Вы находитесь на странице: 1из 355

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования


«Нижегородский государственный университет имени Н.И. Лобачевского»

На правах рукописи

Медоваров Максим Викторович

А.А. КИРЕЕВ В ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ


РОССИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX В.

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

Диссертация на соискание ученой степени


кандидата исторических наук

Научный руководитель
д.и.н., проф. В.А. Китаев

Нижний Новгород – 2013


СОДЕРЖАНИЕ
Введение 4

Глава 1. Становление социально-политических взглядов А.А. Киреева


(60-е – 90-е гг. XIX в.) 17
1.1. Формирование общественно-политических взглядов А.А. Киреева
(60-е – 70-е гг. XIX в.) 17
1.1.1. А.А. Киреев в молодости. Участие в политической борьбе
в 1861–1868 гг. 17
1.1.2. А.А. Киреев в общественно-политической жизни в 1868–1880 гг. 31
1.2. Социально-политическая концепция А.А. Киреева
(80-е – 90-е гг. XIX в.) 43
1.2.1. Учение А.А. Киреева о русском государстве и обществе 43
1.2.2. Оппоненты А.А. Киреева справа и слева 59
1.2.3. А.А. Киреев и позднее славянофильство. Между консерватизмом и
либерализмом 72
1.2.4. А.А. Киреев в общественно-политической борьбе в царствование
Александра III 83

Глава 2. А.А. Киреев в общественно-политической жизни России конца


XIX – начала XX в. 100
2.1. А.А. Киреев в социально-политической борьбе в 1894–1904 гг. 100
2.1.1. А.А. Киреев в первые годы правления Николая II (1894–1902 гг.) 100
2.1.2. Влияние А.А. Киреева на политическое развитие России
в 1902–1904 гг. 107
2.2. А.А. Киреев в годы первой русской революции и Третьеиюньской
монархии 120
2.2.1. А.А. Киреев в политической борьбе в годы революции
1905–1907 гг. 120
2.2.2. А.А. Киреев в последние годы жизни (1907–1910 гг.) 136

2
Глава 3. Взгляды и деятельность А.А. Киреева в сфере религии и
культуры 152
3.1. А.А. Киреев и западное христианство 152
3.1.1. Папство и католицизм в трудах А.А. Киреева 152
3.1.2. А.А. Киреев и движение старокатоликов 159
3.1.3. Религиозный модернизм А.А. Киреева 175
3.2. Концепции развития русской православной Церкви А.А. Киреева и
его оппонентов 184
3.2.1. Полемика А.А. Киреева с Вл.С. Соловьевым 184
3.2.2. А.А. Киреев и К.П. Победоносцев 191
3.2.3. Борьба А.А. Киреева за реформы церковного строя 197
3.3. А.А. Киреев о вопросах культуры и образования 208

Глава 4. Взгляды А.А. Киреева на внешнюю политику России и


национальный вопрос 228
4.1. А.А. Киреев о зарубежных странах и внешней политике России 228
4.1.1. А.А. Киреев о культуре, истории и судьбах Западной Европы 228
4.1.2. А.А. Киреев о социально-политическом развитии стран Запада
во второй половине XIX – начале XX в. 235
4.1.3. Панславизм А.А. Киреева и внешняя политика России 250
4.2. А.А. Киреев и национальный вопрос в Российской империи 275
4.2.1. Вклад А.А. Киреева в разрешение польского вопроса 275
4.2.2. А.А. Киреев о еврейском, остзейском, финляндском и кавказском
вопросах 285

Заключение 293

Список использованных источников 297


Список использованной литературы 342

3
Введение
Актуальность исследования. В качестве темы настоящего
диссертационного исследования было избрано одно из крупнейших «белых
пятен» в истории общественно-политической жизни России: взгляды и
деятельность крупнейшего представителя позднего славянофильства А.А.
Киреева (1833–1910) – полного генерала от кавалерии, политика,
общественного деятеля, публициста, богослова, почетного члена Московской
Духовной академии. Объем наследия Киреева колоссален, но лишь
небольшая часть его была опубликована, к тому же в основном до 1917 г.
Парадоксально, но жизнь и деятельность А.А. Киреева, его взгляды
практически никогда не становились предметом научного исследования Всё
написанное о нем – либо краткие энциклопедические статьи в словарях, либо
косвенные упоминания и отдельные цитаты в работах, посвященных истории
дворянства, самодержавия или истории общественной мысли в России в
целом. Это не помешало многим исследователям (в дореволюционной
России и в эмиграции, в Советском Союзе и в постсоветской России)
повторять публицистические штампы рубежа XIX – XX вв., давать Кирееву
краткие и легковесные характеристики, не отражавшие его действительного
места в истории России и русской общественной мысли.
Последние два десятка лет ознаменованы устойчивым ростом интереса
к русскому консерватизму, однако львиная доля работ в эти годы
приходилась на наиболее крупных и прославленных его представителей;
поздние славянофилы остались малоизвестными даже для специалистов.
Лишь в последние пять – шесть лет ситуация стала меняться, и интерес к
А.А. Кирееву в этом смысле естественен и закономерен. В самом деле,
плеяда мыслителей, позиционировавших себя в конце XIX – начале XX вв.
как славянофилы, достаточно велика и представительна (Д.А. Хомяков, Ф.Д.
Самарин, П.Е. Астафьев, В.И. Ламанский, А.В. Васильев, А.С. Глинка-
Волжский, М.М. Бородкин). Практически единственным из них, чьи взгляды
привлекли серьезное внимание историков в постсоветский период, является

4
С.Ф. Шарапов. Роль Киреева как идеолога позднего славянофильства не
менее значительна, чем роль Шарапова, но, несмотря на это, до сих пор не
исследована. Более того, в историографии до сих пор отсутствует четкая
концепция самого феномена позднего славянофильства.
А.А. Киреев как мыслитель интересен не только своей
принадлежностью к позднему славянофильству, но и уникальностью своего
общественного положения. Он был одновременно и «теоретиком»,
идеологом, и «практиком», имевшим редкую для мыслителей возможность
непосредственно вращаться в высших политических кругах России и Европы
и пытаться оказывать влияние на принятие важнейших политических
решений. Поэтому на примере Киреева открывается возможность
исследовать соотношение между общественной мыслью и политической
деятельностью русских консерваторов в период от эпохи Великих реформ до
Третьеиюньской монархии. Наконец, исследование общественно-
политических взглядов и деятельность Киреева помогает ответить на
фундаментальный вопрос о роли, которую играл консерватизм в
предреволюционную эпоху. Являлся ли он гарантом устойчивости общества
в период модернизации, не позволявшим ей принять особенно болезненные и
уродливые формы; были ли способны консерваторы предложить варианты
социально-политического развития страны, альтернативные тому, который
возобладал после 1905 года – для решения данных проблем обращение к
наследию Киреева имеет немаловажное значение.
Сохраняющийся в российском обществе и политической элите интерес
к наследию консервативных и либерально-консервативных мыслителей и
политиков столетней давности, частые апелляции к принципам
консерватизма, вызванные желанием извлечь уроки из российских
потрясений начала XX столетия, обусловливают общественную актуальность
настоящего исследования.
Степень изученности проблемы. Говорить о традиции изучения
взглядов Киреева в исторической науке практически не приходится.

5
Существенное значение имеют оценки мыслителя, данные его
современниками. В большинстве случаев они сводились к обсуждению его
личных качеств1, но иногда встречаются и заслуживающие внимания
историка оценки социально-политических воззрений Киреева. Наибольший
интерес представляют высказывания К.Н. Леонтьева, В.С. Соловьева, С.Н.
Трубецкого, Н.Ф. Федорова и М.О. Меншикова, во многом верно
отметивших внутреннюю противоречивость позднеславянофильских
взглядов Киреева и попытавшихся указать на обусловленность воззрений
этого «последнего могикана старого, религиозного славянофильства» его
социальным статусом и особенностями воспитания2.
В.С. Соловьев и С.Н. Трубецкой указывали на А.А. Киреева как пример
«разложения славянофильства». Этот тезис, дополненный оценкой поздних
славянофилов как «эпигонов», был подхвачен П.Н. Милюковым и положил
начало либеральной историографии данного течения общественной мысли,
что негативно сказалось на изучении взглядов и деятельности А.А. Киреева:
и советские, и эмигрантские, и западные исследователи XX столетия чаще
повторяли штампы Соловьева и Трубецкого, чем пытались непредубежденно
подойти к проблеме.
На этом фоне совершенно особое место занимают воспоминания Л.А.
Тихомирова о Кирееве, представляющие собой прекрасный образец
исторического исследования, непревзойденный и по сей день. Тихомирову

1
Розанов В.В. Последний ответ его превосходительству А. Кирееву // Собр. соч. Т. 18. Семейный вопрос в
России. М., 2004. С. 495; Ламанский В.И. Открытый ответ генералу Кирееву // Известия СПб. Славянского
благотворительного общества. (Далее – ИСБО.) 1888. №4–5. С. 217; Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф.
Шарапова (1888–1890) // Русская литература. 2004. №1. С. 135; Шарапов С.Ф. Переписка А.А. Киреева с
Ф.Д. Самариным // Русское дело. 1905. №26 (25 июня). С. 12; Шарапов С.Ф. Жмеринские львы и
буйствующий В.В. Розанов. Поход против него прот. Дернова и генерала Киреева // Шарапов С.Ф.
Сочинения. Т. II. Сугробы. Оттепель. Ледоход. М., 1902. С. 17; Лев Семёнов [Шарапов С.Ф.] Иванов 16-й и
Соколов 18-й: политическая фантазия (Продолжение «Диктатора»). М., 1907. С. 3; Кулаковский П.А.
Памяти А.А. Киреева // Славянские известия. 1910. №5–6. С. 538, 541; Из писем Ф.И. Тютчева. 1860 –
1863 // Русский архив. 1899. №8. С. 597; [Поповицкий А.И.] А.А. Киреев // Русский паломник. 1893. №7. С.
97; [Говоруха-Отрок Ю.Н.] По поводу брошюры А.А. Киреева [«Славянофильство и национализм»] //
Московские ведомости. 1890. 28 января. С. 3; Феоктистов Е.М. За кулисами политики и литературы. 1848–
1896. М., 1991. С. 160; Мемуары графа С.Д. Шереметева в 3 т. Т. 1. М., 2004. С. 43, 138.
2
Соловьёв В.С. Письма А.А. Кирееву // Символ. Париж, 1992. №27. С. 243; Леонтьев К.Н. Письма из
Оптиной Пустыни // Литературная учёба. 1996. №3. С. 150, 155; Трубецкой С.Н. Противоречия нашей
культуры // Вестник Европы. 1894. №8. С. 511–527; Меньшиков М.О. Суть славянофильства //
Славянофильство: pro et contra. Творчество и деятельность славянофилов в оценке русских мыслителей и
исследователей. СПб., 2006. С. 679; Федоров Н.Ф. К Кирееву // Собр. соч. Т. 4. М., 1999. С. 123–127.

6
удалось раскрыть конкретно-исторические условия, в которых мог
сформироваться такой тип личности: «Для того чтобы выработать А.А.
Киреева, нужно иметь старорусского дворянина, пропустить его через
стремления декабристов, через школу императора Николая Первого, через
мечтания славянофильства и через освободительные порывы реформ
Александра Второго. Ни одного из этих составных элементов нельзя
отбросить для получения того своеобразного, но рыцарски благородного
типа, который представлял он и отражения которого давали
жизнеспособность старой императорской России… Но он вымирал уже при
жизни Киреева, который был последним его представителем»3.
В ранней советской историографии единственная оценка взглядов и
деятельности Киреева принадлежит Е.В. Тарле и во многом является
справедливой и объективной. Тарле делал акцент на излюбленной Киреевым
славянофильской формуле «Царю – сила власти, народу – свобода мнений» 4.
В историографии русского Зарубежья следует отметить мнение Г.В.
Флоровского, назвавшего Киреева «систематизатором и официальным
истолкователем позднейшего славянофильства»5.
К сожалению, вплоть до начала XXI в. никто из исследователей в
оценках Киреева не смог приблизиться к развернутости и точности
формулировок Л.А. Тихомирова и Е.В. Тарле. В послевоенной советской
историографии Киреева называли «одним из теоретиков позднего
славянофильства» и «т.н. славянофилом-националистом»6. Наследие
мыслителя было прочно забыто, и даже крупнейших историков он
интересовал лишь как свидетель политических событий конца XIX – начала
XX вв. Лишь Ю.Б. Соловьев отметил значение Киреева как «одного из

3
Тихомиров Л.А. Тени прошлого. М., 2000. С. 654-671; ГАРФ. Ф. 634. Д. 20. Л. 96об–100об.
4
Цит. по: Письмо В.К. Плеве к А.А. Кирееву 31 августа 1903 г. // Красный архив. 1926. №5. С. 201.
5
Флоровский Г.В., свящ. Вечное и преходящее в учении русских славянофилов // Славянофильство: pro et
contra. С. 838.
6
Евграфов В.Е., Пустарнаков В.Ф. Российская советская федеративная социалистическая республика:
Философия // Большая советская энциклопедия. Т. 22. М., 1975. С. 254 (стб. 749); Никитин С.А. Славянские
съезды 60-х годов XIX века // Славянский сборник: Славянский вопрос и русское общество в 1867 – 1878 гг.
М., 1948. С. 94.

7
наиболее целеустремленных поборников дворянского дела, сферой
деятельности которого был высший придворно-бюрократический мир»7.
В историографии 1970-х – 1990-х гг. Киреева без всяких доказательств
относили к охранителям и реакционерам (П.А. Зайончковский, В.А. Дьяков,
Б.С. Итенберг, В.А. Твардовская)8. Этой ошибки не избежал и Ю.З.
Янковский, по мнению которого генерал был «одним из реакционнейших
последователей старших славянофилов, заметно обострившим их
националистические тенденции»9. Более развернутую, но далекую от
действительности характеристику Кирееву дал Н.И. Цимбаев, по мнению
которого мыслитель прекрасно осознавал отличие своих «консервативных
убеждений» от раннего славянофильства, но, тем не менее, выдавал их за
подлинное «славянофильское учение»10. А. Дубинин и Д.П. Золотарев,
напротив, вернулись к старому тезису либеральной историографии и
рассматривали Киреева как простого эпигона ранних славянофилов 11. В.А.
Фатеев назвал его «славянофильствующим придворным публицистом»12.
Вместе с тем в постсоветский период появились исследования,
делающие акцент на отличии Киреева от реакционеров, на неоднородности
его взглядов и принадлежности к «либеральным консерваторам»,
«консерваторам-реформаторам» (Ф.Д. Костылев, Д.В. Соловьев, И.А.
Христофоров)13. Характеристику Кирееву в этом духе дал М. Суслов, по

7
Соловьёв Ю.Б. Самодержавие и дворянство в 1902–1907 гг. Л., 1981. С. 79; Соловьёв Ю.Б. Самодержавие и
дворянство в 1907 – 1914 гг. Л., 1990. С. 35.
8
Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М., 1970. С. 179; Штакельберг Ю.И.
Киреев А.А. // Русские писатели. Т. 2. М., 1992. С. 532; Штакельберг Ю.И. Киреев А.А. // Отечественная
история. История России с древнейших времён до 1917 г.: энциклопедия. Т. 2. М., 1996. С. 571; Дьяков В.А.
Общественно-политические факторы, влиявшие на славистические исследования // Славяноведение в
дореволюционной России: изучение южных и западных славян. М., 1988. С. 180; Гросул В.Я. и др. Русский
консерватизм XIX столетия: идеология и практика / Гросул В.Я., Итенберг Г.С., Твардовская В.А., Шацилло
К.Ф. М., 2000. С. 260, 328–329.
9
Янковский Ю.З. Патриархально-дворянская утопия. М., 1981. С. 134.
10
Цимбаев Н.И. Славянофильство (из истории русской общественно-политической мысли XIX века). М.,
1986. С. 44.
11
Дубинин А., диакон. Киреев А.А. // Русская философия. Малый энциклопедический словарь. М., 1995. С.
254; Золотарёв Д.П. Позднее славянофильство и его роль в общественно-политической мысли России 60-х –
90х гг. XIX века. Автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Воронеж, 2004. С. 15.
12
Фатеев В.А. C русской бездной в душе: жизнеописание Василия Розанова. СПб. – Кострома, 2002. С. 95.
13
Сергеев С.М. Творческий традиционализм Л.А. Тихомирова // Образовательный портал «Слово». – Режим
доступа: http://www.portal-slovo.ru/history/41712.php (дата обращения: 01.04.2013) (цитируется Ф.Д.
Костылев); Соловьёв Д.В. Владимир Соловьёв в восьмидесятые годы. По его письмам к А.Ф. Аксаковой, а
также по записям и переписке А.А. Киреева // Звезда. 1996. №1. С. 158.

8
мнению которого мыслитель и его соратники «выработали проект
модернизации, альтернативный правительственному, более мягкий и
национально-ориентированный», который хотя и «стал неактуальным после
революции 1905–1907 гг.», но всё же был востребован и в народе, и в
политической элите14. И.А. Христофоров и В.Е. Воронин впервые в
историографии коснулись политической деятельности Киреева в 1860-е
годы15. С.Л. Фирсов отметил значение Киреева как «трезвомыслящего
церковного консерватора», «неославянофила», «идейного монархиста» и
притом гибкого политика16.
Среди зарубежных исследователей лишь два американских историка
обращались к наследию Киреева непосредственно, а не путем цитирования
работ советских коллег. Н. Рязановский, следуя традиции русской
либеральной историографии, причислил Киреева наряду с Д.А. Хомяковым к
последним «обожателям славянофильства». Единственными специальными
зарубежными работами о Киреева являются статьи Дж.Д. Бэзила, по
первоисточникам исследовавшего религиозные воззрения и церковную
деятельность Киреева17.
Несколько важных характеристик взглядов А.А. Киреева появилось в
отечественной исторической науке в последние годы. А.Э. Котов в 2010 г.
назвал Киреева «одним из забытых представителей славянофильского
либерального национализма» и отметил наличие элементов либерализма в
консервативной в целом программе мыслителя. А.Э. Котов также верно

14
Суслов М. Утопический проект Г.М. Шиманова в контексте правого диссидентского движения в СССР в
1960–1980-х гг. // В мире консерватизма: идеи, практики, люди. Межвузовский сборник научных трудов.
Пермь, 2006. С. 174.
15
Христофоров И.А. «Аристократическая» оппозиция Великим реформам (конец 1850-х – середина 1870-х
гг.). М., 2002. С. 29–30; Воронин В.Е. Русские правительственные либералы в борьбе против
«аристократической партии» (середина 60-х – середина 70-х годов XIX века). М., 2009. 369 с.
16
Фирсов С.Л. Русская Церковь накануне перемен (конец 1890-х – 1918 гг.). М., 2001. С. 30; Фирсов С.Л.
Православная Церковь и государство в последнее десятилетие существования самодержавия в России. СПб.,
1996. С. 27–28.
17
Riasanovsky N.V. Russia and the West in the Teaching of the Slavophiles. A Study of Romantic Ideology.
Cambridge (Mass.), 1952. P. 199, 212; Basil J.D. Alexander Kireev and Theological Controversy in the Russian
Orthodox Church, 1890 – 1910 // Church, Nation and State in Russia and Ukraine / edited by G.A. Hosking.
Houndmills – L., 1991. P. 131–147; Basil J.D. Alexander Kireev: turn-of-the-century Slavophile and the Russian
Orthodox Church, 1890–1910 // Cahiers du Monde russe et sovetique. XXXII (3). Juillet – septembre 1991. P. 337–
348; Basil J.D. Russian Orthodox Response to the Old Catholics, 1870–1905 // Religion and Nationalism in Eastern
Europe and the Soviet Union. Boulder – L., 1987. P. 63–76.

9
указал, что Киреев отдавал приоритет «принципу национальностей перед
легитимизмом»18. Признает наличие отдельных элементов либерализма во
взглядах Киреева и С.М. Сергеев, который в целом, впрочем, определяет
место мыслителя на правом фланге позднего славянофильства 19. Солидарна с
таким подходом В.М. Хевролина: «По своим идейным взглядам Киреев был
консерватором с некоторым оттенком либерализма»20.
Важное историографическое значение имеет предисловие К.А.
Соловьева к дневнику Киреева за 1905–1910 гг. (издан в 2010 г.), в котором
точно и корректно поставлен вопрос об особенностях позднего
славянофильства – главная историографическая проблема, связанная с
Киреевым. К.А. Соловьев отмечает внутреннюю противоречивость взглядов
Киреева, наряду с этим признавая его «одним из наиболее последовательных
продолжателей славянофильского учения, что во многом обусловило его
значение в ряду прочих консервативных мыслителей начала XX века»21.
Предисловие С.В. Лебедева к тому избранных сочинений Киреева (2012 г.)
подробно освещает взаимоотношения Киреева с великим князем
Константином Николаевичем и дает должную оценку деятельности сестры
мыслителя О.А. Новиковой, однако, к сожалению, содержит более десятка
неточностей и фактических ошибок22.
В целом, несмотря на явную тенденцию в историографии конца XX –
начала XXI вв. к отказу от причисления Киреева к эпигонам ранних
славянофилов или, напротив, к реакционерам, несмотря на попытки
рассмотреть его как либерального консерватора, создателя оригинальной
общественно-политической концепции, ни одной крупной специальной
работы о Кирееве не существует.

18
Котов А.Э. Русский националист генерал А.А. Киреев // Глобализация и патриотизм: материалы докладов
и выступлений Международной научно-практической конференции учёных, аспирантов, студентов. СПб.,
2010. С. 166–171.
19
Сергеев С.М. Проблема позднего славянофильства // Образовательный портал «Слово». 03.10.2009. –
Режим доступа: http://www.portal-slovo.ru/history/41483.php (дата обращения: 01.04.2013).
20
Хевролина В.М. А.А. Киреев о проблеме славянского единства // Славянский альманах-2000. М., 2001. С.
144–145, 149.
21
Соловьёв К.А. Генерал Киреев и его дневник // Киреев А.А. Дневник. 1905–1910. М., 2010. С.3–17.
22
Лебедев С.В. Предисловие // Киреев А.А. Учение славянофилов. М., 2012. С. 5–27.

10
Объектом исследования выступает общественно-политическая жизнь
России второй половины XIX – начала XX веков, включающая в себя два
аспекта: общественную мысль и социально-политическую борьбу.
Предметом исследования является система политических, социально-
экономических и религиозных взглядов А.А. Киреева, нашедшая выражение
в его многочисленных сочинениях и в его общественной, политической и
церковной деятельности.
Хронологические рамки исследования определяются временем
участия А.А. Киреева в общественно-политической жизни России – с начала
1860-х годов до его кончины в 1910 г.; при этом в начале первой главы дана
краткая характеристика периоду детства и юности Киреева (1833–1861 гг.).
Цель диссертационного исследования заключается в комплексном
исследовании общественно-политических взглядов А.А. Киреева, их места в
истории русской общественной мысли, специфики участия Киреева в
общественно-политической борьбе рассматриваемой эпохи.
Для достижения поставленной цели необходимо решить ряд задач:
– проследить эволюцию общественно-политических взглядов Киреева
в контексте его участия в политической борьбе с 60-х по 80-е годы XIX века;
– проанализировать учение Киреева о государстве и обществе,
окончательно сформировавшееся в 80-е – 90-е годы XIX века, в контексте
противоборства консервативного и либерального лагеря;
– рассмотреть участие Киреева в политической борьбе в России конца
XIX – начала XX вв., его попытки воплотить в жизнь идеал
законосовещательной монархии и причины их неудач;
– исследовать религиозные убеждения Киреева, его участие в
церковно-общественной жизни, а также его воззрения по вопросам культуры
и образования;
– проанализировать взгляды Киреева на общественно-политические
проблемы Западной Европы и балканских стран, его попытки влиять на

11
внешнюю политику России, а также на политику в отношении национальных
окраин Российской империи.
Источниковая база исследования. Первую по значимости группу
использованных источников составляет публицистика. Во-первых, это
публицистические сочинения самого А.А. Киреева, публиковавшиеся в
периодической печати, в виде брошюр и в его посмертном двухтомном
собрании сочинений 1912 г.23 (которое является неполным, но зато отражает
поздние авторские правки: перед смертью в 1910 г. Киреев успел добавить
примечания к некоторым своим старым статьям). Некоторые работы Киреева
посвящены историческим и богословским вопросам, однако и в них
неизменно присутствует публицистическая окраска и привязка
рассматриваемой темы к социально-политической борьбе того времени.
Во-вторых, к данной группе источников относятся публицистические
работы других мыслителей, полемизировавших с Киреевым либо являвшихся
его единомышленниками. Среди них следует выделить такие имена, как И.С.
Аксаков, Н.П. Аксаков, П.Е. Астафьев, А.В. Васильев, В.А. Грингмут, М.Н.
Катков, В.А. Керенский, В.И. Ламанский, К.Н. Леонтьев, О.Ф. Миллер, О.А.
Новикова, К.П. Победоносцев, В.В. Розанов, В.С. Соловьев, Л.А.
Тихомирова, С.Н. Трубецкой, Н.Ф. Фёдоров, Д.А. Хомяков, Б.Н. Чичерин,
С.Ф. Шарапов.
Вторую группу источников образуют дневники, воспоминания, а
также содержащие элементы воспоминаний некрологи. Ключевым
источником для настоящего исследования является дневник А.А. Киреева
(Отдел рукописей РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1–15) общим объемом около четырех
тысяч листов. Мыслитель вёл его с 15 мая 1861 г. по 2 апреля 1910 г.
регулярно (за исключением периода 1869–1873 гг., записи за который
фрагментарны). Перед смертью Киреев просмотрел весь дневник, добавил
некоторые примечания, многое вычеркнул.
23
Киреев А.А. Сочинения в 2 т. СПб., 1912. Т. 1. Церковно-богословские статьи. 452 с.; Т. 2. Политика и
полемика. 489 с.Наиболее важные из других сочинений: Киреев А.А. Краткое изложение славянофильского
учения. СПб., 1896. 90 с.; Он же. О папской непогрешимости. Из переписки католического учёного с
русским генералом. СПб., 1905. 110 с.; Он же. Письма о поединках. СПб., 1899. 60 с.

12
Дневник содержит записи бесед Киреева с крупнейшими
историческими деятелями, а также различных придворных слухов;
многочисленные яркие и разносторонние оценки самим мыслителем
происходивших событий, а подчас и развёрнутые размышления; наброски
статей, сведения о подготовке к изданию и отзывах на свои работы и т. д.
Советские и российские историки ценили дневник Киреева как уникальный
источник, содержащий обширные сведения о скрытых от общественности
событиях и процессах, происходивших в среде высших сановников России и
отчасти Европы, в императорской семье, в русской православной Церкви и т.
п. В качестве источника для реконструкции целостной системы воззрений
Киреева по вопросам внутренней и внешней политики, религиозным и
культурным вопросам данный памятник используется впервые.
Дневник великого князя Константина Николаевича (Государственный
архив РФ. Ф. 722. Д. 93–121) содержит лишь единичные упоминания о его
адъютанте Кирееве, однако – что ценно – именно за период 1869–1873 гг.,
плохо отраженный в дневнике самого Киреева. Дневник Л.А. Тихомирова за
период с 1889 по 1910 гг. (ГАРФ. Ф. 634. Д. 5–20) исключительно ценен тем,
что в него вклеены десятки писем от Киреева. Большой интерес
представляют также воспоминания Л.А. Тихомирова о Кирееве24.
Отдельные характеристики Киреева содержатся в мемуарах К.Ф.
Головина, В.И. Гурко, С.Д. Шереметева, А.С. Суворина, Е.М. Феоктистова, а
также сестры мыслителя О.А. Новиковой25. Представляют определенный
интерес написанные сразу после кончины Киреева воспоминания о нем В.А.
Соколова и П.А. Кулаковского26.
Весьма обширна третья группа использованных источников – письма.
Основная часть переписки А.А. Киреева с другими лицами хранится в фонде

24
Тихомиров Л.А. Тени прошлого. М., 2000. С. 654–671.
25
Головин К.Ф. Мои воспоминания. Т. 2 (1881–1894). СПб., 1910. 274 с.; Гурко В.И. Черты и силуэты
прошлого: правительство и общественность в царствование Николая II в изображении современника. М.,
200. 180 с.; Мемуары графа С.Д. Шереметева в 3 т.. Т. 1. М., 2004. 736 с.; Т. 2. М., 2005. 560 с.; Суворин А.С.
Дневник. М., 1992. 496 с.; Феоктистов Е.М. Ук. соч. 464 с.; Новикова, О.А. К биографии А.А. Киреева //
Московские ведомости. 1910. 25 сентября. С. 2; Novikoff O. Russian memories. N.Y., 1916. 310 p.
26
Соколов В.А. Памяти А.А. Киреева. Сергиев Посад, 1911. 24 с.; Кулаковский П.А. Ук. соч. С. 538–548.

13
Киреевых – Новиковых в Отделе рукописей РГБ (ф. 126). Сотни писем, весь
дневник, множество других документов Киреев за месяц до смерти передал
своему другу архивисту Г.П. Георгиевскому. Мыслитель писал ему:
«Корреспонденция будет иметь значение в особенности как описание быта
русского общества нашего времени. Может быть, в ней найдется немало
такого, что окажется достойным опубликования». Киреев разрешил издать
эти материалы только после 1975 г., но первые публикации из писем
мыслителя появились уже в 1920-е годы. С 1910 по 1924 гг. О.А. Новикова
передала сначала Г.П. Георгиевскому, а затем напрямую Государственной
библиотеке множество документов и предметов, принадлежавших семейству
Киреевых – Новиковых27.
Некоторые принципиально важные для данного исследования письма
содержатся в других фондах ОР РГБ: ф. 93 (Ф.М. Достоевский), ф. 120 (М.Н.
Катков), ф. 224 (С.А. Петровский), ф. 265 (Самарины). Особенно большое
значение для анализа политических взглядов Киреева имеют его письма к
С.А. Петровскому и переписка с Ф.Д. Самариным (частично опубликованная
в 1905 г., а в более полном виде – в 2005 г.) 28. Необходимые для
диссертационного исследования эпистолярные источники содержатся также
в Российской государственном архиве литературы и искусства: фонд О.А.
Новиковой (ф. 345), а также фонды Вяземских (ф. 195) и А.С. Суворина (ф.
459). Небольшой фонд Киреева, содержащий три десятка писем, имеется в
Российском государственном военно-историческом архиве (ф. 293).
Из опубликованных эпистолярных источников следует выделить
переписку Киреева (преимущественно о церковных вопросах) с греческой
королевой Ольгой Константиновной и с прот. И.Л. Янышевым, а также
письма Вл.С. Соловьева к Кирееву29.
27
ОР РГБ. Ф. 217. К. 11. Д. 56. Л. 1–2об; К. 13. Д. 20. Л. 113–119.
28
Может ли земский собор вывести нас из настоящего положения. Переписка А.А. Киреева с Ф.Д.
Самариным (Июнь – август 1904 г.) // Киреев А.А. Соч. Т. 2. С. 231–261; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д.
Самарина / Публикация, вступ. ст. и комм. И.В. Лукоянова // Нестор. 2000. №3. СПб., 2005. С. 11–103.
29
Материалы к истории старокатолического вопроса в России. Письма протопресвитера И.Л. Янышева и
генерала Киреева / А.А. Киреев, И.Л. Янышев. СПб., 1912. 49 с. (Далее – Материалы 1912.); Переписка
греческой королевы Ольги Константиновны Романовой с генералом А.А. Киреевым / Вступ. ст., подготовка
текста и комм. О.В. Соколовской и И.В. Чуркиной // Славяноведение. 1996. №4. С. 57–73; Соловьёв Вл.С.

14
Четвёртая группа источников – делопроизводственные источники –
сосредоточена почти исключительно в фонде 126 ОР РГБ и представлена в
основном документами о награждении А.А. Киреева орденами, присвоении
ему почетных званий и т.п., что имеет значение для реконструкции
жизненного пути мыслителя.
Методологическая основа диссертации. Исследование основано на
базовых принципах исторического познания: объективности, историзма,
системности. Принцип научной объективности выражается во всестороннем
анализе максимального круга доступных источников. Принцип историзма
позволяет проследить процесс постепенного формирования системы
общественно-политических взглядов Киреева и оценить ее в контексте
исторической эпохи второй половины XIX – начала XX вв. При этом взгляды
А.А. Киреева и его современников рассматриваются в связи с той позицией,
которую они занимали в общественно-политической борьбе и с их
сословным положением. Принцип системности проявляется в рассмотрении
социально-политической концепции Киреева как сложноорганизованной
системы, в развитии и тесной взаимосвязи всех ее элементов, даже на первый
взгляд далеких друг от друга (политических, религиозных, культурных).
В работе были применены общенаучные и специально-исторические
методы исследования. К числу первых относятся методы ситуационного и
причинно-следственного анализа, синтеза (агрегации собранных фактов),
отождествляющего и идеализирующего абстрагирования. Ряд специально-
исторических методов позволил осуществить комплексный анализ
источников и решить задачи диссертационного исследования. Историко-
генетический метод позволил проследить изменение социально-
политических позиций Киреева. Метод проблемно-хронологического анализа
сделал возможным рассматривать отдельные проблемы в хронологической
последовательности. Метод ретроспективного и сравнительно-исторического
анализа нашел применение в сравнении взглядов А.А. Киреева с воззрениями

Письма А.А. Кирееву / комментарии А.Носова // Символ. Париж, 1992. №27. С. 191–254.

15
других мыслителей и общественных деятелей и в поиске источников их
сближений или расхождений. Историко-системный метод и метод
когнитивной реконструкции дали возможность выстроить разрозненные на
первый взгляд идеи и теоретические положения, содержащиеся в наследии
А.А. Киреева, в целостную социально-политическую программу. Наконец,
типологический метод позволил сделать необходимые экскурсы в проблемы
классификации русского консерватизма 2-й половины XIX – начала XX вв.
Научная новизна исследования. Впервые в историографии проведено
исследование политических, социально-экономических, религиозных
взглядов А.А. Киреева, реконструирована целостная система его воззрений,
прослежено его участие в общественно-политической борьбе на протяжении
полувека. Вводятся в научный оборот практически все материалы фонда 126
ОР РГБ и фонда 293 РГВИА, ранее использовавшиеся историками лишь
фрагментарно. Диссертационное исследование позволило уточнить
типологию течений русской общественной мысли второй половины XIX –
начала XX вв., усилить аргументацию в пользу самого факта существования
феномена позднего славянофильства и конкретизировать его место в истории
русской общественной мысли, подчеркнув наличие существенного
либерального влияния на это консервативное в целом идейное течение.
Практическая значимость работы. Полученные в ходе исследования
результаты могут быть востребованы при создании обобщающих трудов по
истории русской общественной мысли, а также при подготовке общих и
специальных университетских учебных курсов по истории русского
консерватизма, политической истории Российской империи, ее внутренней и
внешней политики, истории международных отношений и связей между
славянскими народами, истории русской православной Церкви, истории
западных христианских Церквей, истории образования и культуры в России.

16
Глава 1. Становление социально-политических взглядов
А.А. Киреева (60-е – 90-е гг. XIX в.)
1.1. Формирование общественно-политических взглядов
А.А. Киреева (60-е – 70-е гг. XIX в.)
1.1.1. А.А. Киреев в молодости. Участие в политической борьбе
в 1861–1868 гг.
Александр Алексеевич Киреев родился 23 октября (4 ноября н. ст.)
1833 г. в Москве. Род Киреевых происходит от казанских татар, перешедших
на службу к Ивану Грозному. После участия П.Г. Киреева в освобождении
Москвы в 1612 г. его потомки получили вотчины, стали стольниками и
стряпчими. Прадед А.А. Киреева М.М. Киреев вместе со старшим сыном был
убит Е.И. Пугачёвым в 1774 г. Воспоминания о роде и о своей воинской
службе оставил М.Н. Киреев – дядя А.А. Киреева30.
Отец будущего мыслителя Алексей Николаевич Киреев (1812–1849)
был воспитан шотландцем Бакстером (будущим депутатом и членом
правительства У.Ю. Гладстона). А.Н. Киреев окончил Лейпцигский
университет, стал гусарским офицером. Был награждён за участие в
подавлении польского восстания 1830–1831 гг. орденом св. Георгия и
имением Сенькино в Московской губернии (ныне Подольский район). Он
«был высоким патриотом с широкими и великодушными симпатиями к
угнетённым», в 1841 г. составил проект освобождения крестьян. Высокий
уровень образованности, нравственную чистоту, глубокую религиозность и
патриотизм семьи Киреевых отмечали как соотечественники, так и великий
английский историк Дж. Фроуд31.
Мать будущего славянофила Александра Васильевна Алябьева (1812–
1891) происходила из известного вологодского рода, восходящего к А.С.
30
Киреев М.Н. Записки Михаила Николаевича Киреева (1789–1865 гг.), воспитанника Дворянского полка.
СПб., 1890. С. 2–14; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 22/3. Л. 1; Д. 10. Л. 61.
31
[Стэд У.Т.] Депутат от России (Воспоминания и переписка О.А. Новиковой). Т. 1. СПб., 1909. С. 4;
[Novikoff O.A.] Russia and England from 1876 to 1880. L., 1880. P.15; Новикова О.А. Несколько слов. Вып. 2.
Пг., 1915. С. 17. Об А.Н. Кирееве см. также: Алексеев М.П. Московские дневники и письма Клер
Клермонт // Литературное наследство. Т.91. Русско-английские литературные связи (XVII – первая пол. XIX
вв.). М., 1982. С. 514, 523, 538, 569; Рожалин Н.М. Выдержка из его писем (1829–1832) // Русский архив.
1909. №8. С. 566; Никитенко А.В. Дневник. М., 1955. Т. 1. С. 124, 127, 297; ОР РГБ. Ф. 751. К. 1. Д. 77.

17
Алябьеву – нижегородскому воеводе и соратнику К. Минина. А.В. Алябьева
в юности считалась первой красавицей Москвы, ей посвящали свои
произведения А.С. Пушкин, Н.М. Языков, М.Ю. Лермонтов, Л.Н. Толстой.
Интересные воспоминания о ней оставили Б.Н. Чичерин и А.Ф. Тютчева 32. В
1832 г. Алябьева вышла замуж за А.Н. Киреева. Она была очень образованна,
глубоко интересовалась естественными науками и содержала свой салон, где
в 40-е годы собирались славянофилы33.
У Киреевых родилось пять детей, двое из которых умерли в
младенчестве, а трое – Александр, Ольга и Николай – стали видными
славянофилами второй половины XIX века. Это неудивительно:
посетителями дома Киреевых в 30-е и 40-е годы были Аксаковы, Киреевские,
Самарины, А.С. Хомяков. Не случайно А.А. Киреев называл себя
«славянофилом по происхождению». В 1876 г. он вспоминал: «Блестящая
была плеяда 40-х годов. Аксаков, Киреевские, Самарины, Погодин и в
особенности Хомяков! …Но они не бесследно прошли в нашем обществе, и
следы их учения видны и поныне. Оно отразилось в реформе крестьянской и
в славянских комитетах»34.
Нельзя не отметить, что крёстным отцом всех детей А.Н. Киреева был
император Николай I, чьё правление запомнилось А.А. Кирееву как время
«военщины, цензуры, обскурантизма, шагистики». «Отец хотел сделать из
меня учёного помещика, матушка – дипломата», – вспоминал Киреев. В 1849
г. он уже готовился к поступлению в Московский университет, когда
внезапно умер его отец; тогда Николай I лично определил Александра и
Николая Киреевых в Пажеский корпус. Там А.А. Киреев вошёл в число
лучших учеников и по окончании корпуса (1853) стал корнетом любимого
32
Чичерин Б.Н. Воспоминания в 2 т. М., 2010. Т. 1. С. 172, 174, 195, 197; Тютчева А.Ф. При дворе двух
императоров: воспоминания и дневники. М., 2004. С. 247–248; Из писем А.Я. Булгакова к его брату. 1832
год // Русский архив. 1902. №9. С. 281.
33
Ганичева М. Алябьева Александра Васильевна // Пушкин и его современники. – Режим доступа:
http://nearyou.ru/0pushkin/A/Aliabieva.html (дата обращения 01.04.2013); Аринин В.И. Только в любви…
Тайны русских гениев. М., 2002. С. 154–167; Он же. Пушкин, Николай I и две красавицы // Красный Север
(Вологодская областная газета). 2009. 30 июня; Он же. Дальше Пушкина // Красный Север. 2009. 7 июля; Он
же. «Священное с порочным», или убийство поэта и судьба красавицы // Красный Север. 2009. 28 июля, 19
августа.
34
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 117.

18
полка Николая I – лейб-гвардии Конного полка, где некогда служил А.С.
Хомяков. Во время Крымской войны Киреев добровольно нёс службу в
войсках на границе с Австрийской империей. В 1856–1859 гг. он являлся
вольнослушателем Петербургского университета35.
В течение всей жизни мысли Киреева не раз возвращались к образу
Николая I и к причинам краха его системы в Крымскую войну. Помимо
внешних причин (вероломства Франца-Иосифа), основной червоточиной
николаевской эпохи Киреев считал «недоверчивое отношение к мысли»,
пренебрежение гуманитарным образованием и воспитанием общества,
«технический уклон»: «Бедный рыцарский царь, которого так жестоко
обманывали и который так верил в возможность борьбы с идеей
административными мероприятиями». Личность самого монарха для Киреева
была образцом рыцарских качеств: «Император Николай был человек
глубоко преданный России; никто больше его не дорожил её величием, никто
искреннее не желал её блага, никто, конечно, не страдал больше покойного
царя… Несомненно, Николай Павлович – величественная царственная
фигура, не только физически, но и нравственно. Он несомненно любил
Россию, готов был лечь за неё костьми, работал неустанно на её пользу и
величие». Систему Николая I, полагал Киреев, наряду с предательством
Австрии, погубил саботаж ленивых и глупых чиновников внутри России.
Тем не менее, мыслитель писал: «Император Николай I растёт по мере
отдаления его эпохи»36.
После Севастополя Киреев, как и все его современники, жаждал
преобразований и был настроен оптимистически. «Живо помню наши
юношеские восторги, наши золотые мечты! – вспоминал он. – “Поле
вспахано”, повторяли мы, и с нетерпением ожидали “сеятеля”…» Спустя
полвека А.Ф. Кони писал Кирееву: «Мы дети одного времени, светлого и
радостного, над которым сияют дорогие всякому любящему Россию имена –

35
ОР РГБ. Ф.126. Оп. 1. Д. 1. Л. 4, 5, 35; Д. 13. Л. 253об.
36
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 4, 79об; Д. 7. Л. 69об; Д. 8. Л. 7об, 180об; Д. 10. Л. 22, 112, 128, 143–143об;
Д. 11 Л. 208, 233об, 293, 451; Д. 12. Л. 17об-18, 72-72об; Д. 13. Л. 308; Д. 14. Л. 217; Д. 15. Л. 53.

19
Александр II, Константин Николаевич и Елена Павловна, – и даже разноглася
– мы душевно ближе друг к другу, чем к позднейшим поколениям»37.
Отмену крепостного права Киреев одобрил, но с рядом оговорок. По
его мнению, старый порядок мог бы спокойно просуществовать ещё 20 лет,
крестьяне жили бы зажиточно, но раз уж реформу решили проводить, то
следовало сделать это более осторожно, прирезав помещикам больше земли.
Киреев считал реформу достаточно выгодной лично для себя и своей семьи,
но в интересах всего дворянства требовал быстрее сделать выкупные
платежи обязательными и не отступать от буквы положения 19 февраля.
Киреев полагал, что наиболее способные помещики сумеют наладить
хозяйство и в новых, капиталистических условиях. Что касается крестьян, то
он писал: «Крестьяне в эмансипации видят только средство поменьше
работать (лентяи), а работящие – улучшение экономическое». Спустя 30 лет
Киреев вспоминал: «Великая крестьянская реформа была зрело обдумана,
проведена в строго русском духе и – удалась; если же она, впоследствии,
тяжело отозвалась и на помещиках, и на крестьянах, то лишь вследствие
посторонних причин – уничтожения дешёвого и терпеливого кредита для
помещиков и введения несметного количества кабаков у крестьян»38.
В 1861 г. Киреев называл себя либералом, призывал стряхнуть с России
наследие послепетровского деспотизма. Он считал, что реформы Александра
II неминуемо приведут Россию к свободе слова, судам присяжных,
законосовещательному Совету, ответственному перед ним единому
правительству во главе с первым министром и, наконец, к конституции
(«року для всякого народа»). Киреев полагал, что конституцию можно ввести
уже через семь – двадцать лет. Он считал её необходимой для обеспечения
невмешательства государства в частную жизнь, общественного контроля над
бюджетом и противодействия «коммунистам». При этом Киреев выступал за

37
Киреев А.А. Избавимся ли мы от нигилизма? // Соч. Т. 2. С. 321; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3606. Д. 16. Л.
1об.
38
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д.1. Л. 46–46об, 53об, 58об, 69об-70, 83, 94об–96; Д. 2. Л. 112; Д. 3. Л. 110об, 111об;
Д. 4а. Л. 54об; Д. 10. Л. 28; Д. 14. Л. 217; Киреев А.А. Славяне и Россия. Третий ответ Spectator’у //
Славянские известия. 1891. №28 (14 июля). С. 488.

20
постепенные преобразования, боясь, что излишне радикальные требования
вызовут реакцию правительства. Он считал нужным сохранить сильную
власть царя как арбитра между дворянством и народными массами39.
В 1862 г. в разгар дискуссии об имущественном цензе в русской печати
Киреев замечал: «Каждый имеет право на свободу при известной степени
образования (права гражданские), но не все могут иметь право на власть
(права политические)». Эти слова в те времена являлись кредо любого
либерального консерватора в Европе и России; не был исключением и
Киреев. Главный упор он делал на призывы к децентрализации и передаче
местного управления в руки дворянства как единственного просвещённого,
прогрессивного класса и надёжной опоры либерального правительства. Он
писал: «Весьма естественно, что при свободе во главе движения, во главе
народа должен стать непременно тот класс людей, который могущественнее,
образованнее, богаче других, если, случайно, эти люди принадлежат
преимущественно к дворянскому сословию, то беда, кажется, ещё не велика,
ему и книги в руки!.. Разумеется, нужно устроить вполне свободную
конкуренцию и не заграждать другим классам пути к влиянию». Дворянство
должно занять первенствующее место «как класс самый образованный, а не
как привилегированный», – такие настроения преобладали у Киреева в
течение 1860-х годов40.
По мере просвещения других сословий, по мысли Киреева, дворянские
права должны были распространиться и на них. Всё же сословный эгоизм у
Киреева был выражен достаточно сильно – он выступал против попыток
отнять эти привилегии: «Для какого чёрта нам образование, если мы,
дворяне, не можем пользоваться теми правами, которыми пользуются наши
мужики!.. Мы дворяне и поэтому мы не можем забывать дворянских
интересов». Однако опасность для дворянства Киреев видел со стороны
«дворян-ренегатов», т.е. нигилистов и излишне радикальных либералов, не
39
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 2об, 14–14об, 17об, 22, 24об, 36–37, 50об, 54об, 56об, 58об, 61об, 65об,
70об, 73, 77, 88, 92об, 94об–95, 103об, 143об, 145об, 211об; Д. 2. Л. 140об–141; Д. 3. Л. 50.
40
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 3, 29об, 36–36об, 37, 39об, 49об, 53об, 57, 59об–60, 64, 83об; Д. 2. Л. 95об–
96, 117, 119об, 127–127об, 144об.

21
понимающих значения постепенности. Киреев боялся, что они своими
«отвлечёнными глупостями» могут толкнуть правительство «на
николаевскую дорогу»: «Как не понять, что власть должно подбирать
постепенно, иначе революция!» Осторожный Киреев отвергал
космополитизм и крайнее западничество некоторых либералов, сомневался в
полезности слишком либерального цензурного устава41.
В начале 60-х годов Киреев пристально следил за деятельностью
Герцена, Чернышевского, Бакунина, за революционными прокламациями,
студенческим движением и волнением в армии. Служа в Конной гвардии,
Киреев выражал готовность лично стрелять в студентов-нигилистов с
прискорбием, но в автора «пошлых статей» Чернышевского – «с искренним
удовольствием». В эти годы Киреев спорил с Л.Н. Толстым и П.А.
Кропоткиным о нигилизме, отстаивал право частной собственности и
семейные ценности. Он обвинял «коммунистов» в стремлении к всеобщей
бедности, равенству в деспотизме и насильственному перераспределению
имуществ. В то же время Киреев не считал студенческие волнения серьёзной
угрозой государственному строю и предостерегал власти от суровых мер;
противоядием от «коммунизма» он считал конституцию и умеренно-
либеральные реформы42.
Летом 1861 г. Киреев был избран мировым посредником в
Камышинском и Царицынском уездах Саратовской губернии. В этой
должности он выступал за постепенное упразднение крестьянской общины,
за замену волостных судов мировыми судьями и слияние мировых судей с
мировыми посредниками.
Киреев считал, что крестьянская община «мешает счастливым и умным
обогащаться» и поддерживает на плаву лентяев, при этом безземельный

41
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 52об, 63–63об, 68, 70об, 254; Д. 2. Л. 133, 141об–142об, 180об–181об; Д. 3.
Л. 21, 22об, 41об, 43–43об, 110об–116; Д. 10. Л. 72; Китаев В.А. От фронды к охранительству. Из истории
русской либеральной мысли 50-60-х годов XIX века. М., 1972. С.157; Цимбаев Н.И. И.С. Аксаков в
общественной жизни пореформенной России. М., 1978. С. 102; Христофоров И.А. Ук. соч. С. 30.
42
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 5, 8–9, 14, 17об, 20об, 31–42об, 44об–45, 47–49, 53об, 69об, 79об, 84–87об,
93–94, 105об, 111; Д. 2. Л. 63об, 77, 110об, 112об, 142об, 171–172; Киреев А.А. Катков и Аксаков // Соч. Т. 2.
С. 60; Киреев А.А. Славянофильство и национализм. Ответ г. Соловьёву // Соч. Т. 2. С. 107.

22
пролетариат всё равно образуется за счёт высокой рождаемости. Поэтому он
предлагал учредить майорат, а в общинной собственности оставить только
поле для заготовки хлеба на случай голода и деньги на нужды школы и
церкви. Правда, Киреев признавал древнее происхождение общины и
выступал за её добровольное, а не принудительное разрушение. Ссылаясь на
опыт Швеции и Дании, он предрекал подъём сельского хозяйства после
раздела общинных угодий между крестьянами и ограничения рождаемости43.
Будущее помещиков в 1861 г. Киреев с восторгом усматривал в их
полной интеграции в капиталистическую экономику. Капитализм должен
приучить общество жить без правительственной опеки и установить
всеобщий мир, надеялся Киреев. Капиталистическая Россия будущего
представлялась ему страной всеобщего умеренного благосостояния, без
бросающейся в глаза роскоши. Интересовался Киреев также всем спектром
вопросов экономического и финансового развития России. В годы своей
работы в земстве в 1867 г. Киреев требовал снять любые ограничения на
банковский процент во имя выживания экономически сильнейших и даже
выпустил брошюру по этому поводу. В ней он высказывал идеи самого
крайнего «манчестерского» либерализма44. От этих заявлений Киреев затем
всегда открещивался.
В 1862 г. попытался стать начальником нижегородского гарнизонного
батальона, затем – адъютантом наследника престола Николая, но неудачно 45.
В конце концов, Киреев подал в отставку из гвардии и неожиданно для
самого себя стал адъютантом вел. кн. Константина Николаевича – нового
наместника Царства Польского. Киреев сразу обратил внимание на его
непростой характер: «Это человек ума выдающегося, впечатлительный,
нервный, верный слуга своего государя и глубоко ему преданный… Но

43
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 4об, 14, 26, 42об, 46об–48об, 70, 81об–88; Д. 3. Л.10, 14об, 43, 66об, 104об–
105, 111, 126; Д. 6. Л.7 об.
44
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 6, 14, 25, 47об-48об; О необходимости ходатайствовать об отмене статей
закона, относящихся до лихвенных процентов (Предложение Московскому губернскому земскому собранию
от гласного А.А. Киреева). М., 1867. 16 с.
45
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 31, 64, 120; Д. 2. Л. 172об–173; Д. 3. Л. 38; Д. 8. Л. 213об; Д. 9. Л. 281; Д. 10.
Л. 64.

23
резкость его обращения, неумение его объективно спорить – создали ему
много врагов»46.
Пребывание Киреева в Польше рассматривается в главе 4. После
отъезда из Варшавы осенью 1863 г. мыслитель вместе со свитой Константина
Николаевича провёл целый год в Европе, да и в дальнейшем ежегодно
посещал дворы почти всех европейских монархов, постоянно получая от них
ордена. Наблюдения над политической жизнью Запада привели Киреева к
мысли о том, что Россия ещё не созрела для конституции, что переход от
«просвещённого деспотизма» к нерегулярному созыву земских соборов и
затем к парламентаризму должен быть постепенным и долгим47.
Уже с 1862 г. в Кирееве всё более зрело желание посвятить свою жизнь
политике и дойти до высших должностей в России. «Я чувствую, что
интересы политические сделаются для меня той сферой, в которой я буду
жить и в которой я умру», – писал он в 1863 г. С зимы 1864–1865 гг. Киреев
окунулся в идейную борьбу, шедшую в земских и дворянских собраниях. Он
считал, что радикальные требования дворянских «олигархов» Н.А.
Безобразова и В.П. Орлова-Давыдова помешали плавному переходу к
конституции. Киреев задавался вопросом: «Конституция основана на
уравновешивании сил, а где же наши силы?» «С губернскими учреждениями
не могут справиться, а требуют конституции, точно конституция может быть
лекарством от всех зол», – начал движение в сторону консерватизма
Киреев48. Спустя несколько лет все высказывания в защиту конституции в
своём дневнике мыслитель зачеркнёт.
В июне 1865 г. Киреев был избран секретарём «блестящего», по его
словам, Подольского уездного земства Московской губернии, где заседали
представители многих знатных родов. Поначалу земство занималось
текущими практическими вопросами, но вскоре на повестке дня встали

46
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 98, 100; Д. 21/2. Л. 30–31.
47
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 143об; Д. 2. Л. 109об, 110.
48
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 109об–110, 123об, 135; Д. 3. Л. 37об, 52, 60, 67–67об, 111об–112; Д.4а. Л.
10об; Воронин В.Е. Русские правительственные либералы в борьбе против «аристократической партии»
(середина 60-х – середина 70-х годов XIX века). М., 2009. С. 53, 85, 102, 136–137.

24
проблемы, имевшие социально-политический подтекст: повышение
имущественного ценза, ограничение автономии уезда и передача всех дел в
губернское земство, где низшие сословия не могли бы противодействовать
дворянам. Киреев считал необходимым превратить земство в послушное
орудие дворянства и в спорах с игнорировавшими работу в земствах и новых
судах «олигархами» доказывал, что только такие «вылазки» в новые
учреждения могут обеспечить дворянские интересы. Осенью 1865 г. Киреев
приобрёл огромную популярность в московском земстве благодаря тому, что
составил проект типового ипотечного устава, который предполагал ввести в
общероссийском масштабе. В развитии земельной ипотеки Киреев видел
спасение для помещиков49. Этот проект пылился в различных ведомствах
вплоть до начала XX в.
Тем временем конституционалистские выступления московского
дворянства, петербургского и ярославского земств в 1865–1866 гг. вызвали
правительственные репрессии. Александр II лично велел Кирееву заниматься
«делом, а не разглагольствованием». С этих пор Киреев стал
противопоставлять «аналитический» путь конкретных дел, присущий
москвичам, оторванному от почвы «синтетическому» пути петербургских
оппозиционеров. Для Киреева были неприемлемы как крепостники и
сторонников дворянской «олигархии», так и требовавшие размывания
дворянского сословия «красные»50.
В 1866 г. Киреевым овладела идея создания партии, которая была бы
одновременно либеральной и консервативной, могла бы поддержать царя-
реформатора в борьбе с административным произволом, защитила бы
экономические интересы помещиков без возврата к крепостничеству,
соединила бы под своими знамёнами М.Н. Каткова и И.С. Аксакова.

49
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 139, 141–143, 148об, 174–176, 179; Д. 3. Л. 19об, 21об, 24–35, 36об, 37об–38,
39, 47об, 52, 60об, 66–66об; Д. 4б. Л. 48–57об; Д. 10. Л. 62об, 154об; Д. 11. Л. 6; Д. 13. Л. 123; Христофоров
И.А. Ук. соч. С. 174, 179; Мемуары графа С.Д. Шереметева. Т. 2. С. 290.
50
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 45–45об, 119об–123, 130, 132, 140, 144, 147, 149, 151–151об; Д. 3. Л. 49–
49об, 61об, 65об, 100об–101; Д. 4а. Л. 6–12; Д. 5. Л. 71об; Зельдич Ю.В. Петр Александрович Валуев и его
время. М., 2006. С.326; Чернуха В.Г. Внутренняя политика царизма в середине 50-х – начале 80-х гг. XIX в.
Л., 1978. С.50, 52; Воронин В.Е. Ук. соч. С. 46, 82, 85, 127–128, 137–138.

25
«Серьёзных сил нет нигде, – писал Киреев, – ни в правительстве, ни в
земстве, ни в дворянстве; что-нибудь серьёзное может выйти только из
соединения этих сил, поэтому-то и возможна только моя программа».
Созданная партия должна была стать противовесом и нигилистам, и
реакционерам, и крайним либералам, и олигархической партии «Вести», и
«красному» Н.А. Милютину. «Красных» Киреев считал главными и
непримиримыми противниками умеренно-либерального дворянства.
Поначалу Киреев пытался вести переговоры с «олигархической партией»
(В.П. Орлов-Давыдов, Н.А. Безобразов, В.Д. Скарятин, Д.Д. Голохвастов,
И.И. Мусин-Пушкин, Л.Н. Гагарин, С.Д. Шереметев), мечтавшей создать
«палату пэров» и захватить власть в руки земельных магнатов. Эти
переговоры вскоре дорого обошлись политической репутации Киреева,
вскоре осознавшего свою враждебность идеям этих «аристократов»51.
Следует отметить, что свою планируемую «партию» Киреев видел не
чисто дворянской, она была должна олицетворять «всю Россию»,
сосредоточенную в земстве: «Мы не можем забывать дворянских интересов,
но мы должны опережать других на пути либеральных мер». Конечно, такие
представления были далеки от реальности, как отмечает И.А. Христофоров.
Киреева поддержали только А.П. Бобринский и Ю.Л. Тенгоборский 52.
Лидеров для «партии» не предвиделось: министр внутренних дел П.А.
Валуев и шеф жандармов П.А. Шувалов, от которых Киреев ожидал созыва
законосовещательного собрания, вели собственную игру с земством, министр
финансов М.Х. Рейтерн вступил в конфликт с московским земством53.
Кирееву очень хотелось втянуть в «консервативную партию» вел. кн.
Константина Николаевича, который в 1864 г. вновь вернулся в большую
политику, возглавив Государственный Совет, и с разрешения которого
Киреев озвучивал его взгляды в земских и дворянских собраниях. Великий
51
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 3; Д. 2. Л. 118–118об, 135, 140, 148об; Д. 3. Л. 107, 114об, 129; Д. 4а. Л. 2об,
10, 31, 74; Д. 6. Л. 104; Чернуха В.Г. Ук. соч. С. 45; Христофоров И.А. Ук. соч. С. 178; Воронин В.Е. Ук. соч.
С. 54–56, 116; ОР РГБ. Ф. 120. П. 23. Д. 5. Л. 187.
52
ОР РГБ. Ф.126. Оп. 1. Д. 3. Л. 106об, 108, 110–111, 113, 123–126об; Д. 14. Л. 12об–13, Христофоров И.А.
Ук. соч. С. 180–1 81, 186–187, 189–192, 229–230; Чернуха В.Г. Ук. соч. С. 73.
53
Чернуха В.Г. Ук. соч. С.68–69, 73, 105; Зельдич Ю.В. Ук. соч. С. 325.

26
князь всегда не был чужд славянофильским мнениям о совещательном
земском соборе, сочетая их с весьма ограниченным либерализмом. Свой
консерватизм он понимал как антидворянский «мужикофильский цезаризм»,
смыкаясь в этом со своим оппонентом по польскому вопросу Н.А.
Милютиным. Константин Николаевич искал в земстве опору против
«олигархов», но находился в дурных отношениях с московским земством, на
которое и опиралась «партия» Киреева. К тому же великий князь колебался
во взглядах, что раздражало Киреева: «Бесхарактерный, несамостоятельный
человек, им постоянно кто-нибудь вертит… Он не понимает, чего хочет
страна… Какая тут Her Majesty’s opposition, не из чего управу составить».
Вместе с тем Киреев чтил в своём патроне «отличного диалектика» и «почти
единственного человека, достаточно независимого для того, чтобы говорить
Государю правду»54.
Тем не менее, в ноябре 1866 г. Киреев помог вел. кн. Константину
Николаевичу сочинить проект непериодического созыва совещательного
собрания дворян и земцев в помощь Государственному Совету.
Предполагалось, что по желанию правительства оно могло собирать для
консультаций по два–три депутата от дворянских и земских собраний. Этот
проект, одобренный некоторыми министрами, был дальним предтечей
позднейших замыслов Киреева по созыву земского собора. В 1910 г. он
объяснял зарождение мысли о совещательном собрании в 60-е годы
«потребностью нового порядка, желающего осведомлять царя о народных
потребностях и стремлениях (никакой олигархии)»55.
Положение 21 ноября 1866 г., урезавшее права земств на
налогообложение, подорвало силу уездных земств. По просьбе земского
собрания Московской губернии, вступившего в прямой конфликт с
губернатором, 31 декабря 1866 г. Киреев изложил в личной беседе с
54
ОР РГБ. Ф.126. Оп. 1. Д. 1. Л. 146; Д. 2. Л. 34–34об, 108; Д. 3. Л. 36об, 54, 56об, 106об, 111об; Д. 4а. Л. 26;
Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 88–89; Воронин В.Е. Ук. соч. С. 8, 43–44, 49, 56, 76, 81, 92, 125, 132, 346; Воронин В.Е.
Великий князь Константин Николаевич: становление государственного деятеля. М., 2002. С. 5–6, 200, 204;
Любавский М.К. Великий князь Константин Николаевич // Освобождение крестьян. Деятели крестьянской
реформы. М., 1911. С. 92.
55
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 3. Л. 115; Д. 4а. Л. 4, 16, 18об.

27
Александром II своё видение роли земств как выразителей общественного
мнения и местных нужд, как крепкой опоры монархии. «Спасибо, всё, что ты
говорил, не будет потеряно», – ответствовал император 56. Однако уже через
две недели петербургское земство было распущено за требования
конституции, его лидеры высланы из столицы. Киреев хоть и не
сочувствовал петербуржцам, но воспринял произошедшие события как крах
надежд на скорый созыв совещательного представительства. Он всё более
скептически отзывался о готовности русского общества к конституции, а к
осени 1867 г. стал её убеждённым противником57.
К концу 1867 г. Киреев остро ощутил неосуществимость своих
прежних надежд. Он подвергался нападкам со всех сторон: консерваторы
считали его слишком либеральным, либералы – чересчур консервативным,
московская общественность – посланником Петербурга, правительство –
представителем мятежной Москвы. «Никогда человек умеренных убеждений
не будет иметь успеха в кризисное время, – сетовал Киреев. – Я
положительно прав, но к сожалению, я именно потому… и не могу
понравиться ни одной из заинтересованных сторон… Тут много трагизма,
видеть правду и не быть понятым никем!» Призыв Киреева: «ни
реакционные меры Шувалова, ни радикальные и утопические меры
Милютина» – не был услышан58.
Провал попытки «одворянивания» земства стал не единственным
ударом по либерально-консервативной программе Киреева. Не меньшее
разочарование ждало его и на втором фронте борьбы – в деле создания
Общества взаимного поземельного кредита (ОВПК), созданного Киреевым и
А.П. Бобринским для продажи в ипотеку русским дворянам польских имений
в Западном крае. Бобринский заманил в ОВПК представителей
«олигархической партии», а Киреев пытался вовлечь вел. кн. Константина
Николаевича. «Состав банка, в котором я принял участие, был очень пёстр, –
56
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 3. Л. 120–122, 129об–131об; Д. 4а. Л. 2; Д. 4б. Л. 4–13об, 16–19об, 58–61об.
57
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 88об; Д. 3. Л. 26об, 52, 67–67об, 111об, 116, 122, 123об; Д. 4а. Л. 1об, 3об–4,
10об, 12об–14об, 21об, 58–61об, 63–63об.
58
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 4а. Л. 7об, 9, 10, 11, 24, 26–26 об, 31, 34, 60об, 62об–63, 69об, 74об.

28
вспоминал Киреев. – Там были местные люди (landlords) вроде Григория
Щербатова, тянувшие к народу, к земству, и были аристократы-чиновники,
презиравшие народ». Однако в глазах общественности, от М.Н. Каткова до
московских земцев, от Е.Ф. Тютчевой до И.С. Аксакова и Ю.Ф. Самарина,
ОВПК воспринимался как инструмент «олигархов», тем более что в январе
1867 г. в его правление вошли «полонофилы» П.А. Шувалов, а затем и П.А.
Валуев, что противоречило изначальному замыслу. И хотя летом 1867 г.
Александр II приказал выделить для ОВПК выделить субсидию 5 млн. руб. и
дать гарантии, Киреев был вынужден со скандалом уйти из правления
Общества в мае 1868 г. Впрочем, в 1873 г. Кирееву вместе с вел. кн.
Константином Николаевичем удалось добиться высочайшего разрешения на
создание Центрального банка российского поземельного кредита59.
Неудачная попытка создания Киреевым «консервативной партии»
долгое время была вне поля зрения историков, пока её не исследовали И.А.
Христофоров и В.Е. Воронин, который считает её первой в истории России
попыткой создания легальной партии. Может быть, это слишком смелое
определение, однако роль Киреева в политической борьбе 60-х годов XIX в.
действительно была заметной. Несмотря на крупные поражения, ему удалось
добиться отдельных успехов, серьёзно разобщив «аристократическую
оппозицию» и неоднократно давая отпор «красным».
В январе 1868 г., получив новый выговор от Александра II, Киреев
завершил работу в Подольском земстве. По его мнению, земство отучило
многих дворян от утопических мечтаний о конституции, но в то же время
продемонстрировало разобщённость российского общества и отсутствие
малейшего доверия между ним и правительством. Мыслитель писал:
«Хорошо то, что земство является организованным орудием, служащим
народу для выражения своих желаний и мнений. Грустно то, что и само
земство ещё не пришло к определённой мысли, что оно не сплотилось, не
59
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 177об–178, 180; Д.3. Л. 29об, 38об, 47, 58–59об, 71–72, 110–110об, 112об,
126об, 128об, 132; Д. 4а. Л. 3, 9, 19об, 26, 27–27об, 31об, 55, 62–62об, 65–65об, 68; Д. 4б. Л. 1–3; Д. 5. Л. 1об;
Д. 6. Л. 53об; Д. 9. Л. 4об; Христофоров И.А. Ук. соч. С. 183–184, 190; Воронин В.Е. Русские
правительственные либералы… С. 80, 84, 115–117, 124, 139, 142–147, 152, 154–155, 158, 161–163, 259–261.

29
представляет твёрдой массы с определёнными очертаниями. Но все эти
хорошие стороны ещё только в виде надежды, результаты ещё очень
далеки»60. Тем не менее, и после 1868 г. Киреев отстаивал права и
полномочия земств везде, где это было возможно.
Какую теоретическую, идейную базу искал Киреев для обоснования
своей политической деятельности в 60-е годы? Как мыслитель он
ориентировался на мнения «Русского вестника» М.Н. Каткова (где ему
импонировала защита дворянских интересов) и «Дня» И.С. Аксакова (в
котором его привлекал панславизм и отстаивание прав земства). C Катковым
Киреев лично познакомился и подружился в 1864 г.; в глазах Киреева он был
не просто гениальным публицистом, но и «представителем 9/10 нашего
общества». С Аксаковым братья Киреевы сотрудничали начиная с 1859 г.,
однако аксаковского антидворянского демократизма Киреев не разделял,
тяготея к позиции Каткова. Мыслитель писал: «Как жаль, что “Московские
ведомости” и “День” в таких дурных отношениях! …Катков обвиняется в
том, что он требует олигархической конституции, основанной на
ограничении власти государя исключительно в пользу нескольких олигархов,
“обезземеливания” крестьян, уничтожения крестьянской общины и т.п.
Аксаков в том, что он желает демократизма, прикрытого бюрократизмом с
неограниченною деспотическою властию. Нечего и толковать о том, что оба
обвинения неосновательны и преувеличены»61.
В 60-е годы Киреев был далёк от славянофильства. В 1866 г. он писал,
что славянофильский идеал – «масса народа и царь в непосредственных друг
к другу отношениях, умеренных православною религиею и допетровскими
традиционными обычаями. Очевидно, что такие отношения мыслимы только
до тех пор, пока взгляд на царя был старинным “Царь – помазанник,
представитель Бога на земле”, пока на царя крестились… теперь глава народа

60
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 4а. Д. 58–61об, 64об, 71–74, 75об–76об; Д. 5. Л. 28об, 31–32; Воронин В.Е.
Русские правительственные либералы… С. 159–160.
61
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 45–45об, 56об, 81, 108об, 141, 229; Д. 2. Л. 78об, 93, 95, 96–96об, 102, 108,
109об, 115, 117, 118–118об, 120, 126, 145, 146об–147, 173; Д. 3. Л. 54об, 60, 69, 115; Д. 4а. Л. 19об, 62об–63;
Д. 5. Л. 25об, 36–37об, 69–69об; Оп. 2. П. 3611а. Д. 42. Л. 2; П. 8337б. Д. 3. Л. 1–2.

30
превращается в чиновника, не всегда даже безответственного. Очевидно, что
взгляд славянофильский не выдерживает более критики времени, что вся
система превращается в такую, от которой содрогнулась бы детски-чистая
душа Петра Киреевского и к которой открыл её широкий ход Милютин и
Ко». Именно «красного» Н.А. Милютина Киреев винил в «порче»
славянофильства62. Лишь после разговора с Александром II 31 декабря 1866
г. Киреев назвал себя «настоящим москвитянином» и объявил:
«Единственная форма правления, могущая спасти Россию, есть либерально-
совещательная (древнемосковская)»63.
В 1905 г. мыслитель так характеризовал свою идейную эволюцию:
«Ребёнком я чувствовал правду славянофильского, древнерусского
самодержавия середины XVI – до конца XVII столетия (самодержавие,
вслушивающееся в голос народа), юношей эти неясные чувства я понял
умом. У возмужалого мысли эти сложились в твёрдые убеждения; я им
служил со всею данною мне энергией». Именно в конце 60-х годов
окончательно сформировались воззрения Киреева на государственное
устройство, в частности, по вопросу о конституции и земском соборе. В 1910
г. мыслитель вспоминал, что в 60-е годы почти никто, включая Александра
II, не понимал разницы «между славянофильским совещательным собором и
западными камерами, наделёнными решительным голосом»64. Дату
осознания Киреевым этого различия – 31 декабря 1866 г. – можно условно
считать датой его превращения в славянофила.

1.1.2. А.А. Киреев в общественно-политической жизни в 1868–1880 гг.


Сближение Киреева с пореформенным славянофильством с 1867 г.
значительно ускорилось, хотя он не сразу отказался от либеральных идей,
продолжая считать реформы Александра II величайшим завоеванием и
призывая дать больше прав земским и дворянским собраниям.

62
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 3. Л. 122об–123об.
63
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 3. Л. 132; Д. 4а. Л. 1об.
64
ОР РГБ. Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 90об; Ф. 126. Оп. 1. Д. 4а. Л. 1об.

31
Кирееву было сложно доносить свои идеи до Александра II в период
всесилия «космополитов» и «реакционеров» – шефа жандармов П.А.
Шувалова и министра внутренних дел А.Е. Тимашева. Этот период
продолжался от выстрела Каракозова в 1866 г. до отставки Шувалова в 1874
г. По мере того как усиливались репрессии против земств, преследования
Каткова и Аксакова, откладывалось приглашение выборных людей к
участию в администрации, раздражение Киреева нарастало. Он продолжал
вести закулисную политическую борьбу по различным вопросам в союзе с
вел. кн. Константином Николаевичем, хотя между ними постоянно возникали
разногласия. Тем не менее, в 1869–1870 гг. Кирееву удалось добиться
примирения великого князя с Катковым и со славянофилами И.С.
Аксаковым, Ю.Ф. Самариным и В.А. Черкасским65. В 70-е годы
сформировался круг единомышленников Киреева. В него вошли М.Н.
Катков, чьи «Московские ведомости» оставались в это время единственным
рупором консерваторов, И.С. Аксаков, К.П. Победоносцев, Тютчевы66.
Необходимо кратко охарактеризовать отношение Киреева к ведущим
политикам 60-х – 70-х гг. Как уже было сказано, главными противниками он
считал П.А. Шувалова, А.Е. Тимашева и П.А. Валуева. Пётр Шувалов, сын
полячки и аристократ-космополит, ставивший дворянское межнациональное
единство выше русского национального, являлся антагонистом идеалов
Киреева. Мыслитель неустанно клеймил шефа жандармов как ловкого и
бесчестного, «пустого и необразованного карьериста», безнравственного
«врага России», отождествлявшего самодержавие с бюрократией и быстро
менявшего политические лозунги исходя из обстановки. Для Киреева была
неприемлема политика политика «закручивания гаек» по отношению к
земствам и (подтверждённое историками) желание Шувалова стать

65
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 17об–18, 43об–44, 55; Воронин В.Е. Русские правительственные
либералы… С. 228–229, 236.
66
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 16, 17; Д. 2. Л. 173; Д. 4а. Л. 4, 19об, 37об, 69об; Д. 6. Л. 15, 16, 22, 23, 32,
43об, 93; Д. 9. Л. 61об, 277об; Тютчев Ф.И. Письма к разным лицам // Литературное наследство. Т. 97. Ф.И.
Тютчев. Кн. 1. М., 1988. С. 534–535; Тютчев в письмах и дневниках членов его семьи и других
современников // Литературное наследство. Т. 97. Ф.И. Тютчев. Кн. 2. М., 1989. С. 288–289, 327–328, 344,
410, 418–419.

32
«премьер-министром». «Великие реформы нынешнего царствования
пробудили землю, важно теперь не связывать силы, – отмечал Киреев. – От
земства требуют, чтобы оно всё привело в порядок в три года, а
администрации прощают, что она не привела ничего в порядок в
продолжение более 150 лет»67.
Отставка «вреднейшего временщика» летом 1874 г. вызвала ликование
Киреева, вел. кн. Константина Николаевича и всех консерваторов
«почвенного» направления. «Теперь видно, что за бироновщина была наша
шуваловщина», – записал Киреев. После этого его отношение Киреева к
опальному временщику несколько смягчилось, но вновь обострилось после
того, как по вине Шувалова – теперь посла в Лондоне – Россия потерпела
жесточайшее поражение на Берлинском конгрессе 1878 г.68 Противостояние
Шувалова Кирееву и другим консерваторам продолжалось и в 80-е годы.
А.Е. Тимашев возглавлял МВД с 1868 по 1878 гг., и многие черты
«шуваловщины» он сохранял без изменения даже после отставки самого
Шувалова. Однако Киреев считал, что Тимашев всё же «русский человек», с
которым можно иметь дело. Многие шаги министра Киреев считал
правильными. Однако в двух вопросах они были противниками. Во-первых,
это стремление Тимашева ликвидировать самостоятельность земств и
жёсткая цензурная политика по отношению к любой независимой мысли.
Киреев так характеризовал кредо министра в 70-е годы: «Всё, что пишется
против “Правительственного вестника” – ложь, а подтверждении Коран, т.е.
“Правительственный вестник”, не нуждается» 69. Вторая причина вражды
Киреева с Тимашевым заключалась в активной борьбе последнего со
Славянскими комитетами (см. ниже).
67
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 105, 108об; Д. 3. Л. 113об, 118об; Д. 4а. Л. 12–12об, 15об, 16об–17, 73–73об;
Д. 6. Л. 15, 17об–18, 31об, 50, 53об, 63об, 65, 76–76об, 88, 89–89об, 90об–92; Д. 7. Л. 13, 39, 48; Д. 9. Л. 278–
278об; Д. 10. Л. 21, 85, 120, 166; Ф. 120. П. 23. Д. 5. Л. 8об; Воронин В.Е. Русские правительственные
либералы… С. 140, 177, 223, 315, 331, 347; Христофоров И.А. Ук. соч. С. 293.
68
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 99, 103об–104, 108, 121; Д. 7. Л. 158; Д. 8. Л. 51об–52, 87, 95, 99, 244об; Д. 9.
Л. 8об, 12об, 19об, 153об; Д. 10. Л. 70об, 119; Д. 11. Л. 34, 40об, 57об, 283об–284об; Д. 12. Л. 87об–88.
69
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 4а. Л. 85об–86; Д. 5. Л. 20, 25об, 28, 36, 80об; Д. 6. Л. 1–2об, 6, 10об, 15, 17об–18,
20, 28, 51, 60об, 115; Д. 7. Л. 3об, 4об, 13об, 19об, 25, 27об, 81об, 83–83об, 86, 93об, 97об, 116об, 152–152об,
173об; Д. 8. Л. 14об; Оп. 2. П. 3611а. Д. 3. Л. 4об; Воронин В.Е. Русские правительственные либералы… С.
193, 208.

33
П.А. Валуев, министр внутренних дел в 1861–1868 гг., министр
госимуществ в 1872–1879 гг. и председатель Комитета министров в 1877–
1881 гг., всегда преследовал свои собственные цели, часто входившие в
противоречие с курсом Шувалова и Тимашева. Его объединял с ними
подчёркнутый космополитизм, недоверие к земству, неприязнь к русскому
патриотизму, к славянофильству и к православной религии, симпатии к
полякам-католикам и остзейцам-лютеранам. В 60-е годы Киреев
поддерживал отдельные меры Валуева (заигрывания с дворянством, проекты
привлечения выборных депутатов в Государственный Совет), однако в целом
всегда считал его врагом, обвинял во взяточничестве, называл «мнимым
консерватором», «подлецом» и даже государственным изменником. По
словам Киреева, Шувалов и Валуев были «консерваторами администрации»,
«формалистами, не имеющими ни одной ясной и самостоятельной идеи в
голове, не имеющими ни малейшего понятия о России», они «гнали
проявления земского духа, который жив ещё в России»70.
Противниками Шувалова и Валуева в 60-е годы были «красные» братья
Милютины. Киреев как человек, близкий к вел. кн. Константину
Николаевичу, находился с ними в прохладных отношениях, не разделяя их
антидворянскую политику в России и чересчур жёсткий, по его мнению, курс
Н.А. Милютина в Польше. Тем не менее, он ценил Николая Милютина за его
симпатии к панславизму и к классическому образованию; спустя годы
Киреев стал оценивать его деятельность более положительно. Что касается
военного министра Д.А. Милютина, то Киреев считал его «из ряду вон
замечательным человеком», честным и незаменимым, и чаще одобрял его
действия, чем критиковал. В частности, Киреев приветствовал его военную
реформу, хотя после Плевны серьёзно разочаровался в ней, а после отставки
министра в 1881 г. записал, вопреки своим более ранним высказываниям:

70
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 146; Д. 2. Л. 108, 117об, 121об, 161, 173об; Д. 3. Л. 24, 55–55об, 61–61об,
113об–114, 117об; Д. 4а. Л. 2, 7об–8, 12, 29–29об, 31об, 59, 63об; Д. 4б. Л. 16; Д. 5. Л. 2–2об; Д. 6. Л. 108,
121; Д. 7. Л. 47об, 49об, 97об, 102; Д. 8. Л. 54об, 88, 106, 212об, 238об; Д. 9. Л. 14, 22об, 296об; Д. 10. Л. 17,
112, 137, 138об; Оп. 2. П. 3611а. Д. 3. Л. 7об; Зельдич Ю.В. Ук. соч. С. 508, 557–565, 571–572; Воронин В.Е.
Русские правительственные либералы… С. 124, 135–136, 143, 161–162, 354–356.

34
«Всё же министр он был плохой. Бумажный человек, верил в чернильницу».
Впрочем, сам Д.А. Милютин был враждебен к Кирееву71.
К министру финансов (1862–1878 гг.) М.Х. Рейтерну отношение
Киреева было двойственным. С одной стороны, он отмечал его низкие
способности как финансиста и узость его политического кругозора
(«лавочник, интересов государства для него не существует»). С другой
стороны, Киреев считал Рейтерна честным и подчас сотрудничал с ним. К
преемнику Рейтерна С.А. Грейгу мыслитель относился враждебно из-за его
мошеннических действий с бюджетом и вражды к славянофильству72.
1874–1878 годы прошли под знаком доминирования балканского
вопроса. Важнейшим событием этих лет в жизни А.А. Киреева стала гибель
его брата. Николай Киреев (родился 10 августа 1841 г.) окончил с отличием
Пажеский корпус (1860 г.), был корнетом лейб-гвардии Конного полка,
мировым посредником в Подольском уезде (1862 г.). В мае 1866 г. Н.А.
Киреев вышёл в отставку в чине штабс-ротмистра, с 1868 г. вместе с братом
стал членом Петербургского славянского комитета, до 1871 г. был его
секретарём. Чтобы помочь славянскому делу, братья вложили почти весь
родительский капитал в Рыбинско-Бологовскую железную дорогу
(открывшуюся в 1870 г.), Луганский горный завод и другие предприятия, но
были обмануты и быстро разорились. От нищеты их спасла только помощь
вел. кн. Константина Николаевича73.
Во время балканского кризиса 1875–1876 гг. Славянские комитеты
перешли от гуманитарной помощи к поставкам оружия славянским
повстанцам. А.А. Киреев стал председателем герцеговинской комиссии
71
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 96об; Д. 2. Л. 39, 90, 96об, 111, 117об, 138об, 148об–149; Д. 3. Л. 20–21,
56об, 73, 108, 118–118об, 123; Д. 5. Л. 36об; Д. 6. Л. 1, 15об, 25, 33об, 61–61об, 75об–77, 79, 105, 127; Д. 7. Л.
19об, 26об–27, 29, 35, 93об, 98об, 99об–100; Д. 8. Л. 6, 76об, 81, 95, 188об, 208об, 244; Д. 9. Л. 12; Д. 10. Л.
80, 84об, 196об; Д. 12. Л. 157об–158; Воронин В.Е. Русские правительственные либералы… С. 45; Дневник
генерал-фельдмаршала графа Д.А. Милютина. 1873–1875. М., 2008. С. 161.
72
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 25об–26, 58, 81–81об; Д. 2. Л. 106об, 166; Д. 4а. Л. 22, 29–29об, 31об, 57; Д.
5. Л. 22; Д. 6. Л. 63об–64, 118; Д. 7. Л. 25, 27об, 42об, 56об, 102, 170; Д. 8. Л. 1об, 2об, 5об, 9, 34, 52, 91, 180,
193; Д. 9. Л. 109об, 127об, 166об, 242об; Д. 11. Л. 427; Воронин В.Е. Русские правительственные либералы…
С. 144–146, 150, 259; Петров К.В. Ук. соч. С. 589.
73
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3611а. Д. 42. Л. 15–16; П. 8337б. Д. 4. Л. 5–6; Тихомиров Л.А. Тени прошлого. С.
657; Заседание Санкт-Петербургского окружного суда по 6-му гражданскому отделению 15 мая 1880 г. по
иску генерал-майора Киреева и общества Рыбинско-Бологовской железной дороги. СПб., 1880. 14 с.

35
Славянского комитета. Поначалу речь шла лишь об автономии для Болгарии,
Боснии и Герцеговины, а также о расширении территории Черногории. А.А.
Киреев полагал, что Османская империя постепенно распадётся сама74.
В апреле 1876 г. по поручению Комитета Н.А. Киреев отправился на
Балканы с полевым лазаретом и транспортом медикаментов для помощи в
войне с Турцией. В июне в Сербии ему внезапно поручили наспех
формировать добровольческие отряды. Под именем Хаджи-Гирей он принял
командование одним из них и 6 (18) июля 1876 г. героически погиб в бою у
Раковиц (в Киреева попали семь пуль). А.А. Киреев гордился подвигом
своего брата. Летом 1876 г. он получил десятки писем и телеграмм с
соболезнованиями со всей России, Европы и Америки – как от простых и
совершенно незнакомых, так и от знаменитых лиц. О подвиге Н.А. Киреева
ярко писала как русская (М.Н. Катков, И.С. Аксаков, Ф.М. Достоевский), так
и западная пресса. Герой не был забыт и после русско-турецкой войны. В
1882 г. на месте его гибели был поставлен доныне существующий памятник,
сам он захоронен в Раковицком монастыре, а вновь основанное местное село
получило название Киреево. Всё это было совершено болгарскими властями
на самом высоком уровне в присутствии А.А. Киреева75.
Именно после гибели Н.А. Киреева Александр II разрешил русским
офицерам уезжать на Балканы, сербскую армию возглавил генерал М.Г.
Черняев. Киреев и Аксаков прилагали все усилия, чтобы склонить
императора на сторону панславистов. Когда в октябре Черняев был разбит у
Дьюниша, негодованию Киреева не было предела, он обвинял генерала в
74
Никитин С.А. Славянские комитеты в России в 1858–1876 годах. М., 1960. С. 282–293; McKenzie D. The
Serbs and Russian Pan-Slavism, 1875–1878. Ithaca (N.Y.), 1967. P. 73, 96, 109, 162, 209, 240; Славянский
сборник… С. 95–117; Штакельберг Ю.И. Киреев Н.А. // Отечественная история. История России с
древнейших времён до 1917 г.: энциклопедия. Т. 2. М., 1996. С. 572; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 101, 109,
110об–112об, 114–124об; Д. 7. Л. 1. 3, 7–7об, 43об; Д. 12. Л.114об; Д. 21/1. Л. 7–8; Оп. 2. П. 3611а. Д. 3. Л. 1–
4об, 9об–10; Д. 47. Л. 1–9; ГАРФ. Ф. 722. Д. 109. Л. 47об.
75
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 82об–84об, 120; Д. 25/1. Л. 1; Оп. 2. П. 3611а. Д. 3. Л. 7, 21; Д. 15; Д. 16; Д.
29; Д. 47; Д. 48; П. 3611б. Д. 11; Деволлан Г. Недавняя старина: Поездка в Сербию в 1876 году // Русский
архив. 1879. Кн. 2. С. 341; Хвостов А.Н. Русские и сербы в войну 1876 года за независимость христиан.
Общий критический обзор. СПб., 1877. С. 9; Депутат от России. Т. 1. С. 128–141; Никола Алексијевиђ
Кирејев // Српска зора. 1876. №7–8. С. 170, 176; Николай Алексеевич Киреев // Нива. №31. 2 августа 1876 г.
С. 523–524; Николай Алексеевич Киреев, убитый в сражении при Раковичах 6 (18) июля // Всемирная
иллюстрация. №395. 24 июля 1876 г. С. 78; The Russians in Servia // The illustrated London news. 1880.
December 11th. P. 573.

36
некомпетентности и стал призывать Александра II начать войну с Турцией,
не боясь вмешательства Англии и Австро-Венгрии. Он пытался влиять в этом
смысле на вел. кн. Константина Николаевича.
Особенность внутриполитической ситуации в 1876–1878 гг.
заключалась в том, что впервые в России общественный подъём не совпал по
существу ни с курсом правительства, ни с вторжением внешнего врага.
Напротив, сами Славянские комитеты вынудили Александра II объявить
войну Турции. «Аксаков действительно может говорить если не именем
народа, то за народ», – писал Киреев. «Ни власть, ни общество не были
готовы к такому положению. Государственные деятели демонстрировали
растерянность и разобщённость, общественные – претенциозность,
фрондёрство и безответственность», – отмечает А.В. Мамонов. В это время
Славянским комитетам пришлось выдержать столкновение с «петербургской
бюрократией». Тимашев, Валуев, Рейтерн, Грейг оказывали давление на
императора, на вел. кн. Константина Николаевича (морского министра),
пытаясь не допустить начала войны. Их поддерживали посол в Вене Е.П.
Новиков и посол в Лондоне П.А. Шувалов. Все они желали полного отказа от
военного вмешательства на Балканах. «Подлое наше high-чиновничество!» –
негодовал Киреев76.
Ситуация усугублялась тем, что Тимашев видел в панславистах
революционное движение и безуспешно пытался убедить в этом Александра
II (Киреев же настаивал на «преимущественно нравственном» характере
славянского движения). По инициативе Тимашева цензура запрещала не
только панславистские статьи, но даже богословские отчёты ОЛДП (см.
главу 3). Генерал-губернатор Москвы В.А. Долгоруков запретил Славянский
комитет и устроил гонения на И.С. Аксакова вопреки прямым указаниям
императрицы. Под наблюдением Третьего отделения оказались политические
и общественные деятели, выступавшие за освобождение славян (К.П.
76
Weeks R.G., Jr. Peter Shuvalov and the Congress of Berlin: a Reinterpretation // The Journal of Modern History.
Vol. 51. No 1 (March 1979). P. 1068; Мамонов А.В. Самодержавие и «славянское движение» в России в 1875–
1877 гг. // Отечественная история. 2004. №3. С. 65, 67, 68, 71–75; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 7. Л. 3об, 25,
38об, 48, 52–52об, 78об, 82, 84–84об, 152, 154, 164об, 172об, 179об–180об; Д. 8. Л. 113об; Д. 10. Л. 115.

37
Победоносцев, Т.И. Филиппов, Р.А. Фадеев, В.И. Ламанский, М.Н.
Островский). Киреев безуспешно пытался доказать Тимашеву, что
пробуждение общественного мнения принесёт только пользу. И всё же
Александр II и его наследник пошли вопреки «петербургской бюрократии».
Невиданный патриотический подъём, даже среди колебавшихся поначалу
купцов и банкиров, заставил императора объявить войну Турции. Киреев был
в восторге: «Государь просто молодец! Пишет и говорит, как настоящий
русский кровный москвитянин, московский “помещик”… Он проникнут
теперь народным духом, он чувствует нашу солидарность со славянством, и
теперь этого никому не удастся поколебать… Эпоха гешефтов, карьер и
интриг сменилась эпохой благородного стремления к пожертвованиям,
сочувствия высшим интересам»77. За заслуги в балканских событиях в 1878 г.
Александр II присвоил Кирееву звание генерал-майора.
Вместе с И.С. Аксаковым и своей сестрой О.А. Новиковой Киреев
выступил с уничтожающей критикой А.М. Горчакова и П.А. Шувалова,
согласившихся на Берлинском конгрессе на расчленение «сан-стефанской»
Болгарии и австрийскую оккупацию Боснии и Герцеговины. Особенно острая
критика в 1876–1878 гг. звучала из уст Киреева в адрес своего родственника
Е.П. Новикова – русского посла в Вене, австрофила и противника
независимости славян. «Ненависть Новикова Евгения ко всему славянскому
не знает границ. Он и Шувалов отстаивали “мир во что бы то ни стало” и
бранили государя кретином», – писал Киреев78.
В ходе войны 1877–1878 гг. резко упало влияние и популярность вел.
кн. Константина Николаевича, которого обвиняли в неподготовленности
русского флота. Открытая связь Константина Николаевича с балериной А.В.
Кузнецовой, родившей ему пять детей, окончательно подорвала его
репутацию. Киреев отказывался находиться в одном обществе с Кузнецовой
77
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 6об; Оп. 2. П. 3611а. Д. 3. Л. 1, 10, 21.
78
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 87об, 121об, 128; Д. 7. Л. 55, 62об, 103об, 121об, 151, 155, 161; Д. 8. Л. 59,
87, 156–157; Бокова В.М. Новиков Е.П. // Русские писатели. 1800–1917: биографический словарь. Т. 4. М.,
1999. С. 337–338; Славянский сборник… С. 105–107; Зельдич Ю.В. Ук. соч. С. 382–383; Из записной книжки
Ольги Алексеевны Новиковой. 29 июля 1878 г., на пути из Петербурга в Берлин // Русский архив. 1902. №10.
С. 302–304.

38
и всё более отдалялся от великого князя. «Какой способный человек
пропадает из-за этой твари! – восклицал он. – Мраморный дворец
превратился в кабак и бордель. Мне грустно, я предан семейству великого
князя, живу с ним 18 лет». Мыслитель всё чаще упрекал Константина
Николаевича в ребячестве, мальчишестве, наивности, деспотическом
поведении, неспособности к глубоким мыслям, презрении к философии, в
доверии к сомнительным лицам (особенно А.В. Головнину)79.
Период 1877–1880 гг. ознаменовался небывалым подъёмом
революционного движения, выстрелом Веры Засулич, террором «Народной
воли». Киреев вновь обратил на революционеров пристальное внимание, стал
посещать судебные процессы. Он пришёл к убеждению, что не репрессии, а
только славянофильскую мысль и реформу всей системы образования можно
эффективно противопоставить нигилистической пропаганде80. Таким
образом, целый комплекс причин – подъём панславизма, рост
революционного движения, расхождение с великим князем и сближение с
выдающимися консерваторами – наводили Киреева на мысль о начале
публицистической деятельности. В мае 1879 г. он выпустил свою первую
политическую брошюру «Избавимся ли мы от нигилизма?»
Написать и издать её Кирееву помогли И.С. Аксаков и Ф.М.
Достоевский, с которым в это время генерал очень сблизился и увидел в нём
«большое приобретение для дела». Киреев даже убедил министра
внутренних дел Л.С. Макова, близкого славянофилам, снять с Достоевского
двадцатилетний полицейский надзор. Дружба с писателем продолжалась
около полутора лет. Кончина писателя 28 января 1881 г. потрясла Киреева.
«Страшная потеря! – писал он. – Незаменимая! Он один не популярничал, не
подличал перед молодёжью (говорю о Петербурге, в Москве есть Аксаков,
отчасти есть влияние на молодёжь у Каткова)». «Замечательный наш
писатель, очень мне близкий по убеждениям и чувствам и очень дорогой мне
79
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 126; Д. 7. Л. 22–22об, 36об–37об, 39об–40об, 48об, 59, 119, 153, 162об, 167;
Д. 8. Л. 70об, 74об, 83об, 108об, 122об–124, 133, 153–153об, 180–183, 226; Д. 9. Л. 36, 38, 39, 215об, 244об.
80
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 98, 119; Д. 7. Л. 20об, 34, 77об, 100, 130, 132об, 171об–173, 178об–179, 181;
Д. 8. Л. 9об, 17–17об, 19об–22, 28об, 55, 81об, 91об, 92об, 94об–95об, 97, 106об–107, 110, 112, 127, 138об.

39
человек», – вспоминал о Достоевском Киреев. Ему вторила сестра, О.А.
Новикова81, роль которой в общественно-политической жизни России
необходимо обрисовать в общих чертах, чтобы понять эволюцию Киреева.
Ольга Алексеевна Новикова, урождённая Киреева, родилась 29 апреля
(11 мая н. ст.) 1840 года в Москве. С детства она была тесно связана с
Англией и английской культурой. В 1859 г. О.А. Киреева вышла замуж за
крупного чиновника, генерал-лейтенанта И.П. Новикова. Друзьями
Новиковой в разное время были И.С. Тургенев, И.С. Павлов, В.А. Серов, А.В.
Никитенко, Л.Н. Толстой, А.Ф. Писемский, И.А. Гончаров, Ф.И. Тютчев,
Ф.М. Достоевский, М.Н. Катков, К.Н. Леонтьев, К.П. Победоносцев, М.Д.
Скобелев, В.В. Верещагин, Н.С. Лесков, А.Ф. Кони, П.Д. Боборыкин, В.С.
Соловьёв, Е.П. Блаватская, М. Нордау, Б. Ауэрбах, А. Кайзерлинг.
Некоторые из них всегда оставались ей преданы, отношения с другими были
неоднозначными и драматическими.
С 1868 г. Новикова стала жить в Лондоне (каждое лето, однако,
проводя в России) и завела дружбу с английскими историками и
общественными деятелями (среди них – Т. Карлейль, Дж.А. Фроуд, Э.А.
Фримен, А.У. Кинглейк, Ч. Вильер, У. Лекки, Дж. Тиндал, У.Т. Стэд, Й.
Овербек). Гибель брата Николая потрясла её и принудила посвятить всю
жизнь политической борьбе за налаживание дружественных отношений
России и Великобритании. «Это Англия убила моего брата. Это Англия
мешает нашему правительству помочь нашим братьям на Балканах… Я хочу
продолжать его дело и отомстить за него, но не могу это сделать с помощью
оружия, поэтому сделаю, как могу, словом и пером… Отстаивая своих, я
мщу за смерть брата – иначе за него мстить нельзя!» – писала Новикова. Тот
же мотив руководил и А.А. Киреевым, по его признанию82.

81
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 7. Л. 36, 58; Д.8. Л. 30, 53, 56–57об, 70–74, 88–88об, 99, 102об–103, 110, 126, 130,
142об–143, 146об, 149об, 151, 199об–200, 227, 230об, 250; Д. 11. Л. 7об; Д. 12. Л. 238об; Д. 13. Л. 189об, 277;
Ф. 93. Раздел 2. К. 5. Д. 69. Л. 1–3; Д. 70. Л. 5; Novikoff O. The tercentenary of Siberia. L., 1882. P. 1.
82
Зашихин А.Н. «Глядя из Лондона»: Россия в общественной мысли Британии второй пол. XIX – нач. XX
вв.: очерки. Архангельск, 1994. С. 97; Переписка греческой королевы… С. 63; Novikoff O. Russian memories.
P. 6, 32–39; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 21/1. Л. 8.

40
Новикова приобрела большое влияние на английскую прессу и
особенно на лидера Либеральной партии, четырежды премьер-министра
У.Ю. Гладстона, заслужив репутацию «русского агента», «негласной
представительницы России перед английской публикой» и даже «депутата
парламента от России» (по выражению её врага Б. Дизраэли). Новикова
выступала с десятками статей в британской печати, выпускала брошюры с
резкой критикой антироссийской политики консервативного кабинета
Дизраэли: «Ошибается ли Россия?», «Друзья или враги», «Россия и Англия в
1876–1880 гг.», «Скобелев и славянский вопрос», «Правда о России». Она
издала на английском и французском языках «Дневник писателя» Ф.М.
Достоевского, «Размышления русского государственного деятеля» К.П.
Победоносцева, а также ряд брошюр А.А. Киреева. Статьи Новиковой
регулярно появлялись в газетах «Русь» и «Московские ведомости».
Выступая в зарубежной печати, Новикова старалась выражать точку
зрения русского консервативного лагеря в целом, сглаживая противоречия
между различными публицистами и мыслителями, отстаивая
внешнеполитические интересы России в целом. На протяжении сорока лет
Новикова не раз разворачивала пропагандистские кампании в британской
прессе, оправдывая различные спорные мероприятия русского правительства
во внутренней и внешней политике. Английские и русские современники
удивлялись успеху статей Новиковой в Британии. За её деятельностью с
тревогой следили К. Маркс и Ф. Энгельс. Приезжая в Россию, Новикова не
раз обращалась напрямую к императорам и императрицам. Важнейшим
событием в истории русской мысли стало то, что именно Новикова добилась
реабилитации Л.А. Тихомирова, организовала его возвращение в Россию и
стала крёстной матерью его сына83. Историки отмечают личные заслуги
83
Белов А.М. Зарубежная публицистка // Исторический вестник. 1909. №5. С. 546–568; Депутат от России.
Т. 1. С. 13; Дмитриев В.Д., Майорова О.Е. Ук. соч. С. 342–344; Овербек И. [Письмо в редакцию] //
Славянские известия. 1891. №1 (6 января). С. 8; Письма И.С. Аксакова периода основания им газеты
«Русь»… С. 155; Чичерин Б.Н. Воспоминания. Т. 1. М., 2010. С. 174; Никитенко А.В. Дневник. Т. 3. М.,
1956. С. 172; Энгельс Ф. Императорские русские действительные тайные динамитные советники // Маркс К.,
Энгельс Ф. Соч. Т. 21. М., 1961. С. 195; Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 34. М., 1964. С. 25; Там же. Т.
35. С. 36, 76; Там же. Т. 36. С. 238; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 750. Л. 98; О.А. Новикова [некролог] // Последние
новости. 30 апреля 1925 г. №1538. С. 3; Novikoff O. Russian memories. P. 1, 5, 24; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9.

41
Новиковой в предотвращении русско-английских войн в 1863, 1878, 1885 и
1904 гг., а также в создании Антанты в 1907 г.84 Скончалась она в 1925 г.
Следует сказать также несколько слов о сыне Новиковой – А.И.
Новикове, который начал свою деятельность на посту земского начальника и
прославился грандиозными акциями по строительству школ, учительских
семинарий, по спасению Тамбовской губернии от голода в 90-е годы.
«Записки земского начальника» (1899) сделали его известным всей стране. В
1900 г. Новиков перешёл на либеральные позиции, часто вступая в полемику
со своим дядей Киреевым. В начале XX в. он издал множество
художественных произведений, сборники злободневных политический
статей, а также «Записки о сельской школе», «Записки о городском
самоуправлении» (1904) и «Записки городского головы» (1905),
посвящённые его неудачной деятельности на посту бакинского
градоначальника. В 1906 г. Новикову грозила каторга за его революционную
деятельность, и немалых трудов Кирееву стоило выхлопотать его
помилование. После смерти дяди А.И. Новиков пытался грамотно
распорядиться наследством Киреева, чтобы увековечить его память 85.
Скончался Новиков в 1913 г.
Вернёмся к общественно-политическому пути А.А. Киреева. В
царствование Александра II он выпустил лишь три статьи (о ростовщичестве,
об иезуитах и о нигилизме). В качестве вполне сформировавшегося
публициста Киреев предстаёт с октября 1883 г., когда его программная статья
«Сущность славянофильского учения» открыла первый номер журнала
«Известия Санкт-Петербургского Славянского благотворительного

Л. 242; Д. 10. Л. 82об, 194, 233об; Д. 11. Л. 258об, 321; Д. 12. Л. 2; Д. 13. Л. 35; Оп. 2. П. 3323. Д. 22. Л. 14; Ф.
751. К. 1. Д. 77. Л. 1об–2; Головин К.Ф. Ук. соч. Т. 2. С. 9.
84
M.P. for Russia: Reminiscence and Correspondence of Madame Olga Novikoff / edited by W.T. Stead. L., 1909.
Vol. 1. 536 p.; Vol. 2. 531 p.; [Стэд У.Т.] Депутат от России (Воспоминания и переписка О.А. Новиковой). Т.
1. СПб., 1909. 312 с.; Т. 2. Пг., 1915. 220 с.; Baylen J.O. Madame Olga Novikov, Propagandist // American Slavic
and East European Review. Vol. 10. No 4 (December 1951). P. 255–271; Митрофанов С. Кто Вы, Ольга
Новикова? // Ex Libris – НГ. 1999. 10 июля; Аринин В. Версия о красавице-агенте и великом художнике //
Красный Север (Вологодская областная газета). 2009. 6, 13, 20, 31 октября; 14 ноября.
85
Тихомиров Л.А. Тени прошлого. С. 672–678; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 544. Л. 37–40об, 46–54, 59–68, 76–84; Д.
586. Л.1–2; Д. 750. Л. 99; Носов А.А. Новиков А.И. // Русские писатели. 1800–1917: биографический словарь.
Т. 4. С. 335–336; Новикова О.А. Несколько слов. Вып. 2. С. 17–25; Novikoff O. Russian memories. P. 124–128.

42
общества» (далее – «Известия СБО») и вызвала большой резонанс в Европе 86.
В последующие годы публицистическая деятельность мыслителя достигла
большого размаха: он сотрудничал в газетах «Русь», «Русское обозрение»,
«Новое время», «Московские ведомости», «Церковные ведомости»,
«Богословский вестник», «Странник», «Русский паломник», «Христианское
чтение». Свою миссию Киреев видел в том, чтобы разъяснять широкой
публике смысл трудов ранних славянофилов применительно к новой эпохе.
Прежние мечты Киреева о политической карьере сменились радостным
принятием роли публициста. Он писал: «Верю в силу логики, верю
возможности переубеждения добросовестных противников… добросовестная
полемическая аргументация полезна для колеблющихся сторонников и для
многочисленных читающих, ещё не составивших себе определённого
мнения»87. Наиболее важные статьи Киреев издавал отдельными брошюрами.
Добросовестность и бескорыстность мыслителя были известны всей России.

1.2. Социально-политическая концепция А.А. Киреева


(80-е – 90-е гг. XIX в.)
1.2.1. Учение А.А. Киреева о русском государстве и обществе
В 80-е – 90-е гг. XIX в. взгляды Киреева на вопросы государственного
устройства России оформились в стройную систему. И хотя сам мыслитель
ставил для себя на первое место церковную деятельность, именно в работах,
посвящённых учению о государстве и обществе, сущность позднего
славянофильства отразилась наиболее ярко. Как минимум дважды – в 1883 и
1896 гг. – Киреев возлагал на себя задачу составления «славянофильского

86
Журнал «ИСБО» выходил с октября 1883 г. по 1888 г. ежемесячно; в 1889 – 1891 гг. – еженедельная газета
«Славянские известия», в 1892 – 1894 гг. – ежеквартальный журнал «Славянское обозрение». С 1902 г. снова
под названием «ИСБО» (журнал выходил 8 раз в год), в 1905–1910 гг. – вновь под названием «Славянские
известия». Журнал был рекомендован для библиотек кадетских корпусов и учебных заведений
Министерства земледелия и госимуществ. А. Кадич ошибочно, но неслучайно называл «Известия…»
«органом генерала Киреева»: Kadic A. Vladimir Soloviev and Bishop Strossmayer // American Slavic and East
European Review. Vol. 20. No 2 (April 1961). P. 163.
87
Киреев А.А. Славянофилы и славянский вопрос. Предисловие // Соч. Т. 2. С. 1; Он же. Отзывы
иностранной печати // Там же. С. 324; Он же. Наши противники и наши союзники. Сообщение
торжественному собранию Славянского благотворительного общества 19 декабря 1893 г. // Там же. С. 149;
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 377.

43
катехизиса», «справочной книжки славянофильства». Своим долгом он
считал «популяризацию славянофильского учения и его применение для
оценки происходящих событий»88.
Киреев выражал веру в то, что славянофильское учение «несомненно
истинно и несомненно соответствует религиозным, этическим и
политическим идеалам нашего народа». Славянофилы 40-х годов, по его
словам, «были как бы предназначены судьбой для того, чтобы поведать
истины славянофильства всему миру!» И если затем его «временные
представители поизмельчали» (как, впрочем, и западники), то «взгляды
нисколько не переменились» и конечная победа славянофильства
неотвратима – как в России, так и в Европе. «Мы очень маленькие люди, но
идея, которую мы олицетворяем, велика, вот мы и выросли!» – восклицал
Киреев. К классикам славянофильства, помимо А.С. Хомякова, Ю.Ф.
Самарина, В.А. Черкасского, братьев Киреевских и братьев Аксаковых,
Киреев относил также Н.Я. Данилевского, Ф.М. Достоевского и А.Ф.
Гильфердинга. К их наследникам и преемникам – помимо самого себя, Д.А.
Хомякова и Ф.Д. Самарина – он причислял также С.Ф. Шарапова, остальных
же претендентов на звание славянофила (В.И. Ламанского, А.В. Васильева и
др.) в той или иной степени отлучал от этого имени (см. ниже)89.
Суть славянофильства Киреев видел в классической формуле русского
консерватизма «православие, самодержавие, народность», в которой первый
член означал этический идеал (о том, как Киреев связывал религию с этикой,
речь пойдёт в главе 3), второй – политический, третий – «сферу действия»
первых двух. При этом Киреев подчёркивал: «Под этой формулой могут
подписаться и славянофилы – и городовые с Аракчеевым и Клейнмихелем во
главе… Что такое православие, самодержавие и народность? Где их искать?
У Аксакова, у Хомякова… или у Аракчеева, у Клейнмихеля?» 90 Таким
88
Дубинин А., диакон. Ук. соч. С. 254; Киреев А.А. Краткое изложение… С.1.
89
Дьяков В.А. Славянский вопрос в общественной жизни дореволюционной России. М., 1993. С. 134;
Киреев А.А. Сущность славянофильского учения // Соч. Т. 2. С. 3; Он же. Речь на торжественном заседании
Славянского благотворительного общества в девятивековую годовщину крещения Руси в 1888 г. // Соч. Т. 1.
С. 23–24; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 157об.
90
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 3, 4; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 18об–19, 21об–22, 119об.

44
образом, Киреев претендовал на альтернативную бюрократическому
консерватизму и охранительству трактовку триады.
Свою задачу Киреев усматривал в адаптации наследия классиков
славянофильства к новым условиям: «Наши “три кита”, на которых стоит
Русь – православие, самодержавие и народность – были безусловно тверды,
пока на них смотрели с детской райской простотой, но с тех пор, как мы
начали относиться критически к этим формулам, мы сообразили, что пора
отдать себе отчёт в значении их. Отцы славянофильства, конечно,
вкладывали в них очень определённый смысл, но со временем, хотя самые
принципы остаются неизменными, способ их применения к жизни
видоизменяется… Общественное мнение, несомненно, усвоило себе
славянофильские понятия, они стали общим достоянием, но поэтому-то и
подверглись кривотолкам». Славянофильство, в представлении Киреева,
прошло путь от узкого московского кружка 40-х годов до начала XX века,
когда стала «славянофильствовать чуть ли не большая половина всей
России». За полвека «много воды утекло! Три “кита” поплыли и проплыли
далеко! Явились новые факторы, новые вопросы и во внешней, и во
внутренней политике России». Поэтому и настала пора написания таких
работ, как статья «Сущность славянофильского учения» (1883) и книга
«Краткое изложение славянофильского учения» (1896). Киреев разъяснял:
«Основатели систем, доктрин не занимались их приведением в систему, им
было не до того – это работа позднейших времён… В катехизис уже
зачисляется результат борьбы, инвентарь приобретений в нравственной
области. Необходимо заняться именно катехизациею, но кроме того, нужно
ещё заняться распространением наших доктрин»91. Киреев с 80-х годов стал
рассматривать себя как такого умелого лидера и ведущего пропагандиста
позднего славянофильства.
Киреев отличал «самодержавие вообще» (которое он называл подлинно
правовым государством) от азиатских деспотий, но, в свою очередь, выделял
91
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 273; Д. 10. Л. 140; Д. 12. Л. 23, 24об–25, 29; Д. 13. Л. 183об–186; Д. 14. Л.
36об.

45
три вида «самодержавия»: Polizeistaat (западный абсолютизм, утвердившийся
и в послепетровской России: «один ум – одна воля»), славянофильское
самодержавие («много умов – одна воля») и парламентскую демократию,
вырождающуюся в охлократию и деспотизм большинства («много умов –
много воль»)92.
Киреев полагал, что самодержавие ограничено православной религией.
Читая Символ веры во время коронации, царь тем самым налагает на себя
обязательство не нарушать догматов православия: «Символ веры – вот наша
конституция!» Другим ограничителем монарха выступает народность в
смысле культуры и быта русского народа. Соратник Киреева Д.А. Хомяков
разъяснял: «Самодержавие, как власть вполне народная и православная,
свободна и ограничена в одно и то же время: свободна в исполнение всего,
клонящегося к достижению блага православного народа, согласна с
церковно-народным понятием об этом благе; ограничена же тем, что сама
вращается в сферах церковных и православно-народных понятий… Бытие
православного самодержавия основано на нежелании Церкви и народа
властвовать и на вручении Церковью царю благодатного дара на власть».
Монарх получает политические права, оставляя народу и Церкви свободу
быта. Славянофилам вторил Вл.Соловьёв в период его дружбы с Киреевым93.
Киреев всегда ставил на первое место именно религию, считая её
основой любого государства и общества. В случае России речь шла об
особой роли православия. Множество раз Киреев повторял тезис о
приоритете религии над государством, расой, народом, языком: «Русский
человек более, первее христианин и сын православной Церкви, нежели
гражданин русского государства». Только христианское государство, по
мысли Киреева, может оправдать своё существование, только оно «имеет
святейшее и неотъемлемое право отвечать картечью на действия

92
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 3–5; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 3. Л. 127; Сергеев С.М. Творческий
традиционализм Л.А. Тихомирова. С. 20; Лебедев С.В. А.А. Киреев. С. 273.
93
Киреев А.А. Спор с западниками… С. 238; Хомяков Д.А. Самодержавие // Церковь о государстве.
[Старица, 1993]. С. 22 – 28; Он же. Православие, самодержавие, народность. М., 2005. С. 269, 279; Соловьёв
В.С. Славянский вопрос // ИСБО. 1884. №6. С. 9; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 202–202об, 205.

46
подданных». Напротив, подданный имеет право восстать даже с оружием в
руках против государства нерелигиозного, не связанного с Церковью.
«Государство не имеет никакого права вторгаться в область Церкви, которая
для него должна быть священна, – писал Киреев. – Вне этой сферы я готов
отдать “кесарю” всё, последнюю мою каплю крови и мой последний грош, я
их отдам даже и тогда, когда эти требования, по-моему, несправедливы,
бесцельны; но когда государство становится во враждебные отношения к
моей Церкви, я несомненно стану и должен стать на сторону последней»94.
По мнению Киреева, Россия всегда держалась только благодаря опоре
на православие: «В России не только прежде, но и до сих пор все явления
общественной и политической жизни переплетены с вопросами
религиозными, и это великое счастие, без этого религиозного элемента мы
бы погибли». Только миссия по распространению православия во всём мире,
полагал он, даёт России смысл существования, «только Церковь делает Русь
– Святою Русью», без неё «утратим мы своё мировое значение, мы сделаемся
никуда негодною страшной, материальной силой». Киреев говорил:
«Самодержавие терпимо и благотворно (лучшая форма правления), когда оно
соединено с Церковью (органически), когда выслушивает народный голос»95.
Чин венчания на царство, согласно Кирееву, даёт «государству
этическое основание, чем оно принципиально отличается от государства
западного, парламентарно-договорного, имеющего основание юридическое…
Понятие права, юстиции шаткое, зависит от мнения парламентарного
большинства. Понятие этики – напротив, безусловное, ибо основано на
христианской религии». Цель русского государства – осуществление царства
94
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 4–5; Он же. По поводу книги о. протоиерея Е.К. Смирнова «К
старокатолическому вопросу. Православен ли Intercommunion, предлагаемый нам старокатоликами?».
С.Посад, 1894. С. 22; Он же. По вопросу о созвании вселенского собора. Письмо к редактору «Московских
церковных ведомостей» // Соч. Т. 1. С. 398; Он же. Сущность славянофильского учения. С. 4, 8; Он же.
Конгрессы в Гааге // Соч. Т.1. С.49; Он же. Воссоединение Церквей и славянство // Там же. С. 200, 201; Он
же. Последний ответ г-ну Розанову по вопросу о браке // Там же. С. 435–436; Он же. Отзывы на изложение
наших принципов // Соч. Т. 2. С. 14; Он же. Спор с западниками настоящей минуты // Русское обозрение.
1895. №5. С. 212; Из переписки Вл. Соловьёва с А.А. Киреевым // Русская мысль. 1917. №8. С. 148; ОР РГБ.
Ф. 126. Оп. 1. Д. 10. Л. 2, 191об, 233; Д. 11. Л. 24об–25, 63об, 78, 109об, 112об, 153об.
95
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 205об; Д. 9. Л. 276–276об, 292об; Д. 10. Л. 3, 6, 26об, 102, 130об, 137об; Д.
11. Л. 15об, 38–39, 65об, 111, 158, 302; Д. 12. Л. 60об, 179об, 181. 183об; Д. 13. Л. 174, 188об, 189об; Д. 21/2.
Л. 15; Киреев А.А. Спор с западниками… С. 219; Депутат от России. Т. 2. С. 94; Материалы 1912. С. 32.

47
Божьего на земле, «нравственное развитие своих подданных» путём их
сурового воспитания. Такому государству – Святой Руси – должно
подчиняться не только за страх, но и за совесть, писал Киреев. «Отымите у
государства это высшее значение… и оно превратится в то жалкое создание,
которое порождено теориями разных софистов вроде Гоббса… Руссо…
Бентама», которые освободили граждан от всяких обязанностей96.
Киреев шёл гораздо дальше других славянофилов и провозглашал:
«Россия – это православная Церковь, соединённая с народом русским и лишь
облечённая в мундир государства… Россия – не государство, а Церковь-
государство». При таком понимании, естественно, становился невозможен
никакой клерикализм или вражда Церкви с государством: «Мы – и
государство, мы же – и Церковь… Не можем же мы бороться сами с собой» 97.
По мнению Киреева, «самодержавие, неразрывно связанное с православием,
твёрдо верящее в себя, не боящееся лежащей на нём ответственности,
угадывающее стремления и нравственные потребности своего народа и
ведущее его к тем идеалам, которым он верит, конечно, наилучшая из всех
форм правительства (по крайней мере, для России)». Однако монарх должен
«узнавать действительные нужды и желания народа» путём связи с «землёй».
Повторяя формулу К.С. Аксакова «сила власти царю, сила мнения народу»,
Киреев восклицал: «Без этого права, этой возможности, вытекающей из
взгляда народа на своего государя как на отца, и столь же священной, как и
право детей обращаться к своему естественному отцу, – и семейство и
самодержавие превращаются в жестокую, ужасную деспотию!» Киреев
отмечал, что акцент на сыновнем, «любовном единении» народа с царем
96
Киреев А.А. Всеподданнейший адрес московского дворянства // Славянские известия. 1890. №11. С. 207;
Он же. Краткое изложение… С.38; Он же. Воссоединение Церквей и славянство. С. 198–199; Он же. О
созыве вселенского Собора // Соч. Т. 1. С. 381–382.
97
Киреев А.А. Речь на торжественном заседании… С. 23; Он же. Религиозные задачи России на
православном Востоке // Соч. Т. 1. С. 459; Он же. Ответ «Римскому вестнику» – «Moniteur de Rome». По
вопросу о соединении Церквей // Соч. Т. 1. С. 157; Он же. Ответ «Заграничному славянину» // Московский
сборник из произведений М.Д. Скобелева, И.С. Аксакова, В.С. Соловьёва, О.Ф. Миллера, А.А. Киреева,
А.М. Кояловича, П.И. Аристова и др. / под ред. С.Ф. Шарапова. М., 1887. (Далее – Московский сборник.) С.
282–283; Он же. Наши противники и наши союзники… С. 152; Он же. Славяне и Россия…С. 483; Он же.
Речь, произнесённая на торжественном собрании СПб. Славянского благотворительного общества 11 мая
1908 г. // Славянские известия. 1908. №4–5. С. 157; Он же. О славянофильских идеалах // Славянские
известия. 1891. №20 (19 мая). С. 354–355; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3604. Д. 7. Л. 7; П. 3606. Д. 19. Л. 2.

48
часто звучал как в высочайших манифестах, так и в документах Славянского
благотворительного общества98.
В русле типичных для исторической науки XIX в. представлений о
происхождении русского государства мирным путём, Киреев писал об
отсутствии в России постоянной вражды правителя с народом, которая в
Европе привела к формированию юридических гарантий их безопасности
друг от друга. Согласно этой теории, русский народ сам призвал Рюрика
(862) и сам избрал Михаила Романова (1613), Русь никто не завоёвывал, а
потому «между государем и большинством его народа не было
политического “средостения”». Если бы русский народ выбирал правителя,
он всё равно выбрал бы Александра III, полагал Киреев: «На Западе до такой
степени привыкли к мысли, что монарха следует остерегаться, следует
держать в конституционных тисках, не доверяя ни его прозорливости, ни его
честности, что там никак и никто бы не допустил возможности такого факта,
что если бы, например, русский народ был спрошен, кому он готов вручить
свою судьбу – он бы почти единогласно указал на своего царя. Этому на
Западе не верят». Киреев подчёркивал, что в Церкви монарх не имеет власти,
является рядовым прихожанином, зато он – «всероссийский трибун»,
доверенное лицо народа, которое обязано верить в своё призвание. В
противном случае «он превращается в ничто»99.
Противопоставление России и Запада было краеугольным камнем
концепции Киреева. Русский народ мыслитель вплоть до конца XIX века
считал самым религиозным в Европе, хотя на примере нигилизма указывал,
что «религиозность эта лежит очень глубоко в нашем сердце, она часто

98
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 5–7; Он же. Сущность славянофильского учения. С. 5, 6, 10; Он же.
Наши противники и наши союзники… С. 150; Он же. О славянофильских идеалах… С. 358; Он же. Спор с
западниками… С. 249; Он же. Славяне и Россия… С. 486; Хомяков Д.А. Православие, самодержавие,
народность. С. 212–213; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 116об, 118.
99
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 54–56; Он же. О созыве вселенского Собора. С. 382; Он же.
Сближение славян // Соч. Т. 2. С. 27–28; Он же. Россия в начале XX столетия // Соч. Т. 2. С. 221–225; Он же.
Правда о России // Соч. Т. 1. С. 77, 80–81; Он же. Воссоединение Церквей и славянство. С. 204; Он же.
Критические заметки (1896) // Соч. Т. 1. С. 255; Он же. Катков и Аксаков. С. 63; Он же. Сущность
славянофильского учения. С. 5; Он же. Спор с западниками… С. 250; Он же. Замечания на предыдущую
статью // ИСБО. 1884. №2. С. 20; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 91об, 217, 220; Д. 10. Л. 2, 31, 130об; Д. 11.
Л. 64об; Д. 14. Л. 18об.

49
загромождена всяким хламом и мусором». «Русский человек по
преимуществу моралист, этик», – заявлял Киреев. Он подчёркивал огромное
влияние этического начала в отечественной судебной системе (совестные
суды, третейский суд) и в русской литературе, даже революционной100.
С 1870-х годов выражением этического начала русского народа Киреев
стал считать сельскую общину: «В России мы находим настоящую
крестьянскую республику – наиболее демократическое и социалистическое
учреждение во всей Европе, которое может дать западному миру, усталому
от индивидуализма и всемирного соревнования… указание на возможное
решение наиболее жгучих его затруднений». Киреев усматривал «в
общинном владении известной неотчуждаемой частью земли и в русской
артели» лекарство от бедности; указывал он и на эффективность
полицейских функций мира (по приговорам общин в Сибирь ссылалось в
десять раз больше крестьян, чем административным путём). Более того, в
крестьянской общине мыслитель видел христианскую коммуну, основанную
на добровольном братстве, а не на принуждении101.
Русское государство, в отличие от западного, писал Киреев, является
сословным организмом, а не механизмом; более того, оно является лишь
средством к нравственному усовершенствованию народа, а не самоцелью
политической борьбы. Русский народ ищет только правды Божьей на земле,
и более ничего. Киреев замечал: «Иностранец становится в тупик перед этим
отсутствием борьбы. Ему трудно понять, что у нас нет борьбы, потому что у
нас нет к ней повода. Он это приписывает или хронической спячке самого
народа, или страшному всеугнетающему деспотизму нашего правительства».
Поэтому партий в западном смысле слова в России нет: «Никто в России не
думает о низвержении власти, и низшие классы менее кого другого… по той
простой причине, что наша общественная и политическая организация даёт
низшим классам нашей страны возможность достигать самых высших
100
Киреев А.А. По поводу книги… С. 8; Он же. О созыве вселенского Собора. С. 381; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1.
Д. 9. Л. 125об; Д. 13. Л. 189об.
101
Киреев А.А. Ответ «Заграничному славянину». С. 287–288; Он же. Правда о России. С. 78–79; ОР РГБ. Ф.
126. Оп. 1. Д. 8. Л. 205об; Д. 11. Л. 152об–153, 161об, 435об.

50
служебных должностей». Русский народ повторил бы и сейчас выбор 1613 г.
в пользу национальной самодержавной монархии, утверждал Киреев102.
Споря и с охранителями, и с либералами, Киреев повторял доводы К.С.
Аксакова о том, что «народ русский не любит “государствовать”» и
«понимает, что политика даёт только рамки для жизни государства, в
котором ему приходится вращаться, жить; что она для нас средство, а совсем
не цель жизни, как на Западе, где ею поглощены жизненные силы народа».
Согласно Кирееву, государство есть раковина, укрывающая народный быт
(Д.А. Хомяков читал само слово «свобода» как «свой быт») от иноземных
вторжений. Киреев говорил: «Мы не гонимся за свободою гражданскою.
Пусть царь властвует и управляет без конституции, но пусть это будет царь
русский, православный. Иноземца мы свергнем, хоть бы он нам надавал
десять наилиберальнейших конституций! Это потому что для нас царь есть
выражение нас самих, своего народа, пусть он будет строг, но он должен
быть наш! Он должен быть – мы!»103 Подобные высказывания характерны
для поздних славянофилов (И.С. Аксакова, Н.П. Аксакова, А.В. Васильева).
«Дети имеют право говорить с отцом», – настаивал Киреев. Поэтому
так важно, чтобы голос всех слоёв народа доходил до монарха – через
развитие местного самоуправления («при самодержавии необходимо должна
существовать децентрализация самая обширная»), через свободу печати и
право подачи прошений, через земский собор и личную газету императора,
даже через оперативные доклады спецслужб. Все эти каналы связи народа с
царём для Киреева были равно значимы, ибо имели одну цель – гласность.
Именно гласности Киреев вслед за У.Ю. Гладстоном приписывал

102
Киреев А.А. Замечания на предыдущую статью. С. 17; Он же. Краткое изложение… С. 9–10; Он же.
Сущность славянофильского учения. С. 6, 29; Он же. Ответ «Заграничному славянину». С. 278–281; Он же.
Правда о России. С. 82; Он же. Письмо к английскому военному историку Кинглэку (известному автору
«Крымской войны») // Соч. Т. 2. С. 313; Он же. Ответ комментатору современной летописи «Русского
обозрения» // Славянские известия. 1891. №32. С. 547–548; Он же. Спор с западниками… С. 275.
103
Киреев А.А. Россия в начале XX столетия. С. 227; Он же. Краткое изложение… С.55; Он же. Правда о
России. С. 74–75; Он же. Славяне и Россия… С. 487; Он же. Сущность славянофильского учения. С. 6–7; Он
же. Рец. на: Рцы. Листопад: Неповременное издание. М., 1891 // Славянское обозрение. 1892. Кн 2. С. 243;
Васильев А.В. Задачи и стремления славянофильства // Благовест. 1890. №3. С. 70–72; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2.
П. 3606. Д. 2. Л. 19; П. 8337а. Д. 7. Л. 6–6об; Д. 9. Л. 25об.

51
политические успехи как Запада, так и России в XVIII – XIX вв.104 Гласность,
по мысли Киреева, позволяет администрации быстро исправлять ошибки.
«Самодержавие – самое лучшее правление, когда самодержец не только всё
может, но и всё знает», – заключал Киреев.
Самодержавие без гласности, без народного совета, по мнению
Киреева, являлось «слепым», «непросветлённым», «жестокой и ужасной
деспотией». «Искать выхода из затруднения должно не в дроблении
верховной власти, – указывал мыслитель, – а в её просвещении; по нашим
понятиям, верховная воля должна оставаться совершенно автономною,
подчиняться своему собственному разуму, но просветлённому свободным
выражением желаний и нужд… народа. Если, с точки зрения
славянофильской, можно говорить об ограничении власти, то лишь в смысле
добровольного самоограничения. Мы думаем, что зло и неустройства –
главнейшее происходят от неведения». Если только царь будет в курсе всех
дел в стране, полагал Киреев, он сразу же «даст нам и свободу слова, в
границах не произвола, а закона, и охрану личности, и гласность, и
законность, и… поможет нам восстановить в нашей Церкви древнюю
свободу Церкви древней!»105
Формами «просветления» самодержца путём его «совместной (по-
старинному) работы» с народом Киреев считал гласность, самоуправление и
земский собор. Х. Роджер отмечает, что для пореформенных славянофилов в
целом была характерна надежда на «совет земли» как средство ограничения
административного произвола и обуздания конституционалистского
движения, как средство «преодоления разрыва между государством и
нацией». Взгляды Киреева полностью соответствуют данной оценке.
Выделяя институт земских соборов как преимущество допетровской Руси

104
Киреев А.А. Спор с западниками… С. 209, 253–256; Он же. Письма о поединках. С. 47; Он же. Славяне и
Россия… С. 488-489; Депутат от России. Т. 2. С. 198–199; Воронин В.Е. Русские правительственные
либералы… С. 216–217, 229–230; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 220; Д. 10. Л. 183об; Д. 11. Л. 324–324об,
423, 427об; Оп. 2. П. 3604. Д. 16. Л. 5; П. 3606. Д. 6. Л. 1; П. 3611а. Д. 42. Л. 2; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 4об, 42.
105
Киреев А.А. В защиту братушек. Первый ответ Spectator’у (Письмо к редактору) // Славянские известия.
1890. №36. С. 647; Он же. О злобах настоящего дня с точки зрения славянофильского учения. Сообщение
генерала А. Киреева в Славянском обществе 3 февраля 1905 г. // Славянские известия. 1905. №4. С. 326–333.

52
перед Византией, Киреев крайне его идеализировал, считая его
универсальным и почти безошибочным инструментом снятия политической
напряженности106.
«Как же государю знать, что делается в России, и как же управлять
Россиею, когда не знаешь, что в ней делается? – восклицал мыслитель. –
Дело не в земском соборе, а в каком бы то ни было органе гласности, хотя бы
печати, а то ведь дела делаются келейно, и не подозреваешь, над какой
пропастью стоишь!» Киреев верил: «Ежели для русского подданного нет
большего счастья, как сказать своему государю святую правду, то и для
русского самодержавного государя нет большей пользы, как узнать её». Царь
должен решать, что нужно делать, земский собор – ответить царю, как это
сделать107.
Киреев подчёркивал: «Земский собор не имеет ничего общего с
парламентом ни по составу, ни по способу созыва, ни по правам, ни по
назначению! Парламент стесняет волю самодержца, а земский собор её
освещает». «Значение соборов заключается в идее совета с поданными, а не
совсем не в представительстве», – писал Киреев. Члены собора должны
были избираться не от партий и не от имущественных курий, а от сословий,
профессий и территорий, причём только от благонадёжных – без адвокатов,
журналистов, «беспокойных» окраин и т.п. Киреев даже допускал, что на
«совете земли» может быть представлена даже всего одна губерния – но так,
чтобы её представители выражали мнение всей России108.
Участие Киреева в попытках созыва земского собора прошло
несколько этапов. Первый относится к 1865–1867 гг., к попыткам создания
«консервативной партии», к составленному Киреевым подробному проекту
1866 г. Второй этап охватывает 1880–1882 гг., когда МВД возглавляли М.Т.

106
Киреев А.А. Сущность славянофильского учения. С. 6, 29; Он же. Краткое изложение… С.10, 31; Он же.
О злобах настоящего дня… С. 323; Попов Н.В., Глубоковский Н.Н. Киреев А.А. // Богословская
энциклопедия / под ред. Н.Н. Глубоковского. Т. 10. СПб., 1909. Стб. 479; Rogger H. Op. cit. P. 205.
107
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 342об, 350об; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 14, 42, 44об; Переписка греческой
королевы… С. 69; [Novikoff O.] Russia and England… P. 231.
108
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 10. Л. 75; Д. 14. Л. 223об–224; Д. 21/2. Л. 58; Киреев А.А. Спор с западниками…
С. 213, 236.

53
Лорис-Меликов и Н.П. Игнатьев, а Киреев выступал против созыва земского
собора по причине «фельетонного» настроения общества и ненадёжности
названных министров. Третий этап – полемика с охранителями в 1890–1891
гг. – рассмотрена ниже. Наконец, период с 1902 по 1905 гг., когда Россия
оказалась в одном шаге от земского собора, стал «звёздным часом» Киреева.
Перипетии борьбы этих лет рассматриваются в главе 2.
Требование земского собора, пожалуй, было самым уязвимым пунктом
в программе Киреева и всегда вызывало ожесточённые споры. Либералы
(Б.Н. Чичерин, С.Н. Трубецкой) высказывали опасения, что созыв
нерегулярного совещательного представительства не спасёт свободу слова.
Киреев возражал, указывая на то, что не письменные хартии, а общее
смягчение нравов в XIX в. привело к гласности и к невозможности новых
«Биронов и Аракчеевых»109.
Со стороны большинства консерваторов идея земского собора
встречала ещё более жёсткую оппозицию, чем со стороны либералов. Так,
К.Н. Леонтьев говорил: «Революция посредством Земского Собора станет
на легальную почву. И тогда-то прощай Россия!..» В 1890 г. на страницах
печати В.А. Грингмут выступил с резкой критикой Киреева. Он отмечал, что
Киреев вёл речь именно о выборности членов земского собора. Грингмут
предупреждал: «С этого всегда начинается парламентская комедия, чтобы
закончиться кровавою революционною драмой. Стоит только допустить ту
нелепую фикцию, что собрание каких-то выборных или назначаемых лиц
представляет собой “народ” и служит выразителем его стремлений и
желаний, чтобы тотчас же стать на покатую площадку, которая неминуемо
ведёт к парламентаризму. <…> При настоящих нравах, взглядах и обычаях
XIX века, всякий земский собор у нас будет если не парламентом, то, во
всяком случае, тем роковым зародышем, из которого неотвратимо разовьётся
и вырастет настоящий парламент со всеми его последствиями, от которых
наши славянофилы так открещиваются и которых так жаждут наши
109
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 35; Он же. Славянофильство и национализм… С. 102; Чичерин Б.Н.
Россия накануне XX столетия. Берлин, 1900. С. 162–173.

54
“либералы”»110. В.А. Грингмута полностью поддержал другой
консервативный публицист Ю.Н. Говоруха-Отрок. Начальник Главного
управления по делам печати Е.М. Феоктистов был взбешён тем, что сама
тема земского собора проникла на страницы газет, и в декабре 1890 г.
запретил Кирееву печатать ответную статью111.
В дальнейшем мысль Киреева о созыве земского собора критиковали
даже наиболее дружественные ему консерваторы: Л.А. Тихомиров, Ф.Д.
Самарин, Д.А. Хомяков, С.Ф. Шарапов (см. главу 2). При этом Тихомиров
подчёркивал, что представления Киреева о формах созыва земского собора
были расплывчаты и неопределённы: «Как это организовать конкретно? Он
не думал… И это вовсе не по “тупости”, а потому, что у него живы были
только нравственные мотивы, а конституционные его мало занимали. У него
было такое убеждение: если будут судить по совести, то столкуются. Ну а
если будут судить не по совести? Тогда всё равно ничего не выйдет, как ни
устраивай». Утопичность планов генерала Тихомиров видел в том, что тот
предполагал в России «некоторый крепкий фонд общих всему народу
верований и идеалов, чего на самом деле уже было мало». Однако Тихомиров
оправдывал Киреева тем, что в конце XIX в. никто ещё не мог разглядеть
процессов разрушения старой России112.
Выступая за свободу слова и частичную отмену цензуры, Киреев был
против любых разговоров о конституции: «В нас самих должна быть
конституция; и этой конституции у нас никто не отнимет, и только она и
надёжна… Сильное, верное своим идеалам общество не нуждается ни в
каких хартиях и укладах». Не отрицая необходимости хороших законов,
мыслитель отмечал, что в безнравственном обществе никакие законы не
помешают власти подлецов: «Закон – сам по себе, а общество с сознанием
110
[Грингмут В.А.] Spectator. Текущие вопросы международной политики. IV. Наши братья // Русское
обозрение. 1890. №7. С. 379–381; Он же. Текущие вопросы международной политики. VI. Россия и
европейские союзы // Русское обозрение. 1890. №10. С. 873–875, 883–885; Грингмут В.А. Славянофильские
иллюзии // Грингмут В.А. Объединяйтесь, люди русские! М., 2008. С. 449–452; Он же. «Только один
вопрос» // Там же. С. 453–455.
111
[Говоруха-Отрок Ю.Н.] Ук. соч. С. 4; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 321об, 324, 327; Оп. 2. П. 3606. Д.
33. Л. 1–2; Д. 41. Л. 1.
112
Тихомиров Л.А. Тени прошлого. С. 660, 663–664.

55
своего достоинства – само по себе!»113 Таким образом, Киреев был
приверженцем консервативной идеи превосходства внутренней свободы
человека над внешней, высказанной впервые ещё Н.М. Карамзиным.
Главной опасностью Киреев считал происходившие на Западе
процессы демократизации и либерализации, главными угрозами –
парламентаризм, всеобщее избирательное право, отделение церкви от
государства и социал-демократию (см. главу 4). Киреев восклицал: «Мы
скорее согласимся иметь дело с каким-нибудь Аракчеевым, которые ведь не
вечны, нежели с парламентскими дельцами современного типа», потому что
«если при монархическом укладе народ иногда может быть отделён от
своего государя бюрократическим средостением, то при конституционном –
он непременно и всегда отделён средостением парламента»114.
Но всё же на долю «аракчеевых», на долю послепетровского
абсолютизма приходилась значительная часть критики Киреева. Он
продолжал традиции ранних славянофилов, сетуя на Петра I – «страстного,
благонамеренного, гениального деспота», который двинул страну «по пути
материального и научного прогресса», но не заботился о строительстве
царства Божьего на земле. Однако Киреев усматривал в деятельности Петра
помимо отрицательных (порабощение Церкви, прекращение созыва
выборных от сословий) и положительные стороны: победу в Северной войне
и прививку европейской культуры, необходимую для укрепления страны.
Мыслитель писал: «Если не сам Пётр Великий, то сам Промысел через него и
Россию сблизил с Европою и цивилизовал и одел её по-европейски и проч.
для того, собственно, чтобы со временем самую Европу из её цивилизации
возвысить до православной России… Пётр Великий говорил (см. Архив), что
нам Европа нужна на время, а потом мы к ней можем повернуться спиной» 115.
113
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 37, 39; Он же. Россия в начале XX столетия. С.220–221; Он же.
Спор с западниками… С. 239–240.
114
Киреев А.А. Ответ «Заграничному славянину. С. 280, 286–288; Он же. Сущность славянофильского
учения. С. 4; Он же. Сближение славян. С. 27–28; Он же. Россия в начале XX столетия. С.215; Киреев А.А.
Славянофильство и национализм… С. 101–102; Киреев А.А. Правда о России. С. 79; Киреев А.А. О злобах
настоящего дня… С. 326–327.
115
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 102; Д. 9. Л. 186об; Д. 17. Л. 85об; Киреев А.А. Замечания на предыдущую
статью. С. 19; Он же. Спор с западниками… С. 241; Он же. О славянофильских идеалах… С. 357; Он же.

56
Создателями абсолютистского Polizei-Staat в России Киреев считал
послепетровских правителей от Анны Иоанновны до учредившего
министерства Александра I.
В абсолютизме Киреева возмущало то, что бюрократия подменяла
своей волей волю самодержца, что исполнительная ветвь власти самочинно
отождествляла себя с государем, который является источником всех ветвей
власти. Киреев неоднократно подчёркивал, что самодержавное государство
является правовым, основано на законе. Напротив, бюрократическая машина
стала «средостением», мешала «царю избирать верный путь к сердцу народа,
а народу – по достоинству оценивать благие желания своего царя». Это
приводит к «самодержавию столоначальников», дикому произволу «людей
кулака» и безответственности министров, скрывавших информацию от
императора и постоянно враждовавших друг с другом. Европейский и
русский послепетровский абсолютизм, по мнению Киреева, пренебрегал
народным мнением и тем самым лишал правительство опоры в обществе в
трудную минуту: «На общество, лишенное самостоятельности, не привыкшее
думать, опираться нельзя»116.
Следует отметить, что по вопросу о противостоянии
бюрократическому Polizei-Staat были едины все без исключения
славянофилы: ранние и поздние, правые (Д.А. Хомяков, Ф.Д. Самарин) и
левые (А.В. Васильев, Н.П. Аксаков). Сам Киреев также говорил, что все
славянофилы всегда требовали не смешивать «просвещённого голосом
народа царя с бюрократиею»117.
Неприязнь Киреева к «петербургской бюрократии» распространялась и
на саму северную столицу. Киреев проклинал климат Петербурга, называл
его «казённо-чопорным Чухонбургом», «проклятыми чухонскими Афинами».

Славяне и Россия… С. 485.


116
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 10, 40–41; Он же. Народность и Рим // Соч. Т. 2. С. 111; Он же. О
злобах настоящего дня… С. 323, 331; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 21об–22; Д. 12. Л. 45об; Д. 13. Л. 33,
50об, 58об, 81, 128об, 141об, 207, 231, 368-370об; Д. 14. Л. 136об, 163об, 347–347об; Оп. 2. П. 3604. Д. 9. Л.
9–10об; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 17об–19об, 69–70об, 128об, 130об.
117
Васильев А.В. Задачи и стремления славянофильства // Благовест. 1890. №3. С. 71–72; Хомяков Д.А.
Православие, самодержавие, народность. С. 232, 285–286; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 284об–285.

57
Показательны такие фразы Киреева, как «приехал из Петербурга в Россию»
или «приехал из России в Петербург». Развивая мысли братьев Аксаковых,
Киреев писал: «Петербург останется городом, решительно не понимающим
России… И консерваторы, и либералы Петербурга смахивают гораздо более
на европейцев, нежели на русских бояр и русских земцев!» Живя в
Павловске, он мечтал о том, чтобы вторая столица находилась на Чёрном
море. Как и все славянофилы, Киреев хотел перенести столицу в обожаемую
им Москву, а сам Санкт-Петербург переименовать в Петроград, Петродар
или Петрополь. В 80-е – 90-е гг. XIX в. Киреев в различных статьях, письмах,
официальных документах часто вместо «Петербург» писал «Петроград». В то
же время Киреев указывал, что дело не в смене названий, а в том, что
чиновники должны приобщиться к русской культуре: «Тогда Дерпт сам
собою сделается Юрьевым, а Санкт-Петербург – Петроградом!»118
Киреев также разделял типичное для славянофилов мнение о том, что
именно «недостатки нашего административного строя виновны в усилении
западничества». Подчеркнём, что мыслитель критиковал скорее саму систему
бюрократизма, нежели отдельных её представителей: «Мы и любим иногда
высмеять и даже выбранить администрацию, но сознаём, что ежели бы нас
самих, т.е. критикующих, поставить на место критикуемых, мы оказались бы
не лучше последних; средний бюрократ, по способностям, нисколько не
ниже среднего неслужащего; всё дело в условиях их работы
(безответственность бюрократа)»119.
По мнению, Киреева Polizei-Staat мог держаться в Европе и в России до
первой половины XIX в., но затем показал свою полную недееспособность и
был обречён на гибель: «Бюрократический строй оказался не в версту новым
требованиям усложнившейся жизни». Генерал не жалел о гибели старого
режима и даже радовался, что «наши спины гнутся уже гораздо менее,

118
Киреев А.А. Петербург или Петроград // Соч. Т. 2. С. 145–146; Он же. Дело не в слове, а в идее // Там же.
С. 147–148; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 5об, 8об, 20об; Д. 3. Л. 51об, 67, 127; Д. 4а. Л. 11; Д. 5. Л. 17, 19;
Д. 7. Л. 49, 88об; Д. 8. Л. 1, 180; Д. 10. Л. 13об, 140, 152, 168; Д. 11. Л. 69–69об, 381об; Д. 13. Л. 149об; Д. 14.
Л. 104; Оп. 2. П. 3604. Д. 3. Л. 2; П. 3611а. Д. 5. Л. 2; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 102об.
119
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 11; Он же. Россия в начале XX столетия. С. 213–214.

58
нежели два-три поколения тому назад – а у многих и совсем не гнутся!», хотя
и отмечал, что при абсолютизме творили все великие деятели западной и
русской культуры. После его краха Киреев видел два пути: либо падение в
пропасть парламентаризма, либо переход к совещательному строю120.
И всё-таки главным противником славянофильства Киреев считал не
охранителей-бюрократов и даже не революционеров, а либералов-
конституционалистов121. Таким образом, позиция Киреева была
двойственной: он никогда не доводил критику абсолютизма до конца,
опасаясь усиления либерального лагеря, но и к защитникам статус-кво
примкнуть не мог. На эту двойственность не раз обращали внимание
оппоненты Киреева с обеих сторон.

1.2.2. Оппоненты А.А. Киреева справа и слева


Почти все споры вокруг учения Киреева о государстве и обществе
датируются периодом с 1887 по 1895 гг. В большинстве случаев полемика
начиналась со славянского вопроса, но быстро переходила к подчеркиванию
двойственной, либерально-консервативной природы социально-
политических взглядов Киреева в целом.
Первые столкновения такого рода произошли у Киреева с правым
славянофилом, учёным-славистом В.И. Ламанским. Занимая пост редактора
журнала «Известия СБО» в 1887–1888 гг., тот публично отказался от многих
положений панславизма, что вызвало резкую отповедь Киреева,
обвинившего Ламанского в отступлении от «догматов славянофильства».
Киреева поддержало большинство членов Славянского благотворительного
общества, Ламанский потерял пост редактора «Известий СБО»122.
Наибольшее значение для характеристики Киреева как мыслителя и
для истории русской общественной мысли в целом имеет спор Киреева с

120
Киреев А.А. Спор с западниками… С. 240, 252; ОР РГБ. Д. 6. Л. 51об, 75; Д. 8. Л. 128об; Д. 11. Л. 342об,
327об; Д. 12. Л. 104об–105, 144об–145, 196, 236об.
121
Киреев А.А. О злобах настоящего дня… С. 330.
122
Киреев А.А. Открытое письмо к профессору Ламанскому. С. 199–203; Ламанский В.И. Открытый ответ
генералу Кирееву. С. 203–235; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 182; Д. 10. Л. 160; Д. 11. Л. 28об, 61об, 81, 88.

59
К.Н. Леонтьевым и В.А. Грингмутом и последовавший спор с участием А.В.
Васильева, Н.П. Аксакова, С.Н. Трубецкого и Л.А. Тихомирова.
При знакомстве в 1882 г. К.Н. Леонтьев, давний друг О.А. Новиковой,
произвёл на Киреева впечатление последовательного пессимиста. В 1885 г.
два мыслителя встречались и нашли немало точек соприкосновения. Вместе с
тем Киреев считал Леонтьева «человеком, враждебным славянству» и даже
реакционером, и в 1886 году писал: «Г-н Леонтьев человек умный, строго
православных мнений, и много на своём веку видевший… он во многом с
нами сходен… но он не славянофил и мы никакой ответственности за
высказываемые им мнения нести не можем». Леонтьев в ответ сетовал, что
славянофилы «аксаковского стиля», которым он стольким обязан, не
признают его своим единомышленником: «Киреев недавно… прямо сказал,
что “я не славянофил”, хотя и имею с славянофилами много общего. Я,
пожалуй, готов с этим согласиться, если принимать название славянофил в
его этимологическом значении… Я не самих славян люблю во всяком виде и
во что бы то ни стало… я люблю в славянах то, что их отличает, отделяет,
обособляет от Запада». Позже Киреев признал: «Леонтьев до некоторой
степени, в известном смысле, был даже славянофилом, ибо стоял за
обособление славян… Разница между Леонтьевым и мной в выборе средств
для достижения этой цели». Действительно, сам Леонтьев считал себя
«правее А.А. Киреева и тем более пламенных славянолюбцев “Благовеста”,
недавно с таким неуважением ожесточённо нападавших на этого самого
Киреева за его благоразумие и умеренность»123.
Эта характеристика принципиально важна: она подтверждает, что
Киреев был консервативнее таких оппонентов и недругов Леонтьева, как
И.С. Аксаков, А.В. Васильев, О.Ф. Миллер, С.Ф. Шарапов и П.Е. Астафьев,
однако либеральнее самого отца русского византизма. Подчас Леонтьев
называл и самого Киреева «обыкновенным либеральным славянофилом». Но
123
Киреев А.А. Ответ «Заграничному славянину». С. 291; Он же. Спор с западниками настоящей минуты. С.
208; Леонтьев К.Н. Мой исторический фатализм // Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. М., 1996. С.
445–446; Леонтьев К.Н. Кто правее? Письма к Владимиру Сергеевичу Соловьёву // Там же. С. 662; ОР РГБ.
Ф. 126. Д. 9. Л. 106об; Д. 10. Л. 86об–87, 134; Д. 11. Л. 8.

60
чаще он высказывался о нём уважительно, как о доблестном военном и
«благороднейшем человеке» с высокими понятиями о чести124.
При жизни Леонтьева Киреев лишь однажды вступил с ним в прямую
полемику: на статью «Национальная политика как орудие всемирной
революции» (1888) генерал ответил статьёй «Народная политика как основа
порядка» (1890). Леонтьев, как известно, считал, что «движение
современного политического национализма есть не что иное, как
видоизменённое только в приёмах распространение космополитической
демократизации», и отвергал необходимость освобождения славян, которые
«эмансипировались и перестали нас слушаться». По прочтении брошюры
Киреев записал: «Парадоксально и даже ложно, хотя умно. Но тут Леонтьев
смешивает понятия весьма несовместимые или, по крайней мере, не
имеющие ничего общего. Национальная идея может быть развиваема при
разных условиях правления, она может быть поддерживаема и демократией,
и аристократией, и монархией, и республикой». В ответной брошюре Киреев
пытался доказать, что совпадение националистических и либеральных
движений в XIX в. было случайным; консерватизм же он понимал не как
охранительство «старого порядка» XVIII в., а как защиту высших
нравственных идеалов, даже вопреки принципу легитимизма. Он отвергал
обвинения славянофилов в том, что они будто бы ставят политику выше
Церкви, а причину провалов русской политики на Балканах видел «не в том,
что мы слишком много, как думает г. Леонтьев, следуем национальной
политике, а совершенно наоборот, в том, что мы следуем ей слишком
мало!»125
Леонтьев писал Новиковой по поводу киреевской критики: «Возражать
мне умному и добросовестному умом славянофилу – очень трудно… Мне
почему-то кажется — брат-то Ваш именно чувствует больше других, что я
124
Пророки византизма… С. 553, 621; Переписка К.Н. Леонтьева и Л.А. Тихомирова // Записки Отдела
рукописей РГБ. Вып. 53. М., 2008. С. 447; Леонтьев К.Н. Письма из Оптиной Пустыни // Литературная
учёба. 1996. №3. С. 155, 156; ОР РГБ. Оп. 2. П. 3323. Д. 22. Л. 16об.
125
Леонтьев К.Н. Национальная политика как орудие всемирной революции. Письма к о. И. Фуделю //
Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство. М., 1996. С. 513; Хевролина В.М. А.А. Киреев о проблеме… С.
148; Киреев А.А. Народная политика… С. 87, 89–92; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 173об, 177об.

61
прав… Он не из тех, должно быть, людей, которым ничего не стоит думать
одно, а писать другое. – Согласиться со мной, оправдать, расхвалить меня
ему решительно неловко из-за панславистического “оппортюнизма”… А
возражать-то (серьёзному и искреннему человеку, признающему учение
Хомякова и Данилевского) – возражать-то нечего». В свою очередь, Киреев
недоумевал: «К.Н. Леонтьев пишет, что в сущности согласен с моей
критикой на его брошюру, но выгораживает Соловьёва и папу (!),
удивительно, как всё это у него укладывается в голове?!»126
В июне 1890 г. Леонтьев писал Вл.С. Соловьёву, что Киреев верно
понял смысл «Национальной политики…» и что с ним «столковаться
можно». Леонтьев пояснил, что обвинял славянофилов не в умышленном
конституционализме и вреде Церкви, а в таких элементах славянофильского
учения, как защита бессословности, «принципа национальностей»,
протестантский дух славянофильского богословия. То есть речь шла об
элементах либерализма в консервативной концепции Киреева. В целом же
Леонтьев признал: «В книге г. Киреева затронуто много интересных
вопросов. Спор о подробностях между нами возможен уже потому, что мы…
в самом существенном вполне согласны»127.
Леонтьев соглашался со словами Киреева о том, что они выступают за
разные средства для достижения одного национально-культурного идеала.
Мыслитель говорил о славянофилах: «Революционеры они только по
необходимому средству, а не по цели; существенная цель их – не сами
свобода и равенство славян, а своеобразная культура, хотя бы и
деспотического характера: внутренний деспотизм православия; внешний
деспотизм царизма; экономический деспотизм общины и т.д. …Мы желаем
одного и того же: блага России (не в либеральном, а в ином, более идеальном
духе): вы – завтра, я послезавтра… А если так, то надо даже желать, чтобы
публицисты вашего и аксаковского направления имели успех. Без ваших

126
Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова… С. 136–137; ОР РГБ. Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 6, 125.
127
Леонтьев К.Н. Кто правее? Письма к Владимиру Сергеевичу Соловьёву. С. 630–631.

62
предварительных действий мои мечты неосуществимы, мои пророчества
ложны»128.
Леонтьевоведы не обращали внимания на то, что в статье «Спор с
западниками настоящей минуты» (1895 г.) Киреев процитировал
несохранившееся в оригинале письмо Леонтьева к нему от 14 августа 1891 г.
«Разница между нами во второстепенных оттенках; мы оба желаем одного и
того же – осуществления новой славяно-восточной культуры на
православных основах», – писал Леонтьев, призывая Киреева к самому
крайнему «фанатизму» и «мистицизму». «Я думаю, что к этой общей нам
цели не приведут те средства, которые предлагает Леонтьев и которые я
позволил себе назвать “аракчеевскими”», – парировал Киреев129.
Некоторые разногласия между Киреевым и Леонтьевым остались тогда
за рамками их полемики. Леонтьев недостаточно развил звучащую в его
письмах С.Ф. Шарапову критику «розового» христианства славянофилов, их
«утилитарного» и «буржуазного» образа жизни. «Либеральный панславизм –
такой же революционный путь, – писал Леонтьев. – Я ненавижу этот путь и
считаю и грехом, и глупостью на нём служить» 130. Панславизм и «принцип
национальностей», хотя и в умеренной формы, Кирееву в 1890–1891 гг.
пришлось защищать от нападок как справа, так и слева.
Слева на Киреева напал либеральный славянофил А.В. Васильев,
издававший газету «Благовест». Из номера в номер он в резких выражениях
ниспровергал киреевскую концепцию славянофильства. К «немецкому
абсолютизму» Романовых XIX века Васильев относился враждебно и в своих
требованиях самых широких гражданских прав и свобод смыкался с
либералами. Возражал он против православной сакрализации русского
государства. Резко критикуя любой консерватизм и «охранительство»,
обвиняя Киреева в идеализации существующего строя, редактор

128
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3323. Д. 21. Л. 32–32об; Д. 22. Л. 14об, 17об–18об; Леонтьев К.Н. Письма из
Оптиной Пустыни… С. 150, 155.
129
Киреев А.А. Спор с западниками… С. 256–258, 262–263.
130
Переписка К.Н. Леонтьева и С.Ф. Шарапова (1888–1890). С. 124, 125, 142; Киреев А.А. Славянофильство
и национализм… С. 96–97; Хевролина В.М. А.А. Киреев о проблеме… С. 148–149.

63
«Благовеста» провозглашал: «Либерализм и славянофильство в истинном
значении этих слов если и не тождественны, то во всяком случае не должны
быть и враждебны один другому… Подлинное славянофильство не окрашено
только, но насквозь пронизано самым ярким и полным либерализмом».
Идеальный славянофил, по Васильеву – это «истинно гуманный человек и
неложный космополит». Наконец, германофоб Васильев не мог примириться
с прогерманскими симпатиями Киреева и Ламанского. С Васильевым
солидаризировался С.Ф. Шарапов131.
В более корректной манере идеи Васильева развил на страницах
«Благовеста» Н.П. Аксаков, который противопоставил славянофильство
одинаково «нерусским» консерватизму и либерализму. Всё же к либералам
Н.П. Аксаков благоволил чуть больше, чем к охранителям, о которых писал:
«Псевдоконсерватизм и славянофильство исключают друг друга. Их
сблизила и сближает только некоторая общность врагов, да по временам
сходство мнений в вопросах внешней политики, да и то скорее призрачное».
Леонтьева Н.П. Аксаков определял как аристократа-западника, не имеющего
ничего общего со славянофильством: «Довольно стройное, довольно
законченное и далеко не без таланта излагаемое мировоззрение его
составляет прямую и безусловную противоположность славянофильства»132.
Не успел закончить серию своих выпадов «слева» «Благовест», как
начался спор Киреева с его оппонентами «справа» – редакцией «Русского
обозрения», представленной В.А. Грингмутом (псевдоним Spectator) и Д.Н.
Цертелевым. Начавшись с вопроса о «принципе национальностей» и
панславизме, эта полемика в 1890–1891 гг. охватила вопросы об
общественно-политических идеалах славянофильства и земском соборе.
Спор начался со статьи Spectator’a «Наши братья», в которой в
леонтьевском духе и леонтьевским слогом европейские славяне обвинялись в
131
Васильев А.В. Задачи и стремления славянофильства // Благовест. 1890. №1. С. 9–11; №2. С. 36–41; №3.
С. 69–72; №4. С. 101–109; №5. С. 133–139; Шарапов С.Ф. Вылазка против славянофильства (Письмо к Аф.В.
Васильеву) // Благовест. 1893. Вып. 49. С. 1897; Фудель И.И., свящ. Преемство от «отцов» (Письмо к
кормчему «Благовеста») // Благовест. 1890. №5. С. 157–158; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3323. Д. 22. Л. 22об.
132
Аксаков Н.П. О народности… вообще и русской народности по преимуществу (Письма к приятелю) //
Благовест. 1892. Вып. 41. С. 1439–1443; Вып. 44. С. 1583–1595; Вып. 46. 1711–1712, 1720.

64
приверженности к либерально-парламентскому политическому идеалу.
Касаясь земского собора, Грингмут предрекал ему судьбу собрания нотаблей
и Генеральных штатов во Франции 1789 г. Киреев ответил статьёй «В защиту
братушек», опубликованной сразу в «Славянских известиях» и «Русском
обозрении», оправдывая славян и отстаивая миссию России как защитницы
православия на Балканах. Грингмут и Цертелев ответили серией статей с
апологией изолированного положения России в мировой политике и отказа
от войн133.
Грингмут и Цертелев, во многом повторяя уже известные Кирееву
аргументы Леонтьева, обрушились на панславизм: «Россия не может ради
весьма неясной идеи всеславянства рисковать или жертвовать собственными
интересами и ещё менее отождествлять свои интересы с интересами
славянства». В мае 1891 г. появилась ответная статья Киреева «Россия и
славяне» с теоретическим обоснованием панславизма и подробным
описанием кризиса Запада. Эта статья была перепечатана в «Русском
обозрении» с ответом редакции, в котором в полном соответствии с заветами
Леонтьева отвергался «принцип национальностей» как ведущий к развалу
Российской империи и отпадению от неё всех неславянских земель134.
Киреев парировал в «Славянских известиях» статьёй «Славяне и
Россия», в которой возвращался к тезису К.С. Аксакова об аполитичности
русского народа. Кроме того, генерал открыто потребовал перекройки границ
по этническому принципу, воспринимая государство как «явление
совершенно случайное». Грингмут парировал: «Для достижения совпадения
политических границ с этнографическими предварительно потребовалось бы
такое всеобщее переселение народов, что потом уже едва ли возможно было

133
[Грингмут В.А.] Spectator. Текущие вопросы международной политики. IV. Наши братья // Русское
обозрение. 1890. №7. С. 372–384; Киреев А.А. В защиту братушек. Первый ответ Spectator’у (Письмо к
редактору) // Славянские известия. 1890. №36 (9 сентября). С. 644–648; Он же. В защиту «братушек»
(Письмо к редактору) // Русское обозрение. 1890. №8. С. 833–842; [Грингмут В.А.] Spectator. Текущие
вопросы международной политики. V. Г. Татищев и г. Стамбулов // Русское обозрение. 1890. №9. С. 412–
425; Он же. Текущие вопросы международной политики. VI. Россия и европейские союзы // Русское
обозрение. 1890. №10. С. 873–886; Современная летопись // Русское обозрение. 1891. №4. С. 893–895.
134
Современная летопись // Русское обозрение. 1890. №9. С. 429–441; Киреев А.А. Россия и славяне. Второй
ответ Spectator’у… С. 334–339; Современная летопись // Русское обозрение. 1891. №6. С. 860–868.

65
разобрать что-нибудь в этих племенах с этнографической точки зрения».
Наконец, в связи с упоминанием земского собора начальник Главного
управления по делам печати Е.М. Феоктистов приказал Кирееву прекратить
полемику (см. выше)135.
Спор Киреева и Грингмута остаётся неизученным и неоценённым по
своей важности эпизодом из истории русской общественной мысли.
Обращение к этой полемике позволяет сделать вывод о том, что в
консервативной по своим основам и целям концепции Киреева содержались
положения, которые при применении на практике на рубеже XIX – XX вв.
вели к вполне либеральным последствиям, а именно: требование созыва
земского собора и требование создания государств по этническому
принципу.
Ещё нагляднее этот вывод подтверждает участие Киреева в полемике
вокруг наследия К.Н. Леонтьева после его кончины в 1891 году. В речи
Киреева «Наши противники и наши союзники», произнесённой 19 декабря
1893 г. и направленной против западников П.Н. Милюкова и С.Н.
Трубецкого, считавших Леонтьева «разочарованным славянофилом», Киреев
заявил: «Только по недоразумению можно причислить к славянофилам г-на
Леонтьева, не признававшего прав народности и славянства и
намеревавшегося нас лечить по рецепту графа Аракчеева и г-на Соловьёва,
забывшего силу православия и предлагавшего нам лечиться по рецепту Пия
IX». Киреев утверждал, что славянофильство процветает и что
«мессианическое значение России относительно Запада не подлежит
сомнению, это не химера, не утопия». В августе 1894 г. на эту речь
откликнулся С.Н. Трубецкой. Признавая, что Леонтьев – не «истинный
славянофил», он считал, что «Леонтьев правильно указал на большую
неопределённость славянофильского учения и на внутренние противоречия,
между национализмом и универсализмом славянофилов, между их

135
Киреев А.А. Славяне и Россия. Третий ответ Spectator’у… С. 481–490; Современная летопись // Русское
обозрение. 1891. №7. С. 416–424; Киреев А.А. Ответ комментатору современной летописи «Русского
обозрения»… С. 545–551; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3323. Д. 9. Л. 9об.

66
византийским идеалом допетровской культуры и их либеральным
панславизмом. Эти противоречия, эта неопределённость понятий
продолжают сказываться и в речи генерала Киреева»136.
Трубецкой не видел никаких перспектив для византизма и на примере
самого Киреева показал, сколь глубоко славянофилы уже впитали
европейскую культуру. Идеи генерала он определил как «новый типический
образчик неопределённого и мечтательного эклектизма в сфере
политических принципов». Трубецкой высмеивал попытку Киреева
противопоставить земский собор парламенту, отрицал его надежды на
русский мессианизм на Западе. Если же идеалы православия, самодержавия и
народности не могли быть экспортированы в Европу, то терялось всемирно-
историческое значение славянства, рушилась вся славянофильская
конструкция. С этим контраргументом Киреев частично согласился. В
заключение Трубецкой призывал славянофилов отречься от вражды к Западу,
сохранив христианские идеалы и отмежевавшись от Леонтьева. В ответ
Киреев заявил, что западники остаются главными врагами славянофильства,
в то время как учения Соловьёва и Леонтьева «абсурдны» и не найдут себе
много поклонников137.
Важнейшее значение спора Киреева с Трубецким в истории русской
общественной мысли подтверждают такие историки, как М.А. Прасолов,
А.Ф. Сивак и А.Л. Янов. Несмотря на одностороннюю оценку Киреева, они
справедливо указали на то, что он впервые убедительно аргументировал
непринадлежность Леонтьева к славянофильству138.
Споры о «славянофильстве» Леонтьева привлекли внимание Л.А.
Тихомирова. На страницах «Русского обозрения» он ещё в 1892 г. попытался
максимально точно определить положение Леонтьева в истории русской
общественной мысли, отнеся его к числу тех, кто наряду с Катковым,

136
Трубецкой С.Н. Противоречия нашей культуры // Вестник Европы. 1894. №8. С. 511, 512.
137
Трубецкой С.Н. Ук. соч. С. 513, 516–527; Киреев А.А. Спор с западниками… С. 207–208.
138
Сивак А.Ф. Константин Леонтьев. Л., 1991. С. 24–25; Прасолов М.А. Два консерватизма: П.Е. Астафьев и
К.Н. Леонтьев // Консерватизм в России и мире. В 3 ч. Ч. 2. Воронеж, 2004. С. 37–38; Янов А.Л. Трагедия
великого мыслителя… С. 64–68, 83–85.

67
Данилевским, Астафьевым творчески развил идеалы ранних славянофилов 139.
В 1894 г. Тихомиров написал специальную статью по поводу полемики
Киреева с Трубецким. По мнению Тихомирова, Леонтьев был не
реакционером, а защитником средневековой европейской культуры против
грядущего варварства и бескультурья; Россию же он призывал к прогрессу на
основе самобытных русских начал: «Он видит и показывает, что именно во
имя культуры должен протестовать против европеизма, отстоять себя,
победить его». Тихомиров не считал разногласия Леонтьева и Киреева по
национальному вопросу значительными. Леонтьев, полагал он, «так же
отметит собою второй фазис» развития русского самосознания, как
славянофилы отметили первый фазис его пробуждения»140.
Впрочем, никакие аргументы Л.А. Тихомирова не могли заставить
поздних славянофилов признать Леонтьева своим единомышленником. И
«левые» А.В. Васильев, П.Е. Астафьев, Н.П. Аксаков, и «центристы» П.
Аристов, С.Ф. Шарапов, И.С. Аксаков, и «правые» А.А. Киреев, Ф.Д.
Самарин, Д.А. Хомяков не могли согласиться с приоритетом государства
перед личностью, с отрицанием гражданских свобод. Призывы о. Иосифа
Фуделя творчески развивать славянофильство по примеру Леонтьева и
Соловьёва были встречены «Благовестом» в штыки. Хотя Киреев сам
подвергался нападкам левых славянофилов, но в критике Леонтьева он был
близок им.
Конечно, объективно идеи Леонтьева и славянофилов были родственны
как два направления «творческого традиционализма» (по типологии С.М.
Сергеева), по-разному воспринявшие наследие ранних славянофилов.
Упрекая поздних славянофилов в том, что они «законсервировали» идеи
Хомякова и Киреевского, Леонтьев указывал: «Не просто продолжать надо
дело старых славянофилов, а надо развивать их учение, оставаясь верными
главной мысли их – о том, что нам по мере возможности необходимо

139
Тихомиров Л.А. Славянофилы и западники в современных отголосках. С. 915–916, 921–922.
140
Тихомиров Л.А. Русские идеалы и К.Н. Леонтьев // Критика демократии; Статьи 1892–1897 гг. из журнала
«Русское обозрение». М., 1997. С. 508, 516, 517.

68
остерегаться сходства с Западом; надо видоизменять учение там, где оно
было ни с чем несообразно. Надо уметь жертвовать частностями этого
учения – для достижения главных целей – умственной и бытовой
самобытности и государственной крепости». В противовес И.С. Аксакову,
самого себя Леонтьев считал «настоящим истолкователем и независимым
учеником Киреевского и Хомякова»141.
Поздние славянофилы, включая и едва ли не самого правого из них
(наряду с Ф.Д. Самариным и Д.А. Хомяковым) Киреева, сохранили и даже
углубили либеральные стороны учения своих предшественников: требования
гражданских свобод, созыва земского собора, «демократической» реформы
Церкви, экуменических контактов, «принцип национальностей». С.М.
Сергеев справедливо замечает, что вопросы о панславизме или об устройстве
государства были лишь следствием более глубокого различия мировоззрений
Киреева и Леонтьева, тем более что по славянскому вопросу позиции
некоторых поздних славянофилов (В.И. Ламанского, И.Ф. Романова-Рцы,
Н.П. Гилярова-Платонова) были весьма близки к леонтьевским. Корень же
несовместимости леонтьевских идей со славянофильством лежит в
различном религиозно-философском миросозерцании. Для Киреева, И.С.
Аксакова, Н.П. Гилярова-Платонова было характерно «розовое
христианство» с акцентом на этике и морали, а не на церковности,
христианство «праведности», а не святости, столь схожее с умеренным
протестантизмом и старокатолицизмом. Леонтьев же вместе с Т.И.
Филипповым (которого Киреев недолюбливал) отстаивал «филаретовское»
православие, из которого и проистекали «византизм» и аскетизм142.

141
Сергеев С.М. Творческий традиционализм К.Н. Леонтьева. – Режим доступа: http://rys-
arhipelag.ucoz.ru/publ/sergej_sergeev_tvorcheskij_tradicionalizm_kn_leonteva_statja_pervaja_k_voprosu_o_quotp
odmorazhivanii_rossiiquot_3/9-1-0-1823; http://rys-arhipelag.ucoz.ru/publ/sergej_sergeev_tvorcheskij_
tradicionalizm_kn_leonteva_statja_pervaja_k_voprosu_o_quotpodmorazhivanii_rossiiquot_4/9-1-0-1824 (дата
обращения: 01.04.2013); Леонтьев К.Н. Славянофильство теории и славянофильство жизни //
Славянофильство: pro et contra. С. 538.
142
Сергеев С.М. Творческий традиционализм К.Н. Леонтьева; Переписка И.С. Аксакова и С.Ф. Шарапова
(1883–1886) / Вступ. ст., подгот. текста и комм. О.Л. Фетисенко // Русская литература. 2005. №1. С. 151–152;
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 8337а. Д. 8. Л. 7–8; Пророки византизма… С. 33, 208, 217, 262, 264.

69
Леонтьев писал, что «под боярским русским кафтаном московских
мыслителей кроется обыкновенная блуза западной демагогии. “Кроется” – не
в том смысле, что они, эти славянофилы, преднамеренно и лукаво сами
скрывают её. Вовсе нет! Но в том смысле, что они не сознают на себе
присутствия этой западной блузы». Таким образом, Леонтьев, не отрицая
того, что славянофилы были консерваторами, задолго до П.А. Флоренского
смог подметить, что мировоззренческие предпосылки славянофильства были
порождены западной философией Нового времени с её идеями автономности
личности, свободы слова, с верой в прогресс и силу человеческого разума. В
отличие от Киреева, Леонтьев предвидел, что в XX веке все эти идеи будут
поставлены под сомнение143.
Таким образом, на примере отношений с К.Н. Леонтьевым можно
видеть два лика Киреева как мыслителя. С одной стороны – консерватор,
отстаивавший незыблемость самодержавия, симфонию духовной и светской
властей, дворянские привилегии и принцип сословности в культуре и
образовании, отвергавший западный либерализм и атеизм. С другой стороны
– мыслитель, признававший равноправие всех сословий перед законом,
требовавший свободы слова, созыва земского собора и реформы Церкви с
опорой на «демократических» мирян, поклонник и ценитель западной
культуры, предпочитавший протестантизм католицизму. Киреев любил
говорить о своей «умеренности» и «среднем пути». Такая позиция,
несомненно, является примером либерального консерватизма, то есть
течения общественной мысли, выступающего за «мягкий» вариант
модернизации, за максимальное сохранение национального своеобразия при
постепенном внедрении «прогрессивных» начал капитализма, национализма
и гражданского общества. Леонтьев замечал по этому поводу: «Но быть
против конституции, против всеобщей подачи голосов, против
демократического индивидуализма, стремящегося к власти, и быть в то же

143
Леонтьев К.Н. Плоды национальных движений на православном Востоке // Леонтьев К.Н. Восток, Россия
и славянство. М., 1996. С. 547; Фетисенко О.Л. Константин Леонтьев и Иван Аксаков о двух типах
христианства. С. 133; Сергеев С.М. Творческий традиционализм К.Н. Леонтьева.

70
время за бессословность, за политическое смешение высших классов с
низшими – значит отличаться от новейшей Европы не главными и
существенными чертами социального идеала, а только степенью их
выразительности»144.
В критике Киреева за излишнюю «либеральность» единомышленником
Леонтьева выступил Н.Ф. Фёдоров. Хотя его письмо, адресованное Кирееву,
так и не было отправлено, высказанные в нём мысли заслуживают
пристального внимания. Для Фёдорова Киреев – «разрушитель
славянофильства» не только по причине своей привязанности к западной
культуре, но и по причине противоречивости своих политических воззрений.
Многочисленные высказывания Киреева против тирании, крепостного права,
против «Биронов и Аракчеевых», с точки зрения Федорова, являются
либеральными и даже революционными. «Будем гражданами!» – это
восклицание Киреева Фёдоров считал несовместимым с киреевским же
учением об отношении подданных к царю как детей к отцу.
Свободолюбивым высказываниям Киреева Фёдоров противопоставил
требование «восстановления служебного отношения всех к государству,
обращения всех в служилых людей», как во времена Московского царства.
Без такой меры, подчеркивал мыслитель, «не может быть земского собора,
который тем и отличается от парламентов, что созывается не для защиты и
ограждения прав, а для исполнения обязанностей… Отделение области
Кесаря от области Бога есть прискорбный факт, а не идеал, как думает
утративший всякий смысл западник Киреев»145. Таким образом, для
Фёдорова позднее славянофильство в лице Киреева было не чем иным, как
разновидностью либерального западничества.
Либеральный консерватизм уязвим для обвинений в
непоследовательности как со стороны фундаментального консерватизма, так
и со стороны классического либерализма. Славянофильство – раннее и
особенно позднее – зиждилось на этой непоследовательности и
144
Леонтьев К.Н. Плоды национальных движений на православном Востоке. С. 546.
145
Федоров Н.Ф. К Кирееву. С. 125–126.

71
противоречивости в принцип. Этот вывод целиком применим и к Кирееву,
несмотря на его индивидуальные особенности как мыслителя. Как его
полемика с К.Н. Леонтьевым и В.А. Грингмутом, так и споры с «западниками
настоящей минуты», особенно С.Н. Трубецким, в 90-е годы XIX века
продемонстрировали это со всей очевидностью. В то же время серьёзные
расхождения Киреева с другими поздними славянофилами нисколько не
противоречат тому факту, что все эти мыслители также стояли на позициях
либерального консерватизма и в свою очередь подвергались критике за эту
двойственность. Освещение данного сюжета в историографии нельзя назвать
удовлетворительным. Поэтому необходимо рассмотреть общественно-
политические взгляды Киреева в связи с поздним славянофильством 80-х –
90-х гг. XIX в. в целом.

1.2.3. А.А. Киреев и позднее славянофильство.


Между консерватизмом и либерализмом
Выше указывалось, что Киреев усматривал сущность позднего
славянофильства в развитии и адаптации идей ранних славянофилов в новых
условиях. Того же мнения придерживались Ф.Д. Самарин и Д.А. Хомяков.
Но некоторые из поздних славянофилов не соглашались с Киреевым, с его
«катехизисом» и перечнем «догматов» славянофильства. Так, А.В. Васильев
и Н.П. Аксаков понимали славянофильство не как идейное направление или
партию, а как интегральный национализм, под знамёна которого могли бы
встать и либералы, и консерваторы – лишь бы они были патриотами России и
славянства146. Тем не менее, сам факт существования позднего
славянофильства эти мыслители не отрицали. Признавали этот феномен и
Н.Н. Страхов, К.Н. Леонтьев, Л.А. Тихомиров, К.Ф. Головин (видевший в
поздних славянофилах «левоцентристов»).

146
Васильев А.В. Задачи и стремления славянофильства // Благовест. 1890. №2. С. 36; №4. С. 107–108;
Васильев А.В. Памяти А.С. Хомякова // Благовест. 1890. №3. С. 87; Аксаков Н.П. О народности вообще и
русской народности по преимуществу (Письма к приятелю) // Благовест. 1892. Вып. 41. С. 1438–1451; Вып.
44. С. 1583 – 1595; Вып. 46. С. 1711 – 1720.

72
Противоположный взгляд возобладал среди либералов-западников на
рубеже XIX–XX вв. Первым о «разложении славянофильства» заговорил
Вл.С. Соловьёв, по мнению которого оно распалось на либеральное,
националистическое и «византистское» течения. Киреева Соловьёв назвал
«последним могиканом старого славянофильства». Эту оценку позже
повторил консерватор Л.А. Тихомиров, понимавший позднее
славянофильство расширительно – как сумму всех течений консервативной
мысли конца XIX в. (Леонтьев, Катков, Победоносцев). Либерал П.Н.
Милюков в работе «Разложение славянофильства» (1893) заявил, что учение
Аксаковых и Киреевских выродилось либо в крайний универсализм
Соловьёва, либо в «изоляционизм» Леонтьева; такая трактовка вызвала
неприятие как у Киреева, так и у самого Соловьёва. С.Н. Трубецкой писал о
разделении славянофильства на три направления: соловьёвское, леонтьевское
и центристское (представителем которого он считал Киреева). Б.Н. Чичерин
считал, что после смерти И.С. Аксакова, «последнего представителя старого
славянофильства», «оно мелькает, как блуждающие огоньки на могилах,
лишенное самостоятельной жизни»147.
Киреев всегда горячо возражал против такой точки зрения либералов,
но не был услышан. В 1915 г. либеральный публицист «Русских ведомостей»
назвал Киреева «одним из тех эпигонов славянофильства, которые, вопреки
заветам основоположников славянофильского учения, были склонны к
тесным связям с чисто реакционными общественными кругами»148. Однако к
началу XX в. представления читающей публики о славянофильстве в
значительной степени размылись, что нашло отражение и в некрологах
Кирееву149. В это время даже консерваторы стали трактовать
славянофильство не как конкретное течение общественной мысли, а как
147
Бадалян Д.А. Н.П. Гиляров и И.С. Аксаков в 1880-е годы: к истории взаимоотношений двух журналистов
// Возвращение Н.П. Гилярова-Платонова. Сборник статей и материалов. Коломна, 2007. С.124; Чичерин
Б.Н. Воспоминания. Москва сороковых годов (фрагмент) // Славянофильство: pro et contra. С.206; Цимбаев
Н.И. Славянофильство… С. 50–52; Тихомиров Л.А. Славянофилы и западники в современных отголосках //
Русское обозрение. 1892. №10. С. 920–921.
148
Историограф. Генерал Киреев и Грингмут // Русские ведомости. 1915. №233 (11 октября). С. 2.
149
А.А. Киреев. Некролог // Исторический вестник. 1910. №8. С. 718–719; А.А. Киреев. Некролог // Новое
время. 1910. №12333 (14/27 июля). С.3.

73
некое неопределённое настроение. Так, В.В. Розанов считал, что
«славянофильство, не разрушенное в идеях, давно разрушено в людях», а
потому и понимать его следует как «просто любовь русского к России». Ему
вторил П.А. Флоренский, воспринимавший славянофильство как «вечный
символ русского самосознания». Чуть ранее в том же ключе высказался И.Ф.
Романов (Рцы): «Если бы и все вожди славянофильства вымерли, оно бы не
умерло, потому что оно есть выражение духа народного». А.С. Глинка-
Волжский, сам относивший себя к славянофилам, в 1914 г. писал, что
«белое» славянофильство 40-х годов продолжило существование в трёх
новых формах: «агатово-чёрной» (К.Н. Леонтьев), «бледно-розовой» (В.С.
Соловьёв) и «лазурной» (Ф.М. Достоевский, А.А. Киреев)150.
В XX веке историки обычно всячески принижали феномен позднего
славянофильства. Г.В. Флоровский отнёс К.Н. Леонтьева, А.А. Киреева, К.Н.
Бестужева-Рюмина и А.В. Васильева к «позднейшему вырождающемуся
славянофильству», а истинными наследниками славянофилов считал В.С.
Соловьёва и Ф.М. Достоевского. С.С. Дмитриев, Е.А. Дудзинская, А.
Валицкий, Н.В. Рязановский датировали конец славянофильства 1881 либо
1886 гг., считая Киреева «неклассическим славянофилом» или даже просто
«обожателем славянофилов». Лишь С.А. Никитин в 1948 г. верно определил
Киреева как «одного из последних теоретиков позднего славянофильства»151.
Из зарубежных историков проблему позднего славянофильства ставил
один только Х. Роджер в 1966 г. В его трактовке славянофильство второй
половины XIX века – это одна из трёх ветвей русского консерватизма, наряду
с дворянским и бюрократическим консерватизмом. Отличительными чертами
позднего славянофильства Роджер называет апелляцию к народным массам,
к традициям допетровской эпохи, мессианизм, панславизм, а также

150
Фатеев В.А. Розанов и славянофильство // Наследие В.В. Розанова и современность. Материалы
международной научной конференции. Москва, 29 – 31 мая 2006 г. М., 2009. С. 52, 57; ОР РГБ. Ф. 265. П.
209. Д. 29. Л. 3-3об; Киреев А.А. Рец. на: Рцы. Листопад… С. 244; Глинка-Волжский А.С. Святая Русь и
русское призвание. Гл. 1. Была, есть и будет – великая Россия // Славянофильство: pro et contra. С. 749–751.
151
Славянский сборник… С. 94; Riasanovsky N.V. Op. cit. P. 199, 212.

74
либеральное представление о суверенитете народа (последнее обстоятельство
отмечал также Г. Карпи)152.
А.Л. Янов в традициях либеральной историографии отрицал
оригинальность Киреева как мыслителя, назвав его «ортодоксом
неославянофильства», «законсервировавшимся консерватором»,
«полулиберальным славянофилом аксаковского стиля», но верно подметил,
что в конце XIX в. Киреев выглядел «белой вороной» на фоне нового
поколения националистов. «Старая гвардия» славянофилов конца XIX в.
вызывает у Янова только насмешки: «Их рабское копирование
славянофильских догматов сороковых годов производило в несравненно
усложнившейся ситуации годов девяностых впечатление скорее комическое,
их гневные манифестации весьма напоминали пародию и благообразный их
лидер [т.е. Киреев] так же походил на Хомякова, как черносотенец Сергей
Шарапов на Ивана Аксакова»153.
По мнению Н.И. Цимбаева, с 1875 г. И.С. Аксакова, А.А. Киреева, С.Ф.
Шарапова, О.Ф. Миллера следует называть уже не славянофилами, а
«славянолюбами», поскольку они «принадлежали к консервативным и
реакционным кругам русского общества, выступали с позиций панславизма и
безоговорочно записывали в панслависты своих “предшественников”»,
стремились «связать высказывания истинных славянофилов с потребностями
текущего момента». Н.И. Цимбаеву вторит Ю.В. Зельдич: «Панславизм –
вполне адекватный термин для дефиниции позднего славянофильства». Сами
поздние славянофилы в представлении Зельдича – это «группка тёмных
людей, некоторое число щелкопёров и великосветских бездельников».
Однако зная о детально проработанных взглядах названных мыслителей по
всему спектру социально-экономических и политических вопросов, просто
152
Rogger H. Reflections on Russian Conservatism: 1861–1905 // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Neue
Folge. B. 14. 1966. Heft 2. S. 202–204, 211; Карпи Г. Были ли славянофилы либералами? // Вопросы истории.
2002. №9. С. 112–118.
153
Karlinsky S., Yanov A.L. et al. Letters [to the Editor] // Slavic Review. Vol. 41. No 1 (Spring 1982). P. 196–199;
Янов А.Л. Трагедия великого мыслителя (по материалам дискуссии 1890-х годов) // Вопросы философии.
1992. №1. С. 63, 68, 82, 87; Он же. Россия против России. Очерки истории русского национализма 1825 –
1921. Новосибирск, 1999. С. 163, 166; Он же. Россия и Европа. 1462–1921. В 3 кн. Книга 3. Драма
патриотизма в России (1855–1921). М., 2009. С. 292, 295, 303.

75
невозможно сводить их программу к панславизму и принимать всерьёз
приведённые выше тенденциозные характеристики. Это подметил С.М.
Сергеев, указав на присутствие панславистских тенденций у ранних
славянофилов и на расхождения даже позднего И.С. Аксакова с
охранителями. Ошибка Н.И. Цимбаева, по мнению С.М. Сергеева, коренится
в том, что, исходя из неверного тезиса о славянофильстве как разновидности
либерализма, он искусственно противопоставил славянофильство до и после
условной даты 1875 г.154
Начиная с 1980-х гг., некоторые историки стали признавать факт
существования позднего славянофильства как оформленного течения
общественной мысли. Н.М. Пеунова, И.А. Голосенко, М.Ю. Конягин
говорили о «неославянофилах», относя к ним С.Ф. Шарапова, Н.Я.
Данилевского, К.Н. Леонтьева, Н.Н. Страхова. В.А. Дьяков охарактеризовал
период 1881–1917 гг. как время борьбы наследников старого
славянофильства (А.А. Киреев, В.И. Ламанский, П.А. Кулаковский, К.Я.
Грот, М.М. Бородкин, В.З. Завитневич) с либеральными «неославистами».
И.В. Лукоянов в 2001 г. вернулся к определению Киреева как «лидера
славянофильской партии»155.
Более аргументирована позиция В.М. Хевролиной (2000 г.), которая
причисляет к поздним славянофилам И.С. Аксакова, Н.Я. Данилевского, К.Н.
Леонтьева, В.И. Ламанского, А.А. Киреева, А.В. Васильева и говорит о том,
что в их взглядах консервативная основа сочеталась с влиянием либерализма.
Напротив, А.Э. Котов называет славянофильство 70-х – 90-х гг. XIX века
«либеральным национализмом». В.А. Фатеев различает узкое (кружок 40-х
годов) и широкое («традиция просвещённого патриотизма») понимание
славянофильства. В.А. Фатеев называет такие черты позднего
славянофильства, как «критическое отношение к западной цивилизации,
утверждение самобытного пути России, приверженность православию и
154
Цимбаев Н.И. Славянофильство… С. 40–42; Зельдич Ю.В. Ук. соч. С. 372, 279; Сергеев С.М. Проблема
позднего славянофильства/ – Режим доступа: http://www.portal-slovo.ru/history/41483.php (дата обращения:
01.04.2013).
155
Дьяков В.А. Славянский вопрос… С. 143–181; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 11.

76
уважительно-преемственное отношение к наследию ранних
славянофилов»156.
В начале XXI в. специальную работу посвятил позднему
славянофильству С.М. Сергеев. По его мнению, поздних и ранних
славянофилов объединяло: негативное отношение к петербургскому периоду
русской истории; критика правящей бюрократии и либерального
конституционалистского движения; панславизм; апелляция к крестьянским
массам; идея «народного самодержавия» с земскими соборами и развитым
местным самоуправлением; призывы к церковной реформе. С.М. Сергеев
датирует позднее славянофильство периодом 1882–1917 гг. С его точки
зрения, это были годы маргинализации славянофильства, его превращения в
«замкнутую идеологическую секту с влачащими жалкое существование
малотиражными и нечитаемыми газетами и журналами»157. Однако Сергеев
не замечает, что среди этих изданий были оставившие большой след в
истории русской печати и русской общественной мысли «Русь», «Свет»,
«Известия СБО», «Русское дело», «Славянские известия», «Благовест»,
«Русский труд», «Русская беседа». На примере А.А. Киреева можно видеть
неправоту С.М. Сергеева, полагающего, что «эпигоны славянофильства» не
внесли ничего нового в учение своих предшественников.
В 2010 г. К.А. Соловьёв подвёл взвешенный и объективный итог
изучения проблемы позднего славянофильства. Автора можно упрекнуть
разве что в использовании некорректного термина «неославянофильство», но
с его выводами нельзя не согласиться. К.А. Соловьёв отмечает малую
изученность позднего славянофильства: «Оно чаще всего не выделялось в
историографии как особый предмет исследования. Границы этого явления
были размыты, оригинальность выдвигаемых ими идей категорически
отрицалась». Соловьёв справедливо указал на различия между поздними
славянофилами: «Неославянофильские концепции нельзя свести воедино,
156
Хевролина В.М. А.А. Киреев о проблеме… С. 144; Котов А.Э. Ук. соч. С. 18; Фатеев В.А. В спорах о
самобытном пути России. С. 30, 53.
157
Сергеев С.М. Проблема позднего славянофильства. – Режим доступа: http://www.portal-
slovo.ru/history/41483.php (дата обращения: 01.04.2013).

77
игнорируя их очевидные индивидуальные особенности. Каждая из них
предлагает особый путь адаптации славянофильских идей к условиям
модернизационных процессов начала XX века»158.
Разнобой в оценках поздних славянофилов напрямую проистекает из
давнего историографического спора о том, были ли славянофилы в целом
либералами либо консерваторами. Первой точки зрения придерживались С.С.
Дмитриев, Е.А. Дудзинская, Ю.З. Янковский, В.А. Дьяков, Г. Карпи, Д.И.
Олейников, Н.И. Цимбаев. Напротив, А. Валицкий, Б.Ф. Егоров, З.В.
Смирнова, В.А. Китаев, С.М. Сергеев были убеждены в том, что наличие
элементов либерализма у славянофилов (особенно значительных в эпоху
реформ 1855–1864 гг.) не мешает охарактеризовать это учение в целом как
патриархально-помещичью консервативную утопию. В.А. Китаев указывает
на опасность причисления славянофилов к либералам в современной
историографии, поскольку это запутывает всю картину истории
общественной мысли в России159.
С.М. Сергеев выделяет в позднем славянофильстве «центр» (И.С.
Аксаков, С.Ф. Шарапов), левое (А.В. Васильев, Н.П. Аксаков, О.Ф. Миллер)
и правое (А.А. Киреев, Ф.Д. Самарин, Д.А. Хомяков) крыло. Все эти
направления смыкались с либералами в критике бюрократического строя
Российской империи, в требовании ряда свобод, в неприятии реакционных
идей. С.М. Сергеев приводит ряд высказываний поздних славянофилов
левого и центристского крыла, в которых они называют себя истинными
либералами в противовес как консервативному курсу Александра III, так и
западникам-конституционалистам («ложным либералам»). Более того, левые
славянофилы не скрывали, что даже западнический либерализм для них
ближе охранительного консерватизма160. Однако С.М. Сергеев указывает на
158
Соловьёв К.А. Ук. соч. С. 10-11.
159
Дудзинская Е.А. Славянофилы в общественной борьбе. М., 1983. С. 8; Цимбаев Н.И. Славянофильство…
С. 117–121; Китаев В.А. Славянофильство и либерализм (историографические заметки) // Китаев В.А. XIX
век: пути русской мысли. Н.Новгород, 2008. С. 66–80; Китаев В.А. На подступах к синтезу (заметки на
полях четвёртого тома «Очерков русской культуры XIX века») // Там же. С. 334–341; Китаев В.А. Сколько
лиц у русского либерализма? // Там же. С. 351–352.
160
Васильев А.В. Задачи и стремления славянофильства // Благовест. 1890. №4. С. 108; Аксаков Н.П. О
старом и новом славянофильстве (Письмо к А.В. Васильеву) // Благовест. 1891. Вып. 22. С. 722–732;

78
те черты, которые отделяют любых славянофилов от либерализма: 1)
категорическое неприятие конституции и/или законодательного парламента в
сочетании с идеей земского собора; 2) критика капитализма и буржуазного
общества, несмотря на одобрение технического прогресса; 3) антиюридизм.
На примерах И.С. Аксакова после 1881 г., А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина в
начале XX в. можно даже видеть значительное «поправение»
славянофильства в сторону смычки с охранительством (что подметил ещё
К.Ф. Головин). Таким образом, даже левое крыло поздних славянофилов
было либеральными консерваторами, а не либералами. «Можно (и даже
нужно) признать в этом направлении русской общественной мысли
либеральные тенденции, но в своей сущности, в своем идейном ядре,
славянофильство (как классическое, так и позднее)» является одним из
течений консерватизма – данный вывод С.М. Сергеева вполне справедлив161.
Заслуживает интереса отношение самих поздних славянофилов к
понятиям либерализма и консерватизма, в который они вкладывали
совершенно иной смысл, чем это принято в современной исторической
науке. И.С. Аксаков писал: «С моей точки зрения свобода совести, мнения,
слова – есть консерватизм; стеснение этой свободы – путь революционный».
Он называл западников «лжелибералами», а охранителей –
«лжеконсерваторами», заявляя, что «направление народное только… одно и
консервативно, и либерально вместе»162. Когда И.С. Аксаков в 1881 г. был
вынужден пойти на союз с охранителями, он оправдывался: «Теперь
положение таково, что средины нет: или с нигилистами и либералами, или с
консерваторами. Приходится идти с последними, как это ни грустно». С.Ф.

Аксаков Н.П. О народности… // Благовест. 1892. Вып. 41. С. 1439 – 1443; Вып. 46. С. 1720.
161
Сергеев С.М. Проблема позднего славянофильства. – Режим доступа: http://www.portal-
slovo.ru/history/41483.php (дата обращения: 01.04.2013).
162
Аксаков К.С. Записка о внутреннем состоянии России // Быть России в благоденствии и славе: Послания
великим князьям, царям, императорам, политическим деятелям о том, как улучшить государственное
устройство. М., 2002. С. 393; Письма [И.С.] Аксакова к В.Ф. Пуцыковичу // Московский сборник. С.31;
Китаев В.А. Из истории идейной борьбы в России в период первой революционной ситуации (И.С. Аксаков
в общественном движении начала 60-х годов XIX века). Горький, 1974. С.51; Письма И.С. Аксакова периода
основания им газеты «Русь»… С.140, 144; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 4а. Л.40об–41, 74; Сергеев С.М.
Проблема позднего славянофильства. – Режим доступа: http://www.portal-slovo.ru/history/41483.php (дата
обращения: 01.04.2013).

79
Шарапов писал, что «между Аксаковым и “консерватизмом” целая пропасть»
и лишь либеральная пропаганда злонамеренно их отождествляет. Шарапову
вторил О.Ф. Миллер163.
В том же духе высказывался и Киреев, сказав об И.С. Аксакове: «Мы
не забыли ни его учений, ни учений наших общих с ним предшественников,
мы знаем, что между его либерализмом и либерализмом западноевропейским
– целая пропасть!» Близкий к славянофилам Н.П. Гиляров-Платонов
проводил тонкое различие между «либерализмом» в положительном смысле
слова и «либералистическими идеями», под которыми он понимал апологию
хищнического капитализма. Таким образом, поддержка судебной реформы
или свободы слова и печати ещё не делала славянофилов либералами, и
Киреев это осознавал: «Мы совершенно иначе, не по “либеральному
рецепту” понимаем “свободу печати”… Именно в делах печати и выражается
с полной ясностью коренная разница между нами и западниками!»164
Тем не менее, позиция Киреева как представителя правого крыла
славянофильства имела и свои особенности. До перехода на славянофильские
позиции в 1867 г. для него умеренный либерализм и умеренный
консерватизм были синонимами. «Можно быть либералом и не быть
демагогом, консерватором – и не быть жандармом», – был уверен молодой
Киреев. Он одинаково отвергал и «дряблый и пустой космополитизм» с
рассуждениями о «прогрессе вообще» и «человеке вообще», и «жандармскую
реакцию». В 70-х и 80-х гг. XIX в. Киреев часто высказывал мысль о
неприменимости определений «консерватор» и «либерал» для описания
запутанного расклада политических сил в России165. Киреев указывал: «Мы,
русские, довольно безразлично относимся к этим кличкам: демократ,
аристократ, либерал, консерватор и т.п. …Дело не в общественной

163
Миллер О.Ф. Спускала ли «Русь» нашим «консерваторам» (По поводу первых нумеров «Русского
дела») // Московский сборник. С. 79–81, 91; Киреев А.А. Краткое изложение… С. 57–58.
164
Киреев А.А. Письмо к издателю // Славянские известия. 1891. №3 (20 января). С. 44; Он же. Критические
заметки (1897) // Соч. Т. 2. С. 447–448; [Гиляров-Платонов Н.П.] О журналистской позиции Н.П. Гилярова-
Платонова // Возвращение Н.П. Гилярова-Платонова… С. 190–191.
165
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 24об, 35, 54, 56, 68, 146; Д. 3. Л. 60, 100об, 102об, 108, 116, 124; Д. 4а. Л. 6,
12об, 30–31, 32об, 63; Д. 5. Л. 79об; Д. 6. Л. 17об, 75–75об.

80
организации, а преимущественно в людях. <…> Смешно хлопотать о том,
чтобы прослыть либералом или консерватором: эти понятия совершенно
опошлились. Эти прозвища, эти клички даются большею частию лишь по
чисто внешним признакам, не соответствующим нисколько внутреннему
смыслу»166.
Поэтому Киреев в различных ситуациях называл сам себя либералом и
антилибералом, демократом и антидемократом. Он отмечал: «И
либерализмом, и консерватизмом можно прикрыть всякую гадость… Дело не
в том, консерватор ли человек или либерал, это, конечно, имеет значение, но
ещё важнее, чтобы они не были кретинами, свиньями и т.п.» Другим важным
тезисом Киреева было утверждение о невозможности общеевропейского
консерватизма. Все надежды на Священный союз, на дружбу с папой
римским или с консервативными партиями Англии или Австрии Киреев
считал вредной утопией: «Очень глупо воображают, что заграничные
консерваторы сделаются нашими друзьями, разве мы сделаемся предателями
именно того, что мы должны действительно “консервировать”, православие,
русскую народность, традиции»167.
В 80-е гг. с критикой деления на либералов и консерваторов выступал в
«Московских ведомостях» М.Н. Катков. Тезис о неприменимости этого
деления к России он при этом высказывал в выражениях, дословно близких к
высказываниям Киреева более ранних лет168, так что есть основания
предполагать как минимум взаимное влияние двух мыслителей друг на
друга. Впрочем, сама близость к Каткову и его идеям делала Киреева более
«правым» и вызывала острое неприятие у А.В. Васильева и О.Ф. Миллера.
Неслучайно в 1890-е и 1900-е гг. Киреев уже регулярно называл себя
консерватором (хотя и «славянофильского толка»)169, а с 1905 г. – с
166
Киреев А.А. Краткое изложение… С. 57–58; Он же. Отзывы на изложение наших принципов // Соч. Т. 2.
С. 20–21; Он же. Сближение славян. С. 25–26; Он же. Народная политика, как основа порядка. Ответ г.
Леонтьеву // Соч. Т. 2. С. 85–87.
167
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 233; Д. 10. Л. 85об, 134, 142, 161об; Д. 13. Л. 140об; Д. 15. Л. 10об, 32об;
Цимбаев Н.И. Славянофильство… С. 105–107; Киреев А.А. О злобах настоящего дня… С. 323.
168
Катков М.Н. Империя и крамола. М., 2007. С. 228, 243–244.
169
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 109, 110об, 213; Д. 10. Л. 63об; Д. 11. Л. 25–25об, 76–76об, 183об–184,
447об, 466; Д. 12. Л. 105об, 167–167об, 230об–231, 241, 260; Д. 13. Л. 28, 51об, 58об–59об, 158об, 184, 328об,

81
оговорками – даже черносотенцем (см. главу 2). Таким образом, на
протяжении жизни Киреева вес либеральных элементов в его взглядах
уменьшался, а консерватизм становился более последовательным. Однако
ошибочно было бы видеть в этом смешении консервативных основ с
элементами либерализма лишь непоследовательность А.А. Киреева или
других славянофилов.
Напротив, речь идёт об особенностях либерального консерватизма как
особого типа консервативной идеологии. Правда, ряд исследователей
предложили различные варианты классификации консерватизма. Так, С.М.
Сергеев, выделил два широких направления: охранительное и творческое
(предусматривавшее «развитие православно-монархических традиций
русской жизни в новых, соответствующих духу эпохи формах»). К
творческому направлению относятся при этом все либеральные
консерваторы (Сергеев включает в это направление и Киреева),
Действительно, Киреев и другие поздние славянофилы, выработавшие
оригинальную программу политического, социального и экономического
преобразования страны, представляли творческий тип консерватизма, хотя и
раздираемый «по-настоящему творческими» противоречиями170.
Однако дихотомическое деление консерватизма на творческий и
охранительный всё же слишком широко. Поэтому имеет смысл обратиться к
мнению А.Г. Дугина, который предложил в основу типологии консерватизма
положить критерий отношения тех или иных мыслителей к прошлому,
настоящему и будущему. На этом основании он выделил четыре течения в
консерватизме (фундаментальный, либеральный, социальный,
революционный). При этом А.Г. Дугин указывает, что для либерального
консерватизма характерно принятие плавной модернизации общества, без
революций и скачков, с сохранением и улучшением традиций. Кредо
либерального консерватора: «Свобода лучше, чем несвобода, но не любой
356об; Д. 14. Л. 33–35, 43–44, 60об, 76, 136–136об, 165об, 169; Ф. 120. П. 23. Д. 5. Л. 2.
170
Сергеев С.М. «Творческий традиционализм» как направление русской общественной мысли 1880-х –
1890-х гг. (К вопросу о терминологии) // Русский консерватизм в литературе и общественной мысли XIX
века. М., 2003. С. 46, 49–50, 54, 56.

82
ценой». Почти все русские славянофилы, включая А.А. Киреева, могут быть
отнесены именно к либеральным консерваторам. Достаточно вспомнить
слова А.С. Хомякова: «Консерваторство есть непрерывное
усовершенствование, всегда опирающееся на очищающую старину»171.
Этому завету Киреев постоянно следовал в своей общественно-политической
деятельности.

1.2.4. А.А. Киреев в общественно-политической борьбе


в царствование Александра III
Мы проследили процесс оформления целостной концепции
государственного устройства России А.А. Киреева в 80-е – 90-е гг. XIX века.
Однако мыслитель постоянно реагировал на изменения политической
обстановки в стране, соотносил свои идеалы с жизнью и корректировал их.
Если выступления Киреева в печати были полны надежд на победу
славянофильских идей в мировом масштабе, то для его дневниковых записей
времён Александра III и Николая II характерно разочарование в
правительстве и острое сознание невозможности выхода России из тупика,
близости революции.
Сознание растущей опасности социальной и политической катастрофы
пришло к Кирееву уже в 1879 г., когда он вместе с Катковым вынашивал
планы введения военной диктатуры. Генерал радовался, что покушение на
императора 5 февраля 1880 г. «помешало разным пагубным
конституционным поползновениям». Он был рад, когда Александр II
решился, наконец, назначить диктатора «á la Муравьёв» – министра
внутренних дел М.Т. Лорис-Меликова. Киреев поддерживал его курс в
течение всей его «диктатуры сердца», будучи уверен, что министр готовит
для России совещательное собрание, а не парламент. Лишь после его
отставки, когда выяснилось, что в перспективе Лорис-Меликов видел именно
171
Дугин А.Г. Консерватизм как явление: возможна ли его общая теория? // Философия права. 2009. №4. С.
11–12; Дугин А.Г. Четыре консерватизма // Русское время. 2009. №1. С. 10–13; Камнев В.М. Исторические
формы и религиозно-философские основания русского консерватизма. Автореф. дис. … докт. философ.
наук: 09.00.03. СПб., 2010. С. 14 (цитируется А.С. Хомяков).

83
конституцию, Киреев разочаровался в нём и стал критиковать за
оппортунизм, колебания курса и неумение подавить революцию172.
C 1878 г. авторитет Александра II неуклонно падал. Киреев
категорически не принял его любовницу, а затем вторую супругу Е.М.
Долгорукую-Юрьевскую. Всё чаще он рассуждал о слабом характере
императора, о его плохом образовании и воспитании, о том, что при
принятии политических решений император руководствуется капризами, что
он относится к революционному движению с «дряблой
сентиментальностью», боясь исправить явно неудачную судебную реформу,
страшась «общественного мнения». «Бедный, слабый, бесхарактерный
человек! – восклицал Киреев. – Винегрет в мыслях и чувствах, нет никакой
цельности». Он полагал, что великие дела Александр II совершил благодаря
лишь тому авторитету, который власть заработала в эпоху Николая I173.
Киреев был шокирован не только убийством императора 1 марта 1881
г., но и тем, что сразу после него среди студентов произошёл всплеск
революционных настроений. Больше всего его поражало, что либеральные
газеты вполне разделяли цели террористов, брезгуя лишь их средствами. Но
в акте цареубийства мыслитель увидел также шанс на избавление России от
угрозы дальнейших либеральных реформ. Царь-Освободитель, по его
мнению, сорвал русскую жизнь с прочных устоев, «нагородил либеральной
чепухи», «составлял себе иллюзии насчёт своего государственного
могущества… и воображал, что ведёт Россию по равнодействующей, в то
время как она шла отчаянными зигзагами». Киреев критиковал Александра II
за передачу дел временщикам, отгородившим его от народа: Шувалову,
Тимашеву, Лорис-Меликову, даже «содержанке» Юрьевской. «Его величие
длилось недолго, – писал генерал. – Он действительно был велик в эпоху
освобождения крестьян. Затем всё остальное велось не самостоятельно, не

172
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 13, 106, 110–110об, 111об–112, 114–114об, 117, 118, 119–119об, 135, 145об,
147, 151–151об, 180, 193об, 202, 205, 207об, 210–210об, 214, 217–218, 220, 222, 229об, 235–236об, 237об,
238об, 241об, 243–245об, 247об; Д. 9. Л. 278об; Д. 10. Л. 52; Д. 11. Л. 120–120об; Д. 13. Л. 26, 313об.
173
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 61об, 157; Д. 8. Л. 212. 222об, 248; Д. 9. Л. 27–27об, 71–71об, 281, 283–
283об, 315; Д. 10. Л. 52; Д. 11. Л. 89об, 120–120об.

84
стойко, а многое сделано глупо, невпопад!.. Страшно сказать, жаль, что
государь не погиб после подписания Сан-Стефанского мира. Он погиб от рук
злодея в то время, когда звезда его начинала меркнуть, Долгорукова его
стянула бы в бездну»174.
Киреев радовался, что убийство «доброго царя-мученика»
предотвратило введение конституции, выгодной лишь адвокатам и
фельетонистам. Он писал о событиях 1 марта: «Это злодеяние было счастием
для России (уберегши нас от позора коронования содержанки, от дальнейших
конституционных поползновений), уберегши государя от дальнейших
слабостей… Страшно вымолвить, а не погибни Царь именно в этот день и
час, – у нас была бы теперь узаконенная анархия». Но последствия падения
авторитета царской власти, по мнению Киреева, оказались необратимыми:
«Реформы Александра II взбудоражили общественное мнение. Рост
общественного сознания шёл быстрее работы государства по
упорядочиванию новых отношений – отсюда сомнение в пригодности
современного аппарата»175.
Теперь задачей дня было навести порядок, восстановить престиж
монарха и правительства. Сразу после 1 марта Киреев потребовал
немедленно принять меры к искоренению нигилизма из учебных заведений и
не давать конституции (которая не уберегла монархов Италии, Испании,
Германии от покушений). Узнав, что Лорис-Меликов, Валуев и Милютин
предлагали включить в Государственный Совет депутатов на постоянной
основе, что одним из них должен был стать либерал Лейкин, а для
консультаций вызывали либерала Градовского, генерал пришёл в ужас.
Манифест Александра III 29 апреля 1881 г. о незыблемости самодержавия
Киреев приветствовал, хотя и отмечал, что «он должен был явиться 2
марта»176.
174
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 90об; Д. 8. Л. 193об, 207об, 210–211, 214–214об, 216–217об, 219, 221,
222об–224, 230, 234; РГАЛИ. Ф. 195. Д. 4267. Л. 1; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 125об–126.
175
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 23об, 54, 61–62, 205, 211, 217, 278об; Д. 10. Л. 80, 113; Д. 11. Л. 89об; Д. 12.
Л. 87об, 140, 230об; Д. 13. Л. 259; Д. 14. Л. 215об, 270; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 40об.
176
Киреев А.А. Сближение славян. С. 29; Он же. Избавимся ли мы от нигилизма? С. 315–316; ОР РГБ. Ф.
126. Оп. 1. Д. 4а. Л. 15об, 44; Д. 6. Л. 27об, 100об, 103, 115об, 120, 122об, 125об; Д. 7. Л. 32, 53об, 64; Д. 8. Л.

85
Уход в отставку почти всех либеральных министров и вместе с ними –
досрочно, в мае 1881 г., вел. кн. Константина Николаевича – поставил
Киреева в принципиально новое политическое положение. Чем больше росла
ненависть опального великого князя к авторам нового консервативного курса
(К.П. Победоносцеву, Д.А. Толстому и др.), чем усерднее пытался он создать
либеральную фронду, требуя дать свободу прессе и включить выборных
депутатов в Госсовет, тем больше Киреев отмежёвывался от Константина
Николаевича, что причиняло огорчения им обоим. «Твои Катков и
Победоносцев отняли у России свободу, которую даровал ей государь», –
говорил великий князь Кирееву. – «Всё, что сделано покойным государем,
теперь разделывается. Посягают на реформу юстиции, на суды присяжных…
а это никогда, ни под каким видом не хотел допустить покойный брат.
Земство обрезали… все права отымаются»177. Киреев категорически с ним не
соглашался. Их политические пути разошлись.
В этой связи крайний интерес представляет запись Киреева, в которой
он подводит итоги идейной борьбы 60-х – 70-х годов и её состояние в начале
80-х: «В сущности, у нас никаких партий нет, есть в Петербурге три кружка:
1) кружок либералов пошиба Краевского, журнального, адвокатского,
гешефтмахерского (к народности и православию относится этот кружок
свысока). К нему, к сожалению, примыкает Константин Николаевич и
считается (напрасно) его главою, но эту главу ведут за нос. 2) Кружок
аристократический, глава его (настоящая) Пётр Шувалов (Pierre IV). Сидят в
петербургских салонах, ничего не смыслят, воображают себя английскими
лордами. К народности и православию относятся свысока (Мещерский). Обе
эти партии действуют интригою и одинаково не любят 3) партию народную,
во главе которой хотел стать Игнатьев. Нынешний “кабинет” (Толстой,
Победоносцев, Делянов, Островский) до некоторой степени выражает эти
7об, 11об, 235–238об, 241об, 243об, 245об, 247, 248об, 255; Д. 9. Л. 14.
177
Воронин В.Е. Великий князь Константин Николаевич и попытка создания «оппозиции его величества» в
первые годы царствования Александра III // Отечественная история. 2008. №5. С. 131–139; ОР РГБ. Ф. 126.
Оп. 1. Д. 8. Л. 92, 123, 198, 218об, 223, 230об, 232об, 234, 241об, 258; Д. 9. Л. 8, 17–17об, 19об, 23–23об, 47,
71–71об, 164об–165, 183об, 186–188, 191–192об, 195об, 200, 205, 208об–209об, 215, 219об, 221об, 226,
228об–229, 252–252об, 308об; Д. 10. Л. 66, 107об, 110об, 157, 161.

86
мнения (“Русь”, “Московские ведомости”). Консерватизм в политике,
самодержавие, народность, протекционизм в финансах» 178. Именно к
последнему кругу (добавляя имена Аксакова, Каткова, Филиппова) Киреев
относил себя. Круг его политических симпатий определился окончательно.
Политическими ориентирами мыслителя по-прежнему выступали два
столпа русского консерватизма: И.С. Аксаков и М.Н. Катков. Киреев и
Новикова активно поддерживали аксаковскую газету «Русь» всё время её
существования (конец 1880 – начало 1886 гг.). Правда, сам Киреев
публиковал в ней лишь статьи на религиозные темы. Причиной были его
расхождения с Аксаковым по тактическим вопросам: старый славянофил
считал Киреева чересчур консервативным и «слишком православным». Тем
не менее, генерал чтил в Аксакове правдивого и конструктивного критика
власти и потенциального общественного лидера179.
Первая половина 80-х годов стала звёздным часом и для Каткова,
которого теперь многие считали подлинной властью в России. Киреев
регулярно встречался и переписывался с ним. «Катков занимает бесспорно
самое влиятельное положение в России, – писал генерал в 1885 г., – этому
должно радоваться, потому что это влияние благотворно». В Каткове Киреев
чтил «дважды спасителя» России: от польского восстания и от реальной
системы образования. Смерть публициста Киреев воспринял как трагедию:
«Каткова нет. Место его, конечно, никто не может занять. Вся
посредственность, которая прежде бы сидела в своих норах, теперь
повылезла и лает… Последний человек, который мог дать хороший совет
государю, теперь государь остаётся совершенно один, вокруг него нет
никого! Пустыня… Глупые враги Каткова не понимают (радуясь его смерти),
что система управления не изменится, но что то, что велось умно, будет

178
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 259, 260об; Д. 9. Л. 11об, 195об.
179
ОР РГБ. Ф. 126. Д. 8. Л. 30, 31об, 142, 185об, 202–202об, 223, 227, 259; Д. 9. Л. 5, 22об, 122об, 153об, 179,
285об, 310; Д. 10. Л. 31, 48–48об, 65об–66, 75об, 88об, 92–92об, 112об, 135об, 138об, 148об–153, 155–155об,
161об–163.

87
вестись по тому же направлению, но, может быть, бестолково,
“толчками”»180.
В целом середина 80-х годов стала печальным временем для русского
консерватизма: в ноябре 1885 г. умер Н.Я. Данилевский, в январе 1886 г. –
И.С. Аксаков, в июле 1887 г. – М.Н. Катков, в октябре 1887 г. – Н.П.
Гиляров-Платонов. «Со смертию Каткова, – писал Киреев Л.А. Тихомирову,
– у нашего правительства защитников нет; нет у него и Аксакова… А теперь
кто у нас консервативный писатель? Где консервативный журнал? Газеты нет
ни единой, а либеральные есть, глупые и скверные – но влиятельные!» Таким
образом, Киреев остался едва ли не единоличным лидером славянофильско-
консервативного лагеря. Поэтому в 1887 г. он выпустил брошюру «Катков и
Аксаков», в которой пытался всячески подчеркнуть сходство и сгладить
различие между двумя мыслителями. «О многом они рассуждали одинаково,
оттенок между ними один. Аксаков верит больше обществу, нежели
правительству, Катков – наоборот, от этого и разница между ними во
взглядах на приглашение сведущих людей, на совещание с обществом, с его
представителями. Но оба они за православие, за народность, за
самодержавие, за освобождение крестьян, оба враги парламентаризма, враги
“интеллигентов”, адвокатов, мироедов». Да и сам Катков говорил об
Аксакове: «Во всех вопросах, где шло дело о славе и чести России, мы
стояли заодно».
Киреев размышлял: «Как иногда главные черты теряются за мелкими!
Например, Аксаков и Катков считают себя противниками, а между тем и вся
Россия и в особенности весь славянский мир вполне понимают, что они
служат тем же самым идеалам, преследуют те же самые цели (вера
православная, народность, классическое образование, самодержавие)!»
Киреев отмечал: «Аксаков и Катков были единственные люди, которые со
стороны, не будучи в администрации, могли говорить царю правду. Они

180
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 14, 148, 202, 235; Д. 9. Л. 22об, 90об–91, 170об, 301об–302, 304; Д. 10. Л.
42, 86–86об, 91об–92, 111, 169об, 193, 204, 207об, 209об, 210об, 220об–221, 225об–226, 230об–231; Д. 11. Л.
2–3, 5–7об, 8об, 29об, 169об.

88
вдвоём могли приносить ту пользу, которую приносит на Западе вся честная
пресса»181. «За границей вполне сознавали, что и Катков, и Аксаков – люди
одного и того же направления», – писал Киреев. Нельзя не согласиться с
С.М. Сергеевым: «Киреев чересчур замазывает принципиальные
противоречия между двумя столпами русского традиционализма, но то, что
они оба относятся к одному идейному лагерю (хотя и к разным его флангам),
он отметил совершенно верно»182.
Впрочем, Киреев хотел не столько скрыть различия между Катковым и
Аксаковым, сколько синтезировать их позиции. Своим долгом он считал
быть глашатаем и пропагандистом этого консервативного синтеза. Киреев
писал: «Долг этот лежит на мне теперь более, нежели прежде, когда живы
были Катков и Аксаков, пишу это не как самозванец, но и не хвастаясь.
Конечно, у меня нет и малой части их публицистического таланта, но я стоял
к ним обоим очень близко, и более кого бы то ни было могу быть
представителем их идей: я вполне уверен, что то, что написано мною… они
оба подписали бы обеими руками»183.
После 1887 г. русский консерватизм нуждался в мыслителях нового
поколения. Поэтому Киреев вместе с сестрой поддерживали сначала Вл.С.
Соловьёва и К.Н. Леонтьева, а затем Л.А. Тихомирова. Именно Киреев и
Новикова добились высочайшего прощения народовольца Тихомирова в
1888 г. и помогли закрепиться ему в Москве. Киреев и в дальнейшем много
раз хлопотал перед властями о подыскании для Тихомирова места работы, о
его полной реабилитации и т. д. Два мыслителя читали работы друг друга,
постоянно переписывались, вместе боролись за реформы Церкви.
Начиная с 1890-х гг., многие сторонники (Ю.Н. Говоруха-Отрок) и
оппоненты (В.А. Грингмут) признавали Киреева «вожаком
181
Киреев А.А. Катков и Аксаков. С. 59–63; Он же. Славянофильство и национализм. С. 103–106; ОР РГБ. Ф.
126. Оп. 1. Д. 9. Л. 199; Д. 10. Л. 151об, 153; Д. 11. Л. 7–7об, 235об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 8. Л. 80в.
182
Сергеев С.М. Проблема позднего славянофильства. – Режим доступа: http://www.portal-
slovo.ru/history/41483.php (дата обращения: 01.04.2013); Киреев А.А. Об образовании // Соч. Т. 2. С. 381;
Цимбаев Н.И. Славянофильство… С. 48; Миллер О.Ф. Славянофилы и Катков // Славянофильство: pro et
contra. С. 448–451; Киреев А.А. Катков и Аксаков. С. 59–63.
183
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3604. Д. 15. Л. 5; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 9–10; [Говоруха-Отрок Ю.Н.] Ук. соч.
С.4; Хомяков Д.А. Православие, самодержавие, народность. С. 208; Ламанский В.И. Ук. соч. С. 214.

89
славянофильства». «Это, пожалуй, верно, – размышлял генерал. – Для
развития мысли славянофильской, конечно, я работаю один». В 1895 г.
Киреев осмелился заявить Николаю II: «Я воспитывался и рос среди
славянофилов, а теперь обстоятельства поставили меня (за неимением
достойнейшего) во главе славянофильской мысли, я в этом служении вижу
свой долг всей своей жизни»184.
Помимо кончины ведущих консерваторов, в царствование Александра
III Киреев понёс и другие утраты. В начале 1892 г. ушла из жизни его мать, а
вскоре и его покровитель вел. кн. Константин Николаевич. За ним,
парализованным с 1889 г., Киреев постоянно ухаживал. Теперь он мог
подвести итог 30-летней службы у великого князя. «Ежели бы, при его
способностях, ему было дано хорошее воспитание, он был бы выдающимся
государственным человеком, но у него не было никакой философской
подготовки, – писал Киреев. – Так кончил этот дурно воспитанный и очень
односторонне развитый человек, одарённый необыкновенно сильным
анализом и удивительною памятью. Синтеза у него не было никакого,
поэтому он был склонен к естественным наукам, философии он не понимал,
игнорировал её» 185. Но какими бы ни были расхождения великого князя с его
адъютантом, два дела они делали всю жизнь сообща: борьбу за классические
гимназии и за сближение со старокатоликами (см. главу 3).
Киреев остался адъютантом при вдове великого князя вел. кн.
Александре Иосифовне и сыне вел. кн. Константине Константиновиче.
Фактически Киреев стал членом их семейства, обитавшего в Мраморном
дворце в Павловске. Константин Константинович, отчасти сочувствуя
славянофильству, всегда передавал статьи и письма Киреева Александру III и
Николаю II.
При Александре III участие Киреева в политической жизни страны
активизировалось. Он пробовал влиять на внутреннюю и внешнюю политику
страны путём как прямых обращений к императору, так и бесед с Катковым,
184
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 23, 24об.
185
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 179, 183–184, 373–373об.

90
Победоносцевым, министрами и высшими сановниками. Следует отметить,
что уже с середины 70-х гг. Киреев возлагал надежды на будущего
императора, хотя и «необтёсанного», но честного, нравственного,
дружественного славянофилам и не запятнавшего себя семейными
скандалами. Правда, в течение его правления Киреев встречался с ним очень
редко (достоверно известно о четырёх таких встречах за 13 лет), зато
регулярно передавал ему свои статьи через вел. кн. Константина
Константиновича и королеву Ольгу Константиновну. «Он у нас такой
хороший, славный, русский, – писал Киреев об Александре III Ольге
Константиновне. – …Ведь отчего происходят все колебания в наших делах?
От одного лишь того, что его сбивают с толка разные трусливые советники, а
иногда и своекорыстные, дрожащие за свои места. Когда он никого не
слушается, когда действует сам – всегда выходит хорошо, ладно по-русски.
Вся беда происходит от того, что он многого не знает, да и не может знать!
…Ах, как бы хорошо пошли дела, ежели бы он всё знал, ведь самодержавие
самое лучшее правление, когда самодержец – не только всё может, но и всё
знает». «Бедный царь! Как его обманывают и сбивают с толку!» – сетовал
Киреев. Действительно, Александр III не любил славянофилов и в 80-е годы
не раз проявлял недовольство политической активностью мыслителя. Однако
утверждение С.Д. Шереметева о том, будто бы монарх назвал Киреева
«самым гнусным генералом в русской армии», явно неправдоподобно: ведь в
1888 г. император сам произвёл его в генерал-лейтенанты и затем несколько
раз выражал ему своё одобрение186.
Рассмотрим изменения политической позиции Киреева в эпоху
Александра III. Манифест 29 апреля 1881 г. возбудил в нём массу надежд:
«Кажется, мы становимся на верный путь, т.е. правительство хочет
прислушиваться к мнению управляемых, не популярничает, обращается не к
проходимцам пера за советами (не к Градовскому), и удерживает за собою
всю полноту власти, по-старому. Путь верен, как мы по нему пойдём?
186
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 21об, 183; Д. 10. Л. 9, 177об, 186–186об; Д. 11. Л. 9, 65, 279об, 324, 336об,
374, 394об, 444об, 446об.

91
Укажет время». Действительно, в первые месяцы правления Александра III
славянофилы были близки к осуществлению своей заветной мечты о земском
соборе. Киреев был полон надежд и, желая успокоить охранителя Каткова,
писал ему: «Администрация работает усиленно и, по-видимому, в одном
направлении. Тоже новые веяния, но не в гнилом либерализме, а в честном
экономном и патриотическом направлении»187. Подавление «либеральных
фельетонистов» Киреев приветствовал.
Казалось бы, Киреев как славянофил, соратник И.С. Аксакова и
сторонник «совета земли» должен был поддержать действия министра
внутренних дел Н.П. Игнатьева (1881–1882 гг.) по созыву земского собора.
Однако этого не произошло: Киреев нисколько не огорчился, когда усилиями
Каткова и Победоносцева проект был сорван, а Игнатьев отправлен в
отставку. Причина заключалась в том, что Киреев и Игнатьев были знакомы
с детства и оставались приятелями и соратниками по Славянскому
благотворительному обществу до самой кончины. В умном и невероятно
трудолюбивом Игнатьеве Киреев ценил гениального дипломата и
последовательного русского патриота – одного из немногих сановников, у
которого было чувство чести и достоинства России. Но Киреев не мог
закрыть глаза на его патологическую лживость и невероятную страсть к
наживе. Именно поэтому он считал, что созыв земского собора доверять ему
нельзя. Характерная деталь: когда умер Катков, убеждавший Александра III
назначить Игнатьева министром иностранных дел, Киреев записал: «Теперь
Игнатьеву не видать министерства как своих ушей. Да я и не знаю, был ли бы
Игнатьев хорош без Каткова?»188
С отставки Игнатьева в 1882 г. начался период контрреформ.
Усилились выпады Киреева против высшей бюрократии. Мыслитель отмечал
недостаток сильных, властных и в то же время разумных фигур, которые
187
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 103об, 204, 216об, 256–256об; Д. 9. Л. 187об. 209, 225, 269; Д. 11. Л. 4; Ф.
120. К. 23. Д. 5. Л. 1.
188
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 31; Д. 6. Л. 99; Д. 7. Л. 44об, 153; Д. 8. Л. 4об, 51об–52, 89, 146об, 250об; Д.
9. Л. 8об–9об, 70об, 89–91, 106об, 108, 110–110об, 115, 116, 151, 153об, 168, 170; Д. 10. Л. 120, 163об, 211–
211об, 231, 232–232об; Д. 11. Л. 5об, 33, 77об, 102, 135об, 278, 339; Д. 12. Л. 157об, 193об; Д. 13. Л. 172–
172об; Д. 14. Л. 107об, 339об; Леонтьев К.Н. Избранные письма (1854–1891). С. 259–261.

92
могли бы противостоять революции. Причину оскудения кадров Киреев
усматривал в самой бюрократической системе, сформированной ещё в
начале XIX века. Уже в 1884 г. он спорил с Катковым, утверждая, что
правительство так и не встало на путь подлинно консервативных мер. Киреев
отмечал большую роль, которую в оздоровлении общественно-политической
ситуации в стране личность Александра III, однако добавлял, что удалось
восстановить лишь форму былого самодержавия, но не его дух. Киреев
говорил, что от веры в необходимость послушания царю «не остаётся и следа
в высших слоях администрации, в высшем обществе. Вера эта существует
ещё лишь в народных массах, там она держится, продержится ещё одно, два
поколения!.. Prestige императорского семейства уничтожается»189.
Продолжая подчеркивать честность, прямоту, нравственность, силу
духа, решительность Александра III, Киреев в начале 90-х годов всё чаще
отмечал и его отрицательные черты: «недостаток идей и убеждений»,
колебания при отсутствии единой идейной линии, наивное доверие к
негодным министрам и сановникам, отгородившим царя от народа
непроницаемым забором: «Честный, добрый, храбрый медведь! Которому
трудно воевать с лисицами XIX столетия… Бедный, хороший, честный царь
ничего не видит… Терпит около себя всякую грязь»190.
Киреев остро критиковал членов династии Романовых. «Наличный
состав царской семьи он ценил очень невысоко», – вспоминал Л.А.
Тихомиров. Дневник Киреева пестрит резкими упрёками великим князьям за
демонстративную безнравственность и оторванность от народа. Генерал
приветствовал меры Александра III по укреплению дисциплины в династии,
особенно касательно семейно-брачных отношений. Большую
обеспокоенность Киреева вызывали либерально-конституционалистские
симпатии многих великих князей, узость их политического кругозора.

189
ОР РГБ. Ф. 120. П. 23. Д. 5. Л. 1, 4, 17об; Киреев А.А. А.Ф. Аксакова. С. 66; Может ли земский собор… С.
261.
190
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 157; Д. 9. Л. 121, 128–128об, 146, 167об, 221об, 240, 246об, 281; Д. 10. Л.
39об, 83–84, 148, 157, 165, 168–169, 191об, 214об–215, 222–222об; Д. 11. Л. 4, 50, 89, 258об, 306об, 347об,
366об, 411, 428, 434об, 444об, 447, 451об, 463об.

93
«Сами-то они держатся лишь благодаря тому, что на них падают лучи
государя», – писал мыслитель. Чаще всего резкие выражения из уст Киреева
звучали в адрес вел. кн. Владимира Александровича, его супруги Марии
Павловны и их потомства – ветви Кирилловичей191.
Уныние слышится в постоянных сетованиях Киреева на
несогласованность действий министерств, которые как «отдельные
государства, друг до друга не имеют никакого дела». Вопрос о создании
единого правительства (Совета министров) не раз обсуждался в царствование
Александра II; при Александре III речь скорее шла о том, чтобы царь лично
председательствовал в Комитете министров и чтобы у министерств и
ведомств была единая письменная программа действий. Попытка решить эту
проблему переводом в 1894 г. решений о назначениях всех чиновников
империи в ведение Собственной его императорского величества канцелярии,
была явно неудачной192.
Следует уделить внимание киреевской оценке деятельности отдельных
министров и сановников в 1880-е – 1890-е гг. Так, Д.А. Толстого на посту
министра внутренних дел Киреев ценил гораздо выше, чем прежде на посту
министра просвещения (см. главу 3) или обер-прокурора Св. Синода. Киреев
отмечал, что Толстой далеко не во всём следовал указаниям Каткова.
«Толстой человек с системой, но без характера, т.е. он не положит душу свою
за свою идею, хотя видит её истину», – писал Киреев. Тем не менее, он ценил
в Толстом подлинного государственного мужа и после его смерти в 1889 г.
дал ему очень высокую оценку. «С ним можно было расходиться, но он всё
же был человек недюжинный», – писал Киреев193.

191
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 92об–94; Д. 9. Л. 3, 53об, 108, 157об, 165–165об, 180, 221об, 241–241об,
284, 303об–304, 307об, 309об; Д. 10. Л. 19об, 29–29об, 35, 51, 173об, 177, 210, 218об; Д. 11. Л. 48об, 108об,
112, 118об, 320, 336, 386об–387, 393об; Д. 12. Л. 30, 36, 108, 110, 203, 223об, 256об–257; Д. 13. Л. 10, 161,
177, 198об, 314; Д. 14. Л. 65об, 90об, 93об, 228об; Д. 15. Л. 87об; Ф. 120. П. 23. Д. 5. Л. 2.
192
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 56об; Д. 3. Л. 50; Д. 8. Л. 231об–232, 233об; Д. 9. Л. 151; Д. 10. Л. 232; Д.
11. Л. 49об, 52, 56, 89, 129об, 456; Д. 12. Л. 71, 99об–100, 104об, 211; Д. 13. Л. 36, 335–336, 358об; Д. 14. Л.
9об; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 1–2, 68–69; ГАРФ. Ф. 634. Д. 14. Л. 119а; Д. 18. Л. 35а; Победоносцев К.П.
Великая ложь нашего времени. М., 1993. С. 615–621.
193
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 90об, 112об, 160, 161, 171, 179; Д. 10. Л. 137, 210–210об; Д. 11. Л. 174; Д.
12. Л. 18об, 86.

94
Его преемника И.П. Дурново (министр внутренних дел в 1889–1895 гг.,
председатель Комитета министров в 1895–1903 гг.) Киреев неизменно
называл «круглым дураком» и «бестактным самодуром», удобным для
власти, «благо не поднимает никаких вопросов». Славянофилы страдали от
его жёсткой цензурной политики, но и других обвинений в адрес Дурново у
Киреева было предостаточно: в неверной политике по отношению к
дворянству, в неразборчивых и бессмысленных репрессиях. Но главной
виной министра Киреев считал голод 1891 г. и холеру 1892 г., когда Дурново
отрицал сам факт бедствия и не допускал помощь из-за границы194.
И.Н. Дурново считался ставленником В.П. Мещерского, которого
Киреев яростно ненавидел, считая бесчестным мошенником, лживо
изображающим из себя консерватора. Киреев был одним из немногих, кто
считал позором иметь хоть какое-либо общение с издателем «Гражданина» и
сетовал: «Только один человек в России может не знать, что за личность это
Мещерский, – именно государь. Он ничего не видит и не увидит»195.
Назначение Н.Х. Бунге – «человека очень знающего, осторожного,
умного» – министром финансов в 1881 г. Киреев приветствовал, однако
вскоре в нём разочаровался и резко критиковал его финансовую политику.
Впрочем, после его отставки он смягчил тон, запоздало увидев в Бунге
противовес Витте. К преемнику Бунге, назначенному под влиянием Каткова,
А.И. Вышнеградскому (министр финансов в 1887–1892 гг.), Киреев
относился крайне положительно. Благоволил Киреев и к военному министру
П.С. Ванновскому. В заслугу ему он ставил перевооружение армии, однако
отмечал, что это было сделано благодаря начальнику Генштаба Н.Н.
Обручеву, а Ванновский – «чистый канцелярский чиновник», годный лишь
«для формальной стороны военного дела»196.
194
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 89; Д. 9. Л. 302об–303; Д. 10. Л. 135об–146; Д. 11. Л. 174об–175, 261об–262,
264об, 293, 319об, 365об, 366об, 369об–371об, 374об, 389–389об, 391об, 409–409об, 428, 447об, 450; Д. 12. Л.
2об, 3об, 5, 7об, 21об, 26об, 30об, 42об, 89, 188, 190об; Д. 13. Д. 11, 358об; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 17, 155;
ГАРФ. Ф. 634. Д. 5. Л. 88б.
195
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 10. Л. 148об; Д. 11. Л. 23, 28об, 317, 318об, 319об, 392об, 394.
196
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 147, 193; Д. 9. Л. 60–60об, 162об, 172, 298; Д. 10. Л. 80об, 81об, 90, 137,
174об, 205об, 206об–207об, 223; Д. 11. Л. 33об, 40, 57, 58об, 79, 80, 172об, 181об, 214, 286, 292об, 303, 378–
379, 385, 438; Д. 12. Л. 20, 28об, 60об, 154об–155, 171, 173, 177об–178об; Д. 13. Л. 110об; Ф. 120. К. 23. Д. 5.

95
К министру двора И.И. Воронцову-Дашкову отношение Киреева было
двойственным. Он считал его человеком не злым и не подлым, но
«абсолютным нулём», бесхарактерным, безыдейным и завистливым, «крайне
пустым и неразвитым». В вину ему Киреев ставил враждебность к Каткову,
разорение двора непомерными расходами, а главное – взяточничество и
мошенничества на миллионы рублей. Среди придворных и близких к царю
деятелей наибольшее возмущение Киреева вызывали П.А. Черевин –
«решительный нуль, бесцветное дрянцо», «ехидная тварь» и «пьянчужка»,
который «вносил элемент варварства и дикости во дворец» – а также А.К.
Кривошеин, чьи доказанные финансовые мошенничества намного превзошли
гешефты Воронцова197.
Таким образом, состав правительства в 80-е – 90-е годы Киреев считал
далёким от идеала. Однако он всё же надеялся на то, что министрам окажется
по силам провести необходимые контрреформы, отношение к которым было
у него весьма неоднозначным.
Начиная с 1886 г., Киреев пристально следил за проектами реформы
местного самоуправления, исходившими от М.Н. Каткова, Д.А. Толстого и
А.Д. Пазухина. Киреев приветствовал создание института земских
начальников, хотя и считал положение о 1889 г. недостаточно
проработанным. Он с восторгом указывал на то, что государство вновь
напоминает дворянам не об их мнимых правах, а об их действительных
обязанностях198.
Огромное значение Киреев придавал борьбе за судебную
контрреформу. В начале 60-х годов он приветствовал введение новых судов,
но уже в 70-е годы увидел их полную неприспособленность к русскому
обществу: присяжные из простого народа оказывались не в состоянии
вынести грамотный вердикт, а присяжные из интеллигенции оправдывали
Л. 4об–5; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 141.
197
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 8. Л. 231об, 232об, 248; Д. 9. Л. 10, 122об, 182об, 206об–207об, 213, 219, 291; Д.
10. Л. 80об, 155–155об, 178, 212; Д. 11. Л. 109, 336об, 378–379, 394, 426об–427об, 434об–435, 439, 447об; Д.
12. Л. 2, 3, 5–5об, 8, 14об, 51об, 100, 117–117об, 118об–119; Д. 13. Л. 306об, 307об; Д. 14. Л. 18, 341, 342.
198
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 10. Л. 162об, 229об; Д. 11. Л. 58об, 90об, 108об, 114, 127об, 174; Д. 12. Л. 194; Д.
13. Л. 148.

96
десятки убийц из «моральных» соображений, что достигло пределов
мыслимого в деле Засулич. Ещё больше нареканий вызывали адвокаты, эти
«официальные развратители общественной нравственности», которые ради
денег и славы подыскивали оправдание любому преступлению. Киреев был
готов даже вернуться к старым судам. Он поддержал предложение И.С.
Аксакова о том, чтобы все адвокаты были коронными чиновниками, как и
прокуроры. «Нам нужен коронный суд с безусловной гласностью и
ответственностью», – писал Киреев, помогавший Каткову разрабатывать
проект судебной контрреформы. Александр III не раз отдавал распоряжения
исправить «доктринёрскую реформу» 1864 года, но в итоге правительство
ограничилось паллиативными мерами, а после кончины императора
активные действия и вовсе приостановились199.
Следует отметить, что Киреев выступил против такой контрреформы,
как «циркуляр о кухаркиных детях» (см. главу 3). Таким образом, мнение
П.А. Зайончковского и В.А. Твардовской о том, что Киреев безоговорочно
одобрял контрреформы Александра III, не может быть принято200.
Итак, общая оценка высших сановников Киреевым была крайне
отрицательной. Обвиняя их в забвении национальных традиций, мыслитель
отмечал, что они стали полагаться только на прямое насилие: «Беда не в том,
что мы очень консервативны, это даже очень хорошо, но беда в том, что мы
очень глупо консервативны… А между тем истинного консерватизма нет.
Церковь – не в авантаже. Семейство, брачная жизнь разрушаются…
Администрации даётся воля небывалая. Нелепое сечение считается
энергией… Тут люди кулака не помогут! Проходимцы с Мещерским не
помогут!..»
199
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 70об, 144об; Д. 5. Л. 22; Д. 6. Л. 1; Д. 7. Л. 122, 131; Д. 9. Л. 274об–275,
283об, 285об–286, 296, 310–310об; Д. 10. Л. 15об–16об, 66–66об, 84об, 88, 131–131об, 169об–170об; Д. 11. Л.
60, 436об, 447об, 449; Д. 12. Л. 260–261; Д. 14. Л. 77об, 80об; Ф. 120. П. 23. Д. 5. Л. 2об; Ф. 224. К. 1. Д. 64.
Л. 6, 58–58об; Победоносцев К.П. Преобразование суда присяжных // Победоносцев К.П. «Будь тверд и
мужествен…». Статьи из еженедельника «Гражданин» 1873–1876. Письма / под ред. В.В. Ведерникова.
СПб., 2010. С. 171–173; Pearson Th.S. Russian Officialdom in Crisis: Autocracy and Local Self-Government,
1861–1900. Cambridge, 2004. P. 188; Id. The Origins of Alexander III’s Land Captains: a Reinterpretation // Slavic
Review. Vol. 48. No 3 (Autumn 1981). P. 400.
200
Зайончковский П.А. Ук. соч. С. 44, 51; Твардовская В.А. Идеология пореформенного самодержавия (М.Н.
Катков и его издания). М., 1978. С. 87, 90, 245; Гросул В.Я. и др. Ук. соч. С. 328–329.

97
Последние надежды Киреева на то, что сопротивление косной
бюрократии будет сломлено, рухнули со смертью Александра III 20 октября
1894 г. «Прыжок в темноту!» – восклицал Киреев. – «Царь умер, оставя нас
на произвол наследнику-ребёнку (несмотря на его 26 лет), ничего не
знающему, ни к чему не приготовленному». Подводя итогу правлению
усопшего императора, Киреев вспоминал лишь его положительные качества:
«Он не искал величия, оно его тяготило, как истинно русский человек, он не
любил “государствовать”… и вот такого простого человека чествует весь
мир. Явление небывалое, никогда все не жалели одного монарха…
Миришься с нашим временем, думая, что оно всё ж могло оценить человека
честного и чистого. Никогда наш престиж не был так велик, как теперь, даже
при Николае I, и наше влияние не было так велико»201.
По прошествии нескольких лет Киреев дал более взвешенную оценку
деятельности Александра III, которая, по его мнению, «имела чисто
отрицательный характер, правда, нужный, но отрицательный, а не
созидательный». В годы его правления улучшились финансы, зато Балканы
ушли из сферы влияния России, а высокие посты заняли посредственности.
Согласно Кирееву, это было следствием не столько неумения царя
разбираться в людях, сколько ненужности умных людей для самой системы
«замораживания» России: «Александр III должен был подтянуть поводья,
остановить ход России. Но вместо того, чтобы через 2, 3, ну 4 года повести
Россию по славянофильскому либеральному пути, Александр III продолжил
затягивать поводья, давал машине задний ход… Но с его смертью авторитет
погиб в противоречиях внешней и в особенности внутренней политики,
нужно было стать добровольно на путь реформ в славянофильском духе,
вышло обратное – испуг – западная конституция… При Николае II вожжи
выскользнули из слабых рук царя, всё расползлось» 202. Действительно,
правление Николая II в восприятии Киреева стало «прыжком в темноту» и

201
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 464–464об; Д. 13. Л. 32; Д. 15. Л. 39об.
202
ОР РГБ. Ф.126. Оп. 1. Д. 12. Л. 1, 4об, 10об, 29об; Д. 13. Л. 219; Д. 14. Л. 64об, 184об.

98
эпохой, когда его общественно-политические взгляды должны были пройти
испытание на прочность.

99
Глава 2. А.А. Киреев в общественно-политической жизни России
конца XIX – начала XX в.
2.1. А.А. Киреев в социально-политической борьбе в 1894–1904 гг.
2.1.1. А.А. Киреев в первые годы правления Николая II (1894–1902 гг.)
Мыслитель внимательно следил за ростом и воспитанием наследника
Николая Александровича с самого его рождения. С удовлетворением отмечал
он его ум и силу, его способность самостоятельно преодолевать дурные
влияния воспитателей. Однако Киреева беспокоило то, что родители не
давали цесаревичу ни жениться, ни серьёзно участвовать в государственных
делах, несмотря на его интерес к ним. В итоге к 1894 г. цесаревич просто не
имел случая проявить свой характер и государственный ум. «Можно ли на
него пенять? – вопрошал Киреев. – Держали в детской! И выпустили
управлять Россией!.. При наилучших данных – полная неподготовленность к
высокой и ответственной роли! Прошлое царствование не оставило ни
одного живого государственного человека. Даст Бог, справимся! Теперь всё
“приглядывается”. Работает царь – с невероятным, изумительным усердием»,
– писал Киреев в конце 1894 г. Неприятное впечатление на него произвела
лишь речь императора о «бессмысленных мечтаниях» земцев: Киреев
полагал, что она била по славянофилам не меньше, чем по либералам203.
Сам Николай II относился к Кирееву с большим уважением, всегда
благосклонно выслушивая его советы. Летом 1895 г. Николай II наградил
Киреева звездой ордена св. Владимира и с тех пор стал неизменно два-три
раза в год принимать мыслителя и беседовать с ним о положении церкви, о
внешней политике, о дуэльном кодексе. Киреев записывал об этих первых
встречах: «Какое же общее впечатление? Прекрасное – потенциально.
Желание полное, сильное служить добру и правде, служить России и
исполнять свой царственный долг, но впечатление такое, что вот после меня
придёт проходимец-плут министр и надует бедного юношу, обойдёт его,

203
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 13об–14, 51, 191, 207об; Д. 11. 56–57об, 69об, 179, 349, 353–356, 359,
362об–363, 380, 390, 403об, 441–441об, 452об, 462; Д. 12. Л. 4об–5об, 9–10, 16, 71; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 108,
127–128.

100
обойдёт, как 2х2=4!» И действительно, по единодушному мнению
современников, в начале своего правления Николай II часто менял решения,
соглашаясь то с либералами, то со славянофилами, то с охранителями.
Поначалу он оставался «в плену» у своих министров, из которых преданным
ему был один лишь министр двора В.Б. Фредерикс, по мнению Киреева,
«рыцарь без страха и упрёка – но не государственный человек»204.
В обществе распространилось мнение о молодом монархе как об
«игрушке в руках окружающих» (Б.Н. Чичерин). Некоторые сановники и
великие князья вплоть до 1897 г. вынашивали планы создать регентский
совет или иные способы лишить Николая II реальной власти. Киреев эти
планы не одобрял. Уже в 1897–1898 гг. он отмечал, что Николай II
«умственно возмужал», влияние его матери Марии Фёдоровны на
политические дела уменьшилось. Киреев писал: «Bravo! Царь начинает
оперяться… Очень много добродушия, вдумчивость; внимание, наивность в
вопросе». Киреев с радостью отмечал, насколько прост и неформален в
общении новый император. «Когда царь в чём-нибудь убеждён, он крепок, –
писал генерал. – Всё лучше и лучше слушает. Мне кажется, что всё-таки что-
нибудь у него и останется в уме. Нужно ему повторять, выяснять, что мы
находимся на распутье, что жизнь народная оттого так неровна, что он
сорвана со старых своих устоев (николаевских) и брошена реформами
Александра II именно на перепутье без указания того, куда ей идти»205.
Некоторое время Николай II ещё зримо для всех тяготился властью,
слухи о создании регентского совета ходили вплоть до 1901 г. Затем
император стал принимать решения, исходя из личных аудиенций, чтения
личных записок и выслушивания министерских докладов. В развернувшейся
«конкуренции записок» активное участие принял и Киреев. Он скоро осознал
серьёзность социально-политической ситуации. Подъём рабочего движения,
204
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3604. Д. 7. Л. 3–4об; Д. 30. Л. 15–15об; Д. 31. Л. 10об; Оп. 1. Д. 12. Л. 17об–18,
24–25об, 43–44, 58, 61об–62, 67об, 71, 73–73об, 76–76об, 83, 88, 96об–97, 105, 109об, 116об–118об, 121–
123об, 173об, 175об, 182об, 189, 197, 224, 232, 256; Д. 13. Л. 23об; Д. 14. Л. 6, 157, 333об; Д. 15. Л. 25об.
205
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 390, 441об, 462об; Д. 12. Л. 42об, 104об–105, 108, 121, 122об, 123об, 179–
181, 217, 226, 228, 232, 236, 242об, 246об, 250, 292; Д. 13. Л. 7об, 32об, 198об; Д. 14. Л. 292–292об, 324; Д.
15. Л. 90об; Чичерин Б.Н. Россия накануне XX столетия. С. 94.

101
крупные стачки опровергали славянофильские надежды на то, что в России
не будет пролетариата. Но лишь немногие люди, вроде Победоносцева,
разделяли опасения Киреева, в целом в верхах царила беззаботность. В 1902
г. Киреев записал: «Удивительное ослепление. Им [Романовым]… кажется,
что положение наше совершенно гарантировано, что живём мы “как у
Христа за пазухой”»206. Не видел масштабов угрозы, по мнению Киреева, и
молодой монарх.
Киреев остро критиковал петербургскую бюрократию в частном
порядке, потому что цензура не позволяла делать это в печати. Период со
смерти Д.А. Толстого в 1889 г. до назначения В.К. Плеве министром
внутренних дел в 1902 г. для Киреева запомнился как время жестокого
цензурного подавления консервативной прессы, которой разрешалось писать
лишь «вариации на катехизис и гимн». «”Московские ведомости”, – писал
Киреев, – вынуждены преклоняться перед широтой взглядов Победоносцева
и глубиной мысли Дурново. В сущности, у нас теперь нет ни одной газеты,
где бы можно было писать». Министр внутренних дел (1895–1902 гг.) Д.С.
Сипягин продолжил курс Дурново: за исключением газет «Московские
ведомости» и отчасти «Новое время», к 1902 г. не осталось ни одного
консервативного органа. Прекратили существование «Славянские известия»
и «Русское обозрение». Четыре раза Киреев вместе с Д.А. Хомяковым
хлопотал о создании нового славянофильского журнала (предполагалось
назвать его «Русская беседа»), и каждый раз МВД запрещало это сделать.
Киреев был в ярости: «Да как же это нелепое правительство не видит, что
общественное мнение у него уходит из рук!.. Запрещая говорить не лакеям,
желающим поддержать православие, самодержавие и народность, вот как
[Д.А.] Хомякову, зажимают рот… Как организовать консервативную партию,
когда те, которых хочешь спасти, не понимают, что для такого служения
нужна свобода слова». При этом Киреев подчёркивал, что революционная
литература распространялась по всей России без особых препятствий: «Их
206
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 104об, 108об–109об, 166, 236об, 250–250об, 255, 265об–266; Д. 13. Л. 7об,
32об, 36, 41, 50–50об, 57об–58, 81, 125, 131, 171, 183об, 222об, 242, 326, 335–337, 348об.

102
писания… посредством разных гектографов расходятся тысячами, а нам
запрещают говорить!»207
Таким образом, за полвека, прошедшие с 40-х годов, отношение
правительства к славянофилам не претерпело существенных изменений.
Даже сочувствие Николая II славянофильству не помогло преодолеть
сопротивление бюрократической машины. Понятно, почему Киреев не жалел
презрительных эпитетов в адрес Сипягина: «бесхарактерный, бледный,
глупый», «круглый дурак», «оппортунист без всяких убеждений, без
программы, без системы, без методы». «Роль главного министра 120-
миллионного государства ему не по плечу», – был уверен мыслитель208.
По мнению Киреева, российская печать оказалась в руках лжецов и
мошенников, а цензура показала свою неэффективность. Поощрялось либо
пресмыкательство перед администрацией, либо «жёлтая пресса». К.П.
Победоносцев в «Московском сборнике», явно имея в виду Киреева, писал:
«Вопиют в удивительной непоследовательности и так называемые
славянофилы, мнящие восстановить и водворить историческую правду
учреждений в земле Русской. И они, присоединяясь в этом к хору либералов,
совокупленных с поборниками начал революций, говорят совершенно по-
западному: всякое стеснение свободы слова не должно быть допускаемо»209.
В противовес охранителям Киреев напоминал: «С ложной идеей можно
бороться лишь с помощью идеи же, но истинной, и притом под непременным
условием, чтобы представители этой истинной идеи были совершенно
независимы и могли бы относиться строго критически ко всем явлениям
общественной жизни». Киреев предлагал создать министерство печати,
отменить предварительную цензуру, оставить лишь небольшое число газет,
зато серьёзных и независимых210. Наказание за пропаганду революции или
207
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 23об, 89, 98, 321, 322об, 324–325об, 348об, 376, 377, 390, 409, 427об–428,
429об, 437об; Д. 12. Л. 18, 67, 73об–74, 76об, 103, 166, 223об–224, 254, 265об; Д. 13. Л. 1об, 8, 22, 28, 54, 59–
59об, 94об–95, 97об, 158об, 160об, 164об; Д. 14. Л. 12об–13; Оп. 2. П. 8334. Д. 7. Л. 10.
208
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 437, 438об, 450–450об; Д. 12. Л. 29об, 30об, 71об, 201об, 246об, 256–
256об, 260, 263об; Д. 13. Л. 7об, 28, 70об, 83об, 95об, 97об.
209
Победоносцев К.П. Великая ложь нашего времени. С. 125–126.
210
Киреев А.А. Критические заметки (1897). С. 440–447; Киреев А.А. Россия в начале XX столетия. С. 211–
212, 225–226.

103
разврата в печати, по мысли Киреева, после отмены цензуры должно было
стать жёстким и неотвратимым.
Враждебно Киреев относился к С.Ю. Витте, называя его «ловким,
бессовестным нахалом». Киреева не устраивала финансовая политика Витте
– «лиса, которому хозяин доверил управлять курятником»: иностранные
займы, траты на личные нужды и на дальневосточные внешнеполитические
авантюры, высокие налоги. «Деньги явились, но у мужиков пропали лошади
и коровы; явился громадный бюджет, но и громадные долги!» – писал
Киреев. – «Витте ведёт нас к банкротству». Наибольшие опасения Киреева
вызывало то, что к началу XX века Витте установил свой фактический
контроль сразу над несколькими министерствами и ведомствами через
дружественных ему министров. Вместе с тем Киреев по некоторым частным
вопросам считал возможным поддерживать Витте. Таким образом,
подтверждается тезис А.С. Пшегорского о том, что только после 1904 г.
Витте станет для консерваторов безусловным врагом. Однако уже в 1901 г.
Киреев прогнозировал дальнейшую эволюцию этого политика: «Витте прямо
направляет дело к революции с тем, чтобы вынудить правительство
обратиться к нему за помощию. Он хочет играть роль Мирабо… Это человек
власти, по уму и нахальству, вернее по нахальному уму он, конечно, выше
всех своих коллег и, конечно, в случае государственной опасности сумеет
лучше всех других захватить в свои руки власть. Тем более что эта власть
будет скоро валяться на улице»211.
Ещё одним источником бед для России Киреев по-прежнему считал
В.П. Мещерского, которому благоволил Николай II. «Мещерский
вмешивается, и даже властно, в дела управления Россией, – негодовал
мыслитель. – Мещерский – великая держава на Руси (к стыду нашему!)»

211
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 394об–395, 410об–411, 426; Д. 12. Л. 5, 18об, 21об–22, 42об–43, 46об, 53,
73об, 83, 102об–103, 109, 141об, 176, 183, 185об, 190, 191, 203об, 240, 246об, 250, 252об, 260; Д. 13. Л. 27,
37об, 41, 48, 85-85об, 95об, 99, 123, 124об, 135, 139, 198об-199, 207об, 213об, 232, 244, 247, 255об–256,
274об, 277, 337; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 54, 55, 63; Пшегорский А.С. Политические
взгляды Владимира Андреевича Грингмута. Автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Тамбов, 2009. С. 15.

104
Больше всего Киреева страшила смычка «гражданина Содома» с Витте –
«союз двух похабников»212.
Дело, впрочем, было не лично в Мещерском и Витте. Начиная с 1894 г.
Киреев постоянно сетовал на то, что в царствование Александра III умерли
все выдающиеся государственные деятели (за исключением Победоносцева),
а новых не появилось. Страной правили «какие-то людишки без идеи»,
бескультурные на фоне политиков предыдущих царствований, «сверху
донизу все кретины». Николаю II «не на кого опереться», «выбирать не из
кого» – постоянно тревожился Киреев. Причину он видел в том, что
бюрократическая система не позволяет отыскать способных управленцев в
130-миллионной империи. «Ну допустимо ли, чтобы не нашлось в России 70
губернаторов?!» – восклицал Киреев, повторяя известную фразу отца
русского консерватизма Карамзина213.
В начальный период правления Николая II Киреева весьма волновал
вопрос о судьбах дворянства. Мыслитель выступал за сохранение сословного
деления: «Граждане без сословий – что растение без почвы, оно связывает их
с прошлым». Вместе с тем Киреев защищал и права крестьян, называя
Россию «демократической страной», в которой самодержцы искоренили
аристократию. Киреев считал, что дворяне должны идти рука об руку с
самодержавием, но для этого нуждаются в государственной помощи:
кредитах на развитие землевладения (как помещичьего, так и крестьянского),
развитии ипотечной системы (Киреев снова предлагал свой старый
ипотечный проект 1865 г.), пособиях для бедной дворянской молодёжи. С
1896 по 1902 гг. правительство действительно провело несколько совещаний
по делам дворянства, был создан дворянский отдел при МВД и комиссия по

212
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 45об, 52об, 54; Д. 13. Л. 131об, 138об, 139об, 140об, 148–148об, 151, 155,
171–171об, 210об, 274об, 285, 288об, 297, 305об, 310–310об, 321, 323, 345, 352; ГАРФ. Ф. 634. Д. 14. Л. 134а;
Д. 15. Л. 76в; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 29, 54, 63.
213
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 443, 447об; Д. 12. Л. 5–5об, 29об, 45, 62, 66об, 99–99об, 173, 230об, 239об–
240, 248об; Д. 13. Д. 31об, 49, 100об; Д. 14. Л. 18, 64об, 122; Оп. 2. П. 3604. Д. 33. Л. 24об; Ф. 224. К. 1. Д. 64.
Л. 127-128об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 8. Л. 80в.

105
нуждам сельского хозяйства во главе с Витте214, однако ощутимых
результатов эти меры не принесли.
После десятилетнего спада с 1896 г. снова дало о себе знать
революционное движение: грянули первые политические забастовки, затем
появились новые революционные прокламации, а весной 1899 г.
университеты Москвы, Петербурга и Киева были парализованы
студенческими бунтами. Киреев крайне низко оценивал действия
правительства по их расследованию и высылке студентов, считая, что такие
меры лишь способствуют распространению революционных настроений. К
студенческим волнениям и стачкам рабочих с 1902 г. добавились
политические убийства, совершаемые эсерами. Тогда же вспыхнули
крестьянские бунты, которые Киреев считал самыми опасными, помня о
судьбе своего прадеда: «Со студентами и Ко мы справимся без труда, но
несколько миллионов мужиков, да ещё голодных – это совсем иное дело».
Войска также явно не горели желанием подавлять волнения. «Вообще всё
молодое поколение, всё мыслящее, становится враждебным правительству, –
с тревогой отмечал генерал. – Как быстро растёт неудовольствие во всех
классах народа»215.
В 1900 г. Победоносцев предсказывал Кирееву революцию уже в
царствование Николая II. «Вопрос о будущности России ставится грозно. Он
настоятельно требует решения, и этого не видят “наверху”», – писал
мыслитель. Он отмечал, что «все в один голос – одни с радостью (слепые
дураки), другие с ужасом – констатируют один и тот же факт. Современный
государственный строй отживает свой век. Мы идём к конституции…» Вину
за это Киреев возлагал на всех сановников, включая и Победоносцева,
который «не давая никакого свежего воздуха, никакого света, превращал

214
ОР РГБ. Ф.126. Оп.1. Д. 2. Л. 81об–82; Д.9. Л. 207об–208; Д. 10. Л. 72; Д. 11. Л. 127об–128, 262–263,
282об–283; Д. 12. Л. 2об, 46об, 48об, 53–53об, 61–62, 188–188об, 189об, 190об, 193; Д. 13. Л. 116–116об,
122об–123, 135об, 199об, 232об; Д. 14. Л. 141; Новиков А.И. Сборник статей 1899–1900 гг. СПб., 1901. С.
110–111, 115, 118; Киреев А.А. Всеподданнейший адрес… С. 206; Rogger H. Op. cit. S. 200.
215
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 212, 321об, 380, 430, 450; Д. 12. Л. 70об, 72, 201об, 230–241об, 245–245об;
Д. 13. Л. 49об–50, 53, 61–62, 68, 69, 73–74, 75, 76, 82, 83, 84об–86, 94, 122об, 125, 130, 134, 136, 141об–142,
148, 149об–150, 158–158об, 164об, 169об, 173, 174, 185об, 196об, 213об–214об, 229, 270, 277.

106
умеренных либералов в революционеров». «Наш Polizei-Staat расклеивается,
распарывается по всем швам. Снизу идёт революционная работа, сверху
делаются глупости, бестактности», – делал вывод Киреев216.
В дневнике и в письмах с 1898 по 1904 гг. Киреев десятки раз повторял
одну и ту же мысль – старый строй нежизнеспособен, Россия стоит на
перепутье между славянофильской «земской монархией» и конституцией:
«Единственное спасение – это обращение открытое, определённое к
славянофильству, только в нём найдёт государство своё руководящее начало,
а правительство – монархия – спасение… Нас, славянофилов, становится всё
больше, даже правительственные сферы начинают понимать, что вне нас –
им не на кого опереться»217.
К весне 1902 г. изменилась ситуация в правительстве. Эсеры убили
сначала министра народного просвещения Н.П. Боголепова, а затем и
министра внутренних дел Д.С. Сипягина 218. К радости Киреева, Сипягина
сменил В.К. Плеве. Начался исторический период, когда влияние мыслителя
на власть достигло максимума.

2.1.2. Влияние А.А. Киреева на политическое развитие России


в 1902–1904 гг.
Киреев был знаком с В.К. Плеве ещё с 1880-х гг., когда тот возглавлял
департамент полиции. Он был полон симпатии к этому чиновнику, «человеку
почтенному и честному», «отличному» и «ума выдающегося», хотя и
отмечал, что его масштаб слишком мал для России, что он остался
«продуктом канцелярии». «Несомненно, Плеве умный, вдумчивый человек с
огромной практикой и административной, и житейской, – писал Киреев в
апреле 1902 г. – Но он должен видеть, что при настоящем порядке мы
оставаться не можем». Необходимо отметить, что к этому времени сложился
неформальный славянофильский кружок «москвичей», членами которого
216
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 50об–51об, 52об, 58–59.
217
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 195, 236об, 240об, 250–250об; Д. 13. Л. 83, 101, 128об, 168об–169, 216об,
226, 242, 308об, 334об, 357, 361об, 367, 467–469; ГАРФ. Ф. 634. Д. 8. Л. 80в; РГАЛИ. Ф. 259. Д. 1784. Л. 18.
218
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 132, 133, 135, 139–140.

107
были Д.А. и Н.А. Хомяковы, А.Д., С.Д. и Ф.Д. Самарины, К.Н. Пасхалов,
С.Д. Шереметев, А.А. и В.А. Голицыны. Они возлагали на Плеве большие
надежды. Тот поначалу оправдывал их ожидания, обещая улучшить достаток
крестьян, реформировать церковный приход и совещаться с представителями
дворянских собраний. Более того, Плеве решил опереться в Петербурге на
Киреева, а в Москве – на Л.А. Тихомирова и Ф.Д. Самарина. «Правительство
не может обойтись без помощи таких людей, как Вы, – сказал он Кирееву. –
Ваше мнение – отражение того миросозерцания, которому удалось найти
этический синтез коренным основам русской жизни». В свою очередь,
Киреев увидел в Плеве «последний козырь» славянофилов219.
В своей речи 31 декабря 1902 г. Плеве обещал привлечь общественные
силы «в деле упорядочения расшатывающегося государственного
организма». А 26 февраля 1903 г. был издан манифест с обещаниями
веротерпимости, аграрной и административной реформ. Обещания, однако,
были крайне расплывчатыми – настолько расплывчатыми, что «крестьяне
вычитали в нём новый раздел земли». «Это не программа, – писал Киреев, –
это пожелания, поэзия с маниловским оттенком, этим умов не успокоишь.
Требуется ясная подробная правительственная программа»220. Такой
программой мыслитель считал свою записку «Россия в начале XX столетия»,
которую весной 1903 г. издал с разрешения МВД в виде брошюры для
высших сановников и членов династии и подал Николаю II.
Формально записка являлась ответом на книгу Б.Н. Чичерина «Россия
накануне XX столетия» (1901), содержавшую призывы к ограничению
самодержавия и весьма умеренной конституции. Киреев был знаком с
Чичериным с детства, но их политические взгляды резко разошлись ещё в
юности. Однако он всегда следил за деятельностью либерального идеолога и
читал его труды. Поэтому и в 1901 г. Киреев записал: «Хочу прочесть книгу
Чичерина, в которой он, исходя из совершенно верного положения, что наше
219
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 10. Л. 25; Д. 11. Л. 174об, 322об, 327об, 337об, 437; Д. 12. Л. 19об, 29об, 60; Д.
13. Л. 70об, 132–133, 137, 146об, 149об, 166, 168, 197об, 199–199об, 209об; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д.
Самарина. С. 45, 54, 56; ГАРФ. Ф. 634. Д. 11. Л. 46в, 67а, 164об; Письмо В.К. Плеве к А.А. Кирееву… С. 201.
220
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 209–211, 231–232, 234об–235.

108
настоящее политико-социальное состояние очень скверное, приходит к
совершенно ложному заключению, что единственный исход – это
конституция!!! Нужно бы дать прочесть её государю, но конечно, объяснив,
что есть и другой, лучший исход…»221
Так Киреев и поступил, написав к февралю 1902 г. свою «Россию в
начале XX столетия». МВД запретило печатать записку, и в течение года –
вплоть до весны 1903 г. – она распространялась в ста напечатанных в Праге и
во множестве рукописных экземпляров. Её прочитали десятки ведущих
сановников Российской империи и вся царская семья. Киреев полагал, что
его работа дополняет манифест 26 февраля, «даёт конкретное содержание
неопределённым переживаниям. Она указывает путь к достижению
целей»222. Рассмотрим содержание «России в начале XX столетия».
Киреев отдавал должное «вдумчивому» Чичерину, частично
соглашался с его критикой существующего строя, однако предлагал реформы
в направлении «самодержавия, усиленного, освящённого советом земли», а
не конституции. На текущем этапе Киреев предлагал ограничиться рядом
простейших преобразований: 1) доклад министра царю должен происходить
в присутствии независимых наблюдателей; 2) для министерств должна быть
разработана программа, определяющая цели их деятельности; 3) в
Государственный Совет следует ввести независимых экспертов; 4) следует
восстановить право подавать жалобы («челобитья») императору; 5) нужно
отменить цензуру и создать министерство печати. Только после этого можно
будет говорить о созыве земского собора, полагал Киреев. Передавая свою
брошюру императору, Киреев писал ему: «Россия пришла к распутию – и с
трепетом ожидает от Вас державного слова. Смею думать, что предлагаемые
мною меры, и даже конечная намеченная цель – возвращение к
государственному строю, введённому в жизнь первыми Романовыми –

221
Чичерин Б.Н. Россия накануне XX столетия. Берлин, 1900. 180 с.; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 77об; Д.
4а. Л. 19; Д. 7. Л. 131об; Д. 8. Л. 60об–121; Д. 9. Л. 171об, 179об, 207, 211; Д. 13. Л. 72об.
222
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 122, 128, 131, 136об, 190, 197об, 211, 213, 214–218об, 220, 232об, 235, 245,
252об, 266об–267, 271, 302об–303об, 349; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 30, 32, 33.

109
вполне соответствует духу манифеста 26 февраля»223. Несколько иначе
Киреев разъяснял смысл своей записки А.С. Суворину: «Я её отвезу
государю и некоторым другим лицам, власть имеющим, или скорее –
имеющим не власть, а тень, карикатуру власти… Нет у нас сильного
человека, ни Сильвестра, ни Филиппа, ни Годунова, ни Пожарского, ни
Гермогена, ни Минина. Ergo – нужно (хотя это вообще и трудно) заменить
совет… одного человека – советом нескольких»224.
Подобные записки и проекты в 1903–1904 гг. поступали к императору
и от других славянофилов, таких как С.Ф. Шарапов и А.А. Клопов. Однако
Киреев счел своим долгом представить собственный проект: «Кажется, да
даже и наверное, никто ещё царю не говорил этого с такою
систематичностью и полнотою, и кажется, ясностию. Чего бы я желал?
Чтобы царь, сознав, что я прав, принял мою (славянофильскую) программу и
хотя бы принципиально об этом заявил, это бы торжественно сказал. Затем,
было бы желательно, чтобы хотя отчасти были бы проводимы в жизнь
предлагаемые мною меры… какие-либо подобия этих мер». В то же время
Киреев писал Л.А. Тихомирову: «Влиять на него [царя] так, чтобы вызвать
какое-либо прямое действие, едва ли возможно. У государя “накопляются”
впечатления и появляются потом вдруг, непосредственно. Что он прочтёт,
это верно, что он задумается, это вероятно. Но что он вследствие этого
сделает?»225
Но Николай II не спешил созывать земский собор, а Плеве говорил:
«Дайте мне успокоить Россию, сломить явную крамолу… Я это сделаю… и
тогда!» – тогда идеалы славянофилов воплотятся в жизнь. Киреев относился
к такой программе скептически: «Справиться с революцией, с мятежами и
затем обратиться к консервативным, вернее к неконституционным силам
славянофильского оттенка (такова программа Плеве) – дело очень

223
Киреев А.А. Россия в начале XX столетия. С. 209, 216–217, 224–230; Может ли земский собор… С. 245;
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 22об–23, 25об, 122, 217, 226, 253, 271, 296об.
224
РГАЛИ. Ф. 459. Д. 1784. Л. 9–10, 17–18.
225
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 215–215об, 262, 266–266об, 315, 336об–337; РГАЛИ. Ф. 459. Д. 1784. Л. 7–
7об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 11. Л. 146в.

110
мудрёное». Противоречивые шаги Плеве заставляли Киреева гадать: является
ли этот курс «умным балансированием между разными течениями
государственной жизни» или же «шатанием слабого, не имеющего опоры
министра»? Желание министра опереться на крестьян Киреев не одобрял,
считая, что «с помощью мужиков нельзя управлять Россиею». Крестьян-
монархистов легко сбить с толку, считал Киреев: «Народ чувствует, он
хорош в 1612 г., в 1812, он бережёт нашу веру, наши предания; беда с ним
расходиться, но он не может решать государственных задач, сложных и
учёных, тонких!» В беседах и письмах мыслитель убеждал министра, что
поддержку самодержавию надо искать в «силе сознательно культурной… в
дворянстве и земстве». Киреев предлагал Плеве созвать представителей
дворянских и земских собраний на условиях выборности, абсолютной
свободы слова и непременной публикации в газетах стенограмм заседаний
этих депутатов. Киреев надеялся, что после принятия этих мер образуется
огромная партия «золотой середины» под славянофильскими знамёнами226.
Киреев убеждал Плеве, что царю нужно публично заявить о переходе к
славянофильскому «земскому самодержавию». Существовала ли такая
возможность? Ведь большинство земцев и дворян были не славянофилами, а
конституционалистами. Поэтому долгое время Плеве не хотел и слышать о
земском соборе или ином представительстве, надеясь спасти самодержавие
путем административных улучшений, «отнять у оппозиционных элементов
смысл существования зиждительною работою, на общую пользу и благо
направленною». К концу 1903 г. Киреев разочаровался в политике Плеве,
который так и не сблизился с «благомыслящей частью дворянства и
земства». Генерал вновь пришёл к выводу о неизбежности революции,
поскольку режим выталкивал в оппозицию даже верноподданных
монархистов: «Конституционалистами делаются постепенно и такие люди,

226
ОР РГБ. Ф.126. Оп. 1. Д. 13. Л. 100, 173, 235об, 238, 242, 244, 252об–253, 268, 272об–273, 328об, 336об.

111
которые понимают, что конституция – зло, но которые думают, что она всё
же лучше современного нашего положения!»227
Киреев продолжал убеждать Плеве, что «абсолютическая» система
отжила свой век, что нельзя вернуться к мерам времён Каткова и Д.А.
Толстого, потому что «I) Авторитет правительства был гораздо, несравненно
сильнее и II) силы оппозиции были гораздо слабее, глупее, неумелее». «Вам
не на кого опереться, Вы одиноки», – писал Киреев Плеве. – «“Тришкин
кафтан” нашего государственного строя не поправим никакими заплатами из
бюрократического сукна». Мыслитель вновь предлагал опору на «серьёзные
созидательно-консервативные силы, которые были вызваны крестьянской и
земской реформами»228.
Плеве готовился привлечь представителей земств к разработке нового
положения о крестьянах, когда антиправительственный выпад тамбовского
земства в январе 1904 г. сорвал эти планы. «Дело испорчено!» – возмущался
Киреев. Теперь он призывал министра использовать начавшуюся войну с
Японией для того, чтобы «отдалить наступление кризиса», «крепко “спаять”
поколебленные земство и дворянство с царём». «Теперь или никогда», –
заключал Киреев, ссылаясь на всплеск патриотических чувств в земствах.
Однако Плеве ответил ужесточением цензуры и смещением славянофила
Д.Н. Шипова с должности председателя московской земской управы (причем
его место занял либерал Ф.А. Головин). Министр указывал, что «при земских
управах образуются когорты санкюлотов», хотя и не отрицал возможности
введения всероссийского земства в далёком будущем. Киреев считал путь
репрессий тупиковым. Побывав на заседании суда над Гершуни 23 февраля
1904 г., он уверился в неотвратимости победы социалистических идей:
«Далеко ушли в эти 25 лет…» На эффект от войны Киреев уже не надеялся:
«Ежели бы за новым Севастополем – Порт-Артуром – последовал
политический союз царя с народом, поворот от бюрократического
227
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 258об–259об, 273; Соловьёв Ю.Б. Самодержавие и дворянство в 1902–
1907 гг. С. 79–82; Письмо В.К. Плеве к А.А. Кирееву. С. 202.
228
Соловьёв Ю.Б. Самодержавие и дворянство в 1902–1907 гг. С. 83, 84; ГАРФ. Ф. 634. Д. 10. Л. 163об; Д.
12. Л. 86в.

112
государства в сторону земского, я бы счёл и такую дорогую цену не слишком
большою; но едва ли на сие последнее можно рассчитывать»229.
9 марта 1904 г., когда Николай II наградил Киреева орденом св.
Александра Невского, генерал обратился к царю со смелой речью: «Ваше
Величество, я ведь николаевский офицер и помню древние времена! Какой
был тогда у правительства “престиж” и авторитет! Мы все ему верили, хотя
он оказался и необоснованным. Не подлежит сомнению, что наш
современный Polizeistaat не удовлетворяет современным требованиям и
должен быть заменён». Киреев советовал Николаю II: «Воспользуйтесь
чудным патриотическим подъёмом, вступите через голову Ваших министров
в сношение с Вашим народом». Он призывал монарха «прислушаться к
голосу народа, хотя бы первоначально лишь по некоторым вопросам, Вами
намеченным», вернуться к «нашему древнему самодержавию московского
типа». Ответ Николая II был благожелательным, но крайне расплывчатым.
Плеве счёл этот разговор «если не опасным, то неосторожным»: он всё ещё
надеялся опереться на низшие сословия и избежать революции, хотя и не
отвергал теперь в принципе возможность созыва земского собора и даже
согласился с предложением Киреева в будущем расширить права
Государственного Совета и создать на местах дополнительные выборные
органы230. В апреле 1904 г. Плеве впервые попросил Киреева вместе с
другими славянофилами разработать проект земского собора231.
Реальна ли была такая альтернатива? Ю.Б. Соловьёв считал, что
никакие паллиативы не могли предотвратить социальный взрыв. Не было
согласия и среди самих поздних славянофилов. Летом 1904 г. вопрос о
созыве законосовещательного собрания был поднят в переписке Киреева с
Ф.Д. Самариным. Эти письма были частично опубликованы весной 1905 г. в
«Русском деле» С.Ф. Шарапова, затем в сочинениях Киреева 1912 г. и
полностью – в 2005 г.
229
Соловьёв Ю.Б. Самодержавие и дворянство в 1902–1907 гг. С. 100–101; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л.
284–285, 289об, 290об, 293–294об, 307, 308–308об; Письмо В.К. Плеве к А.А. Кирееву. С. 203.
230
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 308–309, 312об–316.
231
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 323об; Соловьёв Ю.Б. Самодержавие и дворянство в 1902–1907 гг. С. 108.

113
Полемика началась с обсуждения книги Б.Н. Чичерина «Россия
накануне XX столетия»: Самарин видел в ней лишь клевету на режим
Александра III, Киреев же во многом разделял критицизм Чичерина. Самарин
не видел разницы между отечественными и зарубежными бюрократами и
полагал, что существующий строй вполне жизнеспособен. Земства, по его
мнению, отдали в руки бюрократии свои хозяйственные полномочия, чтобы
самим готовить революцию. Несмотря на заслуги отдельных лиц, «земство
как общественное учреждение… оказалось несостоятельным, бессильным
исполнять своё прямое назначение и от этого ударилось в политику», – писал
Самарин. Он считал русское общество неспособным к самоорганизации даже
на местном уровне. Это и не общество вовсе, говорил Самарин, а «людская
пыль, по удачному выражению И.Л. Горемыкина. В этом, по-моему, наш
коренной недуг, а не в господстве бюрократии. Будь наше общество иное, и
бюрократия не была бы так вредна, может быть даже была бы только
полезна»232.
Самарин выступал против любых разговоров о всероссийском земстве
(Чичерин) или земском соборе (Киреев). Он боялся, что революционная
интеллигенция, «третий элемент» «будет выдавать себя за излюбленных
народом людей и свои фантазии будет проводить как волю народа».
Возродить земские соборы допетровской Руси невозможно, под видом
собора объединится вся либеральная и социалистическая оппозиция,
повторится история Франции 1789 г. «Едва ли следует указывать на земский
собор даже как на окончательную цель нашего политического развития», –
предостерегал Самарин Киреева. Он призывал усилить самодержавную
власть в сочетании с минимальными требованиями свободы
вероисповедания, «обеспечения личной неприкосновенности и свободы,
ограждения частных лиц от административного и судебного произвола».
Деспотизм и произвол «не вытекают из самого существа самодержавия и
могут быть вполне устранены без перехода к так называемому

232
Может ли земский собор… С. 231–236.

114
конституционному строю» – в этом два славянофила были солидарны. Но
Самарин отвергал даже частные предложения Киреева, такие как отмена
тайных отчётов министров и цензуры233. Таким образом, Самарин был ещё
«правее» Киреева, который в ответном письме продолжал стоять на своём.
В июле 1904 г. Самарин написал Кирееву, что проблема не в недоверии
общества к бюрократии (которое было всегда), а в новом явлении –
недоверии к монарху, которое и влечёт за собой революцию. Восстановить
доверие между царём и обществом, по мнению Самарина, можно, лишь
перестав поднимать вопросы о «народном представительстве» и «смене
режима». В противном случае «возврата к органичному развитию уже не
будет. Революции будут настежь отворены двери». Самарин провозгласил
«обвинительный акт» Кирееву: «Теперь несвоевременна и опасна всякая
организация народного представительства, хотя бы и не соединённая явно с
ограничением самодержавной власти… Требуются такие реформы,
которые, не затрагивая ни прямо, ни косвенно принципа самодержавия,
показали бы на деле, что самодержавие по существу своему вполне
совместимо с широкой свободой совести, свободой слова и с надёжным
обеспечением личной неприкосновенности от произвола должностных лиц».
Киреев ответил, что бюрократия не позволит ввести названные гражданские
свободы, это может сделать только земский собор. Самарин не согласился и
разъяснил, что он требует лишь отмены контроля за вероисповеданием, акта
об усиленном полицейском надзоре и ослабления цензуры, а всё это вполне
осуществимо234.
Итак, в споре двух консерваторов – Ф.Д. Самарина и А.А. Киреева –
последний выступал всё же с более либеральных позиций, отстаивая быстрые
и глубокие реформы. Это было связано с гораздо более пессимистической,
чем у Самарина, оценкой обстановки в России. Можно согласиться с И.В.
Лукояновым: «Киреев понимал, что его планы содержат определённый риск,

233
Там же. С. 236–247, 255; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 36–38, 46, 49, 59; ОР РГБ. Ф. 265.
П. 156. Д. 10. Л. 13об, 17об.
234
Может ли земский собор… С. 244–261.

115
но, по его мнению, кризис власти в России зашёл уже настолько далеко, что
простой и безболезненный выход уже невозможен»235.
Характерно, что вплоть до весны 1905 г. Киреев постоянно призывал
доверять земству и допускать его к реальному управлению страной, не
опасаясь того, что некоторые радикальные земцы будут заниматься
революционной деятельностью: «Всё, что не колеблет самодержавия и
православия, должно быть допущено». В отличие от Плеве и Самарина,
Киреев был глубоко убеждён, что земство в целом всё же здоровее
чиновничества. Но времени на исправление ситуации уже не было. К лету
1904 г. Плеве остался в одиночестве, а Киреев констатировал разброд в
лагере консерваторов, «противоречивость, расплывчатость,
неопределённость» их идей: «У наших русских врагов –
конституционалистов и у социал-демократов – программы есть, а у людей
порядка… программы нет»236. Это высказывание подтверждает мысли А.В.
Репникова и Д.М. Володихина о том, что отсутствие единого видения
будущего у русских консерваторов начала XX в. имело самые губительные
последствия для страны.
15 июля 1904 г. Плеве был убит эсерами (Киреев подозревал в
причастности к этому Витте). Новым министром внутренних дел стал П.Д.
Святополк-Мирский, о котором Киреев отзывался как о человеке добром,
благожелательном, порядочном, «настоящем джентльмене», хотя и «средних
способностей». «The right man on the right place», – говорил Киреев. – «Слава
Богу, имеем министра совершенно ясно смотрящего на дела. Он понимает,
что настоящий бюрократический строй не может держаться долее; понимает
и то, что конституция для нас – гибель. Стало быть – в будущем –
необходимость монархии с совещательным характером, наша древняя
московская!»

235
Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 20.
236
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Д. 110об; Д.13. Л. 24, 211об, 267об, 282, 284–284об, 319об, 330об, 334, 351;
Д. 15. Л. 8–8об; 25 лет назад. Из дневников Льва Тихомирова // Красный архив. 1930. №1. С. 63.

116
Новый министр вызывал к себе Киреева для консультаций столь же
часто, как и Плеве. Генерал высказал пожелание, чтобы царь немедленно
«ясно и прямо сказал, что он хочет выслушать народное мнение» по тем
вопросам, которые он соизволит представить «на предварительное
рассмотрение», в то же время сказал «и то, чего он не допустит, –
конституции». Киреев подчеркнул: расширение политических прав
неизбежно, «но отсюда до ограничения самодержавия ещё очень далеко!»
Святополк-Мирский согласился с этой славянофильской программой, но
Николай II по-прежнему не хотел идти на уступки, «не замечая, как власть
вываливается у него из рук», писал Киреев. По совету генерала Святополк-
Мирский разрешил съезд земцев для обсуждения местных нужд,
назначенный на январь 1905 г., а 6 ноября принял делегацию земских
деятелей. Киреев опасался, что Святополк-Мирский дал слишком много
«неопределённо-либеральных» обещаний, выполнить которые можно будет
только через созыв земского собора. Изначально желая лишь «позлатить
железный скипетр самодержавия», Святополк-Мирский постепенно
уклонялся в сторону либерализма, и к концу 1904 г. Киреев, К.Ф. Головин,
Д.Н. Шипов, Д.А. Хомяков, Ф.Д. Самарин и другие умеренные консерваторы
перестали быть союзниками министра237.
9 ноября 1904 г. Киреев и его единомышленники собрались у К.Ф.
Головина для создания Консервативного бюро в противовес «партии
“петрункевичей”». При этом отмечалось, что славянофилы ведут борьбу
«против конституционалистов, а отнюдь не против земства». Через два дня
Киреев и придворные консерваторы (А.А. Голенищев-Кутузов, П.П. Гессе,
П.Х. Шванебах, А.А. Нарышкин) предложили съезду предводителей
московского дворянства в Москве подать императору адрес с просьбой
осудить конституционализм. В адресе говорилось: «Мы убеждённые
последователи славянофильских идей. Мы верим, что только в единении
237
ОР РГБ. Ф. 126. Оп.1. Д. 13. Л. 270, 337, 343об, 346об, 348об, 349об–350, 351–352; Ф. 265. П. 156. Д. 6. Л.
1об; РГАЛИ. Ф. 459. Д. 1784. Л. 11–12, 16; ГАРФ. Ф. 634. Д. 14. Л. 89а, 89в, 90а, 90б, 90об; Тихомиров Л.А.
Тени прошлого. С. 669; Turnbull D. The Defeat of Popular Representation, December 1904: Prince Mirskii, Witte
and the Imperial Family // Slavic Review. Vol. 48. No 1 (Spring 1989). P. 56.

117
царя и народа счастие России. Мы верим, что только самодержавие,
усиленное советом народа, может дать ему и истинную свободу».
Требования Консервативного бюро во многом повторяли предложения из
«России в начале XX столетия»: «Право челобитья, неприкосновенность
личности, законность всюду и для всех, свобода слова, программа каждого
министра и свод их, министерские доклады, заседания земских людей
совместно с Госсоветом. В земских и дворянских собраниях подают голоса
только дворяне и земцы. Никакой интеллигенции, разночинцев не
допускается»238.
Но уже в конце ноября почти все соратники отвернулись от Киреева.
Кто-то ждал выборов в дворянские и земские собрания, намеченных на
январь 1905 г., кто-то предлагал сразу создать особую палату из земцев, в
чём Киреев увидел прямую дорогу к гильотине. Московская городская дума
потребовала представительных учреждений, и тщетно Ф.Д. Самарин убеждал
её, что «только самодержавная царская власть, созданная нашей историей,
может вести русский народ по пути правильного, мирного развития и дать
ему ту свободу быта частного и общественного, в которой он так нуждается;
представительные же учреждения при настоящем состоянии данного
общества способны лишь больше обострить смуту»239.
Тем временем Кирееву сразу стало известно, что Витте в ноябре 1904 г.
вёл тайные переговоры с либеральной оппозицией. Генерал писал: «Плут
Витте особенно ратовал против уступок земству, очевидно, он ведёт двойную
игру. Царя продаёт Петрункевичу и Ко, а перед государем громит земство.
Очевидно, готовится ловить рыбу в мутной воде. Карикатура Мирабо… Чем
больше будет пропасть между царём и народом – тем ему выгоднее с ними
обоими торговаться!» «Витте даст нам влезть в болото и потом предъявит
свои требования», – предсказывал Киреев240.

238
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 353об, 355об, 355об–357об, 359–359об, 360об, 370об, 374об.
239
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 361–362; Turnbull D. Op. cit. P.64, 68.
240
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 345, 347об, 352, 355об, 359, 360об–361, 364об, 365об, 371–372, 375; ГАРФ.
Ф. 634. Д. 14. Л. 134а, 135б, 135в.

118
12 декабря 1904 г. был издан указ с обещанием свободы слова и печати,
равенства перед судом и т. д. Упоминание о земском соборе из указа было
вычеркнуто под давлением Мещерского и Победоносцева. Киреев счёл, что
указ лишь разожжёт оппозиционные настроения: «В указе 12 декабря нет
главного – контроля над бюрократией ни со стороны либералов, ни со
стороны консерваторов!»241
В таких условиях, полагал Киреев, осуществление всех реформ будет
сосредоточено в руках Витте. Пытаясь вернуть ситуацию в
«славянофильское» русло, мыслитель составил несколько вариантов адреса
Николаю II с призывами поручить исполнение реформ, обещанных 12
декабря, обществу, а не бюрократии. Киреев предлагал соблюдать
законность, отменить положение о чрезвычайной охране и предварительную
цензуру, не поддаваться ни бюрократии, ни конституционализму и не
рассчитывать на ненадёжных крестьян. Предполагалось ввести в
Государственный совет 60 новых лиц: по десять выборных от крестьян, от
горожан, от дворянских и земских собраний и по десять назначенных
правительством из числа предводителей дворянства, членов земских управ и
городских голов. Кроме того, выборные члены должны были появиться в
департаментах Государственного Совета. В дальнейшем предполагался
созыв по сословным куриям земского собора, который мог бы разрабатывать
законопроекты и бюджет. Главной целью назывался слом «средостения»
между царём и народом в виде министров. «Прислушайтесь к народному
голосу, откройте народу Ваше сердце – и все будут счастливы! – обращался
Киреев к царю. – Восстановите взаимное доверие между Вами и Вашим
народом, доверие, расшатанное ошибками администрации, и силы Ваши
удесятерятся!»242 В противном случае Киреев ожидал краха. Тем не менее,
начало революции 1905 г. и её размах застали генерала врасплох.

241
ГАРФ. Ф. 624. Д. 13. Л. 431; 25 лет назад. Из дневников Льва Тихомирова // Красный архив. 1930. №2. С.
52–54.
242
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 21/2. Л. 1–2об; Оп. 2. П. 3604. Д. 13. Л. 1–4об; Д. 14. Л. 3–5об.

119
2.2. А.А. Киреев в годы первой русской революции
и Третьеиюньской монархии
2.2.1. А.А. Киреев в политической борьбе в годы революции
1905–1907 гг.
Январь 1905 г. Киреев встретил в беспокойстве. «Общественное
мнение становится всё тревожнее, – писал он, – то, чем оно, несомненно,
удовольствовалось бы вчера, кажется ему уже недостаточным сегодня.
Правительство не идёт впереди его, не ведёт его, а, хромая, тащится за ним,
один Витте идёт сознательно вперёд, “ведёт нас к конституции”». Однако
оставался повод и для оптимизма: некоторые дворянские собрания просили о
созыве земского собора, и царь ответил благодарностью243.
«Кровавое воскресенье» рассеяло иллюзии Киреева о возможности
мирного развития событий. Инцидент 9 января он трактовал как тщательно
спланированную провокацию (не без участия Японии) и отмечал, что
повсюду революционеры первыми применяли насилие. Киреев писал:
«Репрессия нужна сильная, но умелая, она должна распространяться только
на вожаков, но их-то должно покарать. Опасаюсь, что этого-то и не будет!
Неумелость наша выразилась, например, в том, что мы это рабочее движение
вверили священнику Гапону». 10 января Святополк-Мирский подал в
отставку (принятую императором спустя неделю), хотя Киреев убеждал его
не делать этого. Он считал, что министр не несёт ответственности за
кровопролитие и что «с его именем связан престиж порядочности,
джентльменства нашего правительства». Впрочем, новый глава МВД А.Г.
Булыгин также произвёл на Киреева впечатление «умеренно-либерального
славянофила». Но на улицах уже шли бои. Киреев писал, что «политический
характер бунта теперь не подлежит сомнению», а стало быть, «тут
сентиментальность ни к чему. Она увеличивает без нужды число жертв.
Этого мнения придерживался Муравьёв (Виленский), и он повесил менее
повстанцев, нежели мы и Берг (в 63–64 года)»244.
243
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л.1–3об.
244
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 4–6, 7об, 8об, 11, 19.

120
Киреев отмечал факты измены императору на самом «верху». В то
время как министр двора В.Б. Фредерикс, зная о готовящейся Гапоном
провокации, умолял Николая II ввести военное положение, петербургский
градоначальник В.И. Фулон просил дать конституцию, а Святополк-Мирский
и министр финансов В.Н. Коковцов угрожали царю тем, что Запад не даст
России кредит. В результате военное положение так и не было введено
заблаговременно, и лишь назначение «энергичного и религиозного» Д.Ф.
Трепова петербургским генерал-губернатором, по мнению Киреева, помогло
исправить ситуацию. Тем временем «шельма» Витте продолжал заигрывать с
либералами, обещая выполнить их требования в случае своего прихода к
власти. 8 января он встречался с либералами и социалистами,
претендующими на «теневые» министерства245.
Тем не менее, Киреев считал, что оттягивание революции могло бы
привести к ещё худшим последствиям. С конца января земства стали
требовать привлечь их к участию в управлении страной, что Киреев
приветствовал в своей речи перед Славянским благотворительным
обществом 3 февраля. Эта речь была издана под названием «О злобах
настоящего дня с точки зрения славянофильского учения».
18 февраля Николай II издал рескрипт Булыгину с приказом привлечь
выборных людей к законотворчеству, не создавая при этом
представительных учреждений. Петербургские соратники Киреева поняли
это как указ о созыве земского собора, разойдясь со своими более
консервативными соратниками из «московского кружка» Ф.Д. Самариным и
Д.А. Хомяковым. Киреев ликовал: «Да, я дожил до дня, где славянофильство
торжественно признано руководящей идеей русского быта! Земский собор
восстановлен! Восстановлена связь прямая, непосредственная между царём и
народом. Средостение между ними падает… Рескрипт Булыгину –
величайший акт мудрости (хотя и бессознательной)… Лишь бы не вздумали
отстранять мужиков и напустить в этот земский собор интеллигентов и

245
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 2об, 6–6об, 7об–8, 9–9об, 18.

121
разночинцев-конституционалистов». «Отныне или правительство будет жить
рескриптом Булыгину, или оно добьётся революции, – провозглашал Киреев.
– Самодержавие должно оставаться нетронутым, но не бюрократического
вида, а совещательного (славянофильского). Конечно, риск есть, но обойти
его нельзя»246. Впрочем, в самом Булыгине Киреев быстро разочаровался.
Киреева удручала неспособность правительства контролировать
ситуацию в стране. Такие явления, как забастовки гимназистов, студентов и
преподавателей, поражали Киреева даже больше, чем политический террор.
Неслыханными представлялись ему контакты оппозиции с правительствами
Британии, Франции, США, Японии: «Какое это извращение понятий! Мне не
нравится правительство – давай я погублю Россию! Мне всё равно, лишь бы
свергнуть правительство и занять его место! Конституционализм разрешает
всякие подлости против своих же сограждан, позволяет смотреть на них как
на внешних врагов! Разрушает понятия о патриотизме»247.
В марте 1905 г. в Москве съезд 22 губернских предводителей
дворянства высказался за сочетание самодержавия с земским собором; позже
к заявлению съезда присоединились 25 высших сановников. 25 апреля
Киреев заявил в печати по этому поводу: «Половина культурной России
принимает славянофильскую программу… Народу – право свободного
мнения, царю – право полновластного решения. Именно эта старинная
русская мысль, столь неприятная нашим конституционалистам, и
высказывается в дворянских и других адресах консервативной,
монархической партии». Это вызвало возмущение буржуазного
националиста М.О. Меньшикова, видевшего в славянофильстве учение,
направленное на сохранение дворянских привилегий: «Русские дворяне, ещё
недавно совсем беспечные насчёт политики, точно по команде сделались
славянофилами». Возмущённый Киреев жаловался издателю «Нового
времени» А.С. Суворину на Меньшикова: «И что за поганая привычка у

246
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 17, 37об, 39, 40, 42; Историограф. Ук. соч. С. 2.
247
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 11об, 14об–15об, 21, 23об, 24об, 33об, 109, 112–112об, 135об; ГАРФ. Ф.
634. Д. 14. Л. 45в.

122
наших полемистов – непременно всякое действие, всякую мысль человека
объяснить какими-нибудь своекорыстными мотивами, непременно какою-
нибудь подлостью, вот как и Меньшиков! …Ежели бы юродствующий
Меньшиков послушал, сколько среди нас было горячих толков именно о том,
чтобы охранить мужиков, дать им сильное участие в представительстве, он
бы, конечно, не подумал обвинить нас в желании получить
“комиссионные”!»248
Крах Polizeistaat, ставший весной 1905 г. очевидным, Киреев воспринял
как доказательство своей правоты в многолетнем споре с Победоносцевым,
Грингмутом и Самариным. В новой полемике с Грингмутом в печати Киреев
заявлял, что здание «соборной монархии» «в русском стиле XVI–XVII вв.»
простоит дольше, чем «здание неудачного казарменного стиля» петровской
империи. Мыслитель также полагал, что если бы реформы в
славянофильском духе начались десятью годами ранее, то Россия избежала
бы ужасов революции249.
Первое полугодие 1905 года в целом было временем открытого и
плодотворного обсуждения идеи созыва земского собора в печати.
Опубликованная в «Мирном труде» прошлогодняя переписка Киреева с
Самариным стала предметом дискуссий. С.Ф. Шарапов в «Русском деле»
упрекал Киреева в расплывчатости его понятий о земском соборе и местном
самоуправлении. Не скрывал он и личной обиды на то, что многие, включая
Киреева, прибегали к подаче тайных записок государю вместо выработки
коллективной программы. Тем не менее, Шарапов подчёркивал своё
единомыслие с Киреевым в главных вопросах. Корреспонденты «Нового
времени» С. Глинка и А. Уваров считали земский собор пережитком эпохи
сословно-представительной монархии, в то время как издатель этой газеты

248
Киреев А.А. О злобах настоящего дня… С. 319–333; Он же. Исчезновение славянофильства. Письмо в
редакцию «Нового времени» // Соч. Т. 2. С. 275; Меньшиков М.О. Суть славянофильства //
Славянофильство: pro et contra. С.679; РГАЛИ. Ф. 459. Д. 1782. Л. 37–38об; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л.
23, 28об.
249
Киреев А.А. Третий ответ Spectator'у. Письмо к редактору «Московских ведомостей» // Соч. Т. 2. С. 135–
136; Он же. Россия в начале XX столетия. С. 231; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 39об; Д. 21/2. Л. 9–13об;
Лукьянов М.Н. Российский консерватизм и реформа, 1907–1914. Пермь, 2001. С. 44, 51–53.

123
А.С. Суворин, напротив, был сторонником Киреева. Неожиданную
поддержку генералу по данному вопросу оказал В.О. Ключевский250.
Напротив, вновь вступил в полемику с Киреевым Ф.Д. Самарин,
заявивший: «При нынешних обстоятельствах созвание земского собора было
бы делом безумным. Земский собор неминуемо сделается средоточием
политической борьбы, направленной против самодержавия, и деятельность
его весьма скоро примет революционный характер». Самарина поддержали
Д.А. Хомяков и Л.А. Тихомиров, который писал: «Киреев толкует о земском
соборе. Кто же это его соберёт? Уж если на простую полицию ума не
хватает, так что же толковать о земском соборе. Уж тогда прямо требовал бы
Учредительного собрания… Нужна программа реформ, нужно правительству
знать, зачем оно существует и куда ведёт страну… А когда этого нет –
земский собор непременно превратится в парламент». Киреев осознавал эту
опасность, но призывал пойти на риск: «Не меньше вас я вижу опасность
созыва земского собора; но мне ясна и опасность от правительственного
ничегонеделания, от его косности… Необходимый нам сильный человек
может явиться лишь из числа членов земского собора»251.
Киреев обращал внимание на то, что все его более консервативные
оппоненты: Хомяков, Самарин, Тихомиров и Грингмут – жили в Москве, а
потому не видели своими глазами недееспособность петербургской
верхушки. Киреев писал Грингмуту: «Самодержавие бюрократическое
обанкрутилось, вы его не спасёте никакими подчёркиваниями. Его спасти
нельзя, и к земскому собору мы придём фатально (иначе придём к крови)…
Современным строем необходимо пожертвовать, чтобы спасти
монархическую Россию». «Status quo немыслим, – убеждал Киреев

250
Шарапов С.Ф. Переписка А.А. Киреева с Ф.Д. Самариным // Русское дело. 1905. №26 (25 июня). С.12;
№29 (19 июля). С. 10–11; Лев Семёнов [Шарапов С.Ф.] Кабинет диктатора: политическая фантазия. Третье
продолжение «Диктатора». М., 1908. С. 58–66; Глинка С. Значение земского собора // Новое время. 1905.
№10451 (9/22 апреля). С. 3; Уваров А. К вопросу о «самобытности» нашего государственного строя // Новое
время. 1905. №10468 (26 апреля/9 мая). С. 5.
251
Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 19–27, 70–71, 76; ОР РГБ. Ф. 265. П. 206. Д. 20. Л. 98–99;
Хомяков Д.А. Самодержавие. С. 29; 25 лет назад. Из дневников Льва Тихомирова // Красный архив. 1930.
№1. С. 41; №2. С. 64; ГАРФ. Ф. 634. Д. 10. Л. 92об–93об, 164об–165; Д. 12. Л. 165–165об; Д. 14. Л. 174а,
174в, 175; Д. 15. Л. 24в; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 746. Л. 5; Д. 750. Л. 144–145.

124
Тихомирова. – Я мечтаю о том, что, может быть, земский собор в соединении
с царём и окажутся искомым правительством. В моём проекте есть опасная
возможность неуспеха, есть шанс успеха, нужно попробовать, в вашем
проекте – даже и шансов на успех нет»252.
Итак, консерваторы в 1905 г. разделились на меньшинство, желавшее
сохранить старый строй без изменений и большинство, требовавшее созыва
законосовещательной Думы. Киреев относился именно к этой группе: не
охранительной и не либеральной, а либерально-консервативной. О
правильности такой оценки свидетельствует В.И. Ленин. Говоря о
«славянофилах-панславистах» и приводя в пример С.Ф. Шарапова, он считал
лозунг законосовещательного собрания критерием сторонников
самодержавия, а лозунг законодательной Думы – критерием сторонников
конституционной монархии253. Сам Киреев в споре с Ю.Н. Милютиным
подчёркивал неприемлемость любых компромиссов с
конституционалистами. Однако левое крыло славянофилов (А.В. Васильев,
Т.Г. Щербаченко, Д.Н. Шипов) летом 1905 г. пошло на союз с либералами254.
14 апреля шесть видных деятелей дворянства, включая Киреева,
образовали бюро по борьбе с революцией. Киреев послал через В.Б.
Фредерикса Николаю II очередную записку с призывом созвать
«совещательное собрание». Киреев спешил создать политическую партию с
целью подготовки к совещательному собранию, и «бюро 14 апреля» было
преобразовано 1 мая 1905 г. в Отечественный союз. В него вошли
«подходящие люди» «с крепкими убеждениями» из высшей аристократии:
А.А. Бобринский, А.А. Нарышкин, А.П. Струков, К.Ф. Головин, Н.А.
Хвостов, В.М. Волконский, В.Ф. Доррер. 4 июня была утверждена программа
252
Историограф. Ук. соч. С. 2; Грингмут В.А. Опасное недоразумение // Грингмут В.А. Объединяйтесь,
люди русские! М., 2008. С. 445 – 449; Он же. Славянофильские иллюзии // Там же. С. 449 – 452; Он же.
«Только один вопрос» // Там же. С. 453 – 455; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 225об–226.
253
Ленин В.И. Единение царя с народом и народа с царём // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 11. М., 1972. С.
183–184; Он же. Материалы к статье «Единение царя с народом и народа с царём» // Там же. С. 401; Он же.
Конституционный базар // Там же. Т. 10. С. 70.
254
Киреев А.А. Политические компромиссы. С. 362, 364; Милютин Ю.Н. Открытое письмо генералу
Кирееву // Киреев А.А. Соч. Т. 2. С. 365–367; Киреев А.А. Открытый ответ Ю.Н. Милютину // Соч. Т. 2. С.
367–368; Щербаченко Т.Г. Письма западнорусского дворянина, части IX–XI // Славянские известия. 1905.
№7 (ноябрь). С. 566.

125
Союза. Как и сорока годами ранее, Киреевым вновь овладела идея создания
«умеренной, средней партии», «партии честных людей», которая повела бы
Россию «по равнодействующей» между бюрократией и демократией. Но
большинство дворян и земцев шли за либералами. 6 июня Николай II принял
депутацию лидеров конституционалистов. Разочарованный Киреев писал:
«Приходится спешить, иначе консервативные элементы все выдохнутся в
народе… Даже предводители дворянства… отшатнулись от нашей формулы
сословного представительства». Всеобщие выборы может выиграть РСДРП,
опасался Киреев255.
Члены Отечественного союза разработали несколько детальных
проектов избирательного закона. В проектах В.И. Гурко и А.Н. Куломзина
речь шла о четырёх избирательных куриях, в проекте А.А. Бобринского – о
семи, но общим был принцип сословности курий (дворяне, крестьяне и
землевладельцы – три отдельные курии). Во всех проектах предполагалось,
что земский собор числом около 500–600 членов выберет из своего состава
Государственную Думу как свой рабочий орган (в составе около ста
человек). Киреев участвовал как в разработке этих проектов, так и в их
представлении в печати и перед верховной властью. С этой целью 21 июня
члены Отечественного союза (шесть дворян, включая Киреева, и четыре
крестьянина) встретились с Николаем II. Ранее, в мае, Киреев дважды
встречался с императрицей Александрой Фёдоровной и разъяснял ей отличие
земского собора от парламента256. Славянофильская по духу речь Николая II
от 6 июня, обещавшая его единение с народом на самобытных началах, была
составлена под явным влиянием Киреева. Призыв царя вернуться к идеалам
старины Киреев воспринял как победу славянофилов.
Согласно проекту самого Киреева на «совет земли» попадали
представители крестьян (через трёхстепенные выборы) и других сословий

255
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 11об, 12об, 33–38об, 45об, 47, 48, 50об, 54, 60об–61, 72об, 76, 85об;
Киреев А.А. Верен ли курс Отечественного союза // Соч. Т. 2. С. 275–278.
256
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 12–14, 16об–17, 24, 28об, 29об–31об, 38, 40об, 47, 50, 53об, 55об, 63, 66об,
82; Д. 21/2. Л. 24–27об; Д. 21/3. Л. 81; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 19–19об; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д.
Самарина. С. 22–24.

126
(через двухстепенные). Киреев писал: «Собор должен быть верным
отображением, уменьшенной копией России, стало быть, представителем
первенствующего в ней элемента – земли, классов, с землёю связанных,
классов консервативных. Представляется мне “Собор” состоящим из
представителей от крестьян, дворян, духовенства, городов (торговцы,
фабриканты, биржевые комитеты, мещане etc. etc.), 3–4 представителя
либеральных профессий (конечно, не из забастовавших). Представителям
настоящего современного земства не будет места в земском соборе, и Бог с
ним, он не надёжен [sic]»257.
19 июля начались Петергофские совещания, на которых
рассматривались два проекта: Отечественного союза (В.И. Гурко) и министра
внутренних дел Булыгина. Чаша весов, к ужасу Киреева, склонилась на
сторону последнего. Правда, консерваторы добились внесения поправок в
булыгинский проект – была выделена крестьянская курия. Но дворянство и
духовенство не были выделены в отдельные курии, что Киреев расценил как
болезненное поражение славянофилов. С горечью он писал, что «царя просто
обошли, как ребёнка». Виноваты, по его мнению, были «бюрократы,
передавшиеся на сторону конституционалистов… Все они боятся за свою
шкуру и воображают, что, идя на уступки, они умилостивят
конституционалистов-революционеров. Плохой расчёт». Всё же
Отечественный союз с оговорками поддержал булыгинский проект,
поскольку речь в нём шла о законосовещательной, а не законодательной
Думе. Киреев радовался: его мечта «осуществилась (хотя в искалеченном
виде), как же мне не помолодеть, не окрепнуть при этом!» «Когда будет
провозглашена Дума, – надеялся мыслитель, – то можно будет успешно
бороться с революцией и конституцией, опираясь на Думу»258.
К июлю – августу 1905 г. Киреев выдвинулся на роль главного
идеолога Отечественного союза – одной из первых монархических партий в

257
Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 73.
258
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 60–71; Киреев А.А. Политические компромиссы. С. 363, 365; Переписка
А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 90.

127
России. Объединявший до сотни чиновников и независимых общественных
деятелей в двух столицах, Союз был заметной политической силой и
несколько месяцев находился в центре внимания прессы. На съезде Союза
русских людей в Москве 14 июля 1905 г. Отечественный союз представлял
именно Киреев. Он убеждал консерваторов в необходимости переходить к
полноценной партийной работе: со штатом пропагандистов и с
предвыборным штабом. Киреев призывал к сплочению «самодержавцев-
соборян» в одну партию: «Врозь нам, сторонникам самодержавия, жить
нельзя; надо сплотиться вокруг тождественной программы, более точной и
определённой, нежели те, что писались до сих пор». «Славянофильство
необходимо сделать доступным массам (необходимо популяризировать)», –
писал Киреев Ф.Д. Самарину и Д.А. Хомякову, убеждая их создать
консервативный журнал и газету для крестьян. Однако запрет военным
вступать в партии, а также отсутствие молодых агитаторов изрядно
ограничивало возможности Отечественного союза259.
Киреев старался придать Союзу дворянскую окраску, что вызвало
несогласие у Ф.Д. Самарина, писавшего К.Ф. Головину, что дворянство «не
только заражено тем же рассудочным духом, которым проникнута наша
жаждущая всяких революций интеллигенция; но оно-то и породило из себя
эту странную общественную среду с её чисто головными, надуманными, не
жизненными идеалами и стремлениями… Потому-то дворянство не может
противостоять ни бюрократии так называемой, ни революции. В нём самом
нет устоя и оно по самой природе своей совсем не консервативно»260.
6 августа «булыгинское» положение о выборах в Думу было
утверждено Николаем II. Подводя итог данному этапу политической схватки,
Киреев писал: «Страх играл немалую роль в мероприятиях, поведших к
дарованию Думы русскому народу. Жаль, страх – дурной советчик».
Булыгин надеялся, что «либеральные волки будут сыты и консервативные

259
Гурко В.И. Ук. соч. С. 449–452; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 81; ОР РГБ. Ф. 265. П. 190.
Д. 32. Л. 24, 37–38об, 50об, 95, 100, 104об, 109–109об.
260
ОР РГБ. Ф. 265. П. 156. Д. 7. Л. 2об–3об.

128
овцы целы», вышло же обратное. Киреев писал: «Наша партия недовольна,
конституционалисты очень недовольны, социал-демократы в бешенстве».
При этом он был обеспокоен тем, что Николай II «по-детски» надеялся и
впредь править в обход Думы. В начале октября Киреев направил царю
несколько писем, призывая немедленно созвать земский собор, дабы он
определил пути выхода из смуты. Большие надежды мыслитель возлагал на
миссию У.Т. Стэда. Давний друг Киреева и Новиковой, уже добивавшийся
трижды аудиенций с русскими царями, в июле 1905 г. он вновь приехал в
Россию, чтобы примирить либеральную оппозицию с властями. Ему удалось
добиться множества послаблений, но когда Стэд потребовал от русских
либералов ограничиться получением гражданских прав и забыть о
парламентаризме, вся оппозиционная печать обрушилась на него в самом
неприличном тоне. Тепло принятый Николаем II и консерваторами,
английский либерал Стэд решительно отмежевался от русских «либералов» и
в конце октября спешно покинул Россию261.
Тем временем росло влияние Витте, который по-прежнему лелеял
надежду возглавить Совет министров (как в итоге и произошло – хотя лишь
на краткий срок). В начале октября слухи о том, что Витте «готовит
конституцию», носились в воздухе. Киреев посылал новые записки царю.
Уступки бастующим чиновникам он считал капитуляцией государства перед
революцией. «Нами управляет случай и больше ничего. Бог наш нас оставил
и предал нас безумию, – писал Киреев. – Всё поколеблено, потрясено; ни
собственность, ни самая жизнь не обеспечены; окраины безнаказанно
отваливаются; авторитет государственный и, что ещё опаснее и печальнее,
авторитет семейный вырван из общественного сознания; крамола
захватывает администрацию; заползает она и в войска; не пощажена и самая

261
Doctorow G.S. The Government “Program of 17 October 1905” // Russian Review. Vol . 34. No 2 (April 1975).
P. 124; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 71, 77об, 80об, 82, 90об, 91об; Зашихин А.Н. «Глядя из Лондона»…
С. 127–133; Он же. У. Стэд и провал его «миссии» в России осенью 1905 г. // Научная биография – вид
исторического исследования (по материалам истории рабочего класса в СССР, революционного и
освободительного движения). Межвузовский сборник научных трудов. Л., 1985. С. 67–82; Ленин В.И.
Земский съезд // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 11. М., 1972. С. 278; Он же. Последнее слово «искровской»
тактики, или Потешные выборы, как новые побудительные мотивы для восстания // Там же. С. 359.

129
Церковь! О школе и говорить нечего, она всецело в руках революционных
шаек!.. Как подумаешь, что эти баррикадисты через 20–30 лет будут
управлять Россиею – становится страшно!» Манифест, предполагавший
созыв законодательной Государственной Думы, привёл Киреева в отчаяние:
«Манифест этот полагает конец нашему самодержавию, 17 октября 1905 г.
оно капитулировало перед улицей, перед профессорами, курсистками,
хулиганами, рабочими». «Конституция у нас! – восклицал Киреев. – Когда у
нас ни одного сдерживающего элемента! Ни английской аристократии, ни
немецкой культуры!»262
Киреев воспринял манифест как свидетельство несостоятельности
старого строя, «изношенной бюрократической машины». Но
конституционный строй он считал ещё более гибельным: «Совещательная
Дума могла бы регулировать, вдохновлять власть, придать ей недостающий
ей ум; Дума конституционная ослабит только эту власть, сама же новым
источником власти не сделается». Оказались несостоятельными и
славянофильские идеалы. Киреев признавал: «Летом 1905 г. мы были
обстоятельствами приближены к этим идеалам; в Петергофе они
осуществились, хотя в глупых, эмбриональных, уродливых формах, и вот всё
это рухнуло и мы стоим перед конституцией, перед тем, чего больше всего
боюсь, что больше всего ненавижу, в чём вижу гибель и моей Родины и моей
Церкви». Мыслитель восклицал: «Господи! Как же это так? Ведь мы куда-то
проваливаемся, всё проваливается, всё рухнуло. Дорогие мои идеалы?! Где
вы? Я их лелеял 60 лет, дождался Думы, и вот что делается!!!» Киреев жалел,
что не умер до начала революции: «Все устои России рушатся; ничего не
остаётся, а нового ничего нет! Вдали виднеется деспотизм дикой толпы, не
признающей ничего святого: ни религии, ни патриотизма, ни семейства, ни
поэзии». «Всё, всё у нас было лучше, нежели где бы то ни было, и религия
наша, и форма правления (самодержавие и земский собор), и национальность

262
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 32об, 47об, 59–59об, 69–69об, 74, 77–78, 81–82об, 91–92, 93, 96об–97,
99об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 15. Л. 121а.

130
наша выше как ставящая выше всего этический элемент, и всё это
расползлось вдруг! Где, Витте, моя Россия?» – вопрошал Киреев263.
Именно на Витте генерал возлагал непосредственную вину за
составление и издание манифеста 17 октября. До декабря 1905 г. Витте явно
потакал революции, а затем, напротив, заявлял о неприкосновенности
самодержавия и откладывал созыв Думы, пытаясь ввести в заблуждение все
противоборствующие стороны и выторговывать новые уступки у монарха.
«Думаю, он сознательно толкал бедного царя в болото, рассчитывая, что
потом и вытащит», – рассуждал Киреев, – однако не смог вытащить, вызвал
адских чудовищ и «не знает, как их снова загнать в преисподнюю»264.
Большую долю ответственности за революцию Киреев возлагал на
Николая II, который так и не внял его запискам: «Царь просто действовал
неразумно, именно он своими ошибками довёл Россию до беды – ошибками
политики внутренней и внешней». Киреев упрекал Николая II в мягкости и
безволии, в метаниях влево и вправо и даже допускал мысли о смене
монарха. Мыслитель был в отчаянии: «Неужели история России пришла к
тупику, to a dead lock! Неужели это начало конца? Ужас. Неужели мы ничего
не сделаем, не скажем человечеству. Неужели мы не осуществим наших
славянофильских идеалов? Неужели мы пойдём к нашей погибели по
общему конституционному пути?» Правда, в 1906 г. Николай II признавался,
что многочисленные письма и записки Киреева открыли ему глаза на
ситуацию. Впрочем, и после этого Киреев, споря с более оптимистично
настроенным Л.А. Тихомировым, совершенно не верил, что какому-либо
консерватору удастся склонить государя на свою сторону265.

263
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 94об, 101, 118об, 158об, 183об–184; Д. 15. Л. 50об; Ф. 265. П. 190. Д. 32.
Л. 45, 88-92об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 13. Л. 58; Д. 16. Л. 54а, 54б; Д. 17. Л. 6б; Киреев А.А. Речь, произнесённая
на торжественном собрании… С.155.
264
Может ли земский собор… С. 247; Киреев А.А. Польский вопрос // Соч. Т. 2. С. 353; Киреев А.А. Итоги
работы предсоборного присутствия // Соч. Т. 1. С. 409; Киреев А.А. Избавимся ли мы от нигилизма? С. 316;
Doctorow G.S. Op. cit. P. 136; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 100об, 105, 106, 108–108об, 113об, 114об, 123,
134, 146, 190; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 25–29, 41, 93, 96об–98.
265
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 42, 53об, 59об–60, 68об, 84, 102–103, 117, 157, 181об, 185, 222, 266; ГАРФ.
Ф. 634. Д. 17. Л. 87а–б; Из дневника Льва Тихомирова. 1907 год // Красный архив. 1933. №6. С. 107.

131
В глазах Ф.Д. Самарина, Д.А. Хомякова, В.А. Грингмута, Л.А.
Тихомирова Киреев и сам нёс определённую ответственность за
происшедшее, ведь он четверть века не прислушивался к их
предупреждениям о неизбежном перерастании законосовещательного собора
в парламент. А. Тускарев справедливо указывает: «Старые формы русской
жизни наполнились новым революционным содержанием и играли
совершенно противоположную роль. Если в Московской Руси, в эпоху
крепко воцерковлённого народа и земский собор, и земское самоуправление
являлись подпорками православному самодержавию, то в условиях
всеобщего отступления от веры и нарастания революции подобные
учреждения (Государственная Дума и земства) сыграли роль мин,
заложенных под самодержавие и взорванных в феврале 1917 года»266.
Киреев был вынужден признать свои ошибки: вместо формулы «одна
воля – много умов» осуществилась формула «много воль и никакого ума».
Вместо демократии мужиков – демократия адвокатов и студентов. Кирееву
пришлось переоценить всю свою жизнь: «60 лет… верил я в русское
самодержавие (окружённое совещательными учреждениями)… И вот, когда я
думал, что заветная мысль моя увидит свет, что она даже (хотя очень
неполно и как-то карикатурно) увидела свет в Государственной Думе, тут же,
благодаря трусости, глупости, неумелости, шатости правительства этот идеал
рухнул!» В будущем России Киреев отныне усматривал только падение в
бездну охлократии: «Славянофильская мечта распалась в прах, отлетела
навеки! Я болезненно долго цеплялся за неё, за её развалины, но вижу, что
мы не в силах её воссоздать. Она была близка к осуществлению 6 августа
1905 г., 17-го октября её убил сам царь (руку его направлял мерзавец
Витте)». И всё-таки постепенно Киреев стал пытаться найти выход из
ситуации и признал, что Думу «нельзя было не собрать» в том или ином виде.

266
Тускарев А. Заключение. Об удержании и симфонии // Церковь о государстве. [Старица, 1993]. С. 85.

132
В 1906 г. мыслитель пришёл к выводу, что монархические партии должны
взять Думу в свои руки267.
«Нужно посмотреть, так ли действительно плоха Дума, как кажется», –
писал Киреев весной 1906 г. Он присутствовал на открытии первой
Государственной Думы и на нескольких её заседаниях. В деятельности этой
революционной Думы он увидел «похороны монархии и России», а в ней
самой – «карикатуру русского народа». В условиях, когда «девяносто девять
сотых народа не поймут разницы между депутатом, сидящим в парламенте, и
всяким другим чиновником, назначенным от короны», Киреев предлагал
«мётлами разогнать “говорильню”». Перед выборами во вторую Думу
генерал призывал правительство опереться на правых, но признавал, что
силы их раздроблены: «Кадеты, социал-демократы и революционеры
(трудовики) соединяются воедино для выборов. А Союз 17-ое октября и
монархисты – ссорятся. Вот и будем снова разбиты!»268
Киреев представлял Отечественный союз на съезде монархических
организаций в Москве 3–4 ноября 1905 г. «Я чувствовал себя в среде людей
живых, сильных, людей дела, а не фразы», – радовался мыслитель. Однако
вскоре в Отечественном союзе начались трения. Его члены не поддержали ни
борьбу Киреева с Витте, ни его призыв к созданию вооружённых «белых
сотен». «Мы в особенности, русские консерваторы, – сетовал генерал, –
решительно не умеем организоваться… Нас вот собирается человек 30, 35 и
то уже начинаются раздоры». Неумелость правых Киреев объяснял долгим
прозябанием в эпоху Победоносцева и Дурново. В январе 1906 г. половина
лидеров Отечественного союза согласилась признать манифест 17 октября,
половина осталась приверженцами идеалов Киреева. 13 февраля совершился
формальный раскол. Среди причин поражения консерваторов, вообще не
попавших в первый созыв Думы, Киреев называл отсутствие финансов,
267
Самарин Ф.Д. Quosque tandem // Киреев А.А. Соч. Т. 2. С. 368–370; Киреев А.А. Спор с западниками
настоящей минуты // Соч. Т. 2. С. 176, 184; Он же. О созыве поместного Собора // Соч. Т. 1. С. 422; Он же.
Правда о России. С. 78; Оп. 1. ОР РГБ. Ф. 126. Д. 14. Л. 97об, 126об, 133об, 205об.
268
Киреев А.А. Наши основоположения. Выдержки из письма А.А. Киреева в газету «Русское дело» (1903) //
Соч. Т. 2. С. 206–208; Он же. Россия в начале XX столетия. С. 230; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 121, 127,
142, 143, 145, 146об–148, 149об–151, 160об–161об, 166–167, 193об, 202об; Материалы 1912. С. 44.

133
адекватных органов печати, агитаторов и сильных лидеров,
недобросовестность противников, ошибочное отождествление в
общественном мнении консерватизма с бюрократическим строем269.
После революции 1905 г. Киреев укрепился во мнении, что только
дворяне могут стать опорой трона, а крестьяне с их стихийными чувствами и
желаниями передела земли не могут быть надёжными монархистами и легко
переходят на сторону революции. Революционеры «разбудили самые
неумеренные аппетиты крестьян», говорил Киреев, вместе с тем отметив, что
социалисты относятся к мужику «презрительно-снисходительно и
деспотически», «готовы видеть в русском простом народе лишь грубый
материал, субстрат для их политических фантазий». В отличие от Д.А.
Хомякова, Киреев был противником принудительной передачи крестьянам
дворянских земель и предлагал решать проблему малоземелья массовым
переселением в Сибирь и на Дальний Восток270.
Вот почему Киреев продолжал отстаивать интересы дворянства, хотя и
признавал, что переход многих дворян в либеральный лагерь нанёс
непоправимый ущерб этому сословию: «Дворянство само на себя надело
петлю и провалилось благодаря глупым Гудовичам, Трубецким и Ко,
ставшим в хвосте у земства и революции». Но Киреев не терял надежду: «Я
сочувствую мысли по возможности сохранить за дворянством те крохи
могущества, которые ещё можно собрать… Мы всё же сильная корпорация,
мы всё же представители культуры, просвещения, за нами всё-таки традиции,
мы всё те же или сыновья тех, которые вынесли на своих плечах великую
реформу 19 февраля»271.
На I съезде Объединённого дворянства 21 мая 1906 г. тон задавали
бывшие члены Отечественного союза – А.А. Бобринский (председатель),
А.А. Нарышкин, В.И. Гурко, С.Ф. Шарапов и сам Киреев, призвавший
269
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 92об, 99об, 104–104об, 108об, 111об, 115, 116об, 122об–123, 124об, 136;
Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 41об, 94, 109об.
270
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 366об; Д. 14. Л. 22об, 52–52об, 78, 79, 106об, 135об, 207, 213, 222;
Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 98; Киреев А.А. О злобах настоящего дня… С. 332.
271
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 79, 124об, 138–138об, 148–150, 161, 195, 216, 276–277; Ф. 265. П. 190. Д.
32. Л. 70, 89.

134
«консервативные силы страны» сплотиться вокруг дворянства. 14 ноября
1906 г. состоялся II съезд Объединённого дворянства, и Киреев отметил
«движение вправо среди дворян и вообще всяких собственников». На III
съезде (март – апрель 1907 г.), где присутствовали «почти поголовно правые,
монархисты», Киреев был избран почетным председателем совещания
правых, поучаствовав и во вновь основанном клубе правых. В марте 1908 г.
Киреев участвовал в IV дворянском съезде, который выступил в защиту
помещичьего землевладения и в защиту крестьянской общины, а также в
съезде земельных собственников272.
К 1907 г. Киреев стал подводить итоги трёх бурных лет. С болью писал
он, что «Россия осрамилась», хотя своевременные реформы избавили бы её
от «Виттовой пляски» и «беспомощного упадка, маразма». «Идеалы
славянофильства, – признал Киреев, – которыми мы руководились, которые
хотели передать не только России, но и всему свету, по крайней мере, всему
славянству – погибают, если совсем уже не погибли… Все три устоя России
– православие, самодержавие и народность – поколеблены до основания и
едва ли снова утвердятся. Итак, finis нашей Rossia, а иная может ли быть?
Едва ли!.. Мы будем плестись как какое-то неуклюжее, неумытое,
неграмотное, радикальное чудище, хромая на обе ноги, в хвосте Европы…
Какое падение! Русь! Русь!»273
Несмотря на это, Киреев нашёл в себе силы принять участие в
политической борьбе на новом этапе, наступившем после 3 июня 1907 г.

2.2.2. А.А. Киреев в последние годы жизни (1907–1910 гг.)


После революции 1905–1907 гг. Киреев заметно «поправел», но скорее
на практике, чем в теории. Он не отказывался от своих прежних требований

272
Соловьёв Ю.Б. Самодержавие и дворянство в 1902–1907 гг. С. 215, 231, 241; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14.
Л. 210, 218об, 222об.
273
Киреев А.А. Россия в начале XX столетия. С. 214, 230; Он же. Необходимость совместной работы // Соч.
Т. 2. С. 358; «Вы должны царствовать самодержавно…» / Записка А.А. Киреева Николаю II. Публикация
В.Степанова // Источник. 1993. №2. С. 20; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 180, 182об, 200, 206, 231, 247.

135
реформ и свобод, просто в новой ситуации требовалось повести Россию
немного «назад». Уже с осени 1906 г. Киреев был в курсе готовившегося
разгона Государственной Думы с одновременным изменением
избирательного закона и даже подавал Николаю II и Столыпину записки,
предлагая после переворота провести плебисцит о возврате к совещательной
Думе по булыгинскому образцу, к «умному и сильному земскому собору»274.
4 июня 1907 г., на следующий день после разгона второй
Государственной Думы, Николай II присвоил Кирееву звание полного
генерала (генерал-аншефа) от кавалерии. Тем самым никогда не воевавший
Киреев стал третьим по званию в Российской империи военным после вел.
кн. Михаила Николаевича и фельдмаршала Д.А. Милютина. Киреев
немедленно вручил царю записку: «Россия рукоплещет совершенному Вами
перевороту, жалея лишь о том, что он оказался недостаточно радикальным,
глубоким, что он не возвращает Россию к её исконному самодержавно-
совещательному строю; а Вы могли это сделать, Государь; Вы можете ещё
все! Не судите о России по нашим двум Думам… это не изображение её, а её
карикатура; это сброд полуграмотных политиканов, порожденных
Виттевскими “свободами”». Киреев призывал созвать истинно русскую
Думу, «свободно и гласно контролирующую деятельность администрации»,
и не допускать ни малейшего умаления самодержавной власти. Манифест 3
июня, по его мнению, означал желание «жить по старине и управлять
Россиею по старине». Николаю II понравилась речь Киреева, который
отметил: «В уме его происходит поворот от 17 октября (сторонником
которого является Столыпин) к идее совещательности». В декабре 1907 г.
генерал уверенно констатировал: «В повороте мысли царя на
славянофильскую дорогу есть следы и моих речей и записок»275.

274
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 185–187, 194, 199об, 205–209, 211–214, 215об, 216об, 219–220об, 222–
223об, 225, 270; Д. 21/2. Л. 3–4об, 9–13об; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 51–52; ГАРФ. Ф. 634. Д. 17. Л. 98а, 98б,
101; Из дневника Льва Тихомирова. 1907 год // Красный архив. 1933. №6. С. 108–110; Гросул В.Я. и др. Ук.
соч. С. 305–306.
275
«Вы должны царствовать самодержавно…». С. 20; ОР РГБ. Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 51–52; Ф. 126. Оп. 1.
Д. 14. Л. 226об–228, 231–233, 258об–260, 309об, 316об.

136
На кого мог опереться Николай II в этой ситуации? Киреев выражал
удовлетворение провалом переговоров П.А. Столыпина и Д.Ф. Трепова с
кадетами о создании «министерства доверия». Никакой партии центра, на
которую мог бы положиться Столыпин, в России нет, писал Киреев в своей
статье «Безответная Дума и мнимый центр» (декабрь 1907 г.), потому что
русские склонны к крайностям и «малокультурны». В октябристах Киреев
видел противников и подчёркивал, что попытки правых договориться с ними
не увенчаются успехом: «Октябристы – дрянь, в смысле их неустойчивости
(хотя они всё же патриотически настроены, всё же не кадеты, те дрянь
абсолютная)». Кадетов Киреев называл «зазнавшимися нахалами», лгунами,
подлецами, клеветниками, мошенниками, говорунами, а главное –
изменниками Родины, получавшими английские, французские, японские и
еврейские деньги и покрывавшими эсеров. Особенно генерал презирал П.Н.
Милюкова, с которым он полемизировал ещё в 1890-е годы. Любопытно, что
в 1908 г. именно Киреев был назначен арбитром несостоявшейся дуэли
между Милюковым и Гучковым. Что касается А.И. Гучкова, сменившего в
качестве лидера октябристов друга Киреева Н.А. Хомякова, то в 1910 г.
мыслитель писал: «Гучков – человек крупный, и считаться с ним приходится
– потянет к парламентаризму через умеренный сладкий конституционализм.
Тем опаснее!»276
Итак, положиться Николаю II Киреев предлагал только на правых:
«Правда, мы ещё мало сплочены, у нас ещё мало средств, но всё же нас
зарегистрировано шесть миллионов человек; правда и то, что в этом числе
есть много… крестьян, но ведь стоит ввести некоторый порядок в ряды
союзников, и несокрушимо сильный оплот для правительства – готов!»
Записка Киреева от 4 июня 1907 г. завершалась словами: «Только опираясь
на “правых”, можете Вы, Государь, сломить крамолу; а ведь это необходимое
условие дальнейшего оздоровления нашего общества; восстановление мира и
276
«Вы должны царствовать самодержавно…». С. 20–22; Киреев А.А. Необходимость совместной работы. С.
360; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 134, 135об, 137–139, 140об–141, 143об, 155об–156, 157об–158, 160об,
168об, 170об, 199об, 204, 210, 211, 213, 215, 225об, 227об, 245, 246об–247, 250–251, 255, 288об–290, 295,
303, 311об; Д. 15. Л. 30, 39, 43об, 72об, 87об, 89; Д. 21/2. Л. 13об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 17. Л. 87б; Д. 18. Л. 31б.

137
спокойствия, вне которых немыслима никакая плодотворная государственная
и общественная работа, никакая жизнь»277.
В каком состоянии правые силы подошли к 1907–1908 гг. и каково
было положение Киреева среди них? Мыслитель с самого начала революции
1905 г. призывал к созданию «белых сотен» из простого народа, из
дворников, хоругвеносцев и народных дружинников. Осенью 1905 г. Киреев
сосредоточил свои усилия на Москве, являвшейся центром консервативных
сил. Он писал Грингмуту: «Можно ли организовать эти белые сотни, белые
миллионы в нечто стройное, но такое, которое бы не превратилось само в
пугачёвщину. У нас, в Питере, таких элементов мало. В Москве их гораздо
более… Междоусобной войны всё равно не избегнем»278. Постепенно Киреев
стал отождествлять понятия «белая сотня», «чёрная сотня» со сторонниками
самодержавия вообще.
Однако начиная с 1906 г., к огорчению Киреева, проявилась
раздробленность монархического движения на несколько враждующих
партий. С наибольшей симпатией Киреев относился к деятельности Русского
собрания и Русской монархической партии, заново переоценив личность В.А.
Грингмута, после кончины которого генерал написал: «Со времени начала
наших смут, с 17 октября Грингмут совершенно преобразился. Смело,
честно, умно, бесстрашно повёл он дела. Он оказался великим организатором
и агитатором (в хорошем смысле), не будь его, консервативная партия
никогда не могла бы стать такою грозной силой»279.
Совсем иначе Киреев относился к самой массовой партии – к Союзу
русского народа А.И. Дубровина. В ноябре 1905 г. генерал был в восторге от
знакомства с Дубровиным и сразу вступил в СРН (членский билет №2951).
Однако вскоре Киреева стали отталкивать грубые, уличные методы борьбы
«неэлегантного, грубого, фанатического собрания» Союза. Черносотенцы,
полагал он, «пересаливают», но без них обойтись нельзя: «Мы – монархисты
277
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 21/2. Л. 9–13об; «Вы должны царствовать самодержавно…». С. 21, 22.
278
Историограф. Ук. соч. С. 2; Переписка А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 88.
279
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 321об, 375об; Д. 12. Л. 23, 59–59об, 78, 104об, 116об; Д. 13. Л. 221об,
350об; Д. 14. Л. 19, 90, 103об, 107, 108об–110, 111об, 137об, 243, 270; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 43об–44.

138
(с совещательной Думой) не такие фанатики, но ведь большинство не у меня,
Нарышкина, Тихомирова и др., а у Дубровина и других полусумасшедших…
Несомненно, Дубровин и Ко своею дикостью, бестактностью,
неуравновешенностью вредят консерватизму у правительства, но в народе
они сослужили немалую службу самодержавию, ведь нужны разные деятели
при теперешних обстоятельствах, нужны не только умы, но и кулаки. Беда
лишь в том, что теперь кулаки (à la Дубровин) возомнили о себе, хотят
руководить движением»280.
Киреев писал Ф.Д. Самарину, что при осуществлении идеалов они
непременно огрубляются: «Все эти Дубровины, Илиодоры e tutti quanti –
очень низкопробные представители высоких славянофильских идеалов,
народ несомненно опасный, ведь я и царю говорил, что они оказывают нам
медвежью услугу. Но ведь они, несомненно, люди с громадною энергией,
мужественные, идущие напролом, люди, незаменимые в данную минуту. В
борьбе с крамолою на них можно опереться, а затем… они (щедро
награждённые) должны будут сойти со сцены и уступить место людям
другого характера, более идейным, культурным». Впрочем, внутри Союза
русского народа Киреев стоял ближе к В.М. Пуришкевичу и Н.Е. Маркову,
чем к Дубровину281.
По отношению к третьей Думе Киреев и его соратники выработали
чёткую позицию. Приветствуя третьеиюньский переворот, Киреев понимал,
что Дума ещё не потеряла своего оппозиционного значения и является миной
замедленного действия: «Она, может быть, продержится и даст
конституционной отраве испортить наш организм, сделать невозможным
возврат к строю древнерусскому, совещательному». Киреева раздражало, что
третья Дума оказалась: «никуда не годная, т.е. не довольно левая, чтобы быть
прогнанною, и не довольно правая, чтобы дельно работать». Вместе с тем
мыслитель не соглашался с крайне правыми, требовавшими возврата к

280
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 185об, 188об, 204, 227об–229, 241об, 244–244об, 272об, 311об, 343.
281
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 227об–228, 260об, 270об; Д. 15. Л. 29об, 35, 58–58об; Ф. 265. П. 190. Д. 32.
Л. 50об, 52об–53.

139
дореволюционному режиму, и писал: «Теперь без Думы управлять нельзя. Не
будет этой Думы, будет 4, 5, 6-я!» Впрочем, характер нового «режима»
представлялся Кирееву ещё не вполне устоявшимся: «Всё зависит от того,
как смотреть на 3 июня. Если видеть в нём лишь временное нарушение
конституции 17 октября… мы находимся под régime’ом, ведущим к
парламентаризму, если 3 июня – норма, то мы пользуемся régime’ом
древнерусским, т.е. совещательным». 1 января 1908 г. Киреев с оптимизмом
записал: «Мы всё же вступаем в новый год с совещательной Думой, с
самодержавием, усиленным голосом народа». Но в дальнейшем
октябристское большинство не раз делало демарши против самодержавия,
подчёркивая законодательный характер Думы. «Центр Думы (октябризм)
думает, что наша Дума конституционная, октябристская, – писал Киреев. –
Но ведь defensible и другое мнение, что октябризм нашей Думы ограничен
актом 3-го июня, т.е. что они лишь Дума совещательная. Но всё это
неопределённо, выражено недостаточно ясно, категорически, чтобы не
сказать трусливо»282.
Поэтому, рассуждал Киреев, нельзя останавливаться на «улучшенном
17 октября», надо довести дело до конца и де-юре сделать Думу
совещательной. Он обосновывал необходимость отмены манифеста 17
октября: «Все толкуют о том, что правительство, царь выдал народу сам на
себя вексель 17-го октября, что, стало быть, его нельзя брать назад, слово
дано!.. Но тут должно оговориться!.. Мы думаем, что этот вексель дутый,
негодный, мы его совсем не хотим, не одобряем, мы знаем, как он был взят.
Это было вымогательство, мошенническая сделка Витте и Ушакова с
запуганным вел. кн. Николаем Николаевичем. Мы, большинство,
монархисты, вырываем этот вексель из рук революционеров и торжественно
рвём!.. Ведь этот вексель наносит непоправимый вред не только нам,
правым, но и всей России». Киреев не раз писал, что «для огромного

282
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 229об, 239–239об, 242об, 243об, 244об–245об, 247об, 250–254об, 258–260,
263, 296об; Киреев А.А. Необходимость совместной работы. С. 357–358.

140
большинства русских людей 17 октября лишено всякого юридического
значения», «конституция не имеет корней в душе народа»283.
В 1908 г. глава правительства П.А. Столыпин отверг просьбы Киреева,
заявив: «Ставить принципиальные вопросы поведёт к спорам, а на деле ведь
Дума ограничена 3-м июня… Все эти прекрасные теоретические
рассуждения на практике оказались бы злостной провокацией и началом
новой революции». Рассуждения Столыпина были обоснованы тем, что при
председателе Думы Н.А. Хомякове в 1908–1910 гг. наступило относительное
политическое затишье. В 1910 г. Киреев писал, что ничтожная Дума
«положительно не вызывает прежнего интереса. Она как бы надоела»284.
В этой обстановке многим правым хотелось быстро «добить»
беспомощную Думу. Но для этого, писал Киреев, нужно провести грамотный
переворот: «3 июня только coup d’étatишко… К настоящему coup d’état
нужно подготовиться». Разгон Думы, предвидел Киреев, не приведёт
автоматически к отмене манифеста 17 октября, если не будет лидера,
поистине великого человека консервативных взглядов. Да и не так уж
беззащитна была Дума. «Третья Дума не ругается, не плюётся, не беснуется,
как две первые – но она гораздо твёрже, самоувереннее, нежели первая и
вторая», – писал Киреев. – «С нею лучше не ссориться, благо она всё же кое-
как работает, а её распустим, Бог знает что получим». «Положим, Думу
сорвать нетрудно», «потому что авторитет царя силён, а Дума ничьих
симпатий не завоевала», рассуждал он, но «правую Думу, которая бы сразу
приобрела авторитет в народе, создать нелегко». Россия ещё недостаточно
«поправела», поэтому на какое-то время Киреев считал, что и царь, и Дума
могут делать вид, что всё идёт по-старому. Думе генерал хотел
противопоставить союз Совета объединённого дворянства и ряда земцев:
надо «сделаться силой такой, на которую правительство могло бы
опереться!» Он надеялся, что такой «усиленный союз (дворянство с
283
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 260–260об, 345об; Киреев А.А. Введение к статьям о славянофильстве и
славянском вопросе // Соч. Т. 2. С. VI–VII; Он же. Необходимость совместной работы. С. 359; Он же.
Парламентаризм в виду // Соч. Т. 2. С. 374.
284
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 293об, 328об; Д. 15. Л. 32об–33, 45об, 83об, 87об–88.

141
кооптированными земцами и другими) мог бы вырасти в большую силу,
среднюю между Думой и Государственным советом, на которую могло бы в
случае нужды опереться правительство (царь). Но нужно сделаться
сильными экономически (сначала, а потом и политически)»285.
Многое в такой ситуации зависело от монарха. Киреев, знавший о
консервативных убеждениях Николая II, возмущался его осторожностью и
непоследовательностью: царь выступал то на стороне правых, то против них.
«Государь… до такой степени шаток, что на него нельзя рассчитывать. На
себе это я испытывал не раз… Убеждаешь, кажется, совсем человек
убедился, всё отлично понял… и в результате = 0», – писал Киреев. Но в то
же время он отмечал: «В сущности и сам царь – правый, монархист. Он
только “прикидывается”, что он нами недоволен». Каждый раз, когда
Николай II шёл вопреки мнению Думы и Государственного Совета, Киреев
был в восторге: «Только оставя за собою окончательное право решения,
может государь спасти Россию от деспотии камерного большинства, которое
везде превращается в большинство гнилой интеллигенции, лишённой
патриотизма и враждебной Церкви и поклоняющейся только золотому
тельцу»286. Когда царь поступал иначе, Киреев вновь критиковал его.
Мыслителю казалось, что Николай II самоустранился от дел, ожидая
Божьей кары за грехи России и увлекшись мистицизмом. Для Киреева были
абсолютно неприемлемы такие фигуры при дворе, как чёрные маги Папюс и
Филипу из Лиона, сменивший их юродивый Митя, епископ-мистик Феофан
(будущий св. Феофан Полтавский) и, наконец, с 1909 г. – Г.Е. Распутин,
вызывавший особое негодование Киреева. Генерал считал, что мистические
увлечения царственной четы губят политический курс России. Несмотря на
это, Киреев хорошо относился к императрице Александре Фёдоровне,

285
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 276об, 283–284, 293об, 298об, 328об, 335, 336, 345–345об; Д. 15. Л. 3об, 6,
13–13об, 29об–30, 76об, 87об–88; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 112об–113об; Материалы 1912. С. 35; Киреев А.А.
Необходимость совместной работы. С. 360–361; Киреев А.А. Парламентаризм в виду. С. 374; Репников А.В.
Предисловие // Дневник Л.А. Тихомирова. 1915–1917 гг. М., 2008. С. 19; ГАРФ. Ф. 634. Д. 18. Л. 31а; Д. 19.
Л. 85а.
286
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 269об, 276об, 310, 311об, 343об; Д. 15. Л. 21об, 26, 28, 32об–33; Loukianov
M.N. Conservatives and “Renewed Russia”, 1907–1914 // Slavic Review. Vol. 61. No 4 (Winter 2002). P. 767.

142
неизменно восхищался её умом, добротой, религиозностью, волей, русским
патриотизмом и стремлением вникнуть в государственные дела. Однако
генерала пугали её круглосуточные молитвы, постоянные предчувствия
гибели мужа и сына. Ф.К. Томашевски считает дружбу Киреева с царицей
уникальной на фоне преобладавшей неприязни к ней в обществе287.
Для характеристики политической позиции Киреева в 1907–1910 гг.
определяющим было его отношение к двум крупнейшим политикам – С.Ю.
Витте и П.А. Столыпину. Начиная с 1904 г., Витте стал врагом номер один
для всех консерваторов, а для Киреева в особенности. Генерал разделял
широко распространённое мнение о том, что Витте хочет сместить с трона
Николая II и стать президентом Российской федеративной республики либо
же регентом при цесаревиче Алексее или великом князе Михаиле – тем более
что политик не скрывал своей неприязни к императору. В августе 1907 г.
Киреев от имени всех славянофилов с негодованием отверг предложение
Витте о союзе. Л.А. Тихомиров вспоминал о Кирееве: «Витте он буквально
ненавидел, чем дальше, тем больше, как какое-то воплощение всякого зла…
Этот человек вечно мучил Киреева, который считал его злым гением России
и изменником. Он считал его Катилиной, готовым взорвать всё государство
из-за своих личных целей». Киреев писал Тихомирову: «Мне хочется
задушить Витте, и кажется, что это очень бы было хорошо. Зверь во мне
встаёт»288.
Иное отношение сложилось у Киреева к министру внутренних дел и
председателю Совета министров П.А. Столыпину. При первом знакомстве 20
мая 1906 г. генерал записал: «Благожелательный, рассудительный, понимает
положение дел. Прекрасное впечатление. У нас мнения очень близкие». Но
вскоре выявились разногласия.
287
Tomaszewski F.K. A Great Russia: Russia and the Triple Entente, 1905 to 1914. L., 2002. P. 57; ОР РГБ. Ф.
126. Оп. 1. Д. 11. Л. 390, 411об, 448; Д. 12. Л. 3, 5, 46, 64, 79об, 90, 154, 170об; Д. 13. Л. 166–167, 170, 171об,
173–174, 200об, 309об–310, 341; Д. 14. Л. 43, 45, 78об, 86, 95–95об, 114, 115, 182об, 194, 245об, 261об, 264,
267, 270об–272, 274, 279, 293, 302–302об, 304об, 344–344об; Д. 15. Л. 43об, 51, 69–69об, 78об, 81, 85–87,
88об, 89об; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 108об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 11. Л. 115об; Д. 17. Л. 94б.
288
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 180, 194, 195–195об, 203об, 210об, 212, 213, 221об, 236, 278об, 281об, 288,
289, 293об; Д. 15. Л. 21об; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 49–49об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 16. Л. 173а; РГАЛИ. Ф. 459. Д.
1784. Л. 27–29; Тихомиров Л.А. Тени прошлого. С. 669, 671.

143
5 ноября 1906 г. Киреев был впервые принят премьер-министром.
Разговор зашёл о крестьянской реформе. Как упоминалось в главе 1, Киреев
ещё в 1870-е годы из противника общинного землевладения превратился в
его сторонника. Теперь он выразил Столыпину своё несогласие с мерами по
уничтожению общины, считая главной задачей не подъём хозяйства, а
недопущение возникновения миллионных масс батраков-пролетариев. «Вся
земля крестьян будет скуплена кулаками и жидовством!» – беспокоился
Киреев. Он даже осмелился сказать Столыпину, что сразу после его
неизбежной гибели будет отменено правило о неотчуждаемости земли в
некрестьянские руки. Позицию Киреева по сохранению общины
поддерживало Объединённое дворянство и многие консерваторы: К.Н.
Пасхалов, Д.А. Хомяков, А.И. Дубровин, Ф.Д. Самарин289.
1907 год углубил расхождение Киреева со Столыпиным, не
спешившим опираться на правые партии, остро критиковавшие
правительство, и доверявшим скорее октябристам. Правда, Киреев отмечал:
«Нельзя не приветствовать гражданского мужества Столыпина, его
убеждённости и ораторского таланта… Чувствуется, что у нас появилось
снова правительство»290. Но признание Столыпиным законодательного
статуса Государственной Думы ставило Киреева в оппозицию к нему.
Поводом для некоторого сближения их позиций стал вопрос о созыве
поместного собора русской православной Церкви, который Киреев и Л.А.
Тихомиров долго и плодотворно обсуждали со Столыпиным осенью 1908 г.
(см. главу 3), хотя взаимопонимание так и не было достигнуто. «У
Столыпина об этом столь важном деле ясные представления не составились,
и он смотрит на него лишь с “мирской” точки зрения», – писал Киреев. К
тому же встречи с премьер-министром он использовал как повод для новых
споров о балканской политике и о крестьянской общине. Тем не менее,
289
ОР РГБ. Ф. 126. Д. 14. Л. 192об, 276, 333; Ф. 265. П. 156. Д. 5. Л. 5об–6об; П. 190. Д. 32. Л. 80–81, 86об; П.
206. Д. 20. Л. 160; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 65-65об.
290
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 148об, 161об, 164об–166, 168об, 192об, 204, 210–211об, 214об, 216, 221,
224, 225об, 226об, 231, 232, 244–244об, 246об, 251–254об, 258, 259об, 260об, 276об, 328об, 336, 343об, 345;
Д. 15. Л. 6, 13, 29об, 32об–33, 39, 45об, 83об, 87об–88; Д. 21/2. Л. 9–13об; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 51об, 80–
80об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 17. Л. 87а–б, 94а–б; Д. 18. Л.31а–б.

144
Столыпин всё-таки пообещал поддерживать дворянские союзы
славянофильской направленности291.
В 1909 г. Киреев стал более резко высказываться о министре-
реформаторе: «Столыпин, теперь это ясно, тянет нас в парламентаризм! Т.е. к
гибели!» Но у правых не было никакой альтернативы ему, и в итоге Киреев
смирялся с сохранением Столыпина: «Хотя он идёт слишком далеко в своих
либеральных предположениях, идёт против сословности, не обращает
внимания на местные силы, всё это верно, но он всё же единственный у нас
государственный человек, имеющий влияния на Думу, всё же он
безусловный джентлеман с рыцарскими понятиями… Да притом ведь если
его менять, то ведь это расходиться, ссориться с Думой, а кто знает, какая
будет четвёртая Дума». Киреев писал Ф.Д. Самарину: «Я далеко не
сторонник нашего Premier’а, но считаю его в данное время необходимым.
Ведь на политическом горизонте нет никого; нет ни одного сильного
человека… Мы можем сбросить его, только когда конституция будет
провозглашена самим правительством, но до тех пор мы должны пытаться
сохранять правительство за неимением ничего лучшего»292.
Киреев добавлял, что Столыпин «верный слуга царя», «крупная
величина», «”большой” человек в общественном мнении, и он Думой
владеет!» Особо мыслитель отмечал нравственные качества Столыпина.
Здесь Киреев расходился с Д.А. Хомяковым, который писал: «Столыпин есть
воплощённая ложь, хуже даже виттевской». Промежуточного мнения
придерживался Л.А. Тихомиров, вспоминавший: «Столыпин был человек
честного и прямого характера, и это возбуждало симпатии Александра
Алексеевича; что же касается его политики, то Киреев, подавляемый
нравственным развалом страны, ничего особенного уже не ожидал ни от
какой политики». Тихомиров добавлял, что Киреев не был знаком с

291
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 209об, 267, 300об, 309об, 315–320, 330об–333; ГАРФ. Ф. 634. Д. 19. Л.
60а–б; Из дневника Льва Тихомирова. 1908 г. (Период столыпинщины) // Красный архив. 1935. №6. С. 174.
292
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 15. Л. 14об, 15об; Ф. 265. П. 156. Д. 10. Л. 106об; П. 190. Д. 32. Л. 71об.

145
неприглядной закулисной стороной политики Столыпина293.
Амбивалентность оценок реформатора вообще характерна для правых: они
нуждались в Столыпине и в то же время находились у него в немилости.
Конфликт Столыпина с Николаем II в марте 1909 г. изменил отношение
Киреева к политику в худшую сторону. Мыслитель писал: «Несомненно,
Столыпин ведёт нас открыто к парламентарному режиму! По-видимому, он
считает это своей обязанностью». 13 июня 1909 г. Столыпин попытался
примириться с Киреевым. Он даже согласился с предложениями генерала
касательно созыва поместного собора. Киреев требовал дальнейшего
ограничения полномочий Думы и заметил о Столыпине: «Он лично
производит прекрасное впечатление, но октябрист слышится». В свою
очередь, премьер-министр стал проявлять гораздо больше
заинтересованности в Кирееве, чем ранее. В октябре 1909 г. он два раза
спрашивал совета Киреева по вопросам о принятии дуэльного кодекса и о
поддержке движений старокатоликов и мариавитов; со своей стороны,
Киреев вновь стал убеждать правых в необходимости сохранить статус-кво.
Точка в сотрудничестве двух политиков была поставлена в январе 1910 г.,
когда Столыпин воспротивился включению Киреева в состав
Государственного совета. Впрочем, быстро терявший зрение генерал не
обиделся на него за это294.
Главная проблема правого лагеря заключалась, однако, не столько в
личностях Николая II, Столыпина или Витте, сколько, как подчёркивает Ю.Б.
Соловьёв, в отсутствии собственных ярких лидеров. «Есть люди, а нет
человека, нет того человека, за которым пойдёт Дума и Россия… Господи! Да
где же он! Где этот человек, этот герой?» – писал Киреев в 1909 г. Он мечтал
о «60 хороших (черносотенных) губернаторах, энергических, умных», а не
таких, как «маньяк консерватизма» Н.П. Муратов. Кадровый дефицит
чувствовался правыми очень остро. Обсуждались такие альтернативы

293
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 266об–277, 303, 304об, 345; Д.15. Л. 14, 15об, 22, 25об, 32, 72, 76; Ф. 265.
П. 206. Д. 20. Л. 169–170; П. 190. Д. 32. Л. 78; Тихомиров Л.А. Тени прошлого. С. 668–669.
294
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 15. Л. 23–24об, 30, 32об, 39, 43–43об, 45об, 59об–61, 66об–67, 72, 80–80об.

146
Столыпину, как П.Н. Дурново, В.И. Гурко, И.Л. Горемыкин, М.Г. Акимов,
А.А. Бобринский и В.Б. Фредерикс, но никто из них не был признан
достойным. К тому же среду правых Государственной Думы и
Государственного Совета продолжали сотрясать ссоры и расколы. Киреев
обращал внимание на их неспособность к партийному строительству295.
Почва для отмены парламентаризма, как отмечает Ю.Б. Соловьёв, к
1909 г. была ещё не готова. Киреев писал: «Россия поправела несомненно, но
достаточно ли, чтобы отказаться от октябризма?» Он понимал, что правые не
в силах нанести решающий удар. Работа консерваторов по созданию новой
политической силы шла «удивительно неумело». Фракцию правых в третьей
Думе и её лидера А.С. Вязигина Киреев упрекал в слабости, бестактности,
«детскости». «Всё расползается! Не на что опереться. Принципы все
раскрошились, размякли, растаяли, – писал Киреев. – Без понукания нам
политикой долго будет ещё нельзя заниматься… Вообще, где нужна работа,
а не порыв, там мы плохи!» Мыслитель признавал: «У правых ни в Думе, ни
в Совете нет большинства. Нужно, стало быть, прибегнуть к
государственному перевороту! И это нетрудно, но нужен человек, хотя бы
низкой нравственности, но энергичный». Не предвидится ни гениального
царя, ни полководца, ни даже поэта, сокрушался Киреев296.
«Моё поколение сойдёт со сцены одураченное и опозоренное», –
признался мыслитель. Перед смертью он в отчаянии констатировал гибель
России, «нравственную Мессину»: «Полный развал нашего
правительственного механизма; никогда казнокрадство не достигало таких
размеров, такого откровенного бесстыдства»297. Сил противодействовать
этому не чувствовал ни один из идеологов консерватизма. Правые смогли
лишь отсрочить крах Российской империи на десять лет.
Политическое поведение Киреева в 1907–1910 гг. следует
рассматривать в контексте глубокого кризиса русской консервативной

295
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 303, 311, 328об; Д.15. Л.3об, 5об–6, 13об–15, 22–23, 25об, 50об, 58об, 72.
296
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 222об, 339; Д.15. Л. 3об, 14, 22об, 72.
297
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 15. Л. 37об, 76, 82.

147
мысли. Одну из причин слабости правых М.Н. Лукьянов видит в том, что они
использовали устаревшие методы борьбы: вместо обращения к массам «они
апеллировали к верхам, пытались обратить их в свою веру, а не отстранить от
власти»298. Другой причиной была ориентация правых, включая
славянофилов, на защиту дворянских интересов. Размытыми оставались
границы между различными течениями в русском консерватизме. Решение
практических задач часто не оставляло правым времени на построение
целостных политических систем. На этом фоне Киреев с его стройной
концепцией государственного устройства России выглядит исключением; но
его взгляды не стали общей для всех консерваторов платформой.
С конца 70-х гг. XIX в. Киреев был одним из немногих мыслителей, кто
ощущал скорый крах бюрократического строя и опасался революции. После
1905 г. пессимизм охватил уже всех русских консерваторов и с каждым
годом только усиливался. Лидеры правых погружались в апатию, об этом
ярко свидетельствуют дневники Л.А. Тихомирова и Б.В. Никольского. С.Л.
Фирсов отмечает: «Знакомясь с воспоминаниями современников
столыпинского времени… трудно не заметить… объединяющую их черту:
буквально все мемуаристы отмечают то чувство нравственной
опустошённости, разочарования и безнадёжности, которое охватило тогда
многих представителей русского общества». Когда идеалы консерваторов
кардинально разошлись с действительностью, желания «охранять»
реформированную Россию у них не было299.
И Киреев, и Л.А. Тихомиров, и Д.А. Хомяков почти в одинаковых
выражениях повторяли: настал finis Rossia, конец той России, которую они
знали, а иную Россию они отказывались даже представлять. Спасти
положение, на наш взгляд, мог только переход к новым консервативным
проектам развития России. Можно согласиться с С.Л. Фирсовым: «Трудно

298
Лукьянов М.Н. Ук. соч. С. 14, 31, 150–151.
299
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 200; Д.15. Л. 37об; Лукьянов М.Н. Ук. соч. С. 141, 207.

148
сказать, существовала ли возможность реализовать программу Киреева. Но
ничего и не было сделано для этого»300.
Последние годы жизни Киреева были омрачены неудачами
монархистов внутри России, боснийским кризисом на международной арене,
затягиванием церковной реформы. Подчас ему казалось, что борьба за
славянофильские идеалы будет проиграна: «Вот ещё несколько усилий, и мы
водрузим наше славянофильское знамя на берегу, к которому стремимся… и
мы тонем в виду берега!» Но Киреев всё же сохранил веру в то, что его
идеалы сохранятся и восторжествуют во всём мире: «Наше время ещё,
правда, не пришло, но оно идёт, оно приближается. И будущность, великая
будущность – наша!.. Славянофильство крепнет и растёт». Киреев
приветствовал сборник «Вехи» как симптом исцеления общества от
нигилизма. За месяц до кончины он с удовлетворением подвёл итоги 70-
летнего развития славянофильства: «На склоне лет я, даже больше прежнего,
стал убеждённым сторонником основоположников славянофильства,
проверив отвлечённые теории моим разносторонним, долгим житейским
опытом… Бурный первоначальный поток славянофильства превратился в
тихую реку, постепенно расширяющуюся и проникающую вглубь народного
сознания… Необходимо ещё крепче держаться нашего славянофильского
учения, вне которого России спасения не будет… сделать славянофильство
ещё более достоянием народных масс»301.
В 1908–1910 гг. Киреев продолжал писать статьи, готовил к изданию
собрание своих сочинений. Он был глубоко уважаем оппонентами за
бескорыстие, нравственную чистоту, глубокие знания, предельную
вежливость в полемике. Киреев гордился тем, что его мысль всегда была
свободной: «Я не завишу ни от какого ведомства или начальства… Писать я,
к счастию, могу свободно, как думаю и верю. …Цели мои высоки; служу я им
300
Фирсов С.Л. Русская Церковь… С. 101.
301
Киреев А.А. Избавимся ли мы от нигилизма? С. 315; Киреев А.А. Польский вопрос и старокатолицизм.
Речь в Славянском благотворительном обществе // Соч. Т. 2. С. 343; Киреев А.А. Воссоединение Церквей и
славянство. С. 201; Киреев А.А. Наши противники и наши союзники… С. 157; Киреев А.А. Верен ли курс
Отечественного союза. С. 275; Киреев А.А. Введение к статьям о славянофильстве… С. V–VI; Киреев А.А.
Спор с западниками… С. 209; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 15. Л. 37; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 76об.

149
по мере сил, и я рад, что в столь великом и в святом деле мне дано – parvam,
etsi minimam partem, attamen partеm est» [малую, хоть и наименьшую часть,
но всё-таки часть (лат.)]. «Мне приходится утешаться лишь исполнением
своего долга, – писал Киреев, – и некоторым влиянием на мыслящую часть
нашей интеллигенции. До сих пор я побеждал оппонентов: Соловьёва,
Леонтьева, Трубецкого, не говоря о тупицах вроде Мальцевых, Гусевых. Это
нравственное удовлетворение, конечно, поддерживает человека в его
работе». За полгода до смерти Киреев говорил: «В политике я стремился
постоянно к осуществлению славянофильских идеалов путём их
популяризации. Я всегда старался писать ясно, и это мне удавалось! И
удаётся. Думаю, что наши принципы сделались доступными большинству
читателей именно благодаря мне»302.
К весне 1910 г. Киреев практически ослеп из-за воспаления роговицы.
Он не успел издать свои сочинения под одной обложкой, хотя всё-таки смог
подготовить десятки статей к публикации, снабдив их примечаниями, и
отредактировать весь свой дневник.
Скончался А.А. Киреев 13 (26) июля 1910 г. в Павловском дворце и
похоронен в селе Ново-Александровское Тамбовской губернии. Многие
газеты и журналы издания опубликовали хвалебные некрологи выдающемуся
мыслителю. Статьи памяти Киреева написали редактор «Богословского
вестника» В.А. Соколов и редактор «Славянских известий» П.А.
Кулаковский, который заметил: «Сильных, равных себе он не находил. Свой
долг проповедывания славянофильских идей и начал, добровольно им
принятый на себя ещё в молодости, он нёс до самого конца своей жизни.
Наше Славянское общество пользовалось его указаниями и советами, его
помощью постоянно»303.
302
Дубинин А., диакон. Ук. соч. С.254; Кораблёв В.Н. Предисловие // Киреев А.А. Соч. Т. 1. С. III; Киреев
А.А. Ответ на письмо «Des Catholiques Apostoliques Romains» // Соч. Т. 1. С. 127; Киреев А.А. Мой
последний ответ проф. А.Ф. Гусеву по старокатолическому вопросу // Соч. Т. 1. С. 299; Киреев А.А.
Критические заметки (1897). С. 449; Киреев А.А. Польский вопрос и старокатолицизм. С. 343; ОР РГБ. Ф.
126. Оп. 1. Д. 13. Л. 254об–255; Д. 15. Л. 75; Соколов В.А. Памяти А.А. Киреева. С. 7.
303
Соколов В.А. Памяти А.А. Киреева. С.Посад, 1911. 24 с.; Кулаковский П.А. Ук. соч. С. 538–548; А.А.
Киреев [некролог] // Прибавления к «Церковным ведомостям». 1910. №29. 17 июля. С. 1221–1222; Новикова
О.А. К биографии А.А. Киреева. С. 2; ГАРФ. Ф. 634. Д. 6. Л. 108.

150
Двухтомное собрание сочинений Киреева было издано А.С.
Сувориным в 1912 г. После 1917 г. Киреев надолго исчез из поля зрения
исследователей. Осознание актуальности его наследия приходит только
сейчас. Но наиболее злободневной представляется не столько
внутриполитическая деятельность генерала, ставшая достоянием истории,
сколько его взгляды по религиозным и внешнеполитическим вопросам – тем
более что именно их он считал наиболее важными для себя. Приступим к
анализу этих взглядов.

151
Глава 3. Взгляды и деятельность А.А. Киреева
в сфере религии и культуры
3.1. А.А. Киреев и западное христианство
3.1.1. Папство и католицизм в трудах А.А. Киреева
Киреев начал свою общественную деятельность как богослов и называл
себя «воцерковленным солдатом»; половина всех его трудов написана на
церковные темы. Богословские заслуги Киреева были общепризнанны среди
русских и зарубежных теологов его эпохи. По словам П.А. Кулаковского,
«это был один из самых глубоких русских современных нам богословов»304.
Странным может показаться тот факт, что подавляющее большинство
работ Киреева на церковные темы посвящено не проблемам православной
Церкви, а западному христианству. На самом деле, это глубоко закономерно.
Именно среди западных конфессий Киреев видел и смертельных врагов, и
спасительных союзников для русского православия. Если идеалом мыслителя
была симфония светской и духовной власти, то наиболее враждебно он
относился к атеистическому государству, подавляющему Церковь, и к
Церкви, подавляющей государство. «Теократия самая скверная форма
правления в мире», – говорил Киреев 305. Поэтому всю жизнь он боролся с
папством, с римо-католицизмом. Противопоставление «этического» царства
Святой Руси западному «юридическому» государству, восходящему к
традициям католического формализма, является лейтмотивом большинства
работ Киреева.
При папе Пие IX (1849–1878), ненавидевшем Россию, отношения
православия и католицизма крайне обострились. I Ватиканский собор, на
котором преобладали послушные папе итальянские епископы, 18 июня 1870
г. провозгласил догмат о безошибочности папы в вопросах веры даже без
согласия Церкви (infallibilitas ex cathedra sine consensu Ecclesiae), который
часто называют догматом о непогрешимости. Примечательно, что в

304
Кулаковский П.А. Ук. соч. С. 545.
305
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 276об; Д. 11. Л. 37об; Д. 21/1. Л. 69об–70.

152
последнем туре голосования за новый догмат высказались 553 епископа из
общего числа 1037, остальные просто уехали с собора306.
После I Ватиканского собора началась активная борьба Киреева с
католицизмом, который был для него воплощением насилия и коварства.
Мыслитель считал, что римская Церковь встала на ложный путь ещё в VIII–
IX вв., хотя окончательно впала в ересь лишь в 1870 г. Киреев признавал, что
без западной Церкви вселенское христианство неполно и выражал готовность
воссоединиться с ней при условии отказа папства от новых догматов. Однако
на практике он не строил иллюзий на этот счёт, ибо хорошо изучил
«страшно логичную историю католицизма» – историю абсолютизации власти
пап от IX до XIX века. «Я далёк от мысли отрицать факт благотворного
влияния римской Церкви в продолжение средних веков, отрицать ту дозу
истины, которую она содержит», – писал Киреев. Но римский епископ
преувеличил принцип авторитета и отбросил принцип свободы, стал «главой
себе равных, встал на такую дорогу, которая должна была привести его к
непогрешимости. Новый Адам, он нарушил божественный закон и
последовал голосу сатаны, сказавшего папе: будешь как бог!.. Религия
христианская состоит в том, что Бог сделался человеком; религия
католическая в том, что человек сделался богом». Грех Рима, по Кирееву, в
том, что он, «пренебрегши заповедью любви, возгордился своим внешним
могуществом и создал себе кумир в лице своего первосвященника»307.
После 1870 г. Киреев считал всех католиков без исключения еретиками
lata sententia. Ватиканский Собор, полагал он, стал кульминационной точкой
в развитии папства и подвёл черту под историей оппозиционных движений
внутри католической Церкви – папа «выиграл свой тысячелетний процесс
против свободы человеческой совести»308. Парадоксально, но Киреев был
306
Колосов Н. Ватиканский собор // Богословский вестник. 1895. №5. С.345–362; ОР РГБ. Ф.126. Оп.1. Д. 2.
Л. 76, 79об-80, 109; Д. 3. Л. 83; Д. 5. Л. 71; Д.6. Л.12, 14об, 24–25об, 48, 57, 93, 100, 101об; Д. 13. Л. 248об–
249об.
307
Киреев А.А. О папской непогрешимости. С. 17; Он же. Письмо в редакцию // ИСБО. 1884. №8. С. 6; Он
же. Народность и Рим. С. 110; Он же. Воссоединение Церквей... С. 204; Он же. Несколько ответных слов на
брошюру г. Навиля «Католическая Церковь и свобода вероисповеданий» // Соч. Т. 1. С. 217.
308
Киреев А.А. Несколько замечаний на статью В.С. Соловьёва «Великий спор» // Соч. Т. 1. С. 228–231; Он
же. Адогматизм и догматизм в православном учении // Там же. С. 354; Он же. Несколько замечаний на

153
даже рад «великому дню», когда провозглашение папской безошибочности
сделало ясным для всех сущность католицизма: «Провозглашение нового
римского догмата выясняет и определяет характер папства и самому Западу».
Согласно Кирееву, Пий IX убил само понятие о Церкви, подменив его своей
силой: «Догмат этот заключает в себе полнейшее отрицание идеи Церкви». С
прежними, «погрешимыми» папами, ещё можно было договориться, «теперь
не то!» – восклицал Киреев. «В 1870 г. католики сами “сожгли свои
корабли”», отлучив от Церкви всех, кто не признал безошибочность пап: «До
провозглашения папской непогрешимости ум человеческий мог мириться с
римско-католичеством; после – нет, нет решительно!»309
«Рим дошёл до выражения своего крайнего, но вместе с тем и строго
логичного понятия – единоличного церковного и нравственного деспотизма»,
– писал Киреев. – «Отныне невозможна никакая реформа, равно как и
никакая попытка к соединению. Риму уже не надо свободных союзников, ему
нужны лишь покорные рабы». Догмат 1870 г. он понимал в том смысле, что
от каждого католика теперь требуется «жертвоприношение ума», отречение
от своей совести, разума и воли («будь трупом!»). Истоки этого явления он
видел в учении иезуитов, которые в XVI в. спасли папство ценой
уничтожения самостоятельности Церкви, ценой «лжи, интриг,
кощунственных уступок». Тех католиков, которые считали непогрешимость
папы не безусловной, Киреев называл трусливыми или наивными людьми310.
Возражая протестантскому теологу Э. Навилю, пытавшемуся очертить

статью В.С. Соловьёва «Догматическое развитие Церкви, в связи с вопросом о соединении Церквей» // Там
же. С. 237–238; Он же. Попытка разъяснения. Ответ преосвященному Сергию // Там же. С. 344; Он же.
Введение к части 1 // Там же. С. 2; Он же. Старокатолики и наше отношение к ним (Письмо в редакцию) //
Странник: духовный журнал. 1894. №1. С. 175; Он же. Воссоединение Церквей и славянство. С. 194.
309
Киреев А.А. Старокатолики и наше отношение к ним. С. 173, 176; Он же. Орден иезуитов, его
организация, учение, деятельность и история. Сочинение доктора Иоанна Губера // Соч. Т. 1. С. 22; Он же
Старокатолицизм с юридической точки зрения. Письмо в редакцию «Нового времени» // Там же. С. 122; Он
же. Ответ «Римскому вестнику» – «Moniteur de Rome». По вопросу о соединении Церквей // Там же. С. 150;
Он же. Критические заметки (1896). С. 267; Он же. Несколько замечаний на статью В.С. Соловьёва
«Догматическое развитие Церкви…». С. 236; Он же. Несколько замечаний на статью В.С. Соловьёва
«Великий спор»… С. 227–228; Он же. Совращения в унию – ступень к католицизму // Соч. Т. 1. С. 251; Он
же. Пятый международный конгресс старокатоликов 1902 г. // Соч. Т. 1. С. 41; Он же. Воссоединение
Церквей… С. 199, 202–203; Он же. Польский вопрос и старокатолицизм… С. 339–340; Он же. О папской
непогрешимости. С. 8, 12–22; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 90об; Д. 9. Л. 257–259об; Д. 11. Л. 80об–81, 113.
310
Киреев А.А. Орден иезуитов… С. 8–9; Он же. Воссоединение Церквей… С. 203; Он же. О папской
непогрешимости. С. 22–25, 32; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 16об; Д. 7. Л. 124об–126; Д. 18/2. Л. 86.

154
пределы власти папы и рамки свободы совести у католиков, Киреев ссылался
на свой разговор с иезуитским генералом Бексом, согласно которому отныне
папа сам мог решать, «что дозволено, нравственно, а что недозволенно,
безнравственно», самостоятельно определять границы своей власти и
использовать её против светских правительств. И даже если на практике папа
не каждый день будет прибегать к праву выступления ex cathedra,
«достаточно знать, что он может сделать зло… для того, чтобы мне прийти в
содрогание от этого могущества… чтобы сделать всё возможное для
ограждения наиболее действенными мерами моей совести, моей веры», –
писал генерал311.
Киреев восклицал: «Между новым миром и римской куриею объявлена
война, и не в настоящем заключается гнилой мир, предлагаемый Навилем».
Мыслитель рассматривал папство как военного противника, который в
течение тысячи лет наступал на Восток, вытесняя православие «к чукчам,
монголам и маньчжурам», сея распри между славянами и исказив в XVII в.
само русское православие. Рим, по мнению Киреева, смотрит на
православных как на бунтовщиков, подлежащих усмирению, «оторвал и
доныне продолжает отрывать от православия австро-венгерских славян, он
ввёл свою веру в наш православный Западный край, он и теперь старается
окатоличить и саму Россию… покрывает сетью своих явных и скрытых
миссионеров, конгрегаций и обществ нами, ценой нашей крови
освобождённые славянские земли… Это ли не война, не борьба не на живот,
а на смерть?» В 80-е – 90-е годы XIX в. Киреев не раз бил тревогу на
страницах прессы: «Потеряв всякую надежду на возвращение территории,
отвоёванной у него протестантством у народов англосаксонских и неверием
у народов романских, папа с тем большей жадностию устремил свои взоры
на Восток»312.
311
Киреев А.А. Несколько ответных слов… С. 208–216; Он же. Res tua agitur. Возобновление отношений со
старокатоликами // Соч. Т. 1. С. 90; Он же. К старокатолическому движению // Там же. С. 121; Он же. ОР
РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 7. Л. 136об–146; Д. 10. Л. 188; Д. 18/1. Л. 72; Д. 21/2. Л. 44–45.
312
Киреев А.А. Несколько ответных слов… С. 218; Он же. Несколько замечаний на статью В.С. Соловьёва
«Великий спор». С. 226–227; Он же. О старокатолицизме // Соч. Т. 1. С. 113–115; Он же. Старокатолицизм с
юридической точки зрения. С. 125; Новикова О.А. Несколько слов. Вып. 3. Пг., 1915. С. 44–48; ОР РГБ. Ф.

155
Но в то же время мыслитель завидовал мощи Ватикана, этой «боевой
державы», её военизированной структуре. Он писал о 200 млн. католиках в
мире и 300 епископах, посланных в «неверные» страны: «Это обстоятельство
заслуживает особенного нашего внимания и подражания». Они исповедуют
ложь, говорил Киреев, но «они ей верят и готовы за неё пострадать!
Миссионеры эти воспитаны в правилах железной дисциплины, о которой у
нас нет и помину!» Мыслитель предупреждал соотечественников: «Враг этот
гораздо сильнее, нежели мы думаем, но сила его не в его научной,
богословской правоте, а в крепкой организации и железной дисциплине его
войск, в особенности в его строго последовательности и тонкой выработке
плана… Католицизм уважает не правоту, а силу и преклоняется только перед
нею»313.
Киреев глубоко изучил все догматические расхождения между
католицизмом и православием. Он обвинял Ватикан в тысячелетней практике
возведения допустимых частных мнений (например, о filioque) в
общеобязательные догматы, несогласных с которыми Тридентский и
Ватиканский соборы отлучили от Церкви. Киреев подчёркивал, что без
устранения этих разногласий невозможно общение в таинствах и
воссоединение Церкви, «которая есть собрание всех истинно, а, стало быть,
и тождественно верующих». Камнем преткновения было также то, что в
католицизме признаётся возможность развития догматов. Киреев считал, что
догмат может по-новому применяться к жизни, но «улучшаться» не может;
он с ужасом предсказывал, что Рим пойдёт дальше и сочинит догматы,
например, о личной безгрешности пап или об обожествлении Богородицы.
Только если папа откажется от накопившихся за тысячу лет догматических
нововведений, говорил Киреев, только тогда «мы с радостью снова признаем
его нашим первенствующим епископом»314.
126. Оп. 1. Д. 1. Л. 140; Д. 12. Л. 168.
313
Киреев А.А. Приготовления к пропаганде ватиканизма на Востоке // Соч. Т. 1. С. 25; Он же. Религиозные
задачи… С. 460–463, 468; Он же. Польский вопрос и старокатолицизм… С. 341; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д.
11. Л. 121–125.
314
Киреев А.А. Старокатолики и наше отношение к ним… С. 178; Он же. Мой последний ответ… С. 304,
319–320; Он же. Адогматизм и догматизм. С. 351–355; Он же. Несколько замечаний на статью В.С.

156
При папе Льве XIII (1878–1903) антикатолическая позиция Киреева не
изменилась, хотя новый папа, «хитрая лиса», старался ни в чём не походить
на своего предшественника. Вместо «непогрешимости» он говорил о своём
«примате». Лев XIII договорился с русским правительством о польском
вопросе и восстановил дипломатические отношения с Россией в 1886 г.
Положение российских католиков улучшилось, но в то же время Лев XIII
восстановил привилегии иезуитов. Экспансия на Восток приняла при нём
новые формы: папа поощрял восточный обряд внутри католической Церкви
(особенно в славянских землях) и делал акцент на почитании славянских
святых. Энциклика 1894 г. призывала православных, наряду с протестантами
и атеистами, признать примат папы и достичь любовного единения.
Католическая пресса предлагала императору Александру III стать новым
Карлом Великим.
Киреев пытался противодействовать сближению русского
правительства с папством. Дважды он беседовал с папским нунцием
Ванутелли, который поразил Киреева своей хитростью и вкрадчивостью. По
мнению мыслителя, на сближение с Россией Льва XIII толкнуло бессилие
перед лицом либеральных атеистических правительств Франции и Италии:
«Не мы нуждаемся в помощи папы, а он в нашей; он видит оскудение своих
сил на Западе… которое и ставит его в необходимость разыскивать себе раба
под видом союзника на Востоке». Киреев говорил: «Папа берётся защищать
нас от государства, – прекрасно; но кто защитит нас от папы?»315
Киреев доходил даже до того, что предпочитал папству ненавистные
ему конституционные режимы Европы; критикуя католицизм за подавление
свободы мысли, науки и «гражданского общества», он смыкался с

Соловьёва «Великий спор». С. 221; Он же. О папской непогрешимости. С. 57; Он же. Спор с западниками…
С. 229; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 10. Л. 131, 133; Д. 18/1. Л. 72об.
315
Киреев А.А. Разбор энциклики папы Льва XIII. Praeclara gratulationis testimonia 20 июня 1895 г. // Соч. Т.
1. С. 29; Он же. Краткое изложение… С. 23–24; Он же. Призыв Востока к соединению с Римом // Соч. Т. 1.
С. 35; Он же. Усиление партии «Центра» в Германии // Там же. С. 30–31; Он же. Открытое письмо к
профессору Ламанскому // Соч. Т. 2. С. 68; Он же. Ответ «Римскому вестнику»… С. 155; Киреев А.А. Спор с
западниками… С. 226–230; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 211об, 227–227об, 245об–246; Д. 10. Л. 9об, 45–
45об, 187об, 215–215об, 236; Д. 11. Л. 15об, 16об, 132–133, 286об, 343об, 453–453об, 464об; Д. 12. Л. 44об,
64об, 85об, 101об–102, 106, 194об, 239; Д. 13. Л. 207об, 242об; Ф. 120. П. 23. Д. 5. Л. 5; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л.
12–13, 40–41, 45–48об, 123об.

157
протестантами и либералами. Ответственность за распространение атеизма в
Европе Киреев возлагал на самих пап, которые некогда первыми начали
борьбу со светскими властями. При этом он предсказывал поворот
католической Церкви к либерализму и социализму, как только это станет
выгодно. «Власть папы падает всюду, но если она лишена сил
созидательных даже у себя дома, в Европе, то её разрушительные силы для
действия против Востока ещё очень значительны. Для уничтожения
православия у него найдутся союзники и на Западе», – писал Киреев, приводя
примеры экспорта католицизма на Балканы и Ближний Восток
атеистическими правительствами Франции и Италии316.
Страхи Киреева иногда были преувеличенными, особенно это касается
его опасений захвата католической партией «Центра» в союзе с социал-
демократами власти в Германии. Киреев не доверял и российским католикам,
потому что «они могут служить нам честно только под условием обмана
главы своей Церкви». Соглашаясь предоставить им свободу
вероисповедания, Киреев требовал запрета католической пропаганды в
России, иначе «борьба будет не равна», ведь это борьба не с верой, а с
папским государством: «Смута политическая, скрывающаяся за маской
религии – должна быть беспощадно искоренена!» Права российских
католиков, полагал Киреев, должны быть меньше, чем у других конфессий317.
Потратив несколько лет на изучение истории папства по
первоисточникам, на беседы и переписку с видными католическими
богословами, Киреев опубликовал в 1891 г. книгу «О папской
непогрешимости» (изначально он написал её на немецком языке, затем книга
вышла на русском, английском, французском, итальянском, польском,
греческом и арабском). Книга пользовалась спросом в России и за рубежом и
316
Киреев А.А. Сущность славянофильского учения. С. 4; Он же. Славянофильство и национализм… С. 101;
Он же. Старокатолики и наше отношение к ним… С. 174–175; Он же. Религиозные задачи… С. 463–464.
317
Киреев А.А. К старокатолическому движению. С. 121; Письмо А.А. Киреева И.Т. Осинину 16 октября
1872 г. // Соч. Т. 1. С. 474; Он же. Обращение старокатоликов к православным // Там же. С. 82; Он же. О
старокатолицизме. С. 117; Он же. К вопросу о веротерпимости. Письмо из Петербурга // Соч. Т. 1. С. 252–
254; Он же. Воссоединение Церквей… С. 202; Он же. Сближение славян. С. 26–27; Он же. Народность и
Рим. С. 111; Он же. Ответ «Римскому вестнику»… С. 147; Он же. Польский вопрос и старокатолицизм… С.
341; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 12; Д. 11. Л. 111об–113об, 124, 215; Д. 12. Л. 107–107об, 112об–113.

158
была переиздана в 1905 г. В неё вошли краткие письма к Кирееву некоего
католического священника, написанные в крайне резком тоне, и подробные
ответы самого мыслителя. Лейтмотивом книги было обвинение
католического мышления в грубом материализме, заимствованное у
протестантов. Книга завершалась словами: «К сожалению, мы враги и
останемся таковыми, доколе Рим будет стоять на своём нынешнем
основании»318.
В 1903 г. после папой был избран Пий X. Личность этого
неординарного человека пробуждала симпатии у многих православных,
Киреев же настаивал на том, что любой папа в силу самой своей должности
останется противником России и православия319. Поэтому мыслитель не
прекратил искать способы противодействия Ватикану.

3.1.2. А.А. Киреев и движение старокатоликов


Уже в 1862 г. Киреева посещала мысль о поиске каких-нибудь
католиков, не признающих власти папы. Такой случай представился в 1869
г., когда живший в Англии немец Й. Овербек, успевший побывать
католическим и лютеранским священником, принял православие и
предложил основать в Европе православную Церковь западного обряда.
Киреев привлёк к делу внимание царской семьи, представил ей Овербека. На
протяжении многих лет русский Синод и Константинопольский патриархат
пытались определить канонический статус Овербека и разработанной им
литургии западного обряда. В 1881 г. у него появился английский конкурент
Ньюджи с проектом литургии более «восточного» типа. В результате интриг
греков и Победоносцева Овербек, поссорившийся с англиканами и
старокатоликами, остался лидером небольшой группы приверженцев 320. Но
318
Киреев А.А. О папской непогрешимости. Из переписки католического учёного с русским генералом. 2-е
изд. СПб., 1905. 110 с.; О брошюре А. Киреева // Славянские известия. 1891. №48 (1 декабря). С. 802–804;
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 137, 360об, 365; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 6об, 93; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 992. Л. 4–5.
319
Киреев А.А. Новый папа // ИСБО. 1903. №2. С. 22–26; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 245об, 324об.
320
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 154–154об; Д.6. Л. 3–5, 8об, 10об–11, 14–15об, 18–18об, 22об, 32об, 33об,
40–42, 43об, 50, 53об, 55; Д. 8. Л. 96об, 125об, 253об–255; Д. 9. Л. 2об, 7, 11, 15об, 46об, 136об, 150об, 160об,
195, 273об, 279об, 288; Д. 11. Л. 102об–104; Д. 18/1. Л. 66; П. 3604. Д. 6. Л. 1–2; Д. 10. Л. 2–3; Оп. 2. П. 3603.
Д. 27. Л. 15–17, 19, 21об; П. 3611а. Д. 75. Л. 4; П. 3323. Д. 7. Л. 1; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 345. Л. 4; Д. 523. Л. 4–

159
он всё же вошёл в историю как первый автор проекта православия западного
обряда.
Ко времени неудачи Овербека внимание русского общества было уже
прочно приковано к старокатоликам. Их исторические корни восходят к
течениям в католической Церкви XVII–XVIII вв., оппозиционных папству
(галликанство и янсенизм во Франции, Утрехтская Церковь в Нидерландах,
фебронианизм в Германии). На I Ватиканском соборе часть делегатов-
фебронианистов во главе с И. фон Дёллингером (1799–1890) не приняла
догмата о безошибочности папы. Преданные анафеме Пием IX, они были
вынуждены провозгласить создание старокатолической Церкви. Осенью 1871
г. состоялся Мюнхенский конгресс, на котором Дёллингер огласил
декларацию, предусматривавшую воссоединение с Православной Церковью и
соглашение с протестантскими общинами.
В России появление старокатоликов вызвало оживлённую реакцию.
Киреев сравнил Дёллингера с Гусом и Лютером и призвал православных не
упускать свой шанс. Он был не одинок: были взбудоражены все славянофилы
и консерваторы, не говоря уже о друге Дёллингера Ф.И. Тютчеве. Все они,
кроме И.С. Аксакова и Ю.Ф. Самарина, хотели видеть в старокатоликах
самостоятельную православную Церковь западного обряда. Кирееву удалось
собрать вокруг вел. кн. Константина Николаевича богословский кружок, в
который входили прот. И.Т. Осинин и А.Ф. Гильфердинг, прот. И.Л. Янышев
и Н.В. Попов, А.В. Головнин и Д.А. Толстой. В марте 1872 г. кружок был
преобразован в петербургское отделение Общества любителей духовного
просвещения (ОЛДП). Председателем стал вел. кн. Константин Николаевич,
секретарём – Киреев. «Эта должность неожиданно сделала Киреева
политиком мирового масштаба», – пишет С.В. Лебедев. ОЛДП активно
сотрудничало с духовными академиями, приглашало на заседания
митрополитов, открыло отделение в Афинах. Благодаря ОЛДП Александр II
11; Смирнов Ф. Взгляд И.В. Киреевского на римское католичество // Православное обозрение. 1884. №10. С.
314; Материалы к истории старокатолического вопроса в России // Христианское чтение. 1911. №11. (Далее
– Материалы 1911). С. 1354; Basil J.D. Russian Orthodox Response… P. 73; Пророки византизма: переписка
К.Н. Леонтьева и Т.И. Филиппова (1875–1891). СПб., 2012. С. 139.

160
принял сторону старокатоликов и побудил Синод признать их «поборниками
православной истины за границей»321.
На Мюнхенском старокатолическом конгрессе православную Церковь
представляли Овербек и Осинин. В дальнейшем эта миссия перешла к
Кирееву и Янышеву. В сентябре 1872 г. Киреев посетил Кёльнскую
конференцию старокатоликов и познакомился с их лидерами: Губером,
Рейнкенсом, Лангеном, Мишо. «Я чувствовал себя на родной почве», –
отмечал мыслитель. В это время вероучение старокатоликов было ещё
крайне неопределённым, они колебались между православными и
англиканами. Ситуация изменилась на конгрессе в Констанце в 1873 г., где
архиепископ Утрехтской Церкви (считавшей себя частью католической
Церкви, но анафематствованной папой с 1704 г.) Гейкамп рукоположил
Рейнкенса и Герцога в первые епископы старокатолической Церкви. В
Констанце возобладало требование вернуться к учению древней Церкви до
XI в. и добиться общения в таинствах с православными322.
Тогда же было постановлено считать общими догматами православных
и старокатоликов всё то, «во что верили всегда, везде и все» (формула св.
Викентия Лиринского, V в.); filioque было признано необязательным. В 1874
и 1875 гг. эту формулу утвердили конференции во Фрайбурге и Бонне, в 1876
г. её признал русский Св. Синод и Константинопольский патриархат. Киреев
активно участвовал в этих конференциях, выступив с приветствием от
ОЛДП: «Мы были твёрдо убеждены, что это движение не исчезнет бесследно
или не перельётся в протестантизм, как о том мечтали ваши
ультрамонтанские враги. Наши надежды вы оправдали и вполне разрушили
надежды ваших врагов. Вы спокойно и обдуманно организовались в Церковь
321
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 40–44, 46–47об, 50–50об, 52, 54–55об, 58–58об, 63об, 81, 84, 121об; Д. 11.
Л. 219об–221об; Д. 12. Л. 94–94об, 281; Д. 19/2. Л. 1–1об, 3, 11–13об, 18–23об, 29–29об, 61–63об; Д. 21/3. Л.
9; РГВИА. Ф. 293. Д. 32. Л. 1; Киреев А.А. По поводу книги… С. 12, 13; Он же. О папской непогрешимости.
С. 103, 105; Он же. Старокатолики и наше отношение к ним. С. 172; Он же. О сближении со
старокатоликами. С. 164; Он же. Спор с западниками настоящей минуты // Соч. Т. 2. С. 174; [Поповицкий
А.И.] Ук. соч. С. 98; Дубинин А.. диакон. Ук. соч. С. 253; Basil J.D. Russian Orthodox Response… P. 74;
Литературное наследство. Т.97: Ф.И. Тютчев. Кн. 2. С. 418-419; Лебедев С.В. Предисловие. С. 13.
322
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 40–42, 57–59, 70–74; ГАРФ. Ф. 722. Д. 93. Л. 62об; Д. 101. Л. 28; Д. 103. Л.
27, 28об, 55; Д. 104. Л. 26; Соколов И.П. Протопресвитер И.Л. Янышев как деятель по старокатолическому
вопросу // Христианское чтение. 1911. №2. С. 240–244; Материалы 1911. С. 1339–1341.

161
с достойнейшим епископом во главе, мужественно выдержали жестокую
борьбу с вашими врагами и, оторвавшись от Рима, не оставили католической
почвы и вместе с тем не оставили великой идеи о воссоединении Церквей». В
1874 г. Киреев организовал встречу Мишо и Рейнкенса с вел. кн.
Константином Николаевичем323.
Судьбы старокатолицизма в разных странах Европы оказались
различны. В Голландии и Швейцарии он занял свою нишу во
внутриполитической борьбе. В Германии в начале 70-х гг. Бисмарк активно
насаждал его сверху, насильственно заменив несколько римо-католических
епископов и священников на старокатолических, что повредило репутации
старокатолицизма. Во Франции старокатолики не были юридически
признаны, несмотря на поддержку президента А. Тьера. В Италии
старокатолическое движение хотел возглавить неаполитанский авантюрист
Д. Панелли, ещё в 1861 г. рукоположенный неизвестно кем в Антиохии и
основавший «католическую национальную Церковь Италии», или общество
«Emancipatore». После долгих переговоров Киреева с ним Св. Синод в 1878 г.
счёл богословие Панелли неправославным и отказал ему в воссоединении; не
признали его и старокатолики324. В Англии старокатоликам активно помогал
премьер-министр У.Ю. Гладстон. О.А. Новикова публиковала в Англии
богословские статьи Киреева, в которых епископ Эдинбургский отмечал
«свободный христианский дух… умение и хороший здравый смысл»325.
В первую очередь нас интересуют социально-политические причины
столь горячей и длительной поддержки старокатоликов Киреевым.
Мыслитель увидел в новом религиозном движении возможность оздоровить

323
Флоровский Г.В., прот. Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 279, 382; Письмо А.А. Киреева И.Т.
Осинину. С. 475, 480, 481; Киреев А.А. По поводу книги… С. 25; Он же. Старокатолики и наше отношение к
ним… С. 180–181; Он же. Третий международный конгресс старокатоликов // Богословский вестник. 1894.
№10. С. 121–130; Basil J.D. Russian Orthodox Response… P. 63–65, 72–73; Id. Alexander Kireev and Theological
Controversy… P. 133; ОР РГБ. Оп. 1. Ф. 126. Д. 6. Л. 96, 108об; Д. 19/2. Л. 47–55об, 69–72, 76–82об, 90–91об;
Д. 106. Л. 25об, 31, 62об–63; Д. 107. Л. 56, 66, 73; Д. 108. Л. 17; Д. 109. Л. 17; Д. 112. Л. 2, 34об.
324
Попов Н.В., Глубоковский Н.Н. Ук. соч. Стб. 481; Победоносцев К.П. Борьба государства с церковью в
Германии // Победоносцев К.П. «Будь тверд и мужествен…». С. 66–71; Он же. Церковь и государство в
Германии // Там же. С. 72–76; Он же. Церковные дела в Германии // Там же. С. 79–86; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1.
Д. 20/1. Л. 17–30об, 42, 45, 56–56об, 59–69, 112–128; Д. 20/2. Л. 1–5об, 20–22об.
325
Депутат от России. Т. 1. С. 85–99; Novikoff O. Russian memories. P. 57.

162
духовный климат Запада и самой России, примирить западных и восточных
славян, сделать православие поистине вселенским: «Веруем и в то, что
православие… явит и в силах явить в конце концов истинный и уже
неискажённый лик Христов даже всему остальному человечеству,
измученному неверием и духовным распадением своим». Киреев утверждал:
«Церквам Запада предстоит следующая дилемма: или они возвратятся к
древней вселенской истине, или они будут заедены государством».
«Старокатолицизм – верный и единственный путь к восстановлению
православия на Западе, к восстановлению вселенского церковного единства в
его прежнем могуществе и блеске», – писал Киреев. – «Мы можем указать
шатающемуся Западу на эту всецело сохранённую нами вселенскую
догматическую истину, во всей её древней простоте, во всём её древнем
величии!»326
Если в Европе мыслитель хотел видеть сильную и самостоятельную
братскую Церковь, противостоящую Ватикану, то в России, по его мнению,
общение с просвещёнными и ревностными старокатоликами помогло бы
оживить приходскую жизнь, усилить самостоятельность русской Церкви и
поднять уровень богословия. Под влиянием старокатолицизма, говорил
Киреев, русские поймут, «как у нас основы нашей религии мало обставлены
научно, как всё это держится внешней рамкой, скорлупой, как ядро мало
нами самими исследовано. <…> Именно наши отношения к старокатоликам
дадут нам возможность отстранить от нашей Церкви обвинения в узости, в
неподвижности, в нетерпимости, в цезаропапизме»327.
На фоне разобщённости духовенства и паствы в России Киреева
привлекала атмосфера доверия между старокатолическими священниками и
прихожанами, активное участие молодёжи в приходской жизни и отсутствие

326
Киреев А.А. По поводу книги… С.3; Он же. Сущность славянофильского учения. С. 10; Он же.
Старокатолики и наше отношение к ним… С. 180; Он же. Спор с западниками… С. 227–228, 231–233;
Введенский А.И. Славянофильская формула // Богословский вестник. 1895. №12. С. 402, 403; ОР РГБ. Ф.
126. Оп. 1. Д. 12. Л. 169–169об, 227.
327
Киреев А.А. По поводу книги… С. 5, 7–8, 10; Он же. Введение к части 1. С. 3; Он же. Конгрессы в Гааге
(1908) // Соч. Т. 1. С. 48, 50–51; Киреев А.А. Старокатолики и вселенская Церковь // Там же. С.131; Он же.
Младокатолицизм и старокатолицизм // Там же. С. 137; ОР РГБ. Оп. 1. Д. 11. Л. 433об.

163
нигилизма. Он писал: «Старокатолическая Церковь гораздо свободнее
нашей. Она не только не знает никаких обер-прокуроров, но пользуется и
автономией в своей и внешней, и внутренней жизни, у них нет духовной
цензуры, у них признаётся право свободного обсуждения и научных
богословских вопросов… Их епископы избираются их Синодом, а
священники приходом. Всё это согласно с древней практикой древней
Церкви»328.
В 1874–1876 гг. ОЛДП при активном участии Киреева представило Св.
Синоду список из шести догматических и десяти канонических и обрядовых
расхождений между старокатоликами и православными. Однако в 1877 г.
Тимашев обрушил репрессии на ОЛДП; окончательно Общество закрылось в
1881 г. под давлением Победоносцева. В 80-е гг. среди старокатоликов
возобладало протестантское по сути учение Дёллингера о трёх равно
истинных «ветвях» некогда единой Церкви: православной,
старокатолической и англиканской. Киреев вспоминал, что в 80-е гг.
старокатолики «безусловно признавали правоту православия, но не могли
отрешиться от своих западных взглядов, симпатий, они не решились
признать за православием характер исключительной истины. Они считали,
что христианская истина находится не только у восточной Церкви, но ещё и
у западных Церквей, что некоторые истины могут допускать разные
толкования»329.
Ситуация изменилась в 1889 г., когда старокатолические Церкви
Нидерландов, Германии, Швейцарии, а затем и Австрии заключили
Утрехтскую унию, приняли катехизис, практически совпадавший с
православным, и согласились признать катехизис митрополита Филарета. В
1890 г. прот. И.Л. Янышев посетил Кёльнский конгресс старокатоликов,
вновь начался процесс их сближения с русской Церковью. Киреев
328
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 32об–34, 196, 239об; Ф. 265. П. 190. Д. 32. Л. 20, 137.
329
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 7. Л. 26об, 60об–61, 101об, 104об, 121, 162, 175; Д. 8. Л. 6, 84об, 129об; Д. 9. Л.
15об–16, 123об, 232–236об, 248–250; Д. 10. Л. 62об–63; Д. 11. Л. 37, 66об, 244–254; Д. 18/1. Л. 32–36, 80–
82об, 89, 102–108об; Д. 18/2. Л. 34–87об; Д. 19/1. Л. 5–6об, 15–16, 33–34об, 43–44об, 47–52об, 59–60об, 73–
77об, 106–107об, 112–125об, 150–157об, 167–172; Д. 21/2. Л. 44–51; Д. 21/3. Л. 12; Новые известия о
старокатоликах и их «катехизисе» // Славянские известия. 1890. №26 (30 июня). С. 83–484.

164
напоминал, что воссоединение «может и должно произойти лишь путём
догматического исцеления Запада»330. Для этого надо было достичь единства
догматов. Киреев считал, что сделать это очень легко, достаточно отказаться
от всех нововведений, начиная с IX в.: «Когда западные церкви освободятся
от своих ересей, они eo ipso сделаются православными, а тогда нашим
восточным церквам останется лишь, проверив этот факт, “занести его в
протокол будущего Вселенского собора”. <…> Более ничего!»331 Принципом
воссоединения должно было стать древнее положение: «В необходимом
единство, в сомнительном свобода, во всём любовь». Но именно здесь
Киреев, Янышев и их соратники встретили ожесточённое сопротивление.
Многие архиереи, священники и профессора богословия выступали
против контактов с западными христианами. Один из них говорил: «У
генерала Киреева своё богословие, а у меня своё». Эти «изоляционисты»
придавали каждому обычаю и обряду, вплоть до количества ладана в кадиле,
вероучительное значение. На повестке дня встал вопрос: что является
догматом, а что – необязательным мнением или местным обычаем.
Профессор богословия, славянофил В.З. Завитневич отмечал: «Потребуйте от
нас положительного определения нашего православия… и увидите, что даже
наши специалисты в области богословской науки разойдутся во мнениях по
самым основным вопросам учения нашей Церкви». Киреев с горечью писал:
«Всякое противоречие представляется нам обидою, всякая разность во
мнениях кажется нам ересью, достойной осуждения». Мыслитель с горечью
говорил, что задача старокатолицизма «слишком широкая и для настоящего
индифферентного времени непосильная»332.
330
Киреев А.А. По поводу книги… С. 3, 8, 9, 33, 41, 43; Он же. Польский вопрос и старокатолицизм… С.
333; Он же. Обращение старокатоликов к православным. С. 77–78; Он же. Письмо в редакцию. По поводу
статьи о старокатоличестве во второй книге Трудов Киевской духовной академии за 1893 г. // Соч. Т. 1. С.
97; Он же. По поводу отзыва о старокатолическом журнале. Письмо к редактору «Богословского
вестника» // Соч. Т. 1. С. 101; Он же. О соединении Церквей // Там же. С. 206; Он же. О сближении со
старокатоликами // Там же. С. 171; Он же. Ответ о. прот. Мальцеву. К вопросу о старокатолицизме // Там же.
С.324; Письмо А.А. Киреева И.Т. Осинину… С. 482–483; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 319.
331
Введенский А.И. Ук. соч. С. 403; Киреев А.А. Res tua agitur… С. 91.
332
Киреев А.А. Res tua agitur… С. 83–84; Он же. Современное положение старокатолического вопроса.
Послесловие // Соч. Т. 1. С. 144; Он же. Славянофильство и национализм. С. 93; Он же. Религиозные
задачи... С. 465; Он же. Старокатолики и наше отношение к ним… С. 177, 181–182; Бабкин М. Воззрения
иерархов русской православной Церкви на миропомазание всероссийских императоров в царствование
Николая II // Москва. 2009. №5. С.229; Basil J.D. Alexander Kireev and Theological Controversy… P. 133.

165
«Изоляционистов» всячески поощрял обер-прокурор Синода К.П.
Победоносцев – противник появления православия западного обряда. Киреев
обвинял его в «церковном эгоизме», в отождествлении Церкви с
народностью и отрицании вселенского православия: «Русская вера (хотя она
безусловно православная) всё своё значение почерпает именно в том, что она
тождественна в догмате с Церковью вселенскою!.. На националистическом
основании не только не должно, но и нельзя стоять миссионеру, нельзя
основывать вселенской проповеди!» Киреев считал, что «христианство выше
всякой народности, оно не связано ни с какою народностью, ни с каким
племенем», что будущее христианства связано с Азией не меньше, чем с
Европой и Америкой, а потому допустимы разные обряды. Он писал: «О всех
без исключения православных, о сильных и слабых, о высококультурных и
полудиких должны мы заботиться, всех их должны любить и оберегать!..
Всюду, где бы ни проявлялась… православная мысль – мы должны её
приветствовать, а не встречать холодным недоверием за… непривычную для
нашего глаза форму… Наше участие в движении старокатоликов есть
первое проявление этого мессианизма на высококультурном Западе»333.
Оппоненты Киреева боялись, что поднятие догматических вопросов
посеет смуту и соблазны в Церкви. «Лучше пусть возбудится соблазн,
нежели забудется истина!» – отвечал мыслитель. Киреев настаивал, что
требовать от старокатоликов чего-либо, кроме признания православных
догматов – «это ясный, явный оппортунизм… в области чистой, безусловной
правды!»334 Но и в сфере догматов не все противоречия были разрешены.

333
Пешков А.И. К.П. Победоносцев как православно-русский мыслитель // К.П. Победоносцев: мыслитель,
учёный, человек. Материалы международной юбилейной научной конференции, посвящённой 180-летию со
дня рождения и 100-летию со дня кончины К.П. Победоносцева. СПб., 2007. С. 11; Фетисенко О.Л. Столп
Церкви или новый Копроним? К.П. Победоносцев sub oculis Т.И. Филиппова и К.Н. Леонтьева // Там же. С.
116–119; Киреев А.А. Критические заметки (1896). С. 257–262; Он же. Религиозные задачи… С. 465–467; Он
же. Сближение славян. С. 24; Он же. Мой последний ответ… С. 321–323; Он же. Попытка разъяснения… С.
346, 348; Он же. Критические заметки (1897). С. 439; Он же. Краткое изложение… С. 27, 29; Депутат от
России. Т. 1. С. 90; Материалы 1911. С. 1346; Freeze G.L. [Review on:] Hosking G.A., ed. Church, Nation and
State in Russia and Ukraine. N.Y., 1991. 357 pp. // Russian Review. V.52. No 1 (January 1993). P. 141.
334
Киреев А.А. Введение к части 1. С. 4; Он же. Успехи старокатолицизма в Австрии // Соч. Т. 1. С. 126; Он
же. О соединении Церквей. С. 205–206; Он же. Письмо к издателю «Русского обозрения» // Соч. Т. 1. С. 93–
94; Он же. Старокатолики и наше отношение к ним… С. 178.

166
Камнем преткновения стали два важнейших вопроса. Первый – о
прибавке filioque. Некоторые православные богословы, включая А.С.
Хомякова, В.В. Болотова и самого Киреева, признавали filioque
теологуменом, которое католики незаконно ввели в Символ веры, а затем (в
1564 г.) сделали обязательным догматом. Другие же настаивали на том, что
Св. Дух исходит только от Отца (а Patre solo). Киреев сам произвёл научные
изыскания по этому вопросу и пришёл к тому же выводу, что и глубоко
чтимый им Болотов, чьи 32 тезиса Киреев перевёл на немецкий язык и
представил старокатоликам. Болотов предлагал православное прочтение «и
от Сына» как «через Сына». Это мнение приняла синодальная комиссия по
воссоединению со старокатоликами, хотя большинство последних, убрав
filioque из Символа веры, в частном порядке продолжали придерживаться
мнения о Сыне как «вторичной причине Св. Духа»335.
Для уровня православного богословия рубежа XIX–XX вв.
исследования Болотова и Киреева действительно были самыми серьёзными.
Лишь поколение спустя П.А. Флоренский и А.Ф. Лосев подвергнут filioque
уничтожающей критике, а точку в споре поставил в середине XX века В.Н.
Лосский, указавший, что «Болотов умалил разницу вероучения в двух
триадологиях, что и позволило ему говорить о двух вполне терпимых
“богословских мнениях”». Лосский развенчал и «критерий св. Викентия»336.
Ещё более остро встал вопрос о пресуществлении Св. Даров
(transsubstantiatio). Вслед за А.С. Хомяковым Киреев полагал, что замена
335
Киреев А.А. К старокатолическому вопросу. Письмо к редактору «Богословского вестника» // Соч. Т. 1.
С. 107; Он же. Старокатолики и вселенская Церковь. С. 128; Он же. Современное положение
старокатолического вопроса. Послесловие. С. 141–142; Он же. К старокатолическому вопросу. Ответ проф.
Гусеву // Соч. Т. 1. С. 269–270; Он же. Мой последний ответ проф. А.Ф. Гусеву… С. 301, 303; Он же.
Современное положение старокатолического вопроса // Богословский вестник. 1908. №11. С. 425–442, 449–
451; Записки Петербургских религиозно-философских собраний (1902–1903 гг.). СПб., 1906. С. 443; Болотов
В.В. К вопросу о filioque // Христианское чтение. 1913. №5. С. 573–596; №6. С. 726–746; Бриллиантов А.И.
Труды профессора В.В. Болотова по вопросу о filioque и полемика о его «Тезисах о filioque» в русской
литературе // Христианское чтение. 1913. №4. С. 431–457; Материалы 1912. С. 40; Керенский В.А. К
старокатолическому вопросу. По поводу ответа А.А. Киреева. СПб., 1904. С. 22–32; Керенский В.А. Кто
виноват? (К старокатолическому вопросу. По поводу брошюры А.А. Киреева «Старокатолики и вселенская
Церковь». СПб., 1903) // Христианское чтение. 1903. №12. С. 726–727; Basil J.D. Alexander Kireev and
Theological Controversy… P. 131, 137–141; Basil J.D. Russian Orthodox Response… P. 71; ОР РГБ. Ф. 126. Оп.
1. Д. 7. Л. 54об; Д. 9. Л. 257об; Д. 10. Л. 133; Д. 11. Л. 250, 411об–412, 413, 416, 425; Д. 12. Л. 94об, 138об,
146–146об, 150об, 186об, 259; Д. 13. Л. 17, 33об–34, 130об–131, 143об–145, 147, 167об; Д. 14. Л. 203; Д. 17.
Л. 25об–29об; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 523. Л. 1–2об.
336
Лосский В.Н. По образу и подобию // Лосский В.Н. Боговидение. М., 2006. С. 608–609, 689.

167
слова «преложение» на «пресуществление» была произведена у греков
только под католическим влиянием в XVII–XVIII вв., а в России это слово
впервые зафиксировано лишь в 1836 г. Оппоненты Киреева указывали на
наличие учения о пресуществлении уже у Отцов Церкви. Старокатолики
отвергали transsubstantiatio и в своём учении о Евхаристии были близки
англиканам и лютеранам. Киреев целиком поддерживал их, отвергая
transsubstantiatio как «грубо-материалистическое» учение о «мясе», при этом
свою точку зрения он обосновывал учением Канта о непознаваемости
субстанции как «вещи в себе»337.
Рассмотрим основные столкновения Киреева с его оппонентами.
Первым выступил лондонский протоиерей Е.К. Смирнов, желавший
сближения с англиканами. В 1892–1894 гг. он называл старокатоликов
протестантской сектой, обвинял их в аморальности, в гордыне и требовал,
чтобы они приняли русские обряды. Киреев подозревал, что он «пишет свою
чепуху просто под диктовку Победоносцева». «Какая безыдейность! Какая
близорукость!» – восклицал Киреев. Он указывал, что прот. Смирнов
подменял вопрос о догматах рассуждениями о несоответствии «духа»
старокатолицизма «духу нашей Церкви»338. Следующим оппонентом Киреева
в 1897–1902 гг. стал берлинский протоиерей И.К. Мальцев. «Добродушный,
энергический, но недальновидный» (по словам Киреева), «беспринципный и
пошлый оппортунист» (по словам Антония (Храповицкого)), он активно
интриговал против старокатоликов в Константинополе. Он требовал от них

337
Киреев А.А. О затруднениях к воссоединению христианского мира // Киреев А.А. Учение славянофилов.
М., 2012. С. 477–478; Он же. Старокатолики и вселенская Церковь. С. 129; Он же. Мой последний ответ… С.
306–318; Он же. К старокатолическому вопросу. Письмо к редактору… С. 108–110; Он же. О сближении со
старокатоликами. С. 165; Он же. К старокатолическому вопросу. Ответ проф. Гусеву. С. 270–271; Он же.
Ответ профессору В.А. Керенскому // Соч. Т. 1. С. 364–366; Он же. Шестой международный
старокатолический конгресс в Ольтене (в Швейцарии) 1–4 сентября (19–22 августа) 1904 г. // Богословский
вестник. 1904. №11. С. 585–586, 591; Basil J.D. Alexander Kireev and Theological Controversy… P. 142–143;
Керенский В.А. К старокатолическому вопросу. СПб., 1904. С. 33–39; Керенский В.А. Кто виноват? С. 723–
726; Материалы 1912. С. 9; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 458; Д. 12. Л. 146об–147, 150об, 258об; Д. 13. Л.
16об, 33об, 145об–146, 147, 154, 192об, 312; Д. 14. Л. 295об; Ф. 265. П. 156. Д. 10. Л. 138об–139об; ГАРФ. Ф.
634. Д. 11. Л. 46в, 77в.
338
Киреев А.А. По поводу книги… С. 2, 20, 21, 23, 24, 31, 33–35; Киреев А.А. Восьмой старокатолический
конгресс в Вене 7,8 и 9 сентября 1909 г. // Соч. Т. 1. С. 56, 60; Киреев А.А. Письмо к издателю «Русского
обозрения». С.92; Соколов И.П. Ук. соч. С. 237; Материалы 1912. С. 5–6; Basil J.D. Alexander Kireev and
Theological Controversy… P. 134–136; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 206, 398об, 403–403об, 434, 456об–457;
Д. 12. Л. 116, 125; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 97-99; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 750. Л. 83–84об.

168
присоединения к РПЦ и отстаивал католический взгляд на пресуществление.
Киреев обвинял его в темноте и невежестве, заявляя, что «Мальцев
принадлежит к числу самых ярых поклонников римских богословских
традиций со всеми их суевериями»339. В 1902–1903 гг. аргументы Мальцева
повторил архиеп. Сергий (Страгородский). Киреев упрекнул его в «крайне
узкой точке зрения монаха-постника», но в итоге смог переубедить340.
Наиболее продолжительными и напряжёнными стали нападки на
старокатолицизм «безыдейного и беспринципного» (по словам Антония
(Храповицкого)) казанского профессора богословия А.Ф. Гусева. Тон его
«диких и грубых» статей в журнале «Вера и разум» с 1897–1904 гг. был
крайне резким и оскорбительным. Гусев заявлял, что Киреев и Болотов
«странными своими воззрениями сами выключают себя из сонма
православных богословов, хотя бы и воображали, будто они – представители
какого-то якобы прогрессивного “типа богословской мысли” в православии».
Критикуя их за «протестантизм» по вопросам о filioque и transsubstantiatio и
упрекая Отцов Церкви в «неточных формулировках», Гусев сам допускал
даже арианские выражения. Старокатоликов он обвинял в «нерусском духе»,
в бунте против законного католического начальства, в нежелании смириться
перед русской православной Церковью. «Вот уж поистине образец
профессорского самомнения!» – восклицал Киреев341. В 1901 г. он перевёл на
немецкий язык 55 тезисов Гусева, чтобы дать возможность старокатоликам
ответить на них на страницах своей прессы.

339
Киреев А.А. Ответ о. прот. Мальцеву… С. 324–335; Переписка греческой королевы… С. 67–68; Basil J.D.
Alexander Kireev and Theological Controversy… P. 134–136; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 431об; Д. 12. Л.
27об–28, 50об, 116, 138, 146, 193, 215об, 238об, 239об; Д. 13. Л. 11–12, 18, 26об, 115об–116, 118, 330, 375об;
Д. 14. Л. 238, 242–242об; П. 3606. Д. 5. Л. 46–47.
340
Киреев А.А. Шестой международный старокатолический конгресс… С. 574; Он же. Современное
положение старокатолического вопроса. С. 428–431; Он же. Попытка разъяснения… С. 342–350; Basil J.D.
Alexander Kireev and Theological Controversy… P. 136–137; ОР РГБ. Оп. 1. Ф. 126. Д. 12. Л. 145об; Д. 13. Л.
240, 276.
341
Киреев А.А. К старокатолическому вопросу. Ответ проф. Гусеву. С. 268–273; Он же. По поводу
старокатолического вопроса. Второй ответ А.Ф. Гусеву // Богословский вестник. 1898. №1. С. 101–135; Он
же. [Ответ на:] Гусев А.Ф. Ответ А.А. Кирееву (по старокатолическому вопросу о “Filioque” и
«пресуществлении»). С. 285–286; Он же. Мой последний ответ проф. А.Ф. Гусеву… С. 297–299; Соколов
В.А. Памяти А.А. Киреева. С. 17; Материалы 1912. С. 29; Бриллиантов А.И. Ук. соч. С. 438–445; Basil J.D.
Alexander Kireev and Theological Controversy… P. 140–144; Basil J.D. Russian Orthodox Response… P. 70–72;
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 146об–147, 158об, 186об, 209об, 239об; Д. 13. Л. 8об, 18, 26об–27, 28об,
53об, 88об, 130об, 143об–144, 154, 167об, 228–228об, 230, 233, 234; Оп. 2. П. 3606. Д. 5. Л. 2об.

169
Наиболее серьёзным оппонентом Киреева стал другой казанский
профессор богословия В.А. Керенский. Отказавшись от примитивных
аргументов Смирнова, Мальцева и Гусева, он в своих статьях 1903–1910 гг.
указал на несоответствие реального старокатолицизма представлению
Киреева о нём. В старокатолическом катехизисе Ширмера Керенский увидел
протестантское учение о «невидимой Церкви». Когда старокатолик Л.К. Гётц
признал православие единственной истинной Церковью, он был официально
осуждён старокатолическими лидерами. Керенский указывал на
протестантский уклон старокатоликов, отвергавших почитание мощей, икон,
молитвы святым, культ Богородицы, устную исповедь. Керенский вменил им
в вину тесные связи с англиканами. Подробно разобрал он вопрос о filioque и
о Евхаристии. Все проанализированные тенденции, по Керенскому, «идут
наперекор голосу и представителей прежнего старокатолицизма, и
представителей древне-вселенского учения»342. Киреев безуспешно пытался
придать указанным фактам иную трактовку.
Несмотря на мощное богословское сопротивление соединению со
старокатоликами, на противодействие Победоносцева и скептическое
отношение Александра III, несмотря на то, что духовная цензура в начале
1890-х гг. не пропускала почти никаких статей о старокатоликах, Кирееву и
Янышеву удалось добиться заметных достижений. Осенью 1892 г. на
Люцернский конгресс старокатоликов прибыли православные делегации из
России, Греции, Румынии. Янышев провозгласил: «Старокатолицизм
представляет собою, по моему мнению, для восточной православной Церкви
единственное на всём христианском Западе светло и глубоко сочувственное
явление». Киреев вынес следующее впечатление о старокатоликах: «20 лет
мы (православные) их игнорируем, упорно, систематически. Они к нам

342
Керенский В.А. К старокатолическому вопросу. По поводу ответа А.А. Киреева. СПб., 1904. 39 с.;
Керенский В.А. К старокатолическому вопросу. По поводу ответа А.А. Киреева: Богословский вестник.
1904. Март. Стр. 522–545 // Христианское чтение. 1904. №7. С. 112–128; №9. С. 387–409; Керенский В.А.
Кто виноват? С. 701–732; Киреев А.А. Недоразумения по старокатолическому вопросу // Богословский
вестник. 1898. №4. С. 130–140; Он же. Шестой международный старокатолический конгресс… С. 590–591;
Он же. Ответ профессору В.А. Керенскому. С. 361–377; Бриллиантов А.И. Ук. соч. С. 445–450; Переписка
А.А. Киреева и Ф.Д. Самарина. С. 28; Basil J.D. Alexander Kireev and Theological Controversy… P. 141.

170
обращаются, просят у нас хлеба, мы им даём камень». В Люцерне он
договорился со старокатоликами о создании в Берне международного
богословского журнала для разных конфессий «Revue Internationale de
Théologie», который стал издаваться на средства самого Киреева343.
15 декабря 1892 г. была создана Синодальная комиссия по
воссоединению. В 1893 г. во вновь основанном «Богословском вестнике»
появилась статья В.А. Соколова, в которой он доказывал, что иерархия
Утрехтской и старокатолической Церквей хотя и неканонична, но
действительна. Киреев перевёл эту статью на французский язык. Так
началась его дружба с Соколовым, который, будучи редактором
«Богословского вестника», охотно публиковал там статьи генерала. Даже
враждебно относившихся к старокатоликам Л.А. Тихомирова и С.А.
Рачинского Киреев смог убедить в необходимости контактов с ними344.
Репутация Люцернского съезда в России была невысокой из-за того,
что его члены проводили богословские дискуссии в промежутках между
светскими развлечениями. Ещё больший урон по престижу старокатоликов
нанесла история с авантюристом Ж.Р. Вилаттом из США, который успел
побывать пять раз в лоне католической Церкви и шесть раз в разных
протестантских конфессиях, прежде чем в 1891 г. был рукоположен в
старокатолические священники. Желая стать епископом, он принял
православие из рук русского епископа Алеутского и Аляскинского, после
чего уехал на Цейлон и стал там монофизитским епископом латинского
обряда (Малабарская Церковь). По возвращении в США Вилатт объявил себя
митрополитом всех американских старокатоликов, за что был отлучён от
старокатолической Церкви, но не успокоился и стал за деньги «посвящать в

343
Киреев А.А. Конгресс старокатоликов в Люцерне // Славянское обозрение. 1892. №9–10. С. 79–104; Он
же. О папской непогрешимости. С. 10–11; [Поповицкий А.И.] Ук. соч. С. 98–99; Бриллиантов А.И. Ук. соч.
С. 431–432; Соколов И.П. Ук. соч. С. 234–237, 245–247; Материалы 1912. С. 2–14; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д.
11. Л. 377, 385об–386, 391–393, 396об–397об; Оп. 2. П. 3604. Д. 30. Л. 13–14; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 137–
137об; Ф. 217. К. 11. Д. 56. Л. 5–7об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 113. Л. 7об, 57; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 12. Л. 11.
344
Соколов В.А. Можно ли признать законность иерархии старокатоликов // Богословский вестник. 1893.
№4. С. 113–126; Он же. Памяти А.А. Киреева. С. 16, 20; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 8334. Д. 6. Л. 6–6об; Д. 7.
Л. 8, 11об; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 750. Л. 10–10об, 14об, 17–18, 47–48об; Тихомиров А.А. Тени прошлого. С.
661–662.

171
епископы» всех желающих. Эта история больно ударила по Кирееву,
который вначале много делал для признания Вилатта345. Однако именно этот
авантюрист стал первым в мире, кому на практике удалось создать
православный приход западного обряда.
В 1894 г. Синодальная комиссия отправила старокатоликам своё
заключение по вопросу о filioque и другим спорным моментам. Это послание
рассматривалось на Роттердамском конгрессе 1894 г., на котором
присутствовали Киреев и Янышев. Киреев помог Рейнкенсу составить ответ
Синоду, а в 1897 г. организовал встречу в Бонне старокатолических вождей с
архиеп. Антонием (Вадковским), на которой тот признал их вероучение
православным, что стало возможным благодаря сочувственному отношению
Николая II346. В 1897 г. старокатолики создали Роттердамскую комиссию для
воссоединения с православием, которая подготовила ответы по вопросам о
filioque и пресуществлении. На Венском конгрессе в сентябре 1897 г.
Киреева буквально носили на руках. Он писал: «Эти чествования мне
небезразличны, ибо приходят со стороны высокообразованных людей,
притом людей истинно верующих, соединённых со мной служением великой
идее восстановления церковного единства!»347 Тогда же оформились две
славянские старокатолические Церкви: чешская в Австрии и польская в
США.
С 1902 г. Киреев входил в Синодальную комиссию по связям со
старокатоликами и англиканами. Подталкивая старокатоликов к отказу от
учения о «невидимой Церкви», Киреев практически в одиночку (учитывая
колебания Янышева) преодолевал сопротивление иерархов, особенно

345
Соколов В.А. Можно ли признать… С. 111–113, 127–147; Материалы 1912. С. 22–31.
346
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 403–403об, 407, 408об–410об, 425, 427, 434, 436–437, 442, 444, 452, 454об,
456об–458, 459об–461; Д. 12. Л. 34об–35об, 37, 40об, 44, 47, 63об–65, 86, 89–89об, 96об, 99, 115об–116, 120–
120об, 122об, 138–139об, 146; Киреев А.А. Третий международный конгресс старокатоликов. С. 108–121,
130-148; Он же. Шестой международный старокатолический конгресс… С. 584–589; Он же. Res tua agitur…
С. 90–91; Он же. По поводу отзыва… С. 100; Он же. О старокатоликах. Письмо в редакцию «Нового
времени» // Соч. Т. 1. С. 103–104; Он же. К старокатолическому движению. С. 119–120; Он же.
Старокатолицизм с юридической точки зрения. С. 123–124; Он же. Старокатолики и наше отношение к
ним… С. 176; Депутат от России. Т. 2. С. 188–192.
347
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 148об–152, 162, 179об–180об, 209об, 215об, 244об; Оп. 2. П. 3604. Д. 7. Л.
7–7об; П. 8335. Д. 1. Л. 24; Д. 2. Л. 18, 23; Д. 3. Л. 3; Материалы 1911. С. 1350–1352.

172
епископа Феофана (Быстрова). Авторитет Киреева у старокатоликов ещё
более вырос. Он открывал своей речью конгресс в Бонне (1902 г.),
способствовал распространению старокатолицизма в славянских землях, что
было зафиксировано конгрессами в Ольтене (1904 г.) и Гааге (1907 г.)348.
Общее число старокатоликов по всему миру уже достигало миллиона,
когда единоличными стараниями Киреева к ним добавилось ещё 200 тысяч
мариавитов. Эта польская харизматическая секта, возникшая в 1893 г.,
существовала обособленно, прежде чем Киреев убедил их принять
Утрехтскую унию. На Венском конгрессе 1909 г. мариавиты получили своих
первых епископов. Участники конгресса вспоминали о Кирееве: «В этом
глубоком старце ещё жива была великая сила духа и непоколебимая вера в
торжество своей идеи». Киреев зачитал послание от Св. Синода, который
наконец-то признал старокатоликов настоящей Церковью и достиг
окончательного соглашения по вопросу о filioque. Теперь соединению
Церквей препятствовал только вопрос о пресуществлении, да ещё
либеральная общественно-политическая позиция австрийских
старокатоликов. Правда, Киреев упорно закрывал глаза на то, что
старокатолические журналы публиковали протестантские памфлеты с
критикой православия349.
Весной 1910 г. заседание совместной православно-старокатолической
комиссии состоялось в Мраморном дворце, по месту жительства уже
ослепшего Киреева. В своих предсмертных письмах он умолял обе стороны
спешить с воссоединением. Киреев скончался 15 июля, спустя ровно месяц
после смерти Янышева, и по этой причине журнал «Revue Internationale de
348
Киреев А.А. Усиление партии «Центра» в Германии. С. 33; Он же. Пятый международный конгресс
старокатоликов 1902 г. С. 38–42; Он же. Шестой международный старокатолический конгресс… С. 566–592;
Он же. Конгрессы в Гааге (1908). С. 48–53; Он же. Епископ старокатоликов Германии Dr. Феодор Вебер //
Богословский вестник. 1906. №2. С. 402; Соколов И.П. Ук. соч. С. 248-251; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л.
26об–27, 88об–90, 125об, 148об, 157, 159–159об, 181об–182, 195об–196, 199об, 230, 233–233об, 239–240,
256, 262, 273об, 277об–280, 317–317об, 329, 337–337об, 343, 345об–346; Д. 14. Л. 230, 237–238об, 309,
315об–316, 334об–335; Д. 15. Л. 36об, 49–49об, 57, 60, 61, 67, 73–73об, 79, 82об; Д. 21/1. Л. 3; П. 3606. Д. 5.
Л. 1–2об; Д. 36. Л. 1–3об, 8–8об, 13–16об; Ф. 265. П. 156. Д. 10. Л. 38, 133об–137об; П. 190. Д. 32. Л. 20,
87об, 101–101об, 115об, 118–119об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 11. Л. 67в; Д. 19. Л. 85а.
349
Материалы 1912. С. 33–37; Киреев А.А. Восьмой старокатолический конгресс… С. 54–61; Новикова О.А.
Несколько слов. Вып. 1. Пг., 1914. С. 3–7; Кулаковский П.А. Ук. соч. С. 547; Соколов В.А. Памяти А.А.
Киреева. С. 3, 18; Соколов И.П. Ук. соч. С. 250; Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 331об; Д. 15. Л. 49об, 53об, 55–55об,
67об; Ф. 265. П. 190. Л. 73–73об; РГАЛИ. Ф. 459. Д. 1784. Л. 46–47.

173
Théologie» сразу же закрылся, как закрылись и «Известия СБО». В 1910 г.
Петербургская духовная академия объявила конкурс с премией за лучшее
сочинение по старокатолическому вопросу; было опубликовано значительное
число писем Киреева и Янышева. В 1911 г. Мишо и Новикова издали в Берне
на французском языке целый том статей Киреева по старокатолическому
вопросу. «Киреев был для нас синонимом единения и братства, и в его
сердце, как и в нашем, соединение уже наперёд осуществилось… Дело
Киреева не кончилось; оно начинается», – сказал Мишо350.
Однако после 1910 г. процесс воссоединения старокатоликов с
православием потерпел крах. Как и предсказывали критики Киреева, многие
старокатолики уходили в протестантизм, а оставшиеся ссорились между
собой. Начались расколы. В 1932 г. было заключено Боннское соглашение об
общении в таинствах (intercommunion) между старокатоликами и
англиканами, что исключило любые связи с православием. Лишь небольшая
часть старокатоликов в Латинской Америке приняла православие; остальные
старокатолические Церкви ввели у себя «женское священство», венчание
гомосексуалистов и проч. В 2003 г. практически распалась сама Утрехтская
уния, сейчас в неё входит лишь треть из старокатолических общин (общая
численность которых составляет сегодня 500 тысяч человек). Как объяснить
то, что Киреев не предвидел такого бесславного конца дела всей его жизни,
несмотря на предупреждения многих современников? Для ответа на этот
вопрос необходимо прояснить отношение Киреева к протестантизму и
религиозному модернизму.

3.1.3. Религиозный модернизм А.А. Киреева


Отношение Киреева к протестантизму было двойственным. Он всегда
подчёркивал принципиальное отличие православной экклезиологии от
350
Киреев А.А. Восьмой старокатолический конгресс… С.54–55; А.А. Киреев [некролог] // Прибавления к
церковным ведомостям. 1910. №29. 17 июля. С. 1221; Новикова О.А. К биографии А.А. Киреева. С.2;
Новикова О.А. Несколько слов. Вып. 3. С. 23–27, 34–44; Материалы 1912. С. 15, 37–40; Материалы 1911. С.
1340–1341; Журналы заседаний Совета Санкт-Петербургской духовной академии за 1910–1911 учебный год.
СПб., 1911. С. 20; Соколов В.А. Памяти А.А. Киреева. С. 5, 24; Кулаковский П.А. Ук. соч. С. 546; Соколов
И.П. Ук. соч. С. 249; Basil J.D. Russian Orthodox Response… P. 74.

174
протестантской. Киреев считал, что М. Лютер, начав со справедливого
протеста против папства, повторил ошибку последнего: пренебрёг
авторитетом вселенской Церкви, только не в пользу абсолютного авторитета
папы, а в пользу каждого верующего. Киреев считал, что если бы Лютер и
Гус хорошо знали православие, то не совершили бы своей ошибки.
Результатом протестантских заблуждений, по Кирееву, стала ликвидация
объективного понятия Церкви, превращения веры в личный произвол
верующего, замена религиозного содержания на рационалистическое,
превращение Христа «в добродушного моралиста, игравшего полезную роль
в развитии человеческого самосознания». Общение православных с
протестантами в таинствах и обрядах Киреев считал недопустимым, однако
полагал, что «наши страхи перед протестантизмом очень преувеличены», и
что «культура протестантская менее опасна для нас, нежели культура
католическая, пользы же принесёт она нам бесспорно более». Мыслитель
указывал на огромную роль немецкой философии и богословия в
формировании славянофильства. Каждый отдельно взятый протестант, по его
мнению, может придерживаться православной догматики, что невозможно
для католика. Протестантскую пропаганду в России он считал неопасной,
надеясь справиться с ней путём перенятия самой православной Церковью
протестантских методов миссионерской работы с населением351.
Особый случай представляла собой англиканская Церковь, которая
вела с православными Церквями переговоры о воссоединении со времён
Петра I. Православно-англиканское сближение активизировалось после
контактов А.С. Хомякова и У. Палмера. У англикан сохранялось
351
Киреев А.А. Воссоединение Церквей… С. 196, 197, 201; Он же. Пятый международный конгресс… С. 43;
Он же. Несколько замечаний на статью В.С. Соловьёва «Великий спор». С. 231; Он же. О сближении со
старокатоликами. С. 173; Он же. Современное положение старокатолического вопроса. Послесловие. С. 140;
Он же. К старокатолическому вопросу… С. 111; Он же. Итоги работы… С. 413; Он же. Религиозные
задачи… С. 468; Он же. Наши противники и наши союзники… С. 154; Он же. Спор с западниками… С. 231;
Он же. О папской непогрешимости. С. 35–39; Он же. К старокатолическому вопросу. Письмо к редактору
«Богословского вестника». С. 110; Он же. По поводу старокатолического вопроса… С. 106–108, 115–118; Он
же. Современное положение старокатолического вопроса. С. 447; Он же. О затруднениях… С. 474–476; ОР
РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 6. Л. 17, 22об, 44об; Д. 7. Л. 103об; Д. 9. Л. 276, 289об–290; Д. 10. Л. 2, 7об–8об, 17,
93об, 118–118об; Д. 11. Л. 15об, 58, 111, 217, 399об, 415–416; Д. 12. Л. 264об–265; Д. 13. Л. 1, 48об, 126,
130об, 153об, 174об, 179об–180, 189, 245об; Д. 14. Л. 299–299об; Д. 18/2. Л. 82об; Оп. 2. П. 3604. Д. 33. Л.
19об–20; Ф. 224. К. 1. Д. 64. Л. 154–154об.

175
апостольское преемство и некоторые таинства. Главным препятствием
Киреев считал то, что у них не было единого вероучения: англиканская
Церковь представляет собой федерацию Широкой, Низкой и Высокой
«церквей», из которых лишь последняя имеет точки соприкосновения с
православием. Киреев считал воссоединение возможным только в том
случае, если Высокая Церковь откажется от кальвинистских «39 статей» и
отделится от британского государства (disestablishment). Тем не менее, в 1897
г. по указанию Николая II Киреев и архиепископ Антоний (Вадковский)
нанесли официальный визит в Англию и ознакомились с устройством
англиканской Церкви. Бурная церковная жизнь Англии восхитила Киреева 352.
В целом Киреев, считая православие «средним путём» между
католицизмом и протестантизмом, недооценивал угрозу со стороны
последнего, допуская даже смешанные браки православных с протестантами
(если дети будут православными). Более того, богословские построения
самого Киреева (как и всех славянофилов) несут на себе глубокий отпечаток
протестантского рационализма. С юности Киреев сводил суть религии к
«практической этике» и призывал рационализировать православное
богословие, отказавшись от обрядовых вопросов и суеверий. «Церковь
земная живёт в условиях пространства и времени, а не пребывает в вечном
покое и неподвижном обладании уже достигнутым совершенством…
Церковь должна дать ответ на всякий вопрос, поставленный всяким», – был
убеждён Киреев. Для привлечения современных людей к Церкви он
предлагал не просто улучшить образование священников и епископов, но
приобщить их к западной культуре и классическому образованию. Киреев
352
Киреев А.А. Res tua agitur… С. 86–87; Он же. По поводу отзыва… С. 99; Он же. О соединении Церквей.
С. 205; Он же. Письмо в редакцию «Русского обозрения» // Соч. Т. 1. С. 241; Он же. Ответ профессору В.А.
Керенскому. С. 373–374; Он же. О затруднениях… С. 476–480; Он же. Современное положение
старокатолического вопроса. С. 447; Он же. Конгресс старокатоликов в Люцерне. С. 84–86; Он же. Третий
международный конгресс старокатоликов. С. 142–143; Он же. Старокатолики и наше отношение к ним… С.
182–183; Письмо А.А. Киреева И.Т. Осинину… С. 483; Полунов А.Ю. К.П. Победоносцев и общественно-
политическая жизнь Великобритании (1870-е – начало 1900-х гг.) // К.П. Победоносцев: мыслитель, учёный,
человек… С. 90; Соколов В.А. Памяти А.А. Киреева. С. 13; Новикова О.А. Кризис в Сербии. С. 4, 6;
Материалы 1912. С. 12; Депутат от России. Т. 2. С. 155; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 65об; Д. 5. Л. 33; Д. 6.
Л. 58об–59, 76об; Д. 7. Л. 72; Д. 11. Л. 206–206об, 394об, 436; Д. 12. Л. 35, 51–52, 119об–120, 122, 125–135об,
138–138об; Д. 14. Л. 257об; Д. 18/2. Л. 83; Д. 19/1. Л. 126–127об; Д. 19/2. Л. 39–40об; Д. 21/2. Л. 34–40об; Оп.
2. П. 3611а. Д. 75. Л. 4; П. 8335. Д. 2. Л. 10об; РГАЛИ. Ф. 345. Д. 750. Л. 83–84об.

176
полагал, что православие должно пронизать уже существующую светскую
культуру: «Религия должна освещать всю нашу жизнь, должна проникать, но
она одна не может служить основанием культуры… Культуру основать на
богословии нельзя, ведь это пробовали в средние века – получилась самая
неудовлетворительная схоластика!»353
Л.А. Тихомиров писал о Кирееве: «Лично он был искренне верующим,
только немножко не с русским оттенком. Не замечал я, чтобы он усердно
посещал храмы, и думаю, что никогда он не совершал богомолий к каким-
либо святыням и не искал бесед с какими-нибудь почитаемым старцами»354.
Действительно, генерал отвергал многие элементы православного
вероучения и обрядности, отвергал необходимость следования канонам и
выступал за решительный пересмотр и упорядочение всего догматического и
канонического наследия православной Церкви. Образованного богослова
Киреев ставил выше безграмотной, но горячо верующей старушки. В этой
связи между ним и Победоносцевым произошёл принципиальный спор.
Предвидя гонения на Церковь и массовый отход крестьян от неё в случае
революции, Киреев писал: «Посмотрим, как христианская хрупкая, тоненькая
оболочка легко спадает с наших мужиков… Нужна вера сознательная, а
именно этой веры народу и не дано». К.П. Победоносцев упрекал генерала-
теолога в том, что возврат к вселенской Церкви I тысячелетия – пустая
абстракция. «А что скажет наш мужик, когда увидит, что священник без
бороды признан православным, что скажут единоверцы! Для нашего мужика
форма всё, а Вы говорите об учёных, о догматах», – говорил обер-прокурор,
боявшийся раскола в случае созыва поместного собора и начала свободных
богословский дискуссий. Киреев возражал, что раскол «сам назревает, и
будет хуже, если он совершится вне Собора!» «На одних благочестивых
мужиках далеко не уедешь, – уверял он Победоносцева. – Вот и докажите

353
Киреев А.А. Ещё о «волнующем» вопросе (О браке разведенных супругов) // Соч. Т. 1. С. 445; Он же.
Смешанные браки на Киевском миссионерском съезде // Там же. С. 452; Он же. Браки с иноверцами // Там
же. С. 453–454; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 1. Л. 74об; Д. 13. Л. 98об–99об, 261–261об; Д. 14. Л. 128об, 299об,
318об, 319; Д. 16. Л. 67об.
354
Тихомиров Л.А. Тени прошлого. С. 662.

177
ему, что форма не только не всё, но и самое несущественное дело. От вашего
взгляда страдает вся церковь, вы хотите понизить её уровень в угоду мужику,
не заботясь о культурных слоях общества. Да этим путём-то вы и мужика-то
не спасёте! Ведь если его Церковь не выведет из темноты в свет истины, то
из темноты его выведут нигилисты, толстовцы, пашковцы, на пусть ложной
истины!»355
Киреев не раз повторял: перед Богом все равны, но «из этого не
следует, чтобы взгляды тёмных, слепых людей должны были считаться
обязательными для учёных православных русских». Простой народ
привлекает благолепие, «чудеса, вериги, юродство Христа ради, страх
наказания, костры», а образованных людей (к которым мыслитель относил
себя) – «высота и всеобъемлемость» вероучения. Киреев требовал, чтобы
духовное сословие формировалось из образованных дворян; вместо этого
среди русских богословов и клириков он встречал «отсталых тупиц» в «духе
Аввакума». «Им нужна не религиозная мысль, не Христова работа, не
истинное богословие, а подчинённость, формализм и схоластическое
“богословие”, доступное грубой массе и притом донельзя
материализованное», – сокрушался Киреев356.
Киреев отказывался верить мнениям богословов, ссылавшихся на Св.
Предание, да и само понятие Св. Предания он отрицал, указывая на его
отсутствие в катехизисе митр. Филарета. Киреев считал недействительным
всё то, что проникло в православное богословие в XVII–XIX вв., включая
катехизис Петра Могилы, постановления Ясского и Вифлеемского соборов
конца XVII в. и окружное послание патриархов 1723 г.
Киреев также отказывался верить в чудеса вместе с простым народом.
Он признавал иконы и строго соблюдал все посты, но отрицал достоверность
житий святых, а в любви народа к почитанию чудотворных икон, целебных
355
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 51об, 147об; Д. 14. Л. 47об, 153об, 155об–156об, 163об, 173об, 197об–198;
Киреев А.А. Современное положение старокатолического вопроса. Послесловие. С. 144; Он же. Мой
последний ответ… С. 314; Он же. Письмо в редакцию «Нового времени» (1902) // Соч. Т. 1. С. 338–339; Он
же. Адогматизм и догматизм… С. 353, 356, 359; Он же. Ответ профессору В.А. Керенскому. С. 367–368, 372.
356
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 50об, 137; Д. 13. Л. 28об, 114об, 115об, 152–153, 192, 195об, 201–203, 230–
231, 273об–274; ГАРФ. Ф. 634. Д. 11. Л. 167а.

178
источников, мощей он видел языческие пережитки и грубые суеверия. На
первое место среди этих суеверий Киреев ставил «материалистическое»
учение о пресуществлении хлеба и вина в Тело и Кровь. Поэтому он и
говорил о необходимости отличать «мальцевский “ладан” и гусевское
евхаристическое “мясо” от догматов!»357 Киреев враждебно воспринял
канонизацию новых святых в начале XX в. (преп. Серафима Саровского и св.
Анны Кашинской). «Что такой “новый” святой может внести в нашу
нравственную жизнь?» – вопрошал он. Даже Ф.Д. Самарину (также
модернисту в богословии) учение Киреева о Церкви казалось чересчур
рационалистическим (этому посвящена их обширная переписка 1909 г.)358.
В то же время Киреев радовался, что в XIX в. «мысли стало
просторнее», что «учение наше очищается от разных не принадлежащих ему
наростов, навеянных тёмными временами… Будущие поколения наших
богословов выметут из храма науки многие измышления современных наших
“охранителей”», – писал Киреев. – «Мы несомненно двигаемся… к свету, к
истине, к религиозной свободе, удаляясь от суеверия и темноты!» Мыслитель
надеялся, что при повышении уровня богословского образования «у нас не
будут понимать буквально – то, что должно понимать иносказательно,
материально – то, что должно понимать духовно!» Правда, после затяжных
дискуссий о пресуществлении Киреев был вынужден признать: «Ни я, ни
Янышев не ожидали, что течения мысли грубо-материалистической, что
буквоедство ещё так властно в нашей Церкви… Научные течения Гусевых,
Мальцевых и Ко сильнее в России течений Болотовых, Осининых и других
богословов»359.

357
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 50об, 64, 92об, 142, 143об, 169об, 281об; Д. 13. Л. 16об–18, 33об, 79об,
107, 117об–118, 153–154, 175–176об, 178об, 190об–191об; Д. 15. Л. 16–17об, 75–75об; Д. 21/2. Л. 50об; Ф.
265. П. 190. Д. 32. Л. 138об, 139об; ГАРФ. Ф. 634. Д. 11. Л. 77а, 77в, 123а, 123в; Керенский В.А. К
старокатолическому вопросу. По поводу ответа А.А. Киреева. СПб., 1904. С. 10–12, 16.
358
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. 245об, 247–247об, 250, 258об; Д. 15. Л. 44–44об; Ф. 265. П. 156. Д. 10. Л.
136–173об; П. 190. Д. 32. Л. 142.
359
Киреев А.А. Современное положение старокатолического вопроса. С. 452–453; Он же. Ответ о. игумену
Сергию (Лаврову) на его статьи в «Церковном вестнике» // Богословский вестник. 1904. №7/8. С. 489, 492,
495; Он же. Ответ профессору В.А. Керенскому // Соч. Т. 1. С. 370; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 13. Л. 201об–
202, 205, 233–233об, 246, 248, 257, 312–312об, 337об; Д. 14. Л. 128об, 295об; Д. 15. Л. 1–1об, 9–10, 47об.

179
Утверждая, что этический смысл религии важнее её внешних
проявлений, Киреев призывал православную Церковь перехватить
инициативу у сектантов, организуя миссионерство такими же методами.
Успех пашковцев, редстокистов, толстовцев, штундистов он объяснял тем,
что они ведут высоконравственный образ жизни: «Они живут в самой своей
неправой Церкви, а мы живём вне нашей правой Церкви, и они оказываются
сильнее нас. Выходит, что они гораздо религиознее нас, да пожалуй, и лучше
нас, несмотря на то, что религия их хуже!»360
Киреев полагал, что революция 1905 года подтвердила все его
опасения: «русский народ дошёл до озверения», его религиозность
улетучилась, потому что духовенство «не обращает внимания на этическую
сторону религии, а на внешность: церемонии, чудеса, посты». «Эти люди
погубят нашу Церковь, – писал Киреев, – они сделали из внешности – идола
и, заставляя ей кланяться, убивают идею. Они хотят простой народ держать в
темноте, принимая эту темноту за яркую истину!»361
Таким образом, по характеру своих религиозных убеждений Киреев
был модернистом и либералом и не отрицал этого. Следует иметь в виду, что
вторая половина XIX и начало XX вв. были временем небывалого подъёма в
русской православной Церкви «нового богословия», моралистического и
отрицавшего самостоятельное значение обрядности и аскетизма. По сути, это
была попытка Реформации внутри православия. Разумеется, степень
радикализма «новых богословов» была различной. Некоторые из них
доходили до отрицания всего исторического православия (М.М. Тареев),
большинство просто кардинально смещало акценты внутри православного
вероучения. К православным модернистам относились славянофилы А.С.
Хомяков, И.С. Аксаков и Н.П. Гиляров-Платонов (их всех К.Н. Леонтьев
обвинял в «розовом христианстве»), а также вся богословская школа
Московской Духовной академии, начиная с 1880-х гг.
360
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 9. Л. 11, 59об; Д. 10. Л. 44, 220об, 223; Д. 13. Л. 174об, 286; Д. 17. Л. 3, 37об–39.
361
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 14. Л. 153, 163–163об, 168, 173–174, 220об; Д. 15. Л. 57об; Киреев А.А. Седьмой
международный конгресс старокатоликов в Гааге и некоторые задачи нашей церковной жизни //
Богословский вестник. 1907. №10. С. 387; Материалы 1912. С. 44, 47.

180
Киреев как богослов был неотъемлемой частью этого модернистского
движения (на что обратил внимание Дж.Д. Бэзил). Неслучайно он был близок
редактору модернистского «Церковного вестника» А.И. Поповицкому, а в
1903 г. стал почётным членом Московской духовной академии. Верным
соратником Киреева в старокатолическом деле и в подготовке реформы
русской православной Церкви был протоиерей И.Л. Янышев – ректор
Петербургской духовной семинарии, духовник императорской семьи в 1883–
1910 гг., который имел репутацию протестантствующего богослова,
модерниста и яростного врага монашества и аскетизма. На модернистский
характер богословия Янышева указывали прот. Г.В. Флоровский и А.И.
Бродский362.
Интересно, что архиепископ Антоний (Храповицкий) в богословской
сфере также являлся модернистом, восприняв ряд идей в период учебы у
Янышева. Однако владыка Антоний являлся сторонником преобладания
ученого монашества в Церкви и аскетизма, что было неприемлемым для
Янышева и Киреева, полагавших, что монашество отделяет церковную жизнь
от мирской. Киреев призывал Церковь смелее идти навстречу миру363.
Подчеркнём: внутрицерковный либерализм Киреева нисколько не
противоречит его консервативной политической позиции.
Взаимозависимость общественно-политических и религиозных взглядов того
или иного мыслителя часто бывает косвенной, опосредованной. Так,
церковные взгляды Вл.С. Соловьёва были более консервативны, а
политические – напротив, гораздо более либеральны, чем у Киреева.
Архиепископы Антоний (Храповицкий) и Никон (Рождественский) были
черносотенцами, но по своему богословскому модернизму они мало чем
отличались от Киреева или даже Тареева.

362
Флоровский Г.В., прот. Пути русского богословия. С. 341, 390, 432–439; Basil J.D. Alexander Kireev and
Theological Controversy… P. 144; Бродский А.И. Михаил Тареев. СПб., 1994. С. 12–19; Соколов И.П. Ук. соч.
С. 230–251; Никон (Рклицкий), архиепископ. Митрополит Антоний (Храповицкий) и его время. 1863–1936.
Кн. 1. Н.Новгород, 2003. С. 83–85.
363
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 24об–25; Д. 13. Л. 119об, 178об, 188об–189, 285–285об; Киреев А.А.
Шестой международный старокатолический конгресс… С. 572; Он же. Седьмой международный конгресс
старокатоликов… С. 384; Он же. Ответ о. игумену Сергию (Лаврову)… С. 492; Материалы 1912. С. 47.

181
Тем не менее, некоторая связь между либеральными и модернистскими
идеями Киреева как богослова и его политическими взглядами всё же
существовала. Её наличие становится очевидным, если рассмотреть критику
православного модернизма рубежа XIX – XX вв. современниками. Первым с
критикой «розового христианства» славянофилов и их экклезиологии
выступил К.Н. Леонтьев (этот аспект рассмотрен в работах О.Л. Фетисенко и
Д.В. Семикопова)364.
Вторым случаем стала критика Киреева Н.Ф. Фёдоровым, который
внимательно следил за статьями Киреева на старокатолическую тему и в
1895 г. подготовил для отправки ему свой проект соединения Церквей и
благодарственное письмо. Но в этот момент Киреев выступил с речью «Спор
с западниками настоящей минуты», и от симпатий Фёдорова к нему не
осталось и следа. В гневе он написал несколько статей и писем с резкой
критикой Киреева, опубликованных лишь спустя столетие. Фёдоров считал
обрядовое единство столь же необходимым, как и догматическое, и на этом
основании отверг старокатолицизм. Он писал, что Киреев хочет сохранить
«родной для него западный обряд», так как сам является западником в плане
культуры: «Генерал Киреев, как все наши бары, воспитанные оперной
музыкой и пением, салонной живописью и вообще западноевропейскими
обычаями, желает лишь того, чтобы переход в католицизм, скрытый под
православием западного обряда… был бы узаконен». Обвиняя генерала в
«либеральном православии», Фёдоров называл его «разрушителем
славянофильства»365.
364
Иван Аксаков и «фанатики-фанариоты». Переписка И.С. Аксакова и Т.И. Филиппова (1870–1885) / Вступ.
ст., подгот. текста и комм. О.Л. Фетисенко // Русская литература. 2006. №1. С. 115–146; Фетисенко О.Л. Н.П.
Гиляров-Платонов, Т.И. Филиппов и К.Н. Леонтьев в их жизненных и литературных взаимоотношениях //
Возвращение Н.П. Гилярова-Платонова: сб. статей и материалов. Коломна, 2007. С.109–111; Она же.
Константин Леонтьев и Иван Аксаков о двух типах христианства // Русская литература. 2008. №3. С. 129–
140; Семикопов Д.В., Семикопова Т.В. Критика К.Н. Леонтьевым экклезиологических представлений
славянофилов // Материалы VII Всероссийских чтений, посвящённых братьям Киреевским «Оптина
Пустынь и русская культура». Калуга, 2009. С. 159–163.
365
Фёдоров Н.Ф. Проект соединения Церквей // Фёдоров Н.Ф. Собр. соч. Т. 1. М., 1995. С. 374, 377; Он же.
Самодержавие // Собр. соч. Т. 2. С. 38; Он же. О славянофилах-фарисеях и западниках-саддукеях // Там же.
С. 192; Он же. Неопределённость мыслей славянофилов о единении // Там же. С.193; Он же. Заметки к
работе «Супраморализм» // Собр. соч. Т. 3. М., 1997. С. 323; Он же. К Кирееву // Собр. соч. Т. 4. М., 1999. С.
123–127; Он же. Письма // Собр. соч. Т. 4. М., 1999. C. 291–293, 257–258, 431, 488–490; Гачева А.Г.,
Семёнова С.Г. Комментарии // Фёдоров Н.Ф. Собр. соч. Дополнения. Комментарии к четвёртому тому. М.,
2000. С. 80, 137, 193–196, 282–283, 302–303; Семёнова С.Г. Славянофилы и Николай Фёдоров: религиозно-

182
Наконец, сразу после кончины Киреева фундаментальная критика
«нового богословия» прозвучала из уст о. Павла Флоренского. Будучи
выпускником Московской духовной академии и редактором «Богословского
вестника», в котором Киреев ранее часто публиковался, Флоренский был
хорошо знаком со славянофильским богословием. В 1912–1917 гг. он
переписывался с Ф.Д. Самариным на те же богословские темы, которые
ранее Самарин обсуждал с Киреевым. Поэтому критика Флоренским
славянофильского учения о Церкви и таинствах имеет прямое отношение к
Кирееву. Имея в виду восклицание Киреева «Церковь – это мы!»,
Флоренский писал: «Это определение Церкви как собрания верующих, что
мы – Церковь, – ересь, так как мы стоим на почве автономии твари, которая
сама из себя хочет быть истинною, ценной, святой; и в такой культуре
Церкви, которая есть самооткровение Бога, делать нечего». Флоренский
обратил внимание на враждебное отношение славянофилов к учению о
transsubstantiatio и пришёл к выводу, что, славянофилам в богословии был
присущ протестантский дух, несмотря на их формальную верность
православным догматам366. Это верно и в отношении Киреева.

3.2. Концепции развития русской православной Церкви


А.А. Киреева и его оппонентов
3.2.1. Полемика А.А. Киреева с Вл.С. Соловьевым
Киреев сыграл огромную роль в жизни основоположника русской
религиозной философии Владимира Соловьёва. Познакомившись между 1875
и 1877 гг., они вместе выступали на заседаниях ОЛДП, пытались создать
Философское общество (1879). Именно Киреев организовал в 1878–1881 гг.
публичные лекции Соловьёва (включая «Чтения о Богочеловечестве»),

философский диалог // Иван Киреевский: духовный путь в русской мысли XIX – XXI вв. (к 200-летию со
дня рождения). Сборник научных статей. М., 2007. С. 291.
366
Киреев А.А. Ответ о. прот. Мальцеву… С. 334; Он же. О созыве поместного собора. С. 420; Он же.
Сущность славянофильского учения. С. 4; А.И. Библиография. Старокатолический вопрос // Московские
ведомости. 1898. 29 августа (№237). С. 4; Несколько писем Ф.Д. Самарина к свящ. П.А. Флоренскому //
Богословский вестник. 1917. №4–5. С. 474–475; Флоренский П.А. Запись лекции П.А. Флоренского из курса
«Культурно-историческое место и предпосылки христианского миропонимания» // Флоренский П.А., свящ.
Имена: Сочинения. М., 2008. С. 252; Флоренский П.А. Об Имени Божием // Там же. С. 298–299.

183
способствовал публикации сочинений философа, на страницах «Московских
ведомостей» представил его как победителя нигилизма и материализма367.
До середины 80-х гг. общественно-политические взгляды Соловьёва
вполне укладывались в русло славянофильства; со своей стороны, Киреев
принял соловьёвскую прогрессистскую утопию и даже утверждал, что
конечной целью исторического процесса является Царство Божие на земле,
то есть «такой общественный строй, при котором каждому отдельному
человеку предоставляется наиболее полная возможность всестороннего
развития его способностей»368. Однако уже с 1883 г. начинается полемика
Киреева с Соловьёвым о католицизме на страницах «Нового времени»,
«Руси», «Православного обозрения», «Известий СБО».
Соловьёв открыл полемику работой «Великий спор и христианская
политика» (1883), за ней последовали статьи «О народности и народных
делах России» и «Славянский вопрос». Со стороны славянофилов в
дискуссии приняли участие М.Н. Бережков («Несколько слов на тему о
национальном самоотречении»), Н.Я. Данилевский («Владимир Соловьёв о
православии и католицизме») и, конечно, Киреев, на три статьи которого
Соловьёв отвечал открытыми письмами в редакцию. По мнению философа,
католичество ложно в частностях, но не в принципе. Вселенская Церковь
существует и в православии, и в католицизме, а призвание славян
заключается в примирении вражды Рима и Константинополя. Соловьёв
подчёркивал: речь идёт не о формальной унии, а о «химическом» соединении
Церквей369. Киреев признавал воссоединение Церквей целью крайне
367
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 7. Л. 76об, 99, 108–109об, 111–111об, 120об, 134об–135об; Д. 8. Л. 15, 121, 125,
133об, 134об, 144об, 221об, 224об–225, 253об; Д. 19/2. Л. 67–68об; Оп. 2. П. 3323. Д. 34. Л. 2–2об; П. 3604.
Д. 33. Л. 7–9; П. 8337а. Д. 7. Л. 6–6об; Киреев А.А. Диспут Вл.С. Соловьёва // Московские ведомости. 1880.
20 мая (№138). С. 3–4; Соловьёв В.С. Письма А.А. Кирееву. С. 196, 226; Соловьёв В.С. Публичная лекция,
читанная профессором Соловьёвым в Кредитном обществе // Соловьёв В.С. Соч. в 2 т. М., 1989. (Далее –
Соч.) Т. 1. С. 39–42; Лукьянов С.М. О Владимире Сергеевиче Соловьёве в его молодые годы. Материалы к
биографии. Кн. 3. Вып. 1. Пг., 1921. С. 93–94, 118–119, 141; Кн. 3. Вып. 2. М., 1990. С. 18, 189.
368
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 10. Л. 107; Киреев А.А. Воссоединение Церквей и славянство. С. 194; Соловьёв
В.С. Письма А.А. Кирееву. С. 197, 199–200, 233–236; Переписка Владимира Сергеевича Соловьёва с Иваном
Сергеевичем Аксаковым // Русская мысль. 1913. № 12. С. 76, 78, 79; Соловьёв В.С. О народности и
народных делах России // ИСБО. 1884. №2. С. 8–16; Киреев А.А. Народность и Рим. С. 108–109; Соловьёв
В.С. Национальный вопрос в России. Вып. 1 // Соч. Т. 1. С. 300–301.
369
Соловьёв В.С. Великий спор и христианская политика // Соч. Т. 1. С. 59–167; Соловьёв В.С. Письмо в
редакцию // ИСБО. 1884. № 3. С. 25–26; Соловьёв В.С. Письмо в редакцию // ИСБО. 1884. №7. С. 15–17;
Соловьёв В.С. Славянский вопрос. С. 5–15; Бережков М.Н. Несколько слов на тему о национальном

184
желательной, но указывал, что «не любить настоящего католицизма,
относиться к нему критически, утверждать его полнейшую несовместимость
с православием нисколько не значит относиться враждебно к католикам».
Киреев настаивал на том, что «прежний католицизм давно умер»,
католическая Церковь окончательно впала в ересь в 1870 г., а
идеализированные представления Соловьёва о папстве имеют мало общего с
реальностью: Ватикан не нуждается в соловьёвской философии370.
Киреев считал возможным воссоединение Церквей через 200–300 лет,
если православные признают допустимость теологуменов и обрядов Запада, а
Рим откажется от догматов, введённых после VII Вселенского собора 787 г.,
«преклонится перед презренным им когда-то вселенским единством, перед
авторитетом вселенской Церкви». Киреев настаивал: «Папа и Церковь не
одно и то же!.. Мы говорили, что не желаем подчиняться папе, а нас
обвиняли в том, что мы не хотим воссоединения с западной Церковью!»
Поскольку Ватикан каяться не собирался, то Киреев призывал обращать как
можно больше европейцев в старокатолицизм («православие западного
обряда»). При этом Киреев получил горячую поддержку И.С. Аксакова371.
К.П. Победоносцев в начале 1886 г. потребовал от Киреева прекратить
полемику с «психически больным» Соловьёвым, дабы не играть на руку
католикам. Но Киреев не внял этим призывам, убеждая Победоносцева в
письмах, что свобода слова для Соловьёва поможет исцелению недугов
русской Церкви, что «нашим молчанием мы не обезоружим и не заставим
молчать других». Самому Соловьёву Киреев писал, что рад разоблачению
«ненормального положения нашей церковной организации». Молодой
самоотречении (по поводу статьи Вл. Соловьёва «О народности и народных делах России») // ИСБО. 1884.
№ 5. С. 3–11; Данилевский Н.Я. Г. Владимир Соловьёв о православии и католицизме // ИСБО. 1885. №2. С.
53–63; №3. С. 121–134; Переписка Владимира Сергеевича Соловьёва… С. 81–82; Соловьёв В.С. Письма
А.А. Кирееву. С. 196; Соловьёв В.С. Национальный вопрос в России. Вып. 1. С. 323–326; Соловьёв С.М.
Владимир Соловьёв: жизнь и творческая эволюция. М., 1997. С. 200–207; Лукьянов С.М. Ук. соч. Вып. 2. С.
243; ОР РГБ. Ф. 126. Д. 9. Л. 247об, 248об, 311об; Д. 10. Л. 21, 130об–131.
370
Киреев А.А. Письмо в редакцию // ИСБО. 1885. №5–6. С. 266; Он же. Письмо в редакцию // ИСБО. 1884.
№ 9. С. 6; Он же. Польский вопрос и старокатолицизм. С. 341–342.
371
Киреев А.А. Замечания на предыдущую статью. С. 18; Он же. Народность и Рим. С. 110–111; Он же.
Воссоединение Церквей и славянство. С. 204; Он же. Несколько замечаний на статью В.С. Соловьёва
«Великий спор». С. 218–232; Он же. Воссоединение Церквей… С. 193, 204; Он же. Несколько замечаний на
статью В.С. Соловьёва «Догматическое развитие Церкви…». С.233; ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 2. П. 3606. Д. 2. Л.
11об; П. 8337б. Д. 4. Л. 3–4.

185
философ тем временем заявлял, что его взгляды представляют собой лишь
вариант славянофильства, что он лишь даёт собственное истолкование
формуле «православие, самодержавие, народность», что его цель –
«освободить и усилить Церковь на Востоке, а на Западе восстановить
христианскую государственность»372. Действительно, все спорившие с
Соловьёвым в 1883–1886 гг. славянофилы признавали эту дискуссию
внутренним делом. Следует добавить, что Соловьёв при встрече с Киреевым
в ноябре 1885 г. согласился с его мыслью о воссоединении Церквей как пути
к примирению русских с поляками, хорватов – с сербами, сербов – с
болгарами. Расхождение заключалось лишь в том, следует ли воссоединяться
с римо-католиками или со старокатолками.
В 1886 г. Соловьёв посетил католического хорватского епископа
Штроссмайера, который мечтал о соединении мощи римского папы и
русского царя благодаря всеславянскому единству. При этом Соловьёву
вместе с хорватскими панславистами пришлось спорить с теми католиками,
которые были настроены против православия. Из Хорватии философ писал
Кирееву: «После смерти Аксакова и Данилевского… Вы остались одни
представителем старой школы славянофилов, для которых вероисповедный
вопрос стоит впереди всех остальных»373. По возвращении Соловьёва в
Россию Киреев вместе с Т.И. Филипповым и Е.Г. Волконской неоднократно
просил Победоносцева разрешить издание сочинения опального философа.
Киреев писал: «Из-за того, что Соловьёв несёт чепуху относительно
католицизма, нельзя ставить ему преграду вообще… Хотя считаю Соловьёва
безусловно не правым в отдаваемом им предпочтении католицизму перед
372
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 10. Л. 35–35об; Оп. 2. П. 3606. Д. 27. Л. 1–2, 23–23об; Соловьёв В.С. Письма
А.А. Кирееву. С. 238; Он же. Славянский вопрос. С. 5–15; Он же. Еврейство и христианский вопрос // Соч.
Т. 1. С. 251–252; Он же. Национальный вопрос в России. Вып. 1. С. 309–310, 318, 327, 393–395; Он же.
Догматическое развитие Церкви в связи с вопросом о соединении Церквей // Православное обозрение. 1885.
№ 12. С. 729; Он же. Как пробудить наши церковные силы (открытое письмо к С.А. Рачинскому) // Соч. Т. 2.
С. 185–188; Он же. Государственная философия в программе министерства народного просвещения // Там
же. С. 175–184.
373
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д.10. Л. 132об–133об, 164, 166об; Киреев А.А. Несколько замечаний на статью
В.С. Соловьёва «Догматическое развитие Церкви…». С. 234; Соловьёв В.С. Догматическое развитие… С.
735; Соловьёв В.С. Письма А.А. Кирееву. С. 243; Kadic A. Op. cit. P. 163–164, 177–178; ошибочные сведения
о Штроссмайере см.: Лебедев С.В. Охранители истинно-русских начал. Идеалы, идеи и политика русских
консерваторов второй половины XIX в. СПб., 2004. С. 203.

186
православием… но вместе с тем считаю его правым во многом другом, и из-
за этого другого желал бы, чтобы ему не были заграждаемы уста». С
помощью вел. кн. Константина Николаевича генерал добился разрешения
печатать в России любые работы Соловьёва, кроме трудов о католицизме374.
Однако первый том «Истории и будущности теократии» Соловьёва,
вышедший в Загребе в апреле 1887 г., стал причиной его разрыва с
Киреевым. Эта книга с её апологией католицизма произвела «тяжёлое
впечатление» на генерала. Он увидел в ней намеренные искажения,
передержки и «желчь, желчь, желчь». Соловьёв в ответ назвал Киреева
«сторонником духовной свободы, становящимся… на сторону той гнилой
тирании, под которою задыхается у нас всякая религиозная и церковная
мысль». Он писал: «Вы сами – последний могикан старого, религиозного
славянофильства – только на словах расходитесь с полицейскими
охранителями православия, а на деле оказываетесь с ними совершенно
солидарными». Примирительный конец письма не менял его общего тона375.
Киреев был удивлён, но всё же отправил ответное письмо, в котором
признал «ненормальное положение нашей церковной организации»: «Мы с
Вами в этом осуждении… единомышленники (единомыслие прекращается,
когда Вы хотите лечить нас)». Киреев предупреждал Соловьёва о том, что на
пути апологии папства он «похоронит свой талант без пользы». Тот, однако,
не пошёл на примирение. Последним фактом сотрудничества Соловьёва и
Киреева стало их совместное участие в «Московском сборнике» С.Ф.
Шарапова (1887): первый отстаивал старый славянофильский тезис об
аполитичности русского народа, второй подчёркивал значимость
православия для западных славян376. После этого Соловьёв окончательно
374
ОР РГБ. Ф.126. Оп. 1. Д. 10. Л. 205–205об, 212, 214, 223об, 224об–225, 235; Соловьёв С.М. Ук. соч. С. 237,
246; Соловьёв Д.В. Ук. соч. С. 141, 143–145; Лосев А.Ф. Владимир Соловьёв и его время. М., 1990. С. 474;
Kadic A. Op. cit. P. 178.
375
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 5, 16об, 82, 99–99об, 111об–112, 124, 167об–168, 219; Соловьёв Д.В. Ук.
соч. С. 151; Соловьёв В.С. Письма А.А. Кирееву. С. 219–221; Соловьёв С.М. Ук. соч. С. 247–248.
376
ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 11. Л. 16об; Из переписки Вл. Соловьёва с А.А. Киреевым. С. 138–148; Соловьёв
В.С. Письма А.А. Кирееву. С. 223, 225, 252; Он же. Что требуется от русской партии? // Московский
сборник. С. 46–53; Он же. Исторический сфинкс // Соч. Т. 2. С. 481–491; Он же. О причинах упадка
средневекового миросозерцания // Там же. С. 344–355; Он же. Идолы и идеалы // Соч. Т. 1. С. 604–637;
Киреев А.А. Ответ «Заграничному славянину». С. 271–292; Соловьёв С.М. Ук. соч. С.248; Gaut G. Can a

187
порвал со славянофильством и в 1888–1891 гг. развернул критику его основ
на страницах либерального «Вестника Европы». В 1889 г. он отправил
Кирееву ещё одно письмо, в котором упрекал православную Церковь в
неспособности созвать Вселенский собор и в том, что «самые ревностные
хранители официального православия считают» его «гнилушкою, которая
рассыпется, как только толкнёшь её пальцем»377. В то же время ослабли связи
Соловьёва с католиками, намечавшаяся встреча с папой так и не состоялась.
В 1880-е гг. размежевание идейных наследников славянофильства
стало свершившимся фактом. П.Е. Астафьев и А.В. Васильев тяготели к
светскому национализму, В.И. Ламанский и О.Ф. Миллер – к умеренному
либерализму, «центристов» Киреева и Шарапова жизнь толкала в один
лагерь с охранителями. Тем не менее, у всех наследников старого
славянофильства, включая Соловьёва, осталось нечто общее: все они
выступали за усиление роли Церкви и против конституции. Эти черты резко
отделяли Соловьёва от редакции «Вестника Европы».
Киреев не раз сожалел о судьбе Соловьёва. Наряду с С.Ф. Шараповым
и Ю.Н. Говорухой-Отроком он воспринимал его как заблудшего соратника. В
1889 г. Киреев написал одну из крупнейших своих работ «Славянофильство
и национализм. Ответ г. Соловьёву», в которой опровергал обвинения
славянофилов в узком национализме. Славянофильские идеалы ничуть не
ослабли, утверждал Киреев, просто на пути их осуществления встал ряд
трудностей. В 1891 г. на страницах «Славянских известий» он писал, что
философ «когда-то стоял очень близко к людям славянофильского “лагеря”.
Близость эта могла бы увеличиться в весьма значительной степени благодаря
тогдашнему строго религиозному направлению его мыслей». Но произошло
иначе: Соловьёв ушёл в «либеральный лагерь», не унеся с собой ничего
ценного. «Теперь он… нисколько не гнушается союзом с разной дрянью,
лишь бы эта дрянь относилась враждебно к православию и России». Вообще
Christian be a Nationalist? Vladimir Solov’ev’s Critique of Nationalism // Slavic Review. Vol. 57. No 1 (Spring
1998). P. 91–92; Соловьёв Д.В. Ук. соч. С. 157; Kadic A. Op. cit. P. 180–181.
377
Соловьёв В.С. Письмо к г. К[ирееву] по поводу запрещения духовною цензурой книги «История и
будущность теократии» // Соч. Т. 2. С. 215–218.

188
в начале 90-х годов Киреев стал отзываться о Соловьёве с презрением,
усматривая в его поведении манию величия. Он даже требовал привлечь его
к уголовной ответственности за измену. Вместе с т