устройство — это любой аппарат или специ-
фическая конфигурация аппаратов, способные преобразовать ма-
териальную субстанцию в график или диаграмму, которые могут
быть непосредственно использованы сотрудниками кабинетного
пространства. Как мы увидим, конкретная конфигурация аппа-
ратуры может иметь жизненно важное значение для производства
подходящей (useful) записи. Кроме того, отдельные компоненты та-
кой конфигурации мало значимы сами по себе. Например, счетчик,
показанный на фотографии 6, сам по себе не является записываю-
щим устройством, так как его показатели не используются непо-
средственно в доказательстве. Однако он является частью записы-
вающего устройства, известного как биотестер2.
Важное следствие такого понимания записывающего устрой-
ства состоит в том, что записи рассматриваются как то, что имеет
прямое отношение к «исходному веществу». Конечная диаграмма
или кривая задает направление дискуссии о свойствах вещества.
Промежуточная материальная активность и все аспекты зача- 186
стую длительного и дорогостоящего процесса выносятся за скоб-
ки в  обсуждении значения графика. Таким образом, процесс
написания статей о веществе берет конечную диаграмму в ка-
честве отправной точки. В кабинетном пространстве участники
исследования производят статьи, сравнивая и противопоставляя
диаграммы и опубликованные статьи (см. раздел «Документы
и факты»).
И тогда наблюдатель почувствовал, что обстановка лаборатории
не столь запутанна, как он предполагал сначала. Казалось, должно
иметься сущностное сходство между записывающими способно-

1 См. примечание 2.
2 Понятие записывающего устройства является по своей природе социоло-
гическим. Оно позволяет описать весь комплекс занятий в лаборатории,
не беспокоясь о разнообразии их материальных форм. Например, «био-
тестер для TRF» принимается за одно записывающее устройство несмотря
на то, что для его эксплуатации требуется пять человек в течение трех не-
дель и он занимает несколько комнат в лаборатории. Такая большая едини-
ца аппаратуры, как ядерный магнитно-резонансный спектрометр, редко
используется как записывающее устройство. Вместо этого он применяется
для мониторинга процесса производства пептидов. Однако одна и та же ап-
паратура, например весы, может считаться записывающим устройством,
когда она используется для того, чтобы получить информацию о новом ком-
поненте; машиной, когда ее используют для взвешивания порошка; или
контрольным прибором, когда ее используют, чтобы удостовериться, что
другая операция прошла по плану.
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Брюно Латур, Стивен Вулгар

стями аппаратуры, маниакальной страстью к маркированию, коди-


рованию и систематизации, навыками литературного письма, убе-
ждения и ведения дискуссий. Осознав, что возможным конечным
продуктом деятельности может быть ценная диаграмма, наблюда-
тель смог понять смысл даже столь темных действий, как перетира-
ние техником крысиных мозгов. Даже самое сложное нагроможде-
ние графиков может в конечном счете найти применение в споре
«докторов». Поэтому в глазах наблюдателя лаборатория предстала
системой литературной записи.
В этой перспективе встали на свои места многие странные про-
исшествия. Многие виды деятельности, не связанные на первый
взгляд с литературой, можно было рассмотреть как средство для по-
лучения записей. Например, энергия (фотография 1) представляла
собой промежуточный ресурс, который необходимо использовать
для обеспечения надлежащего функционирования записываю-
щих устройств. Принимая во внимание также поставку животных
и химикатов, наблюдатель понимал, что производственный цикл,
заканчивающийся маленькой папкой с графиками, мог стоить ты-
187 сячи долларов. Сходным образом техники и доктора, составлявшие
рабочую силу, представляли собой еще один ресурс, необходимый
для эффективной работы записывающих устройств, производства
и отправки статей.
Центральное положение документов в нашем рассуждении пока
заметно контрастирует с очевидной в некоторых исследованиях
по социологии науки тенденцией подчеркивать важность нефор-
мальной коммуникации в научной деятельности. Например, ча-
сто отмечалось, что передача научной информации осуществляется
преимущественно по неформальным, а не формальным каналам
[Garvey and Griffith 1967; 1971]. Это чаще всего происходит там, где
существует хорошо развитая сеть контактов, например в  незри-
мых коллегиях* [Price 1963; Crane 1969; 1972]. Сторонники аргумен-
та часто преуменьшали роль формальных каналов коммуникации
в передаче информации, предпочитая объяснять устойчивость се-
тей в терминах арены борьбы за первенство и завоевания доверия
[Hagstrom 1965]. Наблюдения в  лаборатории, однако, указывают,
что необходимо быть осторожным в интерпретации относитель-
ной важности различных каналов коммуникации. Мы используем
понятие формальной коммуникации для обозначения в высшей

* Незримая коллегия — кружок английских ученых-натурфилософов


X V II  века, предшествовавший Королевскому Обществу по развитию зна-
ний о природе. В 1970‑х исследователь науки и технологий Дайана Крейн
ввела термин «незримая коллегия» в работе о моделях коммуникации вну-
три научного сообщества (прим. ред.).
Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Лабораторная жизнь. Конструирование научных фактов

степени структурированных и стилизованных сообщений, эпито-


мой которых выступает опубликованная журнальная статья. По-
чти все без исключения дискуссии и краткие обмены мнениями,
наблюдавшиеся в лаборатории, были сосредоточены вокруг одной
или более опубликованных статей [Latour 1976]. Другими словами,
неформальные разговоры неизменно фокусировались на содержа-
нии формальной коммуникации. Ниже мы придем к выводу, что
большая часть неформальной коммуникации в действительности
легитимирует себя, ссылаясь или указывая на опубликованную
литературу.
Всякое представление и обсуждение результатов включало в себя
манипуляции либо со слайдами, протокольными листами, докла-
дами, препринтами, ярлыками, либо со статьями. Даже самые не-
формальные беседы то и дело прямо или косвенно фокусировались
на документах. Участники исследования также указали, что их те-
лефонные разговоры почти всегда сосредоточены на обсуждении
документов. Они касались либо возможного сотрудничества в на-
писании статьи, либо статьи, которая была отослана, но в которой
содержалась неясность, либо технологии, представленной на недав- 188
ней конференции. В отсутствие прямого упоминания статьи цель
звонка состояла в том, чтобы сообщить результат или поторопить
с результатом, который необходимо включить в готовящуюся ста-
тью. Даже когда не обсуждался черновик, индивиды прикладыва-
ли массу усилий для разработки способов получения читаемого
следа. В такого рода дискуссиях ученые учитывали, что в готовя-
щейся к выходу статье могут появиться возражения против их ар-
гументов. Однако более важным аспектом для нас пока является
вездесущность литературы в том смысле, как мы ее определили,
а именно письменных документов, из которых лишь некоторые
публикуются.

Культура лаборатории
Тем, кто знаком с работой лаборатории, вышеприведенное повест-
вование сообщит мало нового. Для антрополога, однако, понятие
литературной записи остается проблематичным. Как уже было
сказано, наш наблюдатель сохраняет промежуточный статус: хотя
общие культурные ценности, которые он разделяет с учеными,
способствуют знакомству с заурядными объектами и событиями
в лаборатории, в описании работы он не желает полагаться только
на версии самих ученых. Одно из следствий промежуточного ста-
туса заключается в том, что его описание пока не удовлетворило
ни одну из аудиторий. Например, можно было сказать, что, изо-

Социология
власти
№ 6—7 (1) 2012
Брюно Латур, Стивен Вулгар

бражая ученых как читателей и писателей, он